Штурмовик из будущего-4

Глава 1

© Политов Дмитрий Валерьевич. На правах рукописи. 18 февраля 2024 года.

ШТУРМОВИК ИЗ БУДУЩЕГО-4 (рабочее название)

— Слепцов, чего ждешь? — громко крикнул Джангулов, что шел на пару шагов впереди Григория. — Давно бы уже машину развернул, бестолочь! Сейчас ведь начнешь крутить и сядем по самое днище. Знаю, ты лихач известный! Ох, смотри у меня, допрыгаешься, давно «губа» по тебе плачет!

Экспат немного замедлился, чтобы не врезаться в остановившегося гэбешника и бросил короткий взгляд назад. В темноте, что его глазами выглядела вполне себе различимой, серой картинкой, двое мужчин в офицерских шинелях были видны ясно и четко. Они стояли позади Дивина, чуть разойдясь в стороны. Что интересно, их оружие мирно покоилось в кобурах. Непонятно.

— Извините, товарищ подполковник, пришлось сюда сдать, иначе наверняка застрял бы, — зачастил шофер. Он топтался у передней двери со своей стороны и курил в кулак. — Я тут прошелся немного, яма дюже вредная, зазеваешься и точно влетишь. А как потом выбираться? Вы же первый ругаться будете.

— Поговори у меня! — погрозил ему кулаком Джангулов. — Заводи свою колымагу.

— Это мы мигом! — швырнул окурок в сторону водитель. — Сей момент! — Он резво нырнул внутрь автомобиля.

— Сюда проходите, — потянул Григория за рукав Джангулов. — Назад садитесь.

Экспат нехотя поплелся в указанном направлении. А его молчаливые конвоиры вдруг быстро прошли мимо и почти бегом понеслись ко второй машине, что стояла немного поодаль. Дивин аж остановился на секунду. Да что здесь происходит⁈ А вдруг он сейчас вырубит подполковника и даст деру? Сугробы по обочинам, конечно, высокие, но все же, все же.

Черт, обожгла его внезапно пришедшая в голову мысль, у него ведь даже оружие не забрали! Григорий незаметно провел рукой по правому боку. Ну да, как была кобура с пистолетом перекинута через плечо, так до сих пор и болтается на поясе. А он почему-то про нее и не вспомнил. Чудеса, да и только!

Или…

— Здравствуйте, товарищ полковник!

— Да ладно! Эх, значит, все-таки правду мне говорили и ты в темноте видишь, как кошка?

— Почти, Василий Иосифович, почти, — экспат сел на слегка продавленный диван и искоса глянул на улыбающегося Сталина-младшего. — Не знал, что вы в НКГБ нынче служите.

— Что, испугался, сокол? Ну прости, шутканул.

— Проехали, — мрачно сказал Дивин. Спорить с сыном вождя…нет, дураков ищите в другом месте. Да и, судя по запашку, товарищ полковник пребывает слегка подшофе. Поэтому, может легко и просто поменять свое настроение на прямо противоположное — дай только повод.

Джангулов тем временем сел на переднее сиденье рядом с шофером и громко хлопнул дверью. Машина скрипнула и немного наклонилась. Здоровый бугай, хорошо, видать, в ГБ кормят.

— Сколько еще будешь возиться? — рявкнул он на водителя. — Трогай! Газуй, давай!

— А уже едем, — весело отозвался шофер. Скрежетнул стартер, Слепцов ругнулся вполголоса, но движок вдруг басовито заворчал, схватился, и автомобиль плавно тронулся с места.

Экспат глянул в окно. На взлетке по-прежнему толпились люди. Они стояли молча, провожая уезжающие машины тяжелыми взглядами.

— С комполка и другими пилотами нехорошо вышло, — угрюмо сказал Григорий. — Что они теперь подумают?

— Да ладно, — пренебрежительно отмахнулся младший Сталин. — Позвонят им чуть позже и все объяснят. Не переживай, Кощей, все будет в норме!

— Куда мы сейчас? — поинтересовался Дивин, рассматривая проплывающие за окном припорошенные снегом деревья. Позади то появлялись, то снова пропадали, фары сопровождающей машины, закрытые маскировочными колпаками.

— На Ближнюю дачу.

— Куда?

— Вот ты, темный, — захохотал Василий. — Впрочем, откуда тебе такие вещи знать? Ты ж все больше на фронте обретаешься, в наших Палестинах гость редкий. Поэтому скажу так: есть одно местечко, куда тебя велено доставить в срочном порядке.

— Но…почему вам? — искренне удивился экспат. — Неужели не нашлось кого-нибудь рангом поскромнее.

— А, ты об этом. Не бери в голову, — дернул головой полковник. — Так уж получилось, что я здесь недалеко со старыми фронтовыми дружками гужебанил. Ведомый мой бывший майора получил и проставлялся. Поэтому, когда от дяди Коли позвонили, то оказалось, что мне и ехать-то было всего ничего.

— А дядя Коля, — осторожно поинтересовался Дивин. — Это у нас кто?

— Комиссар госбезопасности Власик, — поморщился сын вождя так, будто вспомнил что-то неприятное.

— Понятно, — кивнул Григорий, хотя, на самом деле, для него все оставалось по-прежнему во тьме неизвестности. Кто такой Власик, экспат представлял себе плохо. Точнее, вообще не представлял. И, как не пытался отыскать в своей памяти хоть какие-то сведения на этот счет, ничего не получалось.

— Курить будешь? — протянул ему портсигар младший Сталин.

— Спасибо, не хочу, — отказался Дивин. — Василий Иосифович, можно я лучше покемарю, пока едем? Устал зверски. Машину обломками зацепило, двигатель на честном слове работал, вымотался, пока сажал.

— Понимаю, — посуровел полковник. — Спи, конечно, отдыхай. Я, пожалуй, тоже придавлю. Джангулов!

— Я.

— Разбудишь, когда подъезжать будем.

— Слушаюсь.

Григорий поплотнее вжался в угол сиденья и закрыл глаза.

— Капитан, подъем! Да просыпайся ты, черт, приехали почти!

Экспат нехотя открыл глаза, выныривая из сладкого плена сновидений.

— Где мы? — хриплым голосом поинтересовался он.

— Сейчас пост охраны будет, — зевнул младший Сталин. — Документы при тебе? Вот и молодец, можешь достать и приготовиться к проверке.

В следующие полчаса они миновали даже не один, а целых два поста. На обоих автомобиль тщательно проверили, придирчиво изучили документы всех пассажиров. Даже для Василия не сделали ни малейшей поблажки. Григорий про себя тихо присвистнул, видя такое усердие караульных. Интересно, кого они охраняют с таким рвением? Были кое-какие мыслишки на этот счет, но пока экспат держал их при себе.

Наконец, автомобиль остановился, и Дивин полез наружу, протирая кулаками глаза и позевывая. Машина стояла у входа в двухэтажное приземистое здание. За стеклянными дверьми пробивался слабый свет.

— Иди, нам туда, — негромко сказал сын вождя, легонько подтолкнув летчика в спину. — Ждут, поди.

Внутри оказалось светло и очень тепло. Молчаливый охранник провел экспата к вешалке. И вот тут Дивин замешкался. Получалось так, что ему надо было скинуть подаренную Шепорцовым форсистую американскую куртку из овчины, шлемофон, краги и остаться в пропитанной потом гимнастерке и довольно затрапезных брюках. Тот еще видок, если честно.

— Ты чего? — удивленно поинтересовался у него Василий, что расстегивал рядом свою щегольски пошитую шинель.

— Да я ведь прямиком из кабины, — нерешительно ответил Григорий. — Пахну, прямо скажем, совсем не розами. И вообще…

— Брось, — построжел лицом сын Верховного. — Ты не с гулянки, а из боя. Приказ был какой? Прибыть немедленно! Вот ты и исполнил его. А если кому-то духи надо понюхать, то пусть в оперетку едут. Раздевайся!

Экспат нехотя подчинился. Повесил куртку на крючок рядом с несколькими генеральскими шинелями, забросил на полочку сверху свой шлемофон и краги.

— Планшет и оружие придется сдать, товарищ капитан, — возник возле него подтянутый старлей в фуражке с васильковым верхом. — Получите на обратном пути. А сейчас пройдемте, я покажу, где вам надо обождать.

Дивин оглянулся. Младшего Сталина и след простыл. Что ж, ехать, так ехать, как сказала канарейка, когда кот потянул ее из клетки.

— Простите, а можно руки помыть? — поинтересовался Григорий. — Да и лицо немного ополоснуть?

— Конечно, — кивнул старлей. — Пойдемте со мной, я провожу.

Экспат посетил туалетную комнату, а потом долго, шумно отфыркиваясь, умывался. Тем более, что из крана шла не только холодная, но и — чудо чудное! — горячая вода.

После этого чекист провел летчика по длинному коридору и указал на высокий массивный диван возле стены.

— Присаживайтесь здесь и ожидайте. Вас вызовут.

Григорий тоскливо вздохнул и сел. Откинулся на спинку и лениво посмотрел по сторонам. Ковровые дорожки, приглушенный свет, отделанные изящными деревянными панелями стены. Прямо перед ним наполовину стеклянная дверь с вычурной ручкой. Что за нею, не поймешь — с внутренней стороны стекло было наглухо закрыто материей. Чуть поодаль стоит стол, на котором примостился здоровенный черный телефон и лампа с зеленым абажуром. На стуле неподвижной статуей замер строгий охранник.

Черт, покурить бы, пришла вдруг в голову совершенно неуместная в нынешней ситуации, мысль. Вот ведь, в машине не хотелось, а сейчас аж скулы сводит. Ага, надо у охранника пепельницу попросить!

Дивин и сам не заметил, как снова заснул самым позорным образом. Казалось, только вот сидел и мечтал о том, чтобы затянуться, как вдруг…

Дивин и сам не заметил, как снова заснул самым позорным образом. Казалось, только вот сидел и мечтал о том, чтобы затянуться, как вдруг…

— Капитан! Встать!

Вбитые на подкорку армейские рефлексы не подвели. Еще не до конца очухавшись, экспат уже вскочил на ноги и замер, вытянувшись в струнку по стойке «смирно».

— Кто такой? Доложите! Ишь, грязи-то сколько с унт нанес! Весь пол изгваздал, то-то уборщице радости будет.

— Капитан Дивин. Прибыл в Академию ВВС на обучение!

— Не заблудился, часом? — хохотнул высокий комиссар госбезопасности 2-ого ранга, что стоял перед Григорием и с интересом рассматривал летчика словно экзотическую зверушку. — Академия ВВС, если мне память не изменяет, находится в Монино. Какими судьбами здесь оказался?

— Виктор Семенович, капитана вызвали по личному приказу Самого, — веско произнес среднего роста лысоватый мужчина в пенсне, выходя из-за спины гэбешника. Вот его-то Дивин узнал мгновенно. Глава НКВД и один из ближайших помощников Сталина, Лаврентий Павлович Берия. А комиссар госбезопасности — это не кто иной, как начальник Главного управления контрразведки «Смерш» Абакумов. Твою мать, куда я попал, метнулась в голове мысль испуганным тараканом⁈

— Погодите, — повернулся к Берия в пол оборота руководитель военной контрразведки. — Дивин? Как же, как же, помню. Докладывали мне не так давно о том, что некий летчик по фамилии Дивин сбил стратегический разведчик немцев. Мы еще…впрочем, это неважно. Получается, это ты и есть, капитан? Я, помнится, еще представление на орден подписывал. Чего молчишь? А ну, признавайся, как на духу, ты сбил фашиста или наврали мне?

— Так точно, — рявкнул экспат, преданно поедая глазами гебэшника, как и предписывал устав. — Сбил. Ю-86.

— Он сегодня ночью еще двоих гадов приземлил, — бледно улыбнулся Берия. — Тоже весьма непростых. Из специальной немецкой разведывательной эскадры. Мои люди их уже взяли и ведут с ними работу. Разумеется, тех, кто выжил, — Лаврентий Павлович недовольно поморщился и укоризненно погрозил Григорию пухлым пальцем. — Больно метко стреляешь, капитан. Мог бы и промазать. С трупа, знаешь ли, много не спросишь.

— Двоих? — изумился Виктор Семенович и широко улыбнулся. — Каков молодец! — Взгляд комиссара ГБ на мгновение задержался на Золотых Звездах Героя, прикрепленных над левым карманом гимнастерки Дивина, и вновь уперся в Берия. — Надеюсь, вы потом передадите пленных летчиков нам? Все же, они больше по нашей части проходят.

Лаврентий Павлович снова поморщился. Недовольно сверкнул стеклами пенсне, неопределенно пожал плечами и бодрой походкой направился по коридору в сторону выхода. Абакумов проводил его долгим взглядом, думая о чем-то своем, а потом искоса посмотрел на экспата.

— Так зачем ты, говоришь, здесь?

— Не могу знать!

— Ладно, — недовольно тряхнул головой главный «смершевец». — Разберемся. В принципе, я могу предположить, с чем связано твое появление здесь. Ну, бывай, Дивин!

Григорий не успел еще перевести дух после неожиданной встречи, когда с легким, едва слышным скрипом, открылась дверь, и на пороге возник улыбающийся Василий.

— Заходи, Кощей!

— … Дурак ты, Дивин! Дурак, и не лечишься!

— Василий Иосифович, да я…

— Молчи! — яростно прошипел младший Сталин. — Молчи лучше! А то, не ровен час, пришибу! Вот те крест!

Дивин отвернулся. За окном автомобиля, двигающегося по занесенному снегом шоссе, серело тихое зимнее утро. Убегали назад деревья, мелькали изредка указатели и таблички.

— Это ж надо было такое ляпнуть! — все никак не мог успокоиться Василий Иосифович. — «Хочу обратно в свой полк»! — передразнил он экспата. — Долго думал? А, впрочем, что я спрашиваю — ни хрена ты не думал! Я, как дурак, перед отцом распинаюсь, расписываю ему, как здорово пригодится в моей дивизии летчик с таким удивительным даром, почти уже дожал его и, нате вам, этот придурок несет черт знает что!

— Товарищ полковник, ну не мое это, — тоскливо сказал экспат. — Поверьте, я за последнее время уже и на «бостонах» успел повоевать, и на «кобрах». Теперь вот даже на «спите» довелось. Но, как бы вам это объяснить? С начала войны ведь на «илюхе». Прикипел уже к штурмовику. Я его с закрытыми глазами до винтика могу разобрать, а потом собрать. Да, может быть, не такой комфортный, как американские или английские машины, не такой скоростной, как наши истребители. Ну и что? Зато знаете, как у нас говорят: летчик на самолете Ил-2 — это богатырь, который в правой руке при помощи штурвала держит шесть тонн, а в левой с помощью сектора газа — тысячу семьсот пятьдесят «лошадей»!

— Идиот! — шумно фыркнул полковник. Но уже не столь зло, как раньше. Видать, остыл немного. — Форменный идиот! У меня же истребители! Это ведь ласточка, птичка — фьюить, и в вышину! Любого «месса» или «фоку» влет сшибает. А если бы еще и ночью, так мы с тобой таких дел наворотили бы! Скажу тебе по секрету, Яковлев обещал новую модель скоро представить, еще лучше прежних. Может быть, передумаешь? Гляди, я за тобой бегать не буду!

— А вы знаете, товарищ полковник, что идею создания штурмовика высказал сам товарищ Ленин? — коварно улыбнулся Григорий, решив взять собеседника при помощи нового аргумента.

— Ленин? Врешь! — ошалел младший Сталин. Прищурился недоверчиво. — Когда это он такое говорил, не помню что-то?

— Ну, как же, — покровительственно улыбнулся экспат и мысленно поблагодарил Багдасаряна — не зря им комиссар головы морочил на своих политинформациях, ой, не зря! — Сохранилась записка от начала сентября 1919 года. В ней Владимир Ильич написал о необходимости борьбы с конницей Мамонтова на Южном фронте. И, в частности, настаивал на том, что Красной Армии нужен такой аэроплан, который летал бы совсем низко над землей и атаковал врага. Ведь против подобного самолета в этот момент никто ничего сделать не может. Разве не про штурмовики сказано?

— И что, сделали такой самолет? — со скепсисом спросил Василий Иосифович.

— А как же! — с жаром ответил ему Григорий. — Целый авиаотряд создали для борьбы с вражеской кавалерией. Летчики действовали исключительно с малых высот и расстреливали белогвардейцев из пулеметов, — доложил Дивин. — Сильно помогли этим конникам Буденного, между прочим. А, заодно, дали основу для последующей разработки тактики создания и применения штурмовой авиации. А вы говорите: «Истребители»!

— Эк, завернул! — крякнул полковник. — И не подкопаешься. Язык у тебя подвешен, что надо. Убивать пора, майор. Кстати, мог бы и поблагодарить — это ведь я отцу намекнул, чтобы тебе звание дали. Надеялся, что у меня в дивизии на хорошую должность сядешь. Эх, да что с тобой говорить теперь! — он разочарованно махнул рукой и полез за папиросами в карман шинели.

Дивин непроизвольно улыбнулся. Да уж, съездил, называется, к Верховному на дачу! Нежданно-негаданно вместо четырех маленьких звездочек на погонах получил одну большую. Товарищ Сталин счел, что такой заслуженный летчик должен иметь более солидное воинское звание. Ага, так и сказал: «заслуженный». Дескать, даже союзники оценили талант и воинское мастерство Григория, наградив его высокими орденами, а руководство советских ВВС почему-то зажимает.

— Заедете, может, товарищ полковник? Готов загладить свою вину. Да и звездочку обмыть сам бог велел. Хозяйка у меня мировая, стол мигом накроет.

— Нет уж! — сказал, как отрезал младший Сталин. — Раз уж не сложилось вместе послужить, то и за столом давай каждый за своим праздновать будет! Сам отсюда до деревни доберешься?

— Доберусь, — согласно кивнул экспат, выглянув в окошко. — Вот здесь остановите, пожалуйста.

— Все, бывай, Кощей! — мрачно бросил Василий, когда Дивин выбрался наружу. — Дверь за собой закрой.

— Всего доброго, товарищ полковник, — козырнул Григорий. Проводил взглядом удаляющиеся машины, глубоко вздохнул и улыбнулся. Ничего, еще повоюем!

Глава 2

— Куда ж вы теперь, товарищ командир? — хозяйка промокнула глаза краешком платка. — Толком и не пожили у нас. А говорили, что на учебу приехали…

— Что поделать, Евдокия Петровна, — улыбнулся экспат, складывая свои вещи в чемодан. — Сами понимаете, время военное, я — офицер, а, значит, должен выполнять приказы командования.

— Дядь Гриш, а ты мне пистоль подаришь? — высунулся из-за спины матери вихрастый оголец.

— Какой еще пистолет⁈ Ишь чего удумал! Вот я тебя сейчас взгрею! — ахнула женщина и попыталась было ухватить сынишку за ухо. Но хитрый сорванец ужом проскользнул мимо ее пальцев, стремглав унесся прочь и мигом взлетел на печку, где надежно укрылся от материнского гнева.

— Будет вам, Евдокия Петровна, — громко рассмеялся Дивин. С наслаждением потянулся до хруста в суставах и захлопнул крышку чемодана. — Неужто я похож на идиота? Разумеется, никакого оружия я никому дарить не собирался. Вы вот что: мне лучше напишите свой адрес, только точно и разборчиво.

— Зачем вам? — искренне удивилась хозяйка.

— Знаете, я ведь семью свою не помню, — сокрушенно вздохнул Дивин. — Последствия контузии. И, как не пытался, никого из родных так и не нашел. Поэтому, подумал на досуге и решил, что, пожалуй, оставлю вам свой денежный аттестат. Мне он на фронте все равно ни к чему, а здесь, какое-никакое подспорье вам с ребятишками будет.

— Да что вы такое говорите⁈ — женщина смотрела на летчика круглыми глазами, что стремительно наполнялись слезами. — Как же это⁈

— Тихо! Не реветь! — прикрикнул на нее экспат с досадой. — Терпеть не могу бабских слез. — Сказал же, ребятишкам!

— Григорий Иванович…

— Все, проехали! — решительно оборвал Дивин хозяйку. — И слушать ничего не желаю. Я раньше семье своего стрелка помогал, да, вот беда, они куда-то в эвакуацию уехали и следы их пребывания затерялись. Так что, здесь и думать нечего. Да, вот еще что, — потер он лоб. — Тут такое дело… — майор прошел по комнате к дверному проему и выглянул наружу. — Эй, бузотер, а ну, сбегай к колодцу, да флягу мне наполни! — Григорий дождался, пока они останутся с Евдокией Петровной одни и, понизив голос, сказал. — Не хочу, чтобы кто-то из детей видел. В общем, мне как-то на фронте случайно попали в руки кое-какие ценности. В ранце убитого немца нашел. А тот, видать, мародерствовал на полную катушку. Так вот, сам не знаю почему, но бросил тогда в вещевой мешок, и думать про них забыл. А когда в академию собирался, то наткнулся.

— С убитых, поди, снимал фашист тот? — ужаснулась Евдокия Петровна.

— Что? Да ну, ерунда какая, — нетерпеливо отмахнулся летчик. — Скажете тоже! Скорее, где-то ювелирный магазин грабанул, сволочуга, на драгоценностях бирки с ценой остались.

— Так пошли, да сдали бы куда следует, — непонимающе захлопала глазами женщина.

— Нельзя, — тяжело вздохнул экспат. — Времени-то к тому моменту уже много прошло. Спросили бы, а чего, мол, сразу не сдал? Или припрятал что-то? Нет, не получилось. Да, к чему я вам про это? Как уже сказал, цацки эти мне одни проблемы создают. И потому я их тоже вам оставлю. Глядишь, потихоньку поменяете на что-нибудь полезное, если вдруг такая нужда появится. — Дивин достал из кармана брюк небольшой, но плотно набитый кисет и протянул его хозяйке.

Та вдруг отшатнулась.

— Что вы, товарищ командир! — жарко прошептала она, испуганно оглядываясь по сторонам. — Не возьму! Не ровен час, узнает кто, порешат всю семью! Народ нынче озлобился с голодухи, а тут ведь на многие тыщи!

— Спрячьте получше, — настойчиво сказал экспат. — Так, чтобы ни одна живая душа не видела. Лучше всего разделите и в разные места. И на обмен берите по одной вещице, да изредка. В случае чего, сошлетесь на подарки мужа. Поверьте, я специально вам отобрал колечки и всякие там брошки-сережки попроще.

— Нет! — отчаянно замотала головой Евдокия Петровна, глядя на кисет так, словно перед ней была ядовитая змея. — Боюсь!

— Я ведь их все равно оставлю! — сурово пригрозил летчик. — В постель к пацанятам суну, или еще куда. Лучше будет, если дети золотишко найдут?

— Ох!

— Вот и договорились. Все село спасти не смогу, а вот одну семью…А, пришел, оглоед? Принес флягу? Клади вон рядом с чемоданом.

— И что тебе там не сиделось? — пропыхтел Григорий, перекладывая корзинку с котом из одной руки в другую. — Холили, лелеяли, вычесывали — не жизнь, а малина! И мне забот куда меньше было бы. Таскай теперь тебя, проглота! Ишь, пузо нажрал, точно интендант тыловой, хрен подымешь. Вот возьму, да и выброшу! — пригрозил экспат.

Шварц возмущенно мяукнул. На морде у кота читалось явное возмущение. Похоже, что он даже специально когти выпустил и впился ими в борта корзины. Дескать, фига с два ты меня отсюда вытряхнешь, хозяин, даже не надейся!

Майор со своей тяжелой меховой «поклажей» в одной руке, чемоданчиком в другой и вещмешком за плечами, вышел, наконец, к шоссе. Машины по нему шли довольно редко. Но Григорий у съезда к селу ждал легковушку, что обещал выслать за ним командир истребительного полка Сотников. Как ни крути, но своим лихим ночным вылетом Дивин здорово его выручил и позволил отчитаться перед начальством о достигнутой победе.

К слову, подполковник очень жалел, что экспата направили к новому месту службы.

— Я во все возможные инстанции обращался, — жаловался он Григорию, когда они обмывали майорские звезды летчика. — Звонил, доказывал, говорил, что с твоим зрением мы мигом этой фашистской сволочи укорот сделаем. Но…

— Да ладно, товарищ подполковник, не переживайте, — грустно ухмылялся Дивин. — Я ведь сам на фронт попросился. Так прямо товарищу Сталину и сказал.

— Василию?

Экспат немного помедлил.

— Ага, Василию. — Пьяный-пьяный, но даже в таком состоянии он прекрасно помнил, что болтать лишнего не следует. Тем более, что на той самой Ближней даче ему об этом довольно недвусмысленно сказали.

Нет, не Верховный или кто-нибудь из его помощников, вовсе нет. А вот незаметный, невзрачный такой мужичок с погонами капитана остановил летчика перед самым уходом в коридоре и тихо так проговорил:

— Дивайн, вас ведь предупреждали о том, чтобы не лезли к руководству страны?

Экспат тогда вздрогнул, оглянулся беспомощно по сторонам — рядом, словно по волшебству, ни единой живой души. Угрюмо развел руками:

— Так ведь не напрашивался. Сам ни сном, ни духом. Василий в машину посадил и привез.

— Только поэтому живой до сих пор, — бледно улыбнулся капитан. — Болтнул бы лишку, уже в мертвецкую везли. Помни об этом, Дивайн, хорошенечко помни!

— Майор Дивин?

Григорий вздрогнул. Поднял голову. Перед ним замерла окрашенная в белый цвет легковушка. Водитель, пожилой, серьезного вида старшина, приоткрыл окно и выжидательно смотрел на офицера. Что характерно, в руке явно сжимал пистолет или револьвер. Опытный боец, сторожится.

— Да, я. Вот мои документы, — экспат полез в карман за удостоверением.

— Видел я вас на аэродроме, — проворчал старшина. — Как голову подняли, враз узнал. Уж больно шрамы от ожогов приметные. Погодите, сейчас помогу вещи на заднее сиденье закинуть. Да, кота тоже туда сажайте, а то еще кинется, не дай бог, разобьемся.

— Кошек не любишь? — улыбнулся Дивин.

— Кошек люблю. Но про зверя вашего наслышан.

— Слыхал, дармоед? — потрепал по загривку питомца экспат. — Приехали недавно, а ты уже притчей во языцех стал. Бандит!

Шварц недовольно зашипел, обнажив внушительные клыки. И угрюмо полоснул хозяина злобным взглядом исподлобья.

— Поворчи мне, — прикрикнул на него Григорий. — Мигом пинка выпишу. Полетишь в сугроб, там и останешься.

Наконец, разместились. Машина, слегка присев на задние колеса, как перед прыжком, довольно резво стартанула с места и понеслась по дороге.

— Папироской не угостите, товарищ майор? — деликатно поинтересовался шофер.

— Запросто, — Дивин достал початую пачку «Беломора» и ловко выбил из нее папиросу. — Держи.

— Ух ты! — восторженно воскликнул старшина. — Откуда такое богатство? Тыщу лет «Беломор» не курил.

— Подарили, — рассеянно ответил экспат, разминая свою папиросу. — Слушай, мне ведь в штаб ВВС нужно. Тебе подполковник сказал об этом?

— Не переживайте, — степенно ответил водитель. — Доставим в лучшем виде. Документы оформлены честь по чести, так что до самых дверей довезу. Приказано именно так.

Навстречу автомобилю понеслись заснеженные деревья. Иногда они расступались и тогда по обочинам возникали почерневшие, также укрытые снегом, деревенские домики. Некоторые из них печально глазели на дорогу выбитыми окнами.

— Бомбит фриц, — сокрушенно вздохнул старшина, заметив, что Григорий пристально разглядывает покинутые жителями дома. — Лютует, собака. Нет-нет, а прилетает гражданским. Вот и бежит, народец, куда подальше, в более безопасные места. А кого и вовсе в живых не осталось — на фронте сгинули. А знаете, ведь раньше, до войны, здесь совсем другая жизнь была. И машин, и пешеходов пруд пруди. Дачники, опять же. Я при аэродроме давно состою, дорогами этими хошь с закрытыми глазами проеду, всякого навидался.

— Эва! — уважительно покачал головой майор. — Выходит, ты кадровый? Держи, боец, заслужил, — он разорвал пачку и половину отдал водителю. — Уважаю!

— Вот за это спасибо! — расцвел широкой улыбкой шофер. — Царский подарок!

— А ты, поди, и царя застал? — глянул на него искоса экспат.

— Лично не видал, — признался старшина. — Я тогда еще пацаном был. Да и не заезжал он в мою деревню. Так, на портретах газетных, разве что. А власть «батюшки-царя» застал — это да.

— И при ком лучше жилось? — с любопытством поинтересовался Дивин.

Шофер покосился на него с явным изумлением.

— Шутите, товарищ командир?

— Да ты не бойся, «особистам» не сдам, — криво ухмыльнулся Григорий. — Я ведь про те времена только в книгах читал, вот и стало интересно.

— В книгах, — проворчал старшина. Глубоко затянулся и с шумом выдохнул сизый дым. — Жизнь, она куда страшнее любой книжки. Даже самой ученой. Я вам так скажу: что бы кто ни говорил, только, посудите сами, я свои первые ботинки и нормальные брюки с рубахой при Советской власти заимел. А до того все больше в лаптях или босиком. Армяк один на всю семью был. По очереди зимой носили. Молчу уж, что мяса вдоволь только в армии попробовал. Зато хлеб с лебедой до сих пор на вкус помню. И как мать с отцом братьев с сестрами на погост отвозили, когда они с голодухи помирали. Из тринадцати нас только пятеро выжило, — шофер вцепился в «баранку» с такой силой, что его пальцы побелели. — Нет, я Николашку не жалею и добром не вспоминаю! Сдох, паскуда, туда ему и дорога!

— Надо же, — подивился летчик. — А нам про это только на политинформациях рассказывали. И, знаешь, без подробностей.

Водитель недобро покосился на него, покачал головой, но промолчал. Григорий понял, что разговора по душам не получится, отвернулся и вновь принялся рассматривать пролетающую за окном местность. Редкие деревеньки то приближались к дороге, то отступали куда-то вдаль. Из нацеленных в низкое серое небо труб деревянных изб кое-где курился дымок.

— Греются?

— Или готовят, — равнодушно посмотрел водитель. — Здесь с продуктами не шибко богато, но есть кое-что. Да и с дровами проблем почти никаких. Не то, что в Ленинграде. Мне недавно на центральный аэродром пришлось ехать, а там как раз транспортник приземлился. Как начали по лесенке скелеты спускаться, я даже не сразу понял, что это люди!

— Да уж, — помрачнел Дивин. Желваки заходили на скулах. — Слышал. Я бы этих фашистских гадов, что целый город голодом морили, собственными руками! До последнего ганса или фрица!

— Ничего, посчитаемся с ними, время придет! И Берлину ихнему хана настанет.

— Придет, батя, придет. Блокаду ведь с Ленинграда сняли уже, даже салют был. Так что, теперь жизнь только к лучшему поворачиваться станет.

В штабе ВВС Дивину сразу же выписали пропуск и указали, куда нужно пройти.

— Генерал-майор уже ждет вас, — уважительно сказал офицер с широкой красной повязкой дежурного на рукаве. — Дважды справлялся.

Экспат оставил вещи в просторной приемной — адъютант хоть и поморщился, углядев любопытную морду Шварца над краем корзины, но выпендриваться или цепляться не стал. Просто сухо проговорил:

— В угол корзину поставьте. Вещи остальные туда же. Раздевайтесь и проходите.

— Позвольте, но я здесь уже два часа жду! — громко возмутился невысокий полковник с идеальным пробором. Он сидел на стуле возле двери в кабинет и нервно барабанил пальцами по портфелю, что стоял у него на коленях. — У меня срочное дело! Почему этот майор идет без очереди?

— Приказ генерала! — веско обронил адъютант, взглянув на него искоса.

— Черт знает что! — вскипел полковник, глядя на Дивина неприязненно. — Что за фрукт такой на мою голову выискался?

Экспат пристроил шинель и шапку на вешалку, одернул китель и повернулся. Полковник хотел было сказать что-то язвительное, даже рот раскрыл, но в этот момент взгляд его упал на гроздья орденов, Золотые звезды Героя и необычные кресты заграничных наград и слова застряли в горле. Офицер сначала покраснел, затем побледнел, выпучил глаза и замер. Адъютант довольно громко хмыкнул и посмотрел на него с веселым любопытством.

— Прошу вас, товарищ майор. Проходите.

Григорий подошел к высокой, обитой черным дерматином двери и с шумом выдохнул, словно собирался зайти в атаку на вражеские позиции. Екало слегка сердце, екало. Что-то ждет впереди?

Кабинет поразил своим размерами. Он был настолько огромен, что в нем, казалось, запросто можно было проводить футбольные матчи. А длинный, накрытый зеленым сукном стол напоминал взлетно-посадочную полосу. Экспат невольно присвистнул, озирая все это великолепие. И потому не сразу заметил хозяина кабинета, что, оказывается, поднялся со своего места на другом конце и неторопливо шел к летчику. Странное дело, но комплекция генерала как нельзя лучше соответствовала занимаемому помещению — был он высок и тучен.

— Наконец-то познакомился с тобой, Кощей! — генерал протянул руку. Бас, кстати, был под стать облику. — Все больше по бумагам читал, а ты вон какой! Да ты садись, — он отодвинул один из стульев, что в большом количестве стояли вдоль стола, и не торопясь уселся. Экспат молча последовал его примеру.

— Приказ по тебе получен, — не стал рассусоливать генерал. — Будет создана особая авиагруппа. Доводилось слышать о таких?

— В сорок втором, вроде, под Сталинградом, — неуверенно ответил Григорий, задумавшись. — Но там, если не ошибаюсь, истребителей лучших в ударный кулак сводили. Они прикрывали нас как-то. Отличные ребята — сопроводили так, что ни одна гадина по нам так и не врезала. Мы ведь тогда все больше на одноместных «илах» летали, без воздушных стрелков. Потери были страшные. Правда, дальше асы эти все больше «пешек» защищали.

— Верно. Все правильно говоришь, — благодушно кивнул генерал-майор. — В воздушной армии Хрюкина соколики воевали. Кстати, командовал ими в то время твой старый знакомый — полковник Сталин. И, действительно, работали по прикрытию пикировщиков. Или захватывали преимущество и удерживали господство в воздухе в нужных местах. Смекаешь, о чем я? То-то! Ну да я сейчас не об этом, — генерал улыбнулся. — У тебя-то история ведь совсем иная. Поедешь в Липецк. Там у нас курсы усовершенствования комэсков имеются, так что для твоей группы самое милое дело — затеряешься мигом. Оформим все, как учебную эскадрилью и спокойно займемся обучением личного состава и боевым слаживанием. Опять же, хорошо легендируется использование различных типов самолетов. Спросить что-то хочешь?

— Товарищ генерал, но ведь я так до конца и не понял, в чем именно будет заключаться задача авиагруппы? К чему следует готовиться?

— Документы получишь у моего секретаря. А в курс дела тебя введет твой командир. Он уже отбыл к месту назначения.

— Надо же, как быстро все закрутилось! — изумился экспат.

— Быстро? — засмеялся генерал. — Открою тебе один секрет, Дивин: решение о создании особой группы принято почти месяц назад. Твой опыт пребывания в полку бомбардировщиков оценили и на самом верху признали вполне успешным. Поэтому работа по созданию нового подразделения пошла полным ходом практически сразу.

— Погодите, — ошалел Григорий. — Выходит, меня специально с «бостона» ссадили? А академия? Или…

— Верно мыслишь, — усмехнулся генерал. — Академия — это лишь предлог. Равно, как и твой ночной вылет на перехват «юнкерсов». Товарищ Сталин решил лично убедиться в твоих способностях. И проверку эту ты прошел весьма успешно. Так что теперь начнешь работать всерьез.

Всерьез⁈ Это что же, до этого он лютики-ромашки собирал⁈

Глава 3

— Товарищ капи…майор?

— О, старый знакомый! — улыбнулся экспат. Перед ним стоял тот самый старлей со шрамом на лице, что помог в день прилета в Москву найти попутку до академии. — Никак, опять в патруле?

— Ну да, — согласно кивнул офицер. — Служба. А я иду, смотрю, вы не вы? Потом пригляделся, корзинка вроде знакомая. И, что характерно, уши над ней те же самые торчат. Большие и черные. Ну, думаю, вряд ли нынче еще кто-то с собой кота таскает. Тем более, такого.

— Хотел оставить в деревне, да вот, уперся, зараза, и ни в какую, — шутливо пожаловался Дивин, слегка встряхнув корзину. Шварц возмущенно заорал. — Я тебе! Ишь, разоряется, меховой подонок. Главное, семья была хорошая, с детками малыми. И ухаживали за этим паразитом, как за родным. Что, спрашивается, еще было нужно?

— Да ладно, будет вам его тиранить, — заступился за кота патрульный. — Знатный ведь зверюга. Небось, мышей и крыс давит на раз-два?

— Давит, — подтвердил Григорий. Поставил корзину и чемодан на землю, достал папиросы, достал из пачки одну, размял, привычно смял гильзу в гармошку и прикурил. — И собак гоняет за милую душу, только шерсть по углам летает. Будешь, старшой? — Летчик протянул папиросы.

— Спасибо, не балуюсь, — отказался тот. Помедлил пару секунд, обдумывая что-то, а потом медленно спросил. — Кстати, а вы ведь на учебу приехали тогда? — взгляд старшего лейтенанта в одно мгновение стал цепким и колючим. Два его бойца грамотно шагнули в стороны, пристально наблюдая за каждым движением летчика. Автоматы покамест на плече, но сдернуть их оттуда дело плевое. — Чего ж так рано уезжаете? Или правила поменялись?

— Не поверишь, географию на вступительном экзамене завалил, — засмеялся экспат. — Такая вредная училка попалась, просто жуть. Главное, симпатичная, фигуристая, все при ней. Ей бы жить, да радоваться. А она все каким-то Лихтенштейном интересуется!

— Чем⁈

— Вот-вот, ты, видать, тоже не в курсе, что за хрень?

— Бывает же такое, — недоверчиво покачал головой патрульный. Но глаза его оставались по-прежнему холодными. А голос был наполнен сарказмом. — Дважды Героя мурыжить, словно отпетого второгодника. И куда только начальство смотрит?

— И не говори, — сокрушенно вздохнул Дивин. Потом поморщился. — Ладно, хорош комедию ломать. Вижу ведь, что подозреваешь меня в чем-то. Предписание в кармане. Я сейчас достану его медленно, а ты прочтешь и убедишься, что я не диверсант. Идет?

— Люблю общаться с людьми понимающими, — усмехнулся старлей краешками губ. Но руку от кобуры не убрал. И бойцы стояли так, чтобы им сподручнее было открыть по-быстрому огонь в случае чего. Григорий, правда, сомневался, что они смогут выстоять против него хотя бы пять секунд. Но ведь перед ним же были не враги, так зачем обострять?

— Все в порядке, — махнул рукой своим солдатам патрульный, ознакомившись с бумагами. — Простите, товарищ майор, напряг слегка этот маскарад с вашим званием.

— Сам еще не привык, — понимающе кивнул экспат. — И правда, как-то быстро все получилось. Ехал по одному делу, а поручили в итоге совсем иное. И звезду на погоны подбросили.

— Война, — тяжело вздохнул старлей. — Что ж, вам вон туда, к третьему ангару. — Козырнул и вежливо пожелал удачи. — Может, еще свидимся.

— Война, — повторил за ним Дивин, задумчиво глядя вслед удаляющемуся патрулю. — Война.

Григорий подошел к двухмоторному «дугласу». Мотористы уже стаскивали брезент с двигателей, готовились начать их прогревать. Несколько бойцов торопливо загружали в салон самолета какие-то ящики и мешки из стоящего рядом грузовика. Их действия контролировал один из членов экипажа, похожий в зимнем комбинезоне на здоровенного медведя, вставшего на задние лапы. Скорее всего, бортмеханик.

Наконец, погрузка закончилась. Заработали моторы. Трехлопастные винты закрутились — сначала медленно, нехотя, а потом все быстрее и быстрее, пока не превратились в сверкающие круги.

— Майор Дивин? — крикнул вопросительно летчик в комбинезоне, вглядываясь в экспата в стремительно падающих на летное поле зимних сумерках. — Только вас и ждем, где ходите? Забирайтесь скорее, пора!

Экспат не торопясь поднялся по трапу, поставил на пол чемодан и корзину, стянул с плеч лямки вещмешка, бережно опустил его вниз и уселся на узкую металлическую скамью, что тянулась вдоль борта. Огляделся. В салоне кроме него было еще двое офицеров. Правда, сидели они на скамье напротив, чуть поодаль и общались о чем-то своем, склонившись друг к другу. Знаки различия авиационные. Коллеги.

Гулко хлопнула тяжелая дверь. Моторы взревели еще сильнее. Транспортник тяжело пробежался по взлетной полосе, нехотя оторвался от земли и начал медленно набирать высоту. Григорий посмотрел в иллюминатор. В лунном свете едва-едва проглядывались редкие и тусклые огоньки на московских улицах, что проплывали внизу, под широким крылом с рядами заклепок. Пожалуй, лишь экспат с его чудо-зрением мог бы разглядеть на земле хоть что-то.

На потолке салона зажглась тусклая синяя лампочка. Сказать, что она давала пригодное освещение, было бы большим преувеличением. Так, самую малость. Даже призрачный блеклый свет луны, проникающий из иллюминаторов, позволял рассмотреть гораздо больше. Впрочем, на что было глядеть? Попутчики по-прежнему разговаривали между собой, а груз молчал по определению.

По ногам сифонило будь здоров. Дивин поднял с пола корзинку и поставил ее на скамью рядом с собой. Не хватало еще Шварца заморозить.

— Живой? — заглянул под дерюжку Григорий. — Ишь ты, свернулся и дрыхнет, как ни в чем ни бывало, — удивился он. — Привык, чертяка! — майор любовно погладил свернувшегося в клубок питомца по густой шерсти. — Спи, дружище.

Прикинул: расстояние до Липецка примерно триста семьдесят километров. Но это по прямой. Скорость «дугласа» — триста пятьдесят камэ в час. Выходит, если не приключится какой-нибудь форс-мажор, то лететь им еще час — полтора. А то и больше. Поспать что ли? А что, котейка ухо давит, так почему бы не последовать его примеру? Прилетим уже глубокой ночью, вряд ли тамошнее начальство сидит и ждет у окошка, пока к ним московский гость пожалует. Дрыхнут, небось, без задних ног, как суслики в норках. Хотя…может, как раз наоборот, проводят тренировки ночных полетов. И рабочий «день» у них в самом разгаре. М-да, никакой определенности.

А все генерал с его секретностью, будь она неладна! Все вокруг да около и никакой конкретики. Намекнул, правда, что авиагруппе предстоят задания особой важности по приказам чуть ли не самой Ставки, но так, в общих чертах. Понимай, как знаешь. Дескать, все подробности на месте. Экспат все пытался вытянуть из него, в каком качестве собираются использовать его таланты, но жестоко обломался. Молчал отец-командир. Вглухую! Ознакомил лишь с приказом, в котором черным по белому значилось, что майор Дивин Г. И. назначен начальником воздушно-стрелковой службы специальной авиационной группы. И точка.

Нет, не то, чтобы Григорий рвался в начальники, но…

— Должность-то капитанская? — с недоумением поинтересовался он.

— Нормальная должность! — сказал, как отрезал, генерал. — Соответствует поставленным задачам в полной мере. — И посулил, глядя с непонятной насмешкой. — Не волнуйся, ответственности тебе хватит с лихвой. Еще взвоешь.

На том и расстались.

— Товарищ майор, просыпайтесь, — кто-то тормошил экспата. — Сейчас садиться будем.

— Липецк? — встряхнулся Григорий. — Черт, замерз, как собака. И ноги затекли.

— Да, Липецк, — бортмеханик пошел обратно в кабину пилотов.

Офицеры, что летели вместе с Дивиным, тоже не спали. Прохаживались по салону, разминаясь и пытаясь согреться. Один из них, невысокий, но широкоплечий капитан, достал папиросы и вопросительно взглянул на Григория.

— Спасибо, у меня свои, — отказался тот. Курить не хотелось, во рту и так словно кошки нагадили. О, кошки! — Ты как, путешественник? — экспат заглянул в корзину. Шварц лениво приоткрыл один глаз, сонно зевнул и демонстративно отвернулся. — Понял, не мешаю.

Транспортник грузно плюхнулся на взлетку и покатил по ней, слегка подпрыгивая на неровностях. Моторы взревели напоследок, и постепенно стали смолкать. Григорий выглянул в иллюминатор. Для обычного человека там царила непроглядная темнота, но для него все было как на ладони. Вон прохаживается часовой в тулупе и с винтовкой за спиной. А вон проехал бензовоз. О, а это уже по нашу душу — два человека идут прямиком к приземлившемуся «дугласу».

Мимо Дивина прошел бортмеханик. Немного повозился с рычагами замков, ругаясь вполголоса, потом открыл настежь дверь бокового люка. Загремел трапом, спуская его на землю.

— Прошу! Прибыли.

Григорий закинул на спину вещмешок. Мимо молча прошли попутчики. Экспат наклонился за чемоданом, как вдруг от люка раздался до боли знакомый голос:

— Слышь, друг, мне тут одна птичка из штаба напела по секрету, что с вашим бортом должен прибыть летчик-штурмовик Дивин?

Не может быть! Григорий ловко подхватил чемодан, выпрямился и повернулся.

— Прорва, ты вроде бы раньше все больше по поварихам специализировался — давно на штабных «птичек» переключился?

— Хреново там все вышло, — рассказывал Рыжков, орудуя ножом. Он ловко открыл банку с консервированными сосисками и вывалил их на тарелку. — Да погоди ты свой паек доставать, и так всего навалом!

— Моя доля, — отрицательно мотнул головой Дивин.

— Да брось, — засмеялся товарищ. — Что там у тебя? Мясные консервы, сало, колбаса.

— Копченая!

— Ну да, копченая. Концентрат пшенки и гречневой каши, сгущенка, сухари. Да это просто пир богов!

— А еще табак, соль, сахар, папиросы, — педантично перечислил Григорий. — Что не так?

— Брось, — отмахнулся Прорва. — Нас тут снабжают по нормам гвардии. Так что с шамовкой проблем нет. Поэтому прибирай свои богатства, в ближайшее время они вряд ли понадобятся. Сейчас еще ром достану, спрыснем встречу. Пил когда-нибудь? Настоящий, ямайский. Сигареты бери — тоже трофейные. «Юнона». Как по мне, слабоваты супротив нашего табака, зато их навалом. Фу, черт, напугал! — летчик подпрыгнул от неожиданности. — Шварц, какого черта?

Кот, что выбрал этот момент для того, чтобы подойти и потереться о ногу Рыжкова, умильно посмотрел на него и басовито мыркнул.

— Жрать просит, — засмеялся экспат. — Дай ему чего-нибудь, иначе не отвяжется.

— Отвык я от твоего чудовища, Гриша, — поджал недовольно губы тезка. — Только-только спать начал спокойно. Так ведь и удар можно заработать.

— Привыкай заново, — равнодушно отозвался Дивин. — Ты давай, не отвлекайся, рассказывай дальше.

— Так я и говорю: хреново получилось. Начальство отправило нас на штурмовку немецкого аэродрома. Впечатлил их наш рейд тогда, под Никополем, когда ты так здорово лидировал. Решило, начальство, что мы специалисты по подобным операциям, ити иху мать! От нашего полка пошли две шестерки, от соседнего — девятка. То есть, все, что наскребли по сусекам.

— Прикрытие?

— Честь по чести — двадцать «яшек».

— Богато.

— Ну так, — криво улыбнулся Прорва. — На, держи, хвостатый, — он щедро навалил на обрывок газеты приличный шмат тушенки, бросил поверх пару консервированных сосисок и положил импровизированную «миску» на пол. Шварц со злобным урчанием накинулся на еду с таким видом, будто его не кормили уже целую вечность.

— Я ему потом воды налью, — усмехнулся экспат, глядя на жадно чавкающего кота. — И плошку нормальную из чемодана достану. Мне хозяйка квартирная с собой положила.

— Главное, чтобы в комнате не гадил, — поморщился Рыжков. — А то задохнемся от вони.

— Брось, он никогда ни в чем подобном замечен не был, — заступился за питомца майор. — Всегда на улице свои дела справлял, неужели не помнишь?

— Ну да, я, собственно, поэтому и договорился, чтобы нам с тобой комнату на первом этаже дали. Чтобы, значит, Шварцу удобнее было в окно лазать, — тут же пошел на попятную товарищ.

— А боишься, что в доме нассыт!

— Да это я так, — смущенно проворчал Прорва. — Для порядка. О чем это я? А, да, аэродром. В общем, размотали нас фрицы еще на подходе. Ты ведь помнишь, как у них организовано прикрытие? Батареи зениток, «эрликоны», истребительные засады на полевых площадках — как говорится, выбирай, что душе угодно. Вот в тот раз они нас подловили на том, что нельзя было много изломов на маршрут заложить — летели почти на предельный радиус — и поставили несколько десятков «ахт-ахт» на самых опасных направлениях.

— Сколько потеряли? — угрюмо поинтересовался Григорий.

— Пятерых сразу смахнули, — Рыжков скрипнул зубами. — Потом еще троих. Начали уходить, а там по-новой! Шило-мочало, начинай сказку сначала. В общем, домой из двух десятков «горбатых» пришло четверо. Они на нас «фоккеров» с «мессами» натравили, так те и добивали. «Яшек» тоже восьмерых сожгли.

— Дальше! — потребовал Дивин. — Что дальше?

— А все, — развел руками Прорва. — Кончился полк. Приказ пришел, чтобы сдали оставшиеся самолеты соседям и в тыл, на переформирование. Вот тут меня Карпухин нашел и под большим секретом предложил сюда перейти.

— Карпухин? — обрадовался экспат. — Жив, курилка?

— Что ему сделается, — потянул из пачки сигарету Рыжков. — Дай зажигалку. Ага, спасибо. Будешь смеяться, но он тоже здесь.

— Да ладно⁈ А чего ж не пришел?

— Кто его знает, — пожал плечами Прорва. — С утра умотал куда-то.

— А Валиев, часом, с тобой не перешел?

— Нет Ильмира, — глухо сказал Рыжков. — Аккурат в том проклятом полете зенитка его «илюху» прямым попаданием в клочья разнесла. Они, наверное, со стрелком и почувствовать ничего не успели. Бах, и уже обломки горящие вниз сыплются. И Воронцов тоже…

— Налей, — мрачно попросил экспат. — Помянем ребят.

Выпили молча, не чокаясь.

— Крепок, зараза, — сказал Григорий, вытирая рукавом гимнастерки выступившие слезы. — Ром, говоришь?

— Ага, ямайский.

— И откуда он у фрицев?

— Хрен его знает, — равнодушно пожал плечами приятель. — Они полмира ограбили. Куда ни плюнь, все подряд из других стран, но под их поганой паучьей свастикой. Еда, питье, табак, оружие.

— Ну, нас тоже союзники не забывают. Тушняк, вон, на столе — американский. «Кобры» тоже оттуда. В Москве двух гансов на высотном «спитфайере» сбил. Так и он ведь не наш.

— Ух ты! Расскажи! — загорелся Прорва. — Как тебя опять на истребитель занесло?

— А, приказали, вот и сел, — отмахнулся Дивин. — Чего там рассказывать: взлетел, на высоту вскарабкался, врезал им, потом обратно вниз.

— Вот ты, жук! — сказал с завистью Рыжков. — Умеешь в такие истории ввязаться, что оторопь берет. Не то, что я.

— Хорош из себя сироту казанскую строить, — засмеялся экспат. — Капитан, Герой, ордена на груди не помещаются, девки табунами, поди, за тобой ходят.

— Ерунда все это, — досадливо отмахнулся Прорва. — Тоска зеленая. Дела хочется. Настоящего. Такого, чтобы гансы кровушкой умылись по самые гланды! Я ведь и сюда потому попросился, что знаю — ты как раз подобными делами занимаешься.

— Чудак-человек, — засмеялся Дивин. — Я ведь не сам себе задания придумываю. Как начальство скомандует, так и делаю.

— И кто у нас нынче в начальниках ходит? — хитро прищурился приятель. — Нет, ты скажи!

Экспат помолчал немного, но потом нехотя ответил:

— Ставка ВГК. По крайней мере, в Москве меня так ориентировали. Что, мол, оттуда будем все распоряжения получать.

— Вот! Что я говорил!

— Ты погоди, не верещи. Я вот о чем сейчас подумал: меня на должность начальника ВСС поставили. Про Карпухина услышал. А кто во главе группы? Начштаба?

Рыжков разом поскучнел. Подцепил вилкой кружок колбасы, закинул в рот и принялся его тщательно пережевывать.

— По второй? — предложил он и потянулся за бутылкой.

— Прорва? — с тихой угрозой произнес Дивин. И самую чуточку даванул боевой аурой мантиса. — Говори!

— Фу, черт, что-то нехорошо мне стало! — побледнел Рыжков. — Аж в пот бросило. И перед глазами какие-то пятна разноцветные. Нет, точно надо выпить.

— Потом выпьешь, — Григорий решительно забрал из его рук бутылку. — Не томи.

— В общем, тут такое дело, — начал мяться товарищ. — Ты только смотри, сразу в драку не кидайся. Короче, завтра тебе придется докладывать о прибытии старому знакомому.

— Это какому? Гришка, да что мне из тебя прикажешь, клещами все вытягивать⁈

— Карманову.

Экспат замер. Неверяще посмотрел на тезку.

— Капитану Карманову⁈ Нашему бывшему комэску?

— Бери выше, — невесело усмехнулся Прорва. — Полковнику Карманову!

Глава 4

— Слушай, а где бы мне постельное белье получить? — поинтересовался Дивин у тезки утром, взглянув на свою койку с пружинистой металлической сеткой. — Вчера как-то мы сразу за стол сели, даже не задумался над этим вопросом. А на одном матрасе нормально ведь не поспишь. Да и холодно еще ночами.

— Белье? А, так это тебе к каптенармусу, — вяло взмахнул рукой Прорва. И широко зевнул. — Да, посидели знатно. Сколько там на твоих?

— Без пятнадцати девять.

— Да ладно? Охренеть! Тогда двинули умываться, а потом я тебе покажу каморку нашего Гобсека.

— Кого?

— Ростовщик такой был в старину французский, жадный до ужаса, — пояснил Прорва. — Совсем, как наш хозяйственник. Прочитал недавно в книжке, а сейчас вот на ум пришло. Автора не скажу — обложка оторвана была. Кто-то в штабе ее забыл, а я со скуки взял, да и прочел. А потом у меня ее бойцы из караульной роты выпросили и скурили подчистую. Бумагу на самокрутки пустили, мерзавцы.

— Растешь, — засмеялся экспат. — Раньше, помню, тебя и газету «Сталинский сокол» с трудом можно было заставить посмотреть. Разве что указы о награждениях, да денежных премиях.

— Сам удивляюсь, — широко заулыбался Рыжков, совершенно не обидевшись на подколку друга. — Ладно, айда, а то на завтрак опоздаем. И так уже засиделись.

— Что здесь раньше было? — спросил Григорий, когда они вышли из комнаты и двинулись по длинному коридору с полотенцами и прочими рыльно-мыльными принадлежностями. — Казармы?

— Казармы, — согласился с ним Прорва. — Это, если хочешь знать, нынче для летчиков нашей группы специально отдельные комнаты организовали. Ценит нас начальство! А там, дальше по коридору, по-прежнему общее помещение: двухъярусные кровати, Красный уголок, каптерка, комната для подготовки к полетам. В общем, все прибывшие на учебу на курсы переподготовки особо не роскошествуют. Уединиться и отдохнуть в тишине и покое не удастся. Так что гордись, заслужили.

— А столовая?

— Это на улицу и метров двести от нашего барака.

— Кормят-то хоть сносно?

— Нормально, я ведь уж говорил тебе. По гвардейским нормам. Плюс, за геройское звание иногда перепадает кое-что. Да ты не боись, с голодухи не помрешь!

— А я вовсе не за себя переживаю: Шварцу можно будет что-нибудь с кухни взять? Летом-то он и сам себя прекрасно прокормить может, но сейчас…боюсь, только охотой на мышей под снегом не проживет.

— Шварцу? — задумался на секунду приятель. А потом решительно взмахнул полотенцем. — Договоримся. Ты, главное, смотри, Карманову морду только не набей раньше времени, а с остальным решим как-нибудь.

— Разберемся, — мрачно процедил экспат. — Обещать не буду, посмотрим, как разговор с ним сложится. Слишком уж много у меня к этой суке вопросов накопилось.

После утреннего моциона друзья навестили пожилого ворчливого старшину-каптера с двумя желтыми нашивками за ранения и легкой хромотой, получили у него постельное белье, теплое одеяло и подушку, причитающиеся Дивину, а затем с легким сердцем направились в столовую. Кота оставили в комнате. Впрочем, Шварц, нажравшийся ночью от пуза, и ухом не повел, когда его закрывали. Как валялся на кровати Рыжкова, устроившись с комфортом на подушке, так и продолжал там дрыхнуть самым что ни на есть нахальным образом.

— Я форточку оставлю чутка приоткрытой, — решил Дивин, любовно погладив питомца по густой шерсти перед уходом. — Хоть проветрится здесь немного, а то накурили мы с тобой изрядно. Да и этот жулик на улицу сможет выбраться, если захочет.

— Валяй, — равнодушно пожал плечами тезка. — Кстати, надо будет у коменданта не забыть для тебя второй ключ от нашей комнаты взять. Напомни мне при случае, ладно?

— Идет.

Летная столовая экспату неожиданно понравилась. Просторное, светлое и чистое помещение со столами, накрытыми белыми скатертями, нарядные цветастые занавески на окнах, бойкие девушки-подавальщицы в коротких расшитых передниках. Народу на завтраке было на удивление немного. Видимо, уже разошлись офицеры по своим летным делам и учебным классам.

— Как в доме отдыха, — улыбнулся Григорий, провожая долгим взглядом смешливую чернобровую дивчину, ловко несущую поднос с грязной посудой.

— Ноги вытирайте получше, товарищи командиры, — громко потребовала сидящая у входа старушка в меховой поддевке, грозно сдвинув густые седые брови. — У нас здесь порядок и чистота! А одежу свою будьте любезны на вешалку!

— Сделаем, Лексевна, — засмеялся Рыжков. И шутливо толкнул экспата в бок. — Ты не вздумай спорить с нею, враз по шее получишь. Та еще бабулька.

— Товарищ капитан, вам как обычно? — окликнула его в этот момент подошедшая неслышно розовощекая официантка в кружевной наколке, попутно стреляя любопытным взглядом в сторону Дивина. — Вы проходите, столик прежний. Только…не знаю, товарищ ваш новый может там сидеть?

— О чем это она? — удивился Григорий, снимая шапку.

— А, не обращай внимания, — отмахнулся от него Прорва. — Там места просто особые сделаны для командования и Героев в отдельном закутке.

— Вон оно как, — криво ухмыльнулся экспат и потянул вниз молнию на своей меховой куртке. Та с треском опустилась, открывая грудь в Золотых Звездах и тяжелых гроздьях орденов и медалей. — Не переживай, красавица, мне там тоже можно.

— Ничего себе! — округлила глаза девушка, густо покраснев. А по столам завтракающих летчиков прокатился удивленно-восхищенный гул: «Дивин! Кощей!» — Простите, товарищ майор, под одеждой было не видно. Проходите, прошу вас!

— Гляди-ка, не обманул, — сказал экспат, сыто отдуваясь, когда они вышли на улицу после завтрака. — И впрямь кормят замечательно. А пирожки с повидлом — это отдельная песня!

— Я же говорил, — благодушно улыбнулся Рыжков, прикуривая. — Двинули в штаб. Я провожу тебя, но потом, извини, убегу на аэродром — дела! Нужно машины новые облетать.

— Ух ты! — загорелся Дивин. — Много пригнали?

— Пока на эскадрилью.

— С завода или после ремонта?

— Обижаешь, новье! Не хватало еще нам за кем-то остатки подбирать.

— А стрелков тоже прислали?

— Не, их пока еще нету. Обещали со дня на день. Так что, ждем-с!

Нужное здание оказалось хитро спрятано и замаскировано в небольшом леске, примыкавшем к летному полю. Рядом притаились два зенитных расчета. Орудийные стволы настороженно уставились в серое небо.

Часовой у крыльца тщательно проверил документы Григория, внимательно осмотрел летчика с головы до ног.

— Проходите!

Внутри Дивина встретил дежуривший по штабу сержант с красной повязкой на рукаве. Он задал несколько вопросов, выясняя, что именно нужно гостю, а потом проводил его до двери, выкрашенной светло-зеленой краской.

— Полковник Карманов здесь располагается, — указал он на кабинет. — Вы постучитесь и заходите, он с утра на месте был.

— Разрешите? — дернул ручку двери на себя экспат.

— Кого там черт принес? — поднял голову от бумаг старый знакомый по штурмовому полку. — А, это ты, Кощей? Заходи, заходи, жду тебя уже давно. Где ходишь-бродишь? Мне доложили, что ночью прилетел. Да ты не раздевайся, холодно здесь. Шапку вон снимай, да садись. Вольф, platz![1]

— Так точно, ночью, — кивнул Дивин, глядя с интересом на здоровенную, черную, как смоль, овчарку, что поднялась, было, со своего места в углу и низко зарычала, обнажив здоровенные белоснежные клыки. — Но меня предупредили, что вы только утром будете, поэтому ушел в казарму. А утром пока белье у каптенармуса получал, пока завтракал — вот и задержался маленько.

— Ну, понятно, — Карманов размял папиросу. — Да ты садись, говорю, в ногах правды нет. Кури, если хочешь.

— Спасибо, — настороженно сказал Григорий. Не нравилась ему доброжелательность бывшего комэска, ой, не нравилась. Не мог такой гнилой человек вдруг ни с того, ни с сего столь резко измениться. Значит…рупь за сто, ему что-то нужно от экспата. В принципе, памятуя о том, как Карманов рвал жопу, чтобы отхватить по-быстрому орденок и смыться поскорее с фронта обратно в тыл, под крылышко к своему высокому покровителю, можно было с большой долей уверенности предположить, что и здесь он преследует подобные цели.

— Sitz, Вольф, sitz![2] — полковник снова прикрикнул на пса. Тот с видимой неохотой подчинился. — Не слушается, зараза, — беззлобно ругнулся Карманов.

— А почему вы ему команды подаете на немецком? — с любопытством спросил Дивин.

— А, долгая история, — командир авиагруппы глубоко затянулся и выпустил тонкую струю дыма в потолок. — Если совсем коротко, то дело тут вот в чем: фрица одного как-то сбили, но он не грохнулся, а сел на вынужденную. Экипаж взяли в плен. Ну, разумеется, тех, кто в живых остался. Начали машину обыскивать, а у пилотов в кабине «хейнкеля» эта зверюга оказалась. Хотели сначала пристрелить, но он неожиданно ко мне подбежал, у ног сел и так преданно стал смотреть, что, веришь, рука не поднялась. Вот с тех пор и вожу с собой. По-русски не понимает, поэтому приходится на немецком с ним общаться. Но, видать, хреновое у меня произношение, через раз выполняет.

— Или прикидывается, — предположил Григорий. Неожиданно для себя он вдруг решил слегка похулиганить, потянулся аурой мантиса к овчарке и постарался припугнуть ее. Пес было оскалился, заворчал, даже дернулся с места, будто собирался кинуться на чужака, но затем вдруг тихонько взвизгнул и лег, прижав морду к полу. Непонятно, что именно он увидел или почувствовал, только вид у овчарки стал довольно жалким. Дивину мгновенно стало стыдно и он немедленно прекратил давление на нее.

— Что это с ним? — ошарашено уставился на собаку полковник. — Вольф? Вот зараза немецкая, хрен поймешь, что у нее на уме.

— Скажите, а какие цели ставятся перед нашей группой? — экспат решил отвлечь Карманова. — Мне в Москве говорили, что на месте все инструкции получу.

— Чего? — рассеянно спросил полковник, по-прежнему глядя на тихонько поскуливающего пса. — Ты о чем? А, инструкции! Да-да, сейчас все расскажу и даже покажу, — Карманов тихонько хохотнул. Полез в свой стол и вытащил из ящика картонную папку, завязанную на веревочный узелок. — Где же у меня здесь это? Угу, угу. О, нашел! — Он отложил в сторону несколько листов бумаги, и убрал папку обратно и вдруг задал довольно неожиданный вопрос. — А вот ответь-ка мне, Кощей, куда в ближайшем времени мы двинемся?

— Вы о чем? — насторожился Дивин.

— Ну как же, мне все уши в штабе армии прожужжали, какие у тебя блестящие аналитические способности, — заулыбался полковник. Глаза его при этом оставались пустыми и холодными. — Вот мне и стало любопытно, насколько эти утверждения обоснованы?

— Вон оно что, — медленно произнес Григорий. — Что ж, извольте, — он собрался с мыслями. — Я думаю, что не открою военную тайну, если предположу, что в самом ближайшем времени предстоит освобождение Крыма. Украину практически полностью очистили от немчуры, пора завершить начатое. Ну а потом…потом возможны наши удары в той же Прибалтике и Белоруссии.

— Хм, любопытно, — недовольно дернул щекой Карманов. — И ведь почти угадал. Молодец. Не обманули меня.

Экспат опустил голову, пряча презрительную усмешку. Нашел с кем соревноваться, придурок — весь ход Великой Отечественной был прекрасно известен Григорию после той памятной встречи с Махровым в московской гостинице. Конечно, нынешнее развитие событий немного отличалось от канонического, но не так, чтобы можно было говорить о новой временной линии.

— Раз уж ты такой провидец, — язвительно сказал полковник, — то не буду ходить вокруг да около. Ты совершенно прав: на очереди — Крым! Что можно сказать на данный момент о тамошней фашистской обороне? — Карманов потянулся за отложенными бумагами. — Наша разведка сообщает: весь полуостров по своему рельефу резко делится на две части: северная — равнинная. Там хорошо развитая сеть дорог. Южная часть — горы, леса. Здесь дороги преимущественно идут вдоль побережья. И главная проблема в том, что трудно использовать на этом участке механизированные части. А еще противник создал там несколько полос обороны, каждая из которых является, сама по себе, мощным узлом сопротивления. Траншеи, пулеметные гнезда, огневые позиции для пушек и минометов, всевозможные доты, дзоты, стальные колпаки, противотанковые рвы. Общая глубина обороны до семидесяти километров!

— Серьезно они укрепились!

— Да уж, крепко гансы в землю зарылись, трудно будет их оттуда выковыривать, — вздохнул Карманов. — К слову, кроме них там еще и румыны имеются. Но у нас после осенних операций появились плацдармы на южном берегу Сиваша и на Керченском полуострове. Тогда, правда, силенок не хватило успех развить.

— А что по их авиации известно?

— Здесь тоже фрицы не поскупились. Основные аэродромы расположены в Багерово, Сарабузе и на мысе Херсонес. Базируются там подразделения отборных асов, вояки они отменные. Особенно те истребители, что с Херсонеса. Всего где-то сотни две машин. Точнее не скажу, разведданных не хватает.

— Вы их так расхваливаете, что у меня аж мурашки по спине побежали, — не удержался Дивин от небольшой шпильки. Помнил, помнил он трусливое поведение в бою комэска Карманова.

— Не юродствуй! — побагровевший полковник стукнул кулаком по столу с такой силой, что лежащие на нем предметы слегка подпрыгнули. — Шапками закидать не получится. И готовиться нужно к серьезной драке.

— Так что от нас требуется? — повторил свой прежний вопрос Григорий.

— Наши основные задачи таковы, — глянул на него зверем командир авиагруппы. — Отработка штурмовых ударов ночью по наиболее важным укрепленным точкам или транспортным узлам в оперативном тылу противника. В идеале мы должны блокировать подвоз подкреплений, переброску резервов или отступление немецких и румынских частей на новые позиции.

— Мощно! — покачал головой экспат. — Правда, у меня сразу вопрос возник: одно дело, если бы фрицы находились, что называется, в чистом поле. Тогда и правда, прилетел ночью, обрушил пару мостиков, заблокировал их на неподготовленных к обороне позициях, да и долбай потом не спеша, до полного истребления. Но сейчас-то они спрятались на совесть, сами только что сказали, что достать их сложно. По тем же дотам надо лупить калибрами от 122 мм, не меньше. Что им наши бомбы и эрэсы?

— Боишься? — презрительно засмеялся Карманов. — Соломку стелешь, герой?

Григорий закусил губу. Кровь ударила ему в виски, перед глазами вспыхнула багровая пелена бешенства. А зверь внутри рванулся, чтобы добраться, наконец, до жалкого человечишки.

— Скажите, — медленно произнес экспат, сдерживаясь из последних сил. — А как так получилось, что вы оказались во главе авиагруппы?

— Что? — Карманов выглядел сбитым с толку. — Почему вдруг тебя это заинтересовало?

— Если позволите, скажу откровенно?

— Валяй!

— Да вот, пришло вдруг в голову, что неспроста я вас здесь встретил. Сдается, что ляпнули где-то в высоких кабинетах, будто знаете меня, воевали,мол, вместе, отношения у нас хорошие…угадал? — полковник дернулся и Дивин понял, что его догадка верна. — Угадал! Небось решили за мой счет карьеру построить? Я ведь с тех пор, как узнал, кто у меня в командирах, все голову ломал, почему такой странный выбор командование сделало. Посудите сами: резонно было бы назначить сюда хорошего руководителя и организатора. Такого, что уже зарекомендовал себя в проведении подобных операций. Кто это может быть? Во-первых, хороший летчик. Во-вторых, планировщик и переговорщик — нам ведь предстоит активно взаимодействовать с наземными войсками, флотскими, другими авиационными частями — теми же истребителями, разведкой, партизанами и тому подобное. Есть у вас такие навыки? Только честно, без дураков. Молчите? Что ж, я так и думал.

