Енё Гергей

История папства

© Гусев Ю. П., перевод на русский язык, предисловие, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2025

КоЛибри®

* * *

От переводчика

Во-первых: эта книга уже выходила на русском языке в 1996 г. И автор был тот же, и название то же, и материал в общем тот же. И все-таки то была другая книга. Ту «Историю папства» написал профессор Будапештского университета им. Лоранда Этвеша, историк-марксист Енё Гергей, написал, опираясь на методологию исторического материализма; вышла книга в 1982 г., под занавес «реального социализма». Эту книгу (вы держите ее в руках) переписывал, исправлял, дополнял крупный венгерский историк Енё Гергей, не связывающий себя идеологическими догмами: в основу своего подхода он кладет почерпнутый в Библии (конкретнее – в Евангелии от Марка) принцип «вязать» и «разрешать», то есть прослеживает историю папства в чередовании периодов сближения с мирской властью и отдаления от нее, вражды и борьбы с ней. Книга вышла в 1999 г. Правда, истмат в переработанном тексте не искоренен полностью, кое-где он даже довольно густ, и я там, где это было возможно, то есть не выходя за рамки стилистической правки, старался его осторожно, так сказать, заретушировать.

Во-вторых: Гергей предназначал свою книгу для широкой аудитории, а потому не стремился нашпиговать текст огромным количеством цитат (хотя мог бы, как мне кажется, это сделать: тема просто подталкивает к этому). Тем не менее в книге цитируется довольно много исторических документов, имеющих отношение к истории папства, и прежде всего постановления Вселенских соборов и документы, исходящие от пап: буллы, энциклики и т. д. Следуя одному из важных (неписаных) правил перевода, я первым делом пытался найти уже существующий, где-то опубликованный (канонический) русский перевод этих документов: ведь считается, что делают такие переводы люди, имеющие прямое отношение к церкви, а значит, лучше меня знающие хотя бы терминологию. Кое-что мне удалось найти в интернете; многое – нет. Вполне возможно, что переводы такие имеются, зарытые где-нибудь в архивах церковных учреждений или в личных архивах; но поскольку доступа к этим архивам у меня нет и не будет, то мне приходилось переводить их с венгерского перевода (и пусть бросит в меня камень тот… ну и т. д.).

В-третьих: Венгрия – одна из немногих, кажется, стран, где две основные конфессии западного мира: католицизм и протестантство (так сказать, антикатолицизм) – с давних пор сосуществуют вполне мирно, не пытаясь истребить друг друга. Одна из главных причин этого мне видится в том, что венграм на протяжении едва ли не всей их истории (во всяком случае, с XVI века) приходилось бороться за выживание, отстаивая свой национальный статус, свою культуру и противостоя внешним угрозам. Добиться успеха в этой многовековой борьбе можно было (и венгры его добились) лишь в сплочении. Тут уж было не до различий в церковных ритуалах. Более того, религия (то есть христианство в разных его формах) выступала как один из мощных мотиваторов сплочения. Недаром в одном из самых знаменитых поэтических произведений XIX века – «Национальной песни» Шандора Петефи, которой он в марте 1848 г. поднимал народ Пешта (Будапешта тогда еще не было, были два отдельных города: Буда и Пешт) на восстание, появляется странная формула: «бог венгров».

Богом венгров поклянемся

Навсегда,

Что рабами мы не будем

Никогда!

(Перевод Л. Мартынова)

Можно тут поразмышлять о том, что понятие это, уходя корнями в глубины национального самосознания, смыкается там с памятью о древних языческих божествах кочевых мадьярских племен, но это будут уже фантазии, домыслы. Очевидностью же является то, что формула «бог венгров» совсем не имеет в виду различий и противоречий между католической и протестантской конфессиями.

Когда-то меня удивляло, что венгры (практически одни и те же) с одинаковым пиететом говорят об исторических деятелях и событиях, связанных и с католической, и с протестантской церквами. (В книге Енё Гергея это тоже чувствуется, хотя говорит он, понятным образом, о католичестве.) Предметом национальной гордости для венгров является, например, сказочно красивый собор Матяша (Матяш-темплом) в Будайской крепости. Но с такой же любовью смотрят они и на величественно суровую Большую церковь в Дебрецене, городе, который они (несколько, на мой взгляд, все же преувеличивая) называют «кальвинистским Римом». Вот еще один факт: за судьбу кардинала Йожефа Миндсенти, активно участвовавшего в революционных событиях осени 1956 г., а затем почти 15 лет проведшего в американском посольстве в Будапеште, переживали все венгры, без различия конфессий, в том числе и атеисты.

Отдельно надо сказать, что приезд в Венгрию папы Иоанна Павла II в 1991 г. стал огромным событием тоже для всех венгров. Тем более что этот визит как бы знаменовал собой другое, имеющее для Венгрии эпохальное значение событие: освобождение из социалистического лагеря. Здесь я могу написать «в-четвертых», так как случайно оказался в те дни в Будапеште и лично лицезрел (глагол «видел» кажется тут слишком тусклым) папу.

Он возвращался (это было уже в середине дня) с площади Героев, где участвовал в каком-то из многих мероприятий. Папамобиль (нечто вроде закрытого сверху аквариума из пуленепробиваемого стекла) медленно двигался по проспекту Андраши (до 1989 г. – проспекту Народной Республики, в 1945–1956 гг. – проспекту Сталина, осенью 1956 г., на короткое время, – проспекту Молодежи, до 1945 г. – проспекту Андраши). Иоанн Павел II в своем аквариуме сидел высоко и был хорошо виден – сгорбленный старичок в белой сутане. (Нам, русским, – нам с женой – думалось: божий одуванчик. Но если серьезно, было удивительно, как он, такой на вид хрупкий и немощный, способен выдержать приготовленную для него венграми максималистскую программу, – Гергей описывает ее довольно подробно.) С папамобиля взгляд зрителя смещался на кортеж: впереди и позади папы ехали черные автомобили, в которых, полуоткрыв дверцы и выставив дула автоматов, сидели крепкие итальянские мóлодцы с мафиозными лицами; глаза их были устремлены на окна верхних этажей по обеим сторонам проспекта. Но мы смотрели на них с пониманием: у всех в памяти было совершенно ни с чем не сопоставимое покушение на папу, которое Иоанн Павел II пережил буквально чудом.

Ну и, наконец, в-пятых (хотя это скорее должно быть во-первых): это же невероятно интересно – проследить сквозь века, сквозь два тысячелетия перипетии существования такого уникального феномена человеческого духа в его причудливом переплетении с материальным, с общественным бытием, наблюдать, какие странные варианты возникают из взаимодействия объективной реальности и субъективной воли!.. Даже хочется узнать, чем все это кончится. И кончится ли…

Ю. Гусев

Предисловие

Когда император Нерон обрушился с гонениями на христиан, апостол Петр решил прислушаться к уговорам верующих и уйти из Города, чтобы спасти свою жизнь; было это в 64 г. Р. Х. Темной ночью, выбравшись из своего убежища, он двинулся по Аппиевой дороге, торопясь покинуть Рим. И сразу за городскими воротами встретил воскресшего Христа, который, неся на плечах крест, направлялся в Город. «Quo vadis, Domine?» – изумленный, спросил Его апостол. На что ответил ему Иисус: «Иду в Рим, чтобы опять быть распятым». Петр внял глубокому смыслу его слов и, устыдившись слабости своей, вернулся. Что за этим последовало, известно: укрепившись благодаря Учителю в вере своей, апостол Петр тоже принял смерть на кресте.

Сейчас, в последние месяцы второго тысячелетия после Рождества Христова, на заре рождающегося третьего тысячелетия, вопрос, заданный в ту давнюю ночь, звучит по-прежнему актуально. Quo vadis? Куда ты идешь, человечество? Куда движется европейский мир с его культурой, в основе которой лежит христианство? Куда идут – как неотъемлемая часть этого мира – венгры, Венгрия? А главное, куда идет отдельный человек, уникальный, неповторимый индивид? Всю гамму возможных ответов на этот вопрос содержат в себе и предлагают два тысячелетия истории христианства – точно так же, как, по всей вероятности, и другие вероучения, другие философские системы, другие мировоззрения и культуры. Однако в Европе (на протяжении последних двух тысячелетий, а у нас, венгров, на протяжении тысячелетия) именно христианство предопределяло выбор ответа, в духе того краткого диалога, что прозвучал на Аппиевой дороге: «Quo vadis?» – в течение двадцати с лишним веков вопрос этот повторяется постоянно, побуждая людей делать выбор, твердо обозначать свою позицию, преодолевать колебания, подавлять в себе малодушный порыв к бегству, упорно сопротивляться стихиям и враждебным силам, сохранять верность высоким идеалам.

Если ты человек верующий, то и сегодня, на рубеже тысячелетий, оптимальный, удовлетворяющий душу и сердце ответ на извечный вопрос «Quo vadis?» наверняка способна дать тебе мистерия Искупления. Однако и для неверующих поиск такого ответа едва ли можно считать никак не связанным с ценностями, нормами, вызовами, которые содержатся в христианской культуре. Понять же эти ценности и вызовы вряд ли удастся без знания прошлого.

Познание прошлого, раскрытие его тенденций, расшифровка вызовов, которые в нем таятся, – всем этим занимается целый ряд научных дисциплин. Что касается христианства как религии и как церкви, то наиболее компетентной здесь должна считаться, конечно, теология. Однако и она не может не принимать во внимание, не может пренебрегать тематически связанными с ней достижениями других наук, прежде всего истории, археологии, этнографии.

Собирать материал для книги под названием «История папства», затем работать над ее написанием мы начали около двух десятилетий тому назад, совсем в других, по сравнению с нынешними, исторических и политических условиях. Учитывая ограниченность своих возможностей и познаний, мы не ставили своей целью создание некоего «тотального» синтеза, всеобъемлющей истории церкви. Задача наша была куда более скромной: опираясь на доступные нам источники, прежде всего на книжные, библиотечные материалы, дать очерк истории папства, ориентируясь при этом на критерии научно-популярного, в самом лучшем понимании этих слов, жанра. В этой работе нам помогали великолепные обобщающие труды, из которых следует упомянуть сочинения таких замечательных немецких историков, как Леопольд Ранке, Франц Ксавер Зеппельт, Георг Швайгер и др. Особенно был нам полезен фундаментальный «Справочник по истории церкви», написанный профессором Габором Адриани, заведующим кафедрой церковной истории Боннского университета.

Поскольку мы с самого начала настроились на то, что книга наша будет посвящена сущностному стержню «видимой церкви» – институту папства, – то отсюда следовало, что церковь и папство надлежит каждый раз помещать в контекст исторического процесса. Вместо того чтобы подбирать доказательства своей правоты, процитируем рецензию выдающегося историка, специалиста по данному вопросу, профессора Иштвана Диосеги. «История папства, – пишет он, – тема весьма сложная, и те, кто пытался ее разрабатывать на протяжении времени, прошедшего после появления Liber Pontificalis (530) воспринимали свою задачу в самых различных поворотах. Некоторые рассматривали ее как часть целостной истории церкви, другие нанизывали на единую нить жизнеописания сменяющих друг друга пап, третьи выдвигали на передний план историю папского государства. Енё Гергей […] хотел представить прежде всего историю института – Святого престола и Папского государства, – не претендуя, однако, на абсолютную полноту, а ставя на первый план деятельность наиболее выдающихся личностей, так чтобы при этом должным образом вырисовывались взаимосвязи между органами церковного управления и мировой политикой…»

В то же время, желая понять, а может быть, уже и понимая Христов генезис церкви, особенности ее становления, ее евангельскую миссию, – словом, ее трансцендентный характер, мы всегда старались иметь в виду эту ее сущность. «Излагая перипетии двадцативековой истории церкви, автор постоянно помнит о том, что католицизм органически сочетал в себе трансцендентное и посюстороннее, о том, что эта религия претендовала на определенную роль в формировании человеческого общества, используя для этого светские институты, а в то же время хотела сохранить свой надсоциальный статус, желая, чтобы в ней видели земную гарантию обретения идеального бытия, – пишет рецензент. – Преемники святого Петра свою земную миссию, свою задачу по подготовке смертного человека к вечной жизни стремились реализовать в союзе со светскими властями, и в интерпретации автора книги история папства делится на основные главы именно в соответствии с тем, как возникают новые и новые союзы такого рода. Это подобно противоречивому в самом себе единству связывания и разрешения[1], и надо признать, что для демонстрации двадцативековой истории папства лучший принцип подхода едва ли можно было найти».

* * *

Когда первое издание «Истории папства» вышло из печати, рецензенты-католики высказывались в том ключе, что хорошо бы увидеть – причем как можно скорее – очерк истории института папства, выдержанный в католическом духе и снабженный печатью «Nihil obstat»[2]. Однако такой книги – ни вышедшей из-под пера отечественного автора, ни переведенной с какого-либо языка – с тех пор так и не появилось. Это обстоятельство – одна из причин, побудившая нас вновь предоставить издательству нашу вышедшую почти два десятилетия назад монографию, в должной мере переработав, исправив и дополнив ее. (В русском переводе[3], который вышел в Москве в 1996 г., мы исправили обнаружившиеся ошибки и дополнили рассказ актуальными на тот момент сведениями, касающимися деятельности папы Иоанна Павла II.) Основной текст монографии – если не считать необходимых поправок – изменениям не подвергался; исключение представляют собой только главы, относящиеся к периоду после 1945 г., – они были практически написаны заново. Такое решение представлялось нам целесообразным, потому что ни подхода к теме, ни основной концепции книги, ни ее структуры мы не видели необходимости менять сколь-либо кардинально. Но с тем большим старанием стремились мы избавиться от уже тогда замеченных ошибок, заблуждений, односторонних выводов, необоснованных обобщений. При всем том мы и сейчас не считаем возможным и нужным ощутимо увеличивать в книге сугубо венгерские реалии и отсылки. Это наше ощущение подтверждается, в частности, тем фактом, что в 1996 г. увидел свет коллективный труд «Тысяча лет взаимосвязей между Венгрией и Святым престолом» (глава, посвященная XX в., написана в этом труде нами). С тем большим энтузиазмом мы удовлетворяем пожелания дополнить «Историю папства» рассказом о периоде понтифика Иоанна Павла II, – пускай рассказ этот, исходя из характера монографии, мы и вынуждены свести лишь к самым общим моментам. В этом плане наша позиция оправдана еще и тем, что об Иоанне Павле II мы уже издавали небольшие работы в 1986 г., затем в 1991 г.

В свое время в предисловии к первому изданию «Истории папства» мы писали, что книга эта, как мы надеемся, будет способствовать плодотворному диалогу между верующими и неверующими. К настоящему моменту такой диалог в достаточной мере налажен, но мы убеждены, что история папства остается не менее волнующей и актуальной, чем прежде.

Будапешт, сентябрь 1999 г. Автор

Папство – что это такое?

Вот что пишет британский историк и государственный деятель Томас Маколей в связи с книгой известного протестантского историка Леопольда Ранке, посвященной истории римских пап: «На сей земле в делах человеческих нет и никогда не бывало ничего более достойного внимания, чем Римско-католическая церковь»[4]. У любого человека, верующий он или неверующий, католическая церковь, во главе и в центре которой находится папа, и сегодня вызывает повышенный интерес. Для современного человека значение христианства не исчерпывается тем, что оно является мировой религией, – значимость его и в том, что на протяжении двух тысяч лет оно, играя огромную роль в истории культуры, органически переплеталось с всемирной историей. Связь эта для христианства всегда представляет собой нечто такое, что затрагивает его сокровенную суть, хотя при этом и порождает множество проблем. Принцип и практика совмещения духовной и светской власти (дуализм) является краеугольным камнем христианской идеологии, который был заложен в нее основоположником католицизма апостолом Павлом. В поворотные моменты мирового исторического процесса христианство – и как учение, и как церковь – вновь и вновь вставало перед задачей разделения и сочетания власти, – задачей, которая была для него экзистенциально важной, и каждый раз решало ее; причем, добавим, решало успешно. Потребность создания и поддержания такого рода взаимосвязи с историей – особая черта христианства (особенно западного христианства), которая отличает его от других религий. Христианство никогда не стремилось быть бесплотной религией, ограничивающейся сферой духовного, религией, которая и не пытается играть роль в истории, в формировании человеческого общества, а является лишь способом бегства от исторической действительности, способом изоляции от общества. Так что вывод может быть сделан один: история христианства, церкви и папства тесно связана с историческим процессом в целом.

Прежде чем перейти к историческому рассмотрению нашей темы, целесообразно выяснить, что вкладывает официальная церковь в понятие «папа», как определяет «папство».

Слово «папа» происходит от греческого «отец». В первые столетия христианства так называли епископов, а какое-то время даже простых священников. Изначально в ходу было именно такое, греческое название священника. Когда епископальная церковь сформировалась и в западном, латинском мире, позднелатинское слово «папа» (отец) стало считаться в ней наиболее соответствующим епископскому титулу. Даже в VI в. епископов еще называли папами; например, это слово мы читаем на сохранившемся с 570 г. надгробном памятнике епископа Равеннского. Начиная же с VII в. титула «папа» удостаивались исключительно римские епископы; в этом факте отразилось находившееся тогда в стадии быстрого становления учение о верховенстве статуса папы.

Наиболее четко учение о папстве (и о церкви) применительно к Средневековью и Новому времени было изложено на Первом Ватиканском соборе (1869–1870). Некоторое изменение в этом плане обозначила принятая на Втором Ватиканском соборе (1962–1965) догматическая конституция о церкви, где вновь выдвинуто на первый план положение о епископской коллегиальности в руководстве церковью. Согласно этой конституции, папа – преемник святого Петра в римском епископате, а потому ему принадлежит юридическая полнота полномочий во всех сферах церковной жизни. Его сословная власть (то есть власть внутри сословия священников) – это власть епископская, однако верховенство его – отнюдь не просто почетный титул. Власть папы – высшая и юридически полная власть над всей церковью, независимая от любой человеческой власти и охватывающая вопросы веры и нравственности, а также все аспекты управления церковью. Умерший в 1945 г. венгерский кардинал, примас Юстиниан Шереди так сформулировал положение о законодательной, судебной и наставнической власти папы: «Папа римский, видимый глава Церкви Христовой, обладает, согласно воле Христовой, высшей, полной, всесторонней и непосредственной юрисдикцией над всеми частями и над всеми членами Матери-церкви во всех религиозных, моральных, дисциплинарных вопросах и в делах управления церковью…» (толкование 218-го канона)[5].

Каково же конкретное содержание верховенства (примата) папской власти?

Папа осуществляет верховную законодательную власть в церкви: папа (и Вселенский собор) имеет право, не нуждаясь в одобрении со стороны государства и не прибегая к норме placetum regium[6], издавать законы, обязательные для всей церкви или для ее части, толковать их, изменять, освобождать от их исполнения. Законы, принимаемые соборами и папами по вопросам церковной дисциплины, называются канонами. Их объединяли в специальные канонические кодексы. (Такой кодекс был создан уже Халкедонским собором в 451 г. Средневековые каноны были собраны в неоднократно переиздававшемся «Corpus Juris Canonici»; наиболее, пожалуй, пригодно для использования лейпцигское издание 1876–1884 гг.) Папская кодификационная комиссия, созданная в 1904 г. папой Пием X и возглавленная кардиналом Гаспарри, составила свод законов «Codex Juris Canonici»; папа Бенедикт XV освятил его 27 мая 1917 г., а 19 мая 1918 г. каноны вступили в силу. Папа Иоанн XXIII в 1959 г. инициировал реформу Кодекса; новый, действующий и по сей день Кодекс церковных канонов был издан 25 января 1983 г. папой Иоанном Павлом II. Последний раз свод законов католической церкви, с исторической перспективой, охватывающей многие столетия, был издан в девяти томах, при участии Юстиниана Шереди, в 1923–1929 гг.[7]

Папе принадлежит статус высшего учителя и наставника в церкви. В вопросах веры и морали папа отсеивает ереси, то есть следит за чистотой вероучения; ведает распространением веры (миссионерской деятельностью); созывает Вселенские соборы католической церкви (первые восемь соборов папа созывал вместе с императором), руководит, лично или через доверенных лиц, их работой, утверждает их решения, переносит или распускает соборы.

Предмет вероучения – откровения Божии, хранительницей которых является церковь в целом. Откровения эти церковь возвещает на торжественных или на обычных богослужениях. Торжественными считаются те редкие богослужения, на которых церковь возвещает какие-либо догматы (истины). Это может происходить двумя способами: или на Вселенском соборе, или ех cathedra, когда папа провозглашает их с амвона. Догматы, касающиеся вопросов вероучения и морали, принимаемые соборами (а после I Ватиканского собора, с 1870 г., провозглашаемые папой ex cathedra) и обязательные для всей церкви, считаются непогрешимыми (infallibilitas).

Папа наделен высшей судебной властью в церкви. Любое судебное дело может быть подано ему уже на первой ступени. Он единственный, кому подсудны кардиналы, нунции и, в уголовных делах, епископы. Он же является третьей, последней инстанцией в случаях апелляции по процессам, касающимся церковной жизни. Если приговор вынесен папой, осужденному запрещено обращаться с апелляцией к светскому суду.

Папе принадлежит высшая исполнительная власть в церкви: он учреждает, изменяет и ликвидирует епископства; назначает, утверждает в должности, переводит и смещает епископов; заполняет вакансии; является высшей инстанцией в распоряжении церковным имуществом; обладает правом канонизации, то есть причисления к лику блаженных и святых.

Внутрицерковные функции папы очень четко изложил в своей книге «О папе»[8] француз Жозеф де Местр. Если не считать некоторых преувеличений, то по сути он прав: папа – гарант всеобщности (универсальности) и единства католической церкви. Поскольку папа – залог единства церкви, то папская власть – суверенна. Благодаря папе даже отдельные части церкви действуют, как если бы они представляли собой церковь в целом. Единовластие папы необходимо и для поддержания законности и порядка внутри церкви. Римская церковь – автократия, которая не признает ни демократию, ни аристократию. Без папы немыслим даже Вселенский собор. А следовательно, автократической форме папской власти, воплощающей в себе все сущее, непогрешимость свойственна как черта неотъемлемая.

Святой Франциск Сальский считал, что «церковь и папа – одно». Де Местр пишет, что без папы нет истинного христианства; «папа необходим, он единственный и исключительный отец христианства. Он владеет обетом, без него нет единства, а значит, нет церкви»[9]. Папская власть по своей природе – власть духовная, она исходит от Бога, ибо от Бога происходит всякая суверенность. Папский суверенитет был истоком власти европейских христианских монархов; поэтому, убежден де Местр, папа стоит над светской властью.

Власть папы, означающая верховенство его как главы церкви над всем сущим, дополняется, а точнее, неотъемлемо сочетается со следующими ветвями региональной власти: папа еще и епископ Рима, архиепископ Римской церковной епархии, примас Италии, патриарх Запада. Эти функции исторически сформировались именно в таком порядке и изначально были связаны с римским епископством, а уж потом привели к вселенскому верховенству. (Римской епархией папа управляет через кардинала, который носит титул Vicarius Urbis.)

Вселенское верховенство папы как главы церкви и его региональные церковные функции в ходе истории – с образования Церковного государства (Patrimonium Sancti Petri) до 1870 г., когда оно прекратило свое существование, – органически сплетались с функцией светского автократа (суверена) Папского государства. Управление церковным государством, представляющим собой ненаследуемую монархию, с течением времени претерпевало изменения, но по природе своей всегда оставалось монархическим и абсолютистским. Реорганизованное в духе Латеранских соглашений (1929) Папское государство, Ватикан, – это лишь символ светской власти и независимости пап. (Ватиканом папа управляет через своего наместника по общим вопросам.)

«Tu es Petrus» (Формирование епископальной церкви в I–III вв.)

Объяснение возникновения, затем жизни, то есть изменения, развития церкви – и, внутри ее, института папства – возможно с позиции христианско-католической или (не в полном отрыве от этой позиции) на чисто исторической методике. Сформировавшееся после I Вселенского собора католическое теологическое представление о том, что церковь была основана Иисусом – а папство является ее имманентной частью, – в итоговом виде можно сформулировать так: «Мостом между исторической фигурой Иисуса и христианской церковью является небольшая группа учеников. Эту горстку своих последователей Иисус подготовил к тому, чтобы они – в духе близящегося Царства Божия – могли принять участие в осуществлении Его миссии. Если вдуматься в это, то мы уже не с такой уверенностью сможем называть Назарянина „основателем“ Церкви – в юридическом смысле этого слова. Скорее мы увидим в нем зачинателя того движения, из которого после Пасхи родилась и сформировалась Церковь»[10]. Тогда мы, сказав о возникновении церкви, не можем говорить в юридическом смысле и о папстве, – можем только в теологическом. Отсюда становится понятно, почему II Ватиканский собор определил церковь – несмотря на то что она по-прежнему остается иерархической – как «странствующий народ Божий».

Объяснение, которое, прибегая к помощи истории и родственных ей наук, попытаемся реконструировать и мы, стремится, пользуясь методом критического анализа источников, доказать историческую закономерность возникновения христианства, раскрыть социальные причины и обстоятельства его возникновения, показать стадии его становления как религии, включая долгий путь превращения римского епископа в папу – в иерархическом смысле этого слова.

Процесс формирования монархического института папства берет начало в период отмирания древней церкви. Ведь и об истории римских епископов мы можем говорить лишь с возникновения епископальной церкви и института епископата как такового. Таким образом, для того чтобы понять закономерность возникновения папства, мы должны вкратце изложить историю возникновения католической церкви.

Возникновение христианства и древняя церковь

В соответствии с официальной позицией христианских церквей христианство и церковь возникли в Палестине в период правления императоров Августа (31 до н. э. – 14 н. э.) и Тиберия (14–37 н. э.). Палестина, которая, в силу своего географического положения, была объектом завоеваний то Египта, то государств Месопотамии, затем – Римской империи, с 586 г. до н. э. почти постоянно находилась под чужестранным владычеством. Населявшие Палестину еврейские племена никогда не расставались с надеждой вновь обрести независимость. Они ждали Мессию, который принесет им освобождение и спасет от рабства. Мессианская идея пустила глубокие корни в их сознании, видоизменяясь в зависимости от исторических обстоятельств.

Римский полководец Помпей в 63 г. до н. э. захватил Иерусалим и присоединил Палестину к провинции Сирии. В годы царствования в Иудее идумеянина Ирода, большого друга Рима, теплившееся в душе евреев ожидание Мессии вспыхнуло с новой, небывалой силой. В этой атмосфере и появился на сцене провозвестник и основатель христианства – Иисус из Назарета. Основополагающие догматы нового вероучения были сформулированы в Никейском Символе веры. В подробном виде это вероучение содержится в четырех евангелиях (из них три – синоптические – от Матфея, от Марка и от Луки, появившиеся после 70 г. от Р. Х., и четвертое – от Иоанна, написанное в конце I в. от Р. Х.). (Слово «евангелие» – euangelion – у греческих классиков, например у Гомера, означало награду за добрую, благую весть. В Новом Завете евангелием, благой вестью, называли исходящее от Христа и повествующее о нем учение, а также распространение его.)

Сегодня уже большинство историков считают Иисуса исторической личностью. Не подвергается сомнению и то, что евангелия достоверно (это находит подтверждение в исторических, археологических и других научных источниках) рассказывают о возникновении апостольского коллектива, который стал ядром группы Иисуса, и об одном из членов этого коллектива, Петре, опираясь на которого, как на камень, Иисус хотел строить свою церковь. В формулировании догматов этой церкви и принципов ее организации большая роль принадлежит посланиям, приписываемым Павлу, и положениям, содержащимся в четвертом Евангелии – от Иоанна. Тезис, что церковь была основана Христом, католическая теология доказывала, ссылаясь главным образом на Евангелие от Матфея. Согласно Матфею, Иисус, находясь с учениками в окрестностях Цезареи, на берегу Иордана, сказал Симону: «И Я говорю тебе: ты – Петр (камень. – Е. Г.), и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф.,16: 18–19). С конца Средневековья паломник, вступающий на землю Рима, видит на куполе, созданном Микеланджело в храме, воздвигнутом над могилой Петра, горделивую латинскую надпись: «Tu es Petrus et super hanc petram aedificabo ecclesiam meam, et tibi dabo claves regni coelorum»[11].

Смысл учения, таким образом, заключается в следующем: церковь – состоящее из людей видимое сообщество, а сила, на которой зиждется это сообщество, таится в авторитете. Камень (Петр) и есть тот авторитет, на котором стоит церковь. Отсюда следует: тот, кто воплощает авторитет, и является главой церкви. Что же означают ключи от Царства Небесного? Ключ – символ права и власти. Ключ от дома (от церкви) принадлежит тому, кому принадлежит дом. Воплощение авторитета, хранителя ключей, – Петр и его преемники, папы. Что такое власть разрешающая и связующая? Это доказательство монархической, наместнической власти Петра. В древнееврейской духовной литературе и вообще у восточных народов выражение «разрешать и связывать» было общепринятым юридическим выражением для обозначения правовых полномочий в законодательстве, в практике вынесения приговоров, в мотивации административных распоряжений и действий. Одним словом, оно означало принятие решения с опорой на авторитет. Элементы иерархической церкви обнаруживаются и в Евангелии от Луки, и в Деяниях святых апостолов. Петр стал центральной фигурой потому, что был человеком компромисса и утвердил себя как носителя харизмы (Деян., 15: 5–31).