— Молчать! — взревел корабельной сиреной Карманов. — Ишь, разболтался! Забываешься, майор. Думаешь, я не в курсе твоих «подвигов», за которые ты в штурмбат попал? Или опять туда захотел? Так я вмиг тебе это устрою! Не переживай, полномочий для этого хватит. С лихвой!

— Ну понятно, — усмехнулся Григорий. Бешенство полковника, как ни странно, привело экспата в чувство. Отрезвило. И теперь он смотрел на сидящего напротив офицера скорее с болезненным любопытством, а не злостью. Как на экзотическое насекомое. — Ты — начальник, я — дурак. Грусть-печаль.

— Что?!!

— Да ничего, — скучающе сказал Дивин. Поднялся и нахлобучил на голову шапку. — Разрешите идти?

— Пошел вон!

[1] Platz (нем.) — Место

[2] Sitz (нем.) — Сидеть

Глава 5

Ангар, в котором находились присланные для группы самолеты, находился неподалеку от здания штаба. Буквально пара неспешных шагов, пара затяжек папиросы и ты уже на месте. Внутрь высокого просторного сооружения с полукруглой крышей Григорий не пошел. А зачем? Люди честно работают, на фига им мешать? Да и настроение в данный момент у Дивина была таким, что запросто мог сорваться и наорать на кого-нибудь. Завел, завел его Карманов, аж пелена багровая перед глазами повисла, когда из кабинета вывалился и шел к выходу. А ведь при разговоре вроде как сдерживался. Нет, валить надо эту суку, однозначно валить!

Понаблюдав со стороны за рабочей, деловитой суетой техников, мотористов и прочих «черных душ», что сновали между стоящими в ангаре «илами», малость остывший экспат мельком отметил для себя глубоко закопанные в землю здоровенные бензоцистерны, возле которых прохаживались часовые в длинных неуклюжих тулупах, и решительно свернул к выходу на летное поле. Подошел к опущенному полосатому шлагбауму, на котором немного криво была прибита табличка с грозной надписью «Стой!».

— Эй, служивый, я могу пройти?

— Документы? — дюжий сержант с автоматом ППШ на могучей груди, требовательно протянул руку. Внимательно изучил удостоверение, кинул быстрый цепкий взгляд на терпеливо ожидающего летчика, и протянул красную книжицу обратно. — Проходите, товарищ майор.

Довольно просторное поле, разделенное ровными рядами надежно вбитых в мерзлую землю красных и белых флажков, на три полосы — нейтральную, взлетную и посадочную. Ох, сколько уже довелось экспату за последние два года видеть самых различных летных полей, и не сосчитать. С комфортными бетонированными ВПП, размеченными на скорую руку лугами, укатанными картофельными полями, громыхающими металлическими плитами…да разве все упомнишь?

Справа, почти на самой границе посадочной полосы раскинулось белое полотнище «Т». Ага, значит, покамест все без происшествий, изменять знак не требуется. И это хорошо. А случись какая беда и специально обученные люди мигом превратят «Т» в другой символ. К примеру, «Г» — «Не вышла левая 'нога». Или в крест — «Посадка запрещена».

Сегодня в небе над полем было довольно оживленно. Человеку неподготовленному вообще, наверное, показалось бы, что самолеты валятся буквально со всех сторон. Кто-то взлетает, кто-то садится, кто-то рулит. В общем, такой родной и привычный авиационный бедлам. А еще оглушительный рев моторов над головой в моменты взлета или посадки.

Экспат с завистью проследил за тем, как оторвался от земли и медленно начал набирать высоту штурмовик с большой красной «двойкой» на борту, безошибочно узнав в пилоте Рыжкова. Просто чуток приблизил изображение кабины на долю секунды и все.

— Завидно? — Карпухин возник рядом будто из воздуха, экспат даже вздрогнул от неожиданности.

— Дмитрий Вячеславович!

— Здорово, Кощей! — они крепко, по-мужски, обнялись. — Отпусти, черт здоровый, все ребра сейчас поломаешь!

— А я от Прорвы узнал, что вы тоже здесь, — радостно улыбнулся Григорий. — Жалко, что вчера вас не было, посидели бы, отметили встречу.

— Успеется, — отмахнулся контрразведчик. — Ты мне лучше вот что поведай, друг ситный, на кой…- Карпухин выразительно замялся — хрен, ты сцепился с полковником?

— Вы про Карманова? — разом поскучнел Дивин. — Быстро здесь слухи расходятся.

— Ну а про кого же еще? Или ты кому-то другому тоже успел на любимую мозоль наступить? Чего замолчал и морду воротишь? А ну, пошли-ка, в «квадрате» сядем, переговорим.

Григорий нехотя двинулся за контрразведчиком, что энергично рванул к площадке, защищенной четырьмя угловыми флагами. Внутри нее могли находиться только люди. Для удобства, здесь были расставлены несколько здоровенных лавок. Дмитрий Вячеславович плюхнулся на одну из них и блаженно вытянул ноги. Сидящие поодаль летчики на всякий случай отодвинулись, видать, были в курсе, что за птица этот внешне простецкий майор, с круглой рязанской рожей.

— Ах, хорошо! Набегался я за последние пару дней, точно лошадь на бегах. Дел навалилось до черта. И все, как на подбор, срочные до ужаса. Прям «аллюр три креста».

— Это как? — удивился экспат.

— Не слышал такое выражение? — внимательно посмотрел на него Карпухин. — Странно, мне казалось, что «Р. В. С.» Гайдара все читали.

— Ну, может и читал когда, — равнодушно пожал плечами Дивин. — А сейчас вот не помню.

— Точно, — хлопнул себя по лбу Дмитрий Вячеславович. — Все время из головы вылетает эта твоя ерундистика.

Ага, так я тебе и поверил, лениво подумал про себя Григорий. В очередной раз проверку, поди, решил устроить, поймать на несостыковке. Вот ведь, неймется человеку. И ведь знает же летчика уже хренову тучу лет, как облупленного, а все равно никак не успокоится. Настоящая профдеформация, не иначе.

— Закуривайте, — экспат протянул контрразведчику порядком опустошенную пачку «Беломора». — Столичные. В Москве выдали.

— Ишь ты! Ну, давай, угостимся, — засмеялся Карпухин. — Если хочешь, могу тебя союзническими побаловать, — он вытащил из кармана шинели непривычного вида пачку. — Знакомый в штабе угостил. Они недавно с американцами общались, те им в виде сувенира подарили.

— Надо же, — изумился Дивин. Медленно прочитал надпись. — «Lucky strike». Не приходилось видеть.

— Еще бы, они нам практически их не поставляют. Так, крохи какие-то. И те дальше штабов не уходят.

— И что отцы-командиры говорят? — закинул удочку Григорий. — Когда в бой?

— Э, нет, шалишь! — погрозил ему пальцем Дмитрий Вячеславович. — Баки кому другому забивай. Я тебя для другого разговора позвал.

— Вообще-то, мы нынче с вами в одном звании ходим, — насупился экспат. — Так что, давайте без этих заходов с начальником и подчиненным.

— Уверен? — взглянул на него искоса контрразведчик. — В нашем деле вся эта мишура, — он легонько щелкнул по погону, — подчас откровенная бутафория. И сам черт не разберет, с кем именно ты общаешься.

— То есть, вы хотите сказать, — задумался Дивин. — Что…

— Не напрягайся, Кощей, — перебил его бесцеремонно Карпухин. — Речь сейчас не обо мне. Так что ты учудил у Карманова в кабинете? Точнее, зачем? Раньше, вроде, за тобой подобной резкости суждений не наблюдалось. Или, быть может, решил, что посетил дачу Верховного и тебе теперь сам черт не брат?

— Вы и про это в курсе? — всерьез озадачился Григорий.

— А как же! Но ты не увиливай, не надо. Я жду ответ. Только давай сразу договоримся, что про старые обиды ты мне шарманку заводить не станешь. И так все знаю: и про то, как он в полетах хитрил, и про то, как доносы на тебя строчил. Если помнишь, именно я тебя в свое время и просветил на его счет.

— Да я и сам не знаю, что на меня нашло, — бесхитростно улыбнулся экспат. — На самом деле, вовсе не собирался с ним скандалить. Но, как-то само собой получилось — слово за слово…

— Ага, хером по столу, — понятливо закивал Дмитрий Вячеславович. И вдруг зло оскалился. — Я ведь просил, не валяй передо мной Ваньку! Или ты по-хорошему говорить не желаешь?

— Товарищи офицеры, огоньку не найдется?

Мелодичный женский голос, что раздался за спиной у двух майоров, прервал их непростой разговор. Дивин обернулся. Рядом с их скамейкой стояла стройная высокая девушка в белом командирском полушубке, расстегнутом на верхние пуговицы, перетянутом широким офицерским ремнем, и лихо сбитой на затылок ушанке с авиационным «крабом».

Ах, как же она была хороша — эта незнакомка! На щеках алел румянец от легкого морозца, из под шапки виднелись волнистые белокурые локоны, собранные в короткую тугую косу, а синие глаза разили буквально наповал.

Григорий невольно сглотнул. Интересно, как это неземное создание умудряется сохранять свой цветущий вид во фронтовой обстановке? Особенно в окружении сотен мужиков, что подчас совсем не утруждают себя хоть каким-то подобием соблюдения норм приличия.

— Добрый день, Зента, — улыбнулся девушке Карпухин. — Для тебя, разумеется, сейчас найдем спички или зажигалку. Кощей, чего застыл?

— Да-да, — засуетился Дивин. — Конечно, одну секунду. — Он торопливо вынул из кармана зажигалку, крутанул колесико и поднес пламя к сигарете блондинки.

— Благодарю, — усмехнулась та и отошла в сторону, окатив экспата напоследок изучающим взглядом. Садиться не стала, осталась стоять.

— Что, хороша? — контрразведчик бесцеремонно пихнул застывшего экспата в бок. — Зента. Зента Круминя. Старший лейтенант, метеоролог.

— Странное имя.

— Для латышки вполне обычное, — пожал плечами майор. — Кстати, ты бы прекратил на нее пялиться.

— Что так? — набычился Григорий, поворачиваясь. — Или эта девица ваша ППЖ?

— Дурак, — устало зевнул Карпухин. — Форменный дурак. Где твоя хваленая педантичность и детальная проработка будущей операции? Не узнаю тебя, Кощей. Мог ведь у своего дружка Прорвы разузнать заранее такие нюансы.

— Может, хватит тянуть кота за яйца? — обозлился экспат. — Говорите прямо.

— Что ж, изволь. Можно и прямо, — кивнул контрразведчик. — Девочка, конечно, звонкая. Фигурка, мордашка — все при ней. Казалось бы, чего не приударить? Да только, вот беда, опоздал ты. На нее давно глаз положил твой непосредственный начальник.

— Карманов⁈ Вот, сука! — тихо выругался Дивин. — И здесь поднасрать умудрился.

— Впрочем, — задумался Дмитрий Вячеславович, — врать не стану, утверждать, что у них все перешло в стадию горизонтально-плоскостных отношений, не могу. Вместе их видят часто, но вот ночуют вроде бы порознь. По крайней мере, пока.

— Что и требовалось доказать, — усмехнулся Григорий. — Значит, у меня еще есть шансы.

— Никак, решил отомстить ему через барышню?

— А что, нельзя?

— Да нет, почему, дело твое, — Карпухин выпустил тонкую струйку дыма. — Главное, чтобы у вас до дуэли дело не дошло, а все остальное я как-нибудь переживу. А то оправдывайся потом перед Ставкой.

— Что за дикость? — искренне удивился экспат. — Какие сейчас могут быть дуэли?

— Не скажи, — грустно улыбнулся контрразведчик. — С тех пор, как вернули офицерские звания и погоны в среде командиров кое-где поползли старорежимные замашки. Нет-нет, а всплывают позорные случаи барства, рукоприкладства в отношении рядовых бойцов, никому не нужное гусарство, дуэли и прочая подобная муть. Мы, конечно, стараемся выжигать каленым железом эту заразу, да, вот беда, не всегда успеваем. Вон, на прошлой неделе, в истребительном полку — здесь, в Липецке, капитан со старшим лейтенантом из-за официантки стрелялись. Между прочим, недалеко совсем, в тутошнем лесочке.

— И как? — невольно заинтересовался Дивин. — Чем все закончилось?

— Одного кретина на кладбище свезли сразу, — скучным голосом произнес Дмитрий Вячеславович, — а второго сейчас врачи в госпитале пытаются спасти. Уже две сложнейших операции провели. Но, боюсь, тоже не жилец. А самое обидное знаешь что? Оба хорошие летчики. Награды имеют, немцев сбитых на счету. И вот так глупо распрощаться с жизнью из-за какой-то вертихвостки. Я узнавал, она с начальником продуктового склада живет, а этим дуракам просто голову морочила. Развлекалась.

— Бред какой-то! — Григорий недоверчиво помотал головой. — Придумываете, небось?

— Если бы, — тяжело вздохнул Карпухин. — Если бы. Знаешь, мне тут на полном серьезе предлагали к твоему приезду тебе денщика подобрать. Посмекалистей и порасторопнее. Негоже, мол, дважды Герою без денщика.

— Это еще зачем? — обалдел Дивин.

— Форму гладить, сапоги чистить, за продуктами и водкой в лавку военторговскую бегать, — криво улыбнулся Дмитрий Вячеславович. — Да мало ли, чем можно озадачить закрепленного за тобой бойца? О, кстати, вон там не твое чудовище меховое идет?

— Шварц, — безошибочно определил экспат, поглядев в ту сторону, куда указывал контрразведчик. Кот неторопливо шествовал по узенькой дорожке средь сугробов, гордо задрав пушистый хвост. — Выдрыхся, из комнаты через окно выбрался и пошел меня искать.

— Мне кажется, или он еще больше вырос? — осведомился с интересом майор. — По габаритам скоро рысь догонит. Смотри, как бы его часовые ненароком не пристрелили. Вымахнет такая зверюга из темноты, караульный с испугу в него весь диск высадит.

— Так еще попасть надо, — усмехнулся Дивин. — Или вы думаете, что Шварц дурнее паровоза и будет из себя мишень изображать? Хрена лысого!

— Какой красавец! — ахнула метеоролог, заметив кота, когда тот зашел в «квадрат». Даже сигарету бросила. — Кис-кис-кис!

Шварц бросил на нее презрительный взгляд и прошел мимо. Подошел к хозяину, ткнулся здоровенной башкой в колени и радостно заурчал-затарахтел.

— Здорово, бандит, — поприветствовал его экспат и почесал питомца за ухом. — Выспался?

— Товарищ майор, это ваш котик? — Старший лейтенант Круминя подошла к Григорию.

— Котик! — громко захохотал Карпухин, сверкнув железной фиксой. — Скажете тоже, Зента. У нас в штурмовом полку вот этот самый «котик» людей полосовал своими когтями так, что потом приходилось швы накладывать. Так что даже не вздумайте его пробовать гладить, без руки останетесь.

— А вы что же, раньше вместе служили? — сдвинула точеные бровки девушка.

— Ну да, с самого первого момента прибытия сержанта Дивина к нам в часть, — ухмыльнулся Дмитрий Вячеславович. — Представляете, как время бежит — теперь-то это дважды Герой, богатырь, майор, а тогда и смотреть было не на что: два несчастных треугольника в петлицах и цыплячья шея из воротника шинели торчит.

— Врите, да не завирайтесь, — возмутился экспат, которого слова Карпухина задели за живое. — И вовсе я на цыпленка похож не был. Да и орден Красной звезды уже к тому времени имелся. А в то время даже медали выдавали нечасто.

— Да? — почесал нос контрразведчик. — Выходит, я тебя с Прорвой спутал? Надо же, старею, забывать прежнее начал.

— Как интересно! — захлопала в ладоши метеоролог, глядя с интересом на Дивина. — Расскажете, за что вас наградили? Или это военная тайна?

— Почему бы и нет? Только давайте как-нибудь в другой раз, ладно?

— Хорошо, я подожду, — улыбнулась красавица и упругой походкой направилась куда-то в сторону штаба.

— Акцент у нее чудной, — сказал Григорий, провожая долгим взглядом стройную фигурку.

— Есть такое дело, — согласился Дмитрий Вячеславович. — Он становится особенно заметным, когда она волнуется. Ладно, что мы все о бабах? Разговор-то совсем на другую тему был. И ты мне так и не ответил на вопрос.

— Вы опять про Карманова? — Дивин поморщился точно от зубной боли. — Сказал же, сам не понял, почему вдруг вспылил. Наверное, просто человечишка такой дрянной, что вызывает у меня исключительно негативные эмоции. Да и не верю я, что случайно в командиры авиагруппы угодил. Выслужиться, поди, решил, скотина. Вы ведь правильно сказали, он всегда мастак был жар чужими руками загребать. Эва как поднялся за это время, аж до полковника дослужился!

— Это не наше с тобой дело, — медленно произнес контрразведчик, оглядываясь, не подслушивает ли их кто-нибудь. — Дослужился, значит, достоин — начальству виднее. А то, что он решил свою дальнейшую карьеру на твоих чудо-способностях строить, так в этом нет ничего странного. Если разбираться, то и Хромов не брезговал подобными вещами. Помнишь, говорили как-то на эту тему с тобой?

— Конечно помню, — разулыбался экспат. — Батя меня тогда на «губу» собрался отправить. Вы еще тогда заметили, что заслуги подчиненных помогают командиру. Правильно?

— Вот-вот. Молодец, не забыл.

— К слову, а вот проясните мне такой момент, — попросил Григорий. — Я вот сижу, смотрю себе, и никак в толк не могу взять, а где, собственно, другие пилоты нашей группы? Прорва с самого утра в одного машины облетывает, скачет, как блоха на сковородке, а помощи никакой.

— В пути, — развел руками Карпухин. — Добираются помаленьку. Сам понимаешь, абы кого взять нельзя — дело на контроле на самом верху, вот и приходится каждую кандидатуру по сто раз проверять. Но ты не переживай, — обнадежил он Григория. — Еще взвоешь, когда полный комплект соберем.

— Да мне-то что, — легкомысленно отмахнулся экспат. — Или забыли, как ВСС расшифровывается?

— «Всегда совершенно свободен», — засмеялся контрразведчик. — Как же, помню. Только это не твой случай. Ты ведь у нас весь из себя уникальный, так что придется передавать свои умения и навыки товарищам в поте лица. Смотри, как бы ноги не протянуть от усталости.

— Вряд ли получится, — покачал головой экспат. — Если у них тоже способности имеются, то еще куда ни шло. А так…я ведь не могу научить их в темноте видеть?

— Зато можешь выработать новую тактику применения штурмовиков. Ты парень головастый, наверняка что-нибудь интересное придумаешь. Или уже придумал. Я прав?

— Есть кое-что, — признался Дивин. — Я еще когда у бомберов на «бостоне» летал, то много об этом думал. Даже набросал в тетради схемы и тактические приемы.

— В тетради? — насторожился Карпухин. — Позволь поинтересоваться, а тетрадка эта где?

— В комнате должна быть, — медленно сказал Григорий, кляня себя за излишне длинный язык. — В чемодане.

— Мальчишка! — сокрушенно вздохнул контрразведчик. — Распустились вы все, как я погляжу. Расслабились. Решили, раз бьем фрицев, так можно служить спустя рукава. Мозги совсем работать перестали? Кто ж такие вещи бросает где ни попадя? Представляешь, на что пойдет вражеский агент ради того, чтобы получить к ним доступ? Кощей, Кощей… Значит, поступим следующим образом: сейчас идем к тебе, сдаешь мне все записи по акту и впредь работаешь с ними исключительно в штабе. И хранишь там же, в сейфе. Я команду хозяйственникам дам, они тебе его сегодня же поставят. А вечером инструктаж пройдешь — о работе с секретными документами. Учти, спрашивать буду строго!

— Неужели даже здесь могут немецкие шпионы появиться? — проворчал Дивин обреченно. — До фронта хрен знает, сколько верст, вокруг все свои.

— Кто знает, — уклончиво ответил Дмитрий Вячеславович. — Кто знает. Лучше предотвратить пакость, чем разбираться потом с ее последствиями.

Глава 6

Тяжелые здоровенные ящики с разобранными «илами» прибыли на открытых платформах на полустанок в нескольких километрах от Липецка спустя неделю после приезда Григория. Странное дело, но в самом городе не оказалось даже завалящего вокзала. Точнее, когда-то, еще до революции, имелся — с двумя залами ожидания, буфетом и прочими благами, но потом…в общем, остался лишь полустанок. То есть, небольшая железнодорожная станция. Или разъезд — Дивин не слишком вникал, как правильно называть это место.

Вот оттуда и пришлось забирать спешно доставленные с завода в полусобранном виде машины. Механикам предстояло пристыковать к корпусу плоскости и хвостовую часть — стабилизатор с рулями поворота и высоты. И лишь после этого можно было начинать облетывать «илюх».

Все время до прибытия новых самолетов экспат провел в своем прокуренном напрочь кабинете в здании штаба, работая с документами. Карманов завалил нового начальника ВСС всевозможными циркулярами, приказами и распоряжениями настолько плотно, что Дивин иногда приходил в свою комнату глубоко за полночь и валился на кровать совершенно без сил. Право слово, в воздухе, под смертельным огнем немецких «эрликонов» бывало проще.

Так что прибытие техники для авиагруппы экспат воспринял как законную возможность бросить, наконец, опостылевшие бумаги и смыться на аэродром. Окунуться, так сказать, в привычную среду. Правда, довольно скоро выяснилось, что присутствие его там покамест не требовалось.

Чумазые хмурые механики, которых поднимали затемно, снимали с «ильюшиных» задубевшие от мороза чехлы и не покладая рук трудились над стыковкой. Работа эта была тонкая, почти ювелирная, и, по логике вещей, должна была производиться исключительно на заводе, в цеху, а не в полевых условиях, на продуваемом всеми ветрами аэродроме или промерзших насквозь ангарах.

Григорий содрогнулся, когда увидел, как замученные мужики в замасленных комбинезонах и таких же непрезентабельных куртках, распухшими от холода пальцами крутят скользкие от смазки болты и гайки, что то и дело норовили предательски улететь в снег. Не особо спасали тавот и солидол, которыми механики густо мазали кисти рук на ночь.

А ведь потом еще требовалось залезть, согнувшись в три погибели, внутрь фюзеляжа и там находить, практически наощупь, нужные отверстия, через которые протаскивали хвостовые тяги, заплетали негнущиеся тросы, зло рвущие кожу ладоней в лохмотья при любом неосторожном движении.

— Господи, как они все это выдерживают! — зябко повел плечами Прорва, прикуривая очередную папиросу. Они стояли чуть поодаль от капонира, в котором трудились механики и наблюдали за их работой. — Смотри, Кощей, они даже спать умудряются стоя, как лошади, — показал он на невысокого худенького паренька, что прислонился к капоту «ила» и в самом деле безмятежно дрых.

— Я тут к ним давеча в казарму заходил, — мрачно сказал экспат, делая глубокую затяжку. — У них свободные от работы спят вповалку, в любом месте — в каптерке, в столовой, в курилке, даже в «красном уголке», во время политзанятий. Так, будто у них внутри кнопка — нажал и отбой. И какая же сука тот военпред, что подписал на заводе документы о приемке. Эту гниду сейчас бы сюда, в компанию к этим ребятам, что пластаются на износ.

— Правильно, — сплюнул на снег Рыжков. — Я бы тоже этому гаду с превеликим удовольствием харю начистил. Представляешь, мне один из мотористов показал такую штуку…в общем, при дотяжке на маслопроводе гайки алюминиевые то и дело лопаются. Надо было латунные ставить, но… — он развел руками.

— Твою дивизию! — присвистнул Григорий. — Это ж форменное вредительство! И куда только Карпухин смотрит?

— Что за шум, а драки нету?

О, помяни черта, он и появится. Контрразведчик опять возник бесшумно возле летчиков. Словно из воздуха соткался. Не, точно бес!

— Расскажи, — кивнул Дивин Прорве.

— Эва как, — сморщился, точно проглотил лимон, майор, выслушав короткий рассказ Рыжкова. — Спасибо за сигнал, будем разбираться. Да, — хлопнул он себя по лбу. — Я чего пришел — в город приехала с гастролями театральная труппа. Не хотите вечером на спектакль выбраться? Я ведь так понял, что вам все равно пока делать особо нечего.

— В принципе, можно, — подумав, сказал Григорий. — Те самолеты, что пришли ранее, облетали и проверили, а новые — сами видели, еще доводить и доводить до ума. Так что, в самом деле, почему бы и не развеяться? Ты как? — повернулся он к тезке.

— А что, пойдем! — загорелся Прорва. — На людей поглядим, себя покажем.

— Тогда я на вас билеты закажу, — кивнул Дмитрий Вячеславович. — Двух хватит, или больше надо?

— Кто ж в Тулу со своим самоваром едет? — хитро ухмыльнулся Рыжков.

— Ну-ну, — бросил Карпухин, понимающе улыбнувшись, и пошел неспешно прочь по каким-то своим секретным чекистским делам.

— Не нравится мне эта затея, — цыкнул зубом экспат, провожая его взглядом. — Темнит что-то наш «контрик», ой, темнит!

— С чего ты так решил? — удивился Прорва.

— Сам подумай, разве это его забота для нас билеты в театр доставать? Скорее, для политрука обязанность.

— Да ну тебя, вечно во всем подвох ищешь! Сходим, отдохнем, девчонок каких-нибудь подцепим — в городе с мужиками напряженка. На производстве, как и везде, одни бабы, да пацанва.

— А что вообще в Липецке имеется? — заинтересовался вдруг Григорий.

— Ну, тут у них завод есть — «Станкострой», — задумался Рыжков. — Вроде бы танки ремонтируют. Причем, прикинь, не только наши, но и трофейные немецкие и даже лендлизовские имеются. «Шерманы», «валентайны», «матильды». Я проезжал как-то мимо и увидел однажды, у них там весь двор заставлен. Битком, плюнуть некуда! Что еще? Орудия, минометы, снаряды с гранатами делают. Госпиталей навалом. Тут ведь до войны знаменитая здравница была, курорт с минеральными водами. Так вот на его базе теперь раненых лечат. Кстати, их в городе тоже прилично гуляет. Особенно из тех, что на поправку идут. Над ними школьники шефствуют, организуют досуг по мере возможности. Аэродромов разного назначения несколько штук, кроме нашего — центрального. Есть и учебные, и сил ПВО.

— Ничего себе! Богато, — поразился экспат. — А я как-то закрутился, не выбирался покуда и, выходит, не видел вокруг ни черта. Ладно, значит, вечером сходим на спектакль, наверстаем упущенное. А заодно и город посмотрим.

— Надо бы пораньше выдвинуться, — обеспокоился Прорва. — И погладиться-почиститься не помешало бы.

— Успеем.

В фойе театра, куда друзья пришли заранее, с солидным запасом по времени, кипела жизнь. Горожане, военные из местного гарнизона, легкораненые — кого здесь только не было.

— Народищу-то, народищу, — невольно присвистнул Рыжков. — Знаешь, отвык я что-то от толпы, как-то неуверенно себя чувствую, — пожаловался он экспату, нервно оглядываясь. — И погоны не у всех, поди, разбери, кто перед тобой? Не, в армии все же проще.

— Не боись, держись меня, разберемся, — подбодрил товарища Дивин. Для него все вокруг выглядело достаточно убого, не чета пышным имперским приемам. Вот там гостей и впрямь всегда было полным полно. И окажись на таком мероприятии Прорва, то, голову на отсечение, испытал бы настоящий шок.

— Глянь, неужто Карманов? — толкнул приятеля Рыжков. — С кем это он, не наша ли метеоролог, часом?

Григорий обернулся. Ишь ты, в самом деле, расфуфыренный и надутый от важности, как индюк, полковник важно шел через толпу, ведя под руку старшего лейтенанта Круминя. Девушка сменила военную форму на красивое синее платье с кружевной отделкой в горошек и щеголяла — чудо чудное по нынешним временам — лакированными изящными туфельками на невысоком каблуке. Видать, решила пожалеть самомнение Карманова — тот был несколько ниже своей спутницы. Блондинка весело улыбалась, поглядывая по сторонам с явным превосходством. Еще бы, на фоне достаточно просто и бедно одетых местных девушек она смотрелась настоящей королевой.

— Отойдем, — потянул экспата за рукав Прорва. — Ну его к черту, урода этого. Не хватало еще из-за него вечер угробить. О, буфет! Пошли папирос купим, а то у меня от пайковой махорки уже изжога начинается.

Рыжков придирчиво изучил не слишком богатый ассортимент табачной продукции на прилавке под тихое недовольное ворчание стоявших в очереди и, в конце концов, купил себе две пачки «25 лет РККА».

— Глазовские, — удовлетворенно улыбнулся он. Достал из кармана портсигар и принялся перекладывать в него папиросы. — Представляешь, пришлось недавно умельцам из ПАРМа мундштук заказать, — жаловался он попутно экспату. — Без него неприятно в рот табак брать, да и пропадает его изрядно.

— Что так?

— Качество хромает, — печально вздохнул Прорва. — Привозят херню какую-то, не поймешь даже сразу, что в пачку напихали. Положено двадцать пять папирос в день летчикам выдавать, но пойди их еще получи! Вот интенданты выкручиваются и по двадцать пять грамм табаку взамен норовят всучить. А что это за табак? — он безнадежно махнул рукой. — Помнишь, как в нашем полку его остряки называли? «Матрац моей бабушки», «Вырвиглаз», «Прикури фашисту». Знаешь, с недавних пор мода на трубки пошла. Особенно трофейные. А что, курительный табак для них стали изготавливать. «Флотский», «Сигарный», «Капитанский»…говорят, вроде бы и «Беломорканал» в рассыпном виде есть. У нас теперь даже бойцы из БАО трубки всеми правдами и неправдами себе добывают. Вот, думаю, может и мне сподобиться?

— Служивый, угости табачком! — слова, произнесенные ломающимся юношеским голосом, но при этом довольно развязным тоном, прервали рассказ Рыжкова.

— Чего? — изумился летчик, глядя на невысокого приземистого парня с наглыми глазами.

— Чего-чего, глухой что ли? Дай десяток, не обеднеешь, небось! — нагло потребовал тот.

Дивин кинул несколько быстрых взглядов по сторонам, оценивая обстановку. Так, как привык отыскивать в небе угрозу со стороны фашистских истребителей. Борзый парнишка явно был не один и хамил, чувствуя у себя за спиной поддержку. Поэтому важно было разобраться, с кем он сюда заявился, и какова степень возможной опасности.

Странное дело, но в поле зрения Григория не наблюдалось никого подозрительного. Нет, кое-кто из прохаживающихся по фойе людей посматривал с любопытством в их сторону, но оно, скорее, было вызвано блеском Золотых звезд бравых пилотов.

— И почему же я тебе должен отдать свои папиросы? — с отчетливым недоумением спросил Рыжков. — Вон стоит киоск, сходи и купи.

— А у меня денег нет!

— Так иди работать.

— Еще чего! Пусть трактор работает, он железный.

— О, как! — покрутил головой Прорва. — Слыхал, Кощей? Знаешь, — обратился он к нахальному парню, — если бы ты попросил нормально, то, глядишь, я вошел бы в твое положение. А так…вали отсюда!

— Ладно, встретимся еще! — зловеще пообещал пацан, повернулся и быстро исчез в толпе.

— Охренеть! — засмеялся Дивин. — Похоже, он нам еще и пригрозил. Тебе страшно?

— Вот еще, — захорохорился товарищ. — Пусть только попробует только кто сунуться, шлепну на месте! Развелось всякой швали, не продыхнуть. На той неделе, говорят, на грузовик с продуктами напали. Водителя и охранника убили, а машину угнали.

— Диверсанты?

— Да ну, брось, какие диверсанты? Говорю же, отребье всякое голову подняло. Пользуются, гады, тем, что из милиции много народу на фронт ушло, вот и распоясались.

— Понятно, — задумчиво протянул Григорий, припомнив свои недавние приключения в академии.

— Ладно, пошли, а то к началу спектакля опоздаем, — засуетился Рыжков. — Кстати, а вон та черненькая ничего так, симпатичная!

— Пошли уже, Казанова!

Спектакль Дивину не понравился. Давали «Фронт» по пьесе Корнейчука. Нет, артисты честно старались, пытались играть так, чтобы вызвать интерес у публики, но, на взгляд экспата, получалось у них это не очень хорошо. Правда, как он отметил для себя с некоторым удивлением, многие зрители явно придерживались противоположной точки зрения и смотрели на сцену затаив дыхание.

А вот сам Григорий никак не мог заставить себя сопереживать героям постановки. Слишком уж отличалось то, что он сейчас видел, от того, что ему пришлось пережить в первые нелегкие годы войны, с избытком наполненные горечью поражений и бесчисленными потерями боевых товарищей. И потому чистенькие шинели, гладко выбритые лица и пафосные речи исполнителей вызывали у него лишь кривую усмешку.

От нечего делать, экспат принялся рассматривать собравшихся, благо его чудо-зрение исправно справлялось с полумраком, царившим в зрительном зале. И вскоре нашел глазами сидящих в самом первом ряду, среди руководства города, Карманова и Круминя. Полковник наблюдал за спектаклем со скукой, частенько наклонялся к девушке и о чем-то с ней говорил. Зента в ответ улыбалась своему кавалеру и согласно кивала. Судя по всему, все у них было хорошо.

Дивин философски пожал плечами. Что ж, каждому свое. В конце концов, кто сказал, что ему надо непременно встревать в любовный роман Карманова? Какого-то совсем уж сногсшибательного впечатления латышка на него не произвела. Скорее, ворохнулось в душе какое-то темное чувство, желание отомстить, унизить бывшего комэска. А тут еще Карпухин со своими подначками…

Но, остыв, Григорий уже смотрел на эту ситуацию несколько отстраненно, с холодной и ясной головой. И твердо решил для себя отойти в сторону и не встревать в очередную хитромудрую комбинацию, что наверняка замыслил контрразведчик. Уж больно наивно и простодушно тот выглядел во время рассказа о метеорологе и ее отношениях с командиром особой авиагруппы. Пережал товарищ майор с простотой. Совсем, как вот сейчас актеры на сцене.

О, вы только гляньте, по мнению автора пьесы командарм может через голову комфронта обратиться в Москву, в Ставку, получить оттуда разрешение на проведение операции, о которой командующему никто не спешит сообщать! Вы серьезно? Да, мощно. А подхалимы, что водят хороводы вокруг комфронта, постоянно подливают ему, наушничают и занимаются прочими глупостями? Если это сатира, то явно не очень высокого уровня. Глупость форменная. А тут еще «говорящие» фамилии этой оравы: Хрипун, Удивительный, Тихий, Крикун…детский сад, право слово. Никакого понимания военной иерархии и этики.

— Ты не знаешь, почему эту белиберду до сих пор ставят? — поинтересовался экспат у Рыжкова в антракте.

— Т-ссс! — прижал палец к губам Прорва и воровато оглянулся. — Потише кричи. Говорят, что пьеска понравилась Самому! — капитан показал глазами наверх.

— А, ясно. Слушай, может, ну его к лешему, айда обратно, на аэродром? Посидим, тяпнем законных «наркомовских».

— Еще чего, — возмутился приятель. — Нет уж, ты поступай, как хочешь, а я себе уже приглядел тут пару вполне интересных мамзелек и твердо намерен продолжить с ними знакомство. Зовут Галя и Валя. Стоп, — он озабоченно потер лоб. — Или Даша и Маша? А, неважно. Главное, вполне себе раскованные дамочки, без комплексов. Я это сразу по глазам на раз секу. Перемигнулись, и все понятно.

— Когда успел? — искренне поразился Дивин. — Вместе все время ведь были.

— А когда ты в уборную отходил, — рассмеялся Рыжков. — Там и делов-то было на пару минут, — гордо заявил он. Но тут же рассмеялся и признался. — Если хочешь знать, они сами ко мне подошли. То-се, трешь-мнешь, базар-вокзал — и дело в шляпе. Пригласили на квартиру к одной из них. Точнее, в комнату. Но сказали, что соседи до утра в ночной смене, поэтому вся квартира в нашем полном распоряжении. И идти недалеко. В общем, сразу после спектакля подождем их у входа. И не вздумай сбежать под шумок!

Григорий немного подумал, а потом махнул рукой.

— Уговорил, черт красноречивый. Навестим твоих Даш и Маш.

После окончания спектакля друзья не торопясь вышли на улицу и, отойдя чуть в сторону, чтобы не мешать выходящим из театра людям, решили перекурить. Но едва летчики достали портсигары, к ним, откуда ни возьмись, подскочил сутулый мужичонка в старой потертой шинели и начал махать изуродованной беспалой кистью и мычать что-то непонятное.

— Ты немой что ли? — первым сообразил Прорва.

Мужик радостно ощерился, обнажив гнилые пеньки редких зубов, и энергично закивал. Да так, что с его головы едва не слетела порванная сбоку ушанка.

— Где тебя приложило, бедолага? — сочувственно поинтересовался Дивин, потянувшись за папиросой. Не угостить своего брата-фронтовика, да еще инвалида — это было за гранью.

Но вдруг гневно закричал Прорва. Григорий поднял голову и увидел, как на его товарища из темноты вихрем налетело несколько парней, что сходу набросились на летчика и принялись осыпать того ударами. Экспат зарычал от злости и хотел, было, прийти на помощь другу, но в это время инвалид неожиданно прыгнул ему на спину и попытался вцепиться в глаза.

— Ах ты ж гад! — Дивин отряхнулся, точно пес и легко сбросил мужчину. Тот кубарем полетел в снег. — Гришка, держись!

Дивин кинулся к облепившим товарища парням и несколькими точными сильными ударами заставил их отступить. Но, к его удивлению, хулиганы не спешили ретироваться окончательно. Подбадривая себя выкриками, они встали стенкой перед летчиками и явно решили продолжить схватку.

Григорий оскалился. Черт возьми, что за ерунда здесь творится? Может, плюнуть на осторожность и дать немного разгуляться бешено рвущемуся наружу мантису? Хм, опасно, можно не успеть затормозить и тогда дело закончится кровью. Большой кровью.

— Бей летунов! — донесся издалека яростный крик и с противоположной стороны улицы с воплями, шумом и гамом, с камнями, поленьями и палками на них рванула целая толпа разношерстно одетых пацанов. А впереди мчался давешний наглец из театра. Телогрейка нараспашку, в руках массивная кочерга, глаза бешенные, рот растянут в злобном реве до ушей. — Бей! За атамана!

— Кощей, — дрогнувшим голосом выкрикнул Рыжков. — Бежим! Пришибут на хрен!

В этот момент в офицеров градом полетели камни и обломки кирпичей.

— Твою мать! — заорал Дивин, пригибаясь и отскакивая в сторону. — Беги, Прорва! Беги!

Приятель не стал играть в героя. Мгновенно развернулся и задал стрекача вниз по темной улице. Шутки шутками, но сейчас заведенная толпа пусть и молодых, но озлобленных сверх всякой меры, полуголодных ребятишек, могла играючи смести со своего пути практически любого.

Любого…

Глава 7

— Ты почему не стрелял? — Карпухин смотрел на экспата исподлобья.

— В смысле? — удивился Григорий. — В кого, по-вашему, я должен был стрелять? Там пацаны малолетние были, а не фрицы. Не хватало еще, чтобы я детей убивать начал.

— Ну ты и… — контрразведчик длинно и витиевато выматерился. — Что ж, давай разберемся. По порядку.

— Давайте. Только попрошу без оскорблений, — набычился Дивин. Демонстративно, не спрашивая разрешения, достал портсигар и закурил. — Я вам не какой-нибудь юнец желторотый.

— А где ты оскорбления нашел? — искренне поразился Дмитрий Вячеславович. Глядел он при этом на экспата с сожалением, словно на бестолкового ребенка. — Сухая констатация факта. Исключительно. Смотри сам: толпа озверевшего хулиганья нападает на двух боевых офицеров, что выполняют секретное задание. Причем, замечу, не абы кого, а задание Ставки! Казалось бы, почему бравым офицерам-фронтовикам просто не достать свое табельное оружие и не перестрелять уродов, накинувшихся на них с палками и камнями? Поверь, местная милиция вам бы только спасибо сказала, да, глядишь, еще и грамоты почетные вручила. Не веришь? Правда-правда! Я тут утром пообщался с оперативниками из угро, так в их картотеке, минимум, на половину из этого отребья личные дела толщиной с «Войну и мир» собраны.

— Чего ж они их сами не арестовали? — криво усмехнулся летчик, глубоко затягиваясь. — Почему ходили вокруг да около? Ни в жизнь не поверю, что ждали, пока мы в городе объявимся.

— Не переживай, за это они ответят по всей строгости, — сухо сказал Карпухин. — Сюда уже вылетела из Москвы специальная бригада из наркомата. Так что, разберутся. Вопрос сейчас к тебе. Лично!

— А я-то здесь причем?

— Не понимаешь?

— Нет.

— Печально, — контрразведчик побарабанил пальцами по столу. А потом вкрадчиво поинтересовался. — Скажи, а где сейчас твой лучший друг капитан Рыжков?

— Без понятия, — дернул щекой Дивин. — Мы с ним разделились. Когда только камни полетели, то я ему крикнул, чтобы бежал. А сам, к слову, пальнул пару раз в воздух, чтобы малость остудить дураков, и рванул по другой улице — хотел увести за собой часть нападавших.

— Молодец какой! — восхитился Дмитрий Вячеславович. — Просто гений стратегии и тактики, — он несколько раз легонько похлопал в ладоши, изображая аплодисменты.

— Да хватит уже надо мной издеваться, — взъярился экспат, едва сдерживаясь, чтобы не врезать в глаз контрразведчику. — Говорите толком.

Карпухин встал из-за стола, подошел к окну и некоторое время, молча, рассматривал заснеженные деревья.

— В больнице Прорва, — сказал он наконец. — Голову ему пробили. Да еще и избили сильно. Хорошо, что нашли быстро. Рабочие со смены шли и наткнулись на него. Из канавы достали и отнесли в приемный покой ближайшего госпиталя. Крови капитан много потерял, врачи до сих пор не могут точно сказать, чем все закончится. Сейчас решается вопрос об отправке его в Москву.

— Вот, суки! — потрясенно выдохнул Григорий. — Как же это, а?

— Говорят, что позавидовали вашей экипировке, — все так же, не оборачиваясь, произнес Дмитрий Вячеславович. — По горячим следам взяли нескольких из этой банды. Так вот, сейчас поют вовсю. Но покамест твердо стоят на версии, что, мол, очень уж им понравились ваши кожаные куртки с с капюшонами — ну те, американские, ленд-лизовские. И брюки.

— Погодите, — потер лоб Дивин. — Ерунда какая-то. Куртки, брюки…не вяжется что-то. Уж больно резко нападение произошло. И главный их — парень, что в театре к нам привязался — он ведь не мог в тот момент наши куртки видеть. Я это точно знаю, ведь мы их в гардероб сдали.

— Да? — повернулся к нему контрразведчик. — Что ж, будем разбираться. Кстати, а что за девиц вы ждали перед театром?

— Так я и не видел их, — развел руками Григорий. — Прорва с ними познакомился, когда я в уборную отлучался. Сказал, что живут неподалеку, приглашают продолжить знакомство. Патефон, винцо…

— Трешь-мнешь, базар-вокзал, — подхватил Карпухин, улыбаясь. Но вдруг резко построжел лицом и, подойдя вплотную к сидящему летчику, наклонился к нему. — Ты что, совсем идиот или прикидываешься? Какие, к хренам, девки? Развели вас, как щенков, да и дело с концом. Подставные это лярвы были.

— Вон оно что, — задумался Дивин. — Получается, специально нас поманили, чтобы не ушли. Хитро.

— Да нет в этом ничего хитрого, — выпрямился контрразведчик. — Стандартный прием.

— А то, что возле театра ни одного патруля не оказалось, это тоже стандартная ситуация? — экспат со злостью затушил окурок в пепельнице и сразу же потянулся за новой папиросой.

— Ты о чем? — насторожился Карпухин.

— Посудите сами, на спектакле почти вся верхушка городской и военной администрации присутствовала, — Григорий привычно смял гильзу папиросы. — Закончилась постановка поздно. На улице темно, хоть глаз выколи. Вы вот только сейчас обмолвились, что бандитов и прочего отребья в городе предостаточно. Выходит, сам бог велел нагнать к театру вооруженных бойцов. А по факту, на деле, с момента начала заварушки я ни одного комендача в упор не видел. Ни одного! По улицам толпа гопников носится, а остановить их некому. Странно это, не находите? Если только кто-то заранее не позаботился о том, чтобы их там не оказалось. Патрульных, в смысле.

Дмитрий Вячеславович неторопливо обошел стол и сел на жалобно скрипнувший под его немалым весом стул. Пристально уставился на летчика, явно что-то прикидывая про себя.

— А ты не так прост, Кощей.

— Что, опять я в какие-то ваши игры влез?

— Как тебе сказать, — задумчиво протянул контрразведчик. — Есть немного.

— Зента Круминя?

— Почему именно она? — быстро спросил Карпухин. — Почему не Карманов, к примеру.

— Точно она, — бледно улыбнулся Григорий. — Угадал я. Жаль, что загодя не предупредили. Теперь вот без Прорвы как-то выкручиваться придется. Наверху знают, или это лично ваша инициатива?

— Вот сейчас мы об этом детально и поговорим, — деловито сказал Дмитрий Вячеславович и громко крикнул в сторону двери. — Дежурный, чаю нам принеси. И бутерброды!

Техник самолета, на котором предстояло лететь экспату, рослый, крепкий, молчаливый старший сержант с обветренным красным лицом, протирал приборы в тот момент, когда Дивин подошел к штурмовику. Увидев летчика, техник ловко и быстро вылез из кабины, соскользнул по широкой плоскости на землю и бросил ладонь к виску:

— Товарищ майор, на самолете выполняется предполетная подготовка.

— Здравствуй, — Григорий, не чинясь, пожал ему руку. Не хватало еще выпендриваться перед тем, от кого, быть может, зависит твоя жизнь. — Как машина?

Старший сержант широко улыбнулся.

— Как часики, товарищ командир. Высший сорт!

— Кто-нибудь летал на ней до меня?

— Капитан Рыжков облетывал.

— Что говорил?

— Да что, — задумался техник. — После первого раза пожаловался, что магнето барахлит. Так мы с мотористом потом все исправили. Прав оказался товарищ капитан. И, главное, вовремя внимание обратил, а то быть беде. Ладно, если бы просто на вынужденную плюхнулся. А то ведь и совсем по-плохому все могло обернуться.

— Однако, — недовольно покачал головой Дивин. — А говоришь, как часы.

— Теперь все в порядке, — твердо сказал старший сержант. — Правду говорю. На вынужденную «илюха» не садился, все оборудование исправно. И в управлении «ласточка» легка. Без норова.

— Что ж, посмотрим, — экспат направился в привычный обход самолета, проверяя внешнее состояние узлов. Техник шел позади летчика, внимательно наблюдая за его действиями.

— В «зону» пилотажную пойдете?

— Нет. Попросили продемонстрировать, как на фронте штурмовка проводится.

— То-то я гляжу, боекомплект полный и бомбы не учебные подвесили, — просветлел старший сержант. — Обычно-то по двадцать патронов на ствол и амба. А тут до железки. То есть, погодите-ка, киношники по вашу душу пожаловали?

— Киношники? А, эти, с камерой. Знаешь, не скажу точно. Приехали с какой-то грозной бумагой, говорят, чуть ли не от самого Мехлиса, потребовали предоставить им возможность заснять боевую работу самолетов всех типов. Сегодня вот мне очередь выпала. Так полковник Карманов распорядился.

— А сейчас они на полигон уехали?

— Куда же еще? Конечно, на полигон. Им там специально блиндаж оборудовали. Чтобы, не дай бог, под случайный осколок или пулю не попали.

— Ох, — поежился техник, — не приведи, Господь. «Илюха» уж врежет, так врежет!

— А ты почем знаешь? — насторожился Дивин. — Ну давай, не тяни, мнешься, словно красна девица. Рассказывай!

— Да что тут рассказывать, — глухо произнес старший сержант, опустив глаза. — Два года назад, под Сталинградом попали под атаку своих самолетов. Мы в тот день в аккурат через Волгу переправлялись. Помню, облака полнеба закрыли, но кое-где разрывы виднелись. Вот в них мы группу штурмовиков и заметили. Они в сторону фрицев шли. Ну, дело привычное, идут себе и идут. Никто на них особого внимания не обратил. «Юнкерсов»-то мы уже по звуку моторов знали. А потом вдруг из этих самых облаков как бомбы-то засвистят, да по нам как врежут! И, главное, метко так — первая серия почти сразу несколько понтонов вдребезги разнесла. В переправе брешь образовалась, люди и техника в воду посыпались, будто горох из стручка. А бомбы все продолжают и продолжают сыпаться, точно град. На переправу, на подъезды к ней. Густо так, кучно. Мы в рассыпную! Да только там где спрятаться-то — степь кругом, — с тоской протянул техник.

— Доводилось воевать в тех местах, видел, — хмуро кивнул Григорий.

— Тогда понимаете о чем я, — горько вздохнул старший сержант. — Знаете что обидно, товарищ командир? Ладно бы, если они только бомбами ограничились. Так ведь нет, на этом не закончили, не успокоились! Понравилось, видать, что сопротивления ответного никакого. Зашли с запада, из облаков вывалились и как начали нас эрэсами, да пушками с пулеметами причесывать — понеслись клочки по закоулочкам! Понтоны еще в двух местах расчихвостили, в «круг» над нами встали и бьют, бьют! Как заведенные.

— А на какой высоте они были? Неужто летчики не видели, что по своим стреляют? — обалдел Дивин.

— Высота? Метров сто пятьдесят, не больше, — прикинул техник, наморщив лоб. — Должны были понять, что обмишурились. Железно. Но…в общем, когда они на третий заход пошли, зенитчики наши по ним огонь открыли. Там на берегу счетверенные «максимы» стояли. А еще несколько малокалиберных орудий.

— Сбили?

— Какое там! Эти сволочуги на батарею враз накинулись, как псы бешенные, и перепахали ее вдоль и поперек. Так старались, что два самолета столкнулись и неподалеку грохнулись. Не взорвались, но разбились напрочь. Вдребезги.

— А летчики что? Стрелки?

— Стрелков не было. Тогда еще «ильюши» в большинстве своем одноместные были — вы помнить должны, раз в Сталинграде воевали. А летчики…летчики погибли. Мы их потом, когда налет закончился, из-под обломков достали, документы вытащили и нашему особисту передали. Чтобы, значица, страна узнала своих «героев»! — последние слова старший сержант выкрикнул, сжав до хруста кулаки.

— И что? — осторожно спросил его экспат после небольшой паузы. — Что в итоге?

— А хрен его знает, — пожал плечами техник, отвернувшись. — Может, расстреляли других. Ну тех, что уцелели и обратно улетели. Или в штрафную сослали. Нам-то не все ли равно? Убитых все одно не вернешь. А там, знаете, весь берег в трупах был. И раненых тьма тьмущая. Поэтому я на всю жизнь запомнил, что такое налет Ил-2, — горестно произнес красноармеец.

Да уж, главное теперь и правда не зацепить киношников, думал Григорий, подняв махину штурмовика в небо. Расстояние от блиндажа до полигона плевое. Интересно, успеют они заснять атаку или нет? Если подумать, от точки поворота до них метров пятьсот. «Ильюша» преодолеет это расстояние секунд за шесть. А ну, как не попаду в кадр? Тем более, оператор просил слезно пролететь как можно ниже. Нет, лучше поступить иначе. Первую атаку выполню бомбами, решил экспат. Метров с восьмисот уйду в пике и врежу, как следует. А уж потом развернусь и выскочу над лесом на бреющем.

Сказано — сделано.

— Курс двести восемьдесят, высота восемьсот, цель справа, — доложил по рации руководителю полетов Дивин, найдя без труда полигон на лесной поляне. Смутно белели на ней сложенные крест накрест березовые стволы, изображающие артиллерийские позиции, чернели остовы трофейных грузовиков. — Идите-ка сюда, — прошептал летчик, загоняя мишени в перекрестие прицела. В принципе, за счет своих навыков он и так почти безошибочно мог определить, когда именно нажать на кнопку бомбосбрасывателя. Но, мало ли, вдруг на пленку попадет что-нибудь такое, что вызовет ненужные подозрения? — Вхожу в пикирование, угол тридцать градусов, — бесстрастно прокомментировал он свои действия в микрофон. Насколько он знал, киношникам в блиндаже тоже установили репродуктор, чтобы они могли слышать объяснения его действий. — Сброс!

Самолет привычно подпрыгнул, освободившись от бомб. Дивин аккуратно вывел его над самой землей и заложил резкий разворот. Ага, цель поражена! Бревна разлетелись в разные стороны, между ними густо чернели свежие воронки. Теперь очередь за «бреем». Как там было в театре — второй акт?

Штурмовик по широкой дуге ушел за кромку леса. Григорий перевел его в бреющий полет и повел над самыми верхушками деревьев. Высота минимальная, скорость немного увеличена. Пусть увидят, как на фронте бьют фашистских гадов сталинские соколы.

Экспат четко исполнил пару боевых разворотов, а потом «змейку». Не то, чтобы он хотел кого-то запутать, просто руки сами все сделали автоматически. И вообще, в эту секунду Дивин откинул мысль, что полет учебный, и делал все по-настоящему.

Вот и «автоколонна». Ил-2 резко взмыл вверх с небольшим креном, выскочив из-за деревьев, как чертик из табакерки. Но в следующий миг его нос опустился, хищно нацеливаясь на машины. Летчик еще не убрал до конца крен, а веер красных трасс уже прошил головную мишень. Доля секунды, и она вдруг взорвалась с оглушительным грохотом, выбросив вверх черный столб дыма.

Ишь ты, они, похоже, в кузова солому напихали и бензином ее хорошенько пролили, сообразил Григорий. Видать, решили произвести впечатление на киношников. Чтобы те сняли максимально эффектные кадры. Вот, жучилы! Ладно, сейчас еще раз повторим атаку.

— Товарищ майор, ну нельзя же так! — старший из киносъемочной группы тряс пухлыми щеками и потешно размахивал маленькими кулачками почти перед самым лицом экспата. — Что вы себе позволяете? Я буду на вас жаловаться! Да-да, жаловаться. Лично товарищу Мехлису!

— Не понял, — изумился экспат. — Вы что, ничего не сняли? Совсем ничего?

— Кроме испытанного всей группой панического ужаса и страха мы ничего не получили, — причитал толстячок, едва не плача. — Ни одного стоящего кадра.

— Ты прошел над ними так низко, что, говорят, едва не порубил всех в капусту, — бесстрастно сообщил Карпухин. Дмитрий Вячеславович стоял возле режиссера и лениво курил. — По крайней мере, так это выглядело со стороны. Мне самому судить сложновато, я с группой в это время был в блиндаже. Но, знаешь, жути ты нагнал. Даже меня пробрало слегка.

— Сами же попросили, — удивился Григорий.

— Попросили⁈ — взвизгнул толстяк. — Но никто из нас и в кошмарном сне представить себе не мог, что вы в бою летаете настолько низко. Боже мой, у оператора из-за вашего лихачества приключилась «медвежья болезнь». Какой конфуз! А он ведь, между прочим, лауреат Сталинской премии! Его картины вся страна знает.

— Придется тебе еще раз слетать, — контрразведчик тихонько вздохнул и посмотрел на летчика с сочувствием. — Приказ есть приказ. Ничего не попишешь. А вы, товарищ, — тронул он приезжего киношника за плечо, — идите и готовьте своих людей к повторной съемке.

— А вы будете с нами? — с надеждой осведомился режиссер, вытирая свое багровое, потное лицо большим клетчатым платком. — У нас одна надежда на вас, голубчик. Знаете, если бы вы на нас в прошлый раз не прикрикнули, мы, наверное, так и лежали бы до сих пор на дне окопа.

— Не бойтесь, не брошу, — пообещал ему Карпухин. — Куда ж я от вас теперь денусь?

— Я опять на «брее» пойду, — предупредил его Григорий. — Вы уж проследите, чтобы в этот раз у них все получилось. А то мне совсем не улыбается с ними весь день вошкаться.

— На «брее»? — насторожился толстяк. — А это…это низко?

— Ерунда, — добродушно усмехнулся Дивин. — Метров тридцать — сорок, не выше.

— О, Господи! — простонал режиссер, закатив глаза. — Очень хочется вспомнить, есть ли у меня в чемодане запасные брюки?

— Кощей, не увлекайся! — контрразведчик погрозил экспату кулаком. — Давай без своих фокусов. Люди на работе.

— Это уж как получится.

Глава 8

— Товарищ майор, а почему вы не приглашаете меня в кино?

Григорий мрачно вздохнул. Старший лейтенант Круминя за последние пару дней успела надоесть ему до чертиков. Как-то так все время получалось, что латышка то и дело сталкивалась с экспатом то здесь, то там. Хоть из казармы не выходи, право слово.

— Работы много, — нехотя ответил летчик. — Сами, небось, видели — сплошные полеты, тренировки, учеба.

— Да уж, — скорбно закивала девушка. — В столовой не протолкнуться. Сплошь незнакомые лица. Сочувствую вам. Тем более, как я заметила, почему-то сплошь новички прибыли. Или ошибаюсь?

Глазастая, матюкнулся про себя Дивин. Ишь, влет определила, что в особую авиагруппу прислали сплошняком один «зеленый горох».

— Ну почему, у большинства какой-никакой, но фронтовой опыт имеется, — заступился экспат за своих пилотов. — Не так, чтобы выдающийся, но, в целом, удовлетворительный.

— Тогда тем более не понимаю, почему вы не можете себе позволить небольшой отдых, — Круминя широко распахнула глаза в притворном недоумении, захлопывая нехитрую ловушку. — Привезли английскую картину «Леди Гамильтон». Девчонки из штаба уже сходили, рассказывали взахлеб, что фильм просто потрясающий. Мечтают попасть на сеанс еще раз. Вивьен Ли там такая красотка, просто глаз не оторвать!

— Так вы бы товарищу полковнику намекнули, — не выдержал Григорий, решив пойти напролом. Уж больно надоели ему словесные кружева. — С его связями достать несколько билетов особой проблемы не составит. Или подполковника Мочалина озадачили бы. Тоже ведь ухажер завидный.

— Вы что же, ревнуете меня? — синоптик засмеялась низким грудным смехом, от которого у экспата внутри вдруг все завибрировало. На секунду ему нестерпимо захотелось схватить Зенту в охапку, грубо швырнуть на постель и…

— Была охота, — проворчал Дивин, стряхивая с себя секундное наваждение. — Говорю, как есть. По-моему, у вас достаточно кавалеров, что побегут за вами хоть на край света, помани вы их.

— Они так скучны, — капризно надула губки Круминя. — Скучны и надоедливы. А один, представляете, даже пугал, будто сделает с собой что-нибудь нехорошее, если я не соглашусь немедленно пойти с ним в ЗАГС!

Экспат стиснул зубы. Знал, знал он уже эту историю. Что называется, просветили добрые люди. Его механик, тот самый старший сержант Никита Однокоз, что готовил штурмовик для показательного полета, буквально вчера рассказал летчику про метеоролога много интересного, заметив, как она нарезает круги возле стоянки.

— По-первости эта барышня «дружила» с лейтенантом Хасовым, — негромко говорил техник, деловито орудуя гаечным ключом. — Он у нас на У-2 летал, возил штабных командиров, корреспонденцию, почту. Вылетел как-то раз с секретным пакетом из Москвы и не вернулся. Контрразведчики тогда всю округу на уши поставили, каждую травинку на маршруте приподняли, но нет, ни слуху, ни духу от лейтенанта. Как сквозь землю провалился.

— Может, движок отказал, и самолет в болото кувыркнулся? — предположил Григорий. — Машина небольшая, следов могло и не остаться.

— Мо-ожет, — протянул старший сержант. — Кто спорит, всякое бывает. Я ведь, собственно, не о том. Двух недель после того случая не прошло, а девица наша уже к штурману истребительного полка липнет. Тот, бедный, от нее настолько голову потерял, что когда его попытались пристыдить — чего, мол, хороводишься, нехорошо так, — одному летчику морду набил, а другому в руку пальнул. Ну и, как полагается, под трибунал угодил.

— И что?

— А то, что не успел ее прежнего миленка еще и след простыть на пути в штрафбат, она уже перед начальником связи хвостом крутит. Тьфу, паскуда! — выругался техник. — Мужик, главное, отличный. Жена в эвакуации, двое ребятишек. А тут…как пацан желторотый за ней стал ходить. Точно приворожила, ведьма нерусская!

— Дай угадаю, — хмыкнул экспат. — С ним тоже какая-то гадость приключилась?

Старший сержант долго молчал. А потом глухо ответил:

— Застрелился.

— Врешь⁈ — обалдел Дивин. — Признайся, ведь врешь⁈

— Верно говорю, товарищ майор, — обиделся техник. — Гуляли они, гуляли, а потом — бах! — и нет начсвязи. Вроде бы записку предсмертную оставил, но никто ничего толком не знает. «Контрики» мигом все материалы по этому делу к себе забрали и особо говорливым по ушам настучали.

— Страсти какие, — покачал головой Григорий. — Прям, как в театре.

— Ага, драмы и музкомедии, — угрюмо процедил старший сержант. — Это я еще вам особо не распространяюсь про случайных, залетных ее кавалерах. Сами видите, транзитных маршрутов и переменного состава на курсах переподготовки у нас хватает. Даже с избытком, порой. Так что нет-нет, а какой-нибудь удалец находится, что возле товарища старшего лейтенанта цыганочку с выходом норовит исполнить. Один чуть ли не в первый день в ЗАГС ее звал. Истребитель, Герой, два десятка фрицев на счету имел.

— И?

— «Бочку» над самой землей в ее честь решил крутануть. Поразить, так сказать, своим мастерством.

— Разбился? — догадался Дивин.

— Что осталось, по кусочкам по всей взлетной полосе собирали, — сплюнул в сторону Однокоз. — А у нас синоптика после того случая «черной вдовой» прозвали. Втихаря, конечно. В лицо-то, поди, скажи ей что-нибудь.

— Отчего так?

— Товарищ полковник у нее появился. Ваш командир группы.

— И Мочалин, — усмехнулся экспат.

— Ну да, и новый начальник связи, — согласно качнул головой техник. — Прыгают перед ней на задних лапках, пыжатся, корчат из себя невесть что. Тьфу, смотреть противно!

— Ау, товарищ майор, вы здесь? — Круминя легонько потянула Григория за рукав куртки. — Так что с кино? Достанете билеты?

— Постараюсь, — сдержанно ответил Дивин.

— Тогда до вечера, — улыбнулась ему латышка и неторопливо направилась в сторону штаба.

— Чего кобенишься? — Карпухин появился рядом с Григорием, как всегда, почти неслышно. — Мы с тобой о чем договаривались?

— Не могу я, — насупился экспат. — Противно. Не по мне эти игры. Давайте я просто обратно на фронт, а? Лучше уж фрицев напрямую бить, чем так.

— Размечтался, — спокойно ответил контрразведчик. — Будешь делать то, что нам нужно. Здесь и сейчас. Мой тебе совет: не выдумывай ничего, не занимайся отсебятиной. Отыгрывай роль простоватого и недалекого летуна, потерявшего голову от красотки-синоптика. Поверь, для нее подобное развитие событий вполне привычно. Разве что, добавь здоровой наглости — это будет укладываться в картину. Все же, не так много у нас нынче дважды Героев, которые могут похвастаться личной встречей с товарищем Сталиным.

— Не могу, противно!

— Забудь такие слова, — жестко приказал Карпухин. — Через «не могу» будешь действовать. И не вздумай с ней поссориться! Узнаю, пожалеешь.

— А Карманов? — сдаваясь, обреченно поинтересовался экспат. — Он ведь, рупь за сто, вряд ли будет спокойно смотреть на то, как я его пассию в кино таскаю. Да и подполковник Мочалин, наш новый начальник связи…

— Это не твоя забота, — отрезал Дмитрий Вячеславович. — Работа с нашей стороны в этом направлении ведется. Не волнуйся, прикроем, если надо будет. Но ты, конечно, и сам тоже рот не разевай — наблюдай, запоминай, анализируй все. Потом обменяемся впечатлениями.

— Она в кино со мной собралась, билеты нужны.

— Держи, — контрразведчик, словно фокусник, достал из кармана шинели две полоски плохонькой серой бумаги со слабо различимым текстом. — На сегодняшний вечерний сеанс.

— Я смотрю, вы подготовились, — мрачно произнес Дивин.

— Разумеется.

В здании кинотеатра было неожиданно тепло. Помещение хорошенько протопили и поэтому многие зрители, рассевшиеся по своим местам в ожидании начала сеанса, довольно скоро стали расстегивать и снимать с себя куртки, шинели и пальто.

— Помогите, пожалуйста, — попросила Зента. Хочешь не хочешь, а пришлось экспату изобразить из себя галантного кавалера, принять на руки хорошо пошитую шинель девушки. — Вы бы тоже сняли свою куртку?

— Ладно.

— А почему вы ордена не надели? — разочарованно поинтересовалась Круминя, взглянув на гимнастерку Григория.

— Звезд достаточно, — беспечно отмахнулся тот. — У меня, знаете ли, привычка фронтовая — не носить награды. Геройские Звезды положено всегда цеплять, а все остальные оставляю, обычно, дома.

— Почему? — удивилась синоптик.

— Ремнями привязными эмаль в два счета обдирается, — коротко пояснил Дивин, не вдаваясь в подробности. — А дубликаты не положены. Да и вообще… Уф, жарковато! — он оттянул воротник гимнастерки и поморщился. — И запах еще этот дурацкий!

— Вы тоже заметили? — очаровательно улыбнулась латышка. — Сегодня в военторговскую лавку привезли два ящика дешевого цветочного одеколона, так к обеду уже не осталось ни одного флакона. Как по мне, он действительно излишне крепок. Но нашим офицерам, судя по всему, понравился.

— Ну, за неимением гербовой, — пожал плечами Григорий. — Выбирать-то все равно не из чего.

Где-то впереди начали хлопать и орать:

— Давай, заряжай шарманку, начинать пора!.. Механик, крути!

Медленно начал гаснуть свет. Где-то в конце зала громко застрекотал киноаппарат. Дивин недовольно поморщился. Эх, как в такие минуты он горько жалел об отсутствии потрясающих по восприятию имперских стереовизоров.

Круминя близко наклонилась к нему, поправляя волосы.

— Надо было прийти немного попозже, сейчас ведь будет журнал. А я, похоже, этот выпуск уже видела.

— Потом мы просто не нашли свободных мест, — возразил экспат. — Смотрите, полный зал набился.

Зента недовольно фыркнула и отстранилась. Ничего, привыкай, это тебе не подкаблучников своих по росту строить, злорадно ухмыльнулся Дивин.

— Хватит разговаривать, — недовольно попросили сзади. — Мешаете, товарищи!

Фильм, что начался сразу после показа киножурнала, Григорию неожиданно понравился. Белоснежные паруса изящных стремительных фрегатов, скользящих по волнам залива близ Неаполя, стройная тоненькая женщина, что идет навстречу своей нелегкой судьбе, смело глядя вперед печальными глазами, адмирал, ставший смыслом ее жизни…экспат и не заметил, как подался вперед, ловя каждый новый кадр. И даже стрекочущий старенький аппарат, видавший виды, теперь вовсе не мешал.

Но вот стрекот стих. Кончилась первая часть киноленты. В зале вспыхнул свет и Дивин злобно засопел, щурясь.

— Как вам фильм? — тронула его за руку девушка. — Нравится?

— Неожиданно здорово, — улыбнулся Григорий. — Думал, что будет так себе, а тут…

— Я ведь говорила, что Вивьен Ли просто чудо! — кивнула латышка. — В прошлом году, если не ошибаюсь, я видела еще один фильм с ее участием…

— Давайте потом, — перебил ее экспат. — Начинается.

Свет снова погас. Но Дивину это совершенно не помешало бросить косой взгляд на спутницу. Волосы заплетены в короткую косу, но над ухом несколько смешных завитков. Верхняя пуговица воротничка расстегнута, немного видна шея с нежной белой кожей. Высокая грудь туго обтянута гимнастеркой. Григорий невольно сглотнул. Черт побери, у нее, ко всему прочему, еще и круглые коленки виднеются из под форменной юбки. Дивин помотал головой. Так, собраться! Хорош пялиться, смотрим кино.

Бело-голубой луч протянулся над головами зрителей. В нем то и дело начинали кружиться в призрачном странном танце многочисленные пылинки.

— Ох! — Зента вдруг крепко схватила экспата за руку. На экране разворачивалась драматическая сцена. — Бедняжка!

Раздавленная горем женщина, что совсем недавно была такой жизнерадостной и счастливой глухо произнесла: «Не было — тогда, не было — потом…» Побежали финальные титры, в зале снова вспыхнул свет. Но зрители еще какое-то время сидели молча на своих местах, переживая увиденное.

— Бывает же такое, — всхлипнула в первых рядах расфуфыренная полная дама в роскошном бархатном платье, промокая глаза кружевным платочком. — Какая несчастная любовь!

— Ерунда, — протянул незнакомый Дивину капитан с артиллерийскими эмблемами на погонах, что сидел прямо перед ним, обращаясь к своему товарищу. — Брехня полная! Я как раз недавно в городской библиотеке брал одну книжку — как раз про то время — и, должен сказать тебе, Петро, что с исторической точки зрения в этой фильме все переврали. От и до! — Он азартно взмахнул рукой.

— Какая гадость, — зло сказала латышка и потянула Григория. — Давайте скорее уйдем отсюда, иначе я закачу этим недоумкам хороший скандал!

— Вот уж не ожидал, что вы так бурно отреагируете на невинное замечание того капитана, — тихо засмеялся экспат, когда они вышли на улицу. — Почему оно вас так задело?