Авторитарному характеру Петра вроде бы противоречит Евангелие от Иоанна, где мы узнаем о неоднократных случаях, когда Петр колебался, выказывал нерешительность (Ин. 18: 25–27; 19: 26; 21: 15–24). Иоанн считал себя лучшим, самым верным учеником Христа. Иисус передал апостольскую миссию и право наместничества в церкви всем своим апостолам (и их преемникам, епископам) в равной мере. Тогда для чего понадобилось подчеркивать первенство Петра? По мнению святого Киприана, епископа Карфагенского (ум. 258), это было необходимо для того, чтобы, даже при соблюдении принципа коллегиальности, подчеркнуть и утвердить единство церкви. Петр как апостол был равен остальным, но внутри церкви ему была дана особая, конституционная по своей природе власть, и как таковая она имела наследственный характер. Таким образом, первостепенная функция примата папства, то есть исторически сформировавшегося принципа авторитарности и его практики, заключалась в сохранении единства управления церковью и единства вероучения.

При реконструкции основных линий исторического развития мы должны были исходить из того, что христианство географически возникло в Палестине, хронологически же – в первой половине I в. н. э. Членами первой христианской общины, появившейся в Иерусалиме, были исключительно евреи, которые оставались в тесном контакте с иудаизмом, да и сами соблюдали законы Моисеевы. В социальном отношении самые ранние иерусалимские и иудейские христианские общины состояли из бедняков. Социальное положение этих людей, а также то, что Иудея находилась под гнетом Рима, позволяет сделать вывод, что ранние христиане ненавидели богатых и ненавидели Рим, который в данной ситуации представлял власть богатых. Надежды на улучшение своей жизни они связывали с пришествием Мессии, который покончит с владычеством Римской империи.

Вера в скорое наступление конца света, равно как и враждебное отношение к власти и богатству – эти два факта объясняют, почему первые христиане обращали свое имущество в деньги и жили общинами с коллективным владением всеми благами. Такой образ жизни, конечно, был бы немыслим без внутренней демократии. А отсюда следует, что у первых христиан не было клириков и мирян, как не было и общественных должностей: здесь каждый мог учить, каждый, участвуя в общей трапезе, играющей роль культового мероприятия (агапа), мог выступать с проповедью. Независимые друг от друга, чаще всего изолированные общины не могли быть едины и в плане учения, которого они придерживались. Поэтому на формирование их веры, догматов, которые они считали истинными, решающее влияние оказывала среда, окружение, в котором они жили.

Уже во время Иудейской войны (66–70), а тем более после нее ранние христианские общины стали искать контакты с еврейской диаспорой за пределами Палестины. Подавление еврейского восстания, разрушение Иерусалима в 70 г. – эти события рассеяли обитавшие в Палестине еврейские христианские общины по всему тогдашнему миру. Беженцы искали и находили приют прежде всего в восточных провинциях империи. В это время многочисленные еврейские колонии уже существовали не только в больших торговых городах, таких как Дамаск, Антиохия, Александрия, Афины, Коринф, в прибрежных городах Малой Азии, но и даже в самом Риме. К этому времени, после разгрома вооруженных восстаний, экзальтированное мессианство, окрашивающее еврейское движение за независимость, уступило место разочарованию; выходом из кризиса представлялся уход из мрачной реальности в сферу воображения. Так тоска по свободе постепенно перемещалась в мир трансцендентного.

Выйдя за пределы Палестины, христианство – если оно не желало превратиться в незначительную иудейскую секту – должно было порвать с еврейскими (иудаистскими) корнями. (Это и был первый акт высвобождения, разрешения.) Однако разрыв происходил нелегко. Многие евреи-христиане (которые в соответствии с традицией считали своими лидерами Петра и бóльшую часть апостолов) не приветствовали сдвиг общей миссии в сторону языческого – главным образом эллинистического – мира. Поэтому соблюдение Моисеевых законов они считали обязательным и для язычников, обратившихся в христианство. Дальнейшее распространение христианства, таким образом, натолкнулось на сопротивление самих евреев. В то же время к христианам присоединялось все больше людей не из числа евреев (их и называли язычниками). Это благоприятствовало укреплению того направления в христианстве, которое связано с именем апостола Павла (паулианство). Павел не требовал соблюдения законов Моисеевых ни от евреев, ни от перешедших в христианство язычников; более того, он считал это вредным.

Проблема отношения к иудаизму отражается в сюжете о так называемом апостольском соборе, созванном, как утверждается, в 49 г. от Р. Х. в Иерусалиме. Председательствовал на соборе якобы сам Петр. Созвать собор потребовалось из-за разгоревшейся в Антиохии полемики, обязаны ли крещеные язычники соблюдать еврейские законы. Совет апостолов, то есть орган коллегиального руководства церковью, решил: нет, не обязаны! Значимость Иерусалимского собора не только в принятии этого решения, но и в том, что он проливает свет на роль Петра, претендующего на верховенство. Однако собор как орган коллегиального руководства принял свое решение вместе с Петром: церковь монархического типа тогда еще не сформировалась.

Вторая Иудейская война (116–117) ускорила разделение иудео-христианства и паулианства. Евреи-христиане оказались в численном меньшинстве. Последний толчок к разрыву дало восстание под предводительством Бар-Кохбы, вспыхнувшее в 132 г. и утопленное в крови в 135 г. Волна репрессий, последовавшая за подавлением восстания, побудила крещеных отказаться от всего, что у них было общего с евреями. «Поворот этот стал решающим: он открыл перед христианством возможность полностью отказаться от племенных, этнических рамок и распространить свое влияние на все народы, входившие в состав Римской империи»[12]. Согласно нынешней точке зрения, утвердившейся в богословии после II Ватиканского собора, книги Нового Завета позволяют проследить степень расхождения (допускающего тем не менее конвергенцию) между Иерусалимской матерью-церковью и паулианскими общинами, демонстрируют желание сохранить единство церковной иерархии и веры, то есть показывают процесс осознания сушности папского служения. Следовательно, апостола Петра с точки зрения теологии можно с самого начала рассматривать как папу; то же относится к его преемникам.

Формирование епископальной церкви

Эмансипируясь от иудаизма, христианство встретилось с эллинизмом, – это и обеспечило ему универсальность в масштабах всей империи. (Скажем, Библия в империи вначале получила распространение на греческом языке.) С расширением Римской империи ускорилось проникновение в нее восточных (гностических) религий; этот процесс достиг апогея во II в. н. э., то есть в период быстрого распространения христианства. Стержневой мыслью в мистериальных религиях – как и в христианстве – было трансцендентное ощущение искупления и обретения свободы. Такого рода эллинистические мистериальные религии создавали идеологическую базу для социальных волнений в провинциях.

Во второй половине I в. именно эллинистические общины стали центрами распространения христианства. Первая древняя церковь, состоявшая из греков, возникла в Антиохии. Однако христианско-античную культуру выпестовала египетская Александрия, последний бастион восточноантичной философии; она же наделила мощным зарядом энергии все более романизирующееся христианство, обеспечив ему экспансию на новые территории. Когда христианство из еврейского гетто хлынуло в эллинско-римский мир, символическим выражением этой тенденции можно считать то, что после разрушения в 70 г. Иерусалима функция первенства переходит к церкви столицы империи, Рима. Правда, первым опорным пунктом в экспансии христианства, возникшего на Востоке, в Италию и в западный мир стал все же не Рим, а латинизированная африканская провинция Карфаген.

Однако Рим наряду с эллинизмом сыграл в распространении христианства решающую роль. В писаниях апостола Павла встретились и образовали синтез три важных для истории элемента: вскормленный еврейской духовностью пророческий пафос, который наложился на греческую интеллектуальную глубину, и римская цивилизация, создавшая организационные рамки для торжества христианства в мировых масштабах. Историческое значение христианства, представляемого Павлом, заключалось в том, что благодаря ему и в христианстве как движении, и в идеологии христианства на передний план вышел человек как таковой; это особенно четко высказано в Послании к галатам: «Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал., 3: 28).

Осуждение непримиримого отношения к богатым и власть имущим, свойственного ранним христианским общинам, имеет место уже у апостола Павла; во II же веке само отношение это постепенно менялось под влиянием того очевидного факта, что Искупление отодвинулось куда-то в далекое будущее. Превращение христианства в массовое движение сопровождалось изменением социального состава общин: к христианству присоединялось все больше зажиточных и знатных граждан. Стремление к всеобщности, всеохватности проявляло себя не только в географическом, но и в социальном плане. Это обстоятельство вело к тому, что от христианства ждали одновременного удовлетворения требований, часто прямо противоположных, исходящих от угнетенных и от угнетателей. Идеология и политика паулианства как раз и позволяла найти приемлемый выход из этого противоречия. Согласно апостолу Павлу, власть дарована человеку Богом. «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены», – читаем в Послании к римлянам (Рим., 13: 1). Подобный подход виден, например, и в том, что, по христианской логике, свободный человек и раб равны перед Богом, но раб должен смириться со своей судьбой, ибо так предопределено Богом, и против власти нельзя восставать, «противящийся власти противится Божию установлению» (Рим., 13: 2).

Так, инстинктивные революционные и коллективистские традиции древних общин утрачивали свою остроту (или частично встраивались в существующую идеологию), и из паулианства рождалась институциональная церковь, то есть постепенно формировалась монархическая церковная организация. Появление же церковной организации позволило паулианству – как самому реалистическому направлению в христианстве, – одержав победу во внутрицерковной борьбе, заключив компромисс с существующей властью и окончательно порвав с еврейскими корнями, объединить догматы и ритуалы новой религии в единую систему.

В раннем христианстве верующие не думали о создании каких-либо твердых организационных рамок прежде всего потому, что ожидали скорого конца света. Когда ожидания эти утратили свою актуальность, община должна была настроиться на долгую перспективу. Что с необходимостью повлекло за собой такие вещи, как укрепление организационных рамок, создание правил для выполнения определенных функций, отделение клира от мирян. В обретающих стабильность христианских общинах распространением вероучения и поддержанием контактов между общинами занимались странствующие проповедники, или апостолы. Священнослужители, жившие при общине, назывались пророками, они на постоянной основе выполняли культовые действия и проповедовали. Внутри общины особым почетом пользовались пресвитеры (старейшины) – здесь еврейская традиция еще сохранялась; их мнение по тем или иным вопросам принималось во внимание, но харизматической властью они не обладали. Для ведения различных дел, связанных с жизнью общины, избирались облекаемые теми или иными полномочиями лица (говоря современным языком, служащие). Диакон (слуга) изначально действительно был слугой, он прислуживал при общей трапезе (агапа) за столом. Из этой функции и образовалась должность диакона, обязанностью которого было прислуживать, помогать епископу. Потребность в совместном владении имуществом в общине постепенно слабела и со временем сошла на нет, однако долго еще сохранялась общая касса, общая сокровищница, где хранились дары и пожертвования, полученные общиной. Членов общины, которые ведали кассой и сокровищницей, называли епископами (надзирателями). Так что епископ изначально был кем-то вроде ответственного за хозяйство, казначея. Таким образом, авторитет диакона и епископа в то время был всего лишь авторитетом выборного лица, тогда как пресвитеры пользовались почетом по традиции, а пророки и апостолы обладали реальной харизматической властью.

В самой ранней христианской общине каждый ее член в равной мере имел право проповедовать, учить, быть доктором (то есть толкователем Библии). В ходе развития и преобразования христианского движения и общин роль апостолов, пророков и докторов уменьшилась или, во всяком случае, сушественно изменилась. В соответствии с новой ситуацией доктора стали называть себя толкователями, имеющими на это призвание и исключительное право, то есть попами, клириками, среди которых позже установился свой иерархический порядок. По отношению к этой иерархии остальные члены общины были просто непосвященными верующими, мирянами.

Но разделение на посвященных и непосвященных еще далеко не завершилось. Апостол Павел, даже говоря о клириках, настаивал на том, что крепкая семья является обязательным условием истинно праведной жизни. В Первом послании к Тимофею мы читаем (речь идет о выборе епископа): «Но епископ должен быть непорочен, одной жены муж, трезв, целомудрен, благочинен, честен, страннолюбив, учителен» (1 Тим., 3: 2). Там же сказано о диаконе: «Диакон должен быть муж одной жены, хорошо управляющий детьми и домом своим» (1 Тим., 3: 12). Таким образом, указания Павла направлены только против многоженства, о безбрачии же он не говорит ни слова, безбрачие считалось скорее несовместимым с положением клирика.

Выборные главы христианских общин, заботясь о распространении веры и ища пути соглашения с властью, все сильнее ужесточали организационные ограничения и устрожали дисциплину. Начиная с конца I в. демократические принципы, на которых строилась церковь, постепенно вытеснялись пожизненным правлением пресвитеров и епископов, которые заявляли, что авторитет свой они обрели, унаследовав его от первых апостолов. С середины II в. епископ становится в общине главным должностным лицом и абсолютным авторитетом; правда, его по-прежнему избирает паства вместе с формирующимся клиром. Епископ становится главным вероучителем и повелителем в общине (хотя раньше не был ни тем ни другим). Он наделен правом судить рядовых верующих и даже пресвитеров. Перестройка общин, разделение их на клир и паству делает понятным, почему христианство, руководимое священниками, профессиональными чтецами и толкователями текстов, сначала стало движением городским и интеллектуальным. (В провинции христианство не могло пока распространяться с такой же скоростью, там еще была жива старая, paganus [то есть деревенская] религия, – отсюда слово «поганый», «pogány», которое в венгерском языке означает «язычник»[13].)

С середины II в. наступает новый этап централизации. К этому времени соседние общины вступают в тесный контакт друг с другом. Как правило, епископы городских, более богатых общин берут под свое крыло общины в окрестностях города. Процесс этот, по всей очевидности, тесно связан с хозяйственной деятельностью, которой занимается епископ: абсолютным лидером экклезии становится тот, в чьих руках находится имущество данной общины. Епископаты, возникающие главным образом в городах, показывают, что христианство в античном мире было религией в первую очередь городского населения, ремесленников. Во второй половине II в. христианство – если сравнить его с предшествующим периодом, когда оно состояло из конкурирующих между собой, независимых друг от друга общин, – превратилось в широкую сеть тесно связанных друг с другом церквей. В некоторых регионах у общин появился один общий глава – в лице епископа, резиденция которого находилась в городе. Подчиненное епископу духовенство (клир) набиралось из пресвитеров и диаконов.

За всеми этими изменениями в организационной структуре христианства стояли определенные социальные и идеологические перемены. Так, в общине все большую роль играют те богатые и знатные люди, против которых менее чем столетие назад провозглашалась беспощадная борьба. С присоединением к церкви богачей увеличивалась общинная собственность, а значит, возрастала и власть тех, кто ею управлял. Сращению богатства с духовной властью способствовало, в конце концов, и то, что епископы во многих случаях и сами изначально были людьми далеко не нищими. Теологическую базу епископской власти, формирующейся в ходе истории, обосновали во многих отношениях задним числом, уже в прочно стоящей на собственных ногах церкви: истоки этой власти возводили, через апостолов, фигурирующих в подредактированных с течением времени евангелиях, к самому Иисусу Христу. Так во второй половине II в. завершился первый и наиболее важный период развития христианства: сформировался институт епископата, а вместе с ним и церковь как институт.

Процесс централизации внутри христианства протекал не одномоментно. Скорее всего, система епископата сложилась поначалу не в Риме, а на Востоке, в Малой Азии. Во второй половине II в. христианское движение управлялось епископами, поддерживавшими регулярные контакты друг с другом, и состояло из сети находившихся под их строгим надзором местных церквей, которые стремились к единообразию и в догматах веры, и в организационных принципах. Во многом благодаря этому христианство и оказалось способным – по крайней мере, в своей духовной сути – выстоять в условиях охватившего Римскую империю кризиса.

Епископальная организация церкви впервые открыла возможность достижения общего согласия в вопросах канонизации (единообразия) догматов христианской веры. В молодой церкви неизбежно появлялось множество лжеучений (ересей) в форме отклонения от успевших сложиться идейных, теоретических или организационных традиций. Вообще говоря, возникновение ересей показывает, что к началу II в. уже было от чего отклоняться, то есть имелось претендующее на всеобщее признание вероучение, которое многие церкви принимали, в то время как другие что-то в нем отвергали. (Пока не было церкви, объединенной в единую систему, каждая экклезия считала свое учение единственно правильным.) В борьбе различных, взаимно обвинявших друг друга в заблуждениях и раскольничестве (схизма) направлений и выковывалась претендующая на всеобщность (католическая) церковь, в религиозной форме выражавшая те политические устремления, которые были направлены на единение распадающейся империи.

В молодой церкви, надо полагать, было много теологических и организационных вопросов, которые требовали решения. Единство церкви и единство борьбы с лжеучениями обеспечивалось соборами, с конца II в. созывавшимися уже регулярно. Особенно бурно проходили соборы в восточных церквах; в полемике, которая здесь велась, вырастали ведущие теологи (Отцы Церкви), разрабатывающие единое христианское вероучение. Как правило, на соборы съезжались епископы какого-либо региона (провинциальный собор), чтобы обсудить спорные вопросы и выработать единую позицию. Здесь еще сказывалось то обстоятельство, что таких понятий, как вселенская церковь, Вселенский собор, пока не существовало, – то есть в форме собора продолжал жить принцип коллегиального управления церковной системой, осуществляемого епископами равноправных церквей.

В III в. власть и авторитет епископов упрочились, к задачам управления, литургического служения и обучения добавились такие функции, как охрана чистоты и аутентичного истолкования вероучения. Незыблемый авторитет епископства как института обосновали: с теологической стороны Иреней (ок. 130–202), с правовой – Тертуллиан (160–230?). Истоки епископства как коллегиального института и власть, которой наделены епископы, оба теолога возводят к апостолам, апостолы же получили власть от самого Христа. В этой конструкции еще не было речи о примате римского – или какого-либо другого – епископа, о его верховенстве над остальными епископами.

Епископ Рима, папа

Что нам известно конкретно о формировании римского епископства и о его ранней истории? Первым епископом Рима, согласно католическому учению, был сам святой Петр, но заслугу в основании римской церкви он должен был разделить с Павлом. С точки зрения истории нет ничего невероятного в том, что Павел – который, в отличие от Петра, был римским гражданином – в 61 г. оказался в Риме. О Петре же мы знаем, что он проповедовал в Антиохии – и оттуда прибыл в Рим, но прибыл, несомненно, позже Павла. Легенда о встрече Петра и Павла в Риме, об их совместных деяниях и о мученической смерти, ставшей уделом обоих, обретает смысл в контексте истории объединения различных направлений внутри христианства.

Оба апостола, по всей вероятности, пали жертвой гонений на христиан, начавшихся при императоре Нероне, в 64 г., после пожара Рима; правда, ясными и однозначными сведениями об их судьбе мы не располагаем. Однако и то, что известно, дает основания сделать вывод: Петр еще никак не мог быть епископом Рима в том значении этого слова, какое оно приобрело позже: в 60-х гг. в Риме еще не сложилась епископальная церковь. Однако значительная часть исторической литературы считает вполне вероятным, что Петр действительно прибыл в Рим и там они вместе с Павлом приняли мученическую смерть. (У нас нет причин оставлять без внимания и «Климентины»[14], согласно которым Петр погиб мученической смертью в 64 г. в Риме.)

Впрочем, для того чтобы доказать и понять, как возникало и утверждалось первенство римских епископов в христианской церкви, как складывалось их верховенство в трактовке догматов вероучения, особой необходимости доказывать факт иерархического значения римского епископства Петра нет. Другое дело, что легенды, связанные с фигурой Петра и говорящие о его верховенстве в статусе римского епископа, сами стали фактором, формирующим историю. Рим, еще до появления в нем Петра, не просто поднялся выше Антиохии – места, где, судя по всему, проповедовал Петр, – но стал центром тогдашнего мира, экономическим и политическим центром империи. Первенство римского епископа в христианской церкви обусловлено было не только Евангелиями, но и не вызывающей никаких сомнений ведущей политической ролью Рима.

О римских епископах первых трех столетий мало что известно; мы знаем лишь их имена, которые содержатся в так называемых папских списках. Сведения о первых папах дошли до нас только в легендах, созданных позже и сохранившихся в «Liber Pontificalis»[15]. Долгое время принято было считать, что первые три века истории папства – эпоха апостолов, эпоха катакомбной церкви – являлись сплошным периодом мученичества. Согласно папским спискам, от святого Петра до папы Мильтиада (ум. 314) в Риме было тридцать два епископа: двое из них умерли в изгнании, остальные тридцать приняли мученическую смерть. В действительности же о большинстве из них мы вообще не знаем, кем они были и как умерли. Если римские епископы первых столетий, в соответствии с римскими законами, не допускались к участию в публичной государственной и общественной жизни, то отсюда еще не следует, что они были осуждены на смерть. У ранних католических авторов – собственно только у них – можно встретить утверждение, будто именно гонениям, которым подвергались верующие во II–III вв., и большому количеству мучеников обязано христианство своим стремительным распространением в империи.

Действительно, в соответствии с духом римских законов христианство, как только оно отделилось от иудаизма (который был в империи признанной религией), сразу стало религией запрещенной, и ее, как новшество, могущее быть опасным для государства, стали преследовать официально. Неприязненное отношение к новой вере было вызвано тем обстоятельством, что христиане не желали приносить жертвы официальным римским богам, в отличие от приверженцев других новых религий, по тем или иным причинам оказавшихся на территории империи. Неприязнь переросла в преследования после того, как культ императора достиг апогея: христианство открыто восстало против почитания императора (Divinus Imperator) как бога, считая это идолопоклонством.

Начавшаяся в 64 г., инициированная Нероном кампания преследования христиан, по всей вероятности, ограничивалась только Римом и не носила массового характера. И вообще, если человек отказывался от веры и соглашался приносить жертвы богам, власти даже выдавали ему письменный документ, своего рода свидетельство о лояльности (libellatici). На протяжении II и III столетий преследования христиан также не были всеобщими. Правда, император Домициан (81–96) развязал волну репрессий против христиан, так что Евсевий[16] оправданно назвал его действия гонениями. Что же касается известного обмена письмами между императором Траяном (98–117) и Плинием, наместником Вифинии, относительно борьбы с христианами, то переписка эта показывает, что император хотел скорее ограничить размах обвинений против христиан: он распорядился, чтобы администрация оставляла без внимания анонимные доносы. Марк Аврелий (161–168) также пытался сократить и ввести в рамки законности репрессии против христиан в провинциях (например, в Галлии).

Первым, кто вмешался во внутренние дела церкви за пределами Рима, был римский епископ, то есть папа, Климент (90–99?). В основанной апостолом Павлом коринфской церкви в конце I в. произошел раскол, и коринфский епископ обратился к Риму с просьбой помочь навести порядок в общине. Римский епископ в своем письме решительно встал на сторону коллеги. Во II в. римская община была уже достаточно сильной и многочисленной, чтобы другие церкви смотрели на нее с почтением. О папе Эваристе (99—107?) известно, что он был избран всеми членами римской церковной общины. Широко известен и общепризнан факт: в первые века епископов избирал народ вместе с формирующимся клиром. Епископом мог быть избран любой из присутствующих на собрании верующих. (Важно также, что нельзя было избрать епископом лицо, принадлежащее к другой экклезии. Со временем правом участия в выборах стали обладать только клирики, а также епископы данной метрополии или провинции.) В первые века епископом избирали, как правило, кого-то из простых священников или диаконов. Лишь с IV в. преемником уходящего епископа стали избирать главным образом его бывшего помощника, архидиакона. Это означало укрепление иерархии и в то же время появление определенного элемента наследования. О папе Александре (107–116?) известно, что он происходил из аристократической римской семьи. Это уже признак того, что начался процесс изменения социального состава римской католической общины.

На момент избрания папы Пия I (140–154?) приходится первый раскол римской церкви. Выразилось это в том, что голоса на выборах разделились между двумя кандидатами, и получивший большинство голосов Пий выступил в защиту официального учения и против своего соперника, якобы представлявшего лжеучение. Хотя в то время большинство епископов выходили из пресвитеров, заведомо располагавших солидным авторитетом, не всегда было ясно, который из них представляет истинное учение. Так, например, об Элевтерии (174–189?) сохранилось мнение, что он и в статусе епископа делал уступки еретичеству.

В III в. источники уже с большей определенностью сообщают об отдельных римских епископах, о папах, хотя их хронология по-прежнему остается неточной. Папа Виктор (189–198?), избранный при императоре Септимии Севере (192–211), проявил себя как вполне самостоятельный глава церкви. В тот период римская церковь – благодаря тому, что к ней присоединилось много знатных и богатых людей – стала значительно богаче. Милостыню среди бедных членов общины распределяли диаконы, главой которых был архидиакон. Неслучайно Виктор до избрания епископом сам был архидиаконом. Став папой, Виктор резко, в авторитарном духе выступил против восточных церквей в споре о Пасхе. В Риме и на Западе пятницу, следующую за 14-м днем месяца нисан (апрель), отмечали как Великую пятницу – смерть Иисуса на кресте, – а через день (в Пасху) праздновали его Воскресение. На Востоке же смерть Христа отмечали 14 нисана, на какой бы день недели это ни падало, а спустя два дня – его воскресение. Виктор (по-видимому, это было в 196 г.) созвал в Риме собор, в котором участвовали 14 итальянских епископов, и на этом соборе западный обычай был объявлен обязательным для всей церкви. Однако многие епископы в Малой Азии отказались следовать этому решению и на своем соборе в Эфесе выступили за сохранение прежнего обычая. Папа в ответ предал их анафеме. Приговор выглядел слишком строгим, так что даже ряд западных епископов, в том числе Иреней, не согласились с ним, и папа вынужден был отменить свое решение. История эта свидетельствует, в частности, о том, что папа стремился утверждать свое верховенство уже и в вопросах догматики.

В 199–217(?) гг. папой в Риме был Зефирин – этот период заслуживает упоминания только в связи с тем, что, как сообщают отдельные источники, еретики выдвинули в противовес ему некоего священника Наталия в качестве антипапы. Преемником Зефирина стал его ближайший помощник, архидиакон Каликст (217–222). Это говорит уже о том, что на смену свободным выборам постепенно приходит практика наследования епископской власти внутри клира. Оппозиция же прибегла к уже опробованному приему, избрав антипапу в лице Ипполита. По всей вероятности, в римской экклезии к этому времени сформировались две партии, и каждая из них выбирала своего епископа.

Первый достаточно длительный период sede vacante (вакантного, то есть незанятого папского престола) имел место во время преследования христиан императором Децием (249–251). Жертвой этих преследований стал папа Фабиан (236–250), после чего в течение целого года община не имела возможности выбрать нового епископа. Заботясь об укреплении государственной религии, Деций планировал принудить всех христиан к отказу от веры. Преследования 250 г. действительно затронули широкие слои населения империи; наряду с большим количеством мучеников многие христиане (в их числе были даже епископы) стали вероотступниками.

В период папства Стефана I (254–257) в африканских общинах развернулась полемика по вопросу, следует ли еретиков и вероотступников, пожелавших вернуться в истинную веру, крестить заново. Очевидно, таковых было много, что понудило римского епископа задуматься над тем, как облегчить бывшим вероотступникам возврат в лоно церкви, – он посчитал повторное крещение ненужным. Послание Стефана по этому вопросу, направленное им карфагенскому епископу, было выдержано в весьма решительном тоне, что опять-таки свидетельствует о растущем верховенстве римского епископа в принципиальных вопросах веры.

В середине III в. римская христианская церковь находилась в состоянии расцвета; об этом периоде есть следующие данные: количество верующих – примерно 30 тысяч; клир – 46 пресвитеров, 7 диаконов, 7 поддиаконов, 42 алтарных слуги (acholythus), 52 младших служащих (чтецы, экзорцисты, привратники). Римский клир в строгом иерархическом порядке (соответственно приведенному перечню) подчинялся стоящему во главе церкви епископу. Внутри самого клира также существовала иерархическая дистанция между священнослужителями высшего ранга и более многочисленным отрядом низшего духовенства.

В последней трети III в. церковь подошла к новой ступени своего расцвета, власть ее все возрастала. Заботясь об укреплении единства империи, император Диоклетиан (284–305) не мог терпеть ситуации «государства в государстве» – и предпринял попытку разрушить церковь. Гонения на церковь при Диоклетиане были самыми кровавыми в ее истории: несколько тысяч христиан были казнены, еще больше стали вероотступниками. Папой в это время был епископ Марцеллин (296–304): ему пришлось вести борьбу не только с государством, но еще и с манихейством – вероучением, пришедшим из Персии. В сложных перипетиях борьбы, по свидетельству ряда источников, папа проявил слабость: страшась мученической смерти, он пожертвовал верой и стал вероотступником. Гонения и преследования при Диоклетиане подорвали римскую церковь организационно: целых четыре года здесь не могли избрать нового епископа.

В III в. в Римской империи возникла опасность распада. В конечном счете императорская власть – прибегнув к новой, откровенно диктаторской форме правления, доминату, – сумела справиться с кризисом. Создание домината связывается с именем Диоклетиана. Император рассматривал себя как бога и требовал почестей, положенных богу. А любые народные движения подавлял силой, топил их в крови. Прежде всего он расправился с радикальной сектой манихейского христианства, потом предпринял попытку уничтожить христианство как таковое. Однако это ему уже не удалось; более того, христианство вышло из этих испытаний морально окрепшим.

Сила христианства отчасти как раз и крылась в том, что как религия оно изначально отделилось от государства и создало самостоятельную организацию – церковь. В перспективе это сделало возможным сотрудничество между политической властью (государством) и церковью, ставшей властью религиозной. Свою структуру, как и иерархию внутри клира, церковь строила по образцу Римской империи (то есть монархически). В плане содержания всеохватность, всемирность (по тем временам она действительно могла считаться всемирной) Римской империи и католицизм[17] христианства тесно переплетаются друг с другом, в формальном же аспекте внешние контуры христианства как религии, как церкви практически совпадают с границами Римской империи. Христианская церковь сформировалась в рамках централизованной мировой империи: государственная структура в данном случае послужила моделью для церковной организации. Например, епископства совпадали с административными единицами империи. Города – государственные административные центры – стали центрами церковной жизни, резиденциями епископов. Ранг их зависел от фактической роли того или иного города. (Центрами раннего христианства были основанные апостолами пять церквей: Иерусалим, Антиохия, Эфес, Александрия и Рим.)

Силой, влияющей на формирование мировой истории, христианство становится к концу III в. На Западе, вследствие полного краха государства, церковь с первых десятилетий IV в. становится хранительницей и продолжательницей античной культуры. Когда христианство возобладало над греческим и римским духом, это означало победу Востока.

Становление папства. Между Византией и варварами (IV–VIII вв.)

Превращение раннехристианской церкви в церковь епископальную, монархическую по своему характеру, создало внутри христианства условия для появления центральной власти, стоящей над остальными епископами, для становления института монархического папства. Однако для реализации этой имманентной тенденции, для того чтобы верховная власть сосредоточилась в руках одного-единственного епископа, необходимо было изменить взаимоотношения между церковью и государственной властью. Папская верховная власть внутри иерархической церкви могла сформироваться при поддержке со стороны власти централизованного римского государства.

Император Константин: поворот в церковной политике

Поворотной вехой в отношениях между церковью и римской государственной властью стал Никомидийский эдикт от 30 апреля 311 г., в котором император Галерий (305–311), август запада, отменял – не только от своего имени, но и от имени двух своих соправителей – указы о преследовании христиан. Объясняется этот неожиданный акт милосердия со стороны императора, ранее прославившегося беспощадными репрессиями против христиан, отнюдь не проснувшейся совестью, а чисто политическими причинами. Император вынужден был признать, что преследования и репрессии не достигли своей цели. Поскольку среди христиан «многие остаются в этом безрассудстве […] мы, следуя нашему снисходительнейшему милосердию и неизменной привычке даровать всем людям прощение, решили незамедлительно распространить и на них наше снисхождение, дабы они снова были христианами и составляли свои собрания»[18], говорится в эдикте. Таким образом, высшая политическая власть Римской империи пришла к выводу: чтобы снять напряженность, вызванную отчаянным сопротивлением христиан, целесообразнее не усиливать репрессии, а декларировать веротерпимость.

В борьбе претендентов на императорский трон, разгоревшейся после отречения (в 305 г.) Диоклетиана, победителем вышел Константин I (306–337). Он увидел, какие возможности таятся в складывающейся церковной организации, и, в отличие от своих предшественников, избрал путь компромисса с христианством. У христиан – после коррекций, которые в свое время внес в вероучение апостол Павел, – были для этого и возможности, и (в верховном руководстве церковью) политическая воля. Константин, стремившийся к укреплению собственной автократической власти и к восстановлению единства империи, 28 октября 312 г. в битве у Мульвийского моста через Тибр одержал победу над своим соправителем в западной части империи Максенцием. Существует легенда, будто перед битвой Константину было во сне видение: на фоне синего неба воссиял крест, воспринятый императором как знамение, предвещающее победу; отсюда следует, что Константин сражался против соправителя-язычника уже как бы под знаком торжествующего христианства, надеясь с помощью христианской общины консолидировать свою автократическую власть. Действительно, знамена Константинова войска были украшены крестом и монограммой Христа, под этими знаменами он стал единоличным правителем империи, рассматривая новую религию как силу, сплачивающую общество.

В феврале 313 г. император Константин признал христианство официально. Об этом нам известно из решений Миланской императорской конференции, которые сохранились не в форме эдикта (указа), а в виде рескрипта (нормативного акта), изготовленного в двух экземплярах. Два экземпляра – по числу августов: западного, Константина, и восточного, Лициния (308–323). Таким образом, эта декларация толерантности исходит не только от Константина: 13 июня 313 г. Лициний издает аналогичный документ на Востоке, в Никомидии, хотя сам он не был, да и после этого не стал христианином. В миланском рескрипте оба Августа констатировали: «…нам угодно отменить все без исключения условия касательно имени христиан, содержавшиеся в письмах… каковые представляются весьма пагубными и чуждыми милости нашей, и отныне каждый из тех, кто проявил бы желание соблюдать христианскую религию, свободно и просто может позволить себе соблюдать ее безо всякого беспокойства и обременения. […] Мы даровали христианам возможность свободно и независимо блюсти свою религию. […] И другим дарована возможность соблюдать свою религию так же открыто и свободно ради покоя времен наших, дабы каждый имел свободную возможность блюсти то, что он избрал, почитать, что ему угодно»[19]. Таким образом, император очень достойно, исходя из интересов политического спокойствия и единства общества, из интересов империи, высказался за веротерпимость, за полное равноправие религий.

В документе фигурировали и другие меры, обеспечивающие свободу исповедания христианами своих верований. Во-первых, было заявлено: все места, где обычно собирались христиане, то есть храмы, строения, казенные или принадлежащие частным лицам, перешедшие в чью-либо собственность во время преследований, «без оплаты и без каких-либо денежных претензий возвращались бы христианам помимо всякой проволочки и тяжбы»[20]. Этот пункт болезненно затрагивал тех, кто во времена гонений скупал недвижимость, принадлежавшую христианам: их деньги, затраченные на покупку, оказались потерянными. А тот, кто получил конфискованное у христиан имущество под видом подарков, должен был возвратить его без всякой компенсации. Император не исключал возможности возмещения убытков, но для этого пострадавшим нужно было обратиться к императору со специальным прошением. Важным моментом в рескрипте следует считать то, что христианское имущество нужно было возвращать не отдельным лицам, например епископам, а христианской общине, к тому же при содействии властей. В рескрипте, кроме того, указывалось, что наряду с возвращением мест отправления культа (то есть церквей, храмов) христианской общине, экклезии, в соответствии с вышеупомянутым положением должно передаваться и прочее, по юридическим нормам принадлежащее им имущество. Возмещение ущерба и в этих случаях зависело от воли или прихоти императора.

Легализацию христианских общин и возвращение им имущества императоры осуществляли при поддержке государственного аппарата. «Во всем этом, – читаем мы все в том же, в данном случае прямо обращенном к чиновникам рескрипте, – ты должен оказывать вышеупомянутому христианскому сообществу свое самое деятельное участие, дабы как можно быстрее исполнено было это наше распоряжение, так как и в нем через милость нашу также проявляется забота об общественном спокойствии»[21].

Эффект этого компромисса удивил своей неожиданностью саму христианскую церковь: из преследуемого меньшинства она в один момент стала едва ли не самым могущественным и – благодаря поддержке Константина – едва ли не самым главным учреждением империи. Процесс легализации христианства состоял из двух этапов: рескрипт 313 г., касающийся признания христианства и предоставления ему равноправия, стал лишь прологом к фактическому повороту, в ходе которого христианская церковь очень быстро окажется в привилегированном положении, а затем превратится в автократическую, то есть в государственную церковь. Превращаясь в государственную религию, христианство станет идеологической базой общества, органической частью государства.

Вот важнейшие этапы этого процесса. Во-первых, император предоставил христианскому клиру официальные государственные льготы и привилегии. В декрете от 21 октября 313 г. прямо указывалось, что те, кого называют клириками, освобождаются от всяческих тягот. Христианское духовенство быстро превратилось в пользующийся иммунитетом, обособленный от мирян корпус; император вывел из-под надзора казны имущество церкви, освободил земли, уже принадлежавшие церкви, от налогообложения, предоставил право наследования имущества даже неженатым клирикам. Передал значительные суммы из государственной казны в распоряжение епископов – на организационные расходы, на строительство храмов. Начиная с 321 г. церковь, епископства получили возможность легально, на законных основаниях передавать наследство кому-либо в дар. В 321 г. император своим декретом объявил воскресенье еженедельным праздничным днем. Было признано законным освобождение рабов, если оно совершалось именем церкви. Император установил для священнослужителей государственное жалованье. С 333 г. епископы получили право быть судьями и выносить приговор в целом ряде гражданских дел.

Благодаря предоставленным властью привилегиям общественное влияние церкви и духовенства быстро росло. Своими радикальными мерами, изменившими положение церкви в государстве, Константин привлек на свою сторону и христианское население, находящееся в той части империи, которой ведал его соправитель Лициний, не испытывавший к христианству симпатии. В 323 г. в битве при Хризополисе Константин одержал победу над Лицинием и вновь объединил империю. Для своей семьи, для потомков он установил систему наследования трона по принципу династической монархии, опираясь в этом на христианство как на идеологическую базу. Так начиналась эпоха завоевания христианством стран и континентов, растянувшаяся на много столетий. Начиная с IV в. новое вероучение пронизывает все стороны общественной и государственной жизни в Римской империи, а потом и за ее пределами. Если говорить более конкретно, то в первую очередь нужно отметить, что в новой исторической обстановке очень быстро складываются благоприятные условия для превращения римского епископа в папу. И епископы в Риме сумели в полной мере использовать эти возможности.

Когда Константин предоставил свободу церкви, римским папой был Мильтиад (311–314), пресвитер, выходец из Африки. О его жизни и деяниях почти ничего не известно. Императора личность Мильтиада мало интересовала. За все время своего правления Константин не проявлял особого внимания к уже оформившемуся внутри церкви верховенству римских епископов, не придавая этому факту большого значения. Все епископы в его глазах играли примерно одинаковую роль, важным для него было лишь его собственное верховенство над ними. Однако он следил за тем, чтобы епископ Рима, то есть папа, жил в условиях, соответствующих рангу имперской столицы. Поэтому Константин подарил Мильтиаду дворец, принадлежавший жене августа, Фаусте, и стоявший на Латеранском холме. Этот дворец служил римским папам резиденцией вплоть до XIV в. Там же Константин построил первую в Риме базилику, позже названную Папской архибазиликой Святого Иоанна. А в 325 г. он начал строительство – над криптой с саркофагом апостола Петра в Ватикане – базилики Святого Петра, которая вплоть до понтификата Юлия II (1503–1513) считалась центром мирового христианства.

Цена, которую христианской церкви пришлось заплатить за свою свободу и за союз с имперской властью, была немалой: церковь вынуждена была служить интересам империи, а чтобы это было максимально эффективно, императоры без стеснения вмешивались в вопросы церковной организации и вероучения. Переплетение самых разных моментов жизни государства и христианской церкви неизбежно приводило к переплетению, к общности их судеб. Опираясь на мощь государства, церковь быстро обретала могущество, но и власть неоднократно брала верх над церковью. В христианской империи император и сам обретает статус наследника Христа. Как впервые сформулировал Константин, защита церкви и веры становится одной из обязанностей императора. Однако Константин еще не считает себя первосвященником, он в церкви – всего лишь «епископ внешних сношений», поэтому для обозначения своей роли он пользуется формулировкой episcopus extraneus или episcopus in externis. Избавившись от гонений, церковь с готовностью взяла на себя роль государственной церкви. Она заняла свое место в структуре государства, а не рядом с ним; она стала частью государственного организма, освящая власть императора и побуждая к этому верующих.

Вместе с тем отношения между государством и церковью стали своего рода постоянной невралгической точкой христианства – настолько противоречивы были эти отношения. Церковь не могла позволить себе мириться с какой бы то ни было светской властью, пока та ограничивала ее претензии на роль единственного земного гаранта обретения человеком совершенного бытия. Разделение духовной и светской власти церковь никогда не считала партнерством: ведь светская власть в конечном счете должна была раствориться во власти духовной (церковной). Взаимоотношения между государством и церковью, установившиеся при Константине, базировались на убеждении, что католицизм является идейной и моральной основой государства. Сам же католицизм рассматривал себя как не зависящую от чего бы то ни было светского, абсолютную, вечную доктрину, обладая которой церковь всегда искала – и, как правило, находила – нужную ей мирскую власть, очередного своего, так сказать, константина.

Уже первый союз между государством и церковью не был безоблачным, и первым разочаровался в нем император. Дело в том, что христианство в тот момент, когда оно стало играть роль государственной религии, отнюдь не было монолитным. Константин и его преемники не могли равнодушно смотреть на внутренние распри внутри церкви уже с точки зрения интересов государства. Поэтому они стремились любой ценой восстановить единство церкви. Поставив перед собой такую задачу, император – пускай он претендовал лишь на роль «епископа внешних сношений» – решил распространить свою власть на всю церковь. Наилучшим способом для достижения этой цели выглядел Вселенский собор.

Когда христианская церковь стала церковью имперской, руководство ею в тот момент осуществлялось еще на коллегиальной основе, посредством соборов, участие в которых принимали равные по рангу епископы. Однако уже тогда внутри церковного синклита, состоявшего из равных по рангу епископов, стала усиливаться тенденция к установлению монархического принципа в руководстве церковью. Победе этого принципа и способствовал Константин, когда он низвел собор, орган фактического управления церковью, до роли совещательного, консультативного собрания.

Когда и как происходили первые случаи вмешательства имперской верховной власти в церковную жизнь с целью укрепления единства церкви? На Западе папа Мильтиад боролся с ересью донатизма. Уже в октябре 313 г. в Латеранском дворце, подаренном папе императором, состоялся собор, в котором участвовали три епископа из Галлии и пятнадцать – из Италии; собор осудил донатизм, а самого епископа Доната предал анафеме. По-видимому, большого эффекта эти постановления не имели, так что император решил взять дело в свои руки. В 314 г. он собрал епископов Запада в Арле, где донатизм был вновь осужден, но с самой ересью покончить так и не удалось.

Ересь, возникшая в Северной Африке и связанная с именем карфагенского епископа Доната (носил епископский сан с 313 по 360 г.), восходила к учению апостола Иоанна и признавала лишь невидимую церковь праведников, «чистых», находящихся в состоянии благодати. Поэтому сторонники этого направления выступили против официальной церкви, которая довольствовалась минимальными требованиями (в сфере догматики и церковной морали) к верующим, а господствующие позиции себе обеспечивала, освящая институт имперской власти. Собственно говоря, донатизм как еретическое движение стал идеологическим выражением социального и национального протеста коренного берберо-пунического земледельческого населения Северной Африки против римских крупных землевладельцев. (Донатизм как движение и донатистская церковь, несмотря на беспощадные преследования, существовали вплоть до V в., когда были уничтожены вандалами.)

На Востоке наиболее значительной ересью в эпоху Константина было арианство, зародившееся в Александрии и Антиохии. Пресвитер Арий (260?–336) учился в Антиохии, в Александрии же был простым священником. С его полемического выступления о том, что такое Троица, началась длившаяся столетиями дискуссия вокруг уяснения учения о Троице. (В учении о Святой Троице, говорящем, что Бог един в трех лицах, рудименты политеизма присутствуют так же, как и элементы коллегиальности. Арий и его сторонники и в этом вопросе последовательно стремились реализовать воплощение тех монархических тенденций, которые быстро завоевывали позиции внутри восточной церкви, стремились увидеть подтверждение того иерархического подхода, который всюду предполагает наличие строгой субординации.) Согласно Арию, Сын – творение Бога Отца, он не единосущен с Богом, следовательно, он не Бог, а лишь творение Божие. Отсюда логически вытекало отрицание Марии как Богоматери, равно как и отрицание Искупления, а это подрывало самые основы религиозной системы христианства.

Различные еретические движения были территориально связаны с теми или иными экономическими и культурными центрами империи. Соперничество, неизбежное между ними, вело к возвышению и укреплению позиций одного какого-то центра. Партикулярные властные устремления, находившие в них свое выражение, угрожали единству империи. В то же время еретические движения в основе своей носили социальный характер. Враждебное отношение угнетенных групп и слоев населения к власти, к Риму, проецируясь на религию, порождало неприятие господствующего вероучения и официальной церкви. Христианство стремилось к гомогенизации античной культуры, в то время как культурное наследие отдельных регионов пыталось противостоять универсальной христианской культуре, тем самым вольно или невольно питая еретические учения. В конечном счете ереси являлись неизбежными спутниками процесса формирования христианского учения, представляя собой тупиковые ответвления в ходе поиска общего пути. Во многих случаях еретические учения – теперь уже на почве христианства, внутри христианства – были отголосками, пережитками прежних, языческих религий; со временем они или встраивались в вероучение, воспринимаемое верующими как ортодоксальное, или окончательно отмирали.

Короче говоря, можно понять, почему император усматривал в ересях опасность для государства и для существующего общественного уклада. Арианская ересь, охватившая едва ли не весь Восток, побудила Константина созвать в Никее, своей летней резиденции, находившейся по соседству с восточной столицей империи, Никомедией, первый экуменический (Вселенский) собор нового типа, в котором участвовали епископы со всей империи. Поскольку это был совет епископов, представлявших церковь, ставшую единой, как единой была и сама империя, то все принятые собором решения, касающиеся веры и морали, заведомо объявлялись непогрешимыми. (Решения собора были снабжены формулой «Anathema sit»[22]. Это означало: тот, кто посмеет не принять данные решения или в чем-то отступит от них, будет предан анафеме. Первые восемь Вселенских соборов, созванных на Востоке империи, были инициированы самим императором, папа в них не участвовал, лишь посылал своего представителя. Председательствовал на них император или кто-то получивший на это полномочия. Император же утверждал решения [позже он это делал совместно с папой], после чего они приобретали силу закона. Всего, вплоть до наших дней, состоялся двадцать один Вселенский собор.)

Итак, I Вселенский собор был созван императором Константином в Никее в 325 г., при папе Сильвестре I (314–335). На собор прибыло примерно 250 епископов, в том числе 17 арианцев. Участвовали в соборе почти исключительно восточные епископы, западные церкви были представлены всего пятью епископами, среди которых были и представители папы. Собор открыл сам император, который внимательно следил за его ходом; правда, председательство он уступил кордовскому (Испания) епископу Осию. Арианскую партию возглавлял Евсевий, никомедийский епископ, разработавший учение арианства; главным же его оппонентом являлся представитель ортодоксального вероисповедания Афанасий из Александрии. (О том, как проходил собор, рассказывает епископ Евсевий Кесарийский, церковный историк, апологет церковной политики Константина, в III томе своего труда «Vita Constantini», т. е. «Житие Константина».)

В речи, произнесенной на открытии собора, Константин определил задачи, стоящие перед епископами, следующим образом: «Внутреннее смятение в Церкви Божией, по моему мнению, страшнее и тягостнее всякой войны и битвы: это меня печалит более, чем все внешние брани. […] Но, против всякого чаяния, получив известие о вашем разногласии, – не мог оставить этого без внимания. Итак, желая содействием своим уврачевать и это зло, я немедленно собрал всех вас. Радуюсь, видя ваше собрание; но думаю, что мои желания тогда только совершенно исполнятся, когда увижу, что все вы оживлены единым духом и блюдете общее мирное согласие, которое вы, как посвященные Богу, должны внушать и другим. He медлите же, о други, служители Божии и благие рабы общего Владыки и Спасителя нашего; не медлите в самом начале рассмотреть причины вашего разногласия и разрешить все спорные вопросы мирными постановлениями. Чрез это вы совершите дело, приятное Богу, и доставите величайшую радость мне, вашему сослужителю»[23]. Из этих слов становится ясно, что император был весьма раздосадован разногласиями, существующими в церкви: ведь, предоставляя ей свободу, он надеялся, что она будет полностью единой. С другой стороны, обращает на себя внимание, что он называет себя «сослужителем», то есть коллегой епископов – и под этим предлогом претендует на право руководить церковью и для себя.

Говоря о дискуссиях на соборе, Евсевий Кесарийский сообщает: после того как обе противостоящие партии высказали друг другу свои обвинения, император, устами Осия, попытался помирить противников. Константин был настроен на компромисс, но большинство епископов и слышать об этом не хотели. Направление, называвшее себя католическим, приняло догмат, сформулированный Афанасием: вторая ипостась Святой Троицы, Бог Сын, единосущен с Богом Отцом. Приверженцы Ария же настаивали на том, что Иисус – лишь человек, творение Божие. Католики, по предложению Осия, для выражения единосущности приняли термин «homoousios». Тогда Евсевий Никомедийский внес компромиссное предложение: он предложил для обозначения природы Сына применять слово «homoiousios», что значит «подобосущный», подобный по существу. Однако император принял сторону католиков, и собор – из-за одной-единственной буквы «i» – отлучил Ария, Евсевия Никомедийского и арианцев от церкви.

Затем I Вселенский собор принял еще двадцать канонов (правил, соборных постановлений); в частности, им был определен порядок празднования Пасхи. Большинство канонов были посвящены организационным вопросам церковной жизни. На соборе Константин привел структуру церкви в соответствие с существующим административным делением империи на провинции. С этого момента церковная организация следует светской административной системе, сложившейся еще при Диоклетиане. (Диоклетиан вместо прежних крупных провинций создал сто небольших. Десять-двенадцать провинций образовывали диоцез, во главе которого стоял викарий.) В результате административных реформ и появления новых факторов экономического развития многие церковные центры так называемого апостольского устроения уже в III в. утратили свое значение. На их место выдвинулись столицы провинций, крупные города, епископам которых (episcopus metropolites) подчинялись епископы всей данной провинции; со временем эти «главные» епископы были наделены официальной властью и стали называться митрополитами. Такая структура церковного управления особенно прочно прижилась на Востоке, митрополиты здесь получали все больше прав над епископами. Провинциальные соборы, созываемые митрополитами, уже не были форумами коллегиального руководства, они стали совещательными и исполнительными органами при митрополите. На Западе подобная структура развивалась несколько по-другому. Здесь скорее преобладала доминирующая роль материнских церквей по отношению к дочерним (в большинстве случаев ими же и образованным) церквам. На Западе митрополиты и подчиненные им провинции (позже митрополиты здесь стали архиепископами, у которых были свои архиепископства) с гораздо большим трудом и позднее, чем на Востоке, смогли вытеснить соборное управление. На Востоке митрополит возглавлял епархию, на Западе – церковную провинцию. В Африке (где митрополита называли senex, то есть старейшиной, или примасом) во главе провинции всегда стоял самый пожилой епископ, который оставался primus inter pares[24].

В соответствии с шестым каноном Никейского собора Александрия, Антиохия и «иные области» на своих территориях обладали теми же правами, что и римский епископ. Тем самым собор объединил епископские церкви, считавшиеся прежде – за исключением Рима – равноправными, в систему митрополий. Фактически же епископы-митрополиты Рима, Александрии и Антиохии были поставлены выше остальных митрополитов, – так было положено начало образованию патриархатов, стоящих над митрополитами провинций. Седьмой канон Никейского собора обеспечивал почетный статус Иерусалима, но не наделял его правовыми (jurisdictionalis) полномочиями, позволяющими давать указания другим митрополитам. Образовавшиеся патриархаты соответствовали структуре крупных региональных имперских единиц: Александрия получила верховенство над эллинистическим Египтом; Антиохия – над Востоком, Киликией и Кипром, а Рим – над латинским Западом, включая Северную Африку. (Балканы и Греция не составили отдельный патриархат, так как влияние Рима распространялось до Фракии и Иллирии, – в дальнейшем это дало повод для продолжительных и ожесточенных споров.)

Таким образом, при Константине в истории христианства произошел второй крупный поворот: гонимая церковь превратилась в церковь триумфально победившую и при этом тесно связанную с системой имперского управления. Эту связь утвердил Никейский собор, решения которого были провозглашены как имперский закон. (Первый момент, демонстрирующий тенденцию «связывания», – см. предисловие.)

Церковь нетерпимая (IV в.)

Эпоха Константина совпала с началом упадка империи, с ослаблением роли Италии и Рима. Еще Диоклетиан разделил Италию на три большие провинции: Северную Италию (центр – Милан, затем Равенна), Центральную Италию (центр – Рим) и Южную Италию (центр – Неаполь). В непосредственном подчинении у римского епископа-митрополита оказались лишь центральные и южные провинции. Вместо прежней, языческой столицы – Рима – Константин начал строительство нового города, который должен был стать столицей христианской империи. Так на берегу Босфора, на месте захолустного городка Византия в 330 г. была возведена и освящена новая столица, новый Рим – Константинополь.

Быстрое возвышение Константинополя и постепенный упадок Рима заставляют лишний раз осмыслить судьбоносные изменения, происходившие в те времена в мире. В позднеримскую эпоху все более важную экономическую, политическую, а главное – культурную роль играют Малая Азия и северное побережье Африки. При Константине политический и духовный центр империи окончательно смещается на Восток. Центрами христианской культуры стали Константинополь и Александрия. «Христианство – порождение Востока; решающие дискуссии по вопросам догматики также разворачивались на Востоке. Хотя Рим иной раз и откликался на эти события, происходившие в духовной и церковной сфере, его роль была уже не столь значимой. Он удовлетворялся тем, что перенимал учения христологии и тринитарианства, вокруг которых на великих соборах Востока велись ожесточенные битвы с применением всего арсенала духовного оружия (IV и V вв.)»[25].

Эти изменения, а также переселение императоров в Византию, затем переезд западноримских императоров в Равенну сыграли решающую роль в становлении папства как института: благодаря им римский епископ освободился от постоянной близости государственной власти, от ее назойливой опеки, которая мешала ему чувствовать себя папой. В IV в. Рим почти равнодушно взирал на все возрастающие претензии императора и константинопольских епископов, на их попытки управлять жизнью всей церкви. Грубое вмешательство императорского двора возмутило поначалу даже не папу римского, а ревниво оберегающую свою самостоятельность, сказочно богатую Александрийскую церковь, которая к тому же пользовалась в те времена непререкаемым авторитетом в сфере христианской теологии. Да и сопротивление Запада, если оно как-то выражалось, исходило в то время не от римского епископа, а от упомянутого выше Осия или, в еще более ощутимой мере, от легендарного епископа Амвросия Медиоланского (339–397).

Император Константин, оказывая поддержку христианству, еще оставался на платформе религиозной терпимости. Преемники же его начали преследовать традиционные нехристианские религии (Констанций II [337–361] в 341 и 346 гг. принял законы, осуждающие язычество), хотя западная часть империи о христианстве пока едва что-то слышала. При Констанции христианство фактически стало государственной религией. В те времена император уже называл себя главой церкви, епископом епископов (episcopus episcoporum). Правда, к Риму и к Никейскому Символу веры это отношения не имело. Евсевию Никомедийскому к концу своего епископства удалось всерьез увлечь арианством императора Константина, Констанций же, после того как в 350 г. он вновь объединил империю в своих руках, вознамерился распространить арианство на всю Западную Европу. На соборах, созванных в 353 г. в Арле и в 355 г. в Милане, Констанций потребовал от епископов Запада, чтобы они приняли ту «мягкую» версию арианства, которую разработал Евсевий Никомедийский. Когда папа Либерий (352–366) осмелился протестовать против этого, император отправил его в ссылку. Позже Либерий смог вернуться в Рим – но это, по всей вероятности, стало возможным лишь после того, как он тоже отрекся от Никейского Символа веры. Таким образом, единство церкви было временно восстановлено под знаком арианства.

Император Юлиан Отступник (361–363) с 361 г. вернулся к политике религиозной терпимости, позволив различным христианским течениям осуществлять на территории империи свою деятельность. (Цель этого решения заключалась в том, чтобы, создав условия для борьбы фракций внутри христианской церкви, ускорить ее ослабление, а затем восстановить в империи традиционную веру.) Однако политика Юлиана лишь разрушила арианское единство, что привело к укреплению католицизма. За полтора года правления императора-язычника все попытки реставрации прежнего культа закончились неудачей. Причину неудачи, видимо, следует видеть в следующем: если Юлиан, будучи приверженцем традиционных взглядов, надеялся укрепить единство империи, соединяя различные воззрения и религии в эклектическую, лоскутную систему (синкретизм), то христианство представляло собой синтез, опирающийся на такие кардинальные изменения в мировоззрении, которые предусматривали фактический разрыв с прошлым и создавали условия для нового единства, – в этом и заключалась их огромная притягательная сила.