Лицо Круминя стало жестким и чужим.

— Не люблю пустых болтунов, — отрывисто сказала она. — И еще больше не люблю их слушать. К слову, вы ведь не такой? — она требовательно взглянула на Дивина. — Вы сможете ответить за свои слова? Способны на поступок?

Ишь ты, растерялся Григорий, куда завернула. Странные какие-то вопросики.

— Простите, но бить того артиллериста я не стану, — он решил свести все к шутке.

— Даже если я очень попрошу? — прищурилась девушка.

— Да, — твердо ответил экспат. — Знаете, еще раз оказаться в штурмбатальоне я не хочу.

— Вы были в штрафниках⁈

— В штурмовом батальоне, — поправил Дивин. — В порядке проверки.

— Но…но ведь оттуда освобождают лишь после ранения?

— А меня и ранило, — спокойно сказал Григорий. — В ногу. Пулевое. В госпитале сначала вообще хотели ее отчекрыжить, но я не дал. Настоял на операции. Хирург долго ругался, но потом все-таки уступил. Правда…

— Что⁈

— Пришлось пригрозить ему рвануть гранату, — сконфуженно признался экспат. — У меня с собой немецкая «колотушка» была.

— «Колотушка»? Что это такое?

— Так граната-же.

— Ничего себе, — зябко передернула плечами Круминя. — А я думала, что вся ваша жизнь — это такая бесконечная вереница подвигов, орденов, геройских Звезд.

— Если бы, — устало сказал Дивин. — На войне всего того, что вы перечислили, как раз немного. Все больше крови, пота, грязи и дерьма.

— Фу! Как грубо! — недовольно поморщилась синоптик, блеснув глазами из-под низко надвинутой ушанки. — Не ожидала от вас, товарищ майор.

— Ну, простите солдафона-армеута, — развел руки в стороны экспат.

— О, вы тоже любите Куприна? — удивленно спросила латышка. — Выходит, вы не столь безнадежны, — она звонко рассмеялась. И вдруг, после небольшой паузы, решительно заявила. — Я подумала, что мы вполне можем продолжить наш вечер в обстановке, более располагающей для близкого знакомства.

Дивин споткнулся на ровном месте.

— А? — растеряно выдавил он. — У вас?

— Конечно! — Зента крепко взяла его под руку, словно опасаясь, что летчик вдруг рванет от нее куда-то в темноту. — В конце концов, должны же мы с вами, наконец, выпить на брудершафт и перейти на «ты»?

«Будет звать в гости — не вздумай отказываться. Так нужно!» — всплыли в голове экспата слова Карпухина.

— А соседки по комнате? Они, разве, не помешают?

— Девочки? Причем здесь они? — искренне удивилась Круминя. — Если я не ошибаюсь, вы ведь сейчас остались в своей комнате один, правильно? А с вашим товарищем произошла досадная случайность. Как же его там? Ах да, капитан Рыжков. Ну, что молчите, я права?

— Да, в госпитале он, — нехотя произнес Григорий. — Только я гостей не ждал и потому там не слишком убрано.

— Плевать, мы ведь идем не для того, чтобы проверять, как вы содержите в чистоте свое жилье, правда? — засмеялась Зента. И смех ее был дерзким, вызывающим. — У вас найдется выпить?

— Кажется было что-то, — задумался Дивин, вспоминая. — Паек продовольственный на днях выдавали. Я его, правда, разобрать не успел. Но, вроде, что-то булькало.

— Потрясающе, — синоптик убрала выбившуюся прядь волос за ухо. — Вы — мужчина — такие неорганизованные. Я думаю, нам нужно забежать на минутку ко мне. Так, на всякий случай. У меня как раз припасено все необходимое. Найдется и выпить, и закусить.

— А вы предусмотрительная, — одобрительно хмыкнул летчик. — И готовы к любым неожиданностям. Что, если вас там ждет полковник? Или наш новый начсвязи?

— Но вы же с ними разберетесь? — хладнокровно поинтересовалась Круминя, совершенно не смущаясь. — Сегодня они будут явно лишними.

Что ж ты так в меня вцепилась, будто клещ, с тоской подумал экспат. И прешь вперед нахрапом, словно истребитель на таран. Неужели Карпухин был прав?

Глава 9

— Зента, ты чего там? — негромко позвал Дивин, сонно жмурясь и позевывая. — Иди ко мне.

Латышка, как ему показалось, недовольно дернула плечом, но все же отошла от стола и, не сказав в ответ ни слова, молча юркнула к нему под одеяло. Смело и, кажется, даже как-то привычно, что ли? Прижалась всем телом, крепко обхватила и уткнулась горячими губами в шею. Ее руки жадно и проворно зашарили по телу экспата.

— Ты такой смешной. Большой, грозный, весь в шрамах и ожогах, а, на самом деле, еще просто мальчишка.

— Ага, — коротко хохотнул Григорий, бесцеремонно заваливая девушку на спину, — знаешь, как иногда про служивых говорят: «Бойцы — они как дети. Только хер больше и автомат настоящий».

— Пошляк!..О-ох!

В кабинет Карпухина экспат попал не сразу. Утром пришлось улаживать какие-то срочные вопросы, накопившиеся за последнее время, и к контрразведчику Дивин сумел выбраться только после обеда. Да и то, когда подошел к нужной комнате, то услышал от дежурного, что Дмитрий Вячеславович нынче в отъезде. С самого утра. В ответ на все расспросы старлей лишь пожимал плечами и привычно талдычил, как попугай: «Не могу знать, товарищ майор!»

Поэтому пришлось еще дважды возвращаться и справляться о неуловимом чекисте. Но, уже под вечер, все же обнаружил того за столом кабинета, читающим какую-то бумагу насквозь официального вида — с кучей печатей и штемпелей.

— Проходи, садись, — рассеянно махнул рукой Карпухин, мельком поглядев на экспата. — Покури пару минут, мне кое-что закончить требуется.

Григорий присел на жалобно скрипнувший под ним колченогий стул и выложил на стол портсигар с зажигалкой. Лениво прикурил папиросу и уставился в низкий бревенчатый потолок. Задумавшись, не сразу обратил внимание на то, что Дмитрий Вячеславович положил документ на стол и пристально разглядывает его, словно видит впервые.

— Что⁈

— Да нет, ничего, — устало мотнул головой контрразведчик. — Пустяки, не обращай внимания.

— Я, собственно, хотел доложить, — подобрался Дивин.

— Ох, да знаю я все, — отмахнулся Карпухин. — Молодец, неплохо сыграл. Почти нигде не сфальшивил. Была пара моментов, где следовало поступить иначе, ну да ладно. Ты все же не наш кадровый сотрудник, поэтому простительно. Опять же, Круминя увидела, что ты обычный летчик, не подставной.

— Документы в моей планшетке она брала, — кивнул Григорий. — Я специально обратил внимание на то, как они внутри лежали. Никаких контрольных меток не делал, как вы и сказали, но для себя запомнил. Сто процентов, что лазила.

— Замечательно, — довольно потер руки Дмитрий Вячеславович. — Просто замечательно!

— Разрешите вопрос?

— Валяй.

— Мне вот что не совсем понятно: как так получилось, что она столько времени уже орудует на аэродроме, но ее до сих пор не прижали?

— А за что? — с интересом осведомился контрразведчик.

— Ну, как за что, — удивленно глянул на него экспат. — Мне тут понарассказывали, как из-за нее летчики бились, стрелялись, вешались, пропадали без вести. Сами же знаете, в авиации народ суеверный, к такого рода вещам относятся без энтузиазма. Мягко говоря. Неужели не нашлось никого, кто бы вышвырнул эту латышку ко всем чертям?

— О! — поднял вверх указательный палец Карпухин. — Латышку! Если бы не спал во время политинформаций, то помнил о той роли, что сыграли доблестные красные латышские стрелки в годы революции и гражданской войны.

— Так это когда было-то? — недоуменно посмотрел на своего собеседника летчик.

— Верно. Только вот судьба распорядилась так, что у некоторых из этих героев потом родились дети. Выросли, выучились, пошли по разным дорожкам.

— Погодите, — потер лоб Дивин. — Вы хотите сказать, что Зента из такой семьи?

— Именно. Много латышей полегло на фронтах гражданской, еще больше затерялось после нее. Но некоторые оказались достаточно честолюбивы и пошли во власть. И, надо сказать, сделали весьма неплохую карьеру. Кто — в армии, кто — в ЧК. Некоторые — в народном хозяйстве. В общем, не стану забивать тебе голову, но скажу лишь, что тронуть старшего лейтенанта Круминя мог разве что форменный самоубийца. Один звонок этой девочки в Москву и от смельчака лишь клочки по закоулочкам полетели бы. Собственно, пару раз так и происходило. Вот, совсем незадолго до твоего приезда здешний замполит не на шутку на нее взъелся. И где он нынче? Вроде бы в полку ночных бомбардировщиков где-то под Ленинградом. Смекаешь?

— Ерунда какая-то, — нахмурился Григорий. — Герои революции, высокие связи. А какого черта тогда она здесь делает? Что особенного можно узнать в Липецке? Вас послушать, так ей прямая дорога в Кремль. Вот там и развернуться можно по полной, и доступ к информации заполучить такой, что любой фашистский шпион себе локти до костей сгрызет лишь за легкий намек на такую возможность.

— Была она в Москве, — скучным голосом произнес Дмитрий Вячеславович. — Накуролесила знатно. Извини, без подробностей обойдусь, не твоего ума это дело. Скажу лишь, что подобрались к ней тогда совсем близко, да предъявить ничего так и не сумели. Все ниточки, что к ней вели, оказались обрублены. А некоторым нашим людям, что наибольшую активность в раскручивании того дела проявили, погоны с мясом вырвали и загнали туда, куда Макар телят не гонял. И приказ с самого верха пришел.

— Прям шпионский детектив, — ухмыльнулся экспат. — Вы мне, часом, не сюжет книжки пересказываете?

— Если бы, — мрачно покачал головой контрразведчик. — У нас после ее московских похождений руки оказались связаны. И действовать пришлось очень и очень осторожно. Буквально, по шажочку двигаться. Как на минном поле. Ошибешься — и пиши пропало.

Дивин задумался. Прикурил очередную папиросу и долго молчал. Карпухин также молча наблюдал за ним, не предпринимая никаких попыток продолжить разговор.

— Все равно не понимаю, — экспат тряхнул головой. — Не вяжется у меня. Как-то нарочито все, по киношному. Яркая фифа, что привлекает к себе всеобщее внимание, череда скандалов вокруг, смерти летчиков…натуральная дешевая пьеска.

— Есть такое, — согласно улыбнулся Карпухин. — Но подумай вот над чем: кто тебе сказал, что она играет в этой «пьеске» главную роль? Может быть, ее задача как раз и заключается в том, чтобы отвлекать наше внимание от какого-нибудь невзрачного человечка, что сидит, например, на вещевом складе и преспокойно получает оттуда ценнейшую информацию. Представляешь, сколько всего стекается в руки таких вот канцелярских крыс в нашем учебном центре? Сколько летчиков со всех фронтов здесь бывает, какие разговоры они за «рюмкой чая» ведут, расслабившись от спокойной тыловой жизни? Это же настоящее Эльдорадо! Клондайк!

— Это вы предполагаете или есть точная информация? — подозрительно поинтересовался Григорий.

— Есть, как не быть, — тяжело вздохнул Дмитрий Вячеславович. — Я когда вник в детали, то за голову схватился. Представляешь…стоп! Давай-ка, друг ситный, по протоколу. — Он покопался в бумагах на своем столе, отыскал нужную и пододвинул ее к летчику. — Прочти и распишись.

— Подписка, — понимающе хмыкнул Дивин. — Какая уже по счету? В прошлый раз, помнится, вы мне таких штук пять давали.

— Кашу маслом не испортишь, — назидательно сказал Карпухин. — Во всем должен быть порядок. Подписал? Молоток, давай ее родимую сюда. Пусть полежит пока у меня в папочке. Ей там самое место.

— Так что там дальше?

— Дальше? Ах да, дальше. Так вот, нам удалось выйти на людей, что были здесь не то специально оставлены, не то завербованы немецкой разведкой еще в конце двадцатых — начале тридцатых.

— А откуда здесь, в Липецке, тогда взялись немцы? — обалдел экспат.

— В то время здесь существовала секретная авиашкола, — сухо пояснил контрразведчик. По лицу его пробежала легкая гримаса недовольства. — В нашей стране обучались их летчики, наблюдатели, штурманы. Германия ведь после поражения в империалистической войне лишилась возможности официально, в открытую, готовить своих военных специалистов. А наша страна тогда оказалась в изоляции на международной арене. Не приняли буржуи советскую власть. Вот два изгоя и объединились. Мы от них получили новейшие технологии, они — закрытые полигоны, где можно было безбоязненно стрелять по мишеням и бомбить учебные цели.

— Вот это да! — разинул рот Григорий. — Нам никогда про это не рассказывали.

— Секретность, — развел руками Карпухин. — Секретность и высокая политика. Сказать по правде, это такая гремучая смесь, что я охотно держался бы от нее подальше. Потому как, сунешь нос не туда, куда надо, и от тебя даже имени-фамилии не останется. В порошок сотрут и по ветру развеют. Но, служба — приходится!

— Понятно. То есть, вы хотите сказать, что немцы тогда здесь организовали шпионскую сеть?

— Ну, это слишком громко сказано, — недовольно поморщился контрразведчик. — Поверь мне на слово, и в то время мои коллеги работали вполне неплохо. И большую часть тех, кто шел на контакт с зарубежными «гостями», тут же брали на карандаш для последующей разработки. Но, к сожалению, всех отследить невозможно. Немчура ведь не только на аэродроме сидела — они и в город регулярно выбирались. Пивка попить, в киношку прошвырнуться, девицу какую-нибудь закадрить. Всяко бывало. А контингент здесь тоже был непростой. Впрочем, как и по всей стране. Время сложное: недавно гражданская война закончилась, голод, разруха, бандиты, уголовники всех мастей. Массу народа эта лихая волна сорвала со своих мест и разбросала от Владивостока до Киева. У многих биография с пятнами, документы подозрительные. Поди, проверь всяк и каждого! Старались, конечно, но мы ведь не всемогущи. Основную массу прошерстили, наиболее подозрительных выявили. Но, как оказалось, корешочки все же остались. Немного, но они есть. И сейчас эта погань зашевелилась, голову подняла. Хозяева, видать, приказ отдали.

— А я опять в роли живца оказался, — криво улыбнулся Дивин. — Товарищ майор, не слишком ли жирно? Ну кто поверит, что обычный фронтовой летчик допущен к стратегическим секретам? Что такого важного я могу знать?

— Ну, это если заранее про тебя слухи не распустить, — хладнокровно заметил Карпухин. — Про твое знакомство с Верховным, его сыном, выполнение особых заданий Ставки и прочие подобные вещи. Здесь шепнул, тут обмолвился, там многозначительно поулыбался — и готово. Тем более, что фрицы на тебя и так уже давно зуб точат. Помнишь ведь, как за тобой специальную группу диверсантов на фронте прислали?

— Забудешь такое, — поежился экспат.

— Ну вот, поэтому «дезу» они проглотили не жуя. Нет, точно тебе говорю: поверили, зашевелились, зашевелились гады, как только стало известно, что здесь у нас особая авиагруппа будет боевое слаживание проводить. Мы не так давно засекли работу неизвестного передатчика в окрестностях города. Накрыть гадов, правда, не сумели. Но наши шифровальщики недаром свой хлеб жуют — сумели частично раскрыть текст отправленных фрицам радиограмм.

— И что там? — жадно спросил Григорий.

— Неважно, — насупился вредный «контрик». — Главное, что немцы поверили в ту легенду, что мы им подсунули. И захотели тебя проверить. А Круминя — это одно из звеньев этой шпионской цепочки.

— А инцидент возле театра?

— Сам-то как думаешь? — Карпухин откинулся на стуле и с легким прищуром уставился на экспата.

— Что тут думать? Я перед тем, как вся заваруха со шпаной началась, видел в отдалении машину, — медленно сказал Дивин. — Она в темноте стояла, без света, но, вы ведь помните — я иногда могу такое рассмотреть.

— Ну-ну? — подался вперед Дмитрий Вячеславович. — Рассказывай, Кощей, не тяни кота за одно место.

— В машине той Зента была. Причем не одна, а в компании Мочалина. Я еще тогда поразился — она ведь на спектакле с Кармановым сидела. А тут вдруг с начальником связи в салоне оказалась. Решил, было, что они полковника ждут, что задерживается он просто в театре. А потом как-то это все из головы вылетело.

— Дать бы тебе, как следует, по твоей бестолковке! — ругнулся беззлобно Карпухин, напряженно обдумывая слова летчика. — Утаил такую ценную информацию!

— Говорю же, забыл.

— «Забыл», — передразнил его контрразведчик. — Башка дырявая. Ладно, с этим я разберусь. Но ты уж, пожалуйста, больше ничего старайся не забывать. Надеюсь, ты голову после ночки с нашей знойной красавицей не потерял?

— Да хватит уже, — Григорий слегка покраснел. — У меня к ней теперь совсем иное отношение. Когда только познакомился, то да, не стану врать, кое-какие романтические мыслишки в голове проскальзывали. Было! Но потом, когда стал анализировать ее поведение, слова, поступки, то быстро понял, что она играет. Причем, не совсем умело. Вы понимаете, у нас — штурмовиков — наблюдательность и постоянная бдительность являются неотъемлемыми чертами летной работы. Иначе долго не проживешь. Вот поневоле и стараешься обращать внимание даже на самые мелкие детали всего того, что происходит вокруг тебя.

— Ага, вы те еще параноики, — одобрительно улыбнулся Дмитрий Вячеславович. — Почти, как в нашей организации.

— Точно. Так вот, Зента переигрывала. Видимо, привыкла ко всеобщему обожанию и тому эффекту, что производила, вот и решила, что я такой же, как все, — экспат умолчал, что у него, ко всему прочему, за плечами имелась ведь еще и подготовка в имперской Академии. И кое-какие довольно специфические знания, полученные там, резко отличали его от здешних офицеров. Равно как и умения мантиса, что прятался внутри. Но контрразведчик, разумеется, ничего подобного не знал и лишь понимающе улыбнулся той версии, что скормил ему летчик.

— Молодец! Девочка и впрямь переборщила. Совсем чуть-чуть, но нам и этого оказалось вполне достаточно. Ты, главное, не дай ей повода усомниться, что втюрился в нее по уши и готов носить на руках. Ей такое поведение кавалеров привычно.

— Противно! — помрачнел Дивин. — Верите, я с ней в постель когда ложился, то словно в лужу с помоями окунулся. Утром даже в душе тер себя мочалкой что есть мочи. Все время казалось, что эта грязь ко мне намертво прилипла.

— Терпи! — безапелляционно потребовал «контрик». — Сцепи зубы и терпи! Придет время, тогда все сделаем, как надо. А пока следует улыбаться, говорить комплименты и, что уж теперь, кувыркаться с нею в койке. Думаю, что пока тебя считают не очень опасным. Ну-ну, не хмурься, подобное мнение сейчас сродни награде. Значит, все делаешь правильно. Будет гораздо хуже, если вдруг тебя заподозрят. Вспомни, что случилось с Рыжковым. Эти ребята кровь прольют, не задумываясь. Шарахнут из-за угла кирпичом по кумполу, как Прорву, и привет!

А ведь ты тоже сейчас переигрываешь, подумал вдруг экспат. Карпухин, войдя в раж, самозабвенно вещал, раздавая все новые и новые «ценные указания», а Григорий, послушно кивая в ответ, с кристальной четкостью видел — врет! Не во всем, но врет. Как принято здесь говорить, вешает ему лапшу на уши. Весь разговор, что состоялся с контрразведчиком, был туфтой. Ну ладно, почти весь! Кое-что правдивое, разумеется, в нем проскочило. И теперь следовало хорошенько проанализировать услышанное, попытаться понять те потаенные мотивы, которыми руководствовался Дмитрий Вячеславович, подписывая летчика на эту непонятную, сомнительную авантюру. А потом принять непростое решение. И почему-то экспат все больше склонялся к тому, чтобы, не мудрствуя лукаво, рубануть со всей силы наотмашь по этому мудреному узлу, что завязался вокруг него. И взмыть, наконец, в небо, чтобы громить дальше фрицев. Там все просто и понятно: вот ты, а вон — враг. И его нужно уничтожить.

— Уразумел? — выдохся, наконец, контрразведчик.

— Да, вроде бы все понятно.

— Отлично. Тогда свободен. Да, если Круминя поинтересуется, зачем ты ко мне приходил…

— Я скажу, что проводили очередной допрос из-за случившегося возле театра, — покорно сказал экспат.

— Вот-вот. Заодно посмотришь на ее реакцию и послушаешь вопросы, что она станет задавать. Наверняка ведь захочет узнать, что мы нарыли на этих пацанов.

— То есть, они с немецкой разведкой связаны?

— Да ну, — презрительно пожал губы Карпухин. — Куда им. Разыграли дурачков в темную. Тот крендель, что к вам с Рыжковым в театре подошел, он среди местной гопоты невеликий, но все же авторитет. Ему сунули сотню-другую, показали вас издали, он и рад стараться. А остальные так…шелупонь.

И снова врешь, автоматически отметил про себя экспат. Эх, Дмитрий Вячеславович, зря ты так со мной. Очень зря! Что ж, выходит, ты сам напросился. Не взыщи теперь!

Глава 10

В летной столовой было довольно тихо. И это несмотря на то, что свободных мест за столами практически не осталось. Офицеры угрюмо молчали, вяло ковыряясь вилками и ложками в своих тарелках. И нет-нет, да поглядывали на отдельно стоящую табуретку, накрытую красной материей, на которой примостились два портрета, перевитые черными траурными лентами. Точнее, две увеличенных карточки с удостоверений. Две пары глаз с них смотрели на ужинающих людей: полковника Карманова и старшего лейтенанта Круминя.

Девушки-официантки, всегда такие доброжелательные, улыбчивые, предупредительные, как-то одним махом сникли, осунулись, у многих покраснели и припухли от слез веки. Начальство решило хоть немного снизить градус нелепой трагедии и распорядилось выдать «наркомовские». Подавальщицы разносили их по всем столам подряд, не делая ни для кого исключения, но ожидаемой разрядки не наблюдалось — летчики молча, без лишних слов, выпивали, а потом также молча продолжали сидеть за столами. Не слышалось привычных разговоров, тостов и шуток.

Третьей не хватает, думал про себя Григорий, уплетая не слишком наваристый суп с тушенкой. Есть хотелось просто зверски. А что делать — энергии потратил просто немерено. Третья фотка там должна была стоять. А что, разве овчарка Карманова — Вольф — не заслужила того, чтобы и ее помянули? Хотя, здесь вроде подобное не принято. Стоп, а ведь видел, видел как-то бойцов из взвода истребителей танков, что пили за своих погибших питомцев. Но, как бы то ни было, в любом случае смотрелось бы отлично. По крайней мере, с точки зрения Дивина.

Да уж, экспат совершенно не переживал по поводу случившегося, в отличие от остальных офицеров и сотрудников столовой. Еще чего не хватало! И свои сто грамм выпил без какого-либо надрыва и траурных слов. Взял, да и опрокинул в себя водку и торопливо занюхал ломтиком черного хлеба. А потом взялся за ложку и вновь принялся за «первое». Эх, сейчас бы борща!

— Товарищ майор, вы ведь с полковником воевали вместе? — тихо спросил у Дивина смутно знакомый капитан. Вроде бы из штурманов.

Экспат насупился. Какого хрена⁈ Ну вот зачем под руку-то? Когда я ем, то что?

— Было дело, — сказал он нехотя. — Давно уже. Я забыл про это почти.

— Как это? — вскинулся сидящий напротив Григорий подполковник. Этот был вроде из оперативного отдела штаба. — Забыли о боевом товарище⁈ Ну, знаете ли, это просто ни в какие ворота не лезет!

Дивин спокойно облизал ложку и аккуратно положил ее в опустевшую алюминиевую миску. Отодвинул посудину в сторону и потянулся за тарелкой с картофельным пюре и мясной поджаркой.

— Позвольте вам напомнить, что в штурмовой авиации не случайно Героя давали всего за десять боевых вылетов, — буднично проговорил экспат. — За десять! А почему, не задумывались?

— Потери? — капитан вопросительно взглянул на Григория.

— Потери — это слабо сказано, — экспат энергично заработал вилкой. — Бывало в начале войны так, что к нам пополнение утром приходило, а к вечеру из них и в живых никого не оставалось. Поди их, запомни. Нет, Карманов, конечно, чуток подольше задержался, но…

— Так он, если мне память не изменяет, по ранению выбыл? — нахмурился штабист.

— Кто⁈ — поперхнулся от неожиданности Дивин и закашлялся. Торопливо схватил стакан с компотом, чтобы промочить горло. — Что за чушь?

— Так он сам рассказывал.

— Слушайте больше! Сбежал он. Придумал для полкового врача обострение какой-то мифической болячки и сбежал, — грубо сказал экспат. — У нас очередные тяжелые бои начались и Карманов тут же смылся.

— Товарищ майор, ну зачем вы теперь так о нем? — вступился за погибшего полковника еще один офицер, что также сидел за их столом. Кто такой — Григорий не знал. — Есть такая поговорка: «О мертвых или хорошо, или ничего».

Дивин немного подумал и недовольно нахмурился.

— Глупая поговорка. Вредная. Так любую сволочь можно обелить. Уж простите, но привык говорить то, что думаю. Я летчик, а не дипломат. И плести словесные кружева не умею. Тем более, когда речь идет о подобных поступках. У нас мальчишки безусые шли в бой, сгорали, как свечки, но не драпали. А этот…

— Товарищ майор, можно вас на минуточку? Это срочно! — Карпухин легонько похлопал экспата по плечу. Вот ведь, снова подкрался незаметно. Нет, надо что-то срочно придумать на этот счет. Григорий с сожалением посмотрел на недоеденное «второе» и нехотя поднялся из-за стола.

— Прошу прощения.

— Ты что, совсем офонарел? — злобился контрразведчик, нервно вышагивая по кабинету. — Совсем думать разучился?

— А что такое? — лениво зевнул экспат. У него наступил откат, и больше всего сейчас хотелось упасть на кровать, накрыться с головой одеялом и придавить на массу минут эдак шестьсот. Или больше. Как повезет.

— Ты зачем штабным офицерам про Карманова всякие гадости рассказываешь? — остановился перед Дивиным Дмитрий Вячеславович. — По официальной версии и он, и Круминя погибли трагически.

— Ага, банально задраны волками! — заржал Григорий. — Охренеть, какой героизм. Может, их еще посмертно к ордену представить?

— Заткнись, Кощей! Не ерничай!

— Да пожалуйста, — пожал плечами экспат и потянулся за папиросами. — Считаете, что это трагедия — пусть будет по-вашему.

— Чего это ты вдруг такой покладистый стал? — подозрительно прищурился контрразведчик.

— Знаете, — Дивин глубоко затянулся и выпустил сизую струю дыма. — Я до одури рад, что наконец-то вывернулся из ваших шпионских игр. Просто невыносимое наслаждение от осознания того, что для меня вся эта история наконец-то закончилась! И теперь можно спокойно летать, не забивая себе голову всякими глупыми мыслями и наблюдениями за тем, кто что сказал, кто при этом как улыбнулся или заплакал и прочей вашей хитровыдуманной чушью.

— Чушью⁈ — немедленно взвился Карпухин. — Мальчишка! Да ты хоть представляешь, сколько у нас одним махом сорвалось оперативных комбинаций из-за их смерти? Какие перспективные операции накрылись медным тазом? Причем, утвержденные на самом верху. Собственно, именно поэтому я молчу в тряпочку про то, что сейчас творится в Москве! Скажу лишь, что на ушах и мы, и смежники стоят.

— Даже не начинайте, — хладнокровно попросил экспат, насмешливо улыбаясь. — Верите, до лампочки. Вот ничуть не интересно. Когда, наконец, окажусь снова на фронте — это да, жизненно. А кувыркаться в койке с девушкой, зная, что она является немецкой шпионкой — нет. Обрыдло!

Дмитрий Вячеславович прошел к своему месту и молча сел. Тоже достал портсигар, на крышке которого мелькнул какой-то рисунок — то ли всадник с шашкой, то ли древнерусский богатырь — и прикурил «беломорину».

— Ты их видел? В смысле, после того, как того…ну, ты понял.

— Мельком, издали, — нехотя сказал летчик. — Утром, когда переполох поднялся, мы из казармы все на улицу выбежали, но там бойцы из охраны аэродрома близко никого не подпускали. С того места, где я стоял, совсем чуть-чуть видно было.

— Зато эти кретины из БАО и роты охраны сами все место преступления напрочь затоптали, как стадо слонов! — зло выругался контрразведчик. — Все следы загубили. И собачка розыскная не помогла ни капли. Хвост поджала и в сторону. За проводника прячется, трясется, точно припадочная.

Еще бы, самодовольно ухмыльнулся про себя Григорий, мантис в боевой формации — это вам не шутки. Там такая остаточная аура ужаса, что красноармейцы-то весь свой харч наперегонки метали за ближайшей елкой, списывая все на жутковатый вид истерзанных тел, чего уж о собачке говорить — у бедолаги нюх в десятки раз острее. И для нее там, наверное, вообще ад кромешный.

— Если честно, я до конца так не поверил, что это работа волков, — Карпухин испытующе взглянул на экспата. — Характер повреждений на трупах…несколько не такой. Знаешь, в башке свербит с самого утра, что где-то я уже подобную картину наблюдал. Ты точно не помнишь?

Эх, расстроился ни на шутку Дивин, неужто придется и контрразведчика в распыл пущать? Неплохой ведь, в целом, мужик. Да, со своими тараканами, но у кого, скажите на милость, их нет? Все мы здесь немного не в себе.

— Сказал же, нас близко к ним не пустили.

— И овчарка кармановская, — невидяще уставился в окно Дмитрий Вячеславович. — Здоровенная ведь зверюга, обученная и натасканная. Видел я, как полковник с ней занимался. Должна была хоть одного серого, но порвать. А ее выпотрошили, будто мягкую игрушку.

Экспат опустил голову, чтобы Карпухин не заметил его злорадную усмешку. Подумаешь, овчарка! Даже обученная. Что она против мантиса? Так, на один зубок. Он, собственно, на бедняге Вольфе лишь немного размялся. А заодно и людишек напугал до смерти. Они когда увидели, как неведомое чудовище, что вдруг беззвучно поднялось из сугроба им навстречу, рвет несчастную собаку на куски, застыли на месте в полнейшем ступоре. И здорово облегчили тем самым задачу Григорию. Не пришлось особо бегать по лесочку за жертвами. Пара-тройка метров не в счет.

— Разговаривал с одним местным охотником, — контрразведчик раздраженно крутил колесико зажигалки. — А, черт, не работает! Дай-ка свою. Спасибо. Так вот, он говорит, что возможно это медведь-шатун был. Подняли его из спячки ненароком, вот он и набросился с голодухи на людей.

— А так бывает? — искренне удивился экспат. — Я раньше не слыхал ни о чем подобном.

— Или не помнишь.

— Или не помню, — легко согласился Дивин.

— Да я и сам не шибко в это поверил, — досадливо махнул рукой Карпухин после небольшой паузы. — Только что в отчете прикажешь писать? Я ведь не шутил, когда говорил, что в Москве все на уши встали. У меня за утро телефон до красна раскалился. Помнишь полковника Борискина?

— Это тот, что мне всю душу после сбитых ночью фрицев вымотал?

— Он самый. Летит сюда во главе спецгруппы наркомата. С ним даже патологоанатомы столичные должны прибыть. На кону ведь такое стоит!

— А что Мочалин? — невольно заинтересовался Григорий. — Не сбежал, часом?

— Под наблюдением, — нехотя сказал Дмитрий Вячеславович. И похвастался. — Мы его так плотно обложили, что мышь не проскочит.

— Ладно, это ваши дела, — спохватился Дивин. Решил же для себя, что эта история не про него. — Если вопросов ко мне больше нет, то пойду, пожалуй?

— Сиди, — мрачно произнес контрразведчик. — Мне тебе еще кое-что рассказать нужно. — Он несколько минут молча сверлил экспата тяжелым взглядом, обдумывая что-то. Григорий невольно напрягся. — В общем, тут такое дело, Кощей — вся эта история с особой авиагруппой здесь, в Липецке, сплошная «деза».

— Что⁈

— Что слышал. Мы, брат, ловили такую крупную рыбину, что решено было сыграть по-крупному. И ради конечного успеха всей операции заморочились на спектакль, в котором и ты, и Прорва, отыграли свои роли.

— О, как! — восхитился Григорий. И, не удержавшись, завернул длинную матерную тираду. — Спектакль! Что-то многовато для меня в последнее время постановок было, не находите?

— Ради спасения десятков тысяч жизней наших бойцов и командиров, — начал, было, Карпухин, но наткнулся на бешенный взгляд летчика и невольно подался назад. — Ты чего, псих? А ну, прекрати немедленно!

Григорий шумно выдохнул и медленно опустил голову. Надо же, едва не пошел в разнос. Видать, взяли верх боевые инстинкты мантиса, что так вольготно почувствовал себя на свободе минувшей ночью. И категорически не желал снова уходить на задворки сознания.

— Так-то лучше, — облегченно сказал контрразведчик. — Что это на тебя нашло? Ладно, будем считать, что нервы слегка шалят. Есть у меня на такой случай одно проверенное лекарство — ректификат называется. Сейчас плесну тебе маленько, а потом продолжим разговор.

— Не надо, — отказался Дивин. — Я все равно чистый спирт пить не умею.

— Так в чем проблема? — удивился Дмитрий Вячеславович. — Водичкой разведи, да и вся недолга.

— В одиночку пить не стану, — насупился летчик. — Себе тогда тоже наливайте.

— А вот это ты молодец! — засмеялся Карпухин. Встал из-за стола и направился к небольшому шкафчику, скромно притулившемуся в углу его кабинета. — Сразу видно, что ты наш, русский.

— Это еще почему⁈

— Немец так ни в жизнь бы не сказал.

— Так на то они и фрицы! — презрительно фыркнул экспат.

К спирту Дмитрий Вячеславович сноровисто соорудил несколько здоровенных бутербродов из сала, заботливо завернутого в вощеную бумагу, и доброй краюхи черного хлеба.

— Рубай, Кощей, — добродушно сказал он, вспарывая «финкой» банку тушенки. — Я потом еще кого-нибудь за чаем пошлю.

Дивин выпил. Потом немного поел.

— Спасибо. Я, в общем-то, сыт.

— Да? Ну, что ж, тогда продолжим? — предложил контрразведчик и лихо хряпнул свою порцию. Хекнул и потянулся за закуской. — Мы тебя включили в состав комиссии военного трибунала.

— Ч-чего? — обалдел Григорий. — Трибунала⁈

— Именно, — спокойно сказал Карпухин. — Поедешь, как и хотел, на фронт, но только в качестве заседателя. Я ведь так понимаю, что в юриспруденции ты, брат, не силен?

— Откуда?

— Во, так я и думал, — удовлетворенно улыбнулся Дмитрий Вячеславович. — Держи, — он достал из ящика стола тоненькую книжицу и протянул ее экспату.

— «Дознание в Красной Армии», — прочитал вслух Григорий. — «Под редакцией Главного Военного Прокурора…» Вы серьезно? — поднял он глаза на контрразведчика.

— Так надо, Кощей, — веско произнес Карпухин. — Вокруг тебя за последнее время столько всего закрутилось, что так сразу и не разберешься. Поэтому, для всех будет лучше, если ты на какое-то время окажешься недоступен для тесного общения. И комиссия трибунала как нельзя лучше подходит для этих целей. Сам посуди, его представители мотаются по полкам, на месте не сидят, перехватить их сложно. Вот и покатаешься с ними немного.

— Бред какой-то! — процедил экспат. — Вы же сами только что сказали, что я в этих делах ни ухом, ни рылом. Какой от меня прок?

— А книжку я для чего выдал? Внимательно изучи и применяй себе полученные знания. Глядишь, еще поможешь какому-нибудь оболтусу. Трибунальцы обычно не церемонятся и приговоры раздают направо и налево самые что ни на есть суровые. Им-то что, чем больше времени в поездке проведут, тем больше времени в зачет пойдет как нахождение на передовой. А это и звания, и награды. Смекаешь?

— Мерзко это, — скривился Дивин. — Людям судьбу ломать ни за что, ни про что. Но я сейчас знаете о чем думаю?

— Ну-ну.

— Куда Шварца девать прикажете?

— Черт, кот еще ведь твой! — потер лоб Дмитрий Вячеславович. — Эту животину и правда затруднительно куда-то пристроить на время.

— Ага, любого порвет, — злорадно ухмыльнулся Григорий. — Сами знаете, как он к незнакомым людям относится.

— Может, пристрелить его? — с гаденькой улыбкой предложил Карпухин. — Сразу все вопросы закроем.

— Не надо так шутить, — зыркнул на него недружелюбно экспат.

— Да понял, понял уже.

— О, а Прорва из госпиталя скоро вернется?

— Вряд ли. Ему еще долго лечиться предстоит.

— Печаль-огорчение, — пригорюнился Дивин. — Гришку-то Шварц нормально воспринимает. Тогда кто у нас еще остается из тех, кто может его приютить? Вы, разве что.

— Нет, даже не начинай, — мгновенно открестился «контрик». — Мне в ближайшее время и так предстоит крутиться, словно белке в колесе. Сказал же, комиссия из Москвы прилетает. К тому же, я с твоим питомцем нахожусь, если так можно выразиться, в состоянии вооруженного до зубов нейтралитета. Оба делаем вид, что друг дружку не замечаем. Но при случае…

— Просил же!

— Ладно, шучу. Тогда сам думай. В конце концов, ты его хозяин, тебе и карты в руки.

— Механика попрошу, — решил Григорий. — У меня здесь на машине старший сержант Однокоз трудится, так вот, если не ошибаюсь, он, чуть ли не единственный, кого Шварц оцарапать не успел. Ну из тех, кто его погладить решил. Значит, готов терпеть.

— Вот и славно, — просветлел лицом Дмитрий Вячеславович. — Значит, не будем откладывать дело в долгий ящик — завтра с утра и тронешься в путь-дорогу. Документы все необходимые я тебе сегодня выправлю.

А ведь припекает тебя, дружок, отметил экспат. Почему-то очень важно сделать так, чтобы я с московскими гостями не пересекся. Любопытно. Выходит, есть там какая-то интрига. Что это может быть? Как вариант, чекисты с армейцами бодаются — дело известное. Они вечно как кошка с собакой. Собственно, именно поэтому Дивин и решил разрубить этот чертов клубок с Кармановым и Круминя максимально радикально. Так, чтобы не осталось и намека на возможность вновь его привлечь к оперативной комбинации ни одной из заинтересованных сторон.

А достичь желаемого результата можно было, в частности, за счет громкого дела. Такого, чтоб у всех на устах, без возможности замылить, замолчать. Поэтому убивал Григорий людей так страшно и кроваво намерено. И чтоб очевидцев трагедии оказалось как можно больше. Жестоко? Возможно. Зато действенно. Вон как Карпухин завертелся — словно уж на сковородке.

— Ты чего смеешься?

— Что? А, да тут пункт один, — Дивин быстро сориентировался и ткнул в страничку с содержанием книги о дознании, что машинально листал. — «Расследование дел о промотании военного имущества»!

— И что тебя так развеселило? — с недоумением спросил контрразведчик.

— Да так, не обращайте внимания. Надо же, «промотание»!

Глава 11

— «Военный трибунал 8-ой воздушной армии, в закрытом судебном заседании, — секретарь, степенный седой старшина в круглых очках-„велосипедах“, монотонно зачитывал приговор, — В составе председательствующего — майора юстиции Цыбенова и членов: капитана юстиции Лобнера и майора Дивина, при секретаре: старшине Воропаеве, рассмотрел дело по обвинению гвардии младшего лейтенанта 503-го штурмового авиационного полка, 206-ой штурмовой авиационной дивизии, Томашевича Марка Михайловича, 1923 года рождения…»

Клац!

— Товарищ Дивин! Я бы попросил вас держаться в рамках!

Экспат с недоумением уставился на обломки карандаша, зажатые в кулаке. Надо же, третий за сегодняшний день.

— Слушай, капитан, ну вот зачем весь этот цирк, а? Дураку ведь ясно, что пацан не имел никакого злого умысла. Сам посуди, на кой ляд ему выводить из строя свой самолет? Глянь, он ведь в бой рвется, и просто от излишнего волнения маленько не рассчитал.

Капитан юстиции Юрий Олегович Лобнер, костлявый мужчина лет сорока, с неприятным желчным лицом, недовольно поморщился.

— Вы, товарищ Дивин, просто молчите и слушайте. При всем уважении к вашим боевым заслугам, я вынужден заметить, что даже ваше особое положение не дает вам никакого права вмешиваться в работу трибунала и, тем более, оспаривать его решение!

— Что еще за особое положение? — насторожился Григорий. — Можно с этого места чуток поподробнее?

— Товарищи! — председатель трибунала, круглолицый, раскосый майор юстиции Зиновий Иванович Цыбенов укоризненно посмотрел в их сторону. — Тихо!.. Продолжайте, старшина.

— Да, спасибо. На чем я остановился…а, вот: «Приговорил: Томашевича Марка Михайловича, на основании статьи…»

— Слушайте, — вновь не утерпел Григорий. — Вот именно, что на основании своего боевого опыта, я могу твердо сказать, что налицо трагическая случайность, не более.

— Товарищ майор!

— «…Лишить свободы в ИТЛ сроком на один год, с возможностью использовать в качестве штрафника по выполнению боевых заданий в составе полка…Приговор окончательный и кассационному обжалованию не подлежит».

Младший лейтенант Томашевич, нескладный лопоухий юноша с потухшим обреченным взглядом загнанного зверька, что сидел на табурете перед трибунальцами, встрепенулся и поднял голову.

— Это…гражданин председатель…выходит, в лагерь меня не отправят⁈

— Была охота, — усмехнулся майор Цыбенов. И без того узкие глаза его превратились в щелочки. — Слишком высокого мнения о себе, младший лейтенант. Не хватало еще из-за каждого разгильдяя транспорт гонять, драгоценное горючее попусту жечь. Искупать свою вину будете здесь, на фронте! Думаю, десяток — другой полетов в качестве воздушного стрелка пойдут вам на пользу.

— Да я… — паренек от избытка чувств подскочил с табурета. — Да я…Спасибо!

— Вот видите, — покровительственно улыбнулся экспату капитан Лобнер. — Мальчишка рад до уссачки. А вы переживали.

— Угу, — кивнул Григорий, провожая взглядом выходящего из комнаты младлея. — Только этот пацан еще не понимает, что теперь его личное дело густо-густо замазано. И шансов на то, чтобы потом занять мало-мальски приличное место в жизни у него теперь с гулькин хрен. Что, скажете, я не прав?

— Товарищ Дивин!! Зиновий Иванович, это переходит всякие границы!

— Да понял я, понял, — устало махнул рукой экспат. На него мощной волной накатила апатия. — Делайте, что считаете нужным. Только не забудьте, я жду ваших пояснений насчет особого положения.

— Что? Ах да. Извольте. Думал, вы в курсе. Вас ведь прислали к нам в качестве заседателя, правильно?

— Именно.

— Так вот, по закону, члены военных трибуналов назначаются совместным приказом Наркомата Юстиции и Наркома Обороны. Дальше объяснять нужно?

— Нет, — медленно ответил Дивин. В голове его защелкали, завертелись невидимые шестеренки. Выходит, Карпухин в условиях жесточайшего цейтнота, вызванного гибелью главных фигурантов проводившейся операции, умудрился выйти на самый верх и организовать тот самый приказ, о котором только что сказал Лобнер. Не хило! Это кто ж такой курирует Дмитрия свет Вячеславовича в Москве? А, к хренам их всех. Пусть и дальше играют в свои шпионские игрушки. Главное, что он сам выскочил из этой паутины. Ну, по крайней мере, экспат очень хотел бы в это верить.

— У нас на сегодня все?

— Нет. Еще одно дело в производстве имеется.

— Кто на это раз?

Лобнер не торопясь сверился с записями в своем рабочем блокноте.

— Некто капитан Девришов. Комэск из 15-го истребительного полка.

— И что он натворил?

— О, тут целая история. Этот самый капитан со своими дружками отправился на природу. Как вы понимаете, не просто полюбоваться местными красотами природы, а со вполне определенными целями.

— Так, небось, повод значимый имелся? — предположил Григорий.

— Имелся, — согласился Лобнер. — Его представили к званию Героя за бои над Крымским полуостровом.

— Вот видите! Сам бог велел, что здесь криминального?

— Погодите, погодите радоваться, — трибуналец ехидно улыбнулся. — Эти гаврики чудесно провели время, но, вот беда, главного продукта, — Юрий Олегович выразительно прищелкнул пальцем себе по кадыку, — им, как водится, не хватило. Сильны, оказались, по части выпивки, соколы! И наш доблестный капитан решил отправиться в ближайшее село, чтобы пополнить запасы горячительных напитков.

— Кого-то грабанул? — осторожно поинтересовался Григорий. — Не заплатил? Или, быть может, подрался?

— Так он до села-то не доехал! — тоненько засмеялся-закхекал Лобнер. Цыбенов, что тоже слушал его рассказ с непроницаемым выражением лица, вопросительно кашлянул. — Вышел на дорогу, прошел немного, а потом увидел едущую в нужном направлении легковушку и решил ее тормознуть. А когда водитель попытался проскочить мимо, объехать его, то Девришов встал прямо перед ней, достал пистолет и принялся палить в воздух.

— Дайте угадаю, — угрюмо попросил Дивин. — В машине кто-то важный был?

— Верно, — подтвердил трибуналец, довольно улыбаясь. — Сам командующий 8-ой воздушной армией генерал-лейтенант авиации Хрюкин!

— Твою в качель! — невольно присвистнул экспат. — Вот это влип так влип капитан. По самую маковку. Силен!

— Не то слово. Фактически, его действия можно вполне расценить как попытку провести террористический акт в отношении высшего армейского руководства. А это означает что? Ну, Дивин, вы же читали пособие, я сам видел.

— Тут и без пособия все, как на ладони, — тяжело вздохнул Григорий. — Статья 58 пункт 8: «Террористические акты, направленные против представителей советской власти». Расстрел.

— Молодец! — удовлетворенно улыбнулся Юрий Олегович. — Все в точку. Или опять начнете спорить?

— Буду!

— Зиновий Иванович, ну хоть вы вмешайтесь? — возмущенно вскинулся Лобнер, поворачиваясь к председателю трибунала. — Наш, гм, «коллега» снова пытается выгораживать обвиняемого.

Майор Цыбенов, окончательно потерявший, казалось, интерес к происходящему, оторвался от своих бумаг и поглядел на экспата с интересом. Словно на диковинную зверушку.

— Неужели? Товарищ майор, потрудитесь объясниться.

— Товарищ председатель, — набычился Григорий. — Посудите сами, история ведь, на самом деле, яйца выеденного не стоит. Да, напился, идиот. Да, стрелял. Но ведь в воздух, а не по машине!

— А вы в курсе об обстановке в наших тылах? — вкрадчиво спросил Зиновий Иванович. — О том, сколько там бродит фашистских недобитков и прочей мрази? Последнюю сводку читали? Только за последнюю неделю было убито и ранено несколько десятков наших бойцов и командиров. Да что далеко ходить, вспомните, как нас с вами обстреляли.

Дивин помнил. Очень даже хорошо помнил. В самом деле, когда они на попутном грузовике ехали в расположение 8-ой воздушной армии, из придорожного лесочка по ним стегнули несколько автоматных очередей. Чудо, что никого не зацепило. Пара царапин у председателя трибунала и простреленная в двух местах шинель Лобнера не в счет. Можно сказать, отделались легким испугом. Водитель тогда от души даванул на газ и умчал их от опасного места, что есть мочи. Экспат даже не успел достать пистолет и выстрелить в ответ. А ведь заметил, заметил среди чахлого, и еще голого в это время года, кустарника несколько фигур в серых фрицевских шинелях.

— И все равно, я настаиваю на том, чтобы исключить из обвинения покушение на террористический акт, — сухо произнес Григорий. — В конце концов, этот летчик…как его фамилия, говорите?

— Девришов. Капитан Девришов, — пришел на помощь секретарь.

— Спасибо, старшина. Так вот, летчик Девришов — это ас! Краса и гордость сталинских ВВС. Подумайте, сколько пользы он уже принес нашей стране, пока честно воевал. А сколько еще принесет? Да, и не забудьте, пожалуйста, еще вот о чем: себестоимость пистолетного патрона невелика. Чего не скажешь о том самом драгоценном горючем, что пошло на обучение пилота, затраты на его содержание и прочие совсем не мизерные расходы. Государственные, между прочим!

— Зиновий Иванович! — взвился Лобнер. — Товарищ председатель трибунала! Майор Дивин ведет себя откровенно странно. Оправдывать преступника, жалеть его, только на основании понесенных во время обучения государственных расходов? Это же форменный бред! Я настаиваю на самом суровом приговоре этому капитану!

— Давайте не будем устраивать скандал раньше времени, — недовольно поморщился Цыбенов. — Для начала было бы неплохо взглянуть на этого, гм, дебошира воочию. Старшина, пригласите.

— Папироской угостите? — Экспат повернул голову. Рядом с ним, на низком крыльце дома, стоял худощавый мужчина в идеально подогнанной по его фигуре «комсоставовской» шинели. На плечах подполковничьи погоны с авиационными «птичками». Виски серебрятся благородной сединой, лицо избороздили многочисленные морщины.

— Пожалуйста, — Григорий радушно распахнул перед офицером портсигар.

— Ишь ты, а я думал у тебя московским табачком разжиться, — с места в карьер порвал дистанцию подполковник, перейдя на «ты».

— С чего вдруг? — искренне изумился Дивин.

— Ну как же, — криво усмехнулся незнакомец, медленно разминая пальцами взятую папиросу. — Трибунал, как ни как. У вас, говорят, снабжение не чета нашему.

— Не могу знать, — сухо обронил экспат. — Я в трибунале всего лишь заседатель — лицо временно прикрепленное. А потому о всех нюансах тамошнего довольствия не осведомлен.

— Однако, — удивленно крякнул подполковник. Щелкнул самодельной зажигалкой, глубоко затянулся папиросой и посмотрел на Григория с легким прищуром. — То-то я поразился, когда узнал, что сам майор Дивин — краса и гордость штурмовиков — едет к нам своих же товарищей-летунов судить. Мы ведь недавно целую конференцию проводили, опыт твой перенимали. И вдруг такое!

— Сам до сих пор в шоке, — отвернулся экспат. — Но так уж вышло. Приказы, как известно, не обсуждаются.

— Понимаю, — кивнул подполковник. — Да, что это я? — он хлопнул себя легонько по лбу. — Мечайкин. Ян Викторович. Командир 503-го штурмового.

— А, — сообразил экспат. — Это ведь ваш гаврик у нас сегодня по делу проходил?

— Мой, — тяжко вздохнул офицер и негромко выругался. — Младший лейтенант Томашевич, будь он неладен.

— Вы чем-то недовольны? — набычился Григорий.

— Да что ты! Совсем даже наоборот! — Мечайкин махнул рукой так энергично, что табак вылетел из гильзы его папиросы и раскаленным угольком полетел на землю. — Вот черт. Дай-ка еще одну.

— Тогда в чем дело? — снова потянулся за портсигаром экспат.

— Поблагодарить подошел, — доверительно сказал подполковник. — Понимаешь, парнишка этот сын моего старинного друга. Еще с гражданской. Даже думать не хочу, как бы я Мишке сообщил, что Марка к стенке прислонили. Приятель сейчас в Белоруссии — танковой дивизией командует. Считай, одной пулей двоих приласкали бы.

— Ну, стрелкачом летать тоже не сахар, — философски покачал головой Дивин. — Потери у них мама не горюй.

— Не спорю. Только все равно лучше так, чем перед строем у расстрельной ямы приговор выслушать. Так что, как ни крути, но я у тебя в долгу.

— Полетать дадите? — загорелся экспат. События последних дней настолько набили оскомину, что ему до смерти хотелось снова очутиться в небе, за штурвалом «ила». А еще лучше, если бы удалось окунуться в привычную круговерть воздушного боя и смыть с себя невидимую липкую грязь тоски и безнадеги трибунальских заседаний. Эх, не брала уже водка, что приносил по вечерам старшина-секретарь, не брала.

— Полетать? — растерялся Мечайкин. — А разве тебе можно?

— Что, сомневаетесь в моей квалификации?

— Нет, конечно, — Ян Викторович даже поднял перед собой ладони, словно защищаясь. — Кто ж не знает майора Дивина? Просто… О, идея! — подполковник радостно улыбнулся. — Слушай, а ты над морем летал когда-нибудь?

— Над морем? Нет, не доводилось, — растерялся Григорий. — Над реками, озерами, водохранилищами — да, бывало. А над морем…

— Беда, — огорченно покачал головой подполковник. — Главное, времени, чтобы натаскать тебя у нас нет.

— Я быстро учусь, — напористо сказал экспат. Почуяв реальную возможность получить в руки штурмовик, он решил идти до конца. — Что за задание?

— Задание? Да вот, понимаешь, у фрицев есть такая вредная штуковина — быстроходная десантная баржа. С виду вроде ерунда, но, в зависимости от серии, берет на борт от ста до ста пятидесяти тонн разных грузов. Вплоть до «тигров» и «пантер». Есть еще модификации в минный заградитель и в плавучую батарею. И кусачая зараза! Зенитки, счетверенные и спаренные автоматы — хрен подберешься. Собственно, немцы их поэтому даже в качестве ПВО-шного прикрытия для своих конвоев используют.

— Любопытно, — задумался Дивин. — Небось еще осадка небольшая и торпедой этот кораблик тоже не приголубишь?

— В корень смотришь, — сокрушенно вздохнул Мечайкин.

— И чем я могу помочь?

— Птичка одна на хвосте принесла, что ты на «бостонах» летал, — глянул на Григория в упор подполковник. — Правда или брешут?

— Было такое, — пожал плечами экспат. — Хорошая машина.

— Видишь ли в чем дело: у меня и у «соседей» приказ поддержать операции наземных войск. А эти баржи то и дело снуют возле берега и отчаянно мешают. Вот, если бы ты смог пару-тройку этих гадин на дно пустить?

Дивин задумался. Что и говорить, задачка была не из простых. Слышал, слышал он кое-что про эти немецкие корабли. Рассказывали летчики, которым довелось повоевать на Балтике и том же Черном море, и про БДБ, и про паромы Зибеля. Да и разведотдел полка доводил соответствующую информацию до пилотов.

— А у вас в полку разве не «ильюшины»?

— У меня — «илы», — подтвердил Ян Викторович. — А вот в братском полку на вооружении как раз «американцы».

— Дайте угадаю, — усмехнулся экспат, у которого в голове щелкнули, провернулись невидимые шестеренки и картина предстала во всей красе. — Топмачтовому бомбометанию обучаетесь?

— А ты откуда знаешь? — подпрыгнул на месте подполковник и покрутил головой, глядя, не стоит ли рядом с ними кто-нибудь посторонний. — Это ведь секретная информация!

— Вы сейчас серьезно? — Григорий посмотрел на командира полка с нескрываемой иронией. — Может, еще в шпионы меня запишите? Валяйте. Трибунальцев позвать? Они как раз сейчас за этой дверью находятся.

— Но откуда?

— Василий Сталин недавно рассказывал, — легко соврал экспат. Нет, ну не станешь же говорить правду о Махрове и его энциклопедии из будущего. Не поймет Мечайкин. А к сыну Самого за объяснениями вряд ли сподобится обратиться. Главное, что даже, если и напряжет подполковник полковых особистов, а те сунутся проверять, то в итоге лишь смогут подтвердить, что Григорий на самом деле общался с младшим Сталиным. А уж о чем они там говорили…поди, знай!

Ян Викторович закашлялся, услышав столь неожиданный ответ. А потом, вытирая выступившие на глазах слезы, улыбнулся через силу слегка вымученной улыбкой:

— Силен! Штурманул из всех стволов. Ну, тогда еще проще все: если ты знаешь, к чему нас готовят, то можешь присоединиться. Только учти — дело новое, незнакомое, мы в процесс освоения, так сказать.

— Всегда любил учиться чему-то новому, — ухмыльнулся Григорий. И взял быка за рога. — Штурмана, что может хорошо ориентироваться в полетах над морем, найдете?

Ответить подполковник Мечайкин не успел.

— Товарищ майор, а зачем вам штурман? Вы что, собрались куда-то лететь?

Дивин обернулся. На пороге дома стоял капитан Лобнер. И сверлил экспата откровенно подозрительным взглядом.

Глава 12

— Я категорически возражаю! — капитан Лобнер упрямо наклонил голову и подался вперед. Так, будто готовился броситься на своего оппонента врукопашную.

— Вот уж кого забыл спросить, — насмешливо фыркнул экспат. Григория откровенно забавляла нелепая попытка склочного трибунальца запретить ему летать.

— Зиновий Иванович⁈

Майор Цыбенов благостно улыбался, неторопливо переводя ничего не выражающий взгляд черных глаз степного Будды с Дивина на Юрия Олеговича и обратно. Казалось, он просто наслаждался всем происходящим.

В принципе, с учетом откровенно неразвитой местной индустрии развлечений — по меркам Дивина и его мира, разумеется, — вполне может быть, что председатель трибунала на самом деле воспринимал перепалку подчиненных как неожиданное шоу.

— Короче! — экспату надоело попусту сотрясать воздух. — Запрос из дивизии вы видели. Резолюцию командующего воздушной армией и командующего фронтом тоже. И я с удовольствием откликнусь на эту просьбу помочь. В конце концов, хочу еще раз напомнить, что прошу отпустить меня на фронт, а не к теще на блины. Статистику по потерям торпедоносцев знаете? То-то!

— Давайте не будем горячиться, — миролюбиво сказал Цыбенов, решив, наконец, вмешаться в перепалку своих подчиненных. — Вы же понимаете, товарищ Дивин, что решение по данному вопросу, в любом случае, будем принимать не мы с вами?

— А кто? Московское начальство? Позвольте мне позвонить, я постараюсь объяснить ситуацию.

— В этом нет никакой необходимости, — Зиновий Иванович довольно сощурился, став похожим на довольного жизнью матерого кота. Григорий невольно вспомнил Шварца, оставшегося в Липецке — как-то там живет-поживает его хвостатый питомец? — Я уже доложил обо всем по инстанции.

— Ничего себе, когда только успели? — поразился Дивин. — Ладно, давайте дождемся ответа.

— И чего вам только не сидится спокойно? — сварливо заметил Лобнер. Похоже, что в этом споре он решил сдать назад.

— Вот именно, спокойно! — мгновенно вспыхнул экспат. — Как вы не поймете: я — летчик! И мое дело — летать! Хотя…кому я это рассказываю? — он с тоской махнул рукой.

— Но-но, попросил бы! — обидчиво вскинулся Юрий Олегович. — Мы, знаете ли, тоже кое-что повидали.

— Да? А хотите…да что там — давайте вместе махнем? — Григорий загорелся неожиданно пришедшей ему в головы мыслью. — Приглашаю!

— Вы о чем сейчас? — уставился на него с подозрением капитан. Да и Цыбенов смотрел на экспата с явным удивлением.

— А о вылете, — усмехнулся Дивин. — За штурмана не сойдете, конечно, а вот за стрелка…Нашими общими заботами одним я уже обеспечен — младший лейтенант Томашевич спит и видит побыстрее отбыть свое наказание. Опытного штурмана мне также обещали. А вот стрелка на нижнюю огневую точку покамест нет. Юрий Олегович, как насчет того, чтобы развеяться? Обещаю массу незабываемых впечатлений.

— Ну, знаете ли! — Лобнер встал со стула и вышел из комнаты, не оглядываясь, с оскорбленным видом. Хорошо, хватило ума не хлопнуть на прощанье дверью.

— Зря вы с ним так, — миролюбиво заметил Зиновий Иванович. — Теперь он обязательно постарается отплатить той же монетой.

— Плевать, — усмехнулся Григорий. — Одним недоброжелателем больше, одним — меньше…

— Не скажите, — пожевал губы Цыбенов. — Я смотрел ваше личное дело. Вы ведь воевали под Ленинградом?

— Было дело, — подобрался Дивин.

— О летчике Костылеве слыхали?

— Конечно, что за вопрос? — удивился экспат. — Геройский истребитель. Про него не раз в газетах писали. И в армейских, и во всесоюзных. Поговаривали, что жители Ленинграда даже прозвали его Георгием Победоносцем за многочисленные победы над лучшими фрицевскими асами. А почему вы вдруг о нем вспомнили?

— Знаете, что с ним сейчас?

— Откуда? Я ведь после воевал на других направлениях.

— Так получилось, что я был одним из членов трибунала, что разбирал его дело, — скучным голосом сказал Зиновий Иванович, рассеянно поглядывая в окно. — Находясь в отпуске, Костылев избил до полусмерти командира. Причем выше его по званию.

— Что, вот прям таки ни с того, ни с сего взял и избил? — недоверчиво поинтересовался Дивин.

— Мутная история, — уклончиво ответил Цыбенов. — Суть не в этом. Костылева к тому моменту представили к звания Героя во второй раз. А в итоге вместо честно заслуженной Звезды он месяц провоевал в штрафниках на Ораниенбаумском плацдарме. Хорошо, что остался в живых. И после вернулся в авиацию. Говорят, правда, что за него очень сильно просили его боевые друзья.

— К чему вы мне все это рассказали? — настороженно поинтересовался экспат.

Председатель трибунала посмотрел на него долгим изучающим взглядом. Так, словно прикидывал: стоит рассказывать или нет?

— Я буквально краем уха слышал, что вы нынче не на самом хорошем счету у командования, — произнес он, наконец. — Причем, ветер дует с самого верха. Понимаете, о чем я? С самого верха!

— Ишь ты, — ошарашено присвистнул Григорий. — Вот это поворот!

В голове у него в этот момент бешено скакали десятки самых различных мыслей. С самого верха, говорите? Выходит, то дружелюбие, с которым его принимал на своей даче товарищ Сталин, было напускным? Или настроение Верховного изменилось потом? Хм, а ведь поводов для этого было слишком много: категоричный отказ переходить в полк к Василию, история с дракой в Липецке, скандал с киношниками…а еще покойная Круминя со своими шпионскими заморочками, гори она в аду! В принципе, еще и встрял в разборки между Берия и Абакумовым. Черт возьми, сколько же, оказывается, всего наворотил-то⁈

Да уж, если хорошенько подумать, то Дивин за относительно короткое время и в самом деле успел оттоптать не одну больную мозоль. Соответственно, прилететь в ответ могло с самых разных направлений. Так, что хрен поймешь. И, что характерно, возможности у его недоброжелателей были значительными. Даже очень! Не просто же так Цыбенов только что вполне прозрачно намекнул на то, что судьба одного слишком борзого летчика может круто измениться? Да так, что и никакие Звезды не спасут.

— Я вижу, вы меня поняли, — удовлетворенно кинул Зиновий Иванович, не спускавший все это время пристального взгляда с экспата. — Надеюсь, выводы сделаете правильные.

— Да уж постараюсь, — медленно ответил Григорий. А потом вдруг неожиданно для самого себя спросил: — Скажите, а что бы вы мне посоветовали делать в этой ситуации?

Цыбенов резко отвернулся.

— К счастью, проблема подобного выбора передо мной не стоит, — ответил он сухо.

— Что ж, и на том спасибо!

Летать экспату разрешили. Уж неизвестно, на каком уровне решался его вопрос, но только ответ на имя майора Цыбенова пришел вполне достаточный для того, чтобы Григорий покинул, наконец, опостылевший ему трибунал. Хватит, наигрался в правосудие!

Особо теплого прощания с теперь уже бывшими коллегами по служению Фемиде не получилось. Капитан Лобнер и без того смотрел на Дивина волком, а Зиновий Иванович вдруг спешно отбыл по какому-то срочному делу в штаб армии. Так что, нехитрые пожитки споро перекочевали в «сидор», и экспат в гордом одиночестве вышел на улицу дожидаться машины, что должна была отвезти его в полк «бостонов»-торпедоносцев, базировавшихся неподалеку. Закурив, Григорий неожиданно поймал себя на мысли, как же, оказывается, достала его затхлая атмосфера склок и дрязг. А теперь вместе с пронзительным ветром, дующим в лицо, жизнь летчика переворачивала очередную страницу.

Стоя на крыльце, Дивин вдруг заметил, что Юрий Олегович наблюдает за ним сквозь маленькое грязное оконце домика, в котором они жили. Эх, надо было все же подшутить напоследок над капитаном и сказать, что, мол, написал докладную Мехлису с предложением сделать всех военюристов стрелками на бомбардировщиках, подумал Григорий и зло усмехнулся. А что, стал бы зачинщиком нового движения а-ля Стаханов — даешь обязательный ценз в пять — шесть боевых вылетов для каждой чернильной душонки! Глядишь, хлебнули бы в небе свинцовой каши от «мессеров» и приговоры выписывали помягче. Эх, мечты, мечты.

— Уезжаете, товарищ майор? — старшина-секретарь вышел проводить Григория. Пожалуй, среди всех трибунальцев самым тихим и незлобивым оказался именно этот степенный мужичок в смешных очках. Вот и сейчас не стал изображать солидарность с Лобнером и, не чинясь, вышел попрощаться, рискуя нарваться на месть обиженного капитана.

— Да, возвращаюсь к летной работе, — радостно отозвался Дивин. Душа его пела: скоро он опять будет в небе!

— Жаль, — вздохнул старшина. — Вы иногда умели настоять на своем и помочь тем, кто этого заслуживал.

Поди ж ты, оказывается, секретарь наблюдал за действиями экспата в качестве заседателя и оценивал их положительно. Приятно — хоть кто-то оценил его старания.

— Что поделать, там я нужнее.

— Понимаю.

— Давай, что ли, прощаться? — Григорий неловко протянул старшине ладонь. — Авось, еще свидимся.

— Земля круглая, глядишь, и правда сойдемся. Это ж только гора с горой не сходится, а человек с человеком завсегда способен.

— Да ты, оказывается, философ, — тихонько засмеялся Дивин. — Стихи, часом, не пишешь?

— Стихи? — растерялся секретарь и вдруг густо покраснел. — А откуда вы знаете?

— Неужто угадал? — удивленно присвистнул экспат. — Во, дела! Эх, жаль, времени нет — обязательно попросил бы почитать. Не встречал еще настоящих поэтов. У нас в полку иногда попадались рифмоплеты, так всех их навыков хватало лишь на Боевой листок. А хотелось бы услышать что-нибудь стоящее — про нас, про летчиков.

— Я перед войной закончил Литературный институт, — смущенно поведал старшина. Он снял свои очки и застенчиво взглянул на Дивина близорукими глазами. — Два сборника выпустил. Так, ничего особенного, не Твардовский, конечно, и даже не Тихонов, но кое-какую известность приобрел. Одно из стихотворений сам Сурков похвалил.

— Однако! — поразился Григорий. — Выходит, все это время жили по соседству, а ни разу так по душам и не поговорили. А сейчас, как назло, времени нет — вон, похоже, машина за мной пришла. Жаль. Что ж, не поминай лихом!

— Кедрин! — крикнул секретарь, когда Дивин забросил вещи в кузов «трехтонки» и полез в кабину к водителю.

— Что⁈ — экспат обернулся.

— Я говорю: Кедрин. Дмитрий Кедрин. У него есть отличные стихи про летчиков. Найдите, не пожалеете: «У КП на маленькой площадке Летчики играют в волейбол…»[1] — произнес напевно старшина.

Григорий замер.

— Еще! Еще помнишь?

— Товарищ майор, время, — заныл водитель. — Мне потом еще на склад за боеприпасами ехать.

— Черт бы тебя побрал! Ладно, трогай. Прощай, старшина! Глядишь, еще прочтешь все стихотворение целиком.

— Товарищ майор!

— Да едем, едем, не канючь ты!

Дивин захлопнул с силой разболтанную дверь кабины и попытался усесться поудобнее. «Трехтонка» отчаянно взревела двигателем и медленно тронулась с места.

— Твою мать! — выругался экспат, чувствительно приложившись затылком о какую-то совершенно не к месту торчащую железяку. Хорошо еще, что шапка смягчила удар, иначе точно бы шишку набил или заработал рассечение. — Что тут у тебя за склад металлолома?

— Где? А, это меня недавно «фока» на дороге гонял. Кабину, гад, зацепил. А ремонтники никак не доберутся и не починят.

— А сам-то что, совсем без рук?

— Да когда? — плаксиво, по-бабьи заголосил водитель. — Полк постоянно на полигонах тренируется, то и дело что-нибудь требуется кровь из носу. Комполка лютует, сам уже весь почернел и нас загонял.

— Ишь ты, — усмехнулся Григорий. И осведомился с любопытством. — Требовательный у вас командир, выходит?

— Не то слово, — вздохнул печально шофер. — Давеча не успели подвезти вовремя горючку, вылеты из-за этого пришлось отложить, так всерьез грозился командира БАО в штрафбат отправить. А что он мог сделать, если фрицы недавно склад разбомбили?

Слыхал, слыхал Дивин об этой неприятной истории. В самом деле, несколько фашистских ночных бомбардировщиков как-то подозрительно точно вышли на армейский склад топлива и устроили там локальный Армагеддон. Зарево стояло на полнеба.

Военная контрразведка подозревала, что это дело рук засланных диверсантов — дескать, именно они указали координаты хранилища ГСМ. Смершевцы буквально землю носом рыли, пытаясь напасть на след вражин, но, насколько было известно Григорию, без особого успеха.

— И что, до сих пор не летают?