После поворота, осуществленного Константином, выборы папы в Риме характеризовались тем, что сенат и имперские органы власти все в большей мере оттесняли простых верующих. Круг лиц, имевших право быть избранными, все в большей степени сводился к высшим иерархам: претендентами на епископский сан могли стать лишь пресвитеры, архидиаконы и диаконы. Низший клир и миряне имели возможность лишь задним числом (приветственными возгласами) одобрить итоги выборов. Избранного епископа посвящали, совершая миропомазание, епископы непосредственно подчиняющихся ему епархий. После акта рукоположения (consecratio) избранный обретал епископский сан, самый высокий в церковной иерархической системе. После рукоположения в главном соборе данной епархии происходила торжественная интронизация. Разница между процедурой рукоположения в епископы и вводом в епископские обязанности состояла в том, что в интронизации принимали участие и миряне. Епископ в соборе садился на трон, отсюда и появилось понятие: возвести на папский трон (престол).

С середины IV в. до нас доходят сведения, что между партиями, созданными для возведения на епископский трон своего кандидата, разыгрывались настоящие кровавые уличные бои. Папа Дамас (366–384) был диаконом у своего предшественника. Однако против него выступил диакон Урсин; в ходе боев, разгоревшихся между двумя противоборствующими партиями, не щадили и храмов, – даже в них совершались смертоубийства. Для восстановления порядка и для защиты Дамаса, признанного законным папой, пришлось вмешаться императору Валентиниану I (364–375), а также римскому городскому префекту. Однако вмешательство властей нарушало автономию римской церкви. Император Грациан (367–383) принял к сведению и подтвердил решение собора 378 г. о праве римской церкви свободно избирать папу. Грациан подтвердил также наличие у римского епископа полномочий митрополита (право судить и выносить приговор), – эти полномочия означали его верховенство над епископами Запада. Преемники Грациана: императоры Феодосий (379–395) и Валентиниан II (375–392) – в ряде принятых ими законов признали и гарантировали верховную учительскую власть римского епископа в церкви. «Вот так под императорским крылом росла и крепла с этого момента власть римского епископа. Но именно в этой политической ситуации таились и ограничения этой власти»[26].

После своего официального признания христианская церковь, претендующая на универсальность и неделимость, довольно быстро становится нетерпимой по отношению к любым покушениям на ее единство. Император Феодосий в эдикте от 27 февраля 380 г., обращаясь к жителям Константинополя от своего лица и от лица своих соправителей Грациана и Валентиниана II, предписывал всем народам, населяющим империю, исповедовать христианское католическое вероисповедание, ортодоксальную веру, и это звучало – несмотря на некоторые обороты – не как пожелание, но как обязательный для исполнения закон:

«Мы желаем, чтобы все народы, которыми благоразумно правит Наша Милость, жили в той религии, которую божественный Петр Апостол передал римлянам, как она, будучи им самим установленной, свидетельствует до сего дня, и которой ясно следуют понтифик Дамас и Петр, епископ Александрии, муж апостольской святости, а именно что мы должны исповедовать в соответствии с апостольским наставлением и учением Евангелия единое Божество Отца и Сына и Святого Духа в равном величестве и в Святой Троице.

Мы приказываем, чтобы те, кто повинуется этому закону, приняли наименование кафолических христиан, и определяем, что остальные, помешанные и безумные, должны потерпеть бесчестие, связанное с еретическим учением, а их сборища не принимать наименование церквей, и что они должны понести сначала Божественную кару, а затем наказание от Наших действий, которые Мы предприняли по небесному велению»[27].

Эдикт представляет собой типичный пример религиозной нетерпимости. Государственной религией, защищаемой законом, стало не просто христианство: государственной религией считалось только католическое христианство, опирающееся на Никейский Символ веры. Данный эдикт заслуживает внимания еще и потому, что в нем находит выражение возведенная в ранг имперского закона попытка напрямую связать статус епископа Рима, наставнической власти папы Дамасия со святым Петром, утвердить апостолический характер епископского сана.

Но из этого также следует, что не только римский, но и александрийский епископ является хранителем апостольской и евангельской веры. Эдикт однозначно квалифицирует верования, отклонившиеся от Никейского Символа веры, как ереси, а потому не признает их достойными привилегий, положенных христианству.

Имперская власть сыграла решающую роль в том, что первейшей задачей римского епископа стала забота о сохранении единства церкви. Поначалу это проявилось в утверждении римского епископа как высшей инстанции в сфере учительства, наставничества, которое было сосредоточено прежде всего на сохранении чистоты и единства католического вероучения и на его развитии в заданном русле. Верховенство епископа еще не понималось как вселенская церковно-административная власть: на тогдашнем уровне централизации – в системе формирующегося патриархата – юрисдикцию над церковью в провинциях осуществляли патриархи.

В 381–383 гг. императоры Грациан и Феодосий запретили подданным возвращаться в языческую веру, а также переходить в иудаизм (еврейскую веру). 8 ноября 392 г. Феодосий вместе со своими соправителями-цезарями издал декрет, согласно которому отправляющие языческие культы лица, какое бы положение они ни занимали в обществе, «за нарушение закона о вере лишаются дома и земельного владения, где они поклоняются языческим суевериям»[28]. Конфискованные постройки и земельные владения изымались в имперскую казну. Превращение христианства в обязательную государственную религию повлекло за собой преследование нехристианских культов. Таким образом, языческие религии попали в то положение, в котором прежде находилось христианство.

В 381 г. император Феодосий созвал епископов восточной части империи на Вселенский собор в Константинополе. Главными задачами собора было решительное осуждение арианства и восстановление единства церкви на основе католицизма (Никейского Символа веры). В соборе принимало участие 150 ортодоксальных и 36 арианских епископов, но ни папа, ни епископы Запада на соборе не присутствовали. Собор по настоянию Феодосия предал анафеме сторонников арианства и добавил к Никейскому Символу веры догмат о Святом Духе.

Ряд постановлений (правил) собора 381 г. касался вопросов структуры христианской церкви. Третье правило гласило, что епископ Константинопольский, который до этого находился в подчинении митрополита Гераклеи Фракийской, теперь, в связи с изменением порядка перечисления по чести, занял место непосредственно после епископа Рима. Согласно этому правилу, епископ Константинопольский (Нового Рима) по рангу опередил епископов Антиохии и Александрии. Повышение Константинополя в церковном ранге еще не было тогда направлено непосредственно против Рима, а стало следствием развернувшегося на Востоке соперничества и привело к понижению главным образом прав и самостоятельности Александрийской церкви. Понятно, что против этого постановления наиболее энергично протестовали на соборе представители Александрии. Борьба вокруг места на иерархической лестнице приняла и теологические формы: теперь Константинополь стал крепостью ортодоксии, а Антиохия и Александрия – оплотами арианства.

Другие правила Константинопольского собора 381 г. закрепили систему патриархата. В соответствии с административным делением восточной части империи на пять диоцезов здесь было создано пять архимитрополий с центрами в Фессалониках, Гераклее, Цезарее, Эфесе и Константинополе. Одновременно были утверждены и территориальные границы указанных единиц. Константинополь получил ранг патриархата, его юрисдикция распространялась на значительную часть Балкан и Греции.

Возвышение константинопольского патриарха отражало реальную политическую ситуацию в регионе. Однако папа Дамас усмотрел в этом скрытую опасность для верховенства Рима, а потому и сразу после завершения Константинопольского собора, и в последующем отказывался признавать за третьим правилом «вселенский» характер. Свое несогласие с церковной политикой императора и византийского патриарха папа Дамас выразил уже в 382 г. на Римском соборе, сформулировав тезис, что во главе христианской церкви должны стоять епископы тех трех городов, которые когда-то были связаны с деяниями апостола Петра. Эти города: Рим, где Петр стал первым епископом, Александрия, где епископом был Марк, ученик Петра, и, наконец, Антиохия, где Петр занимал епископский пост еще до Рима. Решения Римского собора Дамас, впервые в истории употребив это выражение, назвал – глас Апостольского престола. Правда, реальное распределение имперской власти той конструкции, которую выстроил папа, не соответствовало, в то время как претензии Константинополя опирались на очень даже реальную власть!

Но, с другой стороны, если византийские притязания на главенство имели под собой мощную опору в виде успевшей подчинить себе церковь, хотя и оказавшейся в перспективе очень недолговечной имперской власти, то борьба за верховенство папы римского не была обусловлена зависимостью от государства. В тот период, на заре эпохи феодализма, базу для этой борьбы предоставляло владение землей, на которой и возникло папское государство. Церковное землевладение оказалось решающим фактором в формировании папства – не только потому, что обеспечивало римскому епископу материальную независимость, но и потому еще, что в условиях становления феодализма право собственности на землю давало владельцу право осуществлять и административную (аналогичную государственной) деятельность на данной конкретной территории, при необходимости или при желании даже противодействуя центральной, политической власти.

После признания христианства (313) стало быстро расти количество верующих, в том числе и очень богатых; одновременно росло количество добровольных пожертвований, учету, рациональному использованию и приумножению которых (в отличие от восточных епархий, занятых религиозной полемикой) прагматическая римская церковь уделяла особое внимание. Сведения о принадлежащих римской церкви землях восходят уже к IV в. Большие пожертвования церкви делал император Константин I. Благодаря щедрым дарам, исходящим от самых богатых аристократических семей сенаторов и всадников, следовавших примеру императора, земельные владения римской церкви росли стремительно. В начале V в. церковь заполучила в свои руки еще и земли упраздненных языческих храмов и капищ. К частным дарам и наследованию по завещаниям нужно добавить имущество скончавшихся священников, которое переходило к церкви автоматически. Кроме всего прочего, Константин ввел правило, ставшее в Средние века правовой нормой: к церкви переходило отчуждаемое по каким-либо причинам имущество, а также собственность осужденных преступников, если их родители умерли. С точки зрения источника накапливаемого церковью имущества оно было скорее античным, чем феодальным. Епископ владел им от имени общины, а потому не имел права ни делить его, ни продавать. Но постепенно характер владения земельными угодьями менялся, в нем все более явно проступали феодальные черты.

По мере снижения политической значимости Рима авторитет пап не падал, а скорее наоборот, возрастал. Опираясь на свое быстро растущее экономическое могущество, римские епископы приобретали в западном мире чрезвычайно высокий, не идущий в сравнение ни с чем другим авторитет во всех вопросах веры и нравственности. Распространение христианской веры и яростная борьба, развернувшаяся вокруг ее ключевых вопросов, способствовали упрочению прежде всего авторитета самого папы. При папе Дамасе один из Отцов Церкви, святой Иероним (347–420?), перевел Библию на латинский язык; этот перевод стал широко известен под названием Вульгата. (Ветхий Завет святой Иероним перевел на латынь, официальный язык западной церкви, с иврита, Новый же Завет и отдельные книги Ветхого Завета, которые были написаны или сохранились на греческом, – соответственно с греческого языка.) Это важно отметить потому, что на Римском соборе 382 г. был утвержден порядок канонических текстов, уточнено, какие именно тексты входят в канонический свод Священного Писания. Разработка и фиксация апостольского вероучения, то есть установление обязательных для всех христиан правил веры, были обусловлены борьбой с еретическими учениями. (Эту же цель преследовал и утвержденный канон Священного Писания.) Правила веры (regula fidei) приобрели свой окончательный, канонический вид в конце IV в., и практически в таком виде их утвердил Тридентский собор. Провозглашение идеологического и организационного единства христианского учения и церкви свидетельствовало о том, что церковь считала цель всеобщности (вселенскости) в общем достигнутой.

После смерти императора Феодосия (395) Римская империя окончательно разделилась на две части: Восточную и Западную. С этого момента Восточная Римская империя (Византия) на протяжении более тысячи лет существовала как совершенно самостоятельное историческое образование, в то время как Западная Римская империя (в условиях Великого переселения народов) под ударами варваров раскрошилась на мелкие единицы, и на ее месте постепенно возникли христианские феодальные государства: франкское и германское. В результате разделения империи на две части на Востоке сложилась цезаропапистская греческая восточная церковь, в западной же, латинской церкви постепенно сформировалась папская верховная власть, которая, довлея над мелкими раздробленными княжествами, была для них воплощением идейно-идеологического, а позже во многих случаях и политического христианского универсализма.

Папство в Западной Римской империи (V в.)

После смерти Феодосия Западная империя жила как бы в летаргическом состоянии, постоянно подвергаясь нападениям со стороны вестготов, гуннов, затем германцев. Царящий повсеместно экономический и политический хаос, усугубляющийся социальный и идеологический кризис, охвативший рабовладельческое (античное) общество, – все это делает понятным, почему церковь все в большей мере воспринимается как единственный центр устойчивости в зыбком мире. Именно общий упадок, несмотря на все его негативное влияние, стал той средой, в которой в конечном счете созрели условия для выстраивания папской верховной власти.

В сложнейшем процессе формирования верховенства папы исходным моментом послужило особое положение римского епископа как патриарха Запада. Правда, ранг и полномочия патриарха в общих чертах были одинаковы для всех патриархатов. Однако в римском и византийском центрах предпринимались попытки возвести этот сан на более высокий, «вселенский» уровень. (Остальные патриархи старались скорее укрепить свою власть в данном регионе, утвердиться в своей независимости от кого бы то ни было.) Верховенство римского епископа как главного авторитета в толковании принципов веры в то время уже не подвергалось сомнению, оно было признано и восточными императорами. Но в Риме верховенство это (и здесь невозможно было не учитывать юридические аспекты подчиненности западному патриарху других западных епископов) трактовалось – в проекции на вселенскую христианскую церковь – как полноправное управление всеми делами церкви и как обладание высшей судебной властью. Правда, с этим не соглашалась не только Византия, протестовали и другие патриархи.

Впрочем, непосредственная юрисдикция римского патриарха даже в латинском мире ограничивалась лишь Центральной Италией. В эллинизированной Южной Италии, в Африке и особенно в Испании влияние его было куда слабее, а в Северной Италии и в Галлии вообще едва ощущалось. Особенно успешно выступали против Рима, отстаивая свою автономию, Карфаген, Арль и Милан.

Таким образом, фактическое соперничество за верховную власть над всей христианской церковью существовало лишь между Византией и Римом. Константинополь настаивал на своем верховенстве, ссылаясь на реальную политическую ситуацию, Рим же на первый план выдвигал теологические аргументы. С конца IV в. все чаще говорилось об апостольском характере римской церкви, об авторитете святого Петра. Опирающийся на подобные бесспорные аргументы приоритет в равной степени признавался как Востоком, так и Западом, но не как обоснование права на управление всей церковью. О значении идейных моментов, которые должны были подкреплять притязания на высшую церковную власть, свидетельствует то, что Константинополь, кроме такого явного факта, как близость к реальной имперской власти, также вынужден был искать опору на апостольский авторитет. Согласно легендам, древнюю византийскую церковь, еще до Петра, основал брат Петра, апостол Андрей Первозванный. Следовательно, Константинополь как церковный центр не только был одного ранга с Римом, но даже «старше» его.

С конца IV в. и на протяжении всего V в. папы все более решительно отстаивали приоритет Рима. Правда, их усилий в это время хватало лишь на то, чтобы как можно более убедительно аргументировать принцип своего верховенства, – на проведение же этого принципа в жизнь сил пока недоставало. Однако работа над этими вопросами весьма способствовала росту самосознания пап, – нужен был лишь благоприятный исторический момент.

Какие конкретные документы свидетельствуют о развитии принципа папства? От папы Сириция (384–399) сохранился и дошел до нас первый папский декреталий (датированный 385 г.). До той поры папы если что и писали, то в стиле обычных частных писем. Папа Сириций был первым, кто в переписке прибег к высокому официальному языку, каким писались императорские документы. Ему же принадлежат слова, что римский епископ должен печься не просто о своей (римской) церкви, но обо всех церквах.

Иннокентий I (401–417) был сыном своего предшественника, папы Анастасия I. (Следовательно, Анастасий был женат или вдовец.) По мнению Иннокентия, местный собор – это лишь совещательный орган при папе, решения его вступают в силу после того, как их утвердит папа. (К тому времени коллегиальное руководство и на Западе стало уже фактом прошлого.) Во времена Иннокентия I развал Западной Римской империи ускорился. Так что для пап стало не только возможным, но и необходимым обращение к политическим средствам – с целью защиты города, в котором находится Святой престол. В 410 г. Аларих и вестготы трое суток грабили Рим, и папа Иннокентий отправился в Равенну, новую столицу императора Запада, чтобы умолять его о помощи.

Папа Иннокентий I немало сделал для укрепления авторитета папы как защитника истинной веры, – в частности, борясь с одной из самых значительных на тот момент ересей, пелагианством. Ересиарх Пелагий выступил с проповедью своих взглядов между 400 и 411 гг., сначала в Риме, затем в Северной Африке. В центре его учения стоял человек, точнее, взаимоотношения между человеком и Богом, между человеком и божественной благодатью. (Стоит напомнить, что уже в донатизме шла речь о «чистых», о людях, которые находятся в состоянии благодати. Как и западный дуализм, указанные еретические направления возникли вокруг вопроса о понимании, истолковании связи между Богом и человеком. Средневековые европейские ереси, да и сама Реформация также будут сосредоточены на решении этих проблем. Пелагий учил, что первородного греха не существует, для достижения благодати не нужна божественная милость, тут достаточно свободной воли человека, ибо благодать – это всего лишь внутренняя склонность человеческой природы к добру. Эта мысль, если продолжить ее ad absurdum, не может не привести нас к логическому заключению, что человеку, человечеству нет никакой необходимости в Искуплении, а значит, нет нужды и в посреднической инстанции, то есть в церкви.) В борьбе против пелагианства особенно значительную роль сыграл Блаженный Августин.

Крупнейшая фигура латинской патристики, Блаженный Августин с 396 г. был епископом города Гиппон в Северной Африке. Много боролся против манихейцев, донатистов, особенно же против пелагианцев. Главные его произведения: «De Trinitate» («О Святой Троице») и «De civitate Dei» («О граде Божьем») – являются выдающимися достижениями раннехристианской теологии. Философия истории, разработанная Августином в трактате «О граде Божием», легла в основу представлений о государстве и церкви в эпоху раннего Средневековья. В полемических выступлениях, направленных против пелагианства, Августин сформулировал католическую доктрину о предопределении и благодати. В дискуссиях Августин выступал союзником Рима и Иннокентия I. Когда Иннокентий отлучил Пелагия и его последователей от церкви, Августин так высказался по этому поводу: «Roma locuta, causa finita est»[29]. (Фраза эта легла в основу сформулированного позже тезиса о непререкаемости папских решений.) Однако донатистскому и пелагианскому раскольничеству положили конец не Августин и не папа римский, а вандалы, захватившие (в 430 г.) Северную Африку, и арабские завоеватели, которые уничтожили христианскую культуру в этих краях.

После Иннокентия I некоторое время – до Льва I – в Риме не было выдающихся епископов: правившие очень недолго папы во всем подчинялись Византии. Папа Зосима (417–418), проявивший излишнюю мягкость в полемике с пелагианцами и сделавший им ряд уступок, стал первым папой, которому церковь не возносит хвалу в своих литургиях. После его смерти произошел новый раскол, приведший к ослаблению римской церкви. Партия диаконов избрала папой архидиакона Евлалия, однако большинство пресвитеров избрало папой другого кандидата, Бонифация. Обе партии обратились за помощью к императору. Чтобы предотвратить подобные казусы, император сформулировал первую официальную светскую позицию, регламентирующую избрание пап: если выборы не закончились однозначной победой одного из претендентов, следует продолжать выборы до тех пор, пока не будет найден устраивающий всех кандидат. (Однако даже императоры не смогли добиться, чтобы правило это сразу вошло в практику.)

Во второй половине V в. были сделаны попытки подавить движения, объявленные церковью еретическими, с помощью государственных декретов. Эдикт от 30 мая 428 г., изданный императорами Феодосием II (408–450) и Валентинианом III (425–455), был направлен в первую очередь против ересей, связанных по своему происхождению с манихейством и касающихся учения о Святой Троице. «Безумство еретиков должно быть подавлено таким образом: прежде всего нужно отнять у них те приходы, которые они захватили у истинно верующих и держат в своих руках, и эти приходы следует незамедлительно передать вселенской церкви»[30].

Императорский эдикт предписывал в первую очередь пресекать отправление культов еретических движений, отнимая у них культовые сооружения, не допуская создания новых и избрания еретического клира. Интересно, что император, определяя характер действий против различных видов ереси, делал различия между ними – в зависимости от степени их общественного радикализма. Еретиков лишали гражданских прав: они не могли нести военную службу, не имели права делать и получать подарки, оставлять завещания. Им было также запрещено принудительно обращать своих рабов в еретическую веру или удерживать в ней. Государство обрушило на последователей еретических вероучений те же самые кары, каким ранее подвергало само христианство, а затем язычество.

Императорские постановления, однако, не в силах были остановить ни появление ересей, ни теологические споры. С начала 400-х гг. на протяжении трех столетий на Востоке бушевали так называемые христологические дискуссии. Предметом этих дискуссий, кроме прояснения понятия Святой Троицы, становились спекулятивные тезисы, выдвигаемые еретиками касательно того, кем был Христос, вопросы о Его природе и воле. (На Востоке в центре теологической дискуссии находилась внутренняя взаимосвязь Богочеловека – а не Бога и человека. В бесконечных спорах шло выяснение, как понимать превращение Бога в человека и как понимать Искупление.)

Согласно католическому учению, в личности Христа (в Логосе) в самом тесном единстве, не допускающем ни смешивания, ни разделения, слиты две абсолютные сущности: божественная и человеческая. (Это основа так называемого дуализма.) Отклоняющиеся от этого тезиса ереси можно сгруппировать в три группы:

1. Возникшее в начале V в. несторианское направление. Согласно мнению константинопольского патриарха Нестория, два естества, человеческое и божественное, присутствуют в личности Христа раздельно, обособленно друг от друга.

2. Реакцией на несторианство было монофизитство: человеческое естество Христа растворилось в божественном, слилось с ним, так что в личности Христа естество одно – божественное. (Если несторианство, подчеркивая человеческую сущность Христа, напоминает арианство, то монофизитство, отвергая пресуществление Логоса в человека, в итоге отрицает и Искупление.)

3. Последним предметом христологических диспутов стало появление в VII в. более мягкого варианта монофизитства – монофелитизма, сторонники которого считали, что во Христе имеют место два естества, но воля – одна, и это воля Богочеловека, которая определяет и его деятельность.

В 431 г., при папе Целестине I (422–432), в Эфесе собрался Вселенский собор, чтобы осудить несторианство. Ересь эта не пользовалась популярностью среди верующих, так как не хотела Марию признавать Богоматерью (и тем самым оскорбляла сложившийся на Востоке и подхваченный всей христианской церковью культ Богородицы). На соборе присутствовало 160 епископов. Главным противником Нестория был защитник ортодоксальной веры, александрийский архиепископ Кирилл. (Представители папы прибыли на собор с опозданием.) Собор принял тезис Кирилла о двух естествах Христа и об их отношении друг к другу. (Правда, так называемый Эфесский Символ веры, в котором излагался этот тезис, был принят лишь в 433 г.)

Очень крупной по своему историческому значению фигурой в истории папства, заслужившей в этой истории эпитет «великий», был папа Лев I (440–461), который укрепил институт папства и, пускай временно, распространил папскую власть на всю церковь (за исключением греческого Востока).

От святого Петра до Льва I списки римских епископов включают в себя 44 имени. Но все они были скорее первыми среди равных (епископов), в то время как Лев стал папой в монархическом смысле слова: ссылаясь на апостола Петра, он считал, что стоит над всеми епископами. Свой авторитет он утверждал с помощью обширной переписки и интенсивных письменных контактов с епископами. Его примат как папы подтвердил в своем эдикте император Валентиниан III. Именно в период понтификата Льва I апостолическая церковь обрела статус римской авторитарной церкви.

Первенству константинопольского патриарха, опиравшегося на политическую (императорскую) власть, папа Лев I сознательно противопоставил верховенство религиозное. У него мы впервые встречаемся с формулой, согласно которой папа римский – наместник апостола Петра. Руководствуясь этим убеждением, Лев и претендовал на вселенское верховенство над церковью. Под девизом заботы о всей церкви папа Лев ввел авторитарное правление. При нем культ Петра в Италии принял небывалые доселе масштабы, – большую поддержку в этом ему оказало переселившееся в Равенну императорское (имеется в виду император Западной Римской империи) семейство. Немалую роль в легитимации культа святого Петра сыграло глубокое почитание памяти апостола матерью императора, Плацидией, и Евдоксией, его сестрой.

Результативно действовал папа Лев I и на ниве защиты католического вероучения. Италию он в буквальном смысле слова очистил от пелагианцев. (По его совету император Валентиниан III специальным распоряжением лишил их гражданства и изгнал из страны.) Весьма эффективно епископ Рима вмешивался и в христологические сражения, бушевавшие на Востоке. К этому времени самым опасным противником католического вероучения стало монофизитство, возникшее как реакция на несторианство и набравшее силы благодаря активности византийского архимандрита Евтихия. Для решения проблемы Феодосий II, император Восточной Римской империи, в 449 г. созвал в Эфесе имперский собор; однако собор высказался за монофизитство, и тогда императору ничего не оставалось, как тоже принять его. После смерти Феодосия II папа Лев I добился от нового императора, Маркиана (450–457), созыва нового, Вселенского собора, который состоялся в 451 г. в Халкидоне. На этом соборе, самом многолюдном христианском соборе античной эпохи (присутствовало 350 епископов), председательствовали высокие чины из администрации императора, в то время как легаты папы были оттеснены на задний план. На решающем, шестом заседании появилась сама императорская чета. Иерархи, участники собора, отвергли монофизитство и утвердили – поддерживаемое и папой Львом I – никейское вероучение (Никейский Символ веры). Это событие, вне всяких сомнений, весьма способствовало повышению авторитета папы, пекущегося о чистоте католического учения, и на Востоке. (Другое дело, что ни авторитет императора, ни авторитет папы не были еще настолько высоки для того, чтобы Халкидонский Символ веры приняли все церкви Востока.)

Халкидонский собор, продемонстрировав прогресс в восстановлении единства вероучения, одновременно сделал еще один шаг по пути размежевания восточной и западной церквей. Император добился, чтобы 28-й канон собора провозглашал следующее: Константинополь на Востоке во всех отношениях стоит на первом месте, его епископ по рангу и авторитету равен Риму. Таким образом, Константинополь и Рим стали равноправными. Собор утвердил верховенство константинопольского патриарха над церквами провинций Понта, Азии и Фракии. Со времен Халкидонского Вселенского собора 451 г. можно как о факте говорить о пяти патриархатах: в Восточной Римской империи – это Константинополь, которому подчинены Антиохия, Александрия и Иерусалим, а на Западе – равноправный с ним (то есть с Константинополем) Рим. Рангом патриарха в Риме впервые стал пользоваться папа Лев I, а в Константинополе – Акакий. (В соперничество глав церквей двух столиц существенные коррективы внесет со временем то обстоятельство, что Иерусалим, Антиохия и Александрия в результате арабских завоеваний окончательно отпадут от христианского мира.) Новый шаг, предпринятый Халкидонским собором в деле организационного и административного единения христианской церкви, привел к тому, что церкви патриаршеств оказались подчинены двум центрам: римскому и константинопольскому. Уравнивание в правах римского и константинопольского патриархов, верховенство церковно-административной власти, уже достигнутое в восточной церкви, – все это представляло серьезную опасность для папства, только еще развивающего свой универсализм.

Как утверждение равноправия Рима и Византии, так и их растущее обособление друг от друга отражали реальную политическую и церковно-политическую ситуацию. В углублении различий между ними наличествовал и идеологический акспект. Монофизитский подход, укоренившийся на Востоке, соответствовал организационному слиянию государства (человеческое начало) и церкви (божественное начало) в цезаропапизме (политическое монофизитство).

На Западе отношения между государством и церковью складывались по-иному. Здесь католическое учение о двух природах Христа (божественной и человеческой, находящихся в единстве, обусловливающих друг друга, но не смешивающихся между собой) последовательно вело к дуалистической системе. Религия и политика создают единство, не смешиваясь в государственной жизни, но в то же время неразделимо присутствуя в ней. Этот западный дуализм явился теоретической основой средневекового государства.

Таким образом, папа Лев I, последовательно проводя в жизнь дуалистический подход, предопределил для своих преемников направление дальнейшего развития. «Основные параметры средневековой истории европейского общества обозначило сформировавшееся к этому моменту отношение между светской властью и обществом, а также церковью (квазиобществом). Необходим был лишь подходящий политический момент, чтобы рядом с императором (который на Востоке обеспечивал влияние церкви и проводил его в жизнь) носителем политической власти стала сама христианская церковь…»[31] Правда, этого момента нужно было ждать еще несколько столетий.

Секрет становления светской власти папы к середине V в. следует искать прежде всего в источниках экономической мощи Святого престола, в его имуществе, в огромных размерах получаемых им пожертвований. Уже в V в. папа был самым крупным землевладельцем в Италии, и земельные владения его (в том числе за пределами Италии) в последующие столетия продолжали расти. Такие титулы пап, как auctoritas или potestas, относящиеся к их светской власти, также начали применять с V в. Так что примат римского папы реально воплощался в жизнь вопреки тому, что Халкидонский собор (в 451 г.) присвоил епископу Константинополя тот же ранг и то же достоинство, которые до тех пор принадлежали только епископу Рима. В восточной церкви примат византийского патриарха формировался в рамках цезаропапизма. Получив верховную власть над церковью Востока, византийский патриарх при всем том оставался лишь придворным епископом византийского императора.

Между тем римский патриархат – по мере того как он осваивал механизм бюрократического и иерархического функционирования императорской администрации – в каких-то моментах (особенно это относится к временам понтификата Льва I) присваивал некоторые полномочия императорской власти. В ситуации соперничества между папой и византийским патриархом – при всем формальном их равноправии – византийское преимущество должно было бы становиться все более явным. В действительности же патриарх в Византии, находясь рядом с императором, и помыслить не мог о собственной светской власти. Он мог рассчитывать максимум на то, что найдет возможность оказывать более значительное влияние на императора в политических вопросах; однако все складывалось так, что император подчинял его себе даже в церковных делах. В то время как в Риме, на развалинах Западной Римской империи, папа, являясь (частным) владельцем значительной части ее территории, потенциально мог обладать и светской властью.

Правда, с середины V в. римским папам еще добрых три столетия и в голову не приходило ставить под сомнение верховную императорскую власть над Италией и Римом. В то же время об изменении их политической роли однозначно свидетельствует, например, то обстоятельство, что Лев I – первый папа, у которого был постоянный представитель (апокрисиарий) при дворе византийского императора, – тем самым его отношения с византийским императором уже приобретали политический характер.

В круговороте событий, связанных с великим переселением народов, Византия, с головой занятая проблемой защиты собственной территории, могла оказать Италии лишь незначительную помощь. Поэтому римский епископ все в большей мере становился защитником Рима и населения Италии от нашествий. В частности, с именем папы Льва I связано спасение Италии от гуннов. История гласит: в 452 г., когда Северную Италию разоряли полчища царя Аттилы, папа во главе делегации, состоящей из знати, с грузом богатых подарков выехал навстречу Аттиле в Мантую. «Устрашенные» видом папы (на самом деле, скорее всего, видимо, удовлетворенные результатом переговоров), гунны не пошли дальше на юг. (Это событие впечатляюще изобразил на своем полотне Рафаэль, полотно находится в Станцах, в музее Ватикана.) Успешные переговоры вел папа и с вандалами. В 455 г. он с помощью щедрых подарков добился, чтобы вандалы, разгромившие Рим, хотя бы не убивали жителей.

Спустя столетие папа Григорий I пришел к пониманию, что западная церковь и папство смогут выжить, лишь приспосабливаясь к формирующемуся феодализму, а значит, порвав с Римской империей, с миром Античности. Идея об обращении германцев (язычников и ариан) в католичество – идея, предполагающая способность выходить хотя бы мысленно за пределы империи, – папе Льву I в голову еще не могла прийти. Несмотря на то что всюду, куда ни посмотри, царил упадок, кругозор папы был все еще замкнут в рамки Imperium Romanum, в этих рамках он мыслил, в этих рамках представлял папское верховенство, принципиальная реализация которого должна была подготовить почву для политической независимости римских епископов.

Папство в эпоху господства готов и византийской реставрации (VI в.)

В 476 г., с изгнанием последнего императора Западной Римской империи Ромула Августула, Римская империя перестала существовать и формально. Готские короли (все – сторонники арианства), обосновавшиеся в Северной Италии, считали себя преемниками римских императоров, от которых они получили и свою власть. Под готским владычеством Италия вновь расцвела. Несмотря на то что императора на Западе уже не было, еще в течение целого столетия определяющее влияние на историю папства оказывали не возникающие и исчезающие германские государства, а Восточная империя.

У преемников Льва I не было возможности и далее реализовать то верховенство, которого достиг этот незаурядный папа. Здесь становится ясно, что верховная власть папы – не какое-то стабильное состояние, а конечный результат некоего процесса, который складывается из совокупности взаимоотношений внутри церкви и внешнеполитических факторов. На протяжении многих лет папы могли обеспечить себе относительную независимость в религиозных вопросах лишь ценой подчинения политической воле Византии и, частично, гóтов. Эту относительную независимость хорошо иллюстрирует полемика вокруг так называемого Энотикона. Император Зенон (476–481), пытаясь укрепить единство Византийской империи, издал в 482 г. эдикт о религии (Энотикон). Текст эдикта был сформулирован патриархом Акакием и представлял собой такое толкование догматов, которое позволило бы достичь компромисса между католиками и монофизитами. Однако эффект оказался совершенно противоположным: Энотикон не приняла ни одна из сторон. Папа Феликс II (483–492), выступив в защиту католической веры, в 484 г. отлучил Акакия от церкви; Акакий, в свою очередь, предал анафеме папу. Следствием этого казуса стал первый церковный раскол (схизма) между Востоком и Западом, длившийся до 519 г.

Даже в обстановке политической зависимости пап от светской власти благоприятные условия для упрочения особой роли папства складывались благодаря готскому королю Теодориху (493–526), который проводил дружественную политику по отношению к Риму. А в 496 г. епископом Рима – папой – стал Геласий I (492–496), первый значительный теолог на этом посту. Горячий сторонник папы Льва I, Геласий, состоя архидиаконом при двух своих предшественниках, уже мог оказывать заметное влияние на ситуацию. Он последовательно отвергал претензии Византии на первенство и – как фактор противостояния ей – поддерживал стремление Александрии и Антиохии сохранить свою былую независимость.

Опираясь на положения трактата Блаженного Августина «De civitate Dei» («О граде Божьем»), Геласий I четко разграничивал духовную и светскую власти. Теория о двух видах власти, широко обсуждавшаяся в Средние века, через Геласия I восходит к Августину. В письме императору Анастасию (491–518) Геласий I так сформулировал принцип дуализма светской и духовной власти: «…есть две [власти], о император и август, которыми по праву верховенства управляется этот мир: святой авторитет понтификов и царская власть. Из них тяжелее бремя священнослужителей, поскольку они и за самих царей будут давать Господу ответ на божественном суде»[32]. В вопросах, связанных с религией, император подчиняется верховному иерарху, в мирских же делах клир подчинен императору. Христос, истинный rex et pontifex[33], разделил власть между королями и епископами. Следовательно, и те и другие причастны к власти Христовой, которая в равной степени включает в себя regnum[34] и sacerdotium[35]. Дуализм, во времена Льва I сформулированный скорее лишь теологически, папой Геласием I последовательно реализовывался и в церковной политике. Его точка зрения на разделение двух властей и на взаимоотношения между ними была общепринятой вплоть до XI в.

Во времена Геласия I папство уже декларировало себя как источник любого права и как стража истинного вероучения. Что касается догматов веры, то тут решения соборов накладывали обязательства и на папу: он являлся их гарантом и хранителем; но с точки зрения юрисдикции папа пользовался полной свободой (primatus jurisdictionis). Геласий I поднял этот принцип на неведомую доселе высоту: папа может вершить суд над любой церковью, его же судить не вправе никто. Спустя пару лет в материалах судебного процесса папы Симмаха (498–514) мы уже встретим классическую формулу: «papa a nemine iudicatur» («папа никому не подсуден»). По сути дела, при Геласии I завершилось теоретическое обоснование принципа верховенства папы, – оставалось реализовать его на деле.

В начале VI в. увидел свет первый папский индекс (то есть список цензурированных книг), связанный с именем Геласия I (хотя автором индекса был уже не он). Это был Decretum Gelasianum, de libris recipiendis et non recipiendis, перечень произведений старой (языческой) литературы, которые разрешалось или не разрешалось читать христианам.

После Геласия папский престол снова занимают малозначительные личности. Папа Анастасий II (496–498) сам попал под подозрение в еретичестве. После него боролись друг с другом папы и антипапы – боролись с переменным успехом, в зависимости от того, какая партия брала верх в Риме: приверженцы Византии или сторонники готов. После некоторого периода неразберихи в 499 г., на Римском синоде епископов, было принято первое решение об упорядочении выборов папы. Было высказано мнение, что для избрания папы необходимо большинство голосов; одновременно синод предпринял попытку ограничить роль мирян в таких выборах. После того как при папе Гормизде (514–523) было восстановлено церковное единство с Востоком, папа Иоанн I (523–526) отправился в Византию и там короновал императора Юстиниана I (это был первый случай в истории, когда коронование совершил папа). Правда, событие это авторитета папе не прибавило. Теодорих и его преемники смотрели на пап как на функционеров империи и время от времени отправляли их с поручениями в Византию как простых посланников.

Правление Бонифация II (530–532), выходца из остготов, заслуживает упоминания потому, что при нем было введено в действие существующее и поныне летосчисление. В основу его легли расчеты, проделанные нижнедунайским монахом Дионисием Малым. Теперь счет лет начинался не с первого года правления императора Диоклетиана, гонителя христиан, а с Рождества Христова. Год Рождества Христова, как вычислил Дионисий, пришелся на 784 г. после основания Рима. (Правда, свои послания и декреталии папы в то время датировали годом правления византийского императора.)

Выборы папы Иоанна II (533–535) дают нам возможность впервые услышать о таком явлении, как симония, которую будут яростно клеймить и преследовать реформаторские церковные движения. Под симонией история церкви подразумевает торговлю духовными ценностями, конкретнее – покупку и продажу церковных должностей, постов и т. п. (Согласно Библии, самарянский волхв Симон предлагал апостолу Петру и апостолу Иоанну деньги за то, чтобы они разделили с ним благодать Святого Духа; иначе говоря, пытался купить священство. От имени этого волхва и происходит название – «симония».) Один из кандидатов в папы, некто Меркурий, имея доступ к церковным богатствам, пытался подкупить – и подкупил! – выборщиков, чтобы те голосовали за него. История как-то вскрылась, и поэтому римский сенат в 533 г. принял решение запретить симонию при выборах пап, нарушителей же подвергать суровым наказаниям. Меркурий – после того как его избрали на папский престол – впервые в истории папства сменил свое имя и назвался Иоанном: имя языческого бога плохо совмещалось с саном христианского епископа. Вообще же изменение имени при восхождении на Святой престол стало обычным явлением лишь в Средневековье.

Правивший в 524–565 гг. император Юстиниан I, стремясь восстановить единство империи, с этой целью довел цезаропапизм до логического завершения. Его военачальник Велизарий в конце 536 г. захватил Рим. Длившаяся почти 20 лет Римско-готская война привела к ликвидации господства остготов в Италии и к реставрации византийской монархии. Но если при остготском короле Теодорихе папы пользовались относительной независимостью, то имперская власть полностью лишила их свободы действия. Посредством сложной, многослойной системы законов Юстиниан зарегулировал жизнь и деятельность церкви до предела. В 544 г. он выступил против ересей. А в новелле (указе) от 18 марта 545 г. подтвердил решения первых четырех Вселенских соборов. Этот же указ требовал, «чтобы святейший папа Древнего Рима был первым из всех иереев, а блаженнейший епископ Константинополя, нового Рима, занимал второй чин после Апостольского престола Древнего Рима и имел преимущество чести пред всеми прочими»[36]. Правда, утверждая первенство римских пап, своей реставрационной политикой Юстиниан привел дело к тому, что папа вновь оказался лишь патриархом Запада в одной из частей имперской церкви. То есть имперская власть признала верховенство папы лишь относительно догматов, относительно принципов вероучения, но не в управлении церковью.

Наиболее ощутимо Юстиниан ущемил властные амбиции пап, нанеся удар по их экономической базе. Он передал под непосредственное управление Византии Южную Италию и Сицилию, тем самым лишив папу доходов от тамошних богатых владений. Фактически власть папы сохранилась лишь в Римском герцогстве. В Риме пап сменял и избирал Велизарий. Он изгнал папу Сильверия (536–537), искавшего союза с остготами, и тот умер в ссылке. На папский престол попадали лишь безусловно послушные Византии иерархи, которые до этого, как правило, служили в столице апокрисиариями. Эти папы полностью находились во власти идеологии цезаропапизма; император даже в вопросах догматики находил поводы навязывать им свое мнение.

При папе Вигилии (537–555) Юстиниан созвал II Константинопольский вселенский собор (553), на котором присутствовало 164 епископа, представлявшие главным образом Восток; заседания вел константинопольский патриарх. Собор принял так называемые «Три главы» – несколько смягченный вариант несторианства, – нанеся тем самым урон католическому Символу веры. Папу Вигилия император вынудил утвердить – задним числом – решения собора. При папе Пелагии I (556–561) подчиненность папства Византии достигла своей кульминации. Изгнав папу Вигилия, император рекомендовал на папский престол Пелагия, до этого служившего апокрисиарием. После того как Пелагий поклялся одобрить «Три главы», византийский военный конвой доставил его в Рим. Чтобы закрепить этот статус, император, уже после смерти Пелагия, постановил, что в будущем папа, избранный римским клиром и народом, может быть рукоположен лишь после получения императорского согласия. Первым папой, чье избрание утвердил император, был Иоанн III (561–574).

Стремясь любой ценой восстановить единство империи и церкви, Юстиниан в итоге оказался виновником их окончательного разделения и упадка. Непрерывные войны истощили Италию, бо́льшая часть полуострова превратилась едва ли не в пустыню и обезлюдела. Гордый Рим опустился до уровня провинциального города. Население его сократилось до 30–40 тысяч жителей. Мутные водовороты готских войн окончательно скрыли от глаз прекрасный лик Античности. В 568 г. лангобарды создали в Италии новое королевство. Итальянские территории, оставшиеся под властью Византийской империи, образовали одну провинцию, которой управлял равеннский экзарх. В нее входило также Римское герцогство с городом Римом, которое, однако, было отделено от равеннских территорий кольцом лангобардских герцогств. Эта территориальная разделенность тоже способствовала тому, что в Римском герцогстве и в Риме епископ города стремился обладать и как можно большей светской властью. Когда лангобарды в 579 г. грабили Рим, оставшийся там, как бы забытый из старого мира папа Пелагий II (579–590) тщетно обращался к императору Византии, взывая о помощи.

Папа (святой) Григорий I (Великий) (590–604) и его преемники

В эпоху Великого переселения народов Рим остался в одиночестве, как бы предоставленный самому себе. По праву морального авторитета папа стал светским правителем Рима и центральной части Италии. Папа Лев I теоретически, затем папа Григорий I практически, своей экономической и церковно-организационной политикой, подготовили путь, по которому папство в Средние века пришло к освоению механизма светского правления, к обретению «вселенской» политической власти. Григория I принято считать последним папой Античности и первым папой Средневековья. Действительно, его понтификат находится на стыке между христианской Античностью и христианским Средневековьем.

Печать этой двойственности, переходности лежит и на личности Григория, и на всем его понтификате. Родина папы – еще Imperium Romanum, избрание его утверждал византийский император. Но будущее церкви и папства в его глазах было неотрывно связано с вовлечением германского, западного мира в сферу католицизма, с приспособлением к условиям феодального общества. (Его понтификат – прагматически понятая и осуществляемая программа, где налицо и «разрешение», и «связывание», то есть разрыв с античным рабовладельческим обществом и выстраивание новой связи, связи с феодальным обществом, – правда, связь эта будет полностью реализована лишь в эпоху Карла Великого.) На протяжении всего своего правления Григорий I и в церковной политике, и в духовном пастырстве руководствовался практическими и в то же время опирающимися на мораль принципами. Именно он, папа-монах, стал предтечей, примером для многих пап последующих эпох.

Григорий I был отпрыском старинной, очень богатой семьи римского сенатора. Ему принадлежали обширные земельные владения в окрестностях Рима и на Сицилии. В мирской карьере он поднялся до поста префекта Рима (самый высокий пост в государственной структуре того времени). И вдруг неожиданно ушел в монахи, основав монастырь в своем римском доме (так называемый монастырь Св. апостола Андрея). В сицилийских фамильных владениях он основал еще семь монастырей. Папа Пелагий II назначил его диаконом и отправил в Византию, где он на протяжении многих лет был апокрисиарием. Здесь он получил возможность познакомиться с положением дел в империи, вникнуть в тонкости политической деятельности. С 585 г. до избрания папой он вновь ведет жизнь монаха.

С именем Григория связана легенда о явлении Святого Ангела. В 590 г. в Риме свирепствовала чума. Пользующийся большим авторитетом у римлян Григорий призвал жителей города выйти на многодневный покаянный крестный ход во избавление от чумы. На третий день, когда церковное шествие проходило мимо мавзолея императора Адриана, над его куполом возник архангел Михаил, который вкладывал свой пылающий меч в ножны – в знак того, что моления римлян услышаны на небесах и гнев Божий стихает. И чума действительно прекратилась. В память об этом на крыше гробницы была установлена громадная статуя ангела, а мавзолей стал называться замком Святого Ангела. (Мавзолей, построенный в 136 г. императором Адрианом, со времен Аврелия использовался скорее как военное укрепление. Когда властителями Рима стали папы, мавзолей перешел в их собственность, и они часто пользовались им как убежищем.)

Предшественники Григория I, папы VI в., не смогли утвердить примат римского Святого престола на Востоке – впрочем, не смогли даже и на Западе. Казалось, верховная власть в христианской церкви вот-вот окончательно перейдет в руки константинопольского патриарха, поддерживаемого императором. Патриарх Иоанн Постник уже с 587 г. начал называть себя episcopus oecumenicus (вселенским епископом), против чего безрезультатно протестовал папа Пелагий II. С 595 г. патриарх Иоанн, с одобрения собора и императора, стал носить титул episcopus oecumenicus уже официально (титулом этим константинопольские патриархи пользуются до сих пор). Таким образом, тезис, что юрисдикция византийского патриарха распространяется на всю имперскую церковь, как бы получил законное подтверждение. Правда, тезис этот относился к имперскому патриархату, но потенциально мог подразумевать и верховенство над вселенской церковью. Пытаясь противостоять верховенству Византии, александрийский патриарх предложил Григорию взять титул universalis papa (вселенский папа). Однако Григорий воспротивился этому и стал пользоваться титулом, выражающим гордое смирение: servus servorum Dei (раб рабов Божьих).

Так, при Григории I, впервые в истории папства, сознательно вводится в обиход идея служения, то есть служения вселенской церкви: руководство церковью, управление ею есть наивысшая форма служения Богу. Сформулированное Григорием и осуществляемое им на практике служение во имя любви к ближнему оказалось отличным политическим (относящимся к сфере церковной политики) инструментом, дающим возможность противостоять властным (основанным на чисто политических факторах) претензиям византийского императора и его придворного иерарха.

Практически реализуя верховенство Святого престола, папа Григорий I в своей разнообразной экономической и церковно-административной деятельности опирался на тщательно выстроенную, централизованную бюрократию. Прежде всего он укрепил чиновничий аппарат папства, так называемую Курию. К концу VI в. папы уже управляли огромной римской епархией, на них лежала также обязанность вершить гражданское правосудие в Риме. В юрисдикции Григория I – как патриарха Запада – находилась также высшая судебная власть над западными церквами. Наконец, управление разбросанными по всей Италии, но очень немалыми по своим размерам церковными землями и поместьями, из которых складывалось patrimonium Sancti Petri (наследие святого Петра), тоже находилось в руках пап. (Название «наследие святого Петра» объясняется следующим образом: имущество, подаренное папе или каким-либо другим образом оказавшееся в его владении, дарили, собственно говоря, как бы апостолу Петру, первому епископу Рима, а папа, занимающий Святой престол в данный момент, считался его преемником и как таковой управлял этим имуществом.)

Для решения постоянно растущего объема задач, как связанных с управлением церковью, с церковной политикой, так и собственно политических (папа все чаще должен был выступать уже как глава государства), требовалась армия профессионально подготовленных чиновников. Папский управленческий аппарат создавался по образцу имперского, и началось это, по всей вероятности, со времен папы Дамаса I. Папское чиновничество состояло из двух независимых друг от друга групп.

1. В папском центральном аппарате (Курии) службу несли секретари (notarii). Курия состояла из семи отделов, или департаментов, возглавляли их notarii regionarii. Координировал работу отделов primicerius notariorum.

2. Вне Курии службу несли папские эмиссары (defensores). Они тоже были разбиты на семь групп, и руководили ими defensores regionarii; все семь групп подчинялись primicerius defensorum, то есть главному эмиссару. В те времена чиновники эти набирались, как правило, из низших слоев римского клира.

К аппарату чиновников относился и папский посол в Византии, apocrisiarius, занимавшийся самыми важными вопросами папской внешней политики. Содержание всей этой чиновничьей армии обеспечивалось за счет доходов с папских латифундий, управляемых соответствующими чиновниками. Работу папской администрации и церковного управления регулировали различные кодексы: например, сборник Canones apostolici (Апостольские правила), составленный уже упоминавшимся Дионисием Малым, а также кодекс Liber diurnus, созданный, по всей вероятности, еще при Григории I.

В период понтификата Григория I высшее римское духовенство постепенно превращалось в замкнутую касту, своего рода аристократический орден, который претендовал и на исключительное право избрания папы. Первоначально римского епископа избирали так же, как любого другого иерарха, то есть на совместном собрании клира (городского духовенства), епископов соседних епархий (suburbicarius) и народа. В V в. римская аристократия и высшие церковные иерархи фактически лишили народ возможности выбирать, – у него осталось лишь право выражать одобрение (acclamacio). С конца V в. право избрания папы стали регламентировать. По мере того как возрастала власть пап, сужался круг лиц, которые могли принимать участие в выборах. Этот круг все в большей степени ограничивался людьми, обладающими хозяйственной и политической властью, то есть формирующимся дворянством и высшим духовенством, кардиналами.

Кардиналами (происходит от слова «cardo», что означает «дверная петля» – в переносном значении: «упор», «стержень», то, на чем что-либо держится) вначале называли римских священников, постоянно отправляющих службу в главных римских храмах (закрепленных за ними – inkardinatus) и помогавших папе в управлении делами церкви. Так называли священников 25 главнейших римских церквей (имевших название); позднее – лишь первого из священников такой церкви. (Кардиналами называли также священнослужителей, которые стояли во главе крупнейших епископских соборов – например, кроме Рима, в Милане, Равенне, – или некоторых немецких кафедральных соборов.) Однако до XI в. это название за пределами Рима в общем не встречалось. Начиная с VI в. было семь региональных кардиналов-диаконов, со временем их число увеличилось до двенадцати, затем к ним добавились шесть дворцовых кардиналов-диаконов. Последние – в качестве преемников прежних пресвитеров – составляли нечто вроде ближнего круга советников папы. Для обсуждения более важных дел, а позже для замещения папы на богослужениях в кардинальский корпус включали семь епископов из провинций, окружавших Рим (suburbicarius episcopus). Их называли кардиналами-епископами.

Во времена, когда Италия постоянно подвергалась набегам варваров: готов, гуннов, вандалов, лангобардов, – папы стали фактическими предводителями итальянской аристократии (формирующегося слоя феодалов-латифундистов). После того как римская центральная власть практически перестала существовать, городами управляли (выполняли функции государственной власти) епископы, в провинции же – крупные землевладельцы (dominus). Античное землевладение постепенно трансформировалось в землевладение феодальное, вассальное (двойное владение землей) и в натуральное хозяйство. Оборону от лангобардов крупные землевладельцы организовывали, опираясь на местные силы. Что же касается Рима и окрестностей, то тут реальную власть осуществлял самый крупный собственник – папа. С середины VI в. консулов в Риме перестали избирать, затем был распущен и сенат. Аристократия, сформировавшаяся из семей сенаторов-землевладельцев, с готовностью передала политическое управление папе, который избирался ею и в большинстве случаев из ее же среды (аристократия эта поддерживала папу и в его противостоянии Византии).

После смерти императора Юстиниана I (565), когда власть Византии в Италии рухнула под ударами варваров, главным образом лангобардов, в Риме и Центральной Италии возник вакуум политической власти. У византийских императоров не было ни сил, ни воли защищать Рим и Италию, лангобарды же не накопили еще достаточно сил для покорения этого края. В условиях вакуума власти и политического хаоса росло, опираясь на уже имеющуюся экономическую и морально-религиозную базу, политическое могущество пап; на рубеже античной эпохи и Средневековья, на стыке между Византией и германцами папство становилось ведущей политической силой Италии.

В 592 г. лангобарды вновь захватили Рим и устроили там побоище. Папа Григорий I, не получив помощи от экзарха, резиденция которого с 584 г. находилась в Равенне, сам предпринял попытку уладить отношения с лангобардами. В 593 г. Григорий I провел с ними успешные переговоры и, уплатив большую денежную сумму, договорился о перемирии. Однако политика папы, который действовал все более самостоятельно, встретила недовольство Византии (и Равенны), так что реального перемирия удалось достичь лищь в 598 г., после новых усилий, предпринятых папой. Эти события показывают: стремление папства к политической самостоятельности, так же как и намерение управлять (западной) церковью, не считаясь с волей светских государей, впервые получают такое явное выражение в годы понтификата Григория I. Недаром в письме византийскому императору Маврикию папа Григорий I говорил об Италии, страдающей от лангобардов: «Моя страна». Стремясь стать полновластным правителем Италии, Григорий пошел на конфликт с экзархом. Что же касается императора, то тот все еще рассматривал себя как единоличного хозяина Италии; папа открыто не отрицал верховенства императора, однако ситуация складывалась так, что в глазах населения Италии, да и в глазах лангобардов он уже занял его место.

Новая роль папства стала реальной лишь благодаря тому, что в эту бурную и крайне нестабильную эпоху папы сумели сосредоточить в своих руках, подчинить единому центру гигантские латифундии и должным образом организовать управление ими; владельцы передавали эту землю церкви, полагая выгодным отдать под защиту церкви себя и свои владения, стать вассалами церкви, вассалами папы. Получая в свое распоряжение земли, а значит, и огромные запасы зерна и продовольствия, а значит, и возможность воздействовать на жизнь множества людей, папы могли распространять свое влияние на всю итальянскую аристократию.

Благодаря всему этому к концу VI в. папа становится самым крупным сюзереном Италии. Patrimonium Petri (наследие Петра) в то время еще не представляло собой сплошную территорию: земли, относящиеся к нему, были разбросаны по пространству от Сицилии до Адриатики. Как сообщает де Местр, в конце VI в. папа Григорий I владел в общем и целом 23 поместьями в Италии, на островах, в Иллирии, Далмации и в других местах[37]. Расчлененные земли эти слились в зародыш единого государства прежде всего на территории Рима, Романьи и Пентаполя. К концу VI в. их суммарная территория достигала почти 85 000 квадратных миль, а годовой доход превышал шесть миллионов золотых марок. Правда, значительную часть папских владений в Италии захватили или опустошили лангобарды. (После лангобардского нашествия Северная Италия и в церковном, и в политическом отношении оказалась оторванной от Рима.) Ущерб, причиненный доходам папства, Григорий I восполнял за счет семейной собственности, но главным образом, конечно, за счет поместий, находившихся в Сицилии, Далмации, Иллирии, Галлии и Северной Африке. Обладая опытом управления крупными семейными поместьями, Григорий умел разумно организовать высокопроизводительную работу и в относительно далеких краях.

Управляющими такими крупными поместьями (dominium) он назначал своих хорошо подготовленных римских священников, за которыми устанавливался строгий надзор. Реорганизовав систему управления Patrimonium Petri (наследием Петра) в целом и отдельными поместьями в частности, Григорий – пускай хотя бы временно – положил конец некомпетентному вмешательству в его хозяйство местных епископов и потентатов-мирян. (В эпоху феодализма «управление» чужими поместьями тоже станет лакомой добычей феодальной аристократии.)

Доходы и продукция, получаемые от хорошо организованных богатых поместий, дали папе возможность заниматься благотворительностью, заботиться об Италии и Риме. Так, место государственной заботы о бедных (annona)[38] заняла diakonia[39] – церковная служба милосердия. Таким образом, в результате деятельности Григория был создан экономический потенциал папства, который стал базой его светской власти и фундаментом для будущего Папского государства. Папская служба милосердия обеспечила папе право решающего голоса в административных вопросах, связанных с Римом, а со временем он взял на себя и выполнение значительной части государственных функций. Это, в частности, выразилось в том, что именно при Григории народ Рима присвоил папе титул Pontifex Maximus[40]. Таким образом, результаты деятельности папы Григория I в сфере государственного строительства (он заложил основы церковного государства) создали базу для перехода к политическому универсализму.

Григорий I заложил экономические и политические (то есть подразумевающие власть государственного типа) устои своего папства одновременно с доведением до высшего (возможного в ту эпоху) предела религиозного универсализма западной церкви. Стремясь в максимальной степени реализовать вселенский характер Римской католической церкви, он осуществил ряд литургических реформ. С его именем связано реформирование мессы (Sacramentarium Gregorianum) и церковных песнопений (Schola cantorum), создание основ григорианской церковной музыки.

Еще в большей степени развитию идеи церковного, религиозного универсализма способствовало монашество, которое папа Григорий I внедрял и поощрял на Западе. Понтификат Григория еще и потому называют преддверием Средневековья, что он первым понял значение монашества, непосредственно руководимого папами, для реализации папского верховенства над местными церковными интересами, а также для распространения христианства, для миссионерства. Григорий не только восхищался идеалом монашества, но и сам практиковал его в своей жизни.