— Да нет, что вы! Я же говорю, подполковник наш хват — вырвал с мясом у тыловиков обеспечение горючим. Даже сверх положенного. За полк кому хошь глотку порвет.

— Повезло, значит, тебе — к такому командиру попал, — незлобиво поддел шоферюгу экспат. — А сидишь и ноешь.

— Это я так радуюсь, — обидчиво шмыгнул носом водитель.

— Оно и видно, — засмеялся Дивин. — Кстати, ты сказал, что тебя «фоккер» гонял. Когда это было?

— Так это, — шофер задумчиво прищурился, вспоминая, — третьего дня. Да, точно, я еще тогда с утра с Самвелом — это напарник мой на «Захаре»[2] — баллон пробитый менял. На гвоздь под снегом налетел. А может, на проволоку — здесь этого добра и на дорогах, и по обочинам просто завались. Наколотили во время наступления немчуру.

— Угу, — задумался экспат. Интересное дело: вражеские «охотники» гуляют по нашим тылам, атакуют даже одиночные машины — так, словно на дворе по-прежнему 41-ый, — а где, спрашивается, в это время шляются наши доблестные истребители? Хотя, может быть, просто какой-то залетный фриц порезвился и удрал восвояси.

Какой-то посторонний звук ввинтился в уши, заставил Григория насторожиться. Он еще не успел до конца осознать, что именно произошло, а инстинкты уже взяли верх.

— «Мессеры»!

Дробно простучали по кузову и кабине пулеметные пули. Что-то теплое плеснуло прямо в лицо экспату. Водитель сначала неловко вздрогнул всем телом, а потом стал заваливаться на Дивина.

— Накаркал! Черт! Черт! Черт!!!

Экспат не растерялся. Оттолкнул плечом тяжелое, безвольное тело убитого и ухватился за руль. Главное сейчас — это вывести машину из-под обстрела. Но, как назло, в пределах видимости не было и намека на съезд. Бросить все и прыгнуть прочь?

Истребитель с желтым брюхом пронесся совсем низко над дорогой, оглашая все вокруг победным ревом. Куражится, сволочь! Да где ж наши патрули⁈ А «мессер» уже начал разворачиваться для нового захода. Мозг Дивина работал на пределе своих возможностей, анализируя сложившуюся ситуацию и пытаясь найти спасительный выход. Кто-нибудь другой на месте экспата, возможно, запаниковал бы, но Григорий оставался спокоен.

Не сдаваться! И не из таких передряг выбирались!

«Трехтонка» начала терять управление, совершенно некстати вильнула и пошла прямиком к обочине. Выровнять, выровнять и попытаться сманеврировать. Хорошо еще, что ноги убитого шофера по-прежнему давили на газ, не то вообще труба. Время стремительно утекало.

Фриц, тем временем, пошел прямо в лоб. Летел нагло, не маневрируя, совершенно ничего не опасаясь. Видать, решил окончательно добить подбитую машину, сжечь ее. Несколько выше и позади — метрах в ста — от своего командира, летел второй «мессершмитт».

Григорий сосредоточился на дороге. Показалось, или…Экспат резко повернул руль. ЗИС на полном ходу выскочил на обочину и, подпрыгивая, сотрясаясь всем своим механическим телом, покатился по каким-то ухабам. А позади затрещали было пушки, разрывая воздух, но почти тут же резко смолкли. «Худой» разочарованно взвыл и рванул ввысь. Странно, но его ведомый почему-то не стал атаковать грузовик, а просто ввинтился в небо следом за лидером.

Мотор «трехтонки» заскрежетал, предсмертно застонал и заглох. Машина еще немного прокатилась по неровной, замерзшей степи, а после стала тормозить.

«Все, кранты!» — обожгла Дивина бессильная злая мысль. — «Сейчас гансы вернутся и расстреляют его, словно в тире».

Летчик рванул ручку и выпрыгнул наружу. Быстро окинул взглядом окрестности. Голое поле. Ни ямки, ни воронки. Неужто все, отбегался? Где там немчура по его душу?

Странно, но…нет, он не ошибся — рокот движков вражеских истребителей затихал, растворялся в сером, набухшем низкими облаками, небе. «Охотники» почему-то уходили. Может быть, горючее было на исходе, или имелись еще какие-то причины, но завершать свое сафари на двуногую дичь они не стали.

Повезло!

Дивин перевел дух и потянулся в карман куртки за папиросами. Надо же, отметил он, даже пальцы не дрожат после всего случившегося. А это что за кровь на рукаве? Неужто зацепили? А, нет, это бедолаги-шофера. Как там его? Черт возьми, даже имени не спросил, оказывается. Экспат сплюнул. Ладно, это еще не конец. Сочтемся, гады!

[1] Кедрин Д. «Летчики играют в волейбол»

[2] «Захар», «Захар Иванович» (жарг.) — прозвище грузовика ЗИС-5

Глава 13

— Идиот! Кретин! Долбо…долбоклюв! — ругал себя Григорий, устало шагая по дороге. В принципе, было за что: если посмотреть на все произошедшее с ним недавно отстраненно, без лишних эмоций, то повел он себя откровенно глупо. Да что там, недостойно повел. Судите сами: когда «худой» убил водителя, мог ведь выдернуть из специальной клипсы-держателя карабин, а затем просто выпрыгнуть на ходу из кабины. А там…зря, что ли, прорезалось у него тактическое предвидение, позволяющее почти безошибочно рассчитать траекторию выстрела? Глядишь, повредил бы гаду двигатель, заставил плюхнуться на «брюхо». И вот тогда, экспат кровожадно оскалился, арийского «уберменша» ждала встреча с мантисом, желающим поиграть со своей законной добычей.

— Товарищ командир! — чей-то голос отвлек экспата от сладостных картин охоты-преследования на двуногую дичь. Дивин обернулся. Рядом притормозила порядком потрепанная полуторка, выкрашенная в маскировочный белый цвет. А из открытой дверцы настороженно смотрел совсем еще молоденький парнишка с чумазым лицом. — Это не ваш ЗИС, часом, «охотники» расстреляли? Там, с пару километров отсюда. Я остановился посмотреть, вдруг помощь какая нужна? А там только водитель убитый в кабине.

— Да, мой. Мы на аэродром к торпедоносцам ехали.

— Беда, — парень сочувственно улыбнулся. — А я этих сволочей мельком издалека увидал. Так и понял сразу, что они кого-то из наших гоняют. Пикируют, палят. Ужас! Подъехал, а там…

— Подбросишь? — устало поинтересовался Григорий, совсем невежливо перебив словоохотливого шофера. — Понимаю, это против правил, но на своих двоих я до места назначения до вечера топать буду. А на улице, к сожалению, еще не май месяц.

— Я вообще-то немного в другую сторону еду, — на секунду задумался водитель. Но, поглядев на расстроенного и измученного майора, залихватски махнул рукой. — А, семь бед — один ответ! Садитесь. Подумаешь, небольшого крюка дам! В конце концов, дальше фронта не пошлют.

Знакомую физиономию экспат выцепил наметанным взглядом, когда прошел через будку КПП на въезде на аэродром, и шагал по указанной караульными тропинке прямиком к штабу полка, чтобы доложить о своем прибытии. Невысокий старшина со сбитой на затылок шапкой и задорным русым чубчиком, мчался куда-то, насвистывая себе под нос веселую мелодию, и едва не врезался в Григория.

— Савелий! Горбунов! Да стой ты, чертяка!

— Товарищ капитан⁈ Какими судьбами?

— Бери выше, — засмеялся Дивин, пожимая руку старому знакомому. — Майор я теперь. А к вам направили фашистскую водоплавающую нечисть проредить. Говорят, сами буксуете, не справляетесь.

— Ух ты! Поздравляю. Значит, опять вместе будем воевать? Возьмете к себе в экипаж?

— Экий ты, брат, скорый, — весело ухмыльнулся Григорий. — На ходу подметки режешь. Я ведь всего пять минут, как прибыл. И пока не могу тебе сказать, где именно буду служить. И с кем летать.

— Да что тут думать? — стрелок возбужденно замахал руками, точно бойцовый петушок крыльями. — Давайте к нам. У нас недавно беда приключилась: командир на мотоцикле в город поехал и на мине подорвался. Вроде ничего серьезного, но пару месяцев точно за штурвал не сядет. Сейчас он в госпитале отлеживается, в себя приходит. А нового пока не прислали. Соглашайтесь! И штурман мировой парень. Погодите, да вы должны его помнить — Володя. Лейтенант.

— А, лопоухий такой? — задумался экспат. — Весельчак-затейник, байки все время травил.

— Точно! — разулыбался Савелий. — Это он может. Хлебом не корми, но дай какую-нибудь завиральную побасенку выдать. Банк держит железно. Никто еще его не переплюнул.

— Что ж, будет такая возможность, попробую закинуть удочки и попроситься к вам, — решил Дивин. — Комполка, получается, у вас по-прежнему подполковник Шепорцов?

— Он, кто ж еще? Недавно вот орден Ленина получил. Догнала награда за бои на Украине. Мне, кстати, тоже пофартило. Гляньте, — Горбунов расстегнул куртку и с гордостью продемонстрировал три ордена Славы, закрепленных на гимнастерке поверх остальных медалей.

— О, да ты теперь полный кавалер? — приятно удивился Григорий. — Молодец, поздравляю, давай пять!

— Спасибо. Но вы не подумайте, я помню, что вторую степень благодаря вам получил.

— В смысле? — экспат удивленно вскинул бровь. — Я-то здесь причем?

— Ну как же, аэродром фрицевский, асы, которых я причесал. Склад с боеприпасами. Неужто забыли?

— А, вон ты о чем. Почему забыл, помню. Но, брат Савка, это ведь ты их к праотцам отправил. Так что орден честно заслужил. А я так, помог немножко.

Горбунов покачал головой. Но спорить с Григорием не стал.

— Вы сейчас в штаб?

— Ага.

— Ох, я бы проводил, но на комсомольское собрание опаздываю. А после еще Боевой листок обещал помочь выпустить.

— Беги, беги. Увидимся еще.

Они обменялись крепким рукопожатием и разошлись. Дивин, идя дальше по едва заметной под снегом тропинке, и так, и эдак крутил про себя мысль о том, что снова будет воевать под командованием подполковника Шепорцова. Хорошо это или плохо? Сказать по правде, хватало и плюсов, и минусов. В конце концов, экспат решил пока не забивать себе голову и посмотреть, как будут развиваться события дальше.

В прокуренном до изумления маленьком тесном кабинете, помимо самого Шепорцова, Григорий встретил штурмана полка — майора Рутолова и начальника штаба Маликова. Были там еще несколько офицеров, но они экспату оказались незнакомы.

Шепорцов с момента их последней встречи здорово похудел. Вымотали, видать, новые заботы. Оно и понятно, не каждый день вместо привычной суши предстоит начать выполнять боевые задачи над коварными морскими волнами. Но глаза командира полка оставались живыми и излучали энергию.

Дивину подполковник откровенно обрадовался.

— Кощей! Ну, наконец-то. А мы уже заждались тебя. Раздевайся, проходи к столу. Чай будешь? Сейчас ординарца кликну. Замерз, поди, с дороги.

— Я бы и перекусить не отказался, — кашлянул в кулак Григорий. — Проголодался, пока шел.

— В смысле? — нахмурился Шепорцов. Давнишний его страшенный шрам поперек лба моментально набух. — Я ведь приказал, чтобы за тобой машину попутную направили?

— Была машина, — подтвердил экспат. — Да, вот беда, «мессы» нас на дороге обстреляли. Водителя наповал уложили. А меня потом шоферюга из какой-то соседней части подбросил. Я как раз пешкодралом к вам двигался. Кстати, надо бы за машиной и телом бедняги отправить кого-нибудь. Лучше всего ремонтников, а то, похоже, там мотор прострелен.

— Ишь ты! — зло ахнул подполковник. — Значит, не соврала разведка, и до нас эти сволочи добрались.

Один из незнакомых экспату офицеров — чернявый капитан с явными кавказскими корнями, согласно кивнул и с легкой обидой в голосе сказал: — А вы не верили, товарищ командир.

— Ладно, Геворг, кто старое помянет…Кощей, можешь показать, где это случилось?

Дивин легко нашел на расстеленной поверх столешницы карте нужное место. Ткнул легонько карандашом.

— Здесь.

— Черт! — озабоченно ругнулся Шепорцов. — Совсем близко от полигона. Ищут, заразы. Придется «маленьких» просить, чтобы усилили охрану. Не хотелось бы, чтобы раньше времени гансы нас прощупать решили. Не готовы мы еще, ой, не готовы!

— Если разрешите, я свяжусь с истребителями, — начштаба деловито поставил пометку в своем рабочем блокноте. — Им как раз пополнение прислали, вот пусть, заодно, поближе познакомятся с районом боевых действий.

— Какой толк от «гороха»? — скривился комполка. — Пожгут их фрицы и вся недолга. Там зверюги знатные, размалеванные от кока до хвоста: тузы, драконы.

— Да нет, там новичков нет, — вступился за соседей Маликов. — Почитай, одни ветераны. У каждого на счету сбитые имеются. И «лавки» у них новые, с форсированным мотором. Так что, это еще вопрос, чья возьмет, если им схлестнуться придется.

— М-дя? — скептически улыбнулся подполковник. — Ладно, посмотрим, что там за ветераны. О, кстати, Кощей, ты ведь, насколько я помню, лихо из «охотников» добычу делал? Может и у нас тряхнешь стариной?

— Можно попробовать, — согласился экспат без особых раздумий. И жестко добавил. — Тем более, что у меня к ним должок образовался. Информации подкинете?

— Без проблем, — обрадовался Шепорцов. — Разведка, подключайся! Да, Кощей, чего не раздеваешься? Снимай одежку.

Григорий отошел к вешалке у входа, аккуратно повесил на крючок летчицкую куртку, засунул в ее карман свое теплое кашне, закинул на прибитую сверху полочку шапку. Привычно провел большими пальцами за ремнем, сгоняя назад складки гимнастерки. Все в порядке.

— О, колодки, — воскликнул Рутолов, когда экспат вернулся обратно, рассматривая с нескрываемым интересом новехонькие орденские планки на груди Дивина. — Где взял? У нас в «Военторге» пока не появлялись.

— В Москве. Удобная штука — не нужно ордена привязными ремнями царапать.

— Точно! — хлопнул себя по лбу штурман. — Тебя ведь в академию на учебу отправляли. Если не секрет, чего не остался там?

— Гваделупу не нашел, — отшутился Григорий.

— … ?!!!

Толстый начпрод с багровым одуловатым лицом плаксиво заголосил, едва только выбрался наружу из «дугласа», спустился неловко на землю по прислоненной к самолету шаткой лесенке, и увидел одиноко стоявшего в ожидании питомца, экспата:

— Товарищ Дивин⁈ Что же это такое делается — у вас не кот, форменный разбойник! Навязали на мою голову этого мерзавца. Смирный, сказали! Заберите, передайте! Смотрите, как он мне абсолютно новую шинель располосовал! Нет, вы только взгляните! А я за нее, между прочим, в ателье почти пятьсот рублей отдал. Индпошив! Сукно-то генеральское.

— Накажу! Непременно накажу! — Григорий клятвенно приложил правую руку к груди. — Сегодня же пристрелю негодяя. Прямо из наградного оружия. Где эта сволочь? Давайте его скорее!

— Как это, пристрелите? — растерялся начпрод. — Зачем? Я ведь вовсе не это имел в виду.

— А что с этим поганцем еще делать прикажете? — искренне удивился экспат. — Думаете, вы первый? Как бы не так. Он уже стольким хорошим людям жизнь испортил. Надоел, хуже собаки. Не-ет, пристрелю!

— Э-эээ…ну, воля ваша, — осторожно согласился толстяк и потихоньку, бочком-бочком, пошел себе куда-то, опасливо косясь на корчащего зверские рожи летчика.

— На самом деле замечательный у вас котейка, — тихо засмеялся «бортач», когда начпрод бодрым колобком укатился подальше. — Просто в обиду себя не дал, когда этот деятель попытался его корзину ногой пнуть. Пройти он ему помешал, видите ли! Нет, поделом.

— Да я и не сомневался, — бросил, наконец, прикидываться дурачком Григорий. — Шварц у меня парень серьезный, но справедливый. Зазря не кинется.

В дверном проеме в этот момент появилась здоровенная черная морда. Увидев хозяина, кот басовито мявкнул и, мощно оттолкнувшись, совершил великолепный прыжок прямиком на грудь экспату.

— Вот же ж! — охнул тот, покачнувшись. — Ну, ты, братец, и нажрал жопу! Чуть с ног не сбил.

— Во, дают! — захохотал бортмеханик. — В цирк ходить не надо. Укротители тигров, весь вечер на арене. Подождите, я сейчас его корзинку вынесу. Хотя…товарищ ученый, пошукайте там корзинку? — крикнул он внутрь салона.

Через несколько секунд в проеме возникла фигура совершенно нелепо выглядевшая в обстановке фронтового аэродрома: невысокий сутулый мужчина в мешковатом длинном черном пальто, с портфелем в одной руке, корзиной в другой. На голове штатского была щегольская шляпа, из-под которой виднелся внушительных размеров нос и роскошная грива курчавых волос.

— Держите, — он протянул корзинку «бортачу». Затем ловко спустился на землю и двинулся к Григорию. — А вы, должно быть, майор Дивин? Очень приятно. Мессинг. Вольф Григорьевич Мессинг. Давно хотел с вами познакомиться, но все как-то не складывалось. — Пришлось вот с Дальнего Востока специально к вам в Крым лететь.

— Ко мне⁈

— Ну да. Зря, что ли, я для вас самолет купил? Надо теперь убедиться, что мой подарок оказался в надежных руках, — засмеялся мужчина, пристально разглядывая экспата черными, как смоль, глазами. — А что, вас разве не предупредили? Из Главпура должны были телеграмму отбить.

— Первый раз слышу, — честно признался летчик.

— Ну как же так, мне ведь клятвенно обещали и в вашем Главном штабе, что, мол, обязательно известят!

— Вольф Григорьевич известный ученый, — сообщил бортмеханик с такой гордостью, словно рекомендовал своего родственника или близкого знакомого. — Я еще до войны бывал на его представлениях психологических опытов. Потрясающее впечатление осталось.

— Ну, когда это было, — скромно улыбнулся Мессинг, по-прежнему не спуская глаз с Дивина. — С тех пор столько воды утекло.

А ведь его что-то беспокоит, сообразил вдруг Григорий. И источник этого беспокойства — я.

— Мы с вами раньше где-то встречались? — грубовато и бесцеремонно поинтересовался экспат. — Вы меня так разглядываете, будто знали раньше. Я, к сожалению, в сорок первом частично потерял память и не все помню.

— Серьезно? — ученый саркастически усмехнулся. — Вы, в самом деле, в это верите? Ну, в свою амнезию?

Ишь, куда разговор повернул, насторожился Дивин. Беседа приобретала опасный оттенок. Неужто этот странный типчик из ведомства Махрова и знает об истинной сущности инопланетного попаданца? Но ведь Махров обещал, что не побеспокоит больше.

— А вы к нам один прилетели?

— Пока один, — Мессинг сделал вид, что неуклюжая попытка Григория перевести разговор на другую тему его совершенно не задела. — Решил познакомиться с вами поближе без посторонних, так сказать, глаз и ушей. Но следом должны прибыть корреспонденты и оператор. Хотят запечатлеть торжественную передачу самолета летчику-герою.

— А что за машину купили?

— Штурмовик, — с нескрываемой гордостью ответил Вольф Григорьевич. — Ил-2. Собирали на заводе в Куйбышеве по моему индивидуальному заказу. Машинка вышла на загляденье. Ее завтра должны перегнать на этот аэродром. Так что, совсем скоро сами все увидите.

— «Ильюха»? — глубоко задумался экспат. — Странно, но меня ведь в здешний полк на «бостоны» перевели. Это американский самолет, если вы не знаете, его по ленд-лизу к нам в страну гонят.

— К сожалению, я совершенно не в курсе подобных нюансов, — развел руки ученый. — Уж простите, страшно далеко от авиации. Нынче занимаюсь несколько иными задачами. Поэтому знающие товарищи из Москвы посоветовали приобрести именно штурмовик.

— А кто посоветовал? — небрежно поинтересовался Григорий, поглаживая довольно урчащего Шварца. — Тихо ты, морда, не царапайся, не то все когти обстригу!

— Товарищи Карпухин и Борискин, — сверкнул белозубой улыбкой Мессинг. — Они из ведомства…

— Я знаю, из какого они ведомства, — нервно дернул щекой экспат. — Надеюсь, эти, гм, знающие товарищи вместе с корреспондентами не прилетят?

— Да нет, в столице остались.

— Вот и славно. Только их мне здесь и не хватало! Да, что ж мы стоим-то? Пойдемте, я вас к нам в общежитие провожу. Или предпочитаете квартировать где-нибудь в другом месте? Тут неподалеку есть небольшой городок. Разрушен, конечно, при немецком отступлении преизрядно, местные жители в землянках ютятся, но, если поискать, можно найти какое-нибудь пристанище. Наверное.

— Я неприхотлив, — смущенно улыбнулся Вольф Григорьевич. — И офицерское общежитие меня вполне устроит. Знали бы вы, в каких условиях приходилось порой жить. А вы тоже там обитаете?

Оп-па, вроде невинный вопрос, а вот взгляд товарища ученого при этом опять полыхнул огнем. Что ж тебе от меня нужно-то? И мантис внутри вдруг вздыбился, гневно заворчал.

— Ну а где ж еще? — Дивин изо всех сил постарался сохранить внешнее спокойствие. — У нас тут все по-простому, номеров «люкс» для отдельных пилотяг не предусмотрено. Вот в Липецке, там — да! — была отдельная комната в казарме. А здесь ведь фронт неподалеку, не до жиру. Кстати, не поверите, в том же Липецке у одного нашего штабного офицера была настоящая немецкая овчарка. Ни в жисть не догадаетесь, как ее звали!

— Думаете? — как-то странно посмотрел на летчика Мессинг. — А мне почему-то кажется, что я знаю ответ на ваш вопрос.

— Неужели?

— Эту овчарку звали…ее звали так же, как и меня. Вольф!

Глава 14

— Убери.

— Как же это? Почему? Полагаются ведь, «наркомовские»?

Григорий равнодушно глянул на смущенную официантку.

— Не заслужили покамест. «Наркомовские» когда положены? Правильно, после боевых вылетов. А мы со старшиной к этому самому вылету только-только готовимся. И, выходит, ты, красавица, сейчас нагло и цинично пытаешься сорвать будущую операцию против ненавистного врага. Смекаешь, чем пахнет?

Девушка испуганно охнула и торопливо унеслась прочь, прижимая к груди злополучный графин с водкой.

— Зря вы так с ней, товарищ майор, — старшина Горбунов неодобрительно покачал головой. — Я ведь знаю ее, нормальная девчонка. Сказали бы нормально, без этих своих трибунальских штучек, да и дело с концом. Зачем человека напугали? Нехорошо!

Экспат рассеянно пошерудил ложкой в отменном, с зажаркой, борще.

— А научился у вас повар готовить. Раньше даже пробовать было страшно. Помнишь?

Стрелок-радист обиженно засопел.

— Не хотите отвечать, ну и не надо. Обойдусь! А все одно: зазря девчонку обидели.

— Вот смотрю я на тебя, друг Савелий, — проникновенно сказал экспат. — И очень мне твой задор по душе. За официантку заступился, мне выговор сделал. Настоящий рыцарь. Как в старину. Без страха и упрека. Совсем, как в романах буржуазного писателя Вальтера Скотта. Не читал? Зря, рекомендую, весьма занимательное чтиво. Мне особенно «Айвенго» понравился. Был там такой добрый молодец. Честный и справедливый. Все время норовил за кого-нибудь заступиться. Или подвиг во имя прекрасной дамы совершить. Только…- голос Дивина стал вкрадчивым. — Речь сейчас не о том. Расскажи-ка мне, милок, почему я до сих лицезрею на твоих плечах погоны старшины, а? Ты ведь, если мне память не изменяет, как полный кавалер ордена Славы, автоматически должен был быть повышен в воинском звании на одну ступень. То есть, сейчас сидел бы со мной за одним столом не потому, что я так захотел и настоял, а по праву. Будучи законным и геройским младшим лейтенантом авиации.

Горбунов густо-густо покраснел, сравнявшись цветом лица с наваристым борщом. Затравленно огляделся. В просторном зале столовой стояли три ряда столов. За первыми двумя ели летчики и штурманы, за третьим обычно располагались солдаты и старшины — стрелки-радисты и прочая срочная служба.

— Вам ведь уже, небось, доложили? — обреченно поинтересовался он.

— Было дело, — не стал отнекиваться Григорий. — Но я от тебя хотел услышать. Лично.

Савелий тяжело вздохнул. Собрался с духом и медленно, без особой охоты, заговорил.

— Там и рассказывать, собственно, нечего. Дружил с одной…в зенитчицах у нас была, прикрывали аэродром. Главное, я ей не обещал ничего, чесслово! — паренек поднял голову и, лихорадочно блестя глазами, попытался поймать взгляд сидящего напротив летчика. Но экспат нарочно опустил голову и с преувеличенным вниманием принялся выискивать кусок мяса в своей тарелке.

— Ты рассказывай-рассказывай. Я тебя слушаю.

Горбунов опять сник.

— Ну, это…в общем, я ей сказал, что, мол, все, закончилась наша дружба. Разбегаемся. А она ночью к нам в землянку пробралась. И, как назло, дневальный заснул. А у этой дурехи топор при себе оказался.

— Неужто зарубила кого? — Дивин с ухмылкой посмотрел на пунцового старшину.

— Не успела, — мученически выдохнул тот. — Вооруженцу одному до ветру приспичило. Он голову поднимает, а тут эта…с топором. Крик, вопль, повскакали все, навалились, скрутили ее.

— Эва как! — крякнул Григорий. И, прищурившись, с легким смешком поинтересовался. — То есть, ты — жертва? Невинная овечка?

— Комполка разозлился очень, — понурился Савелий. — Как до разбирательств дело дошло, так осерчал ни на шутку. Орал так, что у меня аж уши заложило. Ну и приказом снял звание — до старшего сержанта. А уж потом я честно третью «Славу» заработал. Вы не подумайте чего, десять вылетов, один «месс», все честь по чести. Вот и вернули «молотки» старшины.

Экспат тихонько засмеялся.

— Клоун! Карандаш!

— Ну вот, так и знал, что будете издеваться, — обиделся стрелок.

— Над чем смеешься, Кощей? — за стол к ним плюхнулся вошедший в столовую майор Рутолов. — Родная, сорганизуй мне что-нибудь перекусить по быстрому? — окликнул он подавальщицу.

— Да так, ерунда, — беспечно отмахнулся экспат. — Что там Шепорцов, неужто разведка фрицев зацепила?

— Есть такое, — энергично кивнул штурман. — Наводка на караван имеется. Боеприпасы, живая сила, техника. Перебрасывают, сволочуги, помощь в Крым.

— Хм. Впору наоборот, эвакуацию гансам производить, — удивленно мотнул головой Дивин. — Дела-то у них на полуострове аховые. А они сами в мышеловку лезут.

— Ты это брось, — построжел лицом Рутолов, оглянувшись. — Не стоит недооценивать противника. Воевать немцы умеют. Слыхал, поди, в конце января генерала Токарева, командира первой минно-торпедной дивизии сбили? Конвой на Евпаторию неудачно атаковали. Так-то!

— И что? Он ведь в одиночку на фрицев попер. И под огонь зенитки попал. Такое с каждым может случиться.

— И с тобой?

— А что, я заговоренный что ли? — пожал плечами Григорий. — Бывало, и меня сбивали. И на вынужденную садился, и через линию фронта к своим пробивался. Всяко случалось.

— Да? — усмехнулся Рутолов. — А нам тут птичка на хвосте принесла, что с тобой ничего серьезного произойти не может.

— Ты о Мессинге? — догадался Дивин. И зло погрозил кулаком отсутствующему артисту. — Ох, вырву я когда-нибудь этому гипнотизеру-шарлатану его длинный болтливый язык! Вот, ей-ей, вырву! Буробит, словно помелом. Представляешь, он и мне задвигал, что, мол, проснулся как-то утром, сел за завтраком читать газету, а в ней статья про лихого штурмовика-героя. И его, Вольфа Григорьича, то бишь, дескать, в тот момент осенило, что надо вышеуказанному летчику непременно купить самолет — разумеется, самый лучший! — и поехать, чтобы лично передать машину из рук в руки. Когда только уедет из полка?

— Не веришь ему? — прищурился штурман и потянулся за эмалированным чайником, что стоял на столе. — Чай будешь? Подставляй кружку.

— Ага, плесни маленько. Заварки не пожалели, молодцы. А Мессингу… не-а, не верю! Брешет, подлец, как сивый мерин. Думаю, опять разведка кружева плетет.

— Ты, Кощей, завязывал бы с подобными разговорами, — майор Рутолов сделал страшные глаза и показал взглядом на Горбунова. — Не то место и время.

— Пуганные вы, — с видимым сожалением вздохнул экспат. — Я иногда думаю, что жить собрались вечно. Ну да ладно, проехали. Так что там с конвоем, когда летим?

Луч аэродромного прожектора лизнул взлетную полосу и уперся в ночное небо. В световом столбе проявились низкие чернильные облака.

— Ни единой звездочки не видать, — прошелестел в наушниках раздраженный голос штурмана. — Хрен сориентируешься!

— Вылезай на крыло и разгоняй облака, — с коротким смешком предложил ему экспат, поглощенный предполетной подготовкой. Что-что, а упустить даже какую-то мелкую деталь в столь важном деле означало получить в воздухе вполне себе полновесную проблему, грозящую катастрофой. Человек незнакомый с летной работой мог бы назвать это перестраховкой и даже обвинить летчика в трусости, но Григорий давным-давно вывел для себя нехитрую формулу: делай только то, в чем уверен на сто, двести процентов. Не меньше. А что касается непосредственно пилотирования…так для профессионала оно должно занимать минимум внимания. Основное же — это осмотрительность и оценка обстановки.

— Савелий, все в порядке?

— Норма, командир.

— Вот и славно. Поехали, что ли.

Ловкие пальцы экспата привычно и легко пробежались по тумблерам и переключателям на приборной доске. Бледное зеленоватое свечение окутало ее, дрогнули, оживая, стрелки на циферблатах. Дивин машинально зафиксировал в мозгу их показатели, включил зажигание и легонько тронул ручку сектора газа. Повернул голову и увидел, как чихнул левый двигатель, нехотя тронулись с места, проворачиваясь, саблевидные лопасти винта. Миг, и вот уже они превратились в прозрачный, невидимый круг. Звук упорядочился, стал ровнее и тише. Григорий оттянул «ухо» шлемофона, внимательно вслушался. Похоже, полный порядок.

— Кощей, ты чего возишься? — ожили наушники, донося до летчика раздраженный голос Шепорцова. Ишь ты, комполка лично наблюдает за стартом. Нервничает, видать.

Дивин вздохнул. Как объяснить, что он не железный и что у него тоже внутри сейчас все дрожит. Одно дело летать над землей и совсем другое — над морской бездной. Не дай бог сверзишься с высоты, бултыхнешься и все, поминай, как звали. Сколько они продержатся в ледяной воде? Минуту? Две?

Григорий включил правый мотор, погазовал немного, потом установил единые обороты и замер в кресле, чуть откинув голову на бронеспинку. Он буквально всем телом ощущал, как дрожит в нетерпении «бостон», готовый сорваться с места и рвануть вверх, ввинчивая в темноту свое хищное акулье тело, загруженное под завязку смертоносными «гостинцами».

Механик выскочил перед застекленным носом торпедоносца, словно черт из табакерки. Замахал руками, показывая, что колодки убраны. А потом повернулся и быстрым шагом двинул по расчищенной рулежной дорожке, ведущей к взлетной полосе. И следом за ним медленно покатился самолет.

— Кощей, ты что, даже фару не включишь? — забеспокоился штурман в своем «гнезде» в носовой части кабины.

— Незачем, — отрезал Дивин, зло фыркнув. — Я и так все вижу. Достаточно, что штабные умники прожектор зажгли. А ведь просил же, чтобы все по-тихому сделали. Перестраховщики чертовы!

— Думаешь, в такую погодку немец пожалует? Брось, на небе ни зги.

— Не стоит гансов недооценивать. У них летчики великолепно подготовлены. Так что вполне способны нас навестить. Кстати, а как у нас с этим дело обстоит? Специально у Маликова интересовался. Из шестнадцати экипажей в «лунную ночь» могут летать восемь. А в «темную»? Молчишь. Ну так я тебе скажу: ни одного!

— Была охота попусту лясы точить, — нехотя проворчал Рутолов. — Поглядим, как ты в море себя проявишь.

— Вот ты…- Григорий едва сдержался, чтобы не выругаться. Знает ведь, что умеет, умеет экспат летать и днем, и ночью. А, поди ж ты, обидка взыграла за однополчан. Бухгалтер хренов! Таскается со своим пузатым, туго набитым картами и справочными таблицами портфельчиком, точно счетовод из колхозной артели. Подарить ему, что ли, для полного вживания в роль, нарукавники? Тем более, что после недавнего строжайшего приказа командования летать исключительно в штатском, без формы, документов и наград, в кабинах бомбардировщиков экипажи напоминали кого угодно, но только не блестящих сталинских соколов.

Закрылки во взлетном положении. Что ж, полетели. Самолет, точно застоявшийся жеребец, резво рванул вперед, едва только Дивин отпустил тормоза. Разбег…Хоп! Есть отрыв. Мотнуло привычно вправо-влево. «Бостон» наконец-то преодолел земное притяжение и медленно начал набирать высоту. Скорость? Норма. Не падаем.

Григорий нашел, не глядя, шарик крана уборки шасси и уверенно надавил на него. Вверх, до упора. Вот так! Легкий толчок, глухой удар, вспыхнули три красные лампочки. Порядок, шасси встало на замки. Очередь за закрылками. Тяжелая машина сразу стала на порядок легче и податливей управлению. Теперь только и остается, что внимательно следить за приборами, отслеживая заданный курс. Хотя, говоря по совести, какой там курс — разведка дала возможные координаты нахождения немецкого конвоя так, что смело можно положить на карту три лаптя и ориентироваться на них. Эх, когда только нормальные радары установят? Видел, правда, как-то экспат «бостон», оборудованный бортовой РЛС «Гнейс», но качество этой станции было — как бы это помягче? — не слишком обнадеживающим. Поговаривали, что американцы поставили в СССР по программе ленд-лиза какие-то свои радары, но на фронте их Григорию встречать не довелось.

— Идем к Севастополю, — скупо обронил Дивин для экипажа по внутренней связи. — Сейчас АНО[1] погашу, не паникуйте.

Экспат повел головой. Все, как положено, на кончиках крыльев зеленый фонарик справа, красный — слева. Тихий щелчок выключателя, и вот уже они погасли. Теперь за остеклением кабины непроглядная темень. Для штурмана и стрелка, разумеется, Григорий же прекрасно все видел в сером мареве.

— А оставить нельзя было? — ворчливо осведомился Рутолов.

— Боишься, никак? — со смешком поинтересовался летчик. — Может, тебе еще фару посадочную включить?

— Да пошел ты!

Ну вот, обиделся. Жаль. Только неохота объяснять штурману, что для него — Дивина — огоньки на крыльях являются фактором отвлекающим. Так вот заглядишься на них, и все, пиши пропало — мигом потеряешь пространственную ориентировку. И хрен разберешься, где верх, а где низ. Страшно это, когда по неопытности, или же от сильного нервного перенапряжения пилот оказывается в подобной ситуации. Начинает ему вдруг казаться, что самолет летит вверх колесами, начинает дергаться, крутить штурвалом и…море внизу, не забыли?

Высотомер накрутил пятьсот метров. Поколебавшись, Григорий решил пока не лезть дальше и перевел «бостон» в горизонтальный полет. По нынешней погоде высота чревата обледенением. Это внутри кабины красота: тепло и мухи не кусают, а за бортом ведь лютая стужа. Нет, можно, конечно, включить антиобледенительную систему, что подает спирт на винты двигателей, но тогда осколки рассыпающейся ледяной корки начнут противно барабанить по фюзеляжу, словно осколки зенитных снарядов. Неприятные звуки.

Дивин глянул в окно. Серая дымка окутала машину со всех сторон и появилась полная иллюзия того, что торпедоносец неподвижно висит в воздухе на одном месте. Подняться повыше в надежде на то, что там чистое небо со звездами? Заманчиво. Но нет, покамест и так вполне подойдет. По крайней мере ни один вражина не подберется. Не найдут фрицевские «ночники» в этом густом мареве одинокий советский самолет.

Чем плох длительный крейсерский полет, так это своим однообразием. Наваливается сонливость. Можно, конечно, изловчиться, прикурить папиросу и подымить. Тем более, что у «американца» на этот случай даже пепельница в кабине пилота имеется. Но это спасает ненадолго.

Поболтать с экипажем? Теплее.

— Савелий, а что у нас в клубе из фильмов имеется?

Стрелок отозвался не сразу.

— Да репертуар известный, командир. «Чапаев», «Истребители», «Три танкиста».

— Короче, ничего нового. Этот репертуар я уже наизусть знаю. С любого места включай, так вместо актеров озвучивать могу.

— Откуда ж новым лентам взяться, за ними в дивизию ехать нужно.

— Ну так и съездил бы.

— Так не пустят.

— Лодырь!

— Товарищ майор!

— Ладно, следи за воздухом.

— Есть. Только…не видно ж ни черта.

— Тогда открой форточку и слушай.

— Издеваетесь?

— Ага, — хохотнул экспат. — Маленько. Скучно просто.

— Чувствуется.

— Штурман?

— Ко мне даже не приставай, — запыхтел в наушниках Рутолов. — Я пытаюсь к месту привязаться, так что не до твоей пустопорожней болтовни.

— Не видно ж ни хрена? — поддел его Григорий.

— У меня разные методы имеются, — отрезал штурман. — Не мешай! Скажи лучше, сколько уже мы чапаем, хочу свериться?

— Около часа. Скоро Севастополь.

— К порту полезешь?

— Не, дураков нема. Там ПВО враз такую жаркую встречу организует, что чертям в аду тошно станет. Вдоль побережья прошвырнемся туда-сюда, попробуем конвой поискать. Вряд ли они в море болтаются, тоже ведь к берегу жмутся.

— Тебе-то откуда знать? — засмеялся Рутолов. — Тоже мне, морской волк выискался. Горючего на поиски хватит?

— С запасом, — успокоил его Дивин.

Американские конструкторы не предполагали, что «бостоны» станут выполнять длительные полеты. Поэтому баки были установлены весьма скромного объема. Но в Советском Союзе эту проблему решили довольно просто: в бомбовом отсеке установили дополнительный бак аж на шестьсот галлонов. То есть, без малого, на две тысячи восемьсот литров высокооктанового Б-100.

Григорий снизил торпедоносец до высоты в сто пятьдесят метров — под самую нижнюю кромку облаков — и до рези в глазах всматривался в горизонт, закладывая частые отвороты влево и вправо, меняя курс. Так полоса обзора становилась больше, снижая шансы проморгать что-то значительное. Время от времени приближал на пару секунд, укрупнял «картинку», когда казалось, что в мерно несущихся волнах появилось что-то инородное, но каждый раз разочарованно выдыхал. Опять пустышка!

От монотонного, однообразного занятия разболелась голова. В висках застучали молоточки, а затылок сдавило тяжелым обручем. Задыхаясь, Дивин слегка приоткрыл треугольные, очень похожие на автомобильные, форточки. В кабину ворвался свежий морской воздух, шаловливо зашелестел листами закрепленной в планшете карты.

— Голяк?

— Похоже, наврала твоя разведка, — разочарованно выдохнул экспат. — Ложимся на обратный курс.

С одной стороны он испытывал облегчение от того, что возвращается — полет над смертоносной морской пучиной позитива не добавлял. С другой, охотничьи инстинкты великолепного воздушного бойца-охотника требовали удовлетворения. А что может быть слаще поверженного врага? Мантис отозвался на эту мысль одобрительным ворчанием. Ишь, маньяк адреналиновый.

— Может и не наврала, — рассудительно заметил тем временем Рутолов. — Просто погода такая, что хрен отыщешь эти проклятые лоханки. Ну да ничего, еще разок слетаем, правда?

— А куда мы денемся с подводной лодки? — вздохнул Григорий.

И вдруг встрепенулся, заметив вдалеке темный узкий силуэт, то появляющийся, то скрывающийся среди бурных, с белыми пенными барашками, волн.

С подводной лодки⁈

[1] АНО — аэронавигационные огни

Глава 15

Мозг еще переваривал полученную информацию, а тело уже сработало так, как надо: Григорий «дал ногу», потянул штурвал и повел торпедоносец в вираж.

— Что? Что там? — всполошился штурман. — Конвой⁈

— Тихо! — одернул его Дивин. — Старшина, быстро стучи запрос в штаб: пусть сообщат, есть ли в квадрате, — летчик кинул короткий взгляд на карту, — двадцать три наши подлодки?

— Принял, выполняю, — немедленно отозвался Горбунов.

— Подлодка? А на хрена она нам? — опять вклинился Рутолов. — Кощей, брось, не связывайся. Опознать нормально даже у тебя вряд ли получится. Вдруг и правда наша? Вовек не отмоемся, если утопим. Да и задание у нас совсем иное, если не забыл.

— Разберемся, — недовольно буркнул Дивин.

Он накренил «бостон» так, чтобы обнаруженная подводная лодка находилась в самом центре невидимого круга, по которому двигался самолет. Приблизил изображение и жадно вгляделся. Да, разумеется, экспат не получил полноценную подготовку морского летчика и силуэты вражеских кораблей знал слабо. Но хорошо тренированная память все же помогла разобраться с неожиданной находкой. Не сразу, конечно, но помогла. Тем более, что основная заковыка была разве что с советскими подлодками серии «М» — «Малютка». А все другие — «С», «Л», «Щ», «Д» — прилично отличались размерами и силуэтами от орудующих в Черном море немецких субмарин II серии. Румынские? Пф-ф, нечего им здесь делать. Точнее, ей — у гитлеровских союзников в настоящее время имелся лишь один построенный итальянцами старичок-«Дельфинул». Но он сейчас, по данным воздушной разведки, мирно стоял у причала в порту Констанца. Вроде как в ремонте.

— Командир.

— Что там, старшина?

— Получил ответ, тащ майор. Сообщают, что в этом районе наших лодок нет.

— Отлично! Приготовиться к атаке!

— Кощей, охолони, — Рутолов снова попытался отговорить экспата от необдуманных действий. — На Севере, вон, вообще недавно запрет на атаку любых подлодок вышел. Вдруг ошибка какая? Или сведения устаревшие. Ведь своих угробим.

— Своих, говоришь? А давай-ка проверим.

Дивин прибавил до упора обороты правого двигателя, а левому — наоборот — уменьшил настолько, насколько это было возможно. Наклонил голову к приоткрытой форточке и отогнул «ухо» шлемофона.

Вместо привычного ровного гула «райтовских» «Дабл Циклонов» до него донеслось неприятно режущее слух «Вжи-ууу». Не бог весть какая хитрость, но на шум моторов «юнкерса» смахивало. То, что надо!

«Бостон» начал аккуратно снижаться, не переставая кружить над подводной лодкой. Григорий вновь до рези напрягал глаза, пытаясь рассмотреть мелькающую между волн субмарину. Ну же, покажись!

— Что там? — не выдержал Рутолов. — Кощей, не молчи.

— Отстань! — процедил экспат, плавно отдавая штурвал от себя. — Не болтай под руку, мешаешь.

Высота четыреста метров…триста…двести…сто пятьдесят…сто…Эх, жаль, что нельзя разглядеть — стоит кто-нибудь в рубке подлодки или нет. Но пока вроде бы никаких признаков беспокойства экипаж субмарины не проявлял, и она спокойно двигалась прежним курсом. Решили, что над ними кружит свой ночной бомбардировщик или попросту не слышат? Черт его знает, поди, узнай.

— Приготовиться к атаке! — решился, наконец, Дивин.

— Кощей…

— Это приказ! — Рутолов замолчал. — Время лучше зафиксируй. Для отчетности.

В идеале надо было бы сначала лететь параллельным подлодке курсом, затем выйти на точку начала атаки, развернуться и выходить на вражеское судно под углом в девяносто градусов. Так существенно увеличивалась площадь поражения. Да и возможностей увернуться от выпущенной торпеды у противника убавлялось кратно.

Но для Григория, у которого помимо ночного зрения в голове еще сидел настоящий тактический биокомпьютер, способный практически безошибочно рассчитать нужные траектории полета, все было намного проще. И потому его «бостон» резко накренился и помчался низко-низко над волнами наперерез немцу.

Так, проговаривал про себя экспат, высота не ниже тридцати и не выше семидесяти метров…есть…курс…на боевом…дистанция до цели…около пяти километров. И она стремительно сокращается. Поразительно, как быстро увеличивалась в размерах подводная лодка. Всего каких-то пару минут тому назад она представляла собой безобидную темную полоску, длиной со штурманскую линейку, что едва-едва проглядывалась между гребнями волн, а теперь, когда торпедоносец приближался к ней со скоростью сто метров в секунду, росла, будто на дрожжах. И с каждым мгновением ощутимо начинала давить на психику — а ну, как не успеешь отвернуть⁈

— Держать! Держать курс! — приговаривал еле слышно Дивин. — Два градуса левее…один…на боевом! — коварные черноморские ветра, как нарочно, словно взбесились и начали раскачивать тяжелую машину, будто невесомую пушинку. И летчику стоило огромных усилий удержать ее, орудуя штурвалом и педалями. Причем, действовать приходилось ювелирно. Так, чтобы не увести ненароком торпедоносец в сторону. И тут уже никакой компьютер в голове не мог помочь — чистое мастерство пилота и ничего больше. Как тут не вспомнить старую авиационную мудрость, что, мол, самолет нужно чувствовать задницей, и вот тогда полет будет идти, что называется, на подкорке сознания и ничто не помешает выполнить задание осмысленно.

Упреждение, исходя из примерной скорости субмарины, экспат взял в треть ее корпуса. Решил направить торпеду в воображаемую точку перед носовой частью вражеского судна. Осталось только подойти на нужное расстояние. Тут ведь как: бросишь торпеду издалека, и она пройдет за кормой цели, не нанеся той никакого урона. Ближе…может не успеть всплыть из подводного «мешка» на установленную перед вылетом глубину. И, получается, окажется под кораблем противника. Опять без нужного результата. А ведь стоимость одной такой шестиметровой «сигары», что сейчас подвешена на торпедном мосту с правой части фюзеляжа, около трехсот тысяч рублей. Не хило так можно промахнуться!

Большой палец правой руки нервно подрагивал на кнопке сброса. Экспат еле сдерживался, чтобы не поддаться искушению и не надавить на нее. Еще, еще чуток, уговаривал он сам себя. Так, чтобы наверняка, без промаха ударить. Три километра…два…полтора…

Пора!

«Бостон», что ощутимо полегчал после сброса, подбросило вверх. Григорий машинально удержал его и аккуратно увел с набором высоты в сторону, пройдя перед подлодкой. И сразу же снова поставил самолет в вираж, чтобы проследить за результатом своей атаки. Это при свете дня пришлось бы уворачиваться от смертоносного огня корабельной ПВО, но сейчас ситуация была иной. Почти тренировочной, как на полигоне.

— Глядите в оба, справа от нас, — предупредил он экипаж.

Скорость торпеды 39 узлов. То есть, умножаем на два и вычитаем десять процентов — 70 км/ч. До цели полтора километра. Соответственно, если он все рассчитал правильно, то встретятся они через…

— Взрыв! Есть попадание! — Рутолов и стрелок заорали почти одновременно, перебивая друг друга, едва вспышка пламени прорезала темноту. А экспат с широкой улыбкой смотрел на характерный высокий белый столб воды, что поднялся в том месте, где торпеда ударила в борт подводной лодки.

— Давайте еще раз, — попросил капитан Торосян. — Где, говорите, вы были в тот момент, когда обнаружили подводную лодку?

Григорий скрипнул зубами. Очень хотелось ответить назойливому заместителю начштаба по оперативно-разведывательной части максимально нецензурно. Зато в рифму.

— Вот здесь.

— Хм, — задумчиво поскреб щеку «разведчик». — А вот майор Рутолов утверждает, что вы находились тут, — он ткнул карандашом в соседний квадрат. — И кому прикажете верить? — он вопросительно посмотрел на экспата.

— Майор Рутолов в этот раз успешно играл роль пассажира, — угрюмо ответил Григорий. — Темень была такая, что хоть глаз выколи. И свои обязанности штурмана он не мог в полном объеме исполнять просто по определению. Неужто не интересовались, когда его опрашивали?

— Допустим, — легко согласился капитан. — Но как вы объясните…

— Хватит! — жестко сказал Дивин. — Хватит ходить вокруг да около. Я дико устал и все, чего хочу сейчас, так это обнять подушку в своей комнате и соснуть минут, эдак, шестьсот. Скажите прямо, в чем причина вашего недоверия к моему докладу?

Торосян поперхнулся. Помотал головой, словно не мог поверить услышанному. Взглянул на летчика с интересом.

— Товарищ майор, ну что вы, право слово, как маленький? Даже обидно. Я же вас ни в чем не обвиняю. Просто уточняю все обстоятельства полета. Тем более, что, согласитесь, повод более чем значимый — вы заявили о потопленной подводной лодке противника. А это, между прочим, не шутка. На Балтике летчику за подобный подвиг звание Героя присвоили. Или это на Севере было? Черт, из головы вылетело.

— У меня уже Звезды есть, — мрачно сказал экспат. — Мне другое непонятно: какого черта вы меня второй час мурыжите? Что нового хотите услышать? Ну же, смелее, давайте начистоту.

— Начистоту, говорите? — задумался «разведчик». — Что ж, извольте. Проблема в том, что где-то здесь, — он показал на карте на несколько квадратов, включая и тот, о котором сообщил Рутолов, — пропала подлодка «М-35». И она не выходит на связь уже довольно продолжительное время.

Григорий вскинулся. Кровь прилила к его лицу.

— Вы хотите сказать, — неприятным скрипучим голосом сказал он, — что я утопил нашу лодку? Нашу, не немецкую⁈

— Ну вот, — расстроился Торосян. — Так и знал, что в бутылку полезете. Драться, надеюсь, не станете? Вот и славно. Нет, я ничего подобного сказать не хочу. Повторю еще раз: надо выяснить все обстоятельства полета и атаки. А уж потом делать какие-то выводы. И потому я искренне надеюсь, что вы мне поможете. Вспомните, может быть, все-таки удалось что-нибудь разглядеть? Ваша машина ведь выходила после сброса торпеды прямо над лодкой.

— Разглядеть? — Дивин с трудом сдержался, чтобы, в самом деле, не врезать назойливому капитану. Ишь чего удумал, стервец, повесить на него гибель советской подлодки! — Разглядеть, говоришь? — в голове сама собой медленно поползла «пленка» воспоминаний. Сброс торпеды, работа штурвалом, разворот влево…стоп! — Слушай, а ведь и правда, было кое-что.

— Ну? — «разведчик» в нетерпении наклонился к нему. — Говори, Кощей, говори! — от волнения он перешел на «ты».

— Не «нукай», не запряг! — дернул щекой тот. — На рубке я видел мельком странный символ. Как раз, когда отворачивал в сторону. Так, буквально секунду. Даже не придал этому никакого значения. А сейчас, когда ты спросил, вспомнил.

— Что за символ? — ноздри Торосяна хищно раздулись. — Нарисовать сможешь? Вот блокнот, карандаш.

— Да там ничего особенного не было, — отмахнулся Григорий. — Пять колец, переплетенных между собой. Три сверху и два снизу.

Торосян замер. Посидел неподвижно с минуту, а потом вскочил с табурета и радостно потер ладони.

— «Олимпиец»!

— Чего⁈

— Неужто не знаете? — «разведчик» успокоился и снова стал сама вежливость.

— Сейчас точно напросишься.

— Ладно, ладно, — засмеялся капитан. — Не будем горячиться. Поясню. Там такая история приключилась: в 1936 году был произведен набор в учебный экипаж Кригсмарине. Ну, ВМФ у фрицев так называется. А еще в этом же году в Берлине состоялись Олимпийские игры.

— Что за игры такие? — нахмурился экспат. — Первый раз слышу.

— Да ладно, шутите? — удивился «разведчик». Но тут же спохватился. — А, точно, у вас же память того…

— Не выделывайся.

— Прощу прощения, не хотел обидеть. Да, так вот, Олимпийские игры — это международные спортивные соревнования по различным видам спорта. Якобы, корнями, уходят в историю Древней Греции — в область или город Олимпию — я и сам точно не помню. Но это сейчас неважно. А интересно здесь то, что многие германские морские офицеры и новобранцы учебного экипажа тогда принимали участие в олимпийской парусной регате. А корветтен-капитан Бернхард Рогге — один из преподавателей учебки — даже был членом международного судейского комитета.

— Ишь ты! — поразился Григорий. — С чего вдруг ему такой почет и уважение?

— А черт его знает, — пожал плечами Торосян. — Врать не буду, не в курсе. В общем, когда через два года прошел выпуск, то сотни полторы молодых офицеров этого набора оказались как раз в подводном флоте. Со временем дослужились до командиров лодок. Ну и в память о своих корнях рисуют теперь на рубках олимпийскую символику. Те самые пять колец, что вы заметили. Экипаж «Олимпия», мать их за ногу!

— Однако! Хотя…если хорошенько подумать, любят фрицы это дело. Сколько раз доводилось в воздухе встречаться с размалеванными «мессерами» и «фоками», — Дивин махнул рукой. — Драконы, тузы, львы с тиграми — чего только не видал.

— Верно, — согласно кивнул «разведчик». — Но вернемся к подводной лодке. По нашим данным олимпийские кольца в настоящее время есть только у одной — U-24. Командует ею капитан-лейтенант Клаус Петерсен.

— И что? Что это дает?

— Будем проверять, — уклончиво ответил Торосян. — Как только что-нибудь удастся узнать, я вам тотчас сообщу.

«Ага, не хочет рассказывать „разведка“, что у них в тылу у гансов сидят наши люди, которые могут перепроверить полученные сведения, — подумал экспат. — Подумаешь, тайна какая! Да это и так понятно. Нет, в самом деле, неужели капитан решил, что я не способен сложить два плюс два?»

— Что ж, и на том спасибо!

Рутолов молча протянул экспату свою зажигалку, заметив, как тот роется в карманах своей куртки.

— Спасибо, — нехотя буркнул Григорий. Прикурил, сделал пару коротких затяжек и длинно сплюнул. — Почему спать не пошел?

— Тебя ждал. Решил, все одно не засну.

— Чего так?

— Да…понимаешь, не выходит из головы наш полет. По-дурацки как-то вышло: старшина хотя бы теоретически мог помочь в случае чего. В крайнем случае, ты бы ему подсказал, куда стрелять, верно? А я, выходит, только под ногами у тебя путался.

— Ну почему же, — не удержался экспат и ехидно улыбнулся. — Торосяну вон сколько всего напел! Оказывается, даже к месту нашей встречи с подлодкой привязаться сумел.

— В смысле? — штурман смотрел с удивлением. — Я ж ему сразу сказал, что ни черта не знаю, где именно мы летели. Так, очень приблизительно, исходя из показаний приборов. Плюс-минус десять-двадцать километров. Стыдно признаться, но блуданул изрядно. Со мной такого с первого курса училища не было.

— Вот, жук! — восхищенно протянул Дивин. — Купил! Точно пацана желторотого. Артист похлеще Мессинга!

— А в чем дело-то?

— Да, ерунда, — отмахнулся Григорий. — Уже не имеет значения. Поведай мне, лучше, почему нам не разрешили снова вылететь? Или конвой фашистский кто-то другой обнаружил?

— Шепорцов решил перестраховаться. Сказал, что в такую погоду даже ты со своим уникальным зрением можешь сплоховать. А ему, дескать, похоронки подписывать больше не хочется. Слыхал еще, что после нас самолет лейтенанта Римского пробовал взлететь — в облаках просвет появился ненадолго.

— И?

— Нет больше Римского, — мрачно произнес майор. — Пост ВНОС на берегу передал, что слышал падение самолет и звук удара о воду. По времени он, больше некому. По рации пробовали докричаться — тишина.

— Твою ж дивизию! А на хрена его вообще посылали за нами?

— Кто ж теперь скажет, — уклончиво сказал Рутолов и отвернулся.

Понятно, комполка решил добиться результата любой ценой. Беда.

— Ладно, пошли спать. Вымотался, как собака.

— Иди один, — отказался штурман. — Мне еще кое-что в штабе закончить требуется. Это ты у нас птица вольная, а у меня бюрократия повыше Эльбруса.

— Товарищ Дивин, здравствуйте!

— Да сговорились все что ли? — взвыл экспат. — Вольф Григорьевич, откуда вы здесь?

— Недавно вернулся с гастролей, — ответил Мессинг, радостно улыбаясь. Гипнотизер сидел на кровати Григория и почесывал за ухом Шварца, нахально растянувшегося на его коленях. И добавил, помрачнев. — Объездили с концертами несколько госпиталей. Тяжелое, доложу вам, зрелище. Столько раненых!

— Война, — устало пожал плечами летчик, стягивая с себя пропахший потом свитер. — А скоро пойдем фрицев из Крыма вышибать, так работы врачам и сестрам прибавится многократно.

— Да-да, — мелко закивал Мессинг. — Апрель уже близко.

— Апрель? — насторожился экспат. — Вам кто-то из штабных проболтался?

— Знаете, я ведь не очень лажу с кошками, — сказал вдруг артист. — Есть одно обстоятельство…впрочем, неважно! Да. Так вот, кошки для меня настоящая проблема. А уж черные — вообще караул. Боюсь. До дрожи в коленках боюсь. Но ваш Шварц…это какое-то чудо! — меховой наглец приоткрыл один глаз, услышав свое имя, и требовательно мяукнул — чеши, дескать, не отвлекайся.

— Это вы сейчас к чему?

— Если кто-то не любит собак или кошек, то, скорее всего, этот человек не способен полюбить вообще никого. Особенно, другого человека. Странный какой-то выверт сознания. Но, даю вам голову на отсечение, так и есть. Причем, знаете, что самое удивительное?

— Что?

— Давным-давно человек потратил массу усилий, чтобы приручить диких животных. Сотни, тысячи лет тяжелейших усилий! А теперь этот же самый человек готов отправить на живодерню несчастного пса или попавшегося ему под горячую руку кота. Так, словно это животное ему чем-то угрожает.

— Вы меня окончательно запутали, — признался Григорий после недолгого молчания. — Кошки, собаки, живодерня…Поясните?

— Однажды может случиться так, что вас тоже попытаются отправить на живодерню, — тихо сказал Мессинг, глядя в сторону. — И при этом всем будет наплевать на то, сколько усилий потратили на ваше, гм, «приручение». Я так вижу.

Глава 16

Густой белесый туман накрыл землю густой пеленой. Люди на аэродроме, общежитие летчиков, склады с горючим и боеприпасами буквально тонули в нем, словно мошки в крынке со сметаной. Видно было в лучшем случае на расстоянии вытянутой руки, не дальше. Экспату было проще — он хоть немного, но ориентировался в этом природном «киселе».

Дивин дошел до капонира, где стоял его «бостон». Остановился неподалеку, решив перекурить, и прислушался. От самолета доносился металлический лязг и приглушенные голоса. Григорий искренне посочувствовал техникам, что сновали вокруг торпедоносца будто привидения. Работать в таких условиях было непросто. А ответственность на наземных специалистах лежала немалая. Ошибись они хоть самую малость и, пожалуйста, извольте проследовать в трибунал. Ну а как там легко и непринужденно раздавали самые жестокие приговоры, экспат еще сравнительно недавно насмотрелся вдосталь. И рад бы забыть, да не получается.

— Крепче закручивай, — донесся строгий приказ сержанта Шафиева — старательного механика, которого многие в полку считали занудой. Как по мнению Григория, так совершенно напрасно. — Смотри, будет бить, я тебя самолично гаечным ключом приголублю. Да куда ты отверткой тычешь, раззява! Что за руки-крюки? Бракодел!

Винт навешивают, догадался Дивин. Видать, к концу работа подходит, раз уже затягивают.

— Хватит тебе ругаться! — обиженно ответил из тумана чей-то простуженный охрипший голос. Экспат не понял, кто именно это был, а включать зрение почему-то совершенно не хотелось. Да и вряд ли оно сейчас помогло бы, ведь формально на дворе стоял день, а не ночь. — Если такой умный, то крути гайки в одиночку, могу в сторонке постоять, не путаться под ногами.

— Поговори у меня! — пригрозил Шафиев. — Ох, распустил я тебя, Тараненко! — А, вон кто там! Знал, знал Дивин этого, гм, хитровыдуманного парня. Тот еще лодырь. Все время норовил улизнуть от самых тяжелых и грязных работ.

— Нет, правда, чего гонишь, словно на пожар? Все равно ведь полетов не будет, я сам слышал, как Батя с синоптиками ругался. А по мне, так из-за чего вообще сыр-бор — не «ветродуи» же эту хмарь нагнали.

— Ох и дурень ты, — рассердился окончательно механик. — Наш-то Кощей в любую погоду летает. Ему все нипочем — хоть ночь, хоть туман. А ну, как приказ на вылет получит? А ты ему и доложишь, что машина не готова. Смекаешь, чем пахнет? То-то. Так что, работай лучше, балбес.

— Вот же не сидится спокойно товарищу майору, — проворчал «хрипатый». — Прям шило в заднице. Нет погоды, лежи себе и отдыхай.

— Что ты там сказал⁈

— Да не, молчу. Работаю. Все в порядке.

Григорий улыбнулся. Перепалка механиков его изрядно позабавила. Докурив, летчик задумался. Сходить что ли в штаб? А что, может быть, в самом деле, есть какое-нибудь задание? Он повернулся и не спеша побрел в сторону спрятанного в стороне командного блиндажа.

— О, Кощей, ты как раз вовремя! А я уж думал за тобой посылать, — Шепорцов как-то излишне преувеличенно обрадовался появлению экспата. Даже отошел от связной радиостанции ему навстречу. И это выглядело несколько подозрительно.

— Что-то случилось? — настороженно поинтересовался Григорий. — Погоду дали?

— Пока нет, — взгляд комполка вильнул в сторону. Точно у нашкодившего пацана перед строгими родителями. — Но, понимаешь, тут такое дело…в общем, звонили из штаба дивизии. Требуют отправить хоть один экипаж на перехват немецкого конвоя. Помнишь, тот самый?

Дивин помнил. Еще бы, мотался полночи над морем, как дурак, глаза напрягал до черных мошек — целый день после отлеживался с ватными компрессами из чая. Хорошо еще, что та подлодка подвернулась, не совсем впустую слетал. А, как выяснилось позднее, немцы по какой-то причине просто взяли, да и отменили выход своих кораблей из порта.

— Сведения точные?

— Точнее не бывает, — включился в разговор начштаба Маликов. Он примостился на раскладном стульчике рядом со столом, за которым устроился радист перед своей попискивающей морзянкой «шарманкой». — Капитан Тоносян полчаса назад принес шифровку. Две «щуки» ведут голубчиков, не соскочат!

Экспат поморщился. «Разведчик» за последние три дня вымотал ему нервы настолько, что Григорий уже всерьез подумывал «выгулять» как-нибудь мантиса, выбрав ночку потемнее. Благо, недавняя расправа с Кармановым дала неплохой опыт в подобных операциях. Останавливало лишь то, что умом Дивин понимал — представитель разведотдела просто выполнял свою работу. Не было в нем гнильцы разорванного полковника. Дотошный зануда? Пожалуй. Но не сволочь.

— А как же запрет на вылеты «до особого распоряжения»? Помнится, как раз Тоносян озвучил вам позицию своего ведомства по моей скромной персоне.

— Ох, как же я забыл-то? — хлопнул себя по лбу Шепорцов. — Старость не в радость. Пляши, Кощей!

— С чего вдруг? Письма мне писать вроде бы некому? — удивился экспат.

— Да какие там письма! — нетерпеливо отмахнулся подполковник. — Подтверждение Геворг принес. Ты и правда фрица утопил! Этого, как его…Маликов, глянь там на столе в донесении. Да вон, папка с завязками, прям на тебя смотрит.

— Капитан-лейтенант Петерсен.

— О, точно, Петерсен.

— Здорово! — обрадовался Дивин. Сказать по правде, прям камень с души упал после слов командира полка. Переживал экспат страшно, что допустил все-таки роковую ошибку и потопил советскую субмарину. — А наша «Малютка»? Что с ней?

— Сведений нет, — огорченно ответил начштаба. — Но, глядишь, объявятся еще. Сколько раз такое бывало, сам знаешь. Уже помянуть успеваешь кого-то, а он вдруг бац, и возвратился. Жив-здоров, бодр и весел. Сидит за столом напротив и водку пьет.

— Есть такое, — согласился Григорий. — Особенно, когда кто-то за линией фронта на вынужденную садится или с парашютом прыгает.

— Вот, — Шепорцов удовлетворенно улыбнулся. — Кстати, я тебе еще одну новость скажу: Тоносян краем уха слышал, что за этого дохлого морского волка и его лоханку тебе хотят орден Нахимова вручить. Чуть ли не первую степень! Представляешь, сразу первую! Личный приказ командующего Черноморским флотом адмирала Владимирского.

— Нахимова? А что за орден такой — не слышал, — озадаченно поинтересовался Дивин.

— Газеты нужно читать. Внимательно, — наставительно сказал подполковник. — Надо будет замполиту пистон вставить, совсем обленился. Недавно приказ Верховного вышел об учреждении двух новых орденов. Специально для моряков. Ну, «Ушакова» тебе, конечно, никто не дал бы — он за операции стратегического уровня на море полагается. А вот «Нахимов» по статуту вполне подходит. Заслужил.

— Погодите, но мы ведь не морские летчики?

— Ну, кто его знает, как дело повернется, — загадочно улыбнулся комполка. — А покамест радуйся — вполне может так статься, что получишь этот орден одним из первых. Насколько я понимаю, награждения им еще не проводились.

— Ладно, поглядим, — пробормотал экспат. — Не будем раньше времени делить шкуру неубитого медведя. Так что там с заданием, когда вылетать?

И снова несли вперед трудягу-«бостона» два бешено вращающихся серебряных диска, в которые превратились лопасти громадных винтов. Показалось, или движки работают как-то иначе, не так, как обычно? А вдруг механики намудрили при ремонте?

Холодок пробежал по спине экспата. Несколько томительных секунд он напряженно вслушивался. Уф! Показалось! Все в порядке, зря волновался. Черт возьми, вроде не в первый раз уже летит над морем, а все равно нет-нет, но проскользнет паническая мыслишка о том, что можно ухнуть вниз, в морскую пучину, практически без шансов на спасение. Нет, все же не морской он летчик!

— Штурман, ты как там?

— Порядок.

Рутолов был немногословен. Видать, до сих пор дулся на летчика, не мог простить, что тот хотел оставить его на земле. Но Григорий себя виноватым не чувствовал. Да, просил командира полка, чтобы разрешил полет на машине с пулеметной установкой в носовой части — без рабочего отсека штурмана. Ну а на хрена, спрашивается, огород городить, если Рутолов все равно ориентировался в море откровенно слабо? А так хоть дополнительная огневая мощь появлялась. Шесть крупнокалиберных пулеметов — это не шутка. Полосни такой «батареей» по палубе корабля и его экипажу придется ой как несладко.

— Курс?

— Десять градуса влево. Еще два. Так держать!

Торпедоносец шел низко. Высоту Дивин держал в пределах ста пятидесяти метров, не больше. Во-первых, туман по-прежнему стоял густой, непроницаемый для обычного взгляда. Разве что еще небольшой противный дождь над морем добавился. Струи воды бьют по лобовому стеклу, затрудняя обзор. Форменная мряка с молоком, как обозвал такую погоду старшина Горбунов. Забавное выражение. Во-вторых, немецкие истребители, если бы нашелся среди них какой-нибудь отбитый на всю голову смельчак, что взлетел на перехват русского самолета, обычно патрулировали на высотах от полукилометра до километра. И, соответственно, не смогли бы найти и атаковать идущий практически на бреющем «бостон». Снизу не подберешься, стрелять можно издалека, и велика вероятность того, что нарвешься на ответный огонь.

— Развиднелось чуток, — доложил Рутолов.

— Принял.

В самом деле, противный туман немного поредел, дымка рассеялась. Худо-бедно, но теперь Григорий мог наблюдать за морской гладью и без своих способностей.

— Подходим к цели. Кощей, начинай набирать высоту, иначе не найдем фрицев.

— Разберемся, — отозвался недовольно Дивин. — Свою работу выполняй. Мне отсюда удобнее. Савка, усиль наблюдение, не ровен час, «охотники» объявятся.

Ну где же вы, паскуды? Экспат вел машину по ломаному курсу, зигзагами, стараясь расширить зону поиска. По расчетам штурмана, они точно вышли в район, где советские подводные лодки присматривали за вражеским конвоем. Осталась сущая безделица — найти фашистские корабли.

Пять минут…двадцать…сорок…

Монотонное маневрирование начало утомлять. Накатилась тупая обволакивающая сознание сонливость. Чертыхнувшись, Григорий медленно наклонился к штурвалу и, плавно откинувшись назад, нарочно стукнулся затылком о бронезаголовник кресла. Разумеется, несильно. Боль слегка отрезвила, заставила собраться.

И вдруг, впереди появились темные продолговатые силуэты. Один, второй, третий…Семь! Два миноносца, или «сторожевика», хрен их поймешь, пара тральщиков и три транспорта. Ошибки быть не может, слишком уж характерные контуры бортов и обводы массивных палубных надстроек. Идут в кильватерном строю.