Возникшее в Египте (коптское) монашество вплоть до VI в. считалось сугубо восточным явлением. Однако монашеский образ жизни и монашеские сообщества, зародившиеся на Востоке, быстро обретали популярность и распространялись на Западе. Считающийся отцом западного монашества (святой) Бенедикт Нурсийский родился в семье знатного римлянина. Однако, начав учебу, он быстро бросил ее и, испытывая отвращение к безнравственности городской жизни, стал отшельником, поселившись в пещере в окрестностях местечка Субьяко. Как считают бенедиктинцы, здесь и возникла 1500 лет назад их первая община. Отсюда Бенедикт перебрался на гору Кассино, где и основал в 529 г. существующий до сих пор монастырь Монте-Кассино, который считается матерью ордена бенедиктинцев. В Италии, двигавшейся к феодализму, монашеские общины создавались по образцу крестьянских военных поселений, основой жизни которых было полное самообеспечение. Устав ордена, составленный Бенедиктом, предусматривал, кроме самообеспечения, постоянное проживание в одном и том же месте, совместный труд как участие в монастырской жизни (земледельческие работы и различные ремесла), общую молитву, обеты целомудрия, бессребреничества и послушания; устав этот отличался от восточных монашеских уставов тем, что не требовал фанатизма и крайней аскезы. Со временем монахи-бенедиктинцы к принципу «ora et labora»[41] добавили еще и необходимость труда духовного: при своих монастырях они открывали школы, библиотеки, скриптории (мастерские по переписке рукописей). Вот такую форму монашества ввел в церковную жизнь Григорий I. Вместе с тем он выдвинул перед монашеством еще одну, новую цель – обращение язычников в христианство. Эта форма церковной жизни, то есть монастыри, монашество, из Италии распространилась вначале в Испанию, Галлию и Ирландию, затем монахи – главным образом это были ирландцы – понесли слово Божие дальше, приобщая к вере германцев.

Григорий I, римское самосознание которого заставляло его отвергать греков, а христианская аскеза – античную культуру, в наибольшей степени способствовал реализации верховенства папства благодаря тому, что всеми средствами поддерживал и ставил на службу своим планам институт монашества. Под покровительством папы оно играло роль авангардной силы феодального государственного и общественного уклада, приобретавшего в этот период конкретные формы. Кроме всего прочего, Григорий I оснастил монахов и духовенство таким идеологическим оружием, которое было пригодно для миссионерской работы. В своих проповедях и в своих писаниях этот папа-монах перевел на язык латинского практического мышления появившиеся на Востоке или в тени Востока теологические тезисы, часто понятные лишь посвященным, и аргументацию к ним. Прежде всего, он популяризировал труды Блаженного Августина; Средневековье знакомилось с учением Августина не по первоисточникам, а в изложении Григория. Благодаря приписываемым Григорию писаниям становились популярными и получали широкое распространение в Средние века доступные разумению простого человека, определяющим образом воздействующие на его сознание представления об ангелах и бесах, о рае и аде, а легенды о самых абсурдных чудесах превращались в силу, формирующую сознание.

Наиболее значительным – с точки зрения будущего церкви и папства – в деятельности Григория следует считать то, что он провозгласил папскую программу обращения в католичество – с помощью монахов – германских народов. К этому его побуждало прежде всего стремление освободиться от тягостной опеки восточных императоров и византийских патриархов, расширяя при этом, посредством усиления масштабной миссионерской деятельности, сферу собственного влияния на Западе. Различные германские королевства, возникшие на пространстве западной части империи, по большей части находились под влиянием арианства, а следовательно, противостояли католическому Риму, исповедовавшему Никейский Символ веры. Обращение их в католическую веру открывало возможность – по крайней мере, на это можно было надеяться – сделать из них союзников Рима.

Среди германских народов лишь франки оставались язычниками, а значит, арианством не были заражены. Поэтому миссионеры в первую очередь обратили свое внимание в их сторону. Король Хлодвиг I после победы над алеманнами (496) вместе со своим народом принял христианство, тем самым открыв путь к сотрудничеству между франками и римской церковью. Поэтому жившие на территории Галлии епископы и католическое коренное население оказывали им всяческую поддержку. Франкское королевство, первым ставшее феодальным государством, получило возможность – теперь уже ссылаясь и на религиозные причины – распространить свое влияние, для защиты католической церкви и ее именем, на Испанию и Германию. Так что различные германские королевства были заинтересованы в том, чтобы заручиться поддержкой со стороны епископов; а что касается римской церкви, то само ее существование зависело от того, удастся ли ей укрепить свое влияние в новых феодальных государственных формированиях.

В конце 500-х гг. католиками стали и оставшиеся в Испании вестготы. И наконец, в 596 г. папа Григорий I послал в Британию 40 монахов-миссионеров, которые при содействии Кентского королевского двора начали обращать население страны в католическую веру. Успехи миссионерской деятельности еще более повышали авторитет пап. Однако включение в западную церковную структуру все новых и новых народов, все новых и новых феодальных королевств таило в себе и опасность: ведь германские народы захотят создавать свои, национальные церкви, которые будут претендовать на независимость от папства. (Подобный казус действительно имел место в галльской церкви, которая в VII–VIII вв. была независимой от пап и подчинялась франкским королям.) Папа Григорий I, сознавая опасность дробления, пытался купировать эту тенденцию, создавая централизованную систему управления церковью. Однако, как покажут события следующего столетия, особого эффекта эти его попытки не имели.

VII в. и первая половина VIII в. показали, что папа Григорий I с его намерениями перестроить управление церковью слишком опередил свое время: условия для реализации тех идей, которыми он руководствовался, еще далеко не созрели. Длинная череда пап, пришедших после него, не способна была продолжить дело приобщения германцев к христианству, а в еще меньшей степени могла добиться эмансипации из-под гнета обретающей новые силы Византии. Папы VII в., удел которых был в том, чтобы не сыграть значительной роли в истории, оказались зажатыми между двумя жерновами: цезарепапистской Византией и бурлящей франко-лангобардской Европой. Они сменяли друг друга в зависимости от того, какие политические силы брали верх в Риме: сохранявшие верность Византии или предпочитавшие иметь дело с лангобардами. Увеличивалось число посаженных на папский престол монахов (бенедиктинцев или бежавших с Востока сирийско-греческих монахов), а если в папы попадал не монах, то больше всего шансов было у очередного апокрисиария. В быстро меняющейся политической ситуации, занимая Святой престол всего год-два, папы и помыслить не успевали о разрыве с империей, – оставаясь под державной сенью Византии и надеясь на ее поддержку, они пытались хотя бы упрочить свой примат в вопросах вероучения.

Папа Гонорий (625–638) вовлекся в последний бурный всплеск христологических дискуссий вокруг вопроса о том, имеет Иисус Христос одну или две воли. Будучи не слишком образованным, папа явно не способен был на должном уровне вести теологическую полемику, которая и вообще казалась ему самоцельной. Полемика была вызвана тем, что Сергий, патриарх Константинопольский, попытался привлечь на свою сторону монофизитов, лагерь которых на Востоке по-прежнему был очень силен, предложив им компромиссную формулу, согласно которой Иисус Христос хотя и имеет две природы: божественную и человеческую, но волю одну – божественную (монофелитство). Папа Гонорий, не слишком вдумываясь в суть вопроса, принял этот тезис, и тогда император Ираклий (610–641), ссылаясь уже и на папу, возвел тезис в ранг имперского закона.

Однако император Константин IV (668–685) с согласия папы Агафона (678–681) созвал собор, чтобы обсудить этот вопрос заново. В Константинопольском Вселенском соборе (680–681) приняли участие 174 епископа; председательствовал на нем сам император. Возглавлял монофелитов в этот момент патриарх Антиохии (скорее всего, руководствовался он при этом не теологическими мотивами, а желанием сохранить автономию). Приняв за основу точку зрения папы Агафона, собор осудил монофелитство и подтвердил верность Халкидонскому Символу веры. Да еще и предал анафеме скончавшегося уже папу Гонория – за то, что тот пошел на уступку ереси. С решениями собора согласился и следующий папа, Лев II (682–683). Противодействовать воле императора, который стремился соблюсти политическое и религиозное единство империи, папы не осмеливались, даже в вопросах вероучения предпочитая следовать за изменениями, происходящими в образе мыслей политической власти.

Во второй половине VII в. Италию охватывает новая, последняя волна греческого влияния. Византийская государственная машина воспринимала римского папу лишь как одного из государственных и церковных чиновников (причем не самых важных). Это выразилось, например, в том, что при папе Бенедикте II (684–685) византийский император Константин IV окончательно уступил право утверждать избранного папу равеннскому экзарху. То есть одного чиновника, папу, переподчинил другому чиновнику.

Исправить это не слишком почетное положение папы попытались лишь в начале VIII в. Это стало возможным, во-первых, в обстановке нового спада византийского влияния в Италии, а во-вторых, благодаря усилению государства франков и, следовательно, франкской церкви. Последним папой, которого император вызвал – словно какого-нибудь чиновника – в Византию, был папа Константин I (708–715). С этого момента, который можно считать вехой символической, отрыв папства от Византии идет ускоренными темпами, а стремление к союзу с франками становится главным направлением в политике папства. Этот новый акт разрыва и связи («разрешать» и «вязать») произошел во второй половине VIII в.

Папство в раннем Средневековье (VIII–XI вв.)

На месте рухнувшей Римской империи, на месте античного мира возникали многочисленные государства варваров, которые по мере смешения, слияния завоевателей с римским населением и формирования феодального уклада преобразовывались в феодальные государства (королевства). Католическая церковь представляла в этом процессе преемственность, церковь стала и основной организующей силой нового общества. Монахи-бенедиктинцы cruce et arato (с крестом и сохой) шли обращать варваров в христианскую веру, но особую весомость их словам придавал меч в руках франкской феодальной власти.

Первые монахи-миссионеры были посланы в Британию еще папой Григорием I.

Деятельность их была настолько успешной, что английская церковь полностью подчинилась папе (позже и сама Англия стала платить папе ленный налог). Монахи английской и ирландской церквей – при поддержке франков и папства – продолжали миссионерскую деятельность на континенте. Монаха Виллиброрда, возглавлявшего миссию, папа назначил архиепископом Утрехта. Однако решающее влияние на миссионеров, работавших с германскими племенами, оказало все же католическое Франкское королевство, с завоевательными походами которого деятельность миссионеров была тесно переплетена.

Заключение союза с франками (VIII в.)

В первой половине VIII в. папство еще вынуждено маневрировать, с трудом удерживая свой авторитет, между иконоборческой Византийской империей и лангобардами-арианами. Папа Константин еще застал в Византии полный политический хаос, но император Лев III (717–741), чтобы справиться с этой ситуацией, принялся за реорганизацию государственного управления, одновременно стремясь остановить растущую роль церкви в жизни государства. В частности, в 727 г. он – под влиянием малоазиатских епископов-иконоборцев – лично выступил против иконопочитания. Папа Григорий II (715–731) иконоборчество осуждал, однако не хотел обострять вопрос, доводя разногласия до конфликта. За противоречиями стояла проблема преображения Христа в человека. Католицизм считает Христа реальной личностью, так что его изображение может иметь место в произведениях искусства. По мнению же иконоборцев, Христос был Богом, а не живым реальным человеком, поэтому его нельзя изображать как человека, рисовать (монофизитство).

Как всегда, за новой теологической дискуссией стояли конкретные политические, связанные с интересами власти противоречия, одно из которых – противоречие между Востоком и Западом. Император-иконоборец, действуя в духе своих реформ, обложил богатые папские владения большими налогами. Григорий II энергично протестовал против нового бремени; имперские чиновники, присланные для взимания штрафов, были схвачены и убиты. В эти критические времена у папы, кроме римских аристократов, появились и другие – неожиданные – союзники: это были его прежние враги, лангобардские князья, обитавшие по соседству с Римом, в Сполето и Беневенто, – они взялись защищать папу – от экзарха и от лангобардского короля.

Новый конфликт с Византией побудил папу вновь нащупывать связи с западным миром. Ища выход из создавшегося кризиса, Григорий II уже сознательно пытался найти поддержку в германском миссионерстве, которое опиралось на войско молодой империи франков.

Однако Карл Мартелл (717–741), майордом, фактически правивший франками вместо короля, с подозрением наблюдал за миссионерами – в частности, за активной деятельностью в Тюрингии и Баварии монаха-бенедиктинца Уинфрида (Бонифация), который прибыл сюда по поручению папы, полученному в 719 г. Недовольства франков относительно миссионерства не смогло поколебать даже рекомендательное письмо Григория II, которое он дал епископу Бонифацию для вручения Карлу Мартеллу: майордом сам хотел управлять и франкской церковью, и другими церквами на завоеванных территориях. Папа Григорий III (731–741), пытаясь нейтрализовать такое отношение, в 732 г. послал Бонифацию, «апостолу Германии», архиепископский паллий и уполномочил его создавать епископства на новых землях.

Однако положение папы становилось все более сложным под перекрестным огнем враждебной политики Византии и лангобардских завоевателей, стремящихся установить в Италии свою гегемонию. Конфликт с Византией, возникший из-за икон, привел к тому, что император Лев III отказался признавать вселенское верховенство папы по отношению к греческой – в узком смысле этого слова, то есть восточной – части империи; он был против того, чтобы на Востоке авторитет папы высоко ставился хотя бы только в вопросе о догматах. Еще более тяжелыми последствиями было чревато то, что император объявил подведомственными византийскому патриарху такие провинции, как Сицилия, Бруттий, Калабрия и Иллирия. Культура этих территорий, литургия их церквей с VII в. постепенно становилась все в большей степени греческой, а теперь, после перехода их под юрисдикцию Византии, этот процесс должен был завершиться. Однако реорганизация нанесла папству еще и огромный материальный урон, лишив его самых доходных частей наследия Петра (годовая прибыль от них составляла примерно 3,5 центнера золота) и вынуждая опять же искать новые направления для контактов.

Второй противник, лангобардский король, адепт арианства, стремился, напротив, к единению Италии. Лангобарды захватили владение Византии – Северную Италию, а летом 739 г. подошли к Риму. Папе Григорию III не оставалось ничего, кроме как направить к Карлу Мартеллу посольство с просьбой: пускай франки обеспечат Риму вооруженную защиту от лангобардов. Но франки в это время сражались против рвущихся в Галлию арабов и никак не могли обойтись без своих союзников-лангобардов, так что Карл Мартелл на просьбу папы не откликнулся. Понятно, что отказ был связан не с каким-то враждебным отношением к церкви: причины отказа вполне очевидны. В те же самые времена имело место постоянное расширение связей между франкской церковью и папством. Франкская империя стремилась к единению христианства, ибо христианство было залогом ее единства. При участии британских миссионеров римско-католическая, латинская литургия постепенно заменила во всей империи галльские ритуалы.

При папе Захарии (741–752) окончательно завершилась византийская эпоха папства. Захарий, грек по рождению, был последним из пап, который о своем избрании доложил в Константинополь – на предмет утверждения. Прекращению многовекового обычая (утверждения пап в Константинополе) история сообщила конкретный смысл. Акт утверждения папы Византией обеспечивал – пускай хотя бы теоретически – вселенский характер папства: ведь такая парадигма, существование в рамках империи, избавляла папу от опасности скатиться до статуса одного из митрополитов провинциальной Италии. Однако при папе Захарии лангобарды, ликвидировав в Италии господство Византии, захотели объединить полуостров в едином арианском феодальном государстве. Папа, убедившись, что ждать помощи ему пока неоткуда, сам сделал попытку сосуществовать с лангобардами. Модус вивенди, сложившийся в отношениях между лангобардским королевским двором в Павии и римскими папами, не должен был превратиться в более тесный союз – хотя бы потому, что при достижении феодального политического единства Италии на базе лангобардского королевства папа стал бы всего лишь главой данной национальной, то есть итальянской, церкви.

Для устранения этой опасности папа налаживал все более тесные связи с франкской церковью. Сын Карла Мартелла, Пипин Короткий (741–768), не возражал, когда папа назначил Бонифация архиепископом Майнца: Пипин хотел воспользоваться помощью папы для покорения германцев. Вполне понимая суть сложившейся ситуации, папа Захарий в 751 г. охотно способствовал заключению последнего короля из династии Меровингов в монастырь, после чего Пипин, до того служивший майордомом, смог легализовать свою огромную реальную власть, воссев на королевский трон. Папа – через архиепископа Бонифация – благословил Пипина на царствование, после чего тот, уже обладая полной легитимностью, мог подняться над племенными и национальными отношениями и, правя милостью Божьей, сделал свою монаршую власть наследственной для себя и своей семьи. Папа же вправе был теперь ожидать от франкского короля действенной вооруженной поддержки.

В 751 г. лангобарды захватили Равенну с резиденцией экзарха. Не было сомнения, что после Равенны придет очередь Рима. Новый папа, Стефан II (752–757), организовал в Риме крестный ход с молением о небесном милосердии. В дни, когда в Риме царило отчаяние, при папском дворе возник план снова обратиться к франкам с просьбой о вооруженной помощи; Стефан II тайно направил к Пипину посольство. В своих письмах Стефан II вновь напомнил франкскому королю, что королевскую власть тот получил лишь благодаря папе. Пипин колебался: лангобарды были нужны ему в борьбе против арабов, не говоря уж о внутренней оппозиции, которая считала новую итальянскую политику короля ошибочной. Не видя выхода, папа решил пойти ва-банк – и лично отправился к франкам. Стефан II был первым папой, который зимой 753/54 г. переправился через Альпы! В январе 754 г. он встретился с королем близ Понтиона. Пипин принял папу с византийскими церемониями: пал перед ним ниц, затем, как простой конюший, взял лошадь папы под уздцы и вел ее некоторое время (officium stratoris)[42]. Однако настоящая сцена унижения произошла в молельне храма: папа без всякого протокола просто упал перед королем на колени и не вставал, пока король не пообещал ему помочь справиться с лангобардами. Достигнутая договоренность – которая означала заключение исторического по своему масштабу союза между папством и феодальной монархией – означала, что Пипин и его преемники защитят «права Петра»: отвоюют экзархат и восстановят статус-кво, существовавший до 680 г.

Почему Пипин взялся защищать находящееся в далекой Италии папство? Скорее всего, руководствуясь реальными политическими интересами, а вовсе не только религиозными убеждениями. Папа в том же 754 г. вновь помазал Пипина и его сыновей на царство, авторитетом церкви освятил власть семьи, обеспечив ей максимальную легитимность. При этом остальные ветви рода Каролингов были лишены права наследовать трон. Таким образом, папа помог укрепить позиции центральной королевской власти в ее противостоянии франкским феодалам. Одновременно папа посвятил франкского короля в римские патриции. То есть Пипин – как Patricius Romanorum – становится защитником римской церкви, да и возникший союз обязывает франкского короля защищать папу силой оружия.

Правда, Стефану II пришлось еще долго оставаться на земле франков, ожидая, пока Пипин убедит вельмож принять план войны против лангобардов. Наконец, спустя семь месяцев (в Кьерзи) соглашение было достигнуто, и франкский король в дарственной грамоте дал обещание восстановить Patrimonium Petri.

Пипин не только принял титул защитника римской церкви, но и на деле выполнял эти обязанности. В 754 и 756 гг. он предпринимал успешные военные походы против лангобардов. Отвоеванные у них территории: Ducatus Romanus (Римское герцогство, или, в более узком смысле слова, Patrimonium), Романью (экзархат) с 22 городами и Пентаполь (города Анкона, Фано, Пезаро, Римини и Сенигаллия) – он подарил папе. В составленной на этот предмет грамоте Пипин перечислил все города и селения – и ключи от них возложил на гробницу святого Петра. Благодаря «Пипинову дару» не просто расширились земельные владения папы, но практически был положен конец византийскому владычеству. (Правда, Пентаполь еще не подчинялся папе реально.)

Так с помощью Франкского феодального королевства в 756 г. фактически родилось Папское государство, Patrimonium Sancti Petri, светскими властителями которого являлись римские епископы. Свой дар Пипин преподнес папе как римский патриций (титул, полученный от папы) – и тем самым как бы становился вассалом папы. (Титул этот прежде носил равеннский экзарх.) Таким образом, папа с помощью франков заложил основу Папского государства, в то же время Пипин при активном содействии папы основал первую в Европе наследственную феодальную христианскую монархию.

Однако Папское государство в период раннего феодализма еще не могло считаться суверенным субъектом. Де-юре оно все еще было частью Римской империи. Территория Церковного государства – за исключением Patrimonium Petri – вплоть до XV в. постоянно менялась. Она состояла из множества бóльших или мéньших по площади патримоний, поместий, которые были подарены папе, а потом, может быть, отобраны или отвоеваны у него (как, например, Пентаполь). Верно и то, что территориальные претензии отдельных пап и территории, которыми они действительно владели, не всегда совпадали друг с другом. Находившееся в процессе становления Папское государство в первое время вообще не располагало важными с точки зрения государственности органами и атрибутами, – прежде всего, у него не было собственной военной организации. В этом смысле его можно сравнить с какими-нибудь княжествами, которые, в ходе формирования феодального общества, добивались той или иной степени автономии, отхватывая «куски» власти у центра, но при этом полностью от метрополии не отрывались.

Государственная власть папы опиралась не на юридические, а на религиозные, теологические постулаты, подаваемые в стиле Библии. Это делается очевидным прежде всего благодаря прямым отсылкам к Петру – князю апостолов. Как папа стал мирским князем, так первый апостол стал Князем Апостолов. Культ Петра, формирование которого прослеживается еще в VII в., в руках папы становится политическим капиталом. Политической помощи у франкского короля папа просил не от своего имени, а от имени святого Петра, и франкский король передал упомянутые выше владения не папе, а Петру.

Папская Курия принимала дары франков так, будто это было возвращением (restitutio) того, что папы получили во владение (от Григория I) ранее. Так что территории как бы просто возвращались к исконному владельцу, святому Петру. Росту самосознания папы римского невероятно способствовало то представление, согласно которому папа, в обстановке нашествия варваров и феодальной раздробленности, является опорой и гарантом вселенского христианского духа, в формирующемся христианском мире Запада выступает хранителем единства, порядка и мира. Святой Петр и его земной наместник, папа, в VIII в. предстают как символ и глава единства раздираемой на части христианской ойкумены, Imperium Christianum.

Для того чтобы облегчить теоретическое обоснование суверенитета Папского государства и верховенства папской власти, и появилась в папской Курии времен Стефана II – или его брата, Павла I (757–767), – поддельная грамота о так называемом Константиновом даре (Donatio, или Constitutum Constantini). Как гласит этот «документ», император Константин, которому папа Сильвестр I помог исцелиться от проказы, в благодарность предоставил Сильвестру и его преемникам главенство над четырьмя восточными патриархами, а также имперские регалии, то есть политическую власть над всей западной частью Римской империи. Однако папа, согласившись принять церковное верховенство, отказался от светской власти, – это значит, что в случае, если императорский трон почему-либо окажется пустым, власть «автоматически» переходит к папе. Дарственная «обнаружилась» во второй половине VIII в., когда она была нужна, чтобы послужить, пускай и задним числом, юридическим обоснованием для создания Папского государства (по всей вероятности, в это же время она и была создана); но с начала IX в. она неизменно включалась в кодексы церковного права. Бесспорно, грамота эта сыграла свою роль в момент реставрации Западной империи, а затем, на протяжении веков, оказывала влияние на взаимоотношения между папством и империей, между церковной и светской властями. Документ считали достоверным вплоть до XV в. Правда, уже первые немецкие императоры говорили о нем как о фальшивке, однако научные доказательства его несостоятельности смогли дать лишь Николай Кузанский (1401–1464) и Лоренцо Валла (1407–1457).

Таким образом, Пипин Короткий своими действиями развязал папству руки в Италии, и папство постаралось воспользоваться этим. Авторитет Стефана II – опять же благодаря Пипину – был настолько велик, что папа в своем только что родившемся государстве предпринял попытку установить наследственность власти. Ему удалось достичь того, что его преемником стал и был избран на папский престол его брат Павел. Но уже после Павла I о себе заявила новая в истории папства общественно-политическая сила: вооруженный феодальный нобилитет Рима и окрестностей, который на протяжении почти трех столетий не позволял папам выйти из-под своей власти.

До этого римская аристократия была для пап опорой в их борьбе против Византии и лангобардов, в их попытках добиться независимости. С появлением Папского государства нобилитет решил, что новая ситуация дает им возможность взять политическую власть в свои руки. Но их ждало разочарование, так как на высшую политическую власть притязал сам папа, рассматривавший римскую знать лишь как своих вассалов, в лучшем случае – как своих чиновников. Свои права папа как суверен реализовал при поддержке внешней силы – франков.

Распри между папой и нобилитетом разгорелись, вылившись в вооруженные стычки, после смерти Павла I (767). Герцог из Непи, Тото, вожак аристократии провинции Кампанья, во время выборов нового папы устроил вооруженный мятеж и заставил избрать папой своего брата Константина, который в тот момент даже еще не имел духовного сана. Церковь обратилась за помощью к лангобардам. В уличных боях в Риме лангобарды убили Тото, Константина же, изувечив его, прогнали с папского престола. На его место был избран монах по имени Филипп, однако признавать его папой не захотел уже нобилитет. Разные партии, ориентирующиеся кто на франков, кто на лангобардов, кто на Византию, устроили вокруг выборов настоящий шабаш анархии, временно обуздать которую удалось только Стефану III (768–772) – с помощью франков. В 769 г. состоялся Латеранский собор, на котором присутствовало 13 франкских епископов, тем самым продемонстрировав, что за спиной законного папы стоит великая франкская держава (и церковь). (К началу собора Филипп добровольно отрекся от папского престола, Константин же был низложен и осужден. Принцип «над высшим престолом судить никто не вправе» был обойден таким образом, что Константина заранее объявили незаконным папой, который оказался на папском престоле не в результате выборов, а путем насильственных действий [invasio].) Чтобы исключить саму возможность подобных казусов, собор принял принципиально важные решения по регламенту выборов папы. Было постановлено: в выборах папы не могут принимать участие миряне; правом участвовать в выборах обладают только клирики; мирянин не может быть избран папой, в папы можно избрать исключительно кардинала-клирика или кардинала-диакона. Папу, избранного в соответствии с каноном, утверждает путем acclamatio народ Рима. Как покажет будущее, это правило также является пустой юридической формальностью; избрание папы определяется сложившимся на данный момент соотношением сил.

Итак, избавившись от византийской опеки, которая стала чрезмерно неудобной, папство обосновалось под защитой франкской феодальной государственной власти. Закономерность и необходимость такого поворота подтвердило развитие событий в Италии. Дело в том, что центральной политической власти в Италии не существовало уже несколько столетий. В период формирования феодального общества городской и провинциальный нобилитет, в основном состоящий из военных, соединял военную власть с экономической. Хотя римская церковь была самым богатым землевладельцем, куда более богатым, чем местные помещики, у Папского государства не было собственных вооруженных сил. Так что папы зависели от римской и окрестной знати, от крупных феодалов. Папы и сами были выходцами из этой среды, из нее же они набирали себе чиновников и кардинальский корпус. Поскольку власть, защищавшая папу, находилась отнюдь не рядом, то папа не мог существовать и действовать ни вопреки знати, ни без нее.

Следующие папы, Стефан III (IV) и Адриан I (772–795), стремились к тому, чтобы (после того как они легализовали единоличное правление Карла Великого) вновь настроить франков против их союзников-лангобардов. Свой статус правителя-самодержца Карл Великий успешно утвердил, покорив королевство лангобардов. Варвары еще дважды совершали опустошительные набеги на Рим, пока Карл Великий в 774 г. не положил этому конец, захватив королевство лангобардов; будучи королем Италии и римским патрицием, он сохранил и приумножил Пипинов дар. Небольшие лангобардские герцогства он присоединял к Папскому государству, что явилось началом его территориального роста. На зыбких, то и дело меняющихся границах Франкской империи он учредил так называемые маркграфства. Из них тоже выходили крупные феодалы, которые вскоре освоились и в Италии. Так завоеватели-франки, смешиваясь с местным правящим классом, умножали светские феодальные силы, противостоящие папству.

Адриан I за время своего длительного понтификата, опираясь на державу франков, смог существенно укрепить суверенитет Папского государства. В 781 г. Карл и папа упорядочили взаимоотношения Церковного государства с Франкским королевством. Король подтвердил верховную власть папы над Римским герцогством, над Романьей (бывшим экзархатом) и над Пентаполем. Однако он не пошел навстречу папе, когда тот проявил чрезмерные территориальные амбиции. Так, он не отдал папе лангобардские герцогства Сполето и Тоскану, согласившись лишь с тем, что тому будет идти определенная часть их доходов. В то же время папа получил некоторые патримонии в Сабине, Калабрии, Беневенто и Неаполе. Упорядочение это означало еще один шаг вперед на пути превращения Папского государства в суверенное. С 781 г. папа датирует свои грамоты уже не годом правления византийского императора, а годом своего понтификата. Суверенность подчеркивается и тем, что Адриан стал первым папой, который в 784–786 гг. чеканил свою монету – серебряный динар с круговой (весьма светской) надписью на нем: «Victoria domini nostri»[43].

Папа Адриан, несомненно, в политике был реалистом. Он рано понял, что Карл, в отличие от Пипина, не удовлетворится бескорыстной защитой церкви, а захочет взять над ней верх. Когда Карл начал в Италии ограничивать амбиции папы на слишком широкую самостоятельность и вновь вступил в союз с лангобардами, папа, воспользовавшись произошедшим в Византии поворотом в политике, попытался налаживать отношения в сторону Востока. С восшествием на престол императрицы Ирины в Византии на какое-то время приоритетным стал политический курс на новое объединение церквей. Под знаком объединения в 787 г. состоялся II Никейский Вселенский собор. (В соборе участвовали 245 епископов, председательствовал на нем константинопольский патриарх, с большим почетом были приняты папские посланцы. Это был VII Вселенский собор.) Собор заклеймил иконоборчество и, в соответствии с католическим вероучением, восстановил почитание (не культ) икон. Новое объединение восточной и западной церквей (добавим: на весьма недолгое время) произошло благодаря усилиям византийской императрицы и папы римского. Карл и франкская великая держава никакого отношения к этому не имели, будто их и на свете не существовало; Запад был представлен одним лишь папой.

Гнев франкского короля был вызван не ревностью к церкви, а опасениями за свои державные интересы. Ведь лангобардские герцогства в Италии, только недавно завоеванные, могли теперь, заручившись поддержкой Византии и папства, успешно выступить против франкской гегемонии. Король Карл сделал из произошедшего выводы и поставил папу на место. Прежде всего он окончательно изолировал папство от Византии и надежно приковал к Франкской империи. В 787 г. папа получил от Карла земли, соседствующие с герцогством Тоскана, а также патримонии и города, принадлежавшие Беневенто. Кроме того, Карл пообещал, что возвратит папе – если завоюет их – остающиеся в зоне греческого правления патримонии в Южной Италии (в Неаполе и Калабрии), ранее принадлежавшие церкви.

Что касается разрыва в сфере церковной политики, то тут Карл выступил против II Никейского собора и в своем полемическом трактате «Libri Carolinai» оспорил его решения. Он не заставлял папу Адриана отречься от решений II Никейского собора, он лишь потребовал, чтобы папа послал своих представителей на созываемый Карлом в 794 г. во Франкфурте собор империи Запада. Председательствовал на этом соборе король; на нем решения восточного собора были отвергнуты, и папские легаты с этим согласились. Папа вынужден был принять к сведению, что дела христианского сообщества вершат уже не папа и Византия, а Карл – с папой в роли ассистента.

Папа Адриан скончался в тот момент, когда рушились его мечты о папском суверенитете. Его преемник Лев III (795–816) о своем избрании оповестил Карла через посольство. То есть это был простой акт вежливости, – начиная с Павла I таким образом сообщали о результатах выборов патрициям. (В свое время Византия, а также экзарх требовали, чтобы с просьбой об утверждении папы к ним обращались еще до посвящения.) Однако, поскольку Лев, как и его избиратели в Риме, давал клятву верности франкскому королю, то его извещение об избрании одновременно означало, что он признает Карла своим сюзереном. (Лев перестал датировать грамоты одним лишь годом своего понтификата, он стал добавлять еще и год правления Карла.)

Если мы хотим до конца понять, почему папа с готовностью объявлял себя вассалом франкского короля, следует иметь в виду, что теперь папы еще в большей мере, чем прежде, нуждались в вооруженной защите: во-первых, в Италии появилась новая угроза – со стороны арабских (сарацинских) завоевателей, во-вторых, в самом Риме все выше поднимал голову и все смелее становился феодальный нобилитет. Но защиту можно было обеспечить лишь ценой подчинения в политическом плане.

В 799 г., во времена понтификата папы Льва, мы встречаемся с новым явлением: против папы, избранного в соответствии с канонами, подняла мятеж византийская партия, возглавлял которую племянник папы Адриана, скончавшегося предшественника Льва. Против папы Льва – как выяснилось, не совсем безосновательно – был выдвинут целый ряд обвинений (клятвопреступление, предательство, прелюбодеяние и т. д.). Во время крестного хода на Льва III напала толпа, с него сорвали облачение, его стащили с мула и заперли в монастыре. (Папа – как земной наместник Христа – участвовал в крестных ходах, сидя на муле, в то время как Иисус въехал в Иерусалим верхом на осле. Бывали случаи, когда папу, узурпировавшего Святой престол, свергали, в знак позора привязывали на спину осла и прогоняли из Рима.) Льву, правда, удалось обмануть бдительность стражей: спустившись по веревочной лестнице, он бежал сначала в Сполето, оттуда к своему сюзерену – Карлу. Этот эпизод интересен с нескольких точек зрения. Во-первых, здесь имел место мятеж против законно избранного и уже правящего папы, то есть был нарушен принцип неприкосновенности папы. Заслуживает внимания и то обстоятельство, что в данном случае с очевидностью проявилась, отчетливо просматриваемая и позднее, волнообразная неустойчивость, выражавшаяся в чередовании пап, противостоящих друг другу по своей политической ориентации. Понтификат прогречески настроенного Адриана сменила откровенно профранкская позиция Льва. И наконец, на сцене появляется фигура папского племянника, играющая ключевую роль в Средневековье: племянник представляет сторонников и политику предыдущего папы, то есть противостоит преемнику.

Папство под сенью Франкской империи (IX в.)

Католическое религиозное единство стало тем, что связывало между собой феодальные государства, возникшие в IX в. на территории бывшей Западной Римской империи. Но наряду с универсализмом религиозного характера в эту эпоху появилась потребность и в политическом единстве – в рамках Франкской империи, и потребность эта воплотилась в идее возрождения – усилиями Карла Великого – империи. Поддержку Карлу и его преемникам со стороны местных епископов и церкви обеспечивал союз с папой. Самой мощной сплачивающей силой формирующейся феодальной государственности была базирующаяся на христианском универсализме и также обретающая феодальный характер церковная организация. Последним штрихом в формировании новой связи между церковью и государством, между христианской религией и феодальной властью стала коронация императора, приуроченная к Рождеству 800 г.

Для легитимации франкского политического универсализма, принявшего форму империи, поддержка церкви и папы была так же необходима, как в свое время для королевства Пипина. Поэтому Карл, привезя папу Льва с собой в Рим, первым делом восстановил его в правах главы церкви. Как только это свершилось (23 декабря), сразу же последовало восстановление института империи. Как написано в биографии «Vita Caroli Magni» («Жизнь Карла Великого»), 25 декабря 800 г., в праздник Рождества, Карл находился в соборе Святого Петра пред могилой Петра, погруженный в молитву, когда, в присутствии многочисленных прихожан, к нему неожиданно приблизился папа Лев и под торжествующую аккламацию народа возложил ему на голову императорскую корону. Церемония и на сей раз совершилась по византийскому канону (там начиная с 450 г. императора короновал патриарх). По описанию Эйнхарда, франкского придворного историографа, Карл якобы был не расположен принимать императорское звание: он сам позже «утверждал, что если бы знал заранее о замысле папы, то в тот день не пошел бы в церковь, несмотря на то что это был один из главных праздников»[44]. Однако есть все основания полагать, что новый император лукавил; да и вряд ли папа, который находился у него в подчинении, сам отважился бы пойти на такую хитрость. Речь скорее идет о хорошо разыгранной сцене, в которой каждая из сторон преследовала свои интересы. (О согласованности свидетельствует и тот факт, что в память о великом событии император велел отчеканить динар, на котором были выбиты его и папы имена!) Карл и его окружение представили дело так, будто коронация неприятно затронула франкского короля, по всей вероятности, не без важной причины: ведь тут возникала видимость, что если папа даровал Карлу императорскую корону, то он может считать себя источником императорской власти. И, несомненно, папа – неважно, просили его об этом или нет – своим активным участием в коронации хотел показать, что императорской власти, независимой от церкви, нет и не может быть. Что же касается описанного спектакля, то он, скорее всего, просто отражал реальность: феодальное государство не могло обойтись без идеологической поддержки и культурной деятельности церкви. Карл Великий, даже если ему и не нравилась какая бы то ни было зависимость от папы, сам нуждался в церкви как опоре своей власти. И тем более справедлив подобный вывод по отношению к папе: для него поддержка императора являлась жизненно важным условием.

После того как папа сделал Карла Великого императором, институты папства и императорства тесно переплелись друг с другом. С теоретической точки зрения вроде бы ситуация предельно ясна: право политического управления христианским миром принадлежит императору, а право религиозного управления – папе; однако вследствие слияния клира с феодальным господствующим классом религиозные и политические вопросы оказываются неразрывно переплетенными. Император, являясь правителем Италии (об этом говорит, в частности, тот факт, что он владеет железной короной Ломбардии[45]), считал одним из своих вассалов и папу, поскольку у того в Италии были земельные владения. Папа же, на основе того права, что лишь он один может короновать императора, претендовал на феодальное верховенство над императором. Эти взаимные претензии реализовались всегда в той мере, в какой это допускало фактическое соотношение власти у той и другой стороны. В IX–XI вв. перевес, как правило, был у императора (то есть у светской власти), с конца XI и до начала XIV в. – у папы (у власти церковной).

При Каролингах папство вновь было оттеснено на задний план: защиту приходилось оплачивать подчинением. Карл был не только политическим, но и церковным и культурным главой империи. Ради сплочения империи он соединил в своих руках светскую и церковную власть. Император создавал епископства, созывал соборы, руководил теологическими диспутами, вовлекал духовенство в государственный аппарат. (Показательный пример: декретов по вопросам религии Карл издал больше, чем по вопросам светской власти.) Папу император воспринимал как патриарха Франкской империи. Эта система во многих отношениях была похожа на цезаропапизм, но сохраняла принцип дуализма.

Законной обязанностью нового императора была защита папства, церкви. Будучи коронован папой, император стал обладателем церковных и религиозных привилегий, папа же благодаря императору получил надежную охрану внутреннего порядка. Взаимоотношения между папской и императорской властью – то есть складывающееся в ходе исторического процесса первенство той или другой – менялись в зависимости от конкретной исторической обстановки.

В раннем Средневековье для обращения германцев в христианство недостаточно было духовной (церковной) власти, требовалось еще и вооруженное насилие. Это насилие – принуждение мечом – обеспечивали императорские войска. Отсюда следует, что первенство было за имперской властью. В эпоху имперской гегемонии германские народы были встроены в целостную структуру христианского государства. Но для того, чтобы эта структура была прочной, чтобы феодализм стал органическим обществом, вооруженной силы было уже недостаточно: нужна была духовная сила, монополизированная папой, церковью. В конечном счете двойственность эта была характерна для всего Средневековья, она и вела к соперничеству двух видов власти. Религиозное переосмысление завоевательных войн, приложение к ним критерия святости достигнет своего апогея в Крестовых походах.

Возрождение Западной империи открыло новый этап и в истории папства. Роль церкви в феодальном государстве стала решающей, к ее помощи прибегали даже в сфере чисто административной деятельности. Для церкви самое большое преимущество новой ситуации выразилось в том, что она – поскольку без нее никак нельзя было обойтись – обретала и материальную независимость, в то же время оставаясь причастной к власти. Но при этом растущая интегрированность церкви в новое государство, политическое всесилие и богатство высшего духовенства вели к тому, что церковь все более проникалась мирскими ценностями, политика начинала довлеть над религией.

Авторитет духовенства, представляющего собой часть феодального господствующего класса, не в последнюю очередь покоился и на ее монополии в сфере культуры. Церковь становилась могучим воспитательным и дисциплинирующим учреждением. Она превращалась в иерархическую структуру, подобную структуре централизованного государства. С созреванием феодального общественного и государственного уклада феодальный характер приобретает и церковь. Архиепископы, епископы, аббаты приносили светскому правителю присягу на верность, тем самым попадая к нему в вассальную зависимость. Короли сами назначали епископов (светская инвеститура). Иерархи, являясь крупными землевладельцами, сами становились феодалами, равными по рангу герцогам и графам.

Еще один источник могущества церкви (сверх того, что своим учением она поддерживала феодальный строй) заключался в том, что – при общей неграмотности населения – власть имущие для своих нужд могли использовать только людей церкви, так как только они владели письменной латынью. Церковь брала на себя выполнение административных, государственных функций, так что два этих вида деятельности: церковная и административная – тесно переплетались друг с другом. Церковь стала посредником в передаче и освоении античной культуры; главную роль тут играли монашеские ордена, которые, среди прочего, переписывали античные книги (рукописные кодексы). Но в монастырях велась и чисто производственная деятельность. Монахи на профессиональном уровне занимались обработкой земли и различными ремеслами. Монастырское производство в основном продолжало традиции мануфактур Древнего Рима. Очень важное значение имеет формирующаяся монастырская архитектура, породившая со временем романский и готический стили.

При всем том даже Франкская империя не способна была сдерживать проявление партикулярных тенденций, связанных с закономерностями феодального общества – такими, например, как натуральное хозяйство, самообеспечение. Поскольку церковь становилась наиважнейшим интегрирующим элементом Франкской империи, то при первом преемнике Карла, Людовике Благочестивом (814–840), имперская власть оказалась зависимой от ставших могущественными франкских епископов. (И неудивительно: франкская церковь владела третью всех земель в империи!) Это отразилось и на отношениях между папой и императором. Избранный папой Стефан IV (816–817) был коронован без утверждения императором! Не обращался к императору за утверждением и последовавший за ним Пасхалий I (817–824). Более того, в 817 г. между Людовиком Благочестивым и папой было заключено соглашение (Pactum Ludovicanum): император не только подтверждал статус Папского государства, но и отказывался от юрисдикции, которую осуществлял над этим государством Карл, а также от вмешательства в выборы пап. Таким образом, суверенитет Папского государства как светского института был временно восстановлен. Но продолжалось это недолго: уже император Лотарь I вернул порядок, установленный при Карле Великом, возобновив имперский суверенитет над папским престолом.

Папа Евгений II (824–827) в соглашении, заключенном с императором Лотарем в 824 г. (Constitutio Romana), вынужден был признать за императором особые права в процессе избрания папы и особые полномочия в управлении Церковным государством. В соответствии с этим соглашением римляне перед избранием папы должны были принести клятву следующего содержания: «Клянусь… что я не допущу, по силе моей и разумению, чтобы в этом римском престольном городе избрание папы происходило несогласно с каноном и правом и чтобы избранный с моего согласия был посвящен в папы прежде, чем он принесет такую же клятву в присутствии императорского посла и народа, подобно тому, как государь и папа Евгений, по доброй воле, к благу всех, дал эту клятву письменно»[46]. Эмиссары императора проводили волю светской власти в жизнь не только при избрании папы, они фактически осуществляли власть и над Церковным государством. Да и назначаемые папой чиновники зависели от доверенных людей императора, которые, в свою очередь, должны были ежегодно докладывать императору о состоянии дел в Папском государстве.

Впрочем, строгое подчинение папства светской власти тоже не было длительным и с ослаблением власти императора сошло на нет. После Лотаря в империи воцарилась полная феодальная анархия. Центральная власть превратилась в формальность, фактическая власть перешла в руки крупных землевладельцев – епископов и графов, – которые полученные от императора бенефиции (вассальные владения) сделали наследственными. Верденский мир 843 г. фактически означал уже распад империи (выделение Франции и Германии). В развитии Западной Европы после Верденского мира следует выделить два важных момента: первый – воцарение феодальной анархии, территориальной раздробленности и при этом появление отдельных территориально-политических образований; второй (как фактор, в определенной мере противодействующий первому) – дальнейшее продвижение идеи христианского универсализма, единственным представителем (но не гарантом) которого оставалось папство.

В период понтификата Григория IV (827–844) распад империи Каролингов неожиданно ускорился. Это в принципе должно было бы привести к самостоятельности папы и его государства. Однако через короткое время выяснилось: если за папством не стоит вооруженная мощь императора, оно превращается в игрушку партикулярных сил.

В середине IX в. от франков откололась и Италия. Став независимыми князьями, бывшие франкские маркграфы Фриули, Сполето, Тосканы правили на своих землях, лангобардские герцоги рвали друг у друга куски былого Лангобардского королевства. А в Южной Италии лангобардские герцогства Беневенто и Салерно боролись за еще остававшиеся там византийские территории (Калабрию, Апулию, Неаполь). В 827 г. в Сицилию проникли новые завоеватели, арабы (сарацины); над Апеннинами нависла угроза арабского нашествия. Папское государство находилось в середине полуострова, однако оно оказалось под властью семей римских аристократов (которые возродили сенат, титул патриция). Партии римских аристократов, соперничая друг с другом за власть над папством, пытались опереться на поддержку извне.

При избрании папы Сергия II (844–847) столкнулись между собой партия аристократов и общенародная партия Рима. Чтобы избежать ситуации с появлением двух пап, император Лотарь I подтвердил изданный двадцать лет назад указ о том, что рукоположение папы должно происходить только с разрешения императора и в присутствии его послов. Однако указ и теперь не был претворен в жизнь. В 846 г. арабы по реке Тибр поднялись до самого Рима, разрушив не защищенные стеной Аврелиана базилику Святого Петра и Ватикан. (Первым из пап в Ватикане жил папа Симмах [498–514]; строительство папской резиденции на Ватиканском холме начали папы Адриан I и Лев III при поддержке Карла Великого.) Папа Лев IV (847–855), опираясь на материальную помощь христианских правителей той эпохи, вел успешную борьбу с арабами. Он же возвел укрепления вокруг Ватикана – эту часть города стали называть в его честь Чивитас Леонина, Львиным городом. Правда, вплоть до авиньонского пленения папы, за небольшим исключением, жили в Латеранском дворце, здесь была их официальная резиденция. Латеранский дворец довольно далеко находится от Ватикана, но поездки туда и обратно не причиняли папам больших неудобств. При избрании папы Бенедикта III (855–858) римляне поддержали его, а эмиссары императора – антипапу Анастасия, который был многими нитями связан с предшествующим папой Львом IV. В борьбе партий сторонники бывшего и нового папы вновь противостояли друг другу.

После периода анархии и беспорядков на всем протяжении конца IX–X в. единственным выдающимся папой был Николай I (858–867), который, вернувшись к идеям Льва I, Дамаса и Григория I, вновь выступил в качестве независимого правителя. Это нашло отражение и во внешних атрибутах власти. Согласно историческим исследованиям, именно он первым стал носить папскую корону. (С VII в. папы носили белый высокий колпак. Начиная с Николая I нижняя часть головного убора представляла собой венец, украшенный драгоценными камнями. В начале XIV в. этот головной убор был преобразован в тиару.) Папа Николай вполне убежденно называл себя земным наместником Христа (Vicarius Christi), чья власть исходит непосредственно от Бога. Авторитет папы – это авторитет Бога, и если на папу как на носителя высшего авторитета возложены полномочия высшего учителя, то ему принадлежит и право быть высшим судией, право высшей законодательной власти. Поэтому приговоры и распоряжения папы равнозначны канонам. Соборы нужны лишь для обсуждения декретов папы. Николай I, видя в папском сане воплощение вселенской власти, считал себя rex et sacerdos (царем и священником), который лишь уступил императору светскую власть, вооруженную власть. Исходя из таких принципов, папа вникал даже в брачные перипетии франкской императорской семьи и выступал против партикулярных проявлений в церкви.

Именно папа Николай I начал борьбу против быстро зреющего в западной церкви того времени – конкретнее: в церквах отдельных государств и провинций – стремления к самостоятельности, стремления, которое подрывало папский универсализм. Властолюбивых митрополитов, не признающих верховенства централизованной системы церковного управления, он пытался одолеть, настраивая против них местных епископов. Таким методом ему удалось одержать верх, например, над равеннским и реймсским архиепископами, противопоставившими себя Риму. (Как раз в это время на Западе развернулось преобразование системы, в которой ключевыми фигурами являлись митрополиты, в архиепископства. Архиепископ по статусу пользуется в архиепископстве более узким кругом полномочий.)

Для обоснования и юридического подкрепления своих властных претензий средневековое папство часто использовало так называемые Лжеисидоровы декреталии – сборник постановлений церковных соборов и папских посланий, большей частью подложных. Скорее всего, сборник этот был изготовлен между 847 и 852 гг. на территории Реймсского архиепископства, а составил его некто называвший себя Исидор Меркатор. Сборник состоял из трех частей. Первая часть: 60 папских посланий от папы Климента I (90–99?) до папы Мильтиада (311–314), «созданные» в эпоху раннего христианства. Все они, без исключения, представляют собой скомпилированные подделки. Часть вторая: фальшивка, повествующая о так называемом Константиновом даре, а также галльская переработка испанского сборника постановлений различных церковных соборов. Наконец, третья часть: папские декреталии от Сильвестра I (314–335) до Григория I (590–604); 48 из них – явные фальшивки. Составлен сборник был с очевидной целью: служить доказательством верховной власти папы над епископами. Папы быстро поняли, каким полезным для них может быть этот артефакт. Папа Николай I, понятным образом, тоже настаивал на подлинности содержащихся в сборнике «документов». Чтобы придать подделке бóльшую достоверность, лучше всего было установить ее авторство, самым удобным для этой цели выглядел архиепископ Исидор Севильский (ум. 633), который, надо отметить, в свое время действительно пользовался высоким авторитетом в церковных кругах. То, что Лжеисидоровы декреталии – фальшивка, с не вызывающей сомнений убедительностью было доказано в XV в., но за минувшие до этого столетия сборник успел сыграть немалую роль в церковной и политической жизни Средневековья.

При Николае I произошел новый церковный раскол. Полемика между Византией и Римом формально носила теологический характер. Патриарх Фотий резко критиковал литургию западной церкви, целибат (безбрачие духовенства) и западное толкование догмата о Святой Троице. В 867 г. на Константинопольском соборе было объявлено о низложении папы. Однако подлинной причиной дискуссий было острое противостояние Византии и Рима на Балканах, в данном случае из-за Болгарии: болгарский царь Борис принял христианскую веру по византийскому обряду, но, чтобы вывести свое царство из-под давления византийских властей, пошел на сближение с латинской церковью, пытаясь использовать церковное верховенство Рима в противовес Византии.

Единство было достигнуто лишь ценой отступления Рима. При Адриане II (867–872) состоялся VIII Вселенский (в то же время последний восточный) собор (870, Константинополь), который отверг учение Фотия, а самого патриарха предал анафеме и временно восстановил церковную общность с Римом. В то же время собор принял решение, согласно которому церковь Болгарии относится к Константинопольскому патриархату.

Папы второй половины IX в. использовали окончательное ослабление Франкской империи для того, чтобы поставить папство – по крайней мере, в принципиальной сфере – выше императорской власти. К этому моменту церковь уже заставила Запад принять правило, согласно которому только папа может короновать кого-либо в императоры. (Со времен Карла Великого существовала практика, в соответствии с которой император мог объявить своего сына соправителем. Первым порвал с этим обычаем Лотарь I – его сына короновал папа.) При распаде имперской власти уже не император выдвигал понравившегося ему кандидата в папы, а папа короновал в императоры угодного ему кандидата. Так впервые произошло в 875 г., когда (после смерти императора Людовика II) папа Иоанн VIII (872–882) из нескольких кандидатов выбрал Карла Лысого. В благодарность новый император даже формально отказался от юрисдикции над папством и Римом. Так что папе Иоанну удалось на время восстановить суверенитет римского Святого престола.

В деятельности папы Иоанна VIII значительное место занимала борьба с арабами. Согласно Фульдским анналам, 15 декабря 882 г. Иоанн VIII был отравлен своими римскими врагами. Таким образом, он стал первым в длинной бесславной чреде пап Средневековья, которые сошли со сцены – с престола святого Петра – не из-за естественной, а из-за насильственной смерти. Убийство папы Иоанна VIII стало символической увертюрой к «мрачному веку» папства.

Папство под властью римского нобилитета (X в.)

С конца IX до середины X в. (с 882 по 963 г., то есть до появления на сцене Оттона I) на Святом престоле сменили друг друга 24 папы, которые в истории католической церкви заслужили совокупное название «плохие папы». Правда, папы эти были плохими не как личности: плохими были скорее обстоятельства, в которых оказалось папство. Империя распалась, практически прекратила свое существование. В Италии вновь возник политический вакуум. Византия уже не могла, а появляющиеся новые феодальные государства еще не могли вовлечь папство в сферу своего влияния и в обмен предоставить ему защиту от внешних врагов. Но если прежде в подобной ситуации папство переживало подъем, то на сей раз вакуум власти привел к упадку. Зато существенно укрепились местные феодальные силы, особенно партии аристократов Сполето и Тосканы по соседству с Римом. Они захватывали папские владения и, исходя из своих групповых интересов, избирали или смещали, возвышали или убивали пап. Со времен понтификата Сергия III (904–911) все сколько-нибудь значимые должности в папской бюрократии (чиновные ли, церковные ли – неважно) захватили прежние враги Святого престола – аристократы. Итальянское королевство, пришедшее на смену империи, не могло обеспечить защиту папства: итальянские короли (двор их находился в Павии) обладали не большей властью, чем герцоги и маркграфы. В Рим они являлись короноваться только для того, чтобы этим хотя бы возвыситься над теми же герцогами и маркграфами. Вследствие всего этого церковная дисциплина расшаталась до предела, папский двор превратился в арену распутства, убийств и интриг, церковный сан стал предметом купли-продажи. Светские полномочия пап, становившиеся все более формальными, вновь ограничились лишь двумя римскими герцогствами. Хаос усугублялся еще и по той причине, что в первой половине X в. в Северной Италии появились мадьяры, совершавшие набеги на города и селения, а на юге в конце века – еще более опасные завоеватели, норманны.

В IX–X вв. Италия представляла собой самый раздробленный в политическом плане регион континента; политическая раздробленность эта едва ли не на целое тысячелетие станет средой, в которой будет жить и действовать глава вселенской церкви и ее центр, вольно или невольно закрепляя эту раздробленность. Несомненно, самой глубокой провальной точкой этой печальной эпохи стал период феодальной монархии, называемый по имени ее главного героя формозовым временем.

Формоз был епископом Порто и на протяжении десятилетий являлся главным советником едва ли не у всех пап. (Кардинал-епископ Порто одновременно являлся и главой куриального духовенства.) Формоз был близок к семье герцогов Сполето, одной из самых влиятельных и богатых итальянских аристократических семей. Не скрывая своих папских амбиций, он вступил в конфликт с уже упомянутым папой Иоанном VIII, который на одном из соборов лишил его церковного сана и отправил в изгнание. По всей вероятности, сторонники иерарха-изгоя не были совсем непричастны к убийству Иоанна VIII. Новый папа, Марин I (882–884), полностью реабилитировал Формоза, который вернул себе и епископство в Порто, и былое влияние в Риме. Краткий понтификат Марина достоин упоминания потому, что он был первым папой, который, являясь епископом городка Цере в Этрурии, пересел на римскую епископскую кафедру, что запрещалось церковными законами.

В 880–890-х гг. папы находились под перекрестным огнем фриульского маркграфа Беренгара и сполетского герцога Гвидо, соперничавших между собой. Папа Стефан V (IV) (885–891) был креатурой герцогов Сполето; так что после его смерти Формоз наконец заполучил желанный папский престол, который и занимал с 891 по 896 г. Стремясь сбросить с себя «рабское» иго зависимости от сполетских герцогов, Формоз – который, заметим кстати, был не только честолюбцем, но и очень умным, образованным дипломатом – вступил в сговор с германским королем Арнульфом. И тем самым навлек на себя неукротимую ненависть Агельтруды, главы сполетанской партии, вдовы умершего Гвидо Сполетского. Однако Формоз и его новый покровитель в 896 г. скончались, так что сполетанцы вернули свои позиции в Риме. Новый папа, Стефан VI (896–897), стал, не пожалев принести в жертву свое достоинство, послушным орудием мести в руках Агельтруды.

С именем Стефана VI связана громкая история судебного процесса над извлеченным из могилы телом его предшественника, Формоза, – речь идет о так называемом «трупном соборе». Заседание собора состоялось в 896 или 897 г. в одной из римских церквей, и скончавшемуся за 8–9 месяцев до того Формозу был вынесен приговор. Покойника, одетого в полное епископское облачение, посадили на папский трон, будто живого. Судебный процесс проходил по всем правилам: с обвинителями, защитником, прениями сторон. Самым серьезным обвинением, предъявленным Формозу, было то, что он сменил епископскую кафедру в Порто на римскую, хотя прецедент такого рода уже существовал. Однако жаждавшим мести сполетанцам осуждение Формоза показалось недостаточным: труп бывшего папы был подвергнут поруганию: с него сорвали одежду высшего иерарха и переодели в мирское платье – в знак того, что он исторгнут из священнического сословия. Затем, из-за якобы ложной клятвы, у него на правой руке отрубили три пальца (которыми он при жизни совершал благословение). Обезображенный и оскверненный труп Формоза вытащили из церкви и, как заурядного злодея, зарыли в землю, однако папе Стефану и этого показалось мало: труп был выкопан и брошен в Тибр.