— Они, Кощей! — ликующе прокричал Рутолов. — Нашли гадов!

— Атакую самого «жирного», — отрывисто сказал Дивин. — Штурман, наводи.

— Есть! Прими вправо, на пару градусов. О, стоп! Так держать.

Экспат решил бросать торпеду сходу. Некогда было выстраивать хитрые маршруты, немцы, того и гляди, вот-вот опомнятся и встретят вражеский самолет лавиной зенитного огня. А так, пока они ошеломлены внезапным появлением из тумана противника, есть шанс прорваться к лакомой добыче.

— Тысяч на пять-шесть посудина, — задумчиво прикинул Рутолов. Григорий ничего ему не ответил. Не до того было, самолет начало болтать и все внимание пилота сосредоточилось на том, чтобы удержать многотонную махину на боевом курсе. — Почему они не стреляют? А, Кощей, почему не стреляют?

Вот неугомонный!

— Да помолчи ты! Не болтай под руку!

Корабли стремительно приближались, росли в размерах, грозя заполнить все пространство перед низко летящим торпедоносцем. Дивин приблизил картинку и досадливо дернул щекой. Заметили! Побежали, как тараканы, по палубам фигурки в черных бушлатах, занимая свои боевые посты, зашевелились, быстро поворачиваясь в сторону опасности, орудийные стволы зениток.

— Сейчас врежут! — сдавленно предупредил экспат. Он вцепился мертвой хваткой в штурвал и, сам того не замечая, принялся бормотать себе под нос какие-то слова. Спроси его в тот момент, что именно говорил, посмотрел бы, как на сумасшедшего, да и покрыл матом. Поди, сообрази, о чем речь, когда немецкие корабли словно взорвались вспышками пламени от выстрелов, а над волнами потянулись разноцветные трассы. Огненные шары встали перед «бостоном» плотной завесой. Казалось, они не оставили ни одного шанса для торпедоносца, чтобы прорваться и выйти на дистанцию сброса.

Но только не в этот раз! На беду гитлеровцев, в пилотской кабине сейчас находился летчик, который нечеловеческим чутьем предугадывал, куда именно вонзятся смертоносные струи свинца. Легкими касаниями он аккуратно, с ювелирной точностью, отрабатывал штурвалом и самолет, повинуясь его желаниям, то мягко кренился в сторону, то поднимался вверх, или, наоборот, проваливался навстречу бегущим волнам с белыми «барашками» по верху.

— Бросай!

— Заткнись! — прошипел экспат. Рот наполнился солоноватой жидкостью. Губу прокусил, не иначе. Черт, придет же такая ерунда в голову!

А фрицы все ближе и ближе стягивают огненную паутину, стараясь зацепить, уничтожить нахального русского. И трассирующие снаряды прошивают воздух злобными шмелями, грозящими больно ужалить. Насмерть ужалить. Эх, вот сейчас как нельзя кстати пришлись бы «крупняки» в носу — проредили зенитчиков, облегчили выполнение задачи.

— Бросай, Кощей!!

Нет, рано, еще секундочку…Пора!

— Сброс! — Григорий услышал в наушниках срывающийся голос стрелка-радиста, но и без того прекрасно почувствовал, как вздрогнула машина, освобождаясь от шестиметровой «сигары», начиненной взрывчаткой. — Пошла торпеда!

Быстрый толчок штурвала от себя и одновременно разворот в сторону ближайшего огненного шара. Как там говорят: в одну воронку снаряд дважды не попадает? Во, пронесло! Так, а теперь ходу, ходу! Подальше от врагов, мечтающих его убить.

«Бостон» выскочил из зоны зенитного огня и принялся набирать высоту. Дальше, еще дальше. Так, чтобы какой-нибудь шальной снаряд или осколок не нашел цель.

— Савелий, доклад!

— Не вижу. Погоди, командир.

— Штурман⁈

— Ну-ууу…

Сердце противно екнуло в груди. Неужели промазал? И, все пережитое только что, было напрасно⁈

— Есть! Есть попадание! Ко…

Грохот чудовищного взрыва перебил даже шум работающих двигателей. Самолет швырнуло вперед и в сторону так, словно он оказался крохотной игрушкой в могучих руках невидимого великана.

Несколько секунд экспат энергично орудовал штурвалом и педалями, пытаясь удержать «бостон», не дать тому сорваться в губительный неконтролируемый штопор. Не сразу, но, в конце концов, Дивину это удалось.

— Что это было? — выдохнул он.

— Транспорт взорвался, Кощей! — Рутолов засмеялся. — Похоже, он доверху был набит боеприпасами или взрывчаткой. Шарахнуло так, что и следа от него не осталось. Да, и ты знаешь, еще одного фрица здорово цепануло. По крайней мере, насколько я успел разглядеть, он как-то подозрительно на бок осел. Не знаю, правда, утонул или нет.

— Предлагаешь вернуться и проверить? — поддел штурмана Григорий. — Надеюсь, ты хоть фотоаппарат догадался включить?

— Обижаешь! Думаю, снимки выйдут что надо. Не меньше, чем на передовицу «Красной звезды» или «Сталинского сокола».

— Ну-ну. Не забудь гонораром поделиться.

Самолет в этот момент вдруг пробил тягучее ватное «одеяло» облаков и выскочил под лучи яркого, слепящего солнца. Здесь до самого горизонта простиралась синь чистого неба. А черная тень от стремительно летящего торпедоносца скользила по пушистому ковру снизу.

— «Мессеры»! — заполошно заорал Горбунов. — Сзади заходят!

Вот черт, «охотники»! Экспат оглянулся. Так и есть, два «худых» быстро догоняли одинокий бомбардировщик с красными звездами на фюзеляже, намереваясь взять его в клещи. Наверняка с атакованного конвоя запросили помощь. Ну нет, ребятки, не сегодня! Опоздали вы.

Дивин зло усмехнулся и уверенно толкнул штурвал от себя. Для верности дал еще левую ногу, уходя в сторону по хитрой траектории, на случай, если начнут стрелять вслед. «Бостон» рыбкой нырнул обратно в темно-серую пелену. Мир мгновенно словно выцвел и вокруг прозрачного колпака кабины сгустился сумрак. Плевать, дотопаем по приборам, не в первой.

Хорошо, что попались не «сто десятые» — у тех имелось на борту радиолокационное оборудование для ночного поиска противника и облака для них не являлись серьезной помехой. Как пить дать, выследили бы и разнесли в клочья, мстя за погибших моряков кригсмарине. Благо, вооружение у них что надо. Один залп и все, готовьте «похоронки». Хотя, какие тут извещения, запишут в без вести пропавшие и точка.

Кстати, задумался Григорий, как это «худые» так быстро оказались здесь? Если прикинуть, пока получили сигнал о помощи, потом взлет, затем добраться до нужного места. Хм, не сходится. Разве что, они с самого начала крутились неподалеку, на высоте, сопровождая конвой. Но почему не опустились к своим кораблям? Может быть, боялись попасть под огонь зениток? А что, кто там станет разбираться — свой ты или чужой? — врежут за милую душу. Ладно, пусть у командования голова болит по этому поводу. Его же, экспата, дело доложить обо всем. Главное, врезали они проклятому конвою, не придется Шепорцову краснеть перед начальством. Эх, еще бы фотографии у штурмана получились, и все вообще будет замечательно.

Глава 17

Хищную черную тень с тупыми, словно обрубленными, крыльями и длинным тонким фюзеляжем, экспат заметил краем глаза. Вот только что рядом с «бостоном», мирно плывущим в облаках, никого не было, а сейчас уже на него камнем падает сверху шальной «мессер».

«Хана!» — промелькнула суматошная мысль, а руки сами потянули на себя штурвал. Время будто притормозило, и Дивин с холодным отчаяньем наблюдал за тем, как медленно, нестерпимо медленно, буквально по миллиметру, задирает нос бомбардировщик, а фриц наплывает с правой стороны, грозя вот-вот врезаться в плоскость, разворотить ее и обрушить краснозвездную машину в море. — «Не успею! Сейчас долбанет! Сей…»

Самолет вздрогнул всем своим большим «телом» от резкого сильного удара. «Мессершмитт» не успел разминуться с советским торпедоносцем совсем чуть-чуть. Но если «худой» после столкновения неуклюже кувыркнулся вперед и обвалился вниз раненой птицей, рассыпая во все стороны обломки хвостового оперения, то «бостон» всего лишь потерял скорость и рыскнул из стороны в сторону. Штурвал едва не вырвался из рук Григория, но тот вцепился в него перед неминуемой катастрофой с недюжинной силой и сейчас не позволил машине остаться без управления.

Неужели пронесло⁈ Робкая мысль оформилась в голове экспата, когда он заученно двинул вперед оба сектора газа и отдал штурвал от себя. Нужно было срочно добавить скорости машине, ощутимо просевшей по высоте, чтобы удержаться в небе. Слава богу, кажется, живы!

Рано обрадовался!!!

Бомбардировщик вдруг начало трясти противной мелкой дрожью, от которой заныли зубы, он будто потяжелел в несколько раз и стал заваливаться на правое крыло. Высота? Высота стала стремительно падать. И, что самое противное, в кабину потянуло дымом.

Дивин повернул голову и выругался сквозь зубы. Правый двигатель окутался облаком черного дыма, через который уже начали пробиваться язычки пламени. Того и гляди, сейчас мотор вспыхнет и тогда…черт, и зачем только вспоминал недавно про похоронки⁈

Григорий машинально, даже не задумываясь над тем, что именно он делает, перекрыл подачу топлива к поврежденному движку и щелкнул выключателем его противопожарной системы. Эх, только бы сработала, как надо. Экспат с усилием довернул штурвал в левую сторону, чтобы парировать заваливание самолета. Вывози, родимый! Ну же⁈

— Кощей, горим! — О, штурман проснулся. Долго же Рутолов соображал. — Правый двигатель…

— Вижу, не сепети! Надеюсь, сейчас станет чуток получше.

Летчик с надеждой покосился на поврежденное крыло. Огонь почти исчез, но дымный шлейф пока еще тянулся за самолетом. Обнадеживало, что ветер стремительно уничтожал эту траурную ленту, развеивал ее в клочья.

— Нет, врешь, поживем еще!

— Товарищ командир, а что это было?

— «Мессер»-сука, за нами ломанулся, старшина. Видать, разозли мы немчуру не на шутку, раз он сломя голову кинулся в облака. На что только рассчитывал, урод?

— Выходит, он нас протаранил?

— Выходит, так.

— И…что теперь?

— Не боись, до берега дотянем, — Григорий решил задать максимально оптимистичный настрой членам экипажа. Не хватало еще паники на борту. — А там разберемся, куда садиться будем — дома или у соседей.

Вот зараза! Как ни старался, но так и не получилось перевести винт правого мотора во флюгерное положение. Имелась на американской машине такая классная функция: можно было в случае остановки в полете двигателя попробовать запустить его аварийно. А еще зафиксировать в неподвижном состоянии ось винта, чтобы его лопасти остановились в положении «по потоку» и не создавали своим неконтролируемым вращением помехи самолету, что и так потерял половину тяги. Опасная такая воздушная подушка-ветрянка получалась — три с лишним метра в диаметре. Зазеваешься, можно не удержать бомбардировщик, и он вмиг завалится в сторону неработающего движка, перевернется через крыло и ухнет вниз.

К сожалению, сейчас электросистема, которая отвечала за этот процесс, вышла из строя. И все ее тумблеры-выключатели щелкали вхолостую. Так, словно являлись лишь декоративным украшением приборной панели.

Струйка холодного пота пробежала из-под шлемофона по щеке экспата. Покурить бы. Но нет, нельзя, уйма сил уходит исключительно на борьбу со ставшей вдруг такой непослушной и капризной машиной. Раньше «бостон», что называется, «шел за ручкой» — настолько легок в управлении был заморский подарок. А сейчас, наоборот, Григорий держал торпедоносец «на руках». Смешно. Забавный каламбур получился — ручка, руки… Плакать аж хочется.

Сколько там на высотомере? Сто с копейками. Не густо. Значит, времени на то, чтобы исправить допущенную ошибку у него не будет. Хорошо еще, что левый мотор тянет исправно, а в его гуле слышится успокаивающий рык: не дрейфь, хозяин, справимся! Или это сам летчик себя тешит иллюзорной надеждой? Нет, все же, пусть и тяжело, медленно, но ковылял подраненный «бостон» на восток.

— Савелий, если наткнемся, не дай бог, на гансов, не вздумай стрелять, — предупредил старшину Дивин. — У нас сейчас нет возможности маневрировать, идем строго по прямой. Так что, если вдарят в ответ, то мигом сшибут, как куропатку. Понял?

— Да что я, дурной что ли? — обиделся Горбунов. — Не маленький, все понимаю.

— Ну-ну.

Минуты на часах медленно сменяли друг дружку, складывались в пять, десять, полчаса, пятьдесят — на горизонте медленно начали проступать очертания берега. Надежда потихоньку загоралась в душе: неужто доползли? Земля! Еще немного и они окажутся над сушей. А там, на худой конец, можно и на вынужденную плюхнуться. Даже, если не повезет, и они попадут на немецкую территорию, то уж найдут способ выбраться к своим. Впрочем, по расчетам Григория, их машина должна была выйти к позициям советских войск на побережье.

Едва перевел дух, новая напасть: медленно, но верно, начала расти температура левого мотора. Стрелка беспристрастно указывала, что она уже приближается к двумстам градусам. Чертыхнувшись, экспат торопливо перевел «юбки», увеличивающие продув двигателя в открытое положение. Хоть здесь повезло, не отказала гидросистема.

Нервы летчика натянулись до предела. Казалось, еще чуть-чуть, и они лопнут, подобно перебитой струне. Экспат напряженно вслушивался в каждый шорох обшивки, в каждый чих двигателя так, словно сам стал самолетом и теперь контролировал свое собственное состояние. А оно, надо признать честно, было не ахти. Изувеченный бомбардировщик напоминал дряхлого старца, что еле-еле ковыляет по улице, согнувшись в три погибели, опираясь на кривую клюку. Однако, полз же «бостон» к дому, полз, невзирая на все трудности.

Полтора часа. Ровно столько уже находилась в воздухе машина. Отмахала за это время километров четыреста. И оставалось еще несколько — самых трудных.

— Кощей, до нашего аэродрома еще минут двадцать в таком темпе, — озабоченно предупредил Рутолов. — Я привязался к земле.

— Двадцать? — Григорий тяжело задумался. Чуйка подсказывала, да что там — вопила во весь голос! — не дотянуть. — Идем к «горбатым». Помнишь подходы к их аэродрому?

— Обижаешь! Я не только морские карты изучал. Могу с закрытыми глазами к хозяйству Мечайкина вывести.

— С закрытыми не надо, — хмыкнул Дивин. — Давай ты, наоборот, во все глаза смотреть будешь. Будешь держать их широко открытыми. У меня сейчас, сам понимаешь, возможности контролировать маршрут ограниченны.

— Принял. Так…восемь градусов влево. О, так держи, не сваливайся с курса.

Интересно, шасси удастся выпустить, или нет? Гидросистема, вроде бы, в порядке. Но стоит ли рисковать? Может быть, не выпендриваться и сесть «на брюхо»? Так будет проще. Машину, конечно, жалко, но себя и ребят жальче.

Аэродром штурмовиков нашли быстро. Он, хоть, и был хорошо замаскирован, но кое-какие характерные ориентиры Рутолову были известны. И штурман не подвел, вывел торпедоносец грамотно.

— Сейчас пущу ракету, — предупредил он летчика. — Надо опознаться. А то дадут в упор из зениток и фамилию не спросят.

— Действуй, — согласился экспат. Напряжение потихоньку отпускало его. То ли наличие твердой поверхности внизу обнадеживало, то ли факт того, что до своих рукой подать. — Старшина, не спи. Не хватало еще, чтобы «охотник» нас на посадке срубил, — сколько уж раз немцы пользовались расслабленностью наших пилотов и расстреливали беспомощные самолеты во время захода на посадку. И не сосчитать!

— Гляжу в оба, тащ майор! — горячо заверил стрелок-радист. — Муха не проскочит!

— О, подсветку ВПП включили, — радостно сообщил Рутолов. — Признали, стало быть.

Экспат скупо улыбнулся. Времени для восторгов у него не было. Надо было максимально собраться. Расслабишься — покойник! Самолет поврежден и не простит ни малейшей ошибки. Так строптивый жеребец безжалостно сбрасывает своего зазевавшегося наездника, едва тот даст слабину. Раз, и ты уже на земле. Но то лошадь, там падать хоть и больно, но не так высоко.

Следовало также учесть, что полоса не была рассчитана на «бостон». Ил-2 требовалось гораздо меньше ее длины для разбега. Что ж, оставалось надеяться, что переднее опорное колесо в этом смысле послужит хорошим подспорьем и не даст бомбардировщику скапотировать, когда экспат начнет активно орудовать тормозами.

Есть касание! Боковые колеса побежали по земле и Григорий начал аккуратно опускать нос машины. Ага, катимся нормально. Быстрый взгляд по сторонам: нет ли чего постороннего? Все хорошо. Пора тормозить.

Дивин выключил двигатель тотчас, едва только «бостон» остановился.

Все!

Сели!!

Он откинулся в кресле и медленно отпустил штурвал. Пальцы расцеплялись с неохотой, словно намертво прикипели к «баранке». Экспат с изумлением поднес правую руку к глазам. Она мелко дрожала.

— Григорий, ты как там? — окликнул его со своего места в носовой части штурман с явным беспокойством в голосе. — Жив, не ранен?

— Нормально.

— Слава Сталину, а то я уж заволновался. Смотрю, ты наружу не вылезаешь, сидишь, молчишь.

Дивин усмехнулся и кинул короткий взгляд на фотокарточку Верховного, что была закреплена наверху приборной доски. Не то, чтобы он так уж сильно восхищался Сталиным, но все-таки относился с определенным уважением. Тем более, что многие фронтовые летчики тоже устанавливали его фотографию у себя в кабине. Правда, на «американце» в этом смысле постарался механик Шафиев. Принес как-то раз и аккуратно прикрутил портрет вождя. Ну а Григорий не стал возражать.

— Вот так, товарищ Сталин. Живы!

Сбоку донесся шум от подъехавшей машины. Изгвазданный в грязи «додж» с брезентовым верхом. Справа от водителя — экспат на долю секунды приблизил изображение — незнакомый офицер в коричневой кожаной летной куртке. Погон не видно. Но, обычно, никто их на нее и не крепит. Впрочем, нетрудно догадаться, что это, скорее всего инженер полка или кто-то из его подчиненных. Посадку-то запрашивали аварийную, вот и прискакал посмотреть, не нужна ли экстренная помощь гостям. Что ж, пора пообщаться с радушными хозяевами.

— Чего не пьешь, Кощей? — подполковник Мечайкин глядел на экспата с легким прищуром. — Или брезгуешь?

— Ага, — Дивин улыбнулся, почти не разжимая губ. — У вас же обычная водка, а мы все больше к «ликер-шасси» привычные.

Ян Викторович захохотал.

— Вот, паршивец, горазд баки заправлять! Молоток! Нет, если надо, я тебе и ликер прикажу принести? А что, ароматная смесь — с глицеринчиком!

Экспата передернуло. Нет, на безрыбье, как говорится, и рак — рыба, но все эти самопальные «коктейли» лично у него вызывали исключительно изжогу и тошноту. Особенно «Рузвельт» — американский спирт из антиобледенительной системы. Туда его литров шестьдесят закачивали и, время от времени, кто-нибудь из страждущих нет-нет, да и отливал себе втихаря бутылку-другую на пропой души.

Гадость жуткая! Пить можно только зажав пальцами нос — иначе вывернет, настолько вонюч. И эффект от употребления своеобразный: примерно через полчасика глаза становятся красными и норовят выскочить из орбит, а голова перестает соображать начисто. Сидишь дурак дураком и уши холодные. А потом в затылке такая боль начинается, хоть вешайся. И здесь надо в срочном порядке еще грамм пятьдесят этого адского пойла принять. Проверено — отпускает.

— Нет уж, увольте, — решительно отказался Григорий. Вздохнул и взялся за стакан. — За что выпьем?

— А давай за наше будущее сотрудничество? — подполковник хитро усмехнулся. — Будем!

Дивин машинально опрокинул сто грамм в рот, крякнул и потянулся за квашенной капустой, что призывно манила его из глубокой алюминиевой миски, стоящей на столе.

— Хороша капустка! А что за сотрудничество, о чем это вы?

Мечайкин посерьезнел.

— Знаешь, давай-ка мы с тобой на трезвую голову обо всем поговорим. После. Не хочу тебе сегодня голову забивать. Вы и так, можно сказать, с того света вернулись.

Что есть, то есть. Когда экспат вылез из самолета и обошел его, то волосы зашевелились под шлемофоном. Оказывается, тот «мессер» не только успел зацепить их, но и всадил короткую пулеметную очередь в советский бомбардировщик. То-то, помнится, показалось Григорию, что по обшивке, словно молотком простучало. Просто потом все перекрыло скрежетом сминаемой плоскости. А истребитель, оказывается, частично разрушил переднюю часть движка. Снаряд вдребезги разнес два цилиндра. Чудо, что при этом бензиновые трубки не задело. Страшно представить, как полыхнул бы высокооктановый «Б-100», попади он на горячий мотор.

Хотя, что тут гадать? А-20 горит пять минут — плюс-минус, а потом амба. Теоретически можно успеть за это время выпрыгнуть с парашютом и надеяться, что сработает спасжилет. Это когда на воду приземляться будешь. Ну а потом помрешь от переохлаждения по-быстрому. Не мучаясь. Ведь вряд ли кто-то найдет тебя в безбрежном море.

— Савелий, подсыпь-ка мне картошечки, — попросил Дивин стрелка-радиста. — Ох, знатный у вас повар, товарищ подполковник. Закусь получилась что надо! Мировая. Вроде и простенько все, а попробуешь, пожуешь и понимаешь: есть, есть какой-то секретик.

— Это да, — согласно кивнул Мечайкин. — Авдеич наш до войны в «Метрополе» работал. Слыхал про такую гостиницу столичную? Врать не буду, шеф-поваром он, конечно, не был, но и в подмастерьях «подай-принеси» не хаживал. Крепкий мастерюга.

— Да ладно, — удивился Григорий. — Как же он на фронте-то оказался? Ему сам бог велел на «ташкентском фронте» у какого-нибудь генерала кухней заведовать. В тепле и уюте.

— Смотри при нем такое не ляпни, — серьезно сказал комполка, посуровев лицом. — На субординацию наплюет и морду начистит. Сын нашего Авдеича в ополчении без вести сгинул. Еще в сорок первом. А жена ушла с санитарным поездом и погибла под бомбежкой год спустя. Он честно воевал — в пехоте, на передке. Две «Отваги» имеет. И три ранения. После тяжелого эскулапы его списать вчистую собирались, но он настоял, чтобы обратно на фронт отправили. Хотели по возрасту в трофейную команду определить или ездовым, да кто-то из моих «купцов» как-то прознал о его кулинарных навыках, когда в тыл за пополнением для БАО ездил, и сагитировал к нам пойти. Уговорил. Еле-еле, но уговорил. И то, только при условии, что позволят время от времени воздушным стрелком летать. Уже десятка полтора боевых вылетов имеет, я его к Красной Звезде недавно представил.

— Однако!

— То-то. Ладно, давай еще по одной.

— Не, мне хватит! — Дивин решительно накрыл свой стакан ладонью. — Устал. Пойду-ка я, пожалуй, спать. Где, говорите, нас разместили?

— Да тут неподалеку, — откликнулся Мечайкин. — Я с тобой ординарца отправлю, не то до утра искать будешь. А у нас тут, ко всему прочему, кое где от фрицев остались мины-«лягушки». Не все еще обезвредили. Недавно сразу семеро летчиков и штурманов пострадало. Поперлись непроверенной дорогой и получили «подарочек»! Кто легко отделался, а кого и… — Ян Викторович выразительно махнул рукой. — В общем, бывает! Да, мне доложили, что техники из твоего полка прибудут завтра с новым двигателем и запчастями для ремонта примерно к обеду. Значит, кладем еще сутки на замену, наладку и прочую канитель. Так что, погостить у нас вам придется, как ни крути.

— Да я не против, — устало улыбнулся экспат и широко зевнул, прикрыв рот ладонью. — Извините.

— Э, брат, да ты и правда спишь на ходу, — недовольно прицокнул языком подполковник. — Так не годится. Иди, отдыхай. Но запомни, завтра обязательно поговорим!

— По имеющимся у нас данным, люфтваффе базируются на аэродроме мыса Херсонес, — начштаба штурмового авиаполка указал нужное место на карте. — Там расположена истребительная группа «Иммельман», в составе которой насчитывается около пятидесяти «мессершмиттов» и «фокке-вульфов». Основная ударная сила — это штурмовики Ю-87 и Хе-129. Это еще около шестидесяти-семидесяти машин.

— Богато! — невольно присвистнул Дивин.

— И не говори, — хмуро произнес Мечайкин, прикуривая очередную папиросу. — Бьют, гады по нашему плацдарму возле Керчи, да и переправы через Сиваш уничтожают постоянно. Житья от них нет!

— Хотите, чтобы я помог с ними разобраться? — спросил напрямик Григорий. Просчитать потребности подполковника особого труда не составляло. — Вот только…не маловато будет одного бомбера на такую ораву?

— Зачем же в одиночку-то переть? — искренне удивился комполка. — У нас какая задумка: ты ведь, насколько я в курсе, как-то уже лидировал группу «ильюшиных» в атаке на аэродром?

— Было дело. Еще на Украине.

— Вот! — обрадовался подполковник. — Так давай повторим? Только с некоторыми доработками. Поднимешься на рассвете, включишь АНО, а мои хлопцы за тобой пойдут. Как птахи перелетные за вожаком. Сам знаешь, «илы» для ночных полетов приспособлены слабо, без твоего чудо-зрения лишь побьются понапрасну. А так, на цель их выведешь, и они нормально отработают. Ну а домой уже при свете дня вернутся. А с «маленькими» я договорюсь, они прикроют.

— Заманчиво, — экспат задумчиво потер лоб. — Заманчиво. Накроем гадов в гнезде и прихлопнем одним ударом. Но…ведь у них там, небось, зениток под каждым кустом понатыкано? А ну, как посшибают еще на подлете? Тут ведь не Украина, особо не поманеврируешь. Там-то мы хитро курс проложили изначально и на фрицевский аэродром вышли фактически из немецкого тыла. Здесь такой фокус не пройдет. Может быть, имеет смысл сначала ночью хорошенько обработать позиции ЗА, а уж потом штурмануть?

— Спугнем, — насупился Ян Викторович. — Немец не дурак, враз сообразит, что мы налет готовим. Рассредоточит зенитки, подтянет новые, подготовит засады артиллерийские и вот тогда точно на подходе раздолбает. Нет, их надо брать сонными!

Григорий задумался. Не нравился ему предложенный Мечайкиным план штурмовки фашистского аэродрома. Вот не лежала душа, хоть убей. Авантюрой попахивало. А он давно уже уяснил для себя, что лихой кавалерийский наскок не всегда заканчивается победой. Можно и кровушкой умыться.

— Подумать надо, — сказал он, в конце концов. — Крепко подумать.

Глава 18

— Весной пахнет! — Рутолов остановился и шумно втянул ноздрями воздух. — Чуете?

Экспат недоверчиво усмехнулся. О чем это штурман говорит? Дивин скользнул взглядом по сторонам. Вокруг шумела обычная жизнь никогда не засыпающего аэродрома. Где-то раздавались удары металла по металлу, кричал, подзывая бензовоз, чумазый механик, бригада БАО колдовала у взлетки. Мимо прошагала смена часовых вместе с разводящим.

— Савелий, ты весну чувствуешь?

Старшина изумленно захлопал глазами.

— Вроде есть что-то такое, — неуверенно промямлил он. — Как тут поймешь, ведь бензином все провоняло, да порохом. Разве что с моря ветер свежий иногда дует?

— Эх ты! — разочарованно махнул рукой штурман. — Пенек глухой!

Горбунов обиженно засопел.

— Зря ты так, — неодобрительно покачал головой Дивин. — В самом деле, поди, пойми что-то в этом бедламе. Вон, канонада вдалеке грохочет — слышим. Земля от взрывов под ногами иногда дрожит — тоже знакомо. А весна…ну, наверное, идет себе и идет. Как обычно. Чего завелся-то?

— А, ну вас, к лешему! — окончательно расстроился Рутолов и отвернулся.

— Гляньте, товарищ командир, никак «горбатые» возвращаются? — Стрелок-радист деликатно тронул экспата за локоть. — Вон и комполка из блиндажа своего вылез — встречает.

Две группы «илов» шли низко над землей, выстраивая «коробочку» захода на посадку. Сверху их прикрывали «яки» и пара ЛаГГ-3. Истребители кружили над аэродромом, карауля штурмовиков от возможной атаки немецких «охотников».

— Во второй шестерки одной машины не хватает, — процедил Григорий. — И замыкающий едва-едва в воздухе держится. Видать, серьезно досталось парню.

Ведущий подал сигнал, распуская группу. «Ильюшины» начали садиться. Подбитый штурмовик нарезал круги неподалеку. Ситуация была экспату кристально ясна: горючка у ребят на исходе и времени на дополнительные маневры попросту нет. Пусти того бедолагу первым и, если вдруг, он заглохнет или разобьется на взлетной полосе, то пострадают все остальные экипажи. Жестоко, но никуда не денешься.

— «Санитарку» и пожарную машину быстро сюда! — зычно скомандовал тем временем Мечайкин. Подполковник напряженно наблюдал за последним штурмовиком, кусая губы. — Давай, давай, родной! — приговаривал он. — Выравнивай. Молодчинка! А теперь убирай газ! Убирай!

Ил-2 на большой скорости плюхнулся на землю почти в центре аэродрома, оторвал знатного «козла» и неуклюже покатился, рыская из стороны в сторону. Прокатился несколько метров и вдруг завертелся-закружился на правой стойке волчком. К нему наперегонки мчались пожарная и санитарная машины, бежали летчики и механики.

В этот момент экспат звериным чутьем понял — сейчас случится что-то нехорошее и упал прямо там, где стоял, громко крикнув «Ложись!» своим товарищам.

Вовремя!

Пушки и пулеметы подбитого «ильюхи» вдруг заработали. И, если, первые практически сразу же замолчали, успев выплюнуть всего по одному-два снаряда, то ШКАСы исправно исполосовали огненными трассами все вокруг. К счастью, большинство пуль ушло в «молоко», но часть все же нашла себе цель. И к затихающему реву двигателя мгновенно добавились крики боли раненых.

— Целы? — Григорий осторожно приподнял голову, едва стихла стрельба.

— Нормально, — почти синхронно отозвались штурман со стрелком. — А ты?

— В порядке. Пошли, что ли, глянем?

Штурмовик стоял, накренившись на бок. Могучая машина сильно пострадала в бою. Огромная рваная дыра зияла на левой плоскости, почти половина руля поворота отсутствовала, фонарь кабины был пробит в нескольких местах осколками и снарядами.

Потерявшего сознание летчика осторожно вытаскивали наружу. Санитары торопливо разворачивали брезентовые носилки. Стрелок неловко выбирался со своего места, глупо улыбаясь. Так, словно был не в себе. А молоденькая медсестра с огромной парусиновой сумкой с красным крестом на боку, хлопотала над пострадавшим от шальной пули мотористом. Рядом неподвижно застыли два тела.

— Дела, — протянул Рутолов, вздрогнув. — Кощей, хорошо, что ты нам велел падать, тоже могли бы под очередь попасть. Как понял, что он палить начнет?

— А у меня прямо над головой пули просвистели, — лихорадочно блестя глазами, быстро сказал Савелий. — Лежу, а они — фьюить, фьюить! Голову руками закрыл и жду. Главное, умом-то понимаю, что попадет и башка тут же разлетится вдребезги, а все равно ладошками закрываюсь, словно помогут.

— Не пойму, как он в воздухе-то умудрялся держаться? — удивленно покачал головой экспат, разглядывая изуродованный самолет с профессиональным интересом. — По всему выходит, что должен был шмякнуться еще на подходе. Как летел? И здесь своих пропускал.

— Как в песне летел, — криво улыбнулся Мечайкин. Он подошел к ним сбоку и встал рядом. Комполка нервно разминал в руках папиросу. — Ну этой, знаешь: «На честном слове и на одном крыле!» Или как там правильно в фильме было? А, черт с ней. Помнишь своего «крестника», Кощей? Ну, Марк. Марк Томашевич.

— А, младший лейтенант? Тот, которого я в трибунале встретил? Как же, помню.

— Вон он, — подполковник ткнул папиросой в сторону отъезжающей «санитарки». — Там теперича. Надеюсь, что выживет. Хотя…- Ян Викторович крепко выругался с тоской в голосе. — Первый вылет у него был, после того, как наказание отбыл. Стрелком летал и возвращался целым. Еще шутил, мол, заговоренный. Дела…

Дивин промолчал. Что тут скажешь?

— Тягач подгоняйте, надо отбуксировать машину, освободить полосу, — командир полка отбросил в сторону недокуренную папиросу и грузно зашагал обратно к поврежденной машине, раздавая на ходу указания. — Да куда ты трос тащишь, раззява! Вон туда заводи!

— Товарищ командир, а это что там такое?

— Савка, что ты меня все за локоток трогаешь, словно барышню? — разозлился Григорий. — Смотри, ненароком руку сломаю в следующий раз. Ишь, моду взял.

Летчик нехотя повернул голову и посмотрел в указанном стрелком направлении. Несколько красноармейцев стояли полукругом, в центре которого громоздилась туша упавшей лошади. Возле нее на бок завалилась бричка с какими-то брезентовыми мешками. Почта?

Рядом метался маленький солдатик в длиннополой шинели, отчаянно машущий руками, будто ветреная мельница своими лопастями.

— Что тут у вас за канитель?

Бойцы обернулись на подошедших.

— Понимаете, товарищи офицеры, — кашлянув, начал седоусый красноармеец, — в конягу нашего пуля попала. Мимо проезжали и сдуру попали под очередь. Вот ведь беда какая, — он тяжело вздохнул.

Дивин нахмурился. Красивая вороная кобыла с приметной белой звездочкой во лбу билась в конвульсиях. Заднюю часть ее большого сильного туловища безжалостно превратила в кровавое бесформенное месиво с белеющими осколками костей…да нет, пожалуй, что не пуля — здесь снаряд пушечный поработал. Точно.

Несчастное животное отчаянно пыталось приподняться, встать на передние ноги, но тут же падало обратно с болезненным жалобным ржанием. Из уголков его влажно поблескивающих глаз струйкой текли слезы.

— Ну так добили-бы, не видите — мучается!

— Так не дает, — подал голос другой боец.

— Кто?

— Да вон, Ахметка, — красноармеец мотнул головой в сторону маленького солдатика в длинной, не по росту, шинели. Услышав свое имя, тот повернулся и побежал, спотыкаясь к Григорию.

— Доктор! Доктор кирәк![1] — он с мольбой протянул руки к экспату, с надеждой заглянул в глаза. Словно надеялся, что суровый командир сейчас возьмет и одним махом поможет ему в случившемся горе-несчастье.

— Дохтура просит, — сочувственно вздохнул седоусый. — Я по ихнему понимаю немного. Вы не подумайте чего, просто он за лошадкой энтой ходил, как за дитем малым. Поил-кормил, обихаживал. А теперь такое…

— Какой, на хрен, доктор⁈ — разозлился не на шутку Дивин. — Тут уже ничего сделать нельзя.

— Да оно понятно, — отвел взгляд красноармеец. — Но…Ахмета не переубедишь. Упрямый дюже. Вбил себе в дурную голову, что доктор поможет и не подпускает к кобыле никого.

— Детский сад, — проворчал Рутолов. — Григорий Иванович, может, ну его? Пошли, пусть сами разбираются. Разве это наше дело?

Экспат сжал губы. Оставить несчастное животное мучиться, сделать вид, что ничего не слышишь и не замечаешь? Нет уж, увольте!

— Из пистолета не возьмете, товарищ командир, — негромко подсказал Горбунов, заметив, что летчик скребет пальцами по кобуре.

— Дай карабин! — Дивин требовательно протянул руку к оружию седоусого. — Ну⁈

— Ярамый! Үтерергә кирәкми! Докторны чакырыгыз![2]- отчаянно закричал Ахмет, увидев, что Григорий клацнул затвором и начал поднимать ствол карабина.

— Ну-ка, взяли его! — процедил экспат. — И держите покрепче.

Бойцы, повинуясь приказу, мигом навалились на татарина, быстро скрутили его, не давая вырваться. Тот яростно вырывался, что-то громко кричал, а потом вдруг затих и беззвучно заплакал.

— Стреляйте уже шибче, — попросил седоусый. — Не промахнитесь только.

Экспат с недоумением посмотрел на него и в ту же секунду выстрелил, не глядя. Зачем целиться, если и так знаешь, куда именно надо навести оружие?

— Отпустите его, — сказал Рутолов. — Все уже. Кончилось все.

Ахмет, освободившись, неверяще оглянулся. Увидел неподвижную кобылу, вскрикнул и упал на колени. Обхватил голову руками и протяжно, на одной ноте завыл.

— Черт, папиросы кончились, — недовольно выругался Дивин, заглянув в смятую пачку. Смотреть на татарина не хотелось. Вроде и не сделал ничего плохого, а на душе было муторно. Мантис послал изнутри теплую волну одобрения, поддерживая.

— Махоркой не побрезгуете? — пожилой красноармеец достал из кармана вышитый кисет. — Мне из дома немного присылают. Своя.

— А, давай!

Седоусый ловко скрутил из газетного листка цигарку, сыпанув в нее от души крупно нарезанную махорку, похожую на серые опилки. Переломил привычно в «козью ногу», чтобы самокрутка не развернулась, и протянул экспату.

Первые затяжки оказали на летчика странное воздействие. Горячие прохладные струйки едкого дыма казались одновременно горячими и, что удивительно, прохладными. Дым — слегка кисловатый — приятно освежал и прочищал голову, словно мощное лекарство.

— Хорошая штука, — одобрительно качнул головой Григорий, глядя на мерно тлеющий конец самокрутки. — Это где ж такое чудо произрастает?

— В самом деле, хорошая махра? — заинтересовался штурман. — Бать, сыпани-ка и мне попробовать?

— Товарищ майор, вот вы где, — к ним подбежал посыльный из штаба. — Пойдемте скорее, вас к командиру полка зовут. Срочно!

Подполковник Мечайкин мерил блиндаж шагами. От одной стены до другой. Потом — обратно. И так без остановки. Начштаба и зам по разведке сидели на стульях у стены молча. В углу тихой мышкой сопел возле рации боец.

— Ян Викторович, можете остановиться и присесть? — не выдержал, наконец, Дивин. — В глазах уже рябит.

— Что? — комполка остановился и непонимающе взглянул на Григория. — А, черт, извини, задумался.

— Введете в курс дела?

Подполковник нахмурил брови.

— В общем, говорю, как есть. По понятным причинам, приказать тебе я не могу. А ситуация такова, что каждая минута на счету. Помнишь, мы говорили о немецком аэродроме на мысе Херсонес?

— Конечно, — удивился экспат. — Это ведь сегодня утром было.

— Тем лучше, — обрадовался Мечайкин. — Мне только что сообщили из дивизии, что туда нынче прибудет внушительная делегация высших чинов армии, флота и люфтваффе. Чуть ли не специальные посланники самого Гитлера. Есть приказ уничтожить их.

— Цель приезда известна? — коротко осведомился Дивин, подобравшись, точно перед прыжком.

— Ну откуда? — пожал плечами Ян Викторович. — Неужели ты думаешь, что в ставке фюрера наши разведчики с ним за одним столом сидят? Могу лишь высказать собственные соображения. Возможно, гости из Берлина хотят лично убедиться, что Крым удастся отстоять. Или еще что-то.

— А где они остановятся, удалось выяснить?

— Вот здесь дела обстоят получше. Смотри, — он подозвал экспата к расстеленной на столе карте. — Вот тут, на берегу Казачьей бухты, немцы давно — чуть ли не в сорок втором, — выстроили здание как раз для всевозможных правительственных делегаций. Они тогда в Крым зачастили. Все прикидывали, как сделать его своей курортной вотчиной, — подполковник нервно дернул щекой. — Потом, правда, когда мы их погнали обратно, это здание передали наземному персоналу аэродрома. Но сегодня туда снова должны заселить прибывших генералов-адмиралов.

— И вы хотите, чтобы я ночью снес этот дом до основания вместе со всей этой гитлеровской сворой? — скептически улыбнулся Григорий.

Мечайкин поджал губы, но взгляд не отвел. Смотрел в упор.

— Хотелось бы. Но есть серьезная проблема. Мои «илы» туда вряд ли пробьются. Да и ночью у меня никто не летает, к сожалению. А вот ты на своем «бостоне»…

— Если его успеют подлатать, — рассеянно произнес Дивин, задумавшись.

— Да я тебе всех, кого надо, отдам, — горячо сказал комполка. — Любые материалы предоставлю, запчасти, бензин, бомбы. Проси все, что хочешь!

Эк его разобрало, подумал экспат. Видать, командование приставило нож к горлу и требует выполнить приказ любой ценой. Согласиться? В принципе, есть одна мыслишка, как можно провернуть это дельце без излишнего шума и пыли.

— Истребители меня смущают, — задумчиво сказал Дивин, не желая сдаваться так сразу. — Вряд ли фрицы оставят столь важных чинов без воздушного прикрытия. Значит, наверняка ночью отправят на патрулирование «сто десятых» с радиолокационным оборудованием. А те меня еще на подходе срисуют и наделают лишних дырок. Нет, если бы у меня вариант «пирата» с пулеметами в носу был, так сам им ответку мигом сделал. Но под рукой только торпедоносец.

— По нашим данным там таких нет, — подал голос разведчик. — Только обычные «худые» и «фоки».

— Хотелось бы верить, — Григорий немного нервно почесал затылок. — Что ж, давайте попробуем, — решился он, наконец.

— Товарищ командир, докладывает техник Братышев, самолет к вылету готов!

Дивин привычно принял доклад, но лезть в кабину не торопился. Он несколько раз обошел бомбардировщик, в строгом соответствии с инструкциями, проводя предполетный осмотр. Дотошно проверил все лючки — даже самые маленькие, ниши для уборки шасси, мосты с подвешенными бомбами. Причин для беспокойства не было.

— Заправку баков бы еще посмотреть, — намекнул Рутолов. Он тенью ходил за командиром экипажа, бдительно отслеживая все происходящее.

— Вот и слазил бы давно уже, — отмахнулся экспат. — Чего просто так за мной по пятам ходишь?

— Я мигом!

— Да порядок там полный, — крикнул откуда-то сверху Горбунов, услышав их разговор. Стрелок-радист, оказывается, уже занял место в своей кабине. — Лично убедился. При мне бензин для проверки сливали — примесей и воды в горючем нет.

— Ох, Савка, получишь ты у меня! — Григорий погрозил кулаком улыбающемуся старшине. — Ладно, штурман, давай и мы потихоньку будем забираться вслед за этим охламоном.

Техники сноровисто стащили с «бостона» маскировочную сеть, дождались отмашки пилота и быстро убрали колодки из-под колес. Экспат поудобнее устроился в чаше сиденья на парашюте и взялся за штурвал.

Мигнули, разгораясь, лампы вдоль взлетной полосы. Дивин поморщился. Сказал ведь, что ему это не нужно! А, хрен с ними, пусть. Видать, Мечайкину так спокойнее.

Бомбардировщик вырулил на линию предварительного старта. Экспат не стал запрашивать разрешение на взлет по рации, а просто помигал аэронавигационными огнями. После небольшой задержки с того места, где у линии исполнительного старта расположился руководитель полетов, зажегся зеленый фонарь. Норма. Было бы что-то не так, отсемафорили красным или желтым.

— Тронулись?

Газ, и самолет резво понесся вперед. Взлетел, набрал высоту метров в двести и пошел над аэродромом по широкому кругу. Сегодня Дивин не хотел отступать от правил ни на шаг. Положено проверить, как ведет себя самолет, как работают моторы? Значит, проверим. Прошел над стартом.

— Штурман, идем на ИПМ[3].

— Принял.

— Сигнал «я свой» получил? Не хотелось бы, чтобы зенитчики по нам жахнули.

— Да получил, получил, чего ты привязался? — обиделся Рутолов. — Не узнаю тебя, Кощей, чего психуешь?

— Хрен его знает, — ответил Григорий, помолчав. — Нервяк какой-то. Веришь, даже когда в море ходили, не так себя чувствовал. А сегодня…

— Чуйка сигналит? — настороженно поинтересовался штурман. Что-что, а к таким вещам в авиации всегда относились со всей серьезностью.

— Не знаю. Не уверен.

— Тогда выкинь из головы, — деловито посоветовал Рутолов. — Лично у меня никакого мандража не наблюдается. А, значит, все будет хорошо!

— Твоими бы устами…

[1] Доктор! Доктор кирәк! (татар.) — Доктор! Доктор нужен!

[2] Ярамый! Үтерергә кирәкми! Докторны чакырыгыз! (татар.) — Нельзя! Не надо убивать! Доктора позовите!

[3] ИПМ — исходный пункт маршрута. Именно от него прокладывается маршрут полета до цели.

Глава 19

Бомбардировщик слегка тряхнуло. Дивин машинально отработал штурвалом, не давая «бостону» завалиться в крен. Сколько там еще до цели? А, ерунда, когда будем подходить, то штурман предупредит заранее. Вот кто сейчас, небось, бдительно следит и за часами, и за маршрутом полета, скрупулезно отмечая все на карте. Та еще чернильная душа! Эх, точно надо достать ему бухгалтерские нарукавники. Экспат весело ухмыльнулся. Прислушался к звуку моторов. Норма. А ведь по первой все время казалось, что двигатели неисправны. Измучил мотористов и инженера полка, требуя проверить все в тысячный раз, устранить проблему. Пока, наконец, кто-то из опытных в полетах над морем летчиков не подсказал — над водой тон звука сильно меняется. И именно поэтому пилоту мерещится, что мотор вот-вот остановится.

Так, пока есть время, надо бы прокрутить в голове грядущую операцию. Хотя…кто сказал, что все пройдет по плану? Как там записные остряки шутят: «Где начинается авиация, заканчивается дисциплина». Разумеется, сейчас, на третьем году войны многое изменилось в лучшую сторону, но, к сожалению, бардака по-прежнему хватает.

Машину снова качнуло. Черт, все же с полной бомбовой нагрузкой «бостон» ужасно тяжел и неповоротлив! Две ФАБ-500 на торпедных мостах и четыре двухсот пятидесяти килограммовые «сестрички» под плоскостями — это вам не игрушки. Да, пришлось, скрепя сердце, подняться в небо аж с двумя тоннами смертоносного груза. И это на машине, где только-только сменили один из моторов. Риск? Еще какой. Но уж больно ситуация сложилась, гм, неоднозначная. Когда еще представится столь уникальный шанс прихлопнуть одним махом целую свору высокопоставленной немчуры? То-то.

Нет, разумеется, Мечайкин не настаивал. Откуда у него такие полномочия? Но глядел на летчика печальными глазами побитой собаки с такой мольбой, что Григорий, в конце концов, дрогнул. Не хотел ведь сначала ввязываться в эту авантюру. Решил, было, что возьмет стандартную тонну фугасок, высыплет ее на здание фашистского штаба и все, амба. Формально не придерешься, все по инструкции. Но…а, да что уж теперь!

— Штурман, время до цели?

Рутолов отозвался после небольшой паузы — видать, сверялся с записями.

— Пятнадцать минут. Плюс-минус минута. Или две. Ветер боковой силен, зараза.

— Хорошо.

— Нервничаешь, Кощей?

Экспат недовольно хмыкнул, но промолчал. Покрутил головой, проверяя обстановку вокруг бомбардировщика. Да, разумеется, стрелок-радист тоже не спал на своем месте, и сейчас напряженно всматривался в темноту, но, к сожалению, он не обладал таким чудесным и полезным умением видеть ночью, как днем, что имелось у его командира.

— Савелий, что там от локаторщиков?

На Таманском полуострове с грехом пополам работала станция РУС-2 «Редут», но данные с нее пока что приходили с многочисленными ошибками и разночтениями.

— Передают, что в районе цели замечены ночные истребители фрицев.

— Твою дивизию! — выругался Дивин. Накаркал, все-таки. Не оставили фашисты свою генеральскую сволочь без охраны с воздуха. И что-то подсказывает — за штурвалами «мессеров» сидят очень опытные пилоты. Эксперты, мать их ити. Навроде гауптмана Баркхорна из 4 штаффеля II группы эскадры JG52, о котором недавно рассказывал на очередном инструктаже представитель разведотдела. Матерый вражина, настоящий ас. Говорили, что его личный счет на сегодняшний день уже превышает две сотни лично сбитых советских самолетов. Врут, наверняка, но все же игнорировать наличие у противника достойных соперников не следовало. И потому Григорий принялся крутить многострадальной шеей с удвоенной энергией.

Первый вражеский самолет, что кружил над мысом Херсонес, экспат засек минуты за две до того момента, когда следовало начинать атаку, выйдя на боевой курс. «Сто десятый» описывал широкие круги на высоте две тысячи метров. Повыше «бостона», который полз на полутора тысячах.

Времени на то, чтобы ссадить фашистского аса, уже не оставалось, и Дивин решил оставить фрица на закуску. Да и гоняться за ним на груженом под завязку бомбардировщике было верхом глупости. Тем более, что имелась более насущная проблема. А именно, эскадрилья У-2, что медленно приближалась к этому же месту, идя на бреющем над самыми волнами.

Вот их-то Григорий срисовал пятью минутами раньше. Командование решило подстраховаться и после удара бомбардировщика усилить его, высыпав на голову немцев еще и «гостинцы» маленьких тарахтелок. Экспат спорил, ругался, доказывал, что в этом нет особой необходимости, но вынужден был спасовать перед прямым приказом. Слова летчика о том, что после взрыва двух тонн бомб от здания и так ни черта не останется, на командира дивизии не возымели никакого действия. Дивину снисходительно пояснили, что, наоборот, возможный пожар лишь сослужит «ночным ведьмам» отличным ориентиром.

Почему «ведьмам»? Да все просто: за штурвалами «кукурузников» находились девушки из 46-го гвардейского полка ночных бомбардировщиков. Нет, разумеется, Дивин знал, что в составе советской авиации есть такие подразделения, где наравне с мужчинами воюют женщины, но сталкиваться с ними ему еще не доводилось.

— Вижу коллег, — сообщил он экипажу по внутренней связи. — И фрица. Крутится на двух тысячах.

— Один? — напряженно поинтересовался Рутолов.

— Пока один. А там, кто его знает. Может быть, и напарник где-то поблизости ходит. Обычно они парами шарятся. Что ж, потом узнаем. Приготовиться к атаке!

Бомбить гитлеровский штаб экспат решил методом «с планирования». Суть его заключалась в следующем: самолет ложился на боевой курс как раз на высоте примерно в полторы тысячи метров. Летчик прибирал обороты моторов практически до минимума и машина начинала полого снижаться, фактически планируя. Зачем подобные сложности и дополнительный риск? Наземные наблюдатели, что контролировали воздух над охраняемым объектом, в этом случае не могли точно определить местонахождение «бостона», направить прожекторы и зенитчиков для его обнаружения и уничтожения.

— На боевом! — звенящим голосом доложил штурман. — Высота…тысяча четыреста…тысяча двести…тысяча…девятьсот…семьсот…пятьсот!

Экспат надавил на кнопку бомбосбрасывателя.

— Пошли родимые!

Приземистое здание, в котором безмятежно дрыхли гитлеровские генералы, он определил точно. Равно как и безошибочно рассчитал нужную траекторию и направление движение бомбардировщика до той точки, откуда следовало запустить в свободное падение фугаски. В принципе, команда Рутолова ему особо не требовалась, ну да ладно, подстраховаться не лишне. Ударил сразу серией, решив не тратить лишнее время на повторный заход.

Машина облегченно «вспухла», подскочив вверх сразу на пару десятков метров, но Григорий нарочно не стал ее тянуть обратно. Зачем? Так проще набрать высоту, а, заодно, уйти из зоны возможного поражения собственными осколками.

— Проснулись! — взволнованно выкрикнул стрелок.

Под ними вспыхнули сразу два…нет, три световых столба прожекторов. Заполошно задвигались, пытаясь отыскать невидимый для них советский самолет. Несколько огненных трасс прошили ночную темноту. Но били фашисты наугад, не прицельно.

— Ловите подарочек, гады! — зло засмеялся Дивин, наблюдая за тем, как черные капли ФАБов неотвратимо приближаются к дому.

Яркая вспышка озарила ночь. Пламя взрыва взметнулось на несколько десятков метров. А следом во все стороны ударила звуковая волна. Грохот от нее был такой, что даже в кабине «бостона» неприятно резануло уши. К тому же, бомбардировщик чувствительно швырнуло в сторону, точно пушинку. Один из прожекторов погас, а зенитки разом замолчали.

— … мать!! — донесся радостный крик Рутолова. — Гриша, будь другом, пройди еще разок над целью, я фотоаппарат включу. Пусть полюбуются на нашу работу!

— Делается, — скупо отозвался экспат, орудуя штурвалом и педалями. Его, правда, сейчас больше занимала реакция ночных истребителей фрицев, о которых штурман и стрелок, похоже, подзабыли на радостях. — Куда без команды⁈ — рявкнул экспат, когда стрелок-радист вдруг открыл огонь из своего крупнокалиберного пулемета. — Убью мерзавца!

— Так девчонкам помочь, командир, — удивленно сказал Горбунов. — Вон же они работать начали, а там прожектора шарят.

У-2 и правда дошлепали до нужного места и закружили над горящим домом смертельный хоровод.

— А «мессер»? Про ночника забыл⁈ У, раззява!

И словно откликаясь на этот крик души, по левой плоскости сыпанула свинцовым горохом очередь подкравшегося к ним сзади-сверху «разрушителя». Попади он точно, и пиши пропало — огневая мощь у гитлеровца была будь здоров. Развалил бы «бостона» мгновенно. А так, пронесся черной тенью с оглушительным ревом мимо, проскочил вперед и тут же сам стал прекрасной мишенью. Дивин не дремал и вовремя открыл огонь из курсовых пулеметов, нажав на кнопку спуска, расположенную для удобства прямо на штурвале.

— Эх, слабовато! — вырвалось у летчика. Два УБК хоть и послали исправно по длинной очереди вслед фрицу, но, судя по его траектории, тоже не нанесли тому фатальных повреждений. То ли дело полюбившийся экспату на Украине «пират» с шестью пулеметами в носовой части — тот мигом распилил бы ганса на мелкие кусочки. А тут «месс» хоть и шарахнулся в сторону, как ошпаренный, но падать вниз или гореть явно не собирался.

— Сбил?

— Куда там, ушел, гаденыш!

Григорий заложил машину в крутой вираж, уходя вправо. Благо, теперь машина стала гораздо легче и чутко отзывалась на команды пилота. А ну, как второй немец пожалует? Кстати, как там девчата? Быстрый взгляд вниз показал радующую глаз картину: трудяги-«кукурузники» сновали над полыхающим штабом рассерженными осами и то и дело больно жалили фашистов, сбрасывая им на головы осколочные бомбочки и добавляя паники. Штурманы с У-2 погасили, к тому же, еще один прожектор, из своих пулеметов, затрудняя прицеливание зенитчикам.

— Во, дают!

— Савка, я тебя точно прибью, когда вернемся! За воздухом следи!

— Командир, пройди над целью, умоляю. Такие кадры пропадают!

Дурдом. Форменный. Экспат помотал головой. Капля пота проползла по лбу из-под шлемофона. Уф, и не холодно!

— Сейчас сделаю.

Бомбардировщик поднялся на две тысячи и аккуратно, по ниточке, прошел над Казачьей бухтой. А потом резко развернулся и начал круто забирать в сторону, уходя в море.

— С аэродрома две пары «худых» поднимают, — мельком сообщил Григорий, когда они пролетели над мысом Херсонес. — Расшевелили мы осиное гнездо, теперь держись.

— Эх, девчонок бы предупредить! — вслух начал переживать стрелок. — Посшибают ведь.

— Раций у них нет, — угрюмо бросил Дивин, досадуя на свою беспомощность. — А ракеты не поймут, или не увидят. Только ночников к себе приманим.

— Так может мы штурманем аэродром, а?

— Чем? Бомбы мы все сбросили, а один твой пулемет и курсовые особой роли не сыграют. Да и не догоним мы фрицев. У них скорость вдвое выше против нашей, — устало произнес экспат. — Если бы на взлете их поймали, то еще был бы хоть какой-то шанс. А так…будем надеяться, что У-2 уже ушли. Насколько я знаю, девчонки там лихие, обстрелянные, в обиду себя не дадут. Да и найти их в этой кутерьме немцам будет ой как непросто.

— Да уж, кашу мы знатную заварили, — удовлетворенно сказал Рутолов. — Думаю, вряд ли кто-нибудь в том доме выжил.

— Подождем, что разведка скажет.

Облака расступились, в них появились «окна». Бомбардировщик попал в одно из них и Григорий невольно залюбовался: приборы бросали мягкий отсвет на фонарь кабины, а сверху им вторили крупные яркие звезды. Особенно вон та, что…

— К бою! «Шмитт» сверху!

«Бостон» пошел скольжением, сбивая прицел гитлеровцу. Сноп пламени, вырвавшийся из его пушек и пулеметов, прошел совсем рядом, но каким-то чудом миновал краснозвездную машину. Горбунов — умница — засек противника и открыл ответный огонь. Его «березин» оказался точнее — от «сто десятого» полетели куски обшивки, и фриц заполошно шарахнулся в сторону, провалившись вниз. К сожалению, там немецкий летчик сумел прийти в себя и выхватил свой самолет в горизонтальный полет.

— Черт! И этого на корм рыбам отправить не смогли, — выругался Дивин.

— Сможет нас догнать?

— Вряд ли. Высоту и скорость потерял, да и Савка его пусть немного, но подранил.

— Так что, уходим?

— Уходим. Сейчас нырнем в облака. Наверняка этот гад уже «худых» позвал. Так что нарываться не будем.

— Курс к «горбатым»?

Летчик размышлял недолго.

— Нет, домой пойдем, — сказал он твердо. И вдруг поймал себя на мысли: вот ведь доля авиатора — где приземлился и оставил вещи, там и дом.

— Эй, товарищ, закурить не будет? — веселый женский голос раздался за спиной экспата, когда он не спеша шел в сторону штабного блиндажа.

Григорий на мгновение испытал чувство дежа вю. Помнится, также его окликала совсем недавно старший лейтенант Круминя. Даже голос похож! Дивин медленно обернулся.

Невысокая девушка в синем летчицком комбинезоне, подпоясанным широким ремнем, к нему приторочен шлемофон. Сбоку планшет, на голове пилотка, из-под которой выбиваются густые каштановые кудри. Смотрит с веселым любопытством, улыбается.

— Что, дар речи потерял? Курить, говорю, есть?

Экспат молча достал портсигар и протянул незнакомке.

— Ого! Папиросы! Откуда такая роскошь? Погоди-ка…ты кто по званию? Старлей, поди. Или капитан? Угадала? Нам-то в пайке только махру выдают.

— Почти. Майор.

Улыбка разом исчезла с губ красавицы. Она вытянулась в уставной стойке.

— Простите, товарищ майор. Не знала.

— Вольно. А вы?

— Гвардии лейтенант Гришина. Ангелина.

— Какими судьбами к нам?

— Так нас недавно сюда перебросили. Буквально днями. Было тут одно дельце… — девушка задорно тряхнула кудряшками и снова улыбнулась, обнажив два ряда ровных, белоснежно-перламутровых зубов.

— Погодите, — Григорий нахмурился. — Гвардия…часом, не на мысе Херсонес? Вы, должно быть, из 46-го ночного авиаполка, верно?

— Ага. А вы в штабе служите? Не видела вас что-то на аэродроме.

— Прошлой ночью вернулся, — рассеянно ответил Григорий. — Подбили недавно во время атаки на конвой, пришлось приземляться в братском полку у штурмовиков. Загорали некоторое время, ждали запчасти и техников. Подлатали, а там и новое задание подоспело. Наверное, поэтому мы с вами и не встречались.

Гришина вдруг встрепенулась. Всмотрелась в лицо экспата и тихонько охнула.

— Вы — Дивин⁈ Дважды Герой?!! Ой, девчонки мне ни за что не поверят. Товарищ майор, так это мы с вами штаб бомбили? А мы все гадали, что за отчаянный пилотяга так здорово гансам врезал. И потом еще «охотников» на себя отвлек.

— Неужто помог? — с интересом осведомился экспат. — Я, грешным делом, решил, что они вас там перещелкают. А мне их и встретить было нечем. Видел, как «худые» взлетали, а бомбы все потратил. К тому же, еще и два «сто десятых» прицепились, как репей.

— Да что вы! — с жаром сказала летчица. — Они ведь за вашим самолетом всей сворой кинулись. А мы, тем временем, потихоньку, потихоньку, да и ушли. Несколько дырок в плоскостях не в счет. Удачно сработали!

Григорий вздрогнул. Посмотрел на девушку по-новому. А ведь она совсем еще девчонка, невольно подумалось ему. Вчерашняя школьница. Сколько ей — восемнадцать? Девятнадцать? А уже летает. На практически беззащитном «кукурузнике», который при удачном стечении обстоятельств можно, наверное, сбить из ручного пулемета. Господи, кто их только берет на войну?

— Что ж, рад был познакомиться, Ангелина. Да, — спохватился он, — вы ведь курить спрашивали, — он протянул ей портсигар. — Берите, не стесняйтесь.

— Так я не курю, — прыснула гвардии лейтенант.

— В смысле⁈

— Да это я так…скучно было, вот и решила заговорить. Девчонки все отсыпаются после ночных полетов, а меня почему-то ни в одном глазу. Решила не мешать им, ушла из землянки. Вот хожу-брожу, свежим воздухом дышу. Кстати, товарищ майор, а вы, часом, не знакомы с артистом Мессингом? Мы его вчера в летной столовой видели, хотели подойти, познакомиться. А он как-то ловко вдруг взял и исчез. Будто и не было вовсе.

— Мессинг? — поскучнел экспат. И тяжело вздохнул. — Знаком. Думал, что уехал давно.

— Ой, а еще у него кот такой есть — черный, громадный, злющий, как цепной пес. У нас одна из девочек хотела его погладить, так он ей в одну секунду руку оцарапал до крови.

— Вон тот? — Дивин показал на Шварца, что сидел прямо за спиной Ангелины и буравил девушку недобрым взглядом.

— Ой! — вскрикнула от неожиданности Гришина. — Откуда он здесь взялся?

Кот презрительно зыркнул на нее, встал и не торопясь, с достоинством, подошел к экспату. Басовито заурчал и потерся о его ноги.

— Мой это бандит, — признался Григорий. — Вольф Григорьевич любезно согласился за ним приглядывать на то время, пока я в полете. Этот хулиган, к сожалению, почти никого не признает. Так что прошу прощения перед вашей подругой. Пускай и заочно. Передайте, что обязательно накажу. Слышишь, морда?

Шварц возмущенно заорал.

— Ой, как интересно! — Ангелина наблюдала за всем происходящим горящими глазами. — Расскажу девчонкам — не поверят! О, идея! Товарищ майор, а приходите как-нибудь к нам? На чаепитие. Только, чур, с товарищем Мессингом и вашим котиком. Пожалуйста!

Дивин невольно улыбнулся. Надо же, какая милая непосредственность. Впрочем, а ведь интересная девушка. И внешне, и вообще…может, плюнуть на все и, в самом деле, расслабиться немного? Сколько он уже после смерти Таисии бирюком ходит? Шпионка-латышка не в счет.

— Не могу ничего обещать. Но обязательно постараюсь что-нибудь придумать.

— Приходите. Я буду вас ждать!

Глава 20

Следующие несколько дней выдались…да что там, странными они получились! Дивин слонялся по аэродрому, просиживал штаны в штабе, умудрился три раза сходить в гости к «ночным ведьмам» — в компании с Мессингом и в одиночку, — даже несколько сблизился с Ангелиной, но вот новых боевых заданий почему-то не получал.

Шепорцов во время их редких встреч отводил глаза в сторону, норовил перескочить в разговоре на какую-нибудь нейтральную тему, а когда взбешенный экспат однажды прижал-таки его к стенке, то просто-напросто перекинул на него подготовку молодых летчиков, прибывших недавно в полк. Мол, все равно в Липецке занимал должность начальника воздушно-стрелковой подготовки, значит, и карты в руки — справишься.

Странное поведение комполка получила свое объяснение только в начале марта. Григорий как раз зашел в штаб, чтобы дежурно отчитаться об успехах и неудачах своих молодых подопечных. А Шепорцов сам вдруг пригласил его к себе в комнату, где простужено хлюпал носом над расстеленной на столе картой начштаба Маликов.

— Горячего бы выпил, да отлежался в медсанбате, — неприязненно посоветовал ему Дивин, осторожно пожимая руку и отходя в сторону. — На кой черт других заражаешь?

Маликов уныло вздохнул, ничего не ответил и полез в карман за платком.

— Тут такое дело, Кощей, — неловко начал подполковник. — На днях со своих постов сняли командарма Петрова и комфлота Владимирского. И не просто сняли, но и понизили существенно в звании. А генерал армии Еременко принял Отдельную Приморскую армию.

— Ничего себе! — ошарашено выдохнул Дивин. — А Вершинина…

— Нет, генерал Вершинин остался на прежней должности, — комполка помотал головой. — В Ставке к нему претензий нет. Подчеркнули этот момент особо! Сказали, что авиация в прошедших боях зарекомендовала себя достойно.

— Так это ж хорошо.

— Как сказать, — Шепорцов снова покачал головой, точно китайский болванчик. — Видишь ли, беседовал давеча с заместителем нашего командующего — генералом Слюсаревым — и он шепнул по большому секрету, что разные разговоры на самом верху ходили, когда обсуждали вопрос со сменой руководства армии. И твоя фамилия в них несколько раз упоминалась. Причем, вовсе не в положительном ключе.

— Шутите? — недоверчиво уставился на него экспат. — Где я, и где Петров с Владимирским.

— Вот и я ничего не понял, — подполковник сокрушенно вздохнул. — Летаешь ты отлично, результаты боевой работы — закачаешься, но…в общем, конкретных претензий в твой адрес никто так и не высказал, но вот из наградных документов за конвой, подлодку и немецкий штаб тебя исключили. Вымарали бесповоротно. Экипажу твоему с верхом отсыпали, а тебе шиш.

— Тю, — усмехнулся Григорий и легкомысленно махнул рукой, хотя внутри неприятно царапнуло. — Да и хрен с ним. У меня и так орденов до пупа, вешать некуда. Скажите лучше, в боевой расчет теперь вернете или снова «зеленый горох» учить?

— А то! — облегченно улыбнулся Шепорцов. Помолчал, задумчиво перекатывая карандаш между пальцев, и вдруг признался. — Знаешь, а я ведь боялся, что ты психанешь.

— Из-за ордена? Шутить изволите?

— Не скажи, — кашлянул Маликов, вступая в разговор. — Многие за лишнюю медальку или звезду на погон жопу рвут не шутейно, — майор шумно высморкался в несвежий клетчатый платок.

— Их дело, — равнодушно пожал плечами Дивин. — Лучше маякните, что там у нас из интересного на фронте?

— Есть кое-что, — начштаба тыльной стороной ладони вытер слезящиеся глаза. — Наземные войска стали жаловаться, что по ночам к ним повадились фашистские легкие бомбардировщики. Почти как наши У-2 — сбрасывают на позиции осколочные бомбы, гранаты, ампулы с зажигательной смесью. Пехота уже волком воет.

— Слыхал про такое, — задумался, припоминая экcпат. — Ангелина…ну, в смысле, девчонки из ночного полка говорили. Они несколько раз с фрицами нос к носу сталкивались: наши их передок летят бомбить, а эти — к нам.

— Ангелина — эта такая, фигуристая? С которой ты давеча за капонирами целовался? — тихонько засмеялся Шепорцов. Но тут же поднял ладонь в примирительном жесте, заметив, как недобро насупился летчик. — Извини, я ведь не со зла. Хорошая девушка. Звонкая!

— Оставим эту тему, — твердо сказал Григорий, глядя на командира исподлобья волком. — Вернемся лучше к фрицам.

— Я навел справки в разведотделе, и мне рассказали, что речь, скорее всего, идет о немецких самолетах Go.145, — Маликов сверился с записями в своем рабочем блокноте. — Базируются на аэродроме в Багерово. Партизаны передали, что их немного: десятка два, не больше.

— Знаю таких, в самом деле, на «кукурузник» здорово смахивают, — Дивин машинально почесал за ухом, прикидывая в уме ситуацию и так и эдак. — Я думаю, надо мне ночью над линией фронта покрутиться, попробовать поохотиться на них, — выдал, наконец, он.

— «Бостоны» из 63-го полка несколько ночей караулили, но безуспешно.

— Поглядим. Вы мне только машину с носовой батареей прикажите передать. На ней сподручнее этих «готов» бить. Да, и с командиром «ведьм» договоритесь, чтобы они пару дней отдохнули. А то, не ровен час, перепутаю еще.

— Без штурмана полетишь? Смотри, Рутолов вряд ли обрадуется. А он мужик злопамятный.

— А на что он мне здесь, над сушей? Местность я и так назубок знаю. Хотите, на спор, проверим? Стрелка-радиста оставлю, да и хорош.

— Уел, чертяка красноречивый! — засмеялся Шепорцов. — Лады, забирай «пирата». Его как раз недавно в порядок привели. Вот насчет Бершанской…эх, где наша не пропадала! Кота своего отдашь для подарка? Очень уж им твой Шварц приглянулся. Да шучу, шучу, не смотри ты на меня зверем — прям в холодную дрожь бросило.

«Порву!» — злобно рыкнул внутри мантис.

«Бостон» неторопливо кружил в ночном небе. Сегодня с самого утра погода то и дело преподносила неприятные сюрпризы: то начинал накрапывать мелкие противный дождик, то наползал откуда-то с моря клочковатый туман. Но к вечеру немного прояснилась, хотя облака по-прежнему низко бежали над землей, и видимость была не очень.

Сначала комполка хотел дать экспату отбой. Но потом, посоветовавшись с метеорологами, решил все же отправить его на «свободную охоту». Дескать, в районе немецкого аэродрома обещали приемлемые условия для полета.

Григорий привычно принял доклад от механика. Не торопясь, как обычно, обошел бомбардировщик, проверил — все ли в порядке. Шуганул слегка Савелия, который о чем-то весело разговаривал с невысокой симпатичной брюнеткой. К слову, она явилась к капониру не одна — вместе с подругой пришла и Ангелина. Летчица скромно стояла в стороне, не пытаясь мешать эскпату готовиться к вылету, но неотрывно следила за ним своими бездонными глазами.

— Зачем она здесь? — недовольно бурчал за спиной у Григория сержант Шафиев, идя следом вокруг «бостона». — Примета это плохая, командир. Помяни мое слово. Еще и не одна!

— Баба на корабле и все такое? — догадался тот. И пристыдил. — Ты ж культурный человек, товарищ сержант, откуда такие дремучие суеверия? Да и потом, они ж тоже летают. Причем, похлеще иных мужиков.

— Угу, — не унимался механик. — Летают. Только у них там все бабы — от механика, до комполка. Некому сглазить.

— А у меня портрет Верховного в кабине, — с серьезным лицом сказал Дивин. — Он любую порчу как рукой снимает!

Шафиев замер, точно соляной столп. Посмотрел на экспата дикими, выпученными глазами, а потом махнул рукой и пошел прочь, тихо ругаясь. Григорий довольно ухмыльнулся, повернулся и подошел к Ангелине. Взял в руки ее теплые тонкие пальцы и легонько сжал.

— Глаза у тебя красивые, — шепнул он. — И разрез такой интересный, прям как у восточной принцессы. Я только сейчас заметил, представляешь?

— Скажешь тоже, — Гришина порывисто вздохнула и вдруг прижалась к нему. — Знаю, я — дура. Не должна так себя вести. И девочки говорят…а, неважно. — Она подняла голову. — Ты ведь вернешься?

Дивин посмотрел в ее испуганные глаза, потом крепко поцеловал несколько раз прохладные губы и мокрое от слез лицо, распушенные ветром волосы. И вдруг ощутил, что внутри, по всему телу, прокатывается какая-то теплая волна восторга. И понял, что тот тяжелый камень, что лежал на душе после смерти Таисии, вдруг пропал, растворился, будто его никогда и не было. Зато сейчас случилось что-то. Что-то важное, большое. Чему он никак не мог подобрать название. Может, это и есть любовь? Но…разве бывает, что так быстро? Они ведь и знакомы-то всего ничего, а словно две половинки одного целого.

— Товарищ майор, пора, — деликатно кашлянул за спиной стрелок.

— Иду, Савелий. Иду.

Два «гота» вынырнули из облака перед самым носом А-20. Все произошло настолько стремительно, что экспат, при всей своей нечеловеческой реакции, не успел отреагировать должным образом на их появление. Фр-ррр! И маленькие самолетики уже скрылись в другом облаке, только их и видели. Бросилось в глаза, что они и, в самом деле, издалека здорово похожи на советский «кукурузник».

— Старшина, гостей заметил?

Горбунов долго молчал, а потом ответил с явной неуверенностью в голосе:

— Вроде бы мелькнуло что-то. Но смазано как-то. Извините, товарищ командир. Виноват, пропустил.

— Ерунда, найдем. Просто усиль наблюдение. Похоже, мы вошли в зону их полетов.

Следующих «ночников» пришлось ждать недолго. Всего каких-то пятнадцать минут, и вот уже в разрыве кучевки виднеются два небольших силуэта. Но теперь Григорий был готов к их появлению. Рука молниеносно толкнула ручку сектора газа вперед, и «бостон» устремился вслед за врагом, точно большая охотничья собака за дичью.

Пятьсот метров…четыреста…триста…двести…

Первый Go.145 хорошо вписался в прицел, и Дивин хладнокровно надавил на кнопку спуска. В носу бомбардировщика коротко пролаяли пулеметы, погнав волну от пороховых газов в кабину пилота. Шесть огненных трасс прочертили ночную тьму пунктиром и уперлись на мгновение в спокойно летящий биплан. Короткая вспышка, и вниз посыпались разномастные обломки. Немцы, наверное, даже не поняли, что уже мертвы.

Камераден[1] со второго самолета пережили их всего на несколько секунд. Ровно на столько, сколько понадобилось экспату времени, чтобы легким движением штурвала довернуть машину и загнать новую мишень в перекрестие прицела.

— В клочья! — удовлетворенно сказал стрелок. Савелий развернул свою кабину и наблюдал за расправой над фашистами. — Здорово вы их, тащ майор!

— Не болтай, — недовольно отозвался экспат. — Смотри лучше за задней полусферой. У гансов тоже «сто десятые» по ночам патрулируют. Забыл, что ли, как они нас у Херсонеса едва не сбили?

— Так, а как же потом отчитываться? — удивленно поинтересовался старшина. — Штурмана нынче ведь нет. И фотопулеметы у нас не установлены.

— А никак, — хладнокровно ответил Григорий. — Вспомни, на Украине нам ни одного сбитого подобным образом фрица не засчитали. Дескать, нет шильдика от мотора, значит, и говорить не о чем. А откуда нам их взять — не приземляться же в тылу у фашистов?

Горбунов шумно засопел, но промолчал. Дивин сидел в своем кресле и тихонько посмеивался. Что, брат, очередную железку хотел на грудь заполучить? Не в этот раз. Привыкай. И так за предыдущие успехи воздушного стрелка представили к Отечественной войне 1-ой степени и Красной Звезде. А Рутолова сразу к ордену Ленина и «боевику». Было ли обидно экспату? Ну, да, покоробило немного. Главное, непонятно до сих пор, что там за мышиная возня в верхах? И каким боком к ней оказался причастен обычный майор-пилотяга? Прямо скажем, не самая старшая карта в колоде.

— Еще! Слева-снизу! — выкрикнул азартно Савелий и Григорий отбросил подальше неприятные мысли. Разберемся. Позже. А пока нужно напомнить гансам, что они в чужом небе.

Он снова дал полный газ. Мотор взревел и краснозвездный самолет помчался за новой парой «готов». Их Дивин расстрелял, слегка рисуясь, метров с четырехсот. А смысл подлетать ближе, если мощи в залпе шести «крупняков» хватает для полотняных бипланов с лихвой? Даже, если задеть их краем. Просто замечательно разлетаются вдребезги. Не склеишь.

Р-рраз! И нет очередного питомца Геринга. Пусть теперь гадают, куда он подевался. Вряд ли у них рация имелась.

— Товарищ командир, у нас гости. Сверху гляньте.

Голос стрелка прозвучал встревожено. Экспат повернул голову и невольно присвистнул. Дюжина He-111 вальяжно плыла над ними в сторону линии фронта. Гитлеровцы частенько использовали эти средние бомбардировщики для ночных бомбежек. Благо, их оборудование позволяло выполнять такие полеты весьма эффективно.

Совершать маневры для занятия выгодной позиции было поздно, и Григорий решил атаковать противника снизу с одновременным набором высоты. «Бостон» задрал нос. Двигатели натужно загудели. Скороподъемность была близка к предельной. Хорошо, что гитлеровцы пока их не заметили — идут ровно, как на параде, красиво выстроенными тройками.

Застекленная кабина штурмана-бомбардира в вытянутом носу лидера притягивала взгляд. Увеличив картинку, экспат смог рассмотреть немца, что мирно покуривал на своем месте. А что, до цели еще долго лететь, можно и расслабиться немного. Развалился, сволота, гамака не хватает. Идиллическая картина.

Но не в этот раз, милок, извиняй!

Пулеметные очереди безжалостно прошлись по днищу ведущего «хейнкеля», распоров его выкрашенное в черный цвет брюхо с носа до середины корпуса, словно нож безжалостного рыбака, потрошащего пойманную рыбину.

Взрыв! Яркая вспышка, в которой утонул фашистский бомбардировщик, неприятно резанула по глазам. Дивин мгновенно отвернул машину влево, чтобы не попасть под разлетающиеся обломки и, не теряя времени, перенес прицел на правого ведомого. Ему он влепил добрую порцию свинца сначала в левый мотор, а затем и в корпус позади пилотской кабины.

Новый огненный шар расцвел в темноте. Видать, сдетонировали бомбы. Хорошо так гансы загрузились, до железки. Что ж, поживут еще братья-славяне, на головы которых сегодня не обрушатся смертоносные фугаски. Правда, бойцы и командиры по ту сторону фронта и не подозревают, что кто-то нынче спас их.

Так, что с боезапасом? На каждый пулемет приходилось по четыреста патронов. То есть, две тысячи четыреста. После взлета он дал проверочную очередь. Минус пять-шесть на ствол. Сколько затем было потрачено на «готов»? Вряд ли много. Ну, пускай, штук по десять на каждого. Еще сорок списываем. Два «хейнкеля» — это уже серьезней. Машина цельнометаллическая, крепкая, лупил он по бомберам с запасом. Как ни крути, но патронов по сорок-пятьдесят израсходовал. Не все ведь попали, что-то да ушло в «молоко». В общем, примерно четверть БК улетела. Запомним.

Мысли пролетели в голове Григория с сумасшедшей скоростью, и он вновь сосредоточился на схватке. Фрицы, что шли за головной тройкой, испуганно отворачивали в разные стороны. Похоже, они не поняли, что произошло с лидером. Возможно, решили, что тот столкнулся с ведомым при неудачном маневре. Что ж, их суматоха сейчас была Дивину только на руку.

Он хладнокровно пропустил над собой последний He-111 из первого звена, и атаковал бомбардировщик, что развернулся к нему боком. Его экспат удачно обстрелял, но, к сожалению, прежнего эффектного взрыва на этот раз не последовало. «Хейнкель», правда, «всего лишь» резко клюнул носом и потянул вниз, разматывая за собой густую черную полосу, в которой мелькали багровые искры пламени, и надсадно завыв двигателями.

Фашисты, надо отдать им должное, были хорошими летчиками. И дело свое знали туго. На этот раз они сумели засечь противника и их воздушные стрелки практически сразу открыли ответный огонь. Разноцветные трассы потянулись в сторону «бостона» с разных сторон. К сожалению для немцев, экспат бросил свою машину в непредсказуемую «змейку» и аккуратно вышел из под прицела. А еще ночь помогла затеряться, запутать противника.

Советский бомбардировщик оказался чуть выше, споро развернулся не слишком элегантным «блинчиком» на девяносто градусов и тут же ударил в ответ. Окатил злым свинцом на встречных курсах трех противников — одного за другим, и вновь сгинул в темноте. Попал, или нет, сбил ли еще кого-нибудь, Григорий точно не знал. Да и не волновало его сейчас это. Он жаждал продолжить бой. В висках пульсировало холодное злое пламя, мантис яростно выл от восторга, приветствуя пролитую кровь врага. Савелий тоже вопил в своей кабине что-то нечленораздельное. Он успел на отходе присоединиться к веселью и добавил несколько длинных очередей по бомберам немцев.

Дивин поставил самолет в вираж. По прикидкам летчика у него еще должна была остаться треть боезапаса. Может быть, чуть меньше. И везти назад содержимое пулеметных ящиков он не собирался! Правда, для этого следовало догнать фашистские бомберы. В принципе, скорость «бостона» была чуток повыше, чем у тяжело груженных «хейнкелей», но воздушные маневры пожирали время.

Окажись на месте экспата обычный пилот, вряд ли он сумел бы найти в кромешной тьме врагов. Но, на беду гитлеровцев, за штурвалом краснозвездной машины сидел не совсем человек. И обостренное восприятие, выпестованное многими поколениями воинов, безошибочно вело его по следу. Так, словно Григорий взаправду обладал нюхом гончей. Воздушной гончей.

Пара He.111 появилась перед ним, когда А-20 пробил очередное облако. Дивин с мстительным удовлетворением отметил, что ствол пулемета в верхней башне одного из вражеских самолетов нелепо задран вверх. А за вторым тянется жиденькая струйка дыма. И бомбардировщик то и дело рыскает из стороны в сторону так, словно пилот ранен. Или же машина подбита.

Подранок стал первой целью. Экспат хладнокровно, как на полигоне, расстрелял сначала стрелка, а потом буквально отпилил половину крыла со здоровенным бело-черным крестом мощным залпом «березиных». Один из них, к сожалению, вдруг поперхнулся и замолчал. Закончились патроны? Вряд ли, скорее, банальное утыкание или еще какая-нибудь неполадка. Ладно, терпимо.

— Старшина, не спи. Бей по второму!

УБ Горбунова тут же загрохотал, вонзая в «хейнкель» длинную очередь из красных «светляков». От немца полетели в разные стороны куски обшивки. Григорий несколькими отточенными движениями довернул самолет и послал точную очередь в пилотскую кабину. Попал, разумеется. Потому что враг понесся к земле так, словно им никто уже не управлял.

Сколько там еще осталось? Уверенно можно было говорить о четырех сбитых. Пятый оставался под вопросом. Мог и на вынужденную плюхнуться. Выходит, где-то здесь мечутся в облаках еще семеро. Многовато. Но, где наша не пропадала!

[1] «Alte Kameraden» (нем.) — «Старые товарищи» — один из самых известных немецких военных маршей

Глава 21

— Значит, вы утверждаете, что сбили, как минимум, восемь немецких самолетов, — капитан Тоносян в последний раз провел лезвием перочинного ножика по карандашу, который он принялся старательно затачивать, едва только Григорий уселся на табурет перед его столом. Разведчик полюбовался на свою работу, провел на листе бумаги короткую черту и удовлетворенно прицокнул языком. — А еще два или три, якобы, подбили. Все верно?

— Совершенно верно, — спокойно произнес экспат. — Вторую неделю по кругу бродим, как дрессированный ослик в цирке. В Куйбышеве видел однажды такого. Очень похоже.

— Ага, — вздохнул Тоносян. Отложил карандаш, поднял голову и впервые за весь разговор посмотрел в лицо Дивину. — Получается, товарищ майор, что вы, походя, переплюнули достижение лейтенанта Иванова. Это, если не в курсе, истребитель-ас из 101-го гвардейского полка. Он в феврале за четыре вылета на своей «кобре» нащелкал семерых фрицев. Читали, поди, в газетах?

— Да, помню, было такое, — согласно кивнул Григорий. И, не удержавшись, добавил с плохо скрываемым сарказмом. — Если мне память не изменяет, он при этом еще и умудрился израсходовать всего лишь около восьмидесяти патронов и снарядов. То есть, десяток на каждого сбитого. Потрясающий результат. Восхищен. Снимаю шляпу.

— Иронизируете? — вопросительно изогнул густую черную бровь разведчик. — Напрасно. Все победы лейтенанта Иванова подтверждены наземной станцией наведения. В отличие от ваших.

— А, вон в чем дело, — поскучнел экспат. — Так бы сразу и сказали. Видишь ли в чем дело, капитан — ничего, если я на «ты» буду?

— Пожалуйста.

— Отлично. Так вот, я подобное уже сто раз слышал. На той же Украине, когда так же, как и здесь, вылетал на «свободную охоту» и бил по ночам транспортники и «сто десятые». Даже не скажу тебе точно, сколько именно тогда гансов ссадил — мне их все равно не засчитали. К чему я это все? Не переживай, скандалить и качать права не собираюсь. Можешь не фиксировать мои слова в боевом донесении.

— Гордый, значит? — ухмыльнулся Тоносян. Потом вдруг встал, прошел к большому, в половину роста человека, сейфу, стоявшему в углу, открыл его, погремев ключами и ругаясь вполголоса на какого-то Мусаллямова, что вторую неделю не может отрегулировать замки, а потом вернулся к столу. Но не с пустыми руками: принес бутылку с простой бумажной этикеткой, на которой были намалеваны синим химическим карандашом странные закорючки, два граненых стакана и тарелку с нехитрой закуской. А еще полплитки пайкового летчицкого шоколада в разноцветной обертке.

Григорий с нарастающим удивлением наблюдал за ним.

— Извини, майор, ничего существенного под рукой нет, а посылать на кухню бойца лень, — смущенно улыбнулся разведчик. Открыл бутылку и плеснул в стаканы на два пальца темно-коричневую жидкость. По комнате тотчас поплыл приятный аромат, в котором сквозили незнакомые экспату нотки. — Коньяк. Настоящий, армянский. В магазине такого не купишь — из дома несколько бутылок с оказией передали. Отец сам делает. Велел открыть по значительному поводу. Держи, — он протянул стакан Дивину.

— И что за повод у нас такой нынче, что ты решил отцовский подарок освоить? — с подозрением осведомился экспат. Поднес стакан к лицу, принюхался и одобрительно кивнул. — Знатная, похоже, штука.

— Повод? Скажу по секрету: наш полк представлен к званию «гвардейский»!

— О, как. Поздравляю, — Григорий не торопился пить. Загадка требовала своего разрешения. — Ну а я-то с какого боку-припеку здесь? Закончится командировка и уеду.

— Не угадал, Кощей, — Тоносян покачал головой. — Пришел приказ: ты назначен на должность помощника командира полка по летной работе и воздушному бою. Так что, ты теперь официально служишь у нас. А, значит, тоже скоро станешь гвардейцем. Давай! — он легонько чокнулся с опешившим летчиком и неторопливо, с видимым удовольствием, сделал небольшой глоток из своего стакана. — Բան![1]

— Чего⁈

— Отличный коньяк, говорю. Почему не пробуешь? Давай, за товарища Сталина и победу!

— С мыслями собираюсь, — угрюмо процедил Дивин и, следуя примеру разведчика, тоже немного отпил. Не тот был тост, чтобы демонстративно отказаться, подловил его хитрющий армянин. Внутри обдало жаром, в голове почти мгновенно легонько зашумело. Но приятно. — Крепкая «водица», — осипшим голосом произнес летчик, смахивая тыльной стороной ладони выступившие слезы. — С ног, небось, валит запросто.

— Если перебрать, то — да, — довольно ухмыльнулся капитан, протягивая ему небрежно отломанный кусочек шоколада. — Закуси. Во, так-то лучше. Я тебе, Кощей, хочу одну вещь объяснить, — задушевным тоном произнес он. — Ты совсем напрасно видишь во мне…ну, врага — это, наверное, слишком громко сказано, но и не друга. Так?

— Ну-ну, — подбодрил его экспат, мельком подумав про себя, что с людьми подобной профессии, как у Тоносяна, доверчивость может слишком быстро обернуться «уютной» камерой. Проходили уже — до сих пор к непогоде раненая в штурмбате нога ноет.

— Мы проверили твои слова. Запросили партизан, подпольщиков — до кого смогли дотянуться, разумеется, и три дня назад получили ответ. Про восемь «хейнкелей» и «готов» ты, конечно, слегка загнул. Так что, убавим маленько. Но шесть гадов приземлил железно. И еще трое гансов еле-еле доковыляли до своих аэродромов. Один из них скапотировал при посадке и сгорел. Так что можешь смело идти к начфину за премией. Заслужил.

— Что ж, и на том спасибо, — сухо сказал Григорий. — Порадую заодно Савелия, пусть звездочки возле кабины намалюет.

— Обижаешься? — прищурился разведчик. — Думаешь, небось, чего тогда я тебе голову морочил все это время. Так?

— А если и так? — с вызовом глянул на него экспат. — Что, под арест отправишь?

— Да пойми, чудак-человек, — с жаром сказал Тоносян. — На кону стояло слишком много. Вершинин хотел быть уверен на сто процентов, что его донесение в Москву не окажется враньем. Там, — он ткнул пальцем в потолок, — сейчас нешуточная рубка намечается. После замены Петрова на Еременко полетело много голов. И никто не хочет оказаться следующим в этом печальном списке. Верховный, говорят, нынче сильно не в духе.

— Устал я что-то, — зевнул Дивин. Разговор ему наскучил. Сколько можно слушать про очередные подковерные игры командования? — Если не возражаешь, пойду. Надо отдохнуть немного, потом с Шепорцовым переговорить — обсудить мои обязанности на новой должности. И вообще, — он неопределенно покрутил ладонью.

— Не торопись, Григорий Иванович, — разведчик сел на свое место и указал летчику на табурет. — У нас с тобой еще есть несколько важных вопросов, которые требуется обсудить.

Экспат нехотя опустился на жесткое шершавое сиденье. Сделал еще глоток коньяка. Крякнул, поставил недопитый стакан на стол и потянулся за папиросами.

— А как хорошо день начинался, — с тоской протянул он. — Младлей Ченуша — пацан из третьей эскадрильи, прибыл с последним пополнением, — сегодня первый раз сел нормально. Без «козла». Механики из ПАРМа аж перекрестились. Говорят, не придется снова стойки ремонтировать.

— Да хрен с ним, с Ченушей этим, — досадливо отмахнулся Тоносян. — У нас с тобой дела посерьезнее намечаются. Про немецкую РЛС знаешь?

— В курсе, — медленно кивнул Дивин. Вечер переставал быть томным. — Она почти весь Керченский полуостров контролирует.

— Верно. Так вот, во-первых, решено покончить, наконец, с ней. Ты мужик неглупый, ходить вокруг да около не стану. В грядущем наступлении нам эта станция словно кость в горле!

— Однако! — присвистнул летчик. И, не удержавшись, витиевато выругался. — Там, если мне память не изменяет, несколько зенитных батарей со всех сторон понатыкано, и постоянно в воздухе истребители прикрытия барражируют. А еще замаскировано все по высшему разряду. С ложными позициями и прочими сюрпризами. Поди, найди ее. Сшибут еще на подходе.

— Что, и лучший штурмовик советских ВВС не справится с этой задачей? — с тонкой улыбкой поинтересовался разведчик. Вкрадчиво добавил. — Сколько у тебя боевых вылетов, Григорий Иванович?

— Триста восемь.

— О! — с преувеличенным восхищением выдохнул капитан. Хорошо еще, что глаза не закатил, иначе форменная оперетка получилась бы. — Покажи мне еще кого-нибудь с подобной статистикой.

— Да легко, — невесело засмеялся экспат. И предложил.– Пойдем к девчонкам из ночного бомбардировочного — у них там некоторые уже и полтысячи давным-давно разменяли.

— Ну, ты сравнил! «Кукурузник» и «ильюха» с «бостоном». Нет, я знаю, что они дерутся геройски, не хмурься, но это ведь совсем другое дело.

— Ты меня на «слабо» хочешь взять? — спросил напрямик Григорий. — Не старайся, я уже мальчик взрослый. На такую дешевую подачу не ведусь.

— Хорошо, — неожиданно покладисто отозвался разведчик. — Не буду. Скажу все, как есть. Наверху очень внимательно изучили твой недавний удар по фашистскому штабу. Впечатление ты, конечно, произвел сильное. Не каждый сумеет спланировать с двумя тоннами бомб точнехонько к цели. Сможешь повторить со станцией? Тем более, что бомбовая нагрузка для нее потребуется гораздо меньше.

— А координаты? Не будет точных координат — высыплю все в «молоко».

— Раз уж по РЛС мы договорились, то плавно переходим ко второму вопросу, — осклабился Тоносян, демонстративно проигнорировав опасения экспата. — Скажи, ты можешь в одиночку слетать ночью кое-куда? Без штурмана и стрелка.

Раньше в этом здании был небольшой сельский клуб. Потом пришли немцы и сделали из него солдатскую казарму. Засрали, конечно, белокурые бестии все преизрядно. И бойцам БАО после освобождения этой местности, пришлось здорово потрудиться, чтобы привести помещение в божеский вид. Надо было все отмыть, очистить, выгородить отдельные комнаты, обставить их немудрящей мебелью. Так, чтобы летчикам было где разместиться и отдохнуть после тяжелых полетов, без боязни подхватить какую-нибудь болячку, оставшуюся в наследство от «гордых арийских воинов». Клопы, правда, все равно время от времени пробовали на вкус новых обитателей дома. И чихать хотели на американский вонючий порошок, который комендант в очередной раз щедро рассыпал по всем углам, матеря проклятущих кровососов и обещая, в сердцах, сжечь все и вся к бисовой матери.

Дивин устало прошел до своей импровизированной комнаты, которую с недавнего времени делил с Мессингом. Открыл тихо скрипнувшую дверь и невольно замер на пороге при виде открывшейся ему картины. Гипнотизер стоял у окна и курил, выпуская дым в приоткрытую форточку. В руках он держал банку из-под тушенки, служившую пепельницей. Артист что-то негромко рассказывал Ангелине, которая сидела на стуле возле кровати экспата, сложив руки на коленях, точно примерная школьница-отличница. Шварц, как обычно, нахально развалился поверх подушки, и мирно дрых. Ну, или делал вид, что спит.

Идиллия. Почти.

— Ой, Гриша! — девушка первой заметила летчика и радостно улыбнулась. — А мы тебя ждем с Вольфом Григорьевичем, — она поднялась и порывисто шагнула навстречу Дивину. — Знаешь, он мне так интересно рассказывал о своей жизни в Польше до войны…Что-то случилось? — Ангелина остановилась и с тревогой посмотрела на экспата. — На тебе лица нет, — Шварц приоткрыл один глаз, смерил хозяина оценивающим взглядом, глухо мявкнул и вновь приладился спать.

— Ерунда, — с трудом выдавил из себя Григорий, входя внутрь. Аккуратно прикрыл за собой дверь, расстегнул молнию куртки, снял ее и повесил на вбитый в стену гвоздь. Поверх пристроил фуражку. — С офицером из разведотдела посидели немного в штабе. Даже выпили по чуть-чуть. Ему отец потрясающий коньяк из дома прислал. Божественный напиток. Нектар. Да что там, амброзия!

— Ничего себе, — тихо засмеялась Гришина. Но в глазах ее по-прежнему плескалась тревога. — Повезло. А что за повод?

— Говорят, скоро мы тоже станем гвардейцами, — рассеянно ответил экспат. Он сел возле небольшого стола в центре комнаты и устало потер лоб.

— Ух ты, поздравляю!

— Да ладно, чего уж, — отмахнулся Дивин. — А ты как здесь? Неужто Бершанская разрешила? Раньше, вроде, шипела похлеще Шварца, если кто-то из вас хоть на метр к нашему общежитию приближался.

— Так это когда было-то? Евдокия Давыдовна лично разрешила, — гвардии лейтенант слегка покраснела. — Говорит, заслужил. Мол, не болтун, а настоящий боец. К слову, и все девочки тебе очень благодарны.

— За что? — искренне удивился Григорий.

— Мы уже несколько ночей летаем спокойно, — объяснила Ангелина. — Ни одного «шмитта-охотника» не видно. Говорят, ты всех посбивал.

— Врут, — открестился экспат, недовольно поморщившись. — Не расслабляйтесь, красавицы. Фрицы просто взяли небольшую передышку. Оценят масштаб потерь, придумают какую-нибудь гадость, на которую они большие мастера, и снова начнут вас ловить.

— Да? Жалко, — вздохнула летчица. Кинула быстрый взгляд на Мессинга и негромко предложила. — Может быть, пойдем погуляем? На моем «старшине» мотор меняют, я пока на земле кукую.

— Прости, солнце, — покаянно улыбнулся Дивин. — Сегодня никак не получится. Мне тут одну задачку подкинули, боюсь, что придется до утра кумекать. Так что давай я тебя провожу до твоей хаты.

— Спасибо, обойдусь! — обиженно фыркнула Гришина. Вихрем пронеслась по комнате, сдернула свою шинель с вешалки и громко хлопнула дверью. Экспат и глазом не успел моргнуть, а каблуки сапог девушки уже дробью простучали в коридоре.

— Зря обидели девочку, — мягко сказал Мессинг. — Она к вам со всей душой, а вы: «Провожу до хаты!»

— Так это по вашей вине, — усмехнулся Григорий и неприязненно посмотрел на артиста.

— По моей⁈

— Ага. Ну, не делайте такие круглые глаза. Скажите, Вольф Григорьевич, история про покупку для меня «Ильюшина»…чья была идея сочинить эту сказку? Я долго размышлял. И после всех этих размышлений у меня в башке вертятся две фамилии: Карпухин и Борискин.

— Да, вы очень громко думаете, — согласился Мессинг.

— Опять лезете мне в голову? — возмутился экспат. — Мы ведь договаривались, что ничего подобного не будет. Хватило, знаете ли, клички собаки тогда, на летном поле.

Гипнотизер стеснительно улыбнулся.

— Простите, я не нарочно. А, что касается вашего вопроса…да, все верно. Нет никакого Ил-2. Правда, не подумайте, что я записной враль — есть Як-7. Вот его построили по моему заказу на авиазаводе в Новосибирске. И передали геройскому летчику-истребителю Константину Ковалеву. Он теперь на нем успешно воюет где-то под Ленинградом.

— И на том спасибо, — скрипнул зубами Дивин. — Концерты ваши здесь, на фронте, тоже фикция?

— Не совсем. Просто они оказались очень удобной ширмой. Все видят, что я мотаюсь по гастролям, но не могут сказать точно, где именно нахожусь, с кем встречаюсь. Нет-нет, не нужно задавать следующий вопрос! Я все равно не отвечу. Не имею права. Вы человек военный, Григорий Иванович, должны меня понять.

— Черт с вами, — буркнул экспат. — Это и правда меня не касается. Дела ведомства, в котором служат упомянутые товарищи, лучше не ворошить. Целее будешь. Поэтому придержу мысли при себе. Но есть еще кое-что. Капитан Тоносян мне недавно сказал, что ваше пребывание здесь подходит к концу. Это так?

— Да. Я очень скоро уеду, — подтвердил Вольф Григорьевич. — Но перед отъездом хочу закрыть для себя один очень важный вопрос.

— Какой же?

— Пока не время его задавать.

— Опять эти ваши сверхъестественные штучки, — нервно дернул щекой Григорий. — Да и плевать. Развлекайтесь. А мне на самом деле нужно поработать, — экспат достал из планшета карту, шуганул оборзевшего кота и расстелил ее поверх колючего суконного одеяла. Недовольный Шварц тяжело спрыгнул на пол, потянулся и лениво принялся драть внушительными когтями ножку стула. — Вот я тебе! — прикрикнул на него Дивин. — Иди на улицу.

— Я, пожалуй, чайник поставлю, — сказал Мессинг и тихонько выскользнул из комнаты. Кот черной молнией просвистел вслед за ним. Понял, видать, что хозяин нынче не в настроении. А, значит, лучше переждать грозу на расстоянии.

Экспат проводил его задумчивым взглядом и взялся за карандаш. Предстояло разработать план будущего полета, которым его озадачил капитан-разведчик. И права на ошибку в этот раз не было. Предстояло обойти наблюдательные посты немцев, их прожекторные и зенитные засады, ускользнуть от бдительного ока РЛС и доставить в нужную точку ценного пассажира. Или пассажирку — в такие детали летчика никто посвящать не спешил. Обозначили, куда и когда надо добраться, и амба. Главное, провернуть все нужно было так, чтобы и фрицы ничего не заподозрили. Та еще проблема, если честно.

— От радара можно скрыться, если идти на бреющем, — размышлял Григорий, вполголоса приговаривая себе под нос. — Опуститься как можно ниже, прижаться к воде. Глядишь, не заметит. Вряд ли гансы притащили сюда гигантский «Вюрцбург», что стоит на вооружении ПВО Германии. Для него понадобилась бы железнодорожная платформа. Не, чересчур хлопотно. Да и обстановка на фронте не располагает к подобной авантюре. Скорее, в наличии у крымской группировки его младший собрат «Вюрцбург D» на грузовом прицепе. На самом деле, тоже не подарок. Что можно ему противопоставить? Улететь подальше в море, а потом зайти из тыла фрицев. При всей мобильности, круговой обзор он, вроде бы, не ведет. Эх, подгадать бы под какой-нибудь транспортник для страховки! Пристроиться к нему и тихой сапой прошмыгнуть. Тоносяна что ли попытать — вдруг добудет график полетов по своим каналам? В конце концов, ему это нужно не меньше, чем мне.

— Григорий Иванович, оторвитесь ненадолго, — позвал Мессинг. Он разлил по алюминиевым кружкам свежезаваренный чай, выложил на расстеленную газету немного сахара, полбуханки хлеба и пачку трофейных немецких галет. — Час уже колдуете над бумагами. Если хотите, разузнаю насчет ужина? Сообразим что-нибудь посущественнее.

— Что? А, нет, спасибо, не надо, — рассеянно отозвался Дивин. — Я сыт. А вот чайку, пожалуй, выпью.

Экспат поднялся с кровати. Сладко, с хрустом потянулся, покрутил шеей. Нанес пару быстрых энергичных хуков воображаемому противнику, разминаясь, и сел за стол. Аккуратно, чтобы не обжечься, взял парящую кружку.

— Морковный? — недовольно скривился он, потянув носом.

— Ну а где сейчас можно раздобыть настоящий китайский? — виновато пожал плечами Мессинг. — Знаете, мне как-то давно, еще перед войной, привезли в подарок пару мешочков. Вот это был чай! Кстати, хотел спросить, а у вас на завтрак что обычно пьют?

— У кого это — «у вас»? — не понял Григорий. — У летчиков? Так чай обычно и пьют. Или кофе. Про «ворошиловский завтрак» не слыхали разве?

— Да нет, я про ваш мир, — благостно улыбнулся артист. — Про ваш настоящий мир!

[1] Բան! (армян.) — Вещь!

Вольф Мессинг у самолета, построенного на собственные деньги

Глава 22

Лететь на бреющем ночью было непросто. Экспат уже несколько раз вытирал мокрое лицо рукавом, то и дело злобно ругал хитровыдуманных разведчиков, пронырливых штабных и «заботливых» отцов-командиров, особо не выбирая выражений, и досадовал сам на себя, за то, что согласился на эту авантюру. И не просто согласился, но сам же еще и разработал все детали! Ага, прям-таки как тот наивный гусь, что сам себя ощипал, начинил яблоками, смазал маслом противень и потом аккуратно задвинул его в печь. А там уже вовсю шумит веселый огонек. Давай, мол, бочок гусиный, начинай румяниться!

Дивин с надеждой покосился на приборную доску. На «бостонах» до сих пор сохранилась система цветовой сигнализации, что позволяла штурману или воздушному стрелку корректировать направление полета в тех случаях, когда отсутствовала внутренняя связь с пилотом. Обычные с виду лампочки, но каждая со своим смыслом: красная — поворачивай налево, зеленая — направо, белая — летим прежним курсом, никуда не сворачиваем.

Но нет, ни одна не горела. А жаль. Григорий уже весь извелся и сидел, как на иголках. Договорились ведь как: неведомый ему пассажир, что находился сейчас в кабине Савелия, в нужный момент подаст соответствующий сигнал и летчик наберет высоту, достаточную для прыжка с парашютом. А, заодно, для того, чтобы совершить потом несколько резких маневров по смене курса, которые должны были запутать фашистов, если те засекут все же пролет советского самолета. Поди, гадай потом, что ему было нужно?

Ну а для того, чтобы внести в их размышления дополнительную сумятицу, экспат намеревался снова заглянуть на аэродром в Багерово. Так сказать, по старой памяти, зайти «на огонек». Ну а кто ж ходит в гости с пустыми руками? Вот и у экспата для этого в бомболюках и на внешней подвеске оказались припасены в должном количестве проверенные фугаски-«соточки» и кассеты с ампулами АЖ-2, снаряженными самовоспламеняющейся липкой горючей смесью КС. Гори-гори ясно, чтобы не погасло!

Черт, да куда же этому пассажиру нужно? После взлета «бостон» ушел в сторону Азовского моря, держа курс на север. Потом долго и нудно «брил» морскую гладь, прячась от бдительного ока фашистского радара. Затем круто развернулся на запад и коварно зашел на оккупированную немцами территорию, оказавшись в их глубоком тылу. Тут можно было уже практически не бояться того, что бомбардировщик засечет станция фрицев. Но, что называется, береженого бог бережет. А ну, как попадешься на глаза молодчикам из «эскадрильи Крым», на вооружении которой стояли «хейнкели», Ю-88 и «сто десятые» с «Хоэнтвилями» и «Лихтенштейнами» на борту[1]? Засекут и мигом наведут истребителей. Тоносян, правда, уверял, что у них в приоритете черноморское побережье. Дескать, они нацелены на советские корабли. Но особой уверенности в словах разведчика экспат не услышал. И потому страховался, ведя машину на опасно малой высоте.

Так, что там у нас впереди? Григорий бросил короткий взгляд на карту. Село под забавным названием Либкнехтовка. Как же, помнится, еще во время службы в штурмовом авиаполку комиссар Багдасарян как-то толкнул горячую речь об одном из лидеров германских социалистов, убитом реакционерами спустя короткое время после Октябрьской революции. Или там было по другому? А, неважно. Главное, что, оказывается, в его честь в Крыму когда-то переименовали целое село. Тем более, что большинство жителей по происхождению оказалось немцами. Такой вот странный выверт. Интересно, что с ними теперь?

О, зеленая лампочка заморгала! Наконец-то. Дивин плавно потянул штурвал на себя. «Бостон» сыто рыкнул моторами, будто радуясь появившейся работе, и начал неторопливо карабкаться на высоту. А экспат энергично крутил головой, оценивая обстановку вокруг. Жаль, что не было сейчас на борту Горбунова или зануды Рутолова — с ними все было бы гораздо проще. Но нет, Тоносян уперся, будто осел, и запретил появляться у самолета кому-нибудь кроме летчика. И выставленное у капонира оцепление из приезжих молодцов в гимнастерках со знаками различия рядовых красноармейцев, но зато вооруженных до зубов, что прилетели вчера на камуфлированном Ли-2, как бы намекало, что шутить никто не будет.

Григорий, правда, настоял, что осмотр самолета проведет, как положено. И тщательно облазил бомбардировщик после того, как гости от капонира убрали механика, техника, вооруженца и прочих «маслопупов». Старался при этом не обращать внимания на невысокого парня с плавными движениями и холодными глазами профессионального убийцы, что тенью ходил за ним. Хотел было пугануть его, надавить боевой аурой, но потом решил, что лучше не стоит. Кто знает, чем аукнется подобное мальчишество? Пальнет еще от неожиданности.

«Эмка» с фарами, закрытыми светомаскировочными фильтрами, подъехала, когда Дивин, закончив осмотр, стоял чуть поодаль «бостона» и мирно курил в кулак. Хлопнула передняя пассажирская дверь, и из машины резвым чертиком выскочил капитан Тоносян. Подлетел к экспату, коротко поздоровался, и тоном, не терпящим возражений, потребовал отвернуться.

— Пригляди, чтобы не подглядывал, — отрывисто скомандовал разведчик убивцу и размашистым шагом пошел обратно к «эмке».

— Не очень-то и хотелось, — тихо проворчал Григорий, отворачиваясь. Быстрый взгляд он все равно успел кинуть, но ничего интересного не заметил. С заднего сиденья наружу медленно выбралась бесформенная фигура человека в офицерской плащ-палатке. Голова надежно скрыта под капюшоном. Даже не поймешь — мужчина это или женщина?

— Товарищ майор, смотрите в море, — рука охранника мягко коснулась предплечья Дивина. — Там сегодня потрясающей красоты лунная дорожка.

— Ага, и звезды. Крупные такие, — охотно поддержал его экспат. — Определять свое местоположение по таким одно удовольствие. Штурман мой, наверно, пищал бы от восторга.

— Спасибо.

Григорий молча пожал плечами. Люди делают свою работу, он скоро выполнит свою. За что тут благодарить? Хотя…какая, к лешему, благодарность, если правая рука парня лежит на кобуре. И что-то подсказывало, в затылок летчику он шмальнет, не задумываясь, если вдруг получит такой приказ. А нарочитая вежливость лишь ширма. И до лампочки этому хорошо обученному «волкодаву» на майорские погоны и россыпь орденов на груди у пилота. Видел экспат в той, прежней своей жизни, похожих офицеров из личной охраны Императора. Когда же это было? А, точно, на торжественном приеме по случаю окончания академии.

Император…Григорий вдруг поймал себя на мысли, что не может вспомнить его лицо. А ведь огромный парадный портрет висел в их учебной аудитории прямо перед рядами сидящих курсантов. И выпуски новостей то и дело обрушивались ворохом красочных подробных сюжетов многочисленных рабочих поездок, встреч и церемоний с участием главы Империи практически все годы обучения. Но нет, в голове теперь осталась лишь смутная безликая тень в расшитом золотом мундире.

Настроение резко испортилось. И потому практически весь полет Дивин ругался на разведчиков и их игры, словно пьяный сапожник.

Белая.

Все, переходим в горизонтальный полет. Черт, а в одиночку реально сложновато отсматривать заднюю полусферу как следует. И, как нарочно, облаков — верных помощников ночного летчика — сегодня почти не было. А еще и звезды издевательски подмаргивают с вышины. Дескать, мы тебя видим! И луна светит холодным бледным светом, как фрицевский прожектор. Эх, не вовремя.

Красная!

Дивин замер, превратившись в статую. Руки намертво стиснули штурвал, не давая «бостону» шелохнуться. Бомбардировщик шел прямо, словно на боевом курсе, не отклоняясь ни на йоту. Ровно гудели двигатели, мягко светились циферблаты, а Григорий будто сросся с самолетом, стал его частью. И потому каким-то нечеловеческим сверхчутьем ощутил, как сначала открылся люк в кабине воздушного стрелка, а потом от машины отделилась и камнем упала вниз небольшая ее часть.

Все. Спрыгнул. Или спрыгнула. Плевать! Теперь еще пару-тройку километров вперед, а потом начнем представление для гансов. Не судьба, ребятки, вам сегодня выспаться. А про выброшенного разведчика лучше забыть, будто его и не было. Как и пройдохи Мессинга, что усвистал сегодня утром обратно в Москву.

Мессинг! Экспат поморщился, словно от зубной боли. Тогда, в офицерском общежитии, этот «артист» сумел его сильно удивить. В первое мгновение до Григория не дошел смысл сказанного. Но уже через секунду он нехорошо зыркнул на стоящего перед ним человека и медленно спросил:

— Как много вы знаете?

Вольф Григорьевич молча смотрел на Дивина расширенными глазами, а по виску его катилась крупная капля пота. Мантис вдруг зарычал внутри хозяина и презрительно ударил по тонким, едва заметным полупрозрачным щупальцам, что пытались влезть в голову экспата юркими змейками. По крайней мере, так это выглядело для летчика на картинке, что транслировало второе «Я».

Мессинг болезненно вскрикнул. Ноги его подкосились и он мешком упал на табурет. Вцепился трясущимися пальцами в край стола и измученно простонал:

— Прекратите!..Прошу!!

— Только после вас, — усмехнулся Григорий. Он спокойно отхлебнул от своей кружки. Сделал пару небольших глотков, недовольно поморщился и поставил ее на стол — Пожалуй, обойдусь без этого пойла.

Давление на мозг пропало. Дивин выждал некоторое время, а затем удовлетворенно кивнул. Достал папиросы и пододвинул к себе поближе банку с окурками.

— Что это было⁈ — прохрипел Вольф Григорьевич, с ужасом глядя на экспата вытаращенными глазами. К слову, белки в них окрасились кровью из лопнувших склер. — Сейчас…я видел чудовище!..И оно едва не сожгло мой мозг!

— Это что, — издевательски ухмыльнулся Григорий, затягиваясь. — Скажите спасибо, что он вас не сожрал!

— Что?!!

— Увы, — Дивин выпустил в сторону сизую струю дыма и проникновенно посмотрел на гипнотизера с фальшивым сочувствием. — Он не слишком любит людей. Уж извините, но такова его природа. А, значит, и моя тоже.

— Но…кто это? И кто…вы⁈

— Повторяю свой вопрос, — скучным голосом сказал экспат. — Как много вы знаете? Только, чур не юлить! Вы сами начали этот разговор, я вас за язык не тянул. И, судя по тому, что здесь до сих пор не наблюдается оравы ваших друзей из Разведуправления с оружием наперевес, сдавать меня им вы не собираетесь. Выходит, решили договариваться. Вам что-то от меня нужно? Говорите! Да не тряситесь вы, не буду я вас убивать. По крайней мере, не прямо сейчас.

— Спасибо. Обнадежили, — Мессинг бледно улыбнулся. Достал носовой платок и тщательно вытер мокрое лицо. — Руки до сих пор трясутся, — пожаловался он, вытянув перед собой ладони. — Никогда не испытывал ничего подобного.

— Время тянете? Понимаю, — кивнул Григорий. И вдруг разозлился. — Знаете…а подите к к черту! Я вымотался за день, как собака, дел невпроворот, и уговаривать вас, словно барышню-курсистку, не собираюсь. Пожалуй, пойду спать! Мне завтра предстоит тяжелый полет, поэтому надо хорошенько отдохнуть.

— Погодите! — всполошился Вольф Григорьевич. — Погодите же! Так нельзя, — он жалобно заморгал. — Хорошо, извольте, я случайно — клянусь! — случайно коснулся вашего сознания. Это было, когда мы с вами навещали этих милых летчиц. Помните, еще спор зашел насчет полетов человека в космос? И вы, вроде бы, не особо участвовали в нем, вставили всего пару ничего не значащих замечаний. Сидели возле Ангелины и улыбались. Но я вдруг увидел — увидел вашими глазами — совершенно фантастическую картину. Вы летели меж звезд. На странном, неземном корабле. И, я это почувствовал совершенно отчетливо, для вас это было совершенно естественно, обыденно. Так, словно это рутинная работа, которую вы выполняете не задумываясь. В сотый, в тысячный раз. День за днем, год за годом. И меня это просто потрясло! Ведь ни один человек еще никогда не покидал нашу планету. Значит, вы пришли из другого мира. Где подобные полеты в порядке вещей. Боюсь даже представить себе, насколько вы обогнали в развитии наш мир. Но я вовсе не хотел причинить вам хоть малейший вред. Понимаете…мне просто интересно. Я хочу познать эту удивительную тайну, но исключительно для себя! — Мессинг с надеждой посмотрел на летчика. — Клянусь, ничего больше!

— О, как! — экспат удивленно вскинул брови. Уважительно качнул головой. — Сильны вы. Не ожидал. Пробить ментальную защиту мантиса…это дорогого стоит.

— Мантиса? — перебил его артист, глядя горящими глазами. — Это название вашей расы?

— Наверное, мне лучше вам один раз показать, чем пытаться объяснить, — задумчиво сказал Григорий. Поднялся на ноги, медленно расстегнул ремень и небрежно швырнул его на кровать. — Скажите, Вольф Григорьевич, я не слишком вас шокирую, если разденусь догола? Не хотелось, знаете ли, превращать в безобразные лохмотья форму и исподнее.

Картинка послушно увеличилась в размере, скакнула поближе, и Дивин прикинул, как лучше всего зайти для атаки. Пожалуй, стоит в первом заходе сразу ударить вон по тому приземистому бараку, где по сведениям партизан, размещен летный состав.

«Бостон» накренился, повинуясь команде летчика, и скользнул вниз. В нужный момент с креплений под его широкими плоскостями оторвались бомбы и понеслись по сложной кривой траектории вперед, к цели. А самолет немного «вспух», и пошел в вираж. С небольшим опозданием зажглись несколько прожекторов и их лучи суматошно запрыгали, разрезая ночную тьму, пытаясь нащупать краснозвездную машину.

Поздно! ФАБы рванули почти в той точке, куда целился экспат. Барак скрылся в облаке дыма и огня, в разные стороны полетели обломки. А Григорий уже вел «пирата» в новую атаку. На этот раз он щедро, от всей души, засеял обиталище асов люфтваффе доброй порцией ампул с зажигательной смесью. Кассеты с ними напоминали широкий ковер, что опустился с неба, лег на здание и землю вокруг, а через секунду превратился в многометровую огненную реку, что жадно принялась пожирать все, что попалось на ее пути. Ослепительное пламя взметнулось высоко вверх, освещая редкие черные точки тел тех немногих счастливцев, которым повезло выскочить из-под рушащихся стен и перекрытий.

Световой столб скользнул по крылу бомбардировщика, зацепил краем кабину и Дивин зарычал от злости, едва успев закрыть глаза. Он закрутил на автомате какую-то нелепую, не имеющую названия, корявейшую фигуру, за которую любой мастер высшего воздушного пилотажа немедленно расстрелял бы его перед строем с превеликим наслаждением. Зато немецкие прожектористы и зенитчики явно оказались не готовы к подобной выходке советского пилота и потеряли того из виду. А многочисленные разноцветные трассы «эрликонов» и снаряды зениток прошили многострадальное крымское небо впустую. Там, где гитлеровцы ожидали поймать противника, зажать его в огненные клещи и уничтожить.

— Хренов вам полный кузовок! — выругался экспат и, выполнив боевой разворот, мстительно пропахал ближайшую к нему позицию фашистской ПВО мощным огнем шести «березиных» из носовой установки. И прожектор, и орудия тамошней батареи немедленно прекратили свое существование. Ну, или, по крайней мере, потеряли значительную часть своей боеспособности. — Так-то лучше.

На очереди по первоначальному плану были самолетные капониры, но, поколебавшись долю секунды, Григорий решил, что на сегодня, пожалуй, достаточно. Вражеский аэродром и так напоминал растревоженный пчелиный улей, в который кто-то сунул раскаленную кочергу, а затем хорошенько пошерудил ею внутри. Зенитный огонь крепчал, а хаотичный танец лучей прожекторов сменился планомерной охотой за наглецом, осмелившимся на атаку. Все-таки немцы оставались очень сильными вояками и дело свое знали туго. И потому не следовало переть на рожон. Отвлек противника от высадки разведчика, заставил их переключиться на иные заботы? Вот и славно. Пора и честь знать.

Дивин перевел машину в набор высоты и начал медленно удаляться от аэродрома. Возвращаться экспат решил прежним маршрутом, над Азовским морем. Оставалось подумать разве что над тем, имеет ли смысл вновь идти на бреющем, или нет. Если та надоедливая РЛС, которой он планировал заняться в самом ближайшем времени, сумеет его засечь, то смогут ли фашистские «охотники» догнать «бостон»?

Так и не найдя для себя однозначного ответа, Григорий остановился на промежуточном варианте: высоко не полез, но газу добавил, насколько это было возможно. Машина задрожала, слегка закряхтела, но, вроде бы, шла уверенно. И экспат поставил для себя мысленную зарубочку отблагодарить Шафиева и его команду за отличную подготовку самолета. А что, в своей новой должности теперь вполне можно поставить вопрос о награждении техников и мотористов. Помнится, когда летал на «ильюхе», никогда не забывал о Свичкаре и его помощниках.

Сердце неприятно кольнуло. Эх, где-то сейчас прежние друзья-однополчане? Да, Прорва рассказал, что большинство летчиков и воздушных стрелков погибло во время штурма фашистского аэродрома. Ну а техники, мотористы и прочий наземный люд? Они ведь не принимали участия в той самоубийственной атаке. Но, скорее всего, после расформирования полка, их попросту раскидали по разным частям. Жаль. Эх, вот где пригодились бы возможности Василия Сталина — черкнул фамилии и, будьте любезны, нужные специалисты немедленно командированы в часть, которой командует сын Верховного.

Мечты, мечты. Что толку забивать голову напрасными надеждами? Лучше…

Стоп! А это что за каракатица?

Внизу-впереди, Дивин заметил причудливую тень, которую немного погодя сумел точно идентифицировать, как немецкий гидросамолет BV.138. В СССР его еще называли «Гамбург-138». Хм, а что, интересно, он здесь забыл? Так, а ведь фрицы на нескольких подобных машинках тоже установили радиолокационное оборудование. И превратили их, таким образом, в самолеты дальней разведки и обнаружения. А это означало, что сейчас сам бог велел разнести летающую лодку в клочья, чтобы сократить количество мобильных «глаз» у неприятеля.

Скорость А-20 была повыше, чем у «Гамбурга» и потому Григорий легко настиг его. Аккуратно зашел с хвоста, бдительно отслеживая движение пулемета в кабине заднего стрелка. Он как раз встрепенулся и начал поворачивать свой MG-131. Почуял, видать, гаденыш. Или даже засек приближение вражеского самолета. Что ж, тем хуже для тебя, глазастик!

Дивин приник к прицелу, нажал на кнопку и хищно улыбнулся, когда шесть тугих трасс с алыми вкраплениями трассеров, разнесли вдребезги стеклянный колпак. Пробежались по «горбу», в котором прятался один из трех двигателей, окатили свинцом смертоносным свинцовым градом и его. Почти сразу там полыхнуло, потянулась широкая черная полоса дыма.

К сожалению, экспату не удалось ударить по кабине пилотов, как он задумывал изначально. Но и так вышло неплохо — фриц панически заметался, попытался уйти из-под обстрела, полого скользнув вниз, к самой морской поверхности. Вполне возможно, что он вообще решил приводниться, чтобы переждать атаку и потушить пожар.

Но, куда там! Григорий не собирался давать врагу ни малейшего шанса на спасение. Еще один четкий, выверенный до миллиметра заход, и «березины» басовито пророкотали, подводя финальную черту под существованием незадачливого гитлеровского экипажа, отправив его на корм местным рыбам и прочей морской живности.

Дивин проводил взглядом красиво разбегающиеся в разные стороны волны на месте падения «гамбурга» и, весело насвистывая, переложил штурвал, беря новый курс. Можно было спокойно возвращаться домой.

[1] «Хоэнтвиль», «Лихтенштейн» — типы немецких самолетных РЛС

Ампулы АЖ-2 возле кассеты

Глава 23

Проходя по расположению женского полка, Григорий с интересом разглядывал защитного цвета «кукурузники», спрятанные под маскировочными сетями. Возле некоторых самолетов деловито хлопотали прибористы, оружейники и техники. Причем все — девушки, таково было главное правило в полку Бершанской. Если уж сказано, что часть женская, то никаких исключений.

Иногда навстречу экспату попадались и летчицы. Дивин вдруг поймал себя на мысли, что выглядели девчата отнюдь не ряжеными. Наоборот, любовно подогнанные гимнастерки с погонами, аккуратные шинели и комбинезоны, пистолеты в кожаных кобурах, лихо заломленные пилотки или береты, из-под которых выбивались кудри — все это придавало «ночным ведьмам» бравый вид. А ордена и медали вместе с гвардейскими значками лишь усиливали это впечатление, напоминали, что эти совсем еще юные девчонки рискуют своими жизнями наравне с мужчинами.

Дойдя до У-2 с бортовым номером «18», Григорий остановился неподалеку от самолетного капонира возле невысокого колючего куста и принялся высматривать Ангелину. Солнце потихоньку клонилось к горизонту. С моря тянул легкий бриз, неся с собой терпкий запах водорослей и зябкую прохладу. Экспат зябко поежился и поднял воротник своей кожаной куртки.

Из-за самолета выглянула Вика Авдалова — штурман Ангелины. Ойкнула от неожиданности, заметив стоящего Дивина, и молниеносно юркнула обратно.

— Геля! Твой пришел! — донесся до экспата ее насмешливый голос спустя несколько секунд. — Да чего вылупилась, не шучу, сама иди посмотри. Ох, лицо-то вытри, перемазалась, как хрюшка. Смотри, Гелька, бросит тебя товарищ майор, на кой ему такая чумазая сдалась.

Вот язва, усмехнулся про себя Григорий, качая головой. Не может без того, чтобы подколоть подругу. Правда, стоит заметить, что гвардии старший лейтенант Авдалова никогда не позволяла себе опускаться до подлости. Скорее, просто страсть как любила немного, буквально самую капельку, подначить командира экипажа. Но исключительно по-доброму.

— Здравствуй, Гриша! — слегка пунцовая Ангелина выпорхнула навстречу экспату и замерла, не дойдя пару шагов, не решаясь броситься ему на шею при посторонних. Дивин бросил короткий взгляд на любопытные мордашки девчонок, торчащие из-за самолета, и решил, что, в самом деле, не стоит устраивать для них бесплатное представление.

— Ты очень занята? — ласково спросил он, понизив голос. — Может, прогуляемся чуть-чуть?

Гришина немного замешкалась, но тут же встряла Вика — со слухом, видать, у нее все было просто замечательно:

— Иди-иди, Гелька, мы без тебя закончим. Правда, девчата? — Механик и прибористка согласно закивали. А рыжая конопатая вооруженец громко вздохнула с откровенной завистью и пробурчала что-то неразборчивое себе под нос.

— Если только ненадолго, — улыбнулась Ангелина. И несмело предложила. — Пойдем к бухте?

— Не замерзнешь? Ветерок-то дует прохладный.

— Ничего, — мотнула головой девушка. — Зато голова прояснится. У меня от запаха бензина и масла уже перед глазами черные мушки хороводы водят. Пришлось даже в санчасть идти, просить пирамидон.

— Сказала бы, я аспирин принес, — забеспокоился экспат. — Стрелок мой раздобыл где-то. Хороший, трофейный. Любую боль, как рукой снимает. Нам еще «колу» иногда дают, но я к ней как-то не очень.

— Да все хорошо уже, честное слово, — отмахнулась девушка. — О, смотри, опять Шварц на берег пошел, — она ткнула пальцем в кота, что вальяжно шел в сторону моря, гордо задрав роскошный хвост. — Я вчера видела, как он у водолазов рыбу требовал. Представляешь, именно требовал, не просил. Пришел к ним и давай орать. Да так громко, нахально, что те опешили, растерялись, а он на них смотрит исподлобья и на морде читается: «Долго я вас еще ждать должен⁈» — Гришина прыснула в кулак.

— И что, накормили? — засмеялся Дивин, представив себе эту картину.

— А то!

— Вот, жулик! — восхитился экспат. — А вечером приходит и сидит у своей миски с таким жалобным видом, словно его год не кормили.

— Гриш, а ты не знаешь, часом, зачем этих моряков сюда перебросили? — неожиданно поинтересовалась Ангелина. — Говорят, прямо с Балтики прилетели. Из какого-то специального подразделения.

— Да вроде им поднять что-то нужно, — прикинулся дурачком Григорий. — Подробности мимо меня прошли, слышал что-то в штабе краем уха, не более того.

Ну не мог, не имел права рассказывать экспат, что командование неожиданно возбудилось, когда он доложил о сбитом «гамбурге». И потребовало кровь из носу обеспечить подъем радиолокационного оборудования, что было установлено у него на борту. Причем, действительно, значение этой операции придавалось настолько серьезное, что для ее осуществления к ним на аэродром в срочном порядке перебросили первоклассных специалистов из роты особого назначения разведотдела Балтийского флота. Народ там был подобран серьезный, знающий, специализирующийся, в частности, как раз на поиске и подъеме затонувших кораблей, подводных работах, разведке и диверсиях. Поговаривали, что некоторые начинали свою службу еще в легендарном ЭПРОНе[1].

Собственно, Дивин уже несколько раз летал в район, где упал в море BV.138, пытаясь отыскать его. В последний раз вроде бы нащупал правильное место и сбросил туда специальный буй. Благо, глубина там была небольшая. И теперь спецы собирались навестить покоящийся на дне фашистский гидросамолет.

Экспат и Ангелина остановились на берегу неподалеку от позиций зенитной батареи. Вода в бухте на мелководье при свете дня была прозрачной, слегка отливала благородной зеленью. Но дальше, в открытом море, почти до самого горизонта выглядела иначе — темно-серой, практически свинцовой, неприветливой.

Чуть в стороне, у маленького причала, притаился хорошо замаскированный катер водолазов. Их самих сегодня не было видно. Видать, готовились к скорому выходу, проверяли снаряжение.

— Погоди-ка, — вскинулся вдруг Григорий. Приложил ладонь ко лбу и вгляделся в небо. — Похоже, фрицы. Да, точно. А ну, бежим! — он схватил девушку за руку и потянул в сторону ближайшей щели, отрытой на краю аэродрома. — Тревога! Немцы! — заорал он на бегу, привлекая внимание зенитчиков. — Воздух!

Что-что, а за последнюю неделю те уже хорошо выучили преподанные фашистами уроки и потому рассусоливать не собирались. Взвыла протяжно сирена, зашевелились стволы орудий, забегали на позиции бойцы, готовясь к отражению очередного налета.

— Прыгай! — Дивин ловко соскочил в укрытие и протянул руки навстречу Ангелине. — Ловлю.

— Что это они к нам зачастили? — зло спросила Гришина, устраиваясь поудобнее рядом с экспатом. — Который день атакуют, как заведенные. «Маленькие» их сбивают, а они все равно лезут и лезут.

— Это из-за меня, — сконфуженно признался Григорий.

— Как это?

— Да понимаешь…оказывается, в тот раз, когда я ночью их аэродром в Багерово штурманул маленько, кроме всего прочего удачно отбомбился по летному общежитию. И разведка выяснила, что в числе тех, кто там погиб под завалами или сгорел, были сразу несколько известных асов. Вот теперь гансы желают поквитаться. Узнали, что это моих рук дело и мстят.

— Ничего себе! — округлила глаза девушка. И широко улыбнулась. — Оказывается, вы очень опасный человек, товарищ майор.

— Гвардии майор! — ухмыльнулся экспат. — Забыла, наш полк теперь тоже получил это звание. О, летят.

Две девятки «юнкерсов» показались в небе. Прикрывала их дюжина «мессеров» и «фокке-вульфов». Навстречу немцам стремительно уже неслись патрульные «яки», прикрывающие аэродром. Немедленно завязалась воздушная карусель, в которой сошлись истребители прикрытия фашистов и краснозвездные «охотники». Воздух расчертили разноцветные трассы пушечных и пулеметных выстрелов, с высоты донесся надсадный рев моторов.

Первый наскок советских летчиков оказался не слишком удачным. Немецкие воздушные стрелки встретили их дружным плотным огнем и один из «яков» вынужден был отвалить в сторону и уйти со снижением, паря подбитым движком. Его товарищи увязли в схватке с «мессершмиттами», не имея возможности пробиться к бомбардировщикам врага. Казалось, «юнкерсы» беспрепятственно достигнут своей цели, и вывалят содержимое бомболюков на летное поле.

Но не тут-то было!

— О, смотри, «кобры»! — радостно воскликнула Ангелина.

Шестерка «аэрокобр» подкралась к месту боя в облаках, упала на немцев сверху, проскочила сквозь их строй, поливая врага из всех стволов, и, слаженно выполнив маневр, по красивой траектории, похожей на движение качелей, снова умчалась на высоту. Два фашистских бомбардировщика загорелись, еще один отчаянно задымил.

Но остальные, хоть и смешали строй, все равно упрямо перли напролом, к советскому аэродрому. Рядом дробно застучали зенитки, вступая в бой. В вышине поплыли белые и черные облачка разрывов, создавая смертоносную завесу на пути гитлеровцев.

— Прячемся! — экспат опытным глазом оценил ситуацию. — Сейчас врежут!

Земля содрогнулась и встала на дыбы, когда первые бомбы достигли ее поверхности. Григорий притянул к себе девушку, прижал к груди и закрыл своими руками ее голову. Сверху на них сыпалась земля и летел какой-то мусор с края щели. А в ноздри настойчиво бился противный запах сгоревшего пороха и взрывчатки. Уши плотно заложило. Экспат слегка открыл рот, чтобы окончательно не оглохнуть.

Налет продолжался совсем недолго, буквально несколько минут. Но, по ощущениям, казалось, что прошло не меньше часа. Дивин с Ангелиной поднялись на ноги, как только прозвучал сигнал отбоя воздушной тревоги, начали отряхиваться, приводя себя в порядок.

— Смотри, — воскликнула летчица. — Парашюты!

В небе расцвело сразу несколько белых «одуванчиков», что несли под своими куполами сбитых летчиков.

— Двое наших, остальные — фрицы, — глянул мельком Григорий без особого интереса. — Неплохо отработали. Ничего, сейчас катер их всех подберет, не даст утонуть.

— А молодцы «маленькие», хорошо приложили гадов! — весело засмеялась девушка. — Научились наконец-то. Видел, как «кобры» на них сверху свалились? Значит, заранее на высоте в засаде ходили.

— Молодцы, — согласно кивнул экспат. — Ладно, пойдем, пожалуй. Поглядим, не пострадал ли кто, часом, на аэродроме.

— Да не должны были, — нахмурилась Ангелина. — «Юнкерсы» ведь все бомбы, не доходя до нас, сбросили. По берегу отработали, да воду в бухте перебаламутили. Небось рыбы поби-или…вот Шварцу-то раздолье будет.

— Хорошо бы, если так, — вздохнул Дивин. — Кстати, у меня ведь скоро занятие с комэсками, — спохватился он, взглянув на наручные часы. — Буду учить, как правильно в атаку на корабли при топ-мачтовом бомбометании заходить. Молодежи много, надо готовить.

— Гриш, а что за асов ты прибил? — озадачилась вдруг девушка. — Интересно просто, из-за кого весь этот сыр-бор.

— Асов? А, немцев. Да я точно не помню. Тоносян говорил, но я их фамилии даже не запоминал, на что они мне? Двоих, разве что, знаю. И то, только потому, что о них раньше в разведдонесениях упоминали. Баркхорн и Хартманн. Вроде как они у фрицев одни из самых результативных истребителей были. Ну и еще десятка полтора каких-то пилотяг рангом помельче.

— Ух ты! Про Баркхорна я слыхала. Этот сволочуга один из наших экипажей недавно сбил. Обе девочки в воздухе сгорели, — Гришина нахмурилась, сведя брови, и слегка закусила губу. Но тут же просветлела лицом. — Выходит, ты за них отомстил.

— Можно и так сказать, — равнодушно пожал плечами Григорий. — Но ты же понимаешь, я и представить себе не мог, кто в том домике ночует. Отбомбился, как следует, причесал из пулеметов, и ходу. Там прожекторов с «эрликонами» до чертов было. Механики, вон, после три десятка пробоин на моем «бостоне» латали. Ругались — страсть! А я в полете даже не обратил внимания ни то, что меня краем цепануло. Лечу себе, и лечу.

— Слушай, а куда Вольф Григорьевич делся? — спросила вдруг Ангелина. — Мы его хотели пригласить выступить, но узнали, что он срочно улетел.

Экспат покривился. Мессинг! Глаза б его не видели. Отъезд гипнотизера несколько напоминал бегство. По крайней мере, у Дивина создалось именно такое впечатление. Сначала летчик решил, что виной тому является он сам. И, признаться, мысли в голове Григория бродили невеселые. Если «артист» пожаловал по его душу, то столь скорый отлет говорит о том, что московские кураторы затребовали отчет. И Вольф Григорьевич понесся, сломя голову, с докладом.

А это означало, что скоро за пришельцем со звезд пожалуют серьезные ребята, навроде тех, что обеспечивали секретность на аэродроме во время недавней отправки разведчика. И по всем невеселым раскладам выходило, что пришла экспату пора бежать. Подальше и побыстрее. Потому, как неохота становиться подопытным кроликом в засекреченной лаборатории. Нет в этом никаких перспектив. Выпотрошат до донышка, а потом ликвидируют. Чтоб не в те руки не попал, часом. И то, это еще повезет, если служба Махрова раньше не вмешается. Те вообще церемонится не станут — грохнут не задумываясь. К слову, на этот вариант развития событий Дивин ставил гораздо больше. Все же, возможностей у службы контроля времени имелось побогаче.

Григорий сначала всерьез решил бежать. Даже стал прикидывать, как ловчее все обставить. Можно было улететь куда-нибудь подальше. А что, боевой радиус «бостона» с дополнительным баком вполне позволял надежно скрыться. Закинуть на борт доппаек, снаряжение, разжиться гражданской одежкой и вполне, вполне. Вопрос стоял лишь, в каком направлении. Европа, по понятным причинам, отпадала. Там, покамест, фрицы хозяйничают. И в руки им после всех своих многочисленных подвигов по истреблению «Нибелунгов» лучше не попадать. Но вот восток…а что, тем же англичанам он вроде не успел нигде дорогу перейти. Конечно, они нынче в союзниках у СССР, но что-то подсказывало — можно, можно попробовать с ними договориться.

Кого по-настоящему было жалко, и за кого болела душа, так это Ангелина. Григорий хорошо понимал, что не оставят контрразведчики девчонку в покое. Не дадут ей нормально жить. А предложить сбежать вместе…язык не поворачивался.

Потом, правда, накатило равнодушие. Страх и волнение вдруг исчезли, оставив вместо себя неизбывную тоску. Надоело! Все надоело! Бегать, словно загнанная в угол крыса? Да ну, к черту. Будь, что будет. В конце концов, если прижмет, то всегда можно наплести следователям с три короба, пообещать указать место падения «Когтя», заинтересовать наличием передовых технологий и попытаться сбежать. При его-то способностях? Ну а грохнут…что ж, значит, судьба такая. И так уже все мыслимые и немыслимые нормы в этой страшной кровавой мясорубке перекрыл с лихвой. Давно, еще под Сталинградом. Сколько там летчик-штурмовик обычно жил? Два понедельника и погост.

Но день сменялся следующим, а никто в комнату летчика с пистолетом и наручниками не ломился. Да и Тоносян как-то обмолвился, что, дескать, ночная высадка прошла успешно, Москва благодарит. А потом не удержался и похвалил вслух, что, мол, замечательно товарищ Мессинг поработал. Хорошо нужного человека подготовил, не зря с Дальнего Востока добирался.

Вот здесь Григорий и призадумался всерьез. Получается, гипнотизер-то прилетел вовсе не к нему. Операция была направлена на подготовку неведомого «шпиена-диверсанта». А подарочный самолет, герой-летчик и все остальное являлось лишь прикрытием для нее. И тот факт, что попутно Вольф Григорьевич обнаружил «неведому зверушку» в обличии доблестного майора ВВС РККА, оказался делом случая. Хм…похоже на правду. Хотя, зудела в голове экспата назойливым комариком мыслишка, что упускает он нечто важное в своих рассуждениях, ой, упускает.