Абсурдный этот спектакль, получивший название «трупного собора», в драматической форме отражает то положение, в котором оказалась верхушка католической церкви. Стефан VI, таким способом расправившийся со своим предшественником, тоже не ушел от судьбы: в 897 г. в Риме вспыхнул мятеж, папу схватили, свергли с престола и задушили в тюрьме. С 897 по 903 г. на папском престоле сменилось шесть пап, и почти все они умерли насильственной смертью.

Несколько менее жутким, чем в случае с Формозом, периодом этого мрачного века были годы, когда нобилитет Италии пытался достичь желаемого, упрочить свое благосостояние, совершая манипуляции в сфере семейных связей. Самым эффективным орудием в этом плане были члены семей по женской линии. Через женщин можно было успешно воздействовать на пап, неспособных сопротивляться соблазнам. В первой половине X в. властолюбивые дамы из некоторых благородных римских семей сажали на папский престол своих любовников, – что позже способствовало зарождению легенды о папессе Иоанне.

В самом начале X в. власть в Риме захватил в свои руки семейный клан бывшего папского казначея, затем консула по имени Теофилакт. В годы правления папы Сергия III (904–911) этот клан оказывал большое влияние на папский престол, главным образом благодаря женским чарам. Феодора, жена Теофилакта, и две их дочери, Марозия и Феодора-младшая (всех трех можно считать средневековыми предшественницами Лукреции Борджиа), презрев законы, правила и условности, безоглядно предавались всем мыслимым удовольствиям. Не без основания история называет этот период папства «порнократией», или «правлением блудниц». Богатые и влиятельные, жаждущие власти и созданные для власти, женщины эти возводили на папский престол своих друзей, любовников, родственников. С папами, не понравившимися им, они не церемонились, не утруждали себя уговорами об отречении, а просто устраняли их.

Теодора-старшая посадила на папский трон, среди прочих, архиепископа Равеннского – он стал папой Иоанном X (914–928). Правда, папа этот был скорее энергичным воином-политиком, чем первосвященником: он лично руководил военными действиями против сарацин, в сражении сам вел солдат на приступ. Марозия же представляла собой, если пользоваться нашими понятиями, тип великосветской куртизанки. Сначала она находилась в любовной связи с папой Сергием III, затем стала женой могущественного сполетского маркграфа, а после его смерти вышла замуж за маркграфа Тосканского. Она обладала титулами: римская патриция и Senatrix (т. е. женщина-сенатор); вся полнота власти в Риме была фактически у нее в руках. Вставшего у нее на пути папу Иоанна X она убила, та же участь постигла двух следующих пап, затем она посадила на папский престол, под именем Иоанна XI (931–935), своего восемнадцатилетнего сына, родившегося от внебрачной связи с Сергием III. Вскоре после этого Марозия вышла замуж третий раз, теперь уже за итальянского короля. К тому времени стал взрослым ее сын от первого брака Альберих, который свою мать, последнего отчима и папу изгнал или заточил в тюрьму – и сам захватил власть в Риме. Таким образом, на протяжении около двух десятилетий она сажала на трон одного папу за другим, но ни в политическом, ни в общественном плане они себя не проявили, хотя ни в церкви, ни в политике их мало кто мог ограничивать. Согласно ее завещанию, после смерти ее последней креатуры, папы Агапита II (946–955), папой был избран родной сын Альбериха, едва достигший 18 лет Октавиан, который правил под именем Иоанна XII (940–955). Так что в этом новом папе светская и церковная власть в Риме снова объединились, правда, отнюдь не к вящей славе католической церкви.

Легенда о папессе Иоанне была порождена, надо думать, именно эпохой «порнократии». Согласно этой легенде, в промежутке между правлением Льва IV и Бенедикта III на папском троне якобы целых два года сидела некая блудница. Это, однако, невозможно уже по объективной причине: Лев IV был папой с 6 октября 847 г. до 17 июля 855 г., его преемник Бенедикт III – с 6 октября 855 г. до 10 апреля 858 г. Крайне маловероятно, чтобы кто-либо мог узурпировать папский престол во время менее чем трехмесячного перерыва между двумя понтификатами. Первая запись легенды о папессе относится к 1083 г., у хрониста Мариана Скота, и благодаря ему она пошла гулять по средневековым источникам (упоминает ее даже Давид Блондель в 1648 г.).

Согласно этим источникам, женщина-папа Иоанна занимала престол, под именем Иоанн VIII, в 855–857 гг. По происхождению она была сестрой одного английского монаха, который занимался в Германии миссионерством. Воспитывалась она в Майнце, затем жила в Энгельсхайме, где продолжала учебу, и в частности изучала теологию. В Фульдском аббатстве, которое она посещала в мужской одежде, девушка познакомилась с монахом, тоже англичанином, и прониклась страстной любовью к нему. Они решили бежать, вдвоем объехали Францию, Италию и, наконец, обосновались в Афинах. Здесь они якобы прожили 10 лет, Иоанна изучала еще и философию. Но юный любовник ее внезапно умер. После этого Иоанна направилась в Рим, где под именем Иоганнес Ангеликус получила разрешение Святого престола на открытие школы, в которой преподавала семь свободных искусств. Она быстро завоевала популярность и благодаря своей набожности, а также глубоким познаниям в области теологии в 855 г. стала кардиналом, а после смерти Льва IV римляне избрали ее папой. Правила она, к всеобщему удовлетворению, целых два года, все не могли ею нарадоваться, но в возрасте 32 лет вновь обзавелась любовником – в лице придворного капеллана.

В конце концов все-таки обнаружилось, что она женщина: она забеременела. Однажды, участвуя в крестном ходе (processio), папесса верхом на коне ехала из Колизея в Латеранский дворец, у нее начались роды, она упала с коня и тут же родила. (Называется даже конкретное место, где это произошло: перед амфитеатром Домициана и базиликой Святого Климента). Согласно одному из вариантов легенды, Бог покарал грешницу: Иоанна и младенец тут же умерли. Как гласит более вульгарная версия, Иоанна истекла кровью, новорожденного же убили участвовавшие в процессии священнослужители, после чего обоих, чтобы избежать скандала, предали земле. Над могилой якобы была воздвигнута часовня, а позже еще и скульптура, изображающая дородную женщину с младенцем на руках. Статуя действительно существовала; правда, это была статуя Юноны, изваянная еще в Древнем Риме. С тех пор религиозные процессии всегда обходят это место стороной.

Подъем папства и Священная Римская империя

Из состояния анархии (X в.) папству помогла выйти набирающая силы Священная Римская империя. К этому времени в Западной Европе уже сложился феодализм и возникли феодальные государства. Во второй половине X в. германскому королю Оттону I (Великому) (936–973) удалось, опираясь на зависимое от него высшее духовенство, справиться с феодальной анархией, нагнетаемой герцогами, и укрепить центральную государственную власть. (Высшие иерархи помогали королю по той причине, что, получив от него крупные вассальные владения и принеся ему присягу, они ожидали от государства защиты своих земель от посягательств со стороны соседей-феодалов.) Но германского короля избирали герцоги, титул его не переходил по наследству. Для того чтобы укрепить свою власть, королю необходимо было стать императором, а путь к этому шел через церковь, то есть через Рим и Италию. Новая роль церкви внутри германской империи означала не только зависимость церкви, но и перспективу – для высших иерархов и церкви – с течением времени обрести бóльшую независимость от императора.

Германский король мог справиться с феодальной анархией и находящимися в сфере его влияния высшими иерархами лишь при том условии, что под его влиянием окажется и глава церкви, папа. Но для этого необходимо было ввести в какие-то границы местную, итальянскую феодальную анархию. В этом папа и сам пошел ему навстречу, будучи весьма заинтересован, чтобы от находящегося относительно далеко императора получить защиту против местных феодалов. Сейчас, в середине X в., папа оказался в таком же трудном, едва ли не отчаянном положении, как во времена франкского вторжения. Над ним нависла угроза нападения со стороны итальянского короля Беренгара II. Перед лицом этой угрозы папа Иоанн XII обратился с просьбой о вооруженной помощи к германскому королю Оттону I. Быстро подчинив себе Северную Италию, Оттон в 962 г. вступил в Рим, где папа возложил на него корону римского императора. Грамота о привилегиях, даруемых Оттоном римской церкви (Ottonianum), регулировала отношения между папой и возрожденной империей, основываясь на Каролинговой дарственной грамоте. Сначала в грамоте перечислялись территории, которые являются частями Папского государства или на которые в принципе распространяется папская юрисдикция (Римское герцогство, Равеннский экзархат, Романья и Пентаполь). Сицилию и Южную Италию грамота признавала вассальными владениями папы. Император гарантировал папе даже поступление налогов из герцогств Тоскана и Сполето, но верховную власть над ними сохранял за собой. (В пакте папа претендовал еще и на Венецию, Истрию, а также на Корсику.) Оттон, следуя духу грамоты Лотаря (Lotharianum) от 814 г., обеспечивал себе преимущественные права на Рим и на Папское государство. Избранного папу не могли интронизировать до тех пор, пока император не утвердит результаты выборов, а папа не принесет присягу на верность императору. Словом, был в основных чертах возобновлен прежний порядок взаимоотношений.

В какой-то мере Оттон освободил папу от давления со стороны нобилитета, но при этом заставил его подчиниться своей власти. Произошло почти то же самое, что при Карле Великом. Несмотря на обещание, Оттон не отдал папе отнятые у того в ходе борьбы противоборствующих партий в начале X в., а теперь отвоеванные императором Романью и Пентаполь; они вернулись к папам лишь в XI в.

Идея политического универсализма, пускай в урезанном виде, вновь появилась и обрела смысл с 962 г., в Священной Римской империи, которую лишь гораздо позже назвали Священной Римской империей германской нации (Heiliges Römisches Reich Deutscher Nation). Возрожденная империя не предпринимала попыток подчинить своей реальной власти весь существовавший в то время христианский мир. Императорский титул обеспечивал первенство среди христианских правителей, но прежде всего означал обязанность защищать римскую церковь, то есть давал и политическое господство над Италией. В X–XI вв., в эпоху правления саксонских королей, Священная Римская империя реализовала свое верховенство в Европе в тесном союзе с церковью. «Немцы, обращая народы в христианство, тоже завоевывали их»[47], – метко констатирует Ранке. Завоевания, кроме Италии, были направлены и на Восток, шла христианизация славян и венгров. Возникала, таким образом, новая Respublica Christiana, и во главе ее находились два правителя, император и папа: император как защитник церкви стоял над христианскими государями, а папа осуществлял духовную власть, у него было право короновать императора.

Однако Respublica Christiana существовала лишь теоретически. Итальянские феодалы – в союзе с папой или противостоя ему – были еще достаточно сильны, чтобы чужеземная (германская) власть чувствовала себя в Риме неуверенно. Как только Оттон покидал Рим, его папам тоже приходилось бежать оттуда. Более того, в 963 г. папа Иоанн XII, для германского императора «свой» папа, испугавшись мощи своего мецената, сам стал искать союза с прежними своими врагами – против германского императора. Так что в том же 963 г. Оттону пришлось вернуться в Рим: он низложил Иоанна XII и начал настоящий судебный формальный процесс против него. По желанию императора новым папой стал мирянин, чиновник, немец по рождению; он взял себе имя Лев VIII (963–965). Римляне восстали против него, когда император еще находился в стенах города. Германцы утопили мятеж в крови, но как только императорское войско ушло, пришлось бежать и Льву. Мятежников подстрекали Иоанн XII и его приверженцы, которые в 964 г. без особого труда вновь завладели Римом и восстановили Иоанна в его сане. На сей раз уже они, следуя сложившейся рутине, начали судебный процесс против Льва и его партии. Правда, наказания, которые они обрушили на своих противников, приняли слишком уж радикальный характер, и Иоанн XII до конца своей жизни страшился мести императора. На место Иоанна римляне избрали папу Бенедикта V, но летом 964 г. вернувшийся с войском император Оттон низложил Бенедикта V и отправил его в изгнание в далекий Гамбург. Однако террор, устроенный имперским войском, в какой-то мере возымел действие. Когда Лев VIII в 965 г. скончался, римляне направили в Саксонию к императору делегацию, чтобы тот назвал своего кандидата на папский престол. Благодаря этому Иоанн XIII (965–972) – именно его назвал император – получил большинство голосов: избрание прошло в рамках канона.

Император Оттон II (972–983) Италией занимался мало, дома ему досаждали свои противники. В результате в Риме вновь захватил власть нобилитет. Почти полвека папским престолом распоряжался клан Кресценциев. Сын упоминавшейся выше Феодоры-младшей, Кресценций де Феодора, приказал заточить в замок Святого Ангела и убить протеже императора, папу Бенедикта VI (973–974). Папу же Бонифация VII (973–984) из клана Кресценциев прогнали из Рима воинские части императора, и Бонифаций, захватив церковные ценности, бежал не останавливаясь до самой Византии. На несколько десятилетий папство вновь оказалось между молотом и наковальней – между германским императором и римской аристократией. В 983 г., после кончины Оттона II, на троне оказался трехлетний Оттон III; воспользовавшись этим, Кресценции, убив несколько пап, восстановили свое всевластие в Риме.

Положение изменилось лишь в 996 г., когда Оттон III всерьез занялся делами империи и вновь навел порядок в Риме. Словно ища способ выгодно вложить деньги, Оттон выбрал одного своего дальнего родственника, немецкого епископа, и посадил его на папский престол. Григорий V (996–999) был первым немцем, ставшим папой; за ним последовал целый ряд его соотечественников. Однако возглавляемый кланом Кресценциев римский нобилитет, надеясь на поддержку Византии, не хотел мириться с немецким засильем. Папу, ставленника Оттона, вновь прогнали, а на папский престол возвели антипапу. Месть императора была ужасна. В 998 г. Кресценций был обезглавлен на крыше замка Святого Ангела, антипапа же Иоанн XVI низложен, изувечен и, привязанный к спине осла, изгнан из города.

Оттон III не стал возобновлять Ottonianum (Оттоновы привилегии): он просто потребовал от пап полного подчинения. Еще он сделал попытку справиться с самовластием крупных феодалов, но в этом большого успеха не достиг. На папский престол Оттон возвел, под именем Сильвестра II (999–1003), своего учителя и друга, француза Герберта, архиепископа Реймсского. (Здесь прослеживается явная аналогия: император Оттон I мнил себя новым Константином, в годы правления которого папой был Сильвестр I.) В мечтаниях императора Оттона III и папы Сильвестра II витала Respublica Christiana, в духе которой они планировали реставрировать империю. Однако в 1002 г. очередной мятеж римских аристократов заставил мечтателя-императора и его верного папу спасаться бегством: их власти не хватало даже на то, чтобы держать в узде римлян.

Когда в центре Европы возникло первое Венгерское государство, Оттон III и папа Сильвестр II в полном согласии восприняли это как повод лишний раз продемонстрировать силу идеи христианского универсализма. Именно как символ торжества этой идеи получил Иштван Святой в 1000 г. корону от Сильвестра. (Важная деталь: с просьбой о короне Иштван обратился не к Византии, хотя в создании венгерской церкви участвовали и латинские, и греческие миссионеры.) Символический смысл дарения короны означал, в частности, и независимость страны: этим жестом папа признавал Иштвана суверенным христианским монархом, в семье которого власть передается по наследству. Корона символизировала также божественную суть королевской власти. Иштван, в свою очередь, посвятил страну апостолу Петру (вот почему позже некоторые папы, например Григорий VII и Иннокентий III, требовали от венгерских королей вассального подчинения) и даже получил титул апостолического посла. (По другим версиям, Иштван Святой вручил свою страну и свою корону под покровительство и защиту Девы Марии.) В более поздние времена венгерские короли обращались к папам, надеясь на помощь в противостоянии деспотической власти германских императоров.

После смерти Оттона III (1002) клан Кресценциев восстановил свое господство в Риме. В первой половине XI в. вновь последовала череда пап, которые в гораздо большей степени зависели от римского нобилитета, чем от германских императоров. В первое время всю полноту власти в Риме осуществлял сын казненного Кресценция, патриций Иоанн, назначавший и менявший пап. После смерти Иоанна (1012) власть перешла к другой партии – к потомкам семейства Феодоры-Марозии (дом графов Тускулумских). Граф Альберих посадил на папский трон, под именем Бенедикта VIII (1012–1024), своего брата. (Папу Бенедикта следует упомянуть в связи с тем, что он положил начало обычаю – который к нашему времени стал непреложным правилом – менять при избрании имя; до этого такие случаи были редки. Именины же папы отмечают в соответствии с именем, полученным при рождении.) Тускулумские графы с далеким германским императором жили в мире. Папа Бенедикт VIII в 1014 г. короновал в Риме в императоры короля Генриха II (1002–1024). В Германии Генрих был весьма щедр к высшему духовенству, но именно поэтому он так упорно отстаивал свое право назначать епископов. Стоит также упомянуть, что в 1022 г. Генрих, в полном согласии с папой, предложил собору, созванному в Павии, строго наказывать женатых священников; нарушителей целибата собирались карать, лишая духовного сана.

Следующий король, Конрад II (1024–1039), тоже стал императором, пройдя обряд коронования в Риме (1027); но в общем Италия его мало интересовала. Власть над папами в Риме он без сопротивления отдал аристократам. В 1024 г. тосканская партия даже посадила на папский престол мирянина, брата скончавшегося папы. Иоанн XIX (1024–1032) за один день прошел все ступени церковного посвящения. Этот папа получил скандальную славу в связи с тем, что открыто занимался продажей – за крупные суммы – епископских паллиев. После смерти Иоанна папой вновь стал протеже тускулумских графов – восемнадцатилетний юноша, получивший имя Бенедикт IX (1033–1046). При нем симония расцвела в такой степени, что сам папа продал свою тиару и трон, за весьма крупную сумму, некоему архипресвитеру по имени Джованни Грациано, который вступил на престол святого Петра под именем Григория VI (1045–1046). Купленное за деньги папство неожиданно было поддержано теми, кто как раз и выступал противником симонии: оказывается, новый папа хотел освободить папский престол от юнца Бенедикта, ведущего развратный образ жизни. Тем не менее участившиеся случаи купли-продажи папского престола вызывали крайнее недовольство как у императора, так и у римского нобилитета. Вновь накопивший сил клан Кресценциев еще в годы правления Бенедикта IX выдвинул против него антипапу в лице Сильвестра III. Таким образом, в 1046 г. на Святом престоле одновременно было трое пап: Бенедикт IX, Григорий IV и Сильвестр III.

Папы-реформаторы (XI в.)

В конце концов власть римской аристократии была сломлена: совершили это, с помощью немецкого духовенства и церковного реформаторского движения, Генрихи, императоры из баварской (франконской) династии. При Генрихе III (1039–1056) власть германских императоров достигла своего пика. Интересы императора и папы вновь на время совпали. Разбогатевшее высшее немецкое духовенство к этому моменту само стало источником феодальной анархии. Для того чтобы держать их в узде, императоры и решили использовать папство, – разумеется, в той мере, в какой папство подчинялось их воле. Поэтому Генрих III решительно выступил в поддержку церковного реформаторского движения, которое было направлено на устранение анархии внутри церкви и на упрочение централизованного управления. Если император будет сажать на папский престол своих приверженцев, через них он сможет держать папство в руках, и тогда оно станет опорой имперской власти. Так что восстановление авторитета пап отвечало его собственным интересам: таким способом он сможет приструнить слишком уж распоясавшихся, алчущих полной самостоятельности немецких епископов.

Главным образом по такого рода соображениям Генрих и взял под свое покровительство реформаторское движение, направленное на избавление церкви от деспотизма светской знати и на укрепление прав папы как главы церкви. Партия реформ также стремилась, опираясь на императора, как можно скорее справиться с анархией в Риме. Генрих III отправился в Италию и в 1046 г. созвал собор в селении Сутри. Здесь были низложены папы Сильвестр III и Григорий VI, а вслед за этим, на одном из римских синодов, объявили низложенным заявившего было о своих правах на престол Бенедикта IX. В качестве кандидата в папы император предложил угодного ему епископа Бамбергского. Климент II (1046–1047) тут же короновал Генриха III в императоры. Тем самым союз папы и императора вновь был торжественно скреплен.

В XI в. Святой престол занимали, сменяя друг друга, несколько пап-немцев; все они пользовались доверием императора и проводили умеренную реформу церкви. Императору удалось ослабить влияние римских династий на папство, но путь к радикальным реформам он не открыл. Генрих III, по всей вероятности, понимал: чрезмерное усиление папской власти не отвечает его интересам, так как власть эту папа может обратить против императора. Однако это был объективный процесс: экономические и политические мотивы властных устремлений папства складывались на базе феодальных отношений, принимая форму все увеличивающихся церковных землевладений, что уже начинало ощущаться как один из важных факторов, влияющих на степень политической консолидации феодального слоя. В то же время королевские владения в условиях феодализма все более сокращались, и это тоже вело к ослаблению центральной власти.

Развернувшееся в первой половине XI в. церковное (монастырское) движение за реформы не следует рассматривать как непосредственную предпосылку григорианского папства, но движение это, вне всяких сомнений, готовило, внутри и вне церкви, в равной степени политически и идеологически, почву для папства нового типа, папства, стремящегося к вселенской власти, – тенденция эта достигла кульминации в фигуре папы Григория VII.

Начало движения за реформу церкви восходит к X в., истоки его прослеживаются в бургундских, а также лотарингских бенедиктинских монастырях. Реформаторские настроения поначалу были направлены на решение внутренних церковных проблем. Монастыри зависели от епископов и от феодалов, которые, прежде являясь опекунами монахов, теперь становились их угнетателями. (К светским властям монахи не могли обращаться непосредственно, поэтому в частых судебных процессах, связанных с разногласиями в вопросах землепользования, интересы монастыря представлял его мирской сюзерен, который действовал прежде всего в соответствии с собственными интересами.) Если же феодал сам основывал монастырь, то он имел право обложить его податью и назначить настоятеля. Охватившая все общество секуляризация привела к падению нравов среди монахов, в монастырях царили распутство, чревоугодие и пьянство.

В среде монашества реформы мыслились главным образом как возможность освободиться от произвола местной феодальной знати. В этом своем стремлении они нашли горячих союзников в лице и папства, и имперской верхушки. Лотарингская ветвь реформаторства подпитывалась монашеством в обителях, основанных и руководимых главным образом представителями аристократии. Их цель заключалась в том, чтобы обновить устав святого Бенедикта, восстановить былую дисциплину, строгую мораль и прилежание в молитвах и в труде.

Бенедиктинский монастырь Клюни в Бургундии, основал который в 910 г. герцог Аквитанский, а первым аббатом был некий граф, – пошел еще дальше: вместе с восстановлением строгой дисциплины ставилась цель добиться независимости от епископов и светских феодалов. Поэтому монастыри объединились в конгрегацию, нити руководства которой сходились к главному настоятелю аббатства Клюни. Стоявший во главе монастыря главный настоятель (аббат) считал себя сюзереном по отношению ко всем монастырям, входящим в конгрегацию, конгрегация же находилась под непосредственной защитой папы. Клюнийский аббат повелевал монашеским воинством как король и военачальник. Причина его успеха заключалась в том, что он выражал сущностную потребность эпохи – потребность избавления от феодальной анархии. (В конце XII в. в конгрегацию входило уже около 2000 монастырей.)

В монастырском реформаторском движении возобладал духовный настрой Григория I, который не ограничивался пределами монастырской кельи – он хотел спасти для Царства Божьего весь мир. Ориентируясь на этот идеал, он стремился обновить не только духовенство, не только церковь, но и мирян, все общество, – двигаясь к этой цели через постижение глубинной сущности вероучения, через обращение вспять процесса обмирщения клира, через углубление религиозной жизни мирян.

Идеи монастырского реформаторского движения назначенные императором папы-немцы принесли с собой в Рим, где в скором времени выковали из них идеологическое оружие вселенского господства пап, – оружие, которое обратилось против императора. Партия сгруппировавшихся вокруг папы монахов, сторонников реформ, распространила на всю церковь убеждение, в соответствии с которым монастырями может распоряжаться исключительно папа. В результате остро встал вопрос о так называемой светской инвеституре. Символический акт посвящения человека в епископский сан (investitio), торжественное вручение ему перстня и посоха (что, собственно, и называлось инвеститурой) христианские государи Европы обычно проводили сами, под тем предлогом, что церковные владения – это вассальные владения, а они являются сюзеренами. (Перстень символизировал обручение, духовное единение епископа с верующими, посох же – власть над епархией.) Реформаторы же были уверены, что право посвящения в епископы, как и право распоряжаться церковным владением, принадлежит высшей церковной инстанции, то есть папе. Подобные убеждения вполне совпадали с намерениями пап, так как планируемые реформы должны были повысить авторитет пап, расширить сферу их влияния, а значит, означали бы серьезный шаг на пути к реализации церковного универсализма. Имперская власть – пока она считала, что ей удастся удержать в своих руках папство, выступающее за реформы, – также поощряла реформаторов. Однако скоро Генрих III, а тем более его сын Генрих IV вынуждены были понять, что, если они будут двигаться по этому пути, их власть останется без поддержки церкви. В дальнейшем выяснилось, что немецкая высшая духовная иерархия, ревниво оберегавшая свои богатства и свою самостоятельность, тоже совсем не желает поддерживать реформаторские устремления, ослабляющие их могущество, и в разворачивающейся борьбе между императором и папой встанет на сторону императора.

На судьбу пап-немцев, чья деятельность тесно переплелась с реформаторским движением, трагическую тень отбрасывает череда их быстро следующих друг за другом смертей. Упоминавшийся выше Климент II, понтификат которого длился всего год, был отравлен; его преемник Дамас II, епископ Бриксенский, пробыв папой всего несколько недель, в 1048 г. умер от горячки. Тогда Генрих III решил призвать в Рим, на папский престол, Галинара, архиепископа Лионского, но тот решительно отказался от такого опасного «почета». В конце концов папой стал дальний родственник императора: Лев IX (1049–1054) горячо поддерживал и церковную реформу, и императора.

Папа Лев IX, выходец из семьи эльзасских графов, принес в Рим дух лотарингского реформаторства. Из круга его лотарингских друзей сформируется потом штаб григорианской церкви. Папа Лев покончил с локальной ограниченностью вопросов, которыми занималась Римская курия. Он собрал вокруг себя духовных лидеров церковного реформаторского движения со всей Европы, опираясь на них в коллегии кардиналов и с их помощью успешно нейтрализуя местную аристократию. В частности, он сделал кардиналом Фридриха Лотарингского, ранее служившего каноником в Лувене (станет папой под именем Стефана IX). В кардиналы вышел и монах Гильдебранд, который, будучи секретарем изгнанного Григория VI, познакомился с лотарингской идеей в Кельне, а позже стал активно пропагандировать клюнийское направление (будет избран папой под именем Григория VII). Кардинал Гумберт де Сильва-Кандидский, правая рука папы Льва, был одним из главных теоретиков церковной реформы. Наконец, канцлер Удо, директор папской канцелярии и других папских служб, также попал в Рим из лотарингского кружка. (Лев IX окончательно включил в состав Папского государства герцогство Беневенто, а его преемник Виктор II [1055–1057] присоединил к Церковному государству герцогство Сполето.)

Первым папой римским, побывавшим на земле Венгрии, был Лев IX. Германский император Генрих III вторгся в Венгрию, и наш король Андраш I дал ему бой при Пожони[48]. Папа Лев IX поддерживал императора в его восточной политике. Войско Андраша не устояло перед напором императорских сил, и Андраш, не видя пути к спасению, обратился к папе с просьбой помочь в установлении мира. В 1052 г. папа Лев IX лично появился в императорском лагере близ Пожони. Император пообещал отвести войско, если Андраш признает его сюзереном и будет платить подать. Тем временем ситуация на поле боя изменилась в пользу венгров, так что венгерский король отверг условия Генриха; не нуждался он теперь и в посредничестве папы. Раздосадованный папа, разочаровавшись в венгерском короле, покинул страну вместе с германским войском.

В годы понтификата Льва IX произошел окончательный разрыв Рима с Константинопольской церковью. Среди событий, непосредственно предшествующих расколу (схизма), нужно упомянуть следующее: с целью прояснения причин некоторых взаимных обид в Византию по поручению папы направился кардинал Гумберт Сильва-Кандидский, он должен был провести переговоры с патриархом Керуларием. Однако они не смогли договориться по некоторым формальным вопросам, поэтому 16 июля 1054 г. папский легат кардинал Гумберт возложил на главный алтарь храма Святой Софии грамоту папы Льва IX об отлучении византийцев от церкви. В ответ на это патриарх на соборе предал папу анафеме. С точки зрения церковной политики причиной окончательного разрыва явилось то, что патриарх считал главой вселенской церкви себя и не признавал верховенства папы над восточной церковью. Конечно, за расколом стоят более глубокие исторические причины: различие путей феодального развития Византии и Запада, их отдаление друг от друга. (После раскола граница между Римско-католической и восточной (греческой) церквами проходит в Европе по восточным окраинам Польши и Венгрии.)

Пока папство не порвало окончательно с константинопольским христианством, внутри вселенской христианской церкви – хотя и в довольно четких границах – существовало два центра: в западной, латинской (католической) церкви носителем верховной власти был римский папа; в восточной