Но, если принять все-таки за основную версию приезд Мессинга исключительно по своим делам, не касающимся Григория, то становилось понятным, почему контрразведка еще не пришла арестовывать Дивина. Не стал артист докладывать по инстанциям о нем. Пожалел? Вряд ли. Скорее, сам испугался того, к тайне какого уровня ненароком прикоснулся. Хитрый ведь змей, сложил, поди, давно два плюс два. И легко просчитал, что и его самого спецслужбы в покое ни за что не оставят. Либо закопают по-тихому, либо законопатят далеко-далеко. Под такую охрану, что и мышь не проскочит. И никакие гипнотизерские трюки не помогут.

Так что, в какой-то момент Григорий выдохнул. Выдохнул, и немного успокоился. Разумеется, расслабляться окончательно не стоило. А ну, как кто-нибудь из московских начальников или кураторов Мессинга обратит внимание на то, что тот вернулся слегка не в себе и решит копнуть причины этого странного происшествия? Показалось, или добавилось в курчавой шевелюре Вольфа Григорьевича седых волос после той памятной ночи.

Испугался ведь старый прохиндей сильно. Еще бы, своими глазами увидеть мантиса во всем великолепии боевой трансформации. От такого простым заиканием или мокрыми штанами не отделаешься — вполне можно было и инфаркт с инсультом схлопотать. Бывали не раз подобные случаи в Империи во время прямых столкновений с людьми. И это при том, что каждый человек там с детства знал, как именно выглядят его смертельные враги. Что-что, а машина пропаганды отрабатывала свой хлеб на совесть.

Дивин даже немного зауважал гипнотизера. Силен, силен! Жалко, что не удалось перекинуться хотя-бы парой слов перед его отъездом. В комнате-то Мессинг впал в ступор и сидел с вытаращенными глазами минут двадцать. Потом выхлестал полный стакан водки, который ему заботливо подсунул обернувшийся в прежнее обличье экспат, словно простую воду, молча выкурил папиросу и завалился на кровать, точно подрубленный дуб, захрапев еще до того, как голова коснулась подушки.

А утром тихо исчез. Ни тебе записки на столе, ни устного послания через дежурного по офицерскому общежитию. Эх, может и стоило его все-таки прибить по-тихому? А тело потом в воду. Благо, там нынче море много трупов таскает по волнам — и пассажиры утонувших кораблей, и экипажи сбитых самолетов то и дело пополняли этот скорбный список. На радость рыбам, крабам и крикливым чайкам.

Ух ты, а что это за странный звук? Авиационные моторы гудят, но тон непривычный. И «яки», что барражируют над аэродромом, ведут себя спокойно, не кидаются на перехват неизвестному самолету. Григорий приблизил изображение и удивленно вскинул бровь. Американец? Откуда?

[1] ЭПРОН — государственная организация особого назначения, занимавшаяся в СССР подъемом затонувших судов и другими подводными работами. В 1942 году был преобразован в Аварийно-спасательную службу ВМФ

Глава 24

— Не зацикливайся на своих ошибках, — басовитым «комаром» зудел в ухо Шафиев, старательно обмахивая Григория вафельным полотенцем, давно утратившим свою первоначальную белизну. — Будешь копаться в прошлом, умрешь в настоящем! Не теряй бдительности, не расслабляйся. Старайся принимать его удары на предплечья, если не можешь уклониться. Блокируй!

Дивин устало слушал своего новоявленного «тренера», недовольно морщась. Во рту чувствовался вкус крови, а один из передних зубов, похоже, немного шатался после пропущенного сильного удара. Черт возьми, угораздило же связаться с этим америкашкой!

Экспат исподлобья взглянул на сидящего в противоположном углу белобрысого здоровяка. Ассистент — кряжистый штаб-сержант — навис над ним, массажируя плечи, и тоже что-то настойчиво внушал. Ишь, лыбится, гаденыш! Считает, небось, что стоит ему еще чуть-чуть поднажать и русский свалится мешком к его ногам. Нет, брат, шалишь, это мы еще посмотрим — кто кого уронит.

— Бокс! — рефери, долговязый первый лейтенант — американец с щегольскими черными усиками-«стрелочками», махнул рукой, давая начало следующему раунду, и резво отскочил назад. Так, чтобы не попасть под горячую руку.

Противник злобно ощерился и попер на экспата тяжелым танком. Судя по всему, он всерьез решил завершить поединок как можно быстрее. Конечно, так сразу и не скажешь, но ему ведь тоже прилично досталось, ведь Григорий отнюдь не изображал из себя тренировочный мешок для отработки ударов, а уклонялся, контратаковал при любой возможности.

А бокс — это не шахматы. И каждый удар, который вы наносите или получаете в ответ, хоть немного, но отбирает у вас силы. Наверное, именно поэтому новички частенько удивляются тому, как быстро у них кончается энергия в реальном бою. Особенно на контрасте с тренировками. Там-то ведь все совсем иначе.

К слову, о шахматах. Если подумать хорошенько, то в боксе тоже требуется продумывать свои действия, как минимум, на шаг вперед, чтобы опередить противника, предугадать его ответный шаг. Другое дело, что, в отличие от шахмат, здесь нет ходов по очереди. И каждый следующий удар может оказаться решающим. И дается тяжелее.

Интересно, как этому парню удается двигаться так быстро, подумал Дивин, уклоняясь от очередного удара. По логике вещей он должен быть немного тяжеловат. Но нет, быстр, поганец. И на каждую атаку экспата мгновенно отвечает двумя. Вот опять делает шаг вперед…

— Are you okay? Can you go on[1]?

Григорий встал на одно колено и ошалело потряс головой, отстраненно наблюдая за тем, как разлетаются в разные стороны брызги крови. Нос или губы? А, какая, на хрен, разница. Что там бормочет этот заморский придурок? Хотя, и так понятно — интересуется, небось, смогу ли я продолжить бой. Ах как хочется сказать: «Прекращаем драку!» Но…нет, не дождетесь.

— Я готов.

Белобрысый пожал плечами и снова встал в стойку. Экспат кинул быстрый взгляд по сторонам. Однополчане громко вопили, пытаясь перекричать друг друга, возбужденно размахивали руками, словно сами собирались выскочить на ринг. Американцы сбились в кучку и заняли место позади угла своего боксера, выделяясь формой непривычного цвета и покроя. Кое-где мелькали кудряшки и темно-синие береты «ночных ведьм». Эх, а ведь договаривались, что их здесь не будет!

Стоп! Это что же получается, Ангелина тоже где-то среди зрителей⁈ И сейчас наблюдает за тем, как его гоняет и лупит, почем зря, этот говнюк?!!

Кровь ударила в голову экспату. Жаркая, тугая ярость накрыла, словно могучая штормовая волна. Дивин нехорошо оскалился и повернулся к своему сопернику. Что ж, раз пошла такая пьянка…сыграем!

Для начала экспат постарался выбросить из головы все лишние мысли. Сосредоточился на бое. Глубокий вдох…выдох! Мантис одобрительно заворчал, приняв мысленный посыл присоединиться. Какое, к чертям собачьим, благородство, когда американец просто-напросто методично превращает Григория в отбивную, пользуясь своим превосходством в силе, росте и, самое главное, в навыках? Любитель, говорите? Ну-ну. Больно отточенная техника для любителя. И удар поставлен, будь здоров. Бьет так, словно бешенный жеребец копытом лягает.

Верзила выбросил вперед здоровенный кулачище в коричневой перчатке, целясь точно в лицо Дивину. Но тот уже перешел на другой уровень восприятия и наблюдал за ним так, будто детина в форменной майке с эмблемой «US Air Force» находится под водой и вынужден преодолевать ее сопротивление.

Экспат аккуратно поднырнул под бьющую руку и жестко вонзил кулак правой руки в печень соперника. А потом резко, как отпущенная пружина, выпрямился и зарядил ему с левой в челюсть. Так сказать, для гарантии. И плавным, практически танцевальным па, непринужденно ушел в сторону.

Белобрысого унесло в сторону. Он покатился под ноги зрителей, словно его тащил невидимый, но запредельно могучий порыв ветра. Бедолага дважды перевернулся, а потом замер, лежа на спине, раскинув безвольно руки в стороны. Глаза его закатились, изо рта медленно поползла тонкая струйка крови.

Щеголь-лейтенант ошалело смотрел на него, точно не мог поверить в увиденное. Даже свою неизменную жвачку перестал жевать. А, может быть, даже проглотил от неожиданности.

— Joseph⁈ What’s wrong with you? Get up[2]!

— Считать будешь? — улыбнулся ошарашенному рефери экспат.

— Григорий Иванович! Тащ майор!

Дивин открыл глаза.

— Чего орешь? — хриплым со сна голосом осведомился он у склонившегося над ним Горбунова. — И что там с американцем? Откачали уже?

Савелий удивленно вытаращил глаза.

— С каким американцем? А, вы про тех, что к нам на вынужденную сели? Так, наверно, дрыхнут у себя в комнате. А почему их откачивать надо? Нет, они, конечно, вчера перебрали маленько, но на своих двоих из столовой уходили. Крепкие парни оказались.

— Черт! — Григорий откинул колючее синее одеяло с черными полосками, сел на кровати и ожесточенно потер лицо. — Так это…был сон?

— Сон? А что вам приснилось? Расскажите, тащ майор! — загорелся старшина. Стрелок-радист плюхнулся на табурет и с любопытством уставился на летчика.

Экспат несколько нервно засмеялся.

— Знаешь, лучше я промолчу. Форменная ерундистика. Кстати, — спохватился он, — а ты чего приперся-то? Случилось что?

— А, да вас комполка хотел видеть, — разочарованно ответил Горбунов, поднимаясь. Видимо, понял, что рассказывать про свои сновидения «тащ майор» не намерен. — Срочно. Я на него случайно наткнулся в штабе, и он велел мухой за вами нестись.

— Зачем, не сказал? — зевнул Дивин.

— Не, — помотал головой старшина. — Обмолвился, только, что из дивизии кто-то важный приехал.

— Из дивизии? — задумался Григорий. — Хм. Знаешь, а ведь это многое объясняет. Ладно, иди-ка ты пока, друг, покури на улице, а я оденусь пока.

— Так я это, — развел руками Савелий. — Приказ передал, и дальше побегу. У нас скоро комсомольское собрание, дел выше головы.

Стрелок-радист торопливо вышел, грохоча сапогами, а Дивин принялся быстро, но без суеты, собираться, прикидывая про себя, о чем пойдет речь у Шепорцова. По всему выходило, что командование заинтересовало предложение экспата навестить Констанцу.

А что, «бостон» ведь вполне доставал до нее. Правда, без возможности сделать несколько заходов и прочих маневров, почти на пределе, но, если подгадать под погоду, направление ветра, закачать топливо в дополнительный бак и учесть еще кое-какие детали, то идея вовсе не выглядела утопичной. К тому же, Григорий внес еще одно предложение: он подойдет к румынскому порту первым, запалит какую-нибудь интересную цель навроде склада горючего, а следом за ним — на огонек — подтянутся бравые хлопцы из АДД, для которых появится замечательный ориентир для бомбежки. Главное, чтобы разведка не подкачала и снабдила экспата необходимой информацией. А уж он-то разглядит все даже в кромешной тьме, будьте уверены!

Но суровая действительность преподнесла очередной сюрприз. И, навскидку, не совсем приятный. В кабинете у Шепорцова Дивин познакомился с лысоватым полковником — представителем штаба дивизии. Звали его Филипп Семенович, фамилия — Головня. Вот именно он и довел до сведения собравшихся, что после всестороннего рассмотрения их предложения командованием принято решение провести своеобразную тренировку. А именно, ударить по порту Камыш-Бурун, в котором, якобы, обнаружена концентрация немецких БДБ и торпедных катеров. По крайней мере, такие данные представила воздушная разведка. Действовать следовало максимально быстро, чтобы фрицы не успели передислоцировать свои корабли. В идеале, предстоящей ночью.

— Что, мелковато для вас, товарищ майор? — Головня, закончив говорить, заметил кислое выражение на лице экспата. — Вам, поди, скучно за мелкими корабликами охотиться — «Тирпитц» подавай, не меньше? — полковник язвительно улыбнулся. — Ну так спешу заметить, что даже одна потопленная БДБ — это порядка ста тонн оружия, боеприпасов или горючего. Или пара танков и самоходных орудий. Количество жизней наших бойцов, которые вы можете сохранить, отправив на дно супостата, прикиньте на досуге. Или вы с арифметикой не в ладах?

— Все понятно, — угрюмо пробурчал Григорий. — Просто…удар по Констанце принес бы эффект в разы больший. Разве не так?

— Так докажите, — неожиданно спокойно предложил полковник. — И мы сразу дадим ход вашей идее. Пока, насколько я в курсе, почти все ваши заметные успехи свелись к бомбежке неподвижных наземных целей. С вашими, гм, уникальными навыками — почти идеальная работа в полигонных условиях.

— Разрешите? — вмешался вдруг Маликов. Начштаба по-ученически поднял руку и выглядел довольно забавно. Дождавшись вялого кивка Головни, он деловито доложил. — Хочу напомнить, что майор Дивин успешно атаковал и потопил фашистскую подводную лодку. А еще транспорт со взрывчаткой. Так что опыт атаки на вражеские суда у него имеется.

— Да-да, знаю, — поморщился Филипп Семенович. — Но сейчас речь идет о налете на крупный вражеский порт. С мощной системой сухопутной ПВО, прикрытием из ночных истребителей, корабельными зенитками. Посылать на убой экипажи дальней авиации никто не станет.

— А союзники? — не сдавался Маликов.- Мы ведь изложили в записке, что есть вариант с привлечением американцев?

— Это вы после приземления у «Либерейтора» такой идеей загорелись? — полковник улыбнулся краешками губ. — Неужели члены его экипажа заинтересовались подобным предложением? Сомневаюсь, что они вправе принимать решения подобного уровня.

— Нормальные, кстати, парни, — прогудел Шепорцов. — Мы с ними вчера…

— Знаю! — построжел лицом Головня. — Доложили уже. В целом, молодцы, не ударили в грязь лицом. Хвалю. Представитель политотдела остался в восторге от приема, который организовали. Но, товарищи офицеры, не будем забывать, что все же перед нами военнослужащие иностранной армии. Бдительность и еще раз бдительность! Вот, скажем…

О, понеслось! Экспат с тоской посмотрел на разливающегося соловьем полковника. Рабочие, вроде, моменты обсуждали. По делу. Так хорошо и конструктивно общались! Ну откуда, черт побери, появилась эта пропагандистская шелуха? Нет, как не крути, а хорошо, что к нему не докапываются особо с бумажной работой и участием во всевозможных собраниях и совещаниях. Роль «вольного стрелка» вполне устраивала Григория. Ценило, видать, начальство возможность отправить на задание уникального специалиста, который может отработать в условиях, где пасуют обычные летчики. Еще бы не лезли со своими указаниями, от которых иногда за версту попахивает бестолковщиной, так вообще была бы не жизнь, а малина.

— Хотите что-нибудь предложить?

Вопрос Головни вывел Дивина из состояния апатии.

— Все понятно, товарищ полковник. Приложу все усилия, чтобы оправдать высокое доверие! — молодцевато отрапортовал экспат.

— Ну вот и славно, — Филипп Семенович благосклонно покивал, поднялся и принялся неторопливо складывать свои бумаги в черный кожаный портфель. — Основные моменты мы, товарищи, обговорили, дальше разберетесь сами, поэтому я, пожалуй, поеду. Мне еще на доклад к командующему нужно успеть. А генерал Вершинин, как всем хорошо известно, ждать не любит. Подполковник, распорядитесь насчет моей машины и конвоя. Майор, жду доклад об успешном вылете!

— Григорий Иванович, а ты чего свои мысли о перевооружении «бостона» не озвучил? — ехидно поинтересовался Тоносян, когда представитель дивизии покинул их. Комполка вместе с начштаба и Рутоловым пошли проводить высокого гостя, а Дивин остался в комнате один на один с контрразведчиком, что все это время скромно просидел в углу, не вмешиваясь в разговор. — Я тут, кстати, навел справки по своим каналам. Знаешь, а ведь, оказывается, был у американцев один опытный экземпляр А-20. Практически то, что ты хочешь. В носовую часть ему тридцати семи миллиметровку присобачили.

— О, и почему эта модификация в серию не пошла? — заинтересовался экспат.

— Говорят, слишком утяжеленная машина получилась, — капитан задумчиво поскреб щеку. — Перегруз вышел такой, что ни о каком нормальном боевом применении и речи быть не могло. Вот и отказались от этого варианта.

— Странно, — удивился Григорий. — По моим расчетам вполне влезает либо пара НС-37, либо четыре ВЯ. Закрепляем их снизу — чтобы ночью при стрельбе не слепили, и дело в шляпе. Если из такой батареи отработать по «шнелльботу» в упор, то его на дно запросто можно отправить. В принципе, и более крупному судну не поздоровится.

— Так чего ж полковнику все это не сказал?

— Знаешь…ему сейчас мои мысли на хрен не сдались, — зло усмехнулся Дивин. — Сам ведь видел, он приехал конкретную задачу ставить.

— Это да, — согласился Тоносян. — Кстати, как тебе «Либерейтор»? Ты, говорят, его облазил сверху донизу?

— Куда разрешили, туда и лазил, — нахмурился Григорий. — А так…мощная, конечно, машина. Три с лишним тонны бомб, куча «крупняков» для защиты от вражеских истребителей, несколько довольно любопытных решений по механизации крыла, оборудование, рация, скорость…

— Что, прямо-таки совершенство? — удивился контрразведчик.

— Нет. Проблем у нее хватает, — нехотя сказал Дивин. — Двигатели уже практически не вывозят — слишком тяжелая стала после всех усовершенствований и модернизаций. В управлении не ахти. Отсюда заморочки со взлетом. Особенно при полной бомбовой нагрузке. Если получает повреждения от вражеского огня, то норовит свалиться в штопор. Иногда экипаж даже выпрыгнуть не может. В общем, не в восторге от нее летчики, далеко не в восторге.

— Кстати, о летчиках, — Тоносян задумчиво посмотрел на экспата. — Ты ничего подозрительного в поведении экипажа американского бомбардировщика не заметил?

— В смысле? — искренне удивился экспат. — А что с ними не так? Обычные, вроде, парни.

— Ага, — саркастически улыбнулся разведчик. — Простые! Грудь — печенка наперед, морда козырем берет. Пока вы с ними «чаек» распивали, тосты за дружбу поднимали, да танцевали до упаду, один из американцев незаметно ушел. Отсутствовал почти три часа. Где был — неизвестно. Такая, вот, Кощей, фисгармония!

— Ну и что? — скучающе осведомился Григорий. — Зачем ты мне это все рассказываешь? Твое дело их контролировать? Вот и занимайся: контролируй, наблюдай, задерживай, в конце концов. Да хоть расстреливай! А мне ваши шпионские игры даром не нужны — не приплетай!

— То есть, помочь органам не хочешь? — прищурился Тоносян. — Хорошо, так и запишем.

— Угрожаешь?

— Что ты! — немедленно открестился капитан. — Ни в коем случае. Просто…знаешь, может ведь так случиться, что совсем скоро тебе понадобится наша помощь.

— Неужели?

— Представь себе, Григорий Иванович. Не хочу вдаваться сейчас в детали, но немного намекну: не все так однозначно с наградами, которых тебя лишили. Похоже, сам того не желая, влез ты в чужие разборки.

— Слушай, я ведь тебе уже говорил, — устало вздохнул экспат. — Мне на самом деле наплевать, почему не вручили орден. И голова сейчас больше болит от того, что не утвердили предложение по налету на Констанцу. Давай с тобой договоримся, что я все-таки в ваши тайные операции привлекаться не буду. Лады?

— Не могу тебе этого обещать, — дернул щекой капитан. — Не от меня, к сожалению, все зависит. Ниточки наверх тянутся. Слишком высоко, мне не по чину.

— … вашу мать! — выругался негромко Дивин и полез за папиросами. Смял гильзу и сунул в рот. — Дай зажигалку. Как же мне это все надоело, если б ты только знал, — с тоской в голосе пожаловался он. — Ну почему нельзя просто оставить меня в покое и дать заниматься тем, что я умею лучше всего? То есть, летать, искать врага, бомбить, стрелять.

— Извини, Кощей, перерос ты давно этот уровень, — весело засмеялся Тоносян. — Привыкай. Теперь не только за штурвалом придется потеть, но и за письменным столом. И главным твоим оружием совсем скоро станут не пушки с пулеметами, а обычная ручка. Ну, на крайний случай, пишбарышня с «Ундервудом» наперевес.

— Да ну, на хрен! — вздрогнул Григорий. — Лучше сдохнуть. Никогда у меня душа к бумажной работе не лежала.

— Ну да, ну да, — снова заулыбался разведчик. — А кто целый трактат по боевому применению Ил-2 накропал? Думаешь, я не знаю, сколько раз тебя в штаб хотели перевести?

— Это другое, — буркнул Дивин, слегка покраснев. Поймал-таки, чекист. — Там речь шла о том, как снизить потери и, одновременно, повысить эффективность штурмовок.

— Вот я и говорю: привыкай! — Тоносян прислушался. — О, Батя возвращается. Давай пока сменим тему. Я тут кое-какие материалы приготовил по Камыш-Буруну…кстати, не знаешь, склоняется это название или нет? А, ладно, не важно. Так вот, по нашим данным там сейчас находятся четыре БДБ, пять «шнелльботов» и несколько других судов. Похоже, фрицы готовят какую-то операцию. Поэтому наша задача — их опередить. Ты пойдешь первым, как и предлагал. Атакуешь, устроишь гадам салют с фейерверком, а за тобой туда подтянутся две эскадрильи нашего полка и две — «ведьм».

— Да куда наших-то посылать, они ведь ночью летать не умеют, — обалдел экспат. — Побьются все. Есть же полк «ночников» на «бостонах»?

— Командованию виднее, — отрезал разведчик.

[1] Are you okay? Can you go on? (англ.) — Ты в порядке? Можешь продолжать?

[2] Joseph⁈ What’s wrong with you? Get up! (англ.) — Джозеф⁈ Что с тобой? Вставай!

Глава 25

— Рацию не включать! — экспат сурово взглянул на Горбунова и погрозил кулаком. Для верности. — Категорически! Полное радиомолчание. Смотри, Савка, не накосорезь.

— Да что я, не понимаю что ли? — недовольно шмыгнул носом стрелок-радист. — Крадемся тихонько. Так, чтоб комар носа не подточил.

— Вот-вот, молодец, соображаешь. А пока мы будем аккуратно подбираться к цели, здесь устроят небольшой спектакль для фрицев. В условленное время начнет работать сразу несколько радиостанций, чтобы сымитировать подготовку к вылету. Вроде как мы на земле телепаемся. Чуть погодя начнут радиообмен так, словно мы взлетаем и собираемся в группу. Пусть немчура думает, что мы подойдем позже, чем это будет на самом деле. Надо подловить их во время подготовки отражения налета — со спущенными подштанниками!

— Думаете, поверят, товарищ командир? — с надеждой посмотрел на него старшина, улыбнувшись немудрящей шутке Дивина.

— Ну а почему нет? РЛС мы им давеча из строя вывели, так что передать точные данные о нашем приближении просто некому, — спокойно сказал Григорий. — Заходим от моря, поэтому их посты наблюдения на береговой линии с большой долей вероятности также остаются вне игры. Нет, Савка, не смогут они нас раскусить. По-хорошему, нынче в их распоряжении из серьезного как раз и остались средства радиоразведки и перехвата. Девчонки обратили внимание, что в последнее время резко снизилась активность фашистских «ночных охотников». Так что и с этой стороны полный порядок. Не зря мы с тобой им перцу под хвост сыпанули!

— Да ладно, — обиженно махнул рукой Горбунов. — Крайний раз вы и без меня прекрасно справились. Вон, сколько лучших асов фрицевских на тот свет отправили в один момент. До сих пор немцы простить не могут. Кстати, мне тут птичка на хвосте принесла, — оживился стрелок, вспомнив что-то, — будто в Крым какую-то элитную часть люфты недавно перебросили. Вроде как сплошные эксперты в ней состоят. И мы для них чуть ли не первоочередная цель. Вы ничего про это не слыхали?

— Это что же за птичка-всезнайка такая? — нахмурился Дивин. — Уж не та ли машинистка, возле которой я тебя позавчера в штабе застукал? То-то я смотрю, что ты там все время трешься. «Собрание комсомольское проводим, боевой листок выпускаем, тащ майор», — передразнил он смутившегося старшину. И, не удержавшись, слегка подколол. — Мало к тебе девиц с топором приходило? Смотри, скоро еще одна пожалует. С вилами! — Григорий весело ухмыльнулся.

— Ну товарищ командир! — вспыхнул Горбунов. — Зачем вы так? У нас с Люсей все серьезно. Мы даже расписаться хотели, — добавил он чуть слышно. — Вот Крым освободим и сразу в ЗАГС.

— А, ну, если с Люсей! — протянул экспат, насмешливо улыбаясь. — Это резко меняет дело. Не забудь на свадьбу пригласить. А что касается фашистских асов…знаешь, мне капитан Тоносян говорил что-то, но как-то вскользь, между делом. Запомнил, разве что, они из-под Ленинграда переброшены. В любом случае, какие бы не были это эксперты, но и им нужно время, чтобы освоиться на новом месте. Немец — он, конечно, профессионал, но частенько воюет по правилам. То есть, шаблонно. А это что означает? Правильно: ознакомление с районом предстоящих боевых действий, ознакомительные полеты и прочую трату времени, как я уже сказал. Ну а мы с тобой обязательно постараемся сделать так, чтобы этого драгоценного времени у них не нашлось. Раньше в землю эту сволочь вгоним!

— Верно! — просветлел лицом стрелок-радист. — Пополним им кладбища. Кстати, знаете, случайно узнал, что фрицы частенько под одним крестом сразу несколько своих погибших солдат закапывают. А на табличке только одно имя пишут.

— Зачем? — удивился Григорий. — А, понял. Наверное, таким образом, большие потери маскируют и делают все, чтобы мы своим успехам не радовались, когда местность освобождаем и видим их погосты. Хитро. Только, знаешь, все одно, как эти суки не изгаляются, а в землю лягут по-любому!

«Бостон» опять вел себя не так, как обычно. И это было объяснимо: бомбардировщик снова загрузили под завязку. Две ФАБ-500 на торпедных мостах, и четыре ФАБ-250 под плоскостями. Было от чего стать машине тяжелой и неповоротливой.

Сказать по правде, екнуло в какой-то момент у экспата сердечко, екнуло. Самолет ни в какую не хотел отрываться от взлетной полосы. Все бежал и бежал по ней, приближаясь к краю летного поля, за которым уже вовсю маячил крутой обрыв, и виднелись вдалеке белые барашки морских волн. Того и гляди, сверзишься вниз, грохнешься на камни, а там бомбы рванут так, что и хоронить будет нечего. Разлетишься вмиг на атомы. Одно хорошо — почувствовать ничего не успеешь.

Странный липкий холод угнездился внутри, сковывал и мешал нормально пилотировать самолет. Григорий со злым ожесточением гнал прочь это неприятное, паскудное чувство. Страх? Нет, пожалуй, в нем сейчас гораздо больше было от ощущения некой несправедливости, если хотите, что с недавних пор поселилось в голове экспата.

Ну а что, война неуклонно катится к своему завершению. Красная Армия явно побеждает. Еще чуть-чуть, и она выйдет на линию государственной границы. А за ней раскинулась Европа, оккупированная нацистами и их союзниками. Интересно, отдаст ли Сталин приказ на ее освобождение? Махров упоминал, что в известной ему версии истории, Советский Союз победоносно дошел до Берлина. Вряд ли здесь будет иначе.

И вот тут опять вставал в полный рост вопрос о том, как несправедливо будет погибнуть накануне такой долгожданной и близкой Победы. А если принять во внимание возможную гибель не в бою — к этому, как раз, Дивин, будучи потомственным воином, относился довольно спокойно, — а в результате аварии или несчастного случая…становилось обиднее вдвойне.

И это мешало. Выводило из себя и поневоле заставляло нервничать.

Экспат даже негромко зарычал, отгоняя тревожные мысли прочь. К черту! «Бостон» наконец-то оторвался от земли и медленно начал набирать высоту, сердито гудя моторами. Григорий подумал о том, как будут взлетать следом другие экипажи, и вновь ощутил смутное беспокойство. Ну вот что за непонятная блажь накрыла командование⁈ Это же форменное самоубийство. В полку практически не было опытных летчиков, обученных непростому искусству ночных полетов. Не было!

Оставалось надеяться, что к моменту их возвращения с задания, темнота уже начнет потихоньку отступать, сменяясь рассветом. И наземные службы не подведут, обеспечат нормальное освещение взлетки, помогут приземлиться. Иначе…иначе быть беде. Стоит хотя бы одному бомбардировщику потерпеть аварию и остальным придется уходить на запасные аэродромы. А ориентиры и условия посадки на них известны далеко не каждому. Секретность, чтоб ее.

Вспомнилось, как во время постановки боевой задачи, сидящий позади экспата молодой летчик, что пришел в полк с недавним пополнением, с обреченной тоской бросил своему штурману:

— Похоже, Антоха, это наш с тобой первый и последний вылет.

— В смысле⁈

— Посуди сам: летим в ночь, возвращаться тоже в темноте. Ты уверен, что дорогу на аэродром правильно найдешь? А ведь потом еще и сесть как-то нужно. Так что…

Дивин не выдержал и повернулся вполоборота. Очень уж хотелось посмотреть, что за кликуша в полку нарисовалась. Щупленький чернявый младлей испуганно осекся, заметив злой взгляд Григория.

— Ты, младшой, не хорони раньше времени себя и своих товарищей, — негромко, но внушительно сказал экспат. — Запомни раз и навсегда: авиация — это вещь особая. Если хочешь, здесь своя жизнь и свои правила. Это на земле ты можешь остановиться, подумать, изменить какое-то решение и поступить иначе. В воздухе такие фортели не проходят. А это означает, что образ полета, его течение, возможные проблемы ты должен проиграть в своей голове еще до старта. Во всех деталях, во всех — даже мельчайших — подробностях. Чтобы в небе действовать не задумываясь. Автоматически, как бездушная машина. Научишься думать так, сможешь предвидеть — будешь летать. Хорошо летать. И решения станешь принимать не с бухты-барахты, а осознанно, понимая их возможные последствия. А, главное, будешь жить. К чему я все это? Подготовься сегодня так, как этого требует ситуация, и вернешься назад целым и невредимым. Ну а сложишь лапки и будешь по себе плакать…что ж, в штабе похоронку для родных мигом напишут. Жаль только, что вместе с собой других людей на тот свет утащишь. Ты ведь не истребитель — летаешь не в одиночку, и как командир экипажа ответственность за своих подчиненных несешь. Подумай, лейтенант. Хорошенько подумай!

Ночное небо плотно укрывали облака. Григорий давно оставил попытки пробиться сквозь них своим чудо-зрением. Слишком густые. Лишь иногда в редких разрывах нет-нет, но мелькал где-то редкий огонек. Так сходу и не поймешь — в воздухе или на земле. Хотя, под бомбардировщиком сейчас ведь расстилалась морская гладь, так что, скорее всего, все же в воздухе. А вот чей…кто его знает, может быть коллега-«ночник». Или фриц.

Спустя какое-то время Дивин приноровился и стал различать в темноте еще что-то, кроме порядком опостылевшей кучевки. Интересная, в сущности, штука эти ночные полеты: ты крадешься, будто в шапке-невидимке и никто тебя не замечает. Правда, есть зоркие локаторы, которым тьма не помеха, но нынче они исключительно на стороне краснозвездной машины. И не выдадут. А те, возле которых несли службу солдаты в мундирах мышиного цвета, давно догорели.

— Савелий, приготовься. Подходим.

Здорово, когда кто-нибудь уже побывал над целью. Подвесил над ней «люстру» САБа[1] и указал верную дорогу остальным. Цель видна издалека, рвутся бомбы, бестолково мечутся синие лучи прожекторов. Для экспата все это было не принципиально. Более того, он строил свой замысел на первую атаку как раз на внезапности. И еще на одной детали, что подметил в предыдущих ночных вылетах. Немецкая ПВО обычно не открывала огонь до тех пор, пока не был слышен протяжный свист падающих бомб. Гитлеровцы, таким нехитрым способом, пытались не выдать расположение своих зенитных батарей раньше времени. А еще, наверное, надеялись, что гудящий высоко в небе советский бомбардировщик явился не по их душу.

Но только не сегодня!

Пора снижаться. Дивин убавил обороты двигателей и уверенно толкнул штурвал от себя. Требовалось пробить облака, по-быстрому определить точное местонахождение вражеских судов и нанести по ним разящий удар. На снимках, предоставленных разведкой, отчетливо виднелись фашистские БДБ. Ну и всякая-разная мелочь рангом пониже.

Григорий еще на земле решил, что в первую очередь попытается приголубить фугаской именно самоходные баржи. Задели его немного язвительные слова полковника Головни. Ишь, устроил показательную выволочку с прилюдным выговором. Словно зеленому пацану! Что ж, в таком случае будут вам БДБ.

Торпеда, разумеется, угробила бы фрица с гарантией, но, вот беда, что толку от одной единственной «сигары»? Только врага предупредишь. Поэтому Дивин выбрал способ топ-мачтового бомбометания. Да, может быть, не получится отправить немецкое судно на дно, ведь ФАБ при удачном стечении обстоятельств «всего лишь» угодит в борт, а не ниже ватерлинии. Но и подобный результат точно не даст врагу нормально передвигаться и маневрировать. А, значит, он станет гораздо более легкой добычей для других советских самолетов, которые смогут довести до конца начатое лидером дело.

Экспат прикинул так: надо из кожи вон вылезти, но постараться потратить по паре бомб на каждое обнаруженное судно с максимальной эффективностью. Если повезет, то какое-нибудь обязательно загорится. И станет замечательным маяком для товарищей. Куда там САБу!

Тем более, что, в отличие от торпедной атаки, при топ-мачтовом бомбометании не требовалось долго выдерживать боевой курс. Опять же, маневрировать не в пример проще, да и вводить поправки по цели легче. А уж с его-то боевым тактическим предвидением…молитесь, суки!

Облачность оказалось плотной, почти до самой поверхности моря. Пробил ее «бостон» на высоте всего в метров сто пятьдесят, не больше. Внизу все те же волны — безмолвные и равнодушные. Подумаешь, какая-то никчемная жужжащая букашка кружит сверху. Сколько таких же нашли свой конец на дне? И не сосчитать. Может быть и эта вдруг возьмет, да и плюхнется в воду.

Но Григорию было не до философских размышлений. Он впился глазами в стремительно приближающуюся бухту, пытаясь разглядеть вражеские суда, укрывшиеся в ней. Как он и ожидал, немцы пока молчали. А ведь наверняка уже засекли его машину — их наблюдатели на кораблях и береговых постах не зря ели свой хлеб и несли вахту круглосуточно.

— Ишь ты! — не удержался от громкого восклицания экспат. — Как удачно!

— Что там, товарищ командир? — ожили наушники.

— Три баржи, Савка, и четыре…нет, пять «шнелльботов», — азартно бросил Дивин. — И еще пара шхун. Атакую первого фрица!

Самолет перешел в горизонтальный полет на высоте двадцати метров. Идея топ-мачтового удара заключалась в том, чтобы на расстоянии примерно в двести пятьдесят метров от цели сбросить бомбы и те, ударяясь о воду, рикошетят от нее и летят вперед. Эдакие камешки, которые мальчишки швыряют в пруд, играясь, «пекут блины».

Баржа все быстрее вырастала в размерах. Григорий прикипел взглядом к специальным отметкам на лобовом стекле. Вот сейчас корабль впишется в них целиком и можно будет надавить на кнопку. В кабине привычно пахнет приторной сладостью сработавших пироксилиновых патронов и ФАБы поскачут к вражескому судну.

— Раз…два…- сам не зная, почему, экспат вдруг принялся считать вслух. — Три…четыре…пять!

Два «подарка» в четверть тонны каждый, отделились от плоскостей. Дивин сразу же потянул на себя штурвал, добавил газу и повел машину вверх. Сделал аккуратную «горку» и перелетел через фашиста. Краем глаза успел заметить, как лихорадочно крутятся на палубе стволы зенитных автоматов, пытаясь нащупать черную тень, промчавшуюся сверху с ревом моторов.

Нет, братцы, поздно! Это вам не торпеды, которым требуется довольно много времени, чтобы добежать до цели. Бомбы летят молниеносно, а бьют…бьют больно!

Сдвоенный взрыв прозвучал сладкой музыкой победы. Григорий уже заставил тяжелую машину начать разворот и сам не видел, что творится внизу, но стрелок-радист деловито доложил:

— Есть, тащ майор! Прямо по центру немчуре засадили!

— Утоп?

— Не пойму, — отозвался Горбунов после небольшой паузы. — Огонь вижу. Слабый. Кренится, гад, на бок…вроде тонет. Да вы и сами сейчас посмотрите.

«Бостон» нехотя встал в вираж и экспат действительно смог оценить последствия своей атаки. Десантная баржа заваливалась на ту сторону, в которую угодили фугаски. Корабль стремительно набирал воду в огромную пробоину и должен был вот-вот отправиться на встречу к Нептуну.

Фашисты, наконец, очухались, перестали выжидать и открыли бешенный огонь. Вспыхнули прожектора на берегу. Их лучи принялись жадно обшаривать небо, пытаясь поймать в свой плен советский самолет. Одна из позиций ПВО удачно оказалась на пути бомбардировщика, бреющего, по-прежнему, море. И Дивин не удержался. С кривой ухмылкой самую капельку подработал штурвалом, опуская нос, и от души прочесал гитлеровцев из «крупняков».

— Красота! — восторженно прокомментировал его действия Савелий. — Погасили сволочугу. Теперь нашим полегче будет.

— Не мешай! — процедил Дивин. Он уже выбросил из головы все лишнее и снова загонял в риски силуэт другой баржи. С нее ожесточенно били зенитки, но разноцветные трассы летели над прижавшимся к воде бомбардировщиком. — Пошли, родимые!

Тэк-с, что мы имеем? Вторая БДБ, к разочарованию экспата, получила повреждения по касательной. Успел-таки ее командир начать движение. Сдвинул баржу вперед совсем немного, но и этого хватило, чтобы ее настигла только одна фугаска. И не совсем в том месте, куда целил Григорий. Да, фриц «присел» на корму, отчаянно горел, но тонуть пока что явно не собирался.

Да и хрен с ним, решил про себя Дивин. Зато, как он и надеялся, получилась отличная подсветку для других экипажей, что вот-вот должны были оказаться на Камыш-Буруном. Главное, чтобы их пилоты смогли пробить облака и точно выйти на цель.

Быстро прикинув в голове различные варианты, экспат решил последние бомбы потратить на наземные цели. Очень уж заманчивым показались высоченные штабеля ящиков и бочек, что высились неподалеку от причала, тщательно укрытые маскировочными сетями. По крайней мере, гитлеровцы думали именно так. Но Григорий разглядел их. Набрал высоту, чтобы не пострадать от собственных осколков, и всадил ФАБы в намеченную мишень. Аккуратно и ювелирно, словно на полигоне.

Рвануло знатно. Языки пламени взметнулись вверх на несколько десятков метров, окрашивая низкие облака багровым светом. В его неверных бликах становились видны серые и черные облака и звездочки снарядных разрывов, жадно шарящие по небу световые столбы прожекторов и многочисленные трассы «эрликонов», перечеркивающие воздух ровными строчками швейных машинок.

Расшевелили осиное гнездо. Теперь осталось его уничтожить!

[1] САБ — Светящаяся авиационная бомба. Предназначена для освещения местности с целью обеспечения прицельного бомбометания и визуальной разведки в ночных условиях

Глава 26

— А товарищ майор мне и говорит — споко-ойно так! — «Сделаем еще заходик, Савелий. Не хочу, чтобы нашим девчонкам хоть одна тварь работать помешала». — Горбунов смешно покрутил головой под дружный хохот. — Представляете? Там в небе клочка свободного без фашистского снаряда или пули не найти, а он: «Еще заходик!» — Однополчане — те из них, кто остался на земле и не был сейчас чем-то занят, — столпились у самолета Дивина и жадно слушали рассказ старшины о налете на бухту, издавая то и дело одобрительные возгласы.

Экспат стоял чуть поодаль, у передней стойки «бостона» и курил в кулак. Лезть в толпу не хотелось. Ему вообще сейчас ничего не хотелось. С нехорошим удивлением он вдруг заметил, прикуривая, как ходят ходуном пальцы. Все же, не железный он, оказывается, далеко не железный. И нервишки шалят после очередной пляски со смертью.

— Кощей, тут к тебе союзники, — подошел Рутолов вместе с экипажем американского «Либерейтора». Заморские гости мигом облепили самолет, разглядывая многочисленные пробоины и вздыбившийся в местах повреждений металл обшивки, галдя, как сороки. — Хотят в деталях узнать, как прошел вылет. Сам понимаешь, мы им удочку закинули насчет совместной атаки на Констанцу, поэтому требуется, чтобы они своему командованию доложили все в лучшем виде. Батя велел, чтобы ты оказал содействие.

— Слушай, а давай чуток попозже, — устало попросил Григорий. — Вымотался до чертиков. А мне еще к Тоносяну зайти нужно и ему все обстоятельно рассказать.

— Так вон он, — широко улыбнулся штурман полка и показал на капитана-разведчика, что стоял неподалеку. — Решил прямо здесь, на стоянке, поучаствовать в беседе.

— А это что за хмырь с ним. С фотоаппаратом? — насторожился экспат. Рядом со скучающим разведотдельцем он мигом заприметил краснощекого крепыша с «лейкой» в руках, в аккуратно подогнанной по фигуре шинели и залихватски сбитой на затылок фуражке.

— Корреспондент, — поведал с еще более широкой улыбкой Рутолов. — Из Москвы.

— Принесла нелегкая! — зло сплюнул Дивин. — Только его здесь и не хватало.

— Кощей, ты того…потише, — испуганно дернул его за рукав штурман. — Думай, что несешь. Хоть иногда. Дело государственной важности. Сам понимать должен, что контакт с союзниками не может идти самотеком. Вначале их политотдельцы из штаба дивизии опекали, а теперь и столичные контролеры подтянулись. Помимо этого корреспондента еще трое ночью прилетело. Они сейчас в штабе у Шепорцова. Захотели с ним одним переговорить. Представляешь, даже меня с Маликовым выставили. Кстати, с московскими гостями еще какой-то американец в высоких чинах явился. Что за гусь не знаю, но наши с ним держатся весьма уважительно.

— Понятно, — мрачно сказал Григорий, дернув щекой. — Все, как обычно. Ты мне скажи лучше, все ли девчонки вернулись? И что там с нашими?

— Про девчонок не в курсе, — пожал плечами Рутолов. — А наши… — он резко помрачнел. — Двое не вернулись. Запросили другие аэродромы — вдруг у кого-то другого сели? Ждем ответа. Остальные более-менее нормально. Нет, побило их, конечно, но в пределах нормы. Только экипаж одного младлея учудил так учудил!

— В смысле?

— Представляешь, их зенитка долбанула, — оживился штурман. — Прямо над бухтой. Причем снаряд «эрликона» угодил аккурат в кабину летчика. Пилота посекло всего, но жив остался, курилка. Приборная доска, фонарь -все в клочья. А самолет летит!

— Как это⁈

— А хрен его знает, — штурман помотал головой. — Никто не понимает. Дело в другом. Бомбер летит, и падать не собирается. Младлей этот из последних сил скомандовал экипажу прыгать. А они отказались.

— Ну и правильно сделали, — Дивин медленно размял новую папиросу. — Мы так здорово там фрицев расчихвостили, а тут вдруг к ним с неба такие неожиданные «подарки» с парашютами опускаются. Я даже представить себе боюсь, что с ними фашисты сделали бы.

— Вот и они, наверное, так же подумали, — согласился Рутолов. — В общем, самолет летит себе по прямой в глубь немецкого тыла, и летит. Никто из экипажа не понимает, что с этим делать. И вдруг…дай-ка прикурить? — он сделал драматическую паузу.

— Да на, на! — экспат едва не швырнул в него коробком спичек. — Зараза такая! Рассказывай давай!

— Спасибо, — штурман выпустил сизую струю табачного дыма вверх. И пожаловался. — Злой ты стал, Кощей. Совсем, как твой тезка из сказок.

— Знаешь, а иди-ка ты! — осерчал не на шутку Григорий и сделал вид, что собирается уходить. — Далеко и надолго! И без тебя в штабе все узнаю.

— Да стой ты! — засмеялся Рутолов. — Вот ведь, скаженный! Уж и пошутить с ним нельзя. Ладно, рассказываю. На чем я остановился? А, ну да. Так вот, в этот момент стрелок-радист вдруг доложил по СПУ, что у него в кабине имеется запасной штурвал и урезанная приборная доска. Помнишь, у них ведь на этом типе машин учебного самолета нет. Вот американцы и оборудовали отдельные экземпляры дополнительным оборудованием. Для инструктора.

— Погоди, — медленно произнес Дивин, глядя на приятеля с искренним изумлением. — Уж не хочешь ли ты сказать, что стрелок…

— Именно! — засмеялся штурман. — Сержант вслепую, по командам летчика, с грехом пополам развернул машину и повел ее обратно.

— А бомбы? — встрепенулся вдруг экспат. — Бомбы они успели сбросить?

— Не-а! — отрицательно качнул головой Рутолов. — И все приборы, что отвечали за сброс, разлетелись вдребезги. Но это еще не все. Теперь держись крепче, дальше самое интересное будет. Они кое-как доковыляли до нашего берега. Причем, забыл сказать, по дороге к ним ведь еще привязались, было, два «худых». Дали буквально по одной очереди и отвалили. Видать, без боезапаса летели. Или молодые, неопытные. Хотя, вряд ли. Ведущий ведь все равно из экспертов должен был быть.

— Фантастика! — прошептал Григорий.

— Ага, — согласился с ним штурман. — Ненаучная. Как из-под пера товарища Беляева. Слушай дальше: они нашли аэродром истребительного полка. И решили — та-дам! — садиться на «брюхо»!

— С бомбами⁈

— Ну а с чем еще? Конечно, с бомбами. Младшему лейтенанту, разумеется, никто, как тебе полную загрузку не дал, но там все равно было столько, что можно смело записываться на прием к архангелам. Но, не поверишь, они сели!!!

— Врешь! — выдохнул Дивин.

— Честное партийное! Загорелись при посадке, но сели. А там местные подоспели, помогли затушить самолет и выбраться экипажу. Пилота в госпиталь, а штурман и оба стрелка почти не пострадали.

— Ни хрена себе! — экспат задумчиво сдвинул брови. — Знаешь, говорят в таких случаях, что ангел-хранитель помог. Но тут…такое ощущение, что с этим «бостоном» целая эскадрилья пернатых летела. Не меньше.

— Ты мне прекрати эту поповскую дурь нести, — вдруг оскорбился Рутолов. — Ангелы, понимаешь, ему помогают. Откуда такое злостное неверие в мужество и отвагу наших доблестных советских летчиков? Придется доложить куда следует.

Григорий опешил. А штурман — зараза эдакая! — вдруг оглушительно захохотал.

— Видел бы ты сейчас свою физиономию, Кощей! Шуток совсем не понимаешь?

— Подловил, — вымученно улыбнулся Дивин. — Молодца. Что ж, сочтемся при случае.

— Да брось, не куксись, — Рутолов дружески ткнул экспата кулаком в плечо. — Понимаю все. Ты ведь и сам не с курорта вернулся. Вижу, как тебе досталось.

В этот момент к ним подошел один из американцев. Тот самый первый лейтенант с усиками, что в недавнем сне Григория исполнял роль рефери в боксерском поединке. Он быстро-быстро начал что-то говорить, возбужденно размахивая руками.

— Чего это он? — недоуменно спросил экспат. — Чего хочет?

Капитан Тоносян возник рядом, будто черт из табакерки. Дивин на мгновение испытал чувство дежа вю, ведь иногда точно также вел себя незабвенный Дмитрий Вячеславович Карпухин — особист его прежнего полка. Неужели всех чекистов учат по одной методе?

— Спрашивает, почему мы самовольно внесли изменения в конструкцию самолета? — перевел разведчик. — Он раньше тоже летал на А-20 и точно знает, как все должно быть устроено. А на вашей машине, Григорий Иванович, он заметил целый ряд переделок.

— Что именно ему не нравится? — нахмурился экспат.

Тоносян коротко спросил что-то у американца. Тот еще более оживленно замахал руками.

— То, что мы заменили «браунинги» и пушки в носовой части ему понятно. Но вот торпедные мосты и бомбодержатели его насторожили. Говорит, что они явно рассчитаны на максимальную бомбовую нагрузку около двух тонн. Так ли это?

— Все верно. Именно так. Две тонны, — подтвердил летчик.

Услышав перевод капитана, первый лейтенант замер. Окинул недоверчивым взглядом стоящих перед ним советских офицеров. Так, будто надеялся, что они сейчас признаются в дурацком розыгрыше.

— Are you crazy?!![1] — выдохнул американец, когда до него дошло, что с ним никто и не думал шутить.

— Интересуется, не сумасшедший ли ты, — скучным голосом перевел Тоносян. В его темных блестящих глазах плясали бесенята.

— Да что ему не нравится? — с искренним недоумением спросил экспат, начиная потихоньку закипать. — Ну да, немного дубеет машина. На взлете глаз да глаз за ней требуется держать. И что? Летит же. Зато сколько гостинцев немчуре одним махом высыпать на голову можно. Залюбуешься!

— You really crazy![2] — американец смотрел на Дивина с сочувствием.

— Он теперь не спрашивает, — впервые улыбнулся разведчик, — а утверждает, что ты и правда чокнутый.

— А если я ему сейчас в морду вмажу? — насупился Григорий. — Достал уже, черт нерусский.

— С ума сошел! — прошипел Рутолов и крепко ухватил экспата за рукав. — Даже не вздумай. Скандал международный устроить решил?

— Пусти! — дернулся Дивин. — Ну⁈

— Григорий Иванович, что ты, в самом деле, завелся? — удивленно сказал Тоносян. — Подумаешь, ляпнул наш друг из-за океана форменную глупость. Тебе-то что? Он ведь почему так считает: у них по правилам А-20 не может брать больше тонны с небольшим гаком. Представляешь? А ты эти нормативы вдвое перекрыл. Вот и ошалел, малость, господин первый лейтенант. Не привык, бедолага, что мы их технику, что по ленд-лизу получаем, под свои нужды переделываем и эксплуатируем, что называется, в хвост и в гриву. Знаешь, я как-то вживую наблюдал за тем, как американский инженер, прикрепленный к танковому корпусу, гонялся с палкой за мехводом, который у него на глазах пломбы с двигателя «Шермана» сорвал и полез что-то там подкручивать. Дикие люди.

Экспат немного расслабился.

— Вон оно что. Не знал, извини. Мне доводилось как-то с американцами и англичанами встречаться, но про их правила разговора не было. Или позабыл уже? Не помню. Да пусти ты! — шикнул он на Рутолова. — Не собираюсь я ему морду бить. Отцепись, репей! Кстати, капитан, что от меня требуется? Мне товарищ полковой штурман сказал, будто им, — экспат легонько кивнул в сторону американцев, — экскурсию провести надо?

— Скорее, сделать разбор вылета, — поправил его разведчик. — Со всеми деталями.

— А это их уровень? — с сомнением в голосе поинтересовался Григорий. — Насколько я понял, это обычные пилотяги. Или у них командиры экипажей стратегические операции планируют?

— Конечно же нет, — весело произнес чей-то смутно знакомый голос за спиной Дивина. — Но на этот случай у пилотяг, как вы их назвали, есть помощник в моем лице.

Экспат повернул голову.

— Ишь ты, — медленно сказал он. — Князь Гагарин, если не ошибаюсь. Простите, но в прошлый раз вы вроде бы носили английский мундир?

— Ах, это такая мелочь, — равнодушно отмахнулся представитель союзников. — Вы при нашей прошлой встрече тоже были всего лишь капитаном и командовали эскадрильей в обычном штурмовом полку. А теперь…теперь о вас легенды ходят! Ну-ну, не краснейте, господин гвардии майор, я ничуть не преувеличиваю. Только ваши последние успехи уже здесь, в Крыму, наделали много шороха. Потопленные корабли, подводная лодка, несколько уничтоженных известнейших гитлеровских асов…впечатляющий список. Кстати, вы в курсе, что стали личным врагом этого жирного борова Геринга?

— Чего⁈ — опешил Дивин.

— Неужто не знали? — Князь удивленно приподнял бровь. — Странно, я был уверен, что вас непременно оповестят об этом забавном факте, — он метнул быстрый взгляд в сторону Тоносяна, но капитан лишь спокойно улыбался, глядя на «американского» полковника с непонятным выражением лица. — Впрочем, я думаю, что мы еще успеем с вами поговорить, в том числе, и об этом. Если не возражаете, конечно?

Григорий косо посмотрел на разведчика. Но тот по-прежнему молчал.

— Разумеется, — тихо ответил экспат. — Друзьям мы завсегда рады. Почему бы и не поговорить?

— Тогда, может быть, не станем терять попусту время и начнем?

После разбора полета экспат направился не в общежитие, а к домику, где жила Ангелина вместе с летчицами ее эскадрильи. По-хорошему, конечно, надо было идти спать, но Дивин вдруг совершенно ясно понял, что сейчас не заснет. Хоть ты тресни!

Перед глазами у него до сих пор стояли лучи прожекторов, разрывы зенитных снарядов, трассы «эрликонов» и смутные тени мечущихся вокруг самолетов. И стереть эту страшную картину из памяти Григорий пока не мог, как ни старался. Даже выпитая за ранним завтраком порция водки не помогла. Да что говорить, законные сто грамм ухнули в желудок, словно простая вода. Даже вкуса не почувствовал.

— Командир, ты бы закусил? — Савелий заботливо подвинул к летчику алюминиевую миску с колбасой, нарезанной кружками, и толстыми ломтями белого хлеба. — Или, хочешь, я к поварам на кухню метнусь и растрясу их на предмет супца горяченького? Эх, жаль, что капусту квашенную нам с вами нельзя. Мировой закусон!

— Спасибо. Не хочется что-то, — Дивин с отвращением глянул на свою тарелку с размазанной по ней «блондинкой» и нетронутой котлетой[3]. — Я лучше какао попью. Передай-ка чайник.

— Кстати, тащ майор, я тут разузнал: «ласточки» уже поели и ушли отдыхать, — наклонился к нему с заговорщицким видом старшина. — А товарищ лейтенант про вас спрашивала.

— Так что ж ты молчал⁈ — вскинулся экспат. — С этого и следовало начинать! — Он решительно поднялся из-за стола, поблагодарил пожилую подавальщицу, наблюдавшую за ним с понимающей улыбкой, подхватил лежащие рядом, на широкой скамье, куртку с фуражкой и рванул на выход.

Пока шел, задумался. А стоило ли сейчас вламываться к девчонкам? Они ведь тоже вернулись после тяжелого изматывающего вылета. И сейчас, наверное, отдыхают. Григорий остановился. Огляделся по сторонам. Аэродром потихоньку оживал, готовясь к новому боевому дню. Сновали туда-сюда пузатые топливозаправщики, полуторки с бомбами и кислородными баллонами, маршировала смена караула, деловито чапали куда-то механики в замызганных рабочих комбинезонах. Все, как обычно.

Нарушала привычную идиллию разве что фигура князя Гагарина, что неторопливо двигалась навстречу Дивину. Полковник — или кто он там на самом деле? — держал в руках дымящуюся трубку.

— Что за табачок у вас такой духовитый? — поинтересовался экспат, принюхиваясь.

— Кэпстен, — с любезной улыбкой ответил Гагарин. — Есть сорта поинтереснее, но я, так уж вышло, привык именно к этому. Не пробовали? Могу подарить пачку-другую.

— Нет, спасибо, — отказался Григорий. — К трубке не приучен. До сих пор и папирос хватало с лихвой.

— Никогда не поздно перейти на уровень повыше, — заметил полковник, окутываясь очередным облачком ароматного дыма. — В этом и состоит предназначение любого нормального человека — стремиться наверх. Разве не так? Другое дело, что никому ничего не дается даром. И частенько ключевой вопрос состоит в том, какие жертвы вы готовы принести.

— Не понимаю. Вы сейчас о чем? — недоуменно взглянул на него Дивин. — Говорите какими-то загадками.

— Неужели? — князь вежливо улыбнулся. — Взять, к примеру, вас. Блестящий летчик, герой, обладатель весьма любопытных способностей…и при этом всего лишь майор. А ведь многие ваши ровесники командуют полками, а то и дивизиями. И носят штаны с лампасами. Не обидно, Григорий Иванович?

— Меня вполне устраивает, — пожал плечами экспат. — Сидеть за бумажками не люблю. А высокие чины мигом поставят крест на полетах. Нет уж, увольте.

— Так ведь война скоро закончится, — снова пыхнул трубкой Гагарин. — И кому вы будете нужны? Что вас ждет в мирное время? Заштатный гарнизон, неустроенный быт, потолок в продвижении по службе. А вашей сударушке это придется по нраву? — вкрадчиво поинтересовался вдруг «американец». — Я сейчас о лейтенанте Гришиной. Разве она заслуживает подобную участь?

Григория бросило в жар.

— Откуда…откуда вы знаете про Ангелину? — задыхаясь, спросил он.

— Ну, успокойтесь, — князь сочувственно похлопал Дивина по плечу. — Не стоит волноваться. В ваших отношениях ведь нет ничего предрассудительного. Просто…подумайте на досуге, может быть имеет смысл дать ей другую жизнь?

— И что взамен? — набычился экспат. — Чего вы хотите?

— Ну уж точно не ваши военные секреты, — расхохотался полковник. — Мы и так получаем практически любую информацию. Есть, знаете ли, разные способы для этого. И вербовать вас я вовсе не собираюсь.

— Тогда что?

Гагарин отвернулся. Посмотрел с вялым интересом, как мимо проносится на своем пропыленном «виллисе» озабоченный чем-то Шепорцов, а потом негромко произнес:

— Золото.

[1] Вы сумасшедший?!! (англ.)

[2] Ты в самом деле сумасшедший! (англ.)

[3] «Блондинка» (жарг.) — пшенная каша

Глава 27

— Опять к Севастополю, товарищ командир? Штурмана звать?

— Опять, Савка. Опять, — устало вздохнул Дивин. — Зови, — и добавил вполголоса. — Что поделать, я сам напросился.

За последние пару недель события понеслись вскачь, словно их пришпорил какой-то неведомый жокей. В начале апреля войска Красной Армии после мощной, почти восьмичасовой артподготовки атаковали немецкие позиции на Перекопском перешейке и на южном берегу Сиваша. Началась операция по освобождению Крымского полуострова.

Завязались ожесточенные бои. Гитлеровцы из всех сил старались остановить рвущиеся вперед советские части. Жарко было везде: на земле, в воздухе и на море. Обе стороны бросили в бой все, что имели.

Казалось бы, преимущество Красной Армии было очевидным, ведь по численности она сильно превосходила своего противника практически по всем компонентам. Но…фашисты все это время тоже не сидели, сложа руки. Они выстроили достаточно мощную систему обороны, и нашим войскам приходилось платить страшную кровавую цену за каждый, даже самый маленький, успех.

Люфтваффе, разумеется, не отсиживались в сторонке. С первых же часов советского наступления бомбардировщики с крестами на фюзеляжах повисли в небе, стараясь нанести максимальный ущерб сухопутным частям РККА, задержать, остановить их.

В свою очередь, советское командование направило на подмогу наземным войскам почти все исправные машины истребительных полков, которые отважно рвались к нагруженным бомбами «юнкерсам» и «хейнкелям», невзирая на огромные потери, преодолевая ожесточенный огонь воздушных стрелков и яростные атаки «мессеров» и «фокке-вульфов» охранения.

Падающие на землю пылающие обломки сбитых самолетов, медленно плывущие вниз гроздья парашютов, треск пушек и пулеметов, рев двигателей самолетов, выписывающих сложные пируэты высшего пилотажа — все это стало привычной картиной крымского неба, истерзанного непрерывными боями. Причем, бои не затихали и ночью. Обе стороны активно старались применять ночные бомбардировщики и подразделения «охотников».

В этой смертельной круговерти быстро отошли на второй план таланты экспата. Комполка Шепорцов, осунувшийся, с воспаленными красными глазами от хронической бессонницы, то и дело вызывал к себе Григория, едва тот успевал приземлиться после очередного вылета, и усталым сорванным голосом ставил новую боевую задачу. Не забывая каждый раз разводить руками и произносить одну и ту же банальную фразу: ' Ну а кого я еще пошлю, Кощей?'

И Дивин молча кивал, захлопывал планшет и тяжелой походкой шел обратно к своему бедолаге-«бостону», что за эти дни обзавелся десятками новых заплаток, поставленных ремонтниками. Шафиев со своими помощниками практически переехал в капонир, обосновавшись на самолетных чехлах, и не желая тратить попусту время на поездку в казарму и обратно. Даже еду им теперь доставляли сюда же.

Экспат поглядел на них, подумал-подумал, да и велел солдатикам из БАО поставить неподалеку брезентовую палатку с походной печуркой и походными койками. Разве что попросил укрыть ее получше маскировочной сеткой. Благо, установившаяся сухая и теплая погода вполне позволяла обойтись временным пристанищем.

Шепорцов начал было выговаривать ему за самоуправство, но Григорий лишь недовольно зыркнул на подполковника исподлобья и самую капельку придавил того боевой аурой. И проводил торопливо уходящего Батю, побелевшего как снег, нехорошим тяжелым взглядом. Молча. Не сказав ни единого слова в свое оправдание.

Вылеты на бомбежку позиций фашистов сменялись ударами по их подтягивающимся резервам. Девятки, а потом и шестерки «бостонов» вываливали содержимое своих бомболюков, отбивались от «мессов» и «фок», маневрировали под огнем зениток.

И погибали…

Машина за машиной: падали вниз, на землю, разматывая за собой траурные полотнища огня и черного дыма, взрывались в воздухе, шли ко дну, подняв последний фонтан из брызг.

Уже к концу первой недели после начала наступления полк потерял больше половины экипажей. Зато, к 11 апреля советские войска полностью освободили Керченский полуостров и достигли серьезных успехов в Северном Крыму. Части немецкой 17-ой армии стремительно откатывались со своих позиций, бросая технику и обозы.

А еще аэродромы.

В свое время фрицы всласть попили кровушки у советских летчиков, сосредоточив отборные подразделения люфтваффе в Багерово и Веселом. Но ситуация резко изменилась и теперь здесь появились саперы-красноармейцы, которые почти шесть часов «чистили» подготовленные к уничтожению взлетные полосы, стоянки, рулежные дорожки и всевозможные постройки. Одних только осколочных бомб SD2 бойцы обезвредили около семи сотен! А еще вывезли и взорвали на безопасном расстоянии подальше от аэродромов порядка тонны фугасок.

Первыми в Багерово перелетели штурмовики. В том числе, хорошо знакомый экспату полк Мечайкина. Ну а вскоре к «горбатым» присоединились гвардейцы-истребители на «яках» и «аэрокобрах». И на закуску командование решило перебросить туда полк легких ночных бомбардировщиков У-2.

Полк гвардии майора Евдокии Давыдовны Бершанской.

— Ну чего ты ревешь, маленькая? — нежно спросил Григорий, целуя мокрое от слез лицо Ангелины. — Опомниться не успеешь, как мы снова встретимся. Я слышал, что и нас планируют следом за вами перекинуть в Багерово.

— Правда⁈ — Гришина с надеждой посмотрела на экспата. — Ты не обманываешь?

— Да куда ж я от тебя денусь, глупенькая? — усмехнулся Дивин.

— А никуда! — неожиданно твердым голосом сказала вдруг девушка. Глаза ее вспыхнули. — Мой ты теперь! Навсегда! Целиком и полностью — до последней капелюшечки крови! И не вздумай смеяться, у меня в роду ведьмы были. Прокляну! Ей-ей, прокляну!

Дивин вздрогнул.

— Что ты такое говоришь, разве такими вещами шутят?

— Испугался? — зловеще улыбнулась Ангелина, грозно сводя точеные соболиные брови. Куда только слезы делись. — Правильно. Знаешь, мне ведь даже девочки недавно сказали — вроде бы в шутку, — что мы с тобой теперь одной веревочкой повязаны. А что: ты — Григорий. Гриша. А я — Гришина. Понял?

Экспат покачал головой.

— А я и не отказываюсь, — сказал он просто. — Твой, так твой. Только…только и ты — моя! — он притянул ее к себе и девушка доверчиво уткнулась в грудь экспата, прижавшись лицом к выгоревшей добела гимнастерке, пропахшей солнцем, ветром и терпким мужским потом.

— Гриш, а возьми меня к себе? — глухо попросила Ангелина.

— Куда? Что значит: «К себе»? — обалдел Дивин. — Что ты еще такое удумала?

— В экипаж! — летчица подняла голову и с надеждой посмотрела на Григория. — Я ведь на пилота переучилась, а начинала воевать как штурман. Между прочим, два курса мехмата МГУ закончила!

— И что?

— Вот ты дурачок непонятливый! — рассердилась Гришина. Она оттолкнула экспата, и нетерпеливо топнула ногой, обутой в щегольский сапожок из желтой лосиной кожи, которую пронырливые бойцы из хозвзвода добывали, безжалостно обдирая баки сбитых «юнкерсов». Выглядела такая обувка форсисто, но, вот беда, совершенно не держала воду. — Будем вместе летать. Ты — пилот. Я — штурман. А Савелий стрелком-радистом. Я видела, «жучок» твой после крайних вылетов только на запчасти и пригоден. А больше в таком исполнении у вас в полку самолетов нет. Остальные как раз с кабиной штурмана в носовой части. Видишь, как все удачно складывается?

Экспат замер. Представил на секунду, как сидит за штурвалом «бостона», ведет его сквозь облака разрывов от зенитных снарядов, через огненные трассы «эрликонов», а в хрупкой стеклянной кабине прямо перед ним находится любимая…

— Даже не проси, — сказал он угрюмо, но твердо. — Я с ума сойду, если придется так летать. Вон, вчера майор Рутолов осколок в руку получил. Как раз в носовой кабине был. Храбрится, в санбат не пошел, а сам морщится от боли, когда думает, что я не вижу, как он в самолет с трудом карабкается. Опасно там. Очень опасно. Я ведь не могу попросить фрицев, чтобы они по нам не стреляли, правда? Нет, даже не мечтай!

— Дурак! — крикнула Ангелина со слезами в голосе. — Какой же ты дурак, Кощей! А сейчас я, по-твоему, в полной безопасности летаю? У нас ведь даже парашютов нет, знаешь об этом? Если попадут, то просто сгорим в воздухе или разобьемся при падении. Или не слышал, как недавно Женька Руднева с Паной погибли?[1] Чего молчишь, глаза отводишь? Сказать нечего? Ну и будь тогда один, чурбан бесчувственный! — она резко крутанулась на месте и припустила к стоянкам «кукурузников», оставив Григория стоять в полном обалдении.

— Черт! — экспат снял фуражку и потер вспотевший лоб, глядя вслед убегающей подруге. — Что это было?

— Мя-ууу! — заорал вдруг утробным басом появившийся, словно из-под земли, Шварц. Кот пристально смотрел на хозяина, и в его круглых глазах ясно читалась снисходительная усмешка. Похоже, он тоже сомневался в умственных способностях хозяина.

— Вот я тебя! — погрозил ему кулаком разгневанный экспат. — Не хватало еще, чтобы надо мной комок шерсти насмехался!

Кот пренебрежительно оскалил здоровенные клыки, а потом демонстративно широко зевнул и отвернулся, показывая, что потерял интерес к общению с Дивиным. Но уши, на всякий случай, пугливо положил.

— То-то!

К Севастополю Григорий летел уже не в первый раз. Когда полк «сточился», командование дивизии волей-неволей было вынуждено поумерить свои хотелки. Посылать днем «бостоны» на штурмовку немецких и румынских частей означало, что скоро в строю не останется вообще ни одного экипажа. Даже с учетом того, что гитлеровские асы резко снизили активность, перебрасывая свои самолеты на аэродром Херсонес, а сухопутные части гитлеровцев потеряли почти все средства ПВО, время от времени они все равно больно огрызались. А-20 — это не «ильюша», брони у него почти не было. И удачный выстрел из пулемета вполне мог доставить ему массу неприятностей.

Так что начальство решило, что теперь роль загонщиков для драпающей немчуры будут исполнять исключительно Ил-2. А «американцы» займутся охотой на курсирующие туда-сюда караваны судов под фашистским флагом, что спешно эвакуировали солдат, раненых, пленных и кое-какое снаряжение из Крыма, ставшего вдруг таким негостеприимным. И тут как нельзя, кстати, пришлось предложение Дивина ударить по Констанце. Правда, экспат надеялся, что операция будет масштабной, с привлечением союзников. Но жизнь, как водится, внесла свои коррективы, и пришлось довольствоваться малым. Точнее, изменить цель. Приоритет сменился на гавань Севастополя. Как сказал с невеселым смешком начштаба майор Маликов: «Труба пониже и дым пожиже».

Ознакомившись с результатами первого налета на Севастополь, в котором приняли участие две с половиной сотни самолетов 8-ой воздушной армии — успехи оказались минимальными (вроде бы потопили один транспорт), а домой не вернулось больше тридцати машин, Григорий решил кое-что изменить и для начала подбросить фрицам горячих угольков за шиворот, накидав в морские коридоры проходов к гавани мины.

На вооружении советских летчиков имелись английские донные неконтактные парашютные мины «А-4». В отличии от устаревших, разработанных в СССР еще перед войной, якорных «АМГ-1», «А-4» имел прибор срочности, что приводил мину в боевое положение не сразу после сброса, а через установленное время. А еще прибор кратности, который заставлял взрыватель срабатывать вхолостую на нужное количество проходов кораблей. Пять пройдут спокойно, а на шестом вдруг грянет взрыв. Очень сложно было обнаружить подобный «сюрприз» и обезвредить его при помощи тральщиков.

А чтобы немцам стало совсем «весело», экспат решил вновь прибегнуть к уже не раз испытанному им на практике способу сброса: набрать перед целью высоту в полтора километра, затем снизить до минимума обороты двигателей и спланировать в нужную точку практически неслышной тенью. Потом скинуть мины с высоты в пятьсот метров, немного погодя добавить газу и ищи-свищи ветра в поле. Если даже и заметят фрицы бомбардировщик, то определить, где именно он мог что-то сбросить, будет неимоверно сложно.

До Севастополя от Багерово по прямой чуть больше двухсот километров, размышлял Дивин. С учетом маневрирования, плюс-минус, час — туда, час — обратно. Значит, за ночь пару-тройку раз вполне можно будет обернуться. Вроде бы немного, но, если по уму поставить мины, то фашистам придется ой как несладко! Рванет один-другой корабль в момент прохождения по ранее безопасному фарватеру, остальные сто раз подумают: а стоит ли им туда теперь соваться? Получается, запрем немчуру в гавани. Можно еще попросить, чтобы несколько экипажей отвлекли гансов, пошумели над городом. Тогда вообще хорошо выйдет.

Сказано — сделано. Шепорцов согласился с предложенным планом и Григорий несколько ночей подряд исправно мотался к гавани Севастополя, как воздушный извозчик. Взлетел, дочапал до точки, сбросил, назад. Глотнул на ходу какао, пока вооруженцы подвешивают новые мины, и вперед.

И ведь получилось! Сработала задумка экспата. Да еще как! На второй день, после того, как он начал постановку мин, из Севастополя вышел очередной конвой. Немецкий противолодочный корабль Uj-103, танкер «Tetir Ossag», вооруженные транспорты KT-25 и KT-26, а также минный заградитель «Amiral Mugrescu» — самый большой корабль, построенный в Румынии на тот момент. На борту этих судов, как позже установила советская разведка, находилось почти четыре тысячи солдат вермахта и других эвакуируемых лиц.

Как по заказу, три из притаившихся на дне мин, пропустили над собой корабли охранения, а потом с небольшим интервалом сработали под транспортами. Да так удачно, что оба не просто ушли под воду, но и надежно перегородили фарватер, заблокировав его.

А когда танкер «Ossag» попытался в спешном порядке сдать назад и вернуться в гавань, его подстерегли сразу две «A-4». И на поверхности моря появилось огромное горящее «покрывало», в котором сгорали и фашистские корабли и люди, прыгающие в панике за борт.

В общем, первый блин вовсе не вышел комом, как гласила известная пословица. Подполковник Шепорцов цвел радостной улыбкой, горячо тряс руку Григория и приговаривал, качая головой:

— Тебе сам черт ворожит, не иначе. Уже в Москву доложено об этом успехе. Утерли нос Хрюкину! Его-то «орлы» ничем подобным пока похвастаться не смогли. Сколько раз летали, а результат нулевой. Генерал Вершинин приказал немедленно оформлять на тебя и твой экипаж наградные документы.

— А причем здесь Хрюкин? — не понял экспат.

— Эх ты, — снисходительно улыбнулся командир полка. — Там, брат, такая интрига раскручивается, что закачаешься. Генерал-полковник Вершинин, командующий нашей с тобой 4-ой воздушной армией, воюет здесь с весны сорок третьего. И, по-хорошему, кому, как ни ему, надлежит командовать всей авиацией фронта при освобождении Крыма? Но Хрюкин, — Шепорцов немного понизил голос, — тянет одеяло на себя. Пользуется вовсю тем, что его полки первыми заняли аэродромы Каранкут и Сарабуз. А там немцы выстроили отличные бетонные ВПП. Работать с них — одно удовольствие. Да и снабжение к ним налажено по железке через Перекопский перешеек практически бесперебойное. Не то, что у нас, — подполковник со злостью сплюнул. — Тащим все через пролив, хрен дождешься. Горючка и боеприпасы на исходе, мины и торпеды приходится лично распределять поштучно. Ладно, не будем сейчас не об этом. В общем, генерал Хрюкин выставил перед Верховным все происходящее так, будто именно он реализует наиболее важные задачи, что нарезает фронту Ставка. Представляешь, он даже ВВС Черноморского флота за бортом оставил. Сообщил их командующему, генералу Ермаченкову, что места на крымских аэродромах для его самолетов нет. Дескать, все занято армейской авиацией! И теперь морячки вынуждены наматывать лишние двести-триста километров, вылетая от Анапы или Скадовска. Во, как!

— Да уж, — выдавил Григорий. — Даже не знаю, что на это сказать.

— Я тебе больше скажу, — Шепорцов сел на стул и жестом предложил Дивину последовать его примеру. — Есть данные, что за недавними событиями, когда тебя вычеркнули из наградных документов, видны уши кое-кого из политотдела армии.

— А они-то здесь каким боком? — поразился экспат.

— Не скажи, — усмехнулся подполковник. — Несколько тамошних офицеров, как выяснилось, спят и видят, чтобы перейти под крылышко к генералу Хрюкину. И, судя по всему, решили помочь будущему командиру. То есть, замазать все успехи подчиненных Вершинина. Тем более, что именно в то время, как ты помнишь, сняли со своего поста контр-адмирала Владимирского, что проштрафился перед Верховным. А ведь представление на тебя именно он подписывал. То есть, на верх шли донесения, будто мы здесь лаптем щи хлебаем и не делаем ни черта.

— Погодите, — задумался Дивин. — Но ведь помимо политотдела есть еще и контрразведка. Чекисты почему не вмешались? Доложили бы товарищу Сталину, что и как.

— Ишь, какой шустрый! — засмеялся комполка. — Но мыслишь в правильном направлении. Именно чекисты потихоньку-полегоньку эту историю и размотали. Слава богу, теперь не прежние времена, когда комиссары любого командира под монастырь подвести могли. Но дело все одно не быстрое. Тут ведь еще угадать нужно, когда Верховному на стол папочку положить можно. Попадешь под горячую руку и все, пиши пропало!

— Вот поэтому я в начальники ни за что не пойду! — убежденно сказал Григорий. — Не умею я такие интриги плести. Не мое это.

— Ну и дурак! — огорошил его Шепорцов. — Плох тот солдат, что не мечтает стать генералом. Слыхал, поди, такую поговорку? Ну, не обижайся, я ведь не со зла.

— А я и не обижаюсь вовсе, — пожал плечами Дивин. — С чего вы взяли?

— Ага, то-то желваки у тебя заходили, — ухмыльнулся подполковник. — О чем это я? Ах да, вспомнил. В общем, верти дырку под орден, Кощей. По праву заслужил. Тоносян такие снимки принес, что просто ахнешь! Гавань Севастополя на засов заперли. Фрицы пытаются что-то сделать, но пока у них это плохо получается. А если ты еще раз их ближайшей ночью навестишь…- он с ожиданием посмотрел на летчика.

— Понял, — вздохнул Дивин. — Пойду готовиться к вылету.

— Молодец, — удовлетворенно кивнул комполка. — Единственное, что хотел добавить, ты по дороге к Тоносяну зайди.

— Зачем это? — насторожился экспат.

— Не знаю, — развел руками Шепорцов. — Не сказал. Просто передал просьбу зайти к нему, как только ты в штабе появишься и все.

[1] Гвардии ст.лейтенант Евгения Руднева (штурман 46-го ГНЛБП) и летчица Пана Прокофьева погибли 9-го апреля 1944 года в боях за город Керчь. Вечная память…

Евгения Руднева

Глава 28

— Гор Георгиевич, можно? — не удержался от небольшой подколки экспат, входя в кабинет контрразведчика. Знал, что не любит Тоносян, когда его называют по имени, но все равно сказал. Если хотите, маленькая месть. В самом деле, ну сколько можно гонять туда-сюда заслуженного летчика?

— Заходи, Кощей!

Оп-па! Неожиданно!

— Товарищ полковник, гвардии майор Дивин…

— Брось, не на плацу, чай, — недовольно поморщился полковник Борискин. — А я не унтер. Сказал же, заходи, не стой на пороге. Садись, где тебе удобнее будет, разговор предстоит серьезный. Да, и дверь за собой прикрой поплотнее, будь любезен.

Григорий аккуратно закрыл дверь в кабинет — даже толкнул слегка от себя ручку для проверки — и не торопясь прошел к столу, за которым по-хозяйски расположился полковник. Сбоку, у стены, стоял узкий продавленный диван с высокой спинкой и вот на него-то Дивин и приземлился. А что, разведчик сам разрешил. Не на жестком же табурете задницу натирать, правда? Это пусть обычные посетители Тоносяна там елозят да потеют от страха перед всесильным и грозным «СМЕРШем». Кстати, интересно, а куда сам хозяин кабинета подевался? Видать, высокий гость отослал. Чтоб не мешался под ногами или лишнего не услышал? Любопытно.

— Не ожидал вас здесь увидеть, — нейтрально сказал экспат. — Давно у нас, если не секрет, конечно?

— Утром прилетел, — ответил Борискин и устало потер висок. — Голова раскалывается, сил никаких нету, — пожаловался он. — Зашел к вам в санчасть, а у эскулапа тамошнего в шкафу с лекарствами мышь повесилась.

— Так летчики, преимущественно, народ вполне себе здоровый, — усмехнулся Дивин. — А если что серьезное случается, то такого пострадавшего мигом в дивизионный медсанбат направляют. Там и доктора помастеровитее, и возможностей побольше. У нас, разве что, легкораненые обычно долечиваются. Те, кто после выздоровления в другую часть попасть боится.

— Ага, конечно, я так и подумал, — рассеянно покивал Митрофан Николаевич, думая о чем-то своем. А потом вдруг широко улыбнулся. — Кстати, Кощей, чуть не забыл, тебя ведь поздравить можно.

— С чем? — удивился Григорий, настороженно глядя на разведчика. Опять, поди, какой-то подвох.

— С орденом, с чем же еще? «Кутузова» третьей степени тебе дали.

— «Кутузова»?

— Именно. Как там в статуте сказано? — полковник прикрыл глаза и процитировал по памяти. — «За блокирование крупных группировок войск противника и последующую ликвидацию блокированного врага». А ты ведь, брат, в Севастополе провернул замечательную операцию. Немчура мечется по берегу, пытается организовать эвакуацию, но пока у них получается откровенно плохо. Мы тоже, знаешь ли, не сидим сложа руки — даем им прикурить. Теперь не сорок первый, воевать научились! — Борискин удовлетворенно крякнул.

Шпарит, как по написанному, подумал экспат, сохраняя бесстрастное выражение лица. И, самое смешное, даже не подозревает, что мне эти заходы хорошо известны. Классика беседы: сначала похвали, расположи к себе, а уж потом аккуратно подведи к необходимости прыгнуть в костер. А человек, пребывая в эйфории, даже не поймет, что его нагло и цинично обманули.

«Ты и твоя гитара, неразлучная пара…» — запел вдруг за стеной Петр Лещенко с трофейной пластинки. Митрофан Николаевич осекся и побагровел. Резко, со скрежетом, отодвинул стул, поднялся на ноги и с размаху врезал несколько раз по дощатой стене.

— А ну, тихо там! — заорал он.

Музыка мгновенно смолкла. Только иголка противно взвизгнула.

— Пластинку, небось, с перепугу угробили, когда выключали, — укоризненно покачал головой Дивин. — Жалко. Ребята после вылета с удовольствием под нее танцуют.

— Да? — повернулся к нему полковник. — А ничего, что этот самый Лещенко с фашистами и их румынскими прихвостнями путается?

Григорий пожал плечами.

— Мы не его политические взгляды обсуждаем, а просто слушаем песни. После боя надо расслабиться.

Борискин сурово нахмурил брови.

— Рассуждаешь политически незрело, майор! Не ожидал от тебя подобного верхоглядства, не ожидал. Сегодня спокойно белоэмигранта слушаешь, а завтра что сотворишь?

— Сбегу к нему в гости? — с наигранной наивностью поинтересовался экспат. — На подпевки попрошусь?

Полковник поперхнулся. Потом заметил искорки смеха в глазах Григория и…вдруг сам заразительно рассмеялся.

— Подловил. Подловил, чертяка. Но! — он резко оборвал смех. — Берега не теряй, майор. Негоже дерзить старшему по званию. Усек⁈

Дивин неторопливо поднялся и вытянулся по стойке «смирно», глядя на заколоченное фанерой окно с криво натянутым поверх одеялом.

— Да садись уже, — раздраженно махнул рукой Митрофан Николаевич. — Пошутили, и будет. Давай перейдем к делу. Я тут внимательно изучил твой рапорт, что ты подал капитану Тоносяну, — разведчик открыл картонную папку, что лежала перед ним на столе, и достал слегка помятый бумажный листок. — Да-да, не удивляйся, он счел нужным сообщить о нем нам, в Москву. Так вот, мне несколько непонятно, о каком таком золоте шла речь во время твоего разговора с князем Гагариным? Почему он был так уверен, что у тебя имеются какие-то ценности?

— Я все изложил в рапорте, — угрюмо процедил экспат. — Для меня самого стало полной неожиданностью предложение этого хмыря. Откуда у меня золото?

— Уверен? — подался вперед полковник. Он впился глазами в Григория и, не глядя, рванул на себя верхний ящик стола. Пошарил там рукой, достал что-то, и небрежно бросил на стол. — Тогда как объяснишь вот это?

Дивин с недоумением посмотрел на браслет, пару колец и несколько больших монет странной формы. Одна из них встала на ребро и теперь быстро кружилась, словно волчок.

— Что это?

— Ты мне скажи, майор!

— Никогда не видел ничего подобного, — твердо заявил экспат.

— Неужели? — саркастически усмехнулся Борискин. — А вот твоя бывшая квартирная хозяйка утверждает, что получила эти и другие драгоценности от тебя.

— Хозяйка? — Григорий непонимающе потер лоб. — Что за хозяйка?

— Евдокия Петровна, — мягко сказал разведчик. — Неужто забыл, у кого на постое стоял, когда к экзаменам в академию готовился?

— Почему же, помню, — спокойно ответил Дивин. — И ребятишек ее прекрасно помню. Когда на фронт уезжал, то свой аттестат денежный им оставил. Отец-то их погиб.

— Верно! — кивнул Митрофан Николаевич. — Все так и было. А еще ты им кисет с золотишком оставил. На черный день. И в нем-то как раз и было это богатство, — он указал на драгоценности.

— Ерунда какая-то, — растерянно произнес экспат. — Не было ничего подобного. Говорю же: только аттестат оставлял. Ну, сами подумайте, откуда я мог золото взять, если прямиком с фронта в Москву прилетел? Меня ведь комендачи по дороги несколько раз проверяли, вещи досматривали. Помню, все удивлялись, почему даже какого-нибудь завалящего трофейного «вальтера» или «парабеллума» с собой не везу. Один ухарь мне, не скрываясь, даже попенял, что, мол, рассчитывал свою коллекцию пополнить, а у меня в «сидоре» голый вассер. Выражение странное, запомнилось.

— У блатных оно означает пустоту, неудачу в делах, — пояснил Борискин, продолжая буравить Григория пристальным взглядом. — Вроде бы по-немецки так звучит: «голая вода». То есть, хлебаешь пустое. Видать, тот товарищ из милиции или из лагерной охраны был.

— Вон оно как, — прицокнул языком Григорий. — Интересно, буду знать.

— Запоминай, майор, запоминай, — посоветовал, дружески улыбаясь, Борискин. — Вдруг пригодится? Вот сам за решетку попадешь, а уже в курсе, как там на жаргоне выражаются.

— Вы мне угрожаете? — тихо поинтересовался экспат, невольно напрягшись.

— Ну что ты! Какие угрозы? Да ты расслабься, не нервничай. Мы ведь с тобой просто беседуем. Можно сказать, ведем разговор по душам.

— Мне не нравится этот разговор! — прямо сказал Дивин. — Я бы хотел его закончить.

— Э, мил человек, не тебе решать, — засмеялся разведчик. — Ты, поди, до сих пор недоумеваешь, с чего вдруг я из Москвы по твою душу прилетел из-за каких-то золотых безделушек? Так я тебе, так и быть, на пальцах сейчас объясню. Вот это все, — он указал на драгоценности, — было в одном очень непростом чемодане. А хранился этот чемодан в партизанском отряде, что действовал неподалеку от Армавира. Это, кстати, не так далеко отсюда. В сорок втором партизанский отряд немцы подчистую уничтожили. А товарища, что хранил золото, после зверских пыток расстреляли. Все думали, что ценности фашисты втихаря себе захапали и вывезли в Германию. А потом, представь себе, кое-что из Керченского клада вдруг всплыло на барахолке в Монино.

— Что за Керченский клад?

— Был такой известный археолог — Павел Алексеевич Дебрюкс, — начал неторопливо рассказывать полковник. — Давно, еще в XIX веке. Родом он был из Франции и звали его там Полем. После революции судьба закинула его в Россию. Прижился, получил солидный чин в Керчи, стал царским чиновником. Так вот, имелась у Павла-Поля страсть: любил он собирать разные древности. А потом увлекся археологическими изысканиями. Много чего нашел, много чего открыл. Но самой главной его находкой стало золото скифов в кургане Куль-Оба. Там он обнаружил захоронение знатного воина, его жены и соратника. И целую кучу золотых украшений, оружия и драгоценных камней. Большую часть отправили в Эрмитаж, но кое-что осталось в музее Керчи.

— Звучит, как авантюрный роман, — не выдержал Григорий. — Курганы, гробницы, золото…

— Есть такое, — согласился, немного помедлив, Митрофан Николаевич. — В жизни, правда, все прозаичнее. Кое-какие экспонаты пропали еще в гражданскую. Но масса всего до войны по-прежнему числилось в экспозиции музея: пряжки, монеты, браслеты. Даже диадема готской царицы! Осенью сорок первого началась эвакуация. Девятнадцать ящиков с экспонатами отправили в Краснодар. А самую дорогую их часть — так называемую «золотую коллекцию» — директор музея упаковал в большой чемодан и повез в Краснодар лично. Восемьдесят килограммов, между прочим, больше семисот предметов!

— Довез? — с интересом спросил Дивин. История его захватила.

— Довез, — хмыкнул разведчик. — Но, не в Краснодар, а в Армавир. Обстановка такая сложилась. Сдал он этот чемодан в местный горисполком. По описи, честь по чести. А в августе сорок второго, когда к городу подошли немцы, инструктор спецотдела горкома с трудом, но все-таки вывезла коллекцию в станицу Спокойная и сдала на хранение в тамошнее отделение госбанка. Но когда станицу заняли немцы, они ничего не нашли.

— А, ну да, — сообразил экспат. — Вы же говорили, что золото было в партизанском отряде.

— Верно, — Борискин сунул в рот папиросу. — Его туда управляющий банка доставил. Потом он погиб. Ну а дальше ты знаешь. Да кури, кури, чего портсигар в руках крутишь?

— Спасибо, — экспат затянулся и выпустил сизо облачко дыма к потолку. — Но могу лишь повторить снова: я никакого золота не находил. Да и вообще, в этих местах появился сравнительно недавно. К слову, уже после поездки в Москву. Так что, увы, не Дебрюкс я, — Григорий с сожалением развел руками, подумав, мимоходом, как правильно в свое время поступил, когда решил спрятать саквояж с драгоценностями в деревне. Окажись золотишко нынче при нем и контрразведчики вряд ли стали бы церемониться. Вот ведь бандюганы покойные ему поднасрали: явно ведь раздобыли золотишко с камушками, ограбив и убив какого-то офицера. А уж откуда он их раздобыл…хрен его знает!

— Возможно, — полковник с хитрым прищуром глянул на летчика. — Возможно. Вот и товарищ Мессинг утверждает, что ты не при делах.

— Мессинг?!! — Вон, оказывается, куда ниточки потянулись! А он-то, дурак, все гадал, что этому курчавому аферисту на самом деле от него, экспата, было нужно.

— Ну а что ты хотел? — удивился Митрофан Николаевич. — Вопрос не шутейный. Отряд тот по нашему ведомству проходил. И занимался очень серьезными делами. Но вот обстоятельства его гибели…много, слишком много в этой истории белых пятен. Золото что, тьфу, растереть и забыть. Но, к сожалению, других зацепок на данную минуту у нас нет. Так что, приходится работать с тем, что имеется. Ладно, иди, Кощей.

— Что⁈ — растерялся Григорий. — Просто…так просто?

— Ну ведь ты не собираешься ни в чем признаться? — ухмыльнулся разведчик.

— Погодите, — встрепенулся Дивин. — А Гагарин? Это ваша работа? Подкинули ему информацию, тот клюнул и начал меня к побегу и красивой жизни за границей склонять. Не за так, разумеется, в обмен на золото. А вы со стороны смотрели, наблюдали за тем, как я отреагирую. Угадал?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — неприязненно покосился на него Борискин. — Иди, майор. Тебя, поди, уже на аэродроме заждались. Иди, всыпь там фрицам в Севастополе как следует.

Экспат молча поднялся с дивана. Надел фуражку, одернул гимнастерку, откозырял и вышел из кабинета. Провались оно все пропадом!

Выйдя из штаба, Дивин остановился на крыльце дома и огляделся по сторонам. Как по заказу, мимо катилась, дребезжа и поскрипывая изношенным «организмом», видавшая виды полуторка.

Григорий метнулся к ней наперерез, отчаянно размахивая руками. Водитель заметил его и нехотя притормозил.

— Давай на аэродром! — стукнул ладонью по крыше кабины летчик, лихо запрыгнув в кузов.

Машина тронулась с места, медленно набирая скорость. Ветер, напоенный сложным коктейлем запаха степных трав вперемешку с авиационным бензином, колюче плеснул в лицо Григорию. От стоянок уже доносился разноголосый рев движков, которые опробовали мотористы и механики «бостонов».

Дивин скользнул равнодушным взглядом по капонирам, в которых спрятались «аэрокобры» братского истребительного полка, делившие аэродром с бомбардировщиками и штурмовиками. Среди пилотов «маленьких» тоже было немного тех, кто умел летать ночью и потому сейчас особого движения возле остроносых хищных самолетов, укрытых маскировочными сетями, не наблюдалось.

— Тормози!

Экспат спрыгнул на землю и торопливо побежал к своей стоянке. Горбунов в компании с майором Рутоловым уже переминался с ноги на ногу возле А-20.

— Загружаемся! — выдохнул Дивин. — Шафиев, помоги парашют надеть.

— Товарищ командир, Батя, — аккуратно тронул его за плечо моторист.

Григорий обернулся. К нему неторопливо шел подполковник Шепорцов.

— Принесла нелегкая, — досадливо чертыхнулся вполголоса экспат. — Товарищ подполковник…

— Вольно, — не дал ему договорить комполка. — Молодец, быстро добрался. Я чего пришел: только что получена информация о том, что противник пытается организовать погрузку на суда. Как-то провели они в гавань несколько кораблей. Твоя задача нанести по ним удар. Поведешь эскадрилью. Метеорологические условия над целью сложные. Но у меня приказ командующего. Не подведи, Григорий Иванович.

— Есть.

«Бостон» сорвался с места и, подпрыгивая на неровностях почвы, направился к взлетной полосе. На бетонке дело сразу пошло веселее — тяжело нагруженная машина плавно покатила вперед, набирая скорость. Легко оторвалась от земли, мигнула аэронавигационными огнями, подавая сигнал взлетающим следом за ней ведомым, и полезла вверх по пологой траектории.

Земля быстро проносилась под бомбардировщиками. Вряд ли другие летчики могли рассмотреть землю также хорошо, как экспат. Но Григорию с его чудо-зрением было отлично видны следы недавних кровопролитных боев, что бушевали здесь еще совсем недавно. В степи тут и там стояли разбитые и сгоревшие танки, самоходки, автомашины и другая боевая техника. И фашистская, и советская. На зеленом ковре молодых весенних трав чернели уродливые пятна сожженных, уничтоженных поселков. Кое-где еще тянулись вверх сизые дымные столбы.

По дорогам, ведущим к линии фронта, двигались длинные колонны наших войск. Резервы пехоты, обозы с боеприпасами, выкрашенные в защитный зеленый цвет «ГАЗы», «Студебеккеры» и «ЗиСы».

Передовая появилась неожиданно. Она сверкала в ночи вспышками орудий, разноцветными пулеметными трассами, кострами горящей техники и зданий. Дивин невольно присвистнул, оценив на глаз огромную глубину и площадь идущих боев.

— Штурман, сколько до цели?

— Десять минут.

— Принято.

Еще десять минут и «бостоны» обрушат на фашистские транспорты содержимое своих бомболюков. Дивин зло осклабился. Ишь, чего удумали, бежать. Нет, ребятки, не выйдет.

— Кощей, я «Рассвет-1»! Кощей, я «Рассвет-1»! — прорезался вдруг в шлемофоне далекий голос авианаводчика.

— Слушаю, — отозвался экспат. Что-то показалось ему странным. Но что?

— Кощей, немедленно поворачивайте на запасную цель. Слышите? Немедленно поворачивайте на запасную цель! — надрывался незнакомый голос офицера станции наведения.

Ага, вот оно!

— Принял. Выполняю.

— Командир, почему идем прежним курсом? — забеспокоился через несколько минут штурман. — К запасной цели курс сто сорок.

— Купить нас хотели фрицы, — засмеялся Григорий. — Наш бы сказал «следуйте» или «уходите». А у ганса обороты речи другие. Неужто сам не обратил внимание?

— Ох ты, а ведь и верно, — растерянно протянул Рутолов. — Вот ты голова, Кощей! Но ты подумай, сволочи какие, знают тебя. И в курсе, что ты в воздухе сейчас.

А вот это уже вопрос к Тоносяну и компании, зло подумал про себя Дивин. Вместо того, чтобы за золотом охотиться, лучше бы занялись своими прямыми обязанностями — ловили вражеских диверсантов. Вон, вчера опять кто-то ночью пускал в небо ракеты, наводя «юнкерсы» и «хейнкели» на аэродром. Контрразведчик, говорят, прочесывал окрестности, но никого не поймал. Кивает на местных жителей. Мол, татары крымские активно помогали немцам во время оккупации, а теперь активно гадят в тылу советских войск. Сложно сказать, насколько верна эта информация. Но тот факт, что враг не дремлет и старается изо всех сил сорвать наступление — это неоспоримо.

Золото…эх, не доглядел! Отбирал, вроде, исключительно магазинное, с бирками, а все одно пропустил несколько цацек. Интересно, что контрразведка с Евдокией Петровной и ребятишками сделала? Посадили? Да ну, за что? Они ведь ни при чем. Подумаешь, хотели поменять несколько безделушек. Хотя…

— Подходим, командир.

— Внимание! Приготовиться к атаке.

Глава 29

На цель вышли вовремя. На пристани еще вовсю продолжалась погрузка немецких и румынских солдат, техники. Зенитки сразу же открыли бешенный огонь, стараясь создать непреодолимый заслон на пути у советских бомбардировщиков. Но сделали они это непростительно поздно: бомбы уже полетели вниз, загремели взрывы, в воздух поднялись высокие столбы пламени. Пакгаузы, склады, портовые сооружения запылали.

Один из транспортов получил прямое попадание и начал стремительно погружаться. Люди в панике метались по палубе обреченного судна, прыгали в отчаянии за борт, пытаясь добраться до спасительного берега вплавь. Григорий снизился, прижал самолет почти к самым волнам и аккуратно, словно на полигоне, всадил «пятисотку» в другое транспортное судно, использовав методику топ-мачтового бомбометания.

— Отлично, Кощей! — радостно воскликнул Рутолов. — Хорошо приголубил мерзавца! Горит, как свечка! Я снял все, кадры будут отменные.

Дивин поморщился. Эх, штурман-штурман, ну вот на кой черт бежать впереди паровоза? Чуйка просто вопила о грядущих неприятностях. И они, как водится, не замедлили проявиться.

Сначала замолчала немецкая ПВО. А это означало только одно — в воздухе ночные истребители гитлеровцев. Экспат немедленно предупредил своих летчиков об этом и приказал заканчивать штурмовку, уходить домой. Сам, тем временем, поставил «бостон» в набор высоты и решил заложить вираж над гаванью, проконтролировать и, если понадобится, прикрыть бомбардировщики от атаки «худых».

Первый «шмитт» свалился сверху, использовав любимую тактику — печально знаменитую и страстно, до зубовного скрежета, ненавидимую всеми советскими летчиками — «бум-зум» («ударил-убежал»). Прожекторы как раз поймали своими лучами один из «бостонов», вцепились в него точно клещами, не давая ускользнуть, вырваться, и «мессер» спокойно влепил в кабину пилота залп пушек. А потом красиво ушел на «горку».

Рутолов громко выматерился. Григорий сцепил зубы, наблюдая за тем, как тяжелая машина валится на бок, а потом сыпется вниз, кружась, словно падающий с дерева лист. Страшно и неотвратимо.

— Кто⁈ Штурман⁈

— Не могу сказать, номер не разглядел.

— Стрелок?

— Извините, товарищ командир, — убитым голосом отозвался Савелий.

— Твою мать!

Дивин завертел головой, пытаясь рассмотреть, нет ли поблизости еще одного «охотника». Где же ты, сука?!! В разрывах облаков мелькнула хищная тень и экспат, не колеблясь ни секунды, тут же прибавил по максимуму обороты моторам, бросая свой А-20 на перехват. В голове возникла та единственная точка, где он мог встретить фрица, и летчик собирался воспользоваться боевым предвидением, чтобы с лихвой отплатить немецкому асу.

А в том, что он имеет дело с таковым, Григорий не сомневался. Как говорится: «Сокола видно по полету, а добра молодца — по соплям». Фашист пилотировал мастерски, не делая ни одного лишнего движения ручкой. И, судя по всему, нацелился на следующий советский бомбардировщик. Тот в это время прошел над причалом, поливая мечущихся там солдат огнем «крупняков».

Луч прожектора больно ударил по глазам. Дернулся дальше, остановился, попытался нашарить, снова поймать цель, но Дивин уже резко повернул штурвал вправо, бросил послушную машину в пике, уходя от смертельно опасного светового столба. Потом чуть-чуть довернул самолет и с мстительной ухмылкой нажал на кнопку, отвечающую за открытия огня курсовыми «березиными». И, прежде, чем «худой» налетел на сдвоенную трассу, даже успел пожалеть, что сейчас летит не на полюбившемся «жучке» с его мощнейшей батареей в носовой части. Экспату дико хотелось разорвать врага в клочья, отомстить за гибель товарища. И мантис вполне был солидарен с хозяином, яростно рыча внутри.

— Над чем корпишь, Кощей?

Григорий нехотя оторвался от своего занятия. Отложил в сторону перьевую ручку и осторожно помахал в воздухе бланком почтовой карточки, которую только что закончил заполнять.

— Читай.

— «Отсылаются вещи вашего мужа — лейтенанта Мангалимова Георгия, не вернувшегося с боевого задания: брюки суконные, гимнастерка суконная, майка, трусы, рубашка, портянки», — прочел вслух Рутолов. Помолчал, потом тяжело вздохнул. — Посылку для семьи собираешь? Понимаю. Знаешь, страшные слова, если подумать. Вот откроет жена коробку, надеясь, что родной человек о ней не забыл, решил побаловать гостинцами близких, а там…трусы, рубашка…и она уже не жена, а вдова.

— Ты, часом, хирургом стать не собирался? — мрачно спросил Дивин.

— Хирургом? — искренне удивился штурман. — Почему именно хирургом?

— Да просто и без того тошно, а тут еще ты пришел — стоишь, в душе у меня ковыряешься и ковыряешься, — угрюмо пояснил экспат. — Так, будто тебе это удовольствие доставляет. Вот и решил поинтересоваться, людей резать не тянуло в детстве?

— Извини, — покаянно опустил голову Рутолов. — В самом деле, ерунду сморозил, не подумал. Просто…нервы ни к черту.

— А мне, по-твоему, легко и весело? — окрысился Григорий. — Сижу тут, второй час слова какие-то придумываю, пытаюсь хоть как-то утешить, сочувствие выразить. Но, знаешь что самое страшное? Я лица этих ребят толком не помню. Все в кашу смешалось, тени смутные, фигуры, силуэты, но по сути ни одной детали. Вот, к примеру, этот самый лейтенант — как его? — а, да, Мангалимов, какой он был? Я специально посмотрел в штабе летную книжку, а в ней всего десяток боевых вылетов. Толком и не воевал. И все, нет его больше! Пришел в казарму, под кроватью, на которой он спал, обшарпанный чемоданчик. В нем несколько вещей, пяток писем из дома. Сейчас отошлю все это родственникам, и завтра про него все позабудут. Будто и не было никогда лейтенанта Мангалимова.

— Куда-то не туда тебя несет, — пробормотал штурман. — Пойдем-ка, брат, лучше выпьем. И ребят, что сгинули, помянем, и сами маленько отвлечемся.

— Не хочу! — скривился Дивин. — Знаешь ведь, что я выпивку не особо жалую.

— А почему, кстати? — заинтересовался вдруг Рутолов. — Другие готовы на что угодно, лишь бы дополнительную порцию водки получить, а ты и законные сто грамм цедишь, как будто тебя заставляют.

— Почему? — задумался экспат. Подумал немного, потом медленно сказал. — Знаешь, я ведь досыта насмотрелся на то, как молодые ребята — совсем мальчишки — из полета возвращаются седыми. В землянку ночью зайдешь, а там, — он безнадежно махнул рукой, — такого наслушаешься! Летчики во сне кричат, словно их черти на сковородке в аду поджаривают.

— Ты это, брось поповскую агитацию разводить, — вяло предупредил его штурман.

— Плевать! — глаза Григория зло блеснули. — Ты, насколько я помню, все время на бомберах летал, так?

— Ну.

— Во-от! А я почти три года на «ильюше» землю брил. Там, где в тебя стреляет все, что может стрелять — от «эрликона» до пистолета. А сказки про «летающий танк» ты замполиту оставь. Ил — машина крепкая, спору нет, но и у нее есть масса уязвимых мест. Попади туда даже малюсенький осколочек и все, амба!

— К чему ты мне все это рассказываешь? — настороженно поинтересовался Рутолов. — Знаю я, как вашему брату-штурмовику каждый вылет достается.

— Понимаешь…если подумать, то ведь летчику, что прошел настоящий ад, надо как-то переключиться, отвлечься. А на фронте какие могут быть развлечения? Бабы да водка.

— Концертные бригады приезжают, — принялся возражать штурман, загибая, для верности, пальцы. — Соревнования спортивные проводятся, библиотеки полковые имеются.

— Дурак или прикидываешься? — дернул щекой Дивин. — А, может быть, боишься, что нас под окном Тоносян подслушивает? Брось, дальше фронта не пошлют. О чем это я? А, да, развлечения. В общем, водка и бабы. Я когда только-только в полк пришел, то обратил внимание на то, как твой коллега — наш штурман — на задание собирается. Перед полетом, прямо у «ильюхи», демонстративно сто грамм дернет и в кабину лезет. Помню, комиссар наш, Багдасарян, как-то попробовал его пристыдить. Плохой, дескать, пример остальным летчикам подает. А штурманец ему в ответ: «Я без стакана к самолету даже подойти боюсь!»

— И что? — подался к нему Рутолов.

— Да ничего, — равнодушно пожал плечам Григорий. — Летал себе и летал. Не хуже других. При мне «боевик» получил. А в сорок первом, знаешь ли, наградами не особо баловали. Погиб, правда, глупо.

— Как?

— Не заметил, как летчик на взлетку выруливает. И тот в другую сторону, как на грех, смотрел. А обзор на штурмовике в этот момент никудышный — это тебе не «бостон» с его передним колесом. В общем, винтом зарубило.

— Жуть какая! — поежился штурман. — Но ты про водку так и не ответил.

— Да просто все, — устало проговорил экспат. — Не хочу с ума сойти, или в пьяную историю влипнуть. Говорю же, насмотрелся вдосталь. Поэтому, вон, или какую-нибудь заковыристую штукенцию придумываю, чтобы фрицев обмануть, или со Шварцем вожусь, — кот, что пристально наблюдал за обоими офицерами, улегшись по своему обыкновению на кровать Дивина, басовито мявкнул, услышав свое имя.

— Интересно, — задумался штурман. Но тут же тряхнул головой. — К черту! Не хочу сейчас время тратить на разговоры. Пойдем, все же, выпьем. Ты — комэска. Значит, должен помянуть погибших товарищей. Вставай, тебя ребята в столовой ждут.

— Ребята? Ладно, пошли, коли так, — экспат без особой охоты поднялся и двинулся к выходу из комнаты.

— О, это ж Дивин! — радостно воскликнул высокий стройный офицер в летчицкой кожанке, подойдя к столу, за которым сидели летчики, штурманы и пилоты бомбардировочного полка.

Григорий недовольно на него покосился, хотел уж, было, послать подальше, но вдруг заметил генеральские лампасы на галифе.

— Товарищ генерал…

— Да сиди, сиди, чего подорвался? — отмахнулся незнакомец. — Вы чего тут, как на поминках?

— А это и есть поминки, — просто ответил Дивин. — Два экипажа над Севастополем сгорели.

— Ох ты ж! — осекся генерал. — Простите, ребята, не знал. Да, — потер он высокий, с небольшими залысинами, лоб. — Если кто не в курсе, Савицкий, командир корпуса. Мы теперь на этом аэродроме вместе с вами базируемся. А я тебя сразу срисовал, Кощей! Едва мне только сказали, что вы здесь размещены, сразу же решил пойти познакомиться. Читал, читал твои статьи. Толково написано! Для своих парней много чего почерпнул.

— В штаб к вам не пойду, — предупредил Григорий.

— Да знаю, — улыбнулся краешками губ Савицкий. — В Москве до сих пор нет-нет, да и вспомнят, как ты самому Сталину отказал. Легенды про тебя ходят! — генерал коротко хохотнул. — Кстати, я чего еще тебя искал: мне доложили, что фрицы при отступлении здесь несколько исправных машин бросили. И они до сих пор в ангарах стоят. Слыхал, поди?

— Да, было такое, — подтвердил Рутолов, вступая в разговор. — Три «мессершмитта». По формуляру ни один из них больше шестидесяти часов не налетал. Так что хоть сейчас заводи мотор и в небо. Только кто разрешит — свои же мигом собьют.

— Ну, с зенитчиками и договориться можно, — отмахнулся генерал.

— Не пойму никак, товарищ комкор, меня-то эта история каким боком касается? — удивился экспат.

— Отойдем, — мотнул головой Савицкий. — Давай на крылечко выйдем, перекурим.

Опять секреты, поморщился Дивин. Сколько можно?

— Кури мои, угощаю! — радушно протянул раскрытый портсигар генерал, когда они вышли на улицу.

— Спасибо, — кивнул Григорий. Привычно смял гильзу и сунул папиросу в рот. — Так что у вас ко мне за дело?

— Понимаешь, майор, — не спеша заговорил Савицкий, — Нынче, как ты наверняка в курсе, мы прижали фрицев к морю. И сейчас готовимся к заключительному штурму Севастопольского укрепрайона. Гитлеровцы пытаются изо всех сил удержать город. Туда спешно перебрасывались подкрепления, стягивалась техника. Ты, к слову, здорово их притормозил, наслышан. Но немцы все равно лезут и лезут, ищут обходные маршруты. И в этой связи как никогда остро встал вопрос о разведке. Смотреть надо досконально, иначе кровью при штурме умоемся. Там дзоты, минные поля, проволочные заграждения — настоящая крепость. Добавь еще господствующие высоты — Сапун-гора, Инкерман, Сахарная Головка, Мекензиевы горы…А немчура там все зенитками нашпиговала! — зло выпалил генерал. — У меня уже трое лучших разведчиков не вернулись.

— Хотите, чтобы я на «мессере» туда слетал? — сообразил Дивин. — Почему кто-нибудь из ваших орлов не может?

— Да никто с «худым» не справится, — с досадой сплюнул Савицкий. — А переучивать — это неделя, как минимум. Но времени нет.

— Так я тоже «шмитта» не особо знаю, — пожал плечами экспат.

— Не свисти, — ухмыльнулся генерал. — Мне доподлинно известно, что ты недавно в Монино почти все типы самолетов облетывал. Включая «сто девятого». А потом на «спитфайере» высотного разведчика завалил.

— Так это когда было? — возмутился Григорий. — И сколько там налет вышел? Кошкины слезы!

— Надо, майор! — посуровел Савицкий. — Больше некому. Я бы сам слетал, но мне командарм категорически запретил, — он тоскливо вздохнул. — Негоже, говорит, командиру корпуса выполнять функции рядового летчика. Так что, придется тебе маленько помочь. С командованием твоим договоренность имеется, можешь своего комполка запросить. Тем более, что ты ведь еще и ночью видишь все, как днем, правильно?

— Иногда получается, — нехотя подтвердил Дивин.

— Вот, — еще больше обрадовался генерал, — тебе и карты в руки. Пройдешь по-тихому над их позициями, заснимешь все на фотоаппарат — пленку специальную я тебе обеспечу. Ну и сам поглядишь, что там фрицы понаворочали.

— Есть, — вздохнул экспат. Не нравилась ему эта затея. Очень не нравилась.

— Кстати, — хлопнул себя легонько по лбу Савицкий. — Совсем забыл. Я ведь тебе еще кое-что хотел сказать: мне тут летчики показали в одной из комнат настоящую художественную галерею. Кто-то из фашистов на стенах весьма качественно изобразил наших лучших асов. Представляешь, не поленились ведь, сволочи, из газет и боевых листков портреты скопировать! Да еще и не просто так, а как они любят — под каждым рисунком какого-нибудь хищного зверя присобачили.

— А, они так свои самолеты размалевывают, — засмеялся Григорий. — Драконы, тигры, змеи. А еще карточные масти.

— Вот-вот, — генерал тоже улыбнулся. — У Покрышкина, по их мнению, символом лев, у Речкалова — кобра, и так дальше по списку.

— Вас, небось, тоже не забыли? — проницательно спросил Дивин. — Вам какую живность приписали?

— Тигра, — с легким смущением ответил Савицкий. — Хотя у меня всю жизнь «Дракон» позывным был. Но погоди, ты ведь самого главного не знаешь. Там и твоя физиономия имеется!

— Да ладно? — насторожился экспат. — И кто у меня, стесняюсь спросить, тотемный зверь?

— Да в том-то и дело, что никто понять не может, — развел руками генерал. — Там какая-то форменная страховидла изображена. Шипастая, вместо лап — клешни…бр-ррр! — комкора передернуло. — Но при этом как живая.

Григорий замер.

— А можно и мне на этот рисунок взглянуть, товарищ генерал?

— Да без проблем. Пошли, провожу тебя. Заодно по дороге покумекаем, как нам лучше всего вылет на разведку провернуть.

Савицкий не спеша направился к казарме, втолковывая на ходу экспату то, как именно он видит выполнение порученного задания. Дивин механически кивал, поддакивал в нужных местах, но голова его была занята совсем другим. Больше всего Григорию хотелось сейчас сорваться с места и побежать в казарму, чтобы поскорее взглянуть на рисунок, оставленный фашистами. Очень уж «говорящими» были те детали, что писал ему генерал.

— Однако! — выдохнул экспат, когда они, наконец, дошли до нужной комнаты, зашли вовнутрь и подошли к стене, на которой разместилась «художественная галерея». — Однако!

— Что, пробирает? — самодовольно поинтересовался Савицкий, будто он и был автором рисунка. — Говорил же, форменное чудовище.

— Да уж, — кивнул Григорий, не отрывая взгляда от портрета. Происходящее напоминало кошмар. Тяжелый, мучительный кошмар, который хотелось поскорее прервать, проснуться и забыть. Раз и навсегда. Потому что перед ним на стене бывшего офицерского общежития гитлеровских летчиков был изображен с мельчайшими деталями мантис в боевой трансформации! И не просто мантис, которого здесь, на этой планете, в подобном виде довелось лицезреть за исключением хитрована Мессинга лишь нескольким фрицам — да и то перед быстрой, но мучительной смертью — но мантис с аккуратно простреленными глазами!

— Не знаю, что тут у фашистов за снайпер такой выискался, — задумчиво почесал ухо Савицкий, — но, знаешь, майор, только у твоего зверя следы выстрелов. В остальных никто не палил. Странно. Как думаешь, почему?

— Да кто их, гадов немецких, разберет? — с деланным равнодушием пожал плечами Дивин. — Спьяну, небось, развлекались.

Ну да, да, солгал! Но не объяснять же генералу, что по неписанным правилам имперского офицерского корпуса изображение с пробитыми глазами означает вызов на дуэль. Причем, на дуэль до смерти одного из ее участников!

И в голове Григория бился мучительный вопрос: кто, черт возьми, мог прислать ему вызов?!!

Глава 30

Получив согласие экспата, комкор развил бурную деятельность. Полет на трофейном «мессере» требовал особой подготовки, ведь велика была опасность того, что какой-нибудь советский летчик при встрече атакует «врага». Да и зенитчики запросто могли всадить в «худого» смертоносный снаряд. А предупредить всех заранее…нет, увольте, проще сразу фрицам дать радиограмму о задуманной операции — абвер давно уже всем доказал, что ест свой хлеб не зря. И недавние события, когда Дивина пытался обмануть лженаводчик, который, однако, четко знал, кто именно находится в воздухе и на какую цель направлен, были тому весомым подтверждением.

— Пойдешь в сопровождении моих «яков», — объяснял Григорию замысел будущей разведки Савицкий. — Они доведут тебя вот сюда, — генерал карандашом поставил аккуратную точку на карте. — Город Саки. Здесь прощаетесь. Снижаешься до бреющего и уходишь прямиком в море. Думаю, углубиться на пятьдесят — шестьдесят километров будет достаточно. Потом разворот. Набираешь высоту и дуешь в сторону Херсонеса. Производишь съемку и тихой сапой смываешься обратно в море. Ложишься оттуда на заданный курс и в назначенном месте снова встречаешься с моими истребителями. А уж они спокойно ведут тебя на аэродром. Вопросы?

Экспат помолчал, обдумывая услышанное.

— А что, если не просто слетать, а дождаться, пока гансы поднимут в воздух побольше своих самолетов и затесаться к ним в группу?

— Затесаться, говоришь? — теперь задумался Савицкий. — Идея хорошая. Можно несколько групп заранее, с упреждением по времени, направить поближе к Севастополю, чтобы они там поутюжили воздух. Пусть спровоцируют гитлеровцев. А как только они решать произвести расчистку, тут-то ты и подойдешь.

— Главное, по времени все согласовать.

— Не учи ученого, майор! — усмехнулся командир корпуса. — Мои соколы не пальцем деланы. Иди, потренируйся на трофее.

— Есть.

«Мессершмитты», что достались советским войскам, уже облепили механики, техники и другие специалисты. Работа кипела вовсю. Надо было определиться с тем, какой из трех фашистских истребителей лучше всего подойдет для выполнения ответственного задания.

Дивин заранее отправил Шафиева на помощь «маслопупам» генерала Савицкого. Не то, чтобы он не доверял им, вовсе нет, но получить подтверждение от собственного, не раз проверенного специалиста было отнюдь не лишним.

— Как машинки? — окликнул Григорий сержанта, что неторопливо вытирал чистой тряпицей испачканные руки. — Не подведут?

— Тут такое дело, товарищ командир, — медленно ответил механик. — Надо бы капитана Тоносяна поставить в известность.

— Диверсия? — насторожился Дивин.

— Да нет, тут другое, — улыбнулся механик. — Видите этого «худого»? — он указал на один из истребителей с черным крестом на фюзеляже.

Экспат с недоумением оглядел «шмитта».

— «Мессер», как «мессер», что не так?

— Э, не скажите, — улыбнулся Шафиев. — Мы тоже сперва не поняли. А потом полезли разбираться и обнаружили, что у него новая модификация. Немец, что его обслуживал, был большой аккуратист и все формуляры содержал в образцовом порядке. Тут один паренек-вооруженец немного знает язык и сумел прочесть, что этот истребитель не всем нам давно известный G-6, а G-10!

— Иди ты! — присвистнул Григорий и сбил фуражку на затылок. — И что, велика разница?

— Да как вам сказать…движок у него помощнее. Маслобак увеличился в объеме. Водяные радиаторы в крыльях заменены на более производительные, радиостанция новая. Ну и так, по мелочам разным.

— Хм…так, может, мне на нем и прогуляться к фрицам в гости? — загорелся Дивин. — Бац, и в дамки!

— Не советую, товарищ командир, — сухо произнес Шафиев. — Судя по формуляру, это опытный образец. Ума не приложу, почему гансы оставили его нам в целости и сохранности. Но вряд ли они не распознают эту диковинку — смотрите, как его расписали, — сержант показал на рисунок большого красного сердца, пробитого стрелой чуть ниже кабины пилота. — Вряд ли экспериментальную машину доверили бы рядовому летчику. А ну, как встретитесь с ним или его товарищами?

— Да, тут ты прав, — вынужден был согласиться экспат. — Неувязочка.

— Берите любого из тех двух, — мотнул головой механик в сторону других «мессершмиттов». — Самолеты полностью исправны. Мы их досконально проверили.

— Боекомплект?

— Все в ажуре, — показал большой палец Шафиев. — Тут даже с избытком оказалось и горючего, и масла, и снарядов пушечных.

— Рацию настроили?

— Да, только-только радист ушел. Кстати, не поверите, на обоих даже фотоаппараты уже установлены. Офицер из разведотдела сказал, что получше наших будут. Вон он, видите? Сутулый такой, в очках. В аккурат сейчас второй проверяет.

— Что ж, — прикинул Дивин. — Тогда я, наверное, облетаю обоих «худых» и решу, какой из них сподручнее взять, — а сам в очередной раз задумался над тем, кто же это такой знающий завелся у гитлеровцев. Неужели один из ведомых, с которыми он совершал тот злополучный полет по обследованию инопланетного корабля? А что, вполне рабочая версия: неизвестное излучение затянула не только «Коготь» Граца, но и другой имперский штурмовик. Правда, если его пилот оказался на стороне немцев, то почему они до сих пор не использовали в своих военных разработках те достижения имперских конструкторов, что в огромном количестве нес звездный корабль из будущего? Черт возьми, да он целиком и полностью был одной огромной «вундервафлей», о которых бравурно верещит доктор Геббельс в своих выступлениях. Особенно в последнее время. Плавали, знаем, политрук на днях рассказывал. Хотя, может «Коготь» ведомого тоже потерпел крушение? Вопрос. В любом случае, ухо следует держать востро. Иначе и правда не успеешь опомниться, а тебя уже ссадят с неба и превратят в пылающий факел. Собственно, простреленные глаза на рисунке недвусмысленно обещают экспату именно такую участь.

Но это мы еще посмотрим — кто кого!

Григорию удалось выполнить несколько тренировочных полетов. Что не говори, но «мессер» оказался вполне приличной машинкой. Помнится, тот экземпляр, на котором Дивину довелось подняться в воздух над Монино, был в гораздо худшем состоянии. А, если быть точным, восстановленным нашими специалистами после вынужденной посадки. В условиях отсутствия целого ряда запасных деталей. И потому говорить о том, что он мог показать все свои боевые качества не приходилось. Здешние же «шмитты» вели себя практически идеально. И экспат вдоволь порезвился, устроив над аэродромом настоящее шоу. Отработал полный комплекс фигур высшего пилотажа, выжимая из трофейных истребителей все, на что они были способны, под присмотром четырех остроносых «яков», круживших в стороне. А то, мало ли, вывернет из-за облаков залетная «лавочка» или «кобра» и жахнет из всех стволов по наглому «мессу».

— Ко мне перейти не хочешь, майор? — вроде как в шутку поинтересовался Савицкий, когда Григорий приземлился и устало курил возле летной столовой. — Наблюдал, как ты в зоне крутился. У меня мало кто так может. Подумай, я бы тебя сразу, не глядя, в комполка определил бы. Подпола сразу гарантирую.

— Благодарю, товарищ генерал, мне и в своем полку неплохо, — отказался Дивин.

— Да? Ну смотри, майор, смотри. — И, посерьезнев, перешел к делу. — Я получил разрешение от командарма на твой полет. Наш план операции утвержден. Командарм внес кое-какие замечания, но ничего серьезного. Так, поправил по деталям обеспечения секретности полета и обеспечению твоей безопасности.

— А говорите, ничего серьезного, — укоризненно покачал головой экспат. — Я, знаете ли, на тот свет не тороплюсь.

— Боишься? — прищурился генерал.

— Боюсь, — кивнул Григорий. И, заметив, как поползли вверх брови Савицкого в непритворном изумлении, добавил с грустной улыбкой. — Знаете, я искренне убежден в том, что людей, которым неведом страх, в природе не существует.

— Поясни!

— Пожалуйста. У каждого имеется свой собственный страх. Страх, что приходится преодолевать не раз и не два, а каждый день. И так всю жизнь. Но зато, если ты не пасуешь перед ним, то с каждым разом сделать это все легче и легче. Например, здесь — на фронте — мы сталкиваемся со всевозможными опасностями. Порой, смертельными. И привыкнуть к ним нельзя. Да и не нужно, наверное. Но можно получить уверенность в том, что с этими опасностями справишься! И вот к такой уверенности можно и нужно привыкнуть. Потому что именно она позволяет нам выполнять свой долг.

— Любопытно, — задумался Савицкий. — Знаешь, что-то в твоих словах есть. Что-то дельное. Ну да ладно, обдумаю как-нибудь на досуге. А сейчас давай еще раз пройдемся по всем этапам полета. Пошли в штаб.

Обсуждение затянулось почти на два часа. Дивин дотошно копался во всех деталях, пытаясь максимально проработать разведывательный полет. Генерал, на удивление, отнесся к его действиям с пониманием. И даже осадил начштаба корпуса, когда тот попытался обвинить летчика в излишней перестраховке.

— У гитлеровцев свои привычки, свои порядки, своя манера поведения в воздухе, — жестко сказал Савицкий, глядя исподлобья на разом вспотевшего полковника. — Мы о них мало что знаем и запросто можем спалиться. Раскусят майора на какой-нибудь ерунде и сожгут к чертовой матери. Одна надежда, что фрицы не смогут даже представить себе, что наш летчик может в открытую, днем, летать у них над головой не скрываясь. Кто способен на подобную дерзость? Главное, чтобы Дивин не допустил какого-нибудь грубого просчета и не выдал себя.

— Куртка, шлем, очки, — сказал экспат. — Куртка еще сойдет — они у всех летунов похожи. Но вот шлемофон и очки у фашистов другие. У меня были трофейные, я точно знаю.

— Это на тебе, разведка, — отрывисто бросил генерал Тоносяну, что скромно притулился в углу. Тот понятливо кивнул и сделал пометку в своем рабочем блокноте. — Шарф еще шелковый ему раздобудь. Да побольше, пофорсистее! Гансы страсть как любят роскошными шелковыми шарфами шикануть.

— Ну, это у «гороха зеленого» такие манеры. У нормального летчика шарф для того, чтоб шею в бою не натирать, — усмехнулся экспат.

— Вот-вот, именно! Ладно, поехали дальше. Что у нас на очереди?

— «Горка», я — «Пятый». Вижу самолеты противника. Десять «худых». Начинаю работать по плану! — доклад ведомого комкора, капитана Самойлова, поступил неожиданно. Григорий как раз сидел в кабине «своего» Ме-109 и откровенно скучал. И потому мгновенно отреагировал на это сообщение — подал сигнал к взлету летчикам-истребителям, что также, как и он, находились в боевой готовности.

— Начали, — скомандовал сам себе Дивин, захлопывая колпак. — Надо бы успеть до захода солнца.

До Сак долетел в компании «яков». Как и договаривались. Ведущий «маленьких» приветливо качнул самолет с крыла на крыло и «ястребки» красиво ушли в набор высоты, прячась в облака. А экспат, напротив, отдал ручку от себя и кинул «мессер» в пике. Выровнял над волнами и, сверившись с приборами, устремился к намеченной точке, где следовало произвести разворот. Скорость на столь малой высоте воспринималась несколько иначе. Да и чувство собственной беспомощности от того, что летит один одинешенек, без прикрытия боевых товарищей, несколько давила. Отпустило немного только когда «худой» достиг вражеской территории. Вот здесь экспат решительно набрал высоту метров в сто пятьдесят и принялся деловито кружить над Севастополем и его бухтой.

Бросилось в глаза огромное количество артиллерии. Пушки, минометы, зенитные орудия — количество их неприятно поражало. Бесчисленные батареи стояли, что называется, под каждым кустом. Немудрено — отступая, гитлеровцы свезли их сюда со всего Крымского полуострова.

В районе Сапун-горы велись активные саперные работы. Фашисты лихорадочно сооружали мощную линию обороны, готовясь встретить наступающие части Красной армии. Экспат досадливо прицокнул языком, представив, какой ад здесь скоро воцарится. И сколько крови прольется во время штурма.

На аэродроме Херсонес Дивин обнаружил много транспортных Ю-52 и всего с десяток «мессеров» и «фокке-вульфов». Григорий надеялся, что все это попадет в поле зрения объективов фотоаппарата, который он включил сразу же, как только оказался в черте города. Но, на всякий случай, летчик исправно делал пометки в карте наколенного планшета.

Уже почти выполнив задуманный облет вражеских позиций, экспат вдруг заметил, что за ним неотрывно следуют два «мессершмитта». В хвост для атаки не заходят — и на том спасибо! — но и не отстают. Летят чуть позади, как привязанные. На мгновение мелькнула паническая мысль попытаться оторваться от них, но Дивин сразу же пресек ее. Сейчас могло помочь лишь спокойствие и показная уверенность в своих действиях. Наверняка ведь гансы пытаются вызвать его по радио, получить объяснения. Что ж, сделаем вид, что на борту неисправность, и он не может им ответить.

Один из «шмиттов» с мордой тигра на фюзеляже подошел вплотную и оказался слева от Григория. Экспат мог в мельчайших подробностях рассмотреть слегка одуловатое лицо немецкого пилота, его огромные очки-«консервы» и коричневую летчицкую куртку с непривычно узкими серебряными погонами.

Дивин как можно более дружелюбно улыбнулся врагу, приветливо помахал ему рукой и жестами показал, что, мол, не слышу ничего. А потом потыкал вниз, мол, буду садиться, скоро увидимся на земле. Фриц какое-то время вглядывался в него, но потом что-то сказал ведомому, прижав ларингофоны к шее, и отвалил. Следом за ним ушел и второй «мессер». Экспат немного выждал — не проявит ли еще кто-нибудь интерес к одинокому самолету, — а потом заложил свой истребитель в вираж и направился обратно в море, чувствуя, как сбегает по спине струйка пота. Эх, поскорее бы добраться до своих, есть о чем доложить!

— А он мне вдруг и говорит: «Хенде хох!» Грозно так, поневоле руки в гору задерешь, — сокрушенно сказал Григорий, натянув маску искренней обиды.

— Да брось, неужто ты какого-то…

— Вика!

— Да, молчу. Как бы это сказать…неужто ты замполита испугался? — старший лейтенант Авдалова глянула на Дивина с явным недоверием. — Видела я его, на серьезного бойца не похож.

— В самом деле. Гриш, как это он тебя в плен умудрился взять? — Ангелина следом за подругой требовательно посмотрела на экспата. Тот выдержал небольшую паузу, а потом ответил:

— Так он на стоянку трех автоматчиков с собой притащил!

Летчицы замерли. А потом покатились со смеху.

— Ой, умора! Трех автоматчиков!

Григорий улыбнулся. Теперь, когда позади остался трудный, выматывающий полет, он мог себе позволить немного расслабиться. И общение с любимой девушкой и ее подругой оказалось как нельзя кстати.

— Я, главное, им пытаюсь втолковать, что, мол, свой, советский, а замполит в крик: «Ишь, насобачился, гад, по-русски говорить! Вылезай, я тебя лично пристрелю, морда фашистская!»

— А почему он тебе не поверил-то? — заинтересовалась Вика.

— Так меня обрядили так, чтобы фрицы за своего приняли, — поджал губы Дивин. — Куртка, шлем, очки…даже шарф — все, как у настоящего рыцаря люфтваффе.

— Вон оно что, — понимающе кивнула Авдалова.

— Гриш, а если бы он тебя и правда решил расстрелять⁈ — вскинулась Ангелина.

— Да ну, перестань, — отмахнулся экспат. — К тому времени на стоянку уже генерал приехал. В обиду не дал бы. Я, собственно…

— Товарищ гвардии майор,вас срочно в штаб вызывают! — веснушчатый боец-посыльный вытянулся по стойке смирно и неловко приложил ладонь к пилотке. — Приказ подполковника Шепорцова.

— Твою дивизию! — вполголоса ругнулся Григорий, нехотя поднимаясь. — Ну что за срочность, почему не дают спокойно отдохнуть⁈

— Война, — Авдалова печально вздохнула. — Сами себе не принадлежим.

Ангелина тоже поднялась со скамьи, подошла к Григорию вплотную и храбро, никого не стесняясь, положила ему руки на плечи.

— Я буду тебя ждать, — просто сказала она. — Столько, сколько будет нужно. Слышишь?

— Вернусь, и вместе пойдем к Шепорцову, — решительно произнес Дивин, нежно приобняв девушку.

— Зачем? — изумилась та.

— Сюрприз, — загадочно улыбнулся Дивин.

— Завязывайте с обнимашками, голубки, — ревниво посоветовала Авдалова. — Не ровен час сюда Бершанская заглянет. А у нее, сами знаете, разговор короткий: «Любовь строго после войны!»

Ангелина густо покраснела и нехотя отодвинулась от Григория.

— Я буду тебя ждать, — повторила она.

И почему иногда от таких простых слов вдруг как-то сразу теплеет на душе?

Облачность была густой, почти до самой земли. Экспат даже засомневался, удастся ли ее пробить и выйти точно к станции, или придется расписаться в собственном бессилии. А геройствовать понапрасну, рискуя в последний момент увидеть, как «значки полетели»[1]…не, дурнив нема, как любит говорить моторист Тараненко.

Вынырнули наконец из густого белого одеяла. Нормально, даже с неплохим запасом — высота двести метров. Внизу, под стремительно летящим самолетом, степь, чахлый лесок, а за ним видна железная дорога.

— Молодец, штурман, вывел ювелирно! — похвалил Григорий майора Рутолова. — Командуй, куда нам теперь.

— Курс триста, — отозвался Рутолов.

— Принял.

Экспат немного довернул «бостон» и полетел почти строго на запад, ориентируясь на хорошо различимую белую насыпь железнодорожного полотна. Показалось, или вдали появился состав? Дивин приблизил картинку. Ага, ползет, родимый! Навскидку, вагонов тридцать. Но, вот беда, это совсем не то, что было нужно. В поезде, который требовалось найти и уничтожить, по сведениям разведки всего десяток вагонов. Три из них — пассажирские. И вот в них сейчас находятся те, кого надо кровь из носу уничтожить. Какие-то важные фашистские шишки.

Чтобы запутать немцев, не дать им поднять тревогу раньше времени, Дивин воспользовался старым проверенным трюком: принялся ритмично двигать сектора газа двигателей. И «бостон» начал издавать неровный воющий гул, похожий как две капли воды на звук двигателей Ю-88.

О, вот и станция. На путях сразу три товарных поезда. Над паровозами небольшие дымки и облачка пара. На крышах вагонов установлены зенитные пулеметы, видны маленькие фигурки солдат возле них. По перрону, перед длинным приземистым зданием, слоняются группки людей. Но паники пока не видно, ведь звук приближающегося бомбардировщика ни с чем не спутаешь. Свой «юнкерс»! Да и погода откровенно плохая. Ну какой русский летчик сумеет взлететь и найти эту станцию среди плотных низких облаков?

— Штурман, наш состав средний!

— Уверен?

— На все сто! У него один из вагонов приметный, с заплаткой на крыше. Тоносян точно его указал.

— Тогда три градуса влево. Ага, вот так. На боевом!

Григорий замер, крепко ухватившись за штурвал. Промахнуться нельзя!

Фашисты замерли, услышав, как вдруг изменился гул моторов. Озадаченно задрали головы, пытаясь понять, что происходит. Но потом резко, словно на снятой с паузы кинопленке, кинулись врассыпную, сшибая друг друга с ног.

— Сброс! — крикнул Рутолов.

Самолет вздрогнул, резко взмыл вверх, освободившись от тяжести содержимого своих бомболюков.

— Огонь, — буднично скомандовал Дивин и нажал на кнопку спуска пулеметов. «Березины» загрохотали, вплетая треск вылетающих из стволов снарядов, похожих на рвущееся полотно, в рев моторов. По кабине поплыл сладковатый запах пороховой гари. А красные трассы хлестнули по вагонам, перечеркнyли их, выбивая большие куски обшивки, кроша вдребезги хрупкие оконные стекла.

Мелькнули на секунду под крылом искаженные от ужаса белые лица солдат, что валялись на крышах. Никто из них не успел развернуть пулеметы. И в следующую секунду это стало неважно. Потому что сзади ударили — один за другим — мощные взрывы: бум-бум-бум!

Экспат развернул бомбардировщик, набирая одновременно немного высоты. Требовалось проконтролировать поражение цели. И, в случае необходимости, сдохнуть, совершить огненный таран, но разнести вдребезги указанный капитаном Тоносяном вагон.

Но, слава ВКП(б), идти на крайние меры не пришлось. Состав горел. Клубился по земле густой черный дым, сыпались во все стороны искры, причудливо изгибались языки пламени, а на месте нужного вагона красовалась огромная воронка. Рядом многочисленные обломки, листы перекрученного железа, закопченные «таблетки» колес.

— Задание выполнено, командир! — ликующим голосом доложил Рутолов. — Даю курс домой.

— Принял! Экипаж, уходим в облака.

Странный «як» экспат заметил, когда бомбардировщик выскочил из облаков над своей территорией. Рутолов попросил снизиться, чтобы точнее сориентироваться на местности. И вот тут-то экспат и обратил внимание на знакомый остроносый силуэт истребителя, что неожиданно вывалился следом за ними из облачной пелены.

Почему «як» показался Дивину странным? Хм, окрашен тот был непривычно. Вместо темно-зеленого в черный цвет. Сначала, правда, Григорий не придал этому особого значения, ведь случаи, когда неопытный молодой летчик отрывался от своих, терял ориентировку, а потом пристраивался к какому-нибудь советскому самолету и мирно топал домой в его компании, были совсем не редкими. Так что на пристроившийся сбоку и чуть позади «ястребок» никто из экипажа особо не заглядывался. Летит себе и летит. Не реагирует на вызов по рации? Видать, настроен на другую волну. Бывает. Тем более, что тянется за «яшкой» небольшая струйка дыма. Может быть, повредили в бою.

Но потом экспат при очередном осмотре задней полусферы — привычка, прочно въевшаяся в кровь — вдруг обратил внимание на окрас неожиданного попутчика. Приблизил его изображение и…замер.

— Савелий, — тихо позвал он стрелка. — Тихо, без резких движений. Приготовься по моей команде развернуть свою «метлу» и вдарить по «яку»!

— Не понял⁈ Товарищ командир, вы чего⁈

— Заткнись и слушай только меня! — прошипел Дивин. — Сразу, как скомандую, дашь по этому гаду! Немец это! Слышишь? Фриц за нами идет!

— Кощей, ты что несешь? — вклинился в разговор Рутолов. — С чего ты взял?

— Вижу!

— Да ну, перестань. Не выдумывай.

Григорий тоскливо выматерился. Время стремительно утекало, и он почти физически ощущал, как падают песчинки, отпущенные им всем на жизнь. Нужно было действовать, а экспат тратил драгоценные мгновения на бесполезный спор. Дивин вытер вспотевший лоб рукавом гимнастерки и глубоко втянул спертый воздух, пахнущий бензином и горелой краской.

— У него звезды на фюзеляже, — озадаченно доложил Горбунов. — И рукой нам помахал, я точно видел. Ошиблись вы, товарищ командир, свой это.

— Кощей, подходим к аэродрому, — радостно сказал Рутолов. — Вон, видишь, уже взлетное поле показалось.

Пальцы крепче стиснули штурвал. Григорий молчал. Он чувствовал, как враг, что сидит в кабине истребителя, взял их в прицел. И сейчас просто наслаждается, упивается своим могуществом. Стоит только попытаться рвануть в сторону, и он тут же прошьет «бостон» из пушки и пулеметов.

— Идешь своей дорогой, Грац? — прошелестело вдруг в наушниках.

Дивин вздрогнул. Услышать девиз своего клана…да, он не ошибся. За спиной — враг!

— Экипаж, покинуть самолет!

— Командир⁈

— Это приказ, бля…ь!!! — взорвался экспат. — Прыгайте, вашу мать!

Длинную очередь, что выплюнула пушка истребителя, он не услышал. Зато прекрасно увидел, как вдруг вспучился дюраль на левой плоскости, пошел чудовищной волной, которая уперлась в мотор. И следом из него выплеснулся огромный язык пламени.

А потом что-то взорвалось в голове Григория, перед глазами ослепительно вспыхнуло, заволокло красным и стремительно начало гаснуть, унося в беспросветную тьму.

Конец

[1] Значки полетели (жарг.) — потерпеть аварию, разбиться

p.s.: Уважаемые читатели! Спасибо вам за то, что уделили свое драгоценное время и внимание моей скромной работе. Я искренне признателен вам за то, что вы прошли вместе с моими героями длинными и непростыми дорогами. Пусть даже и фантастическими.

С безграничным уважением, Дмитрий!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Штурмовик из будущего-4

Content

Штурмовик из будущего-4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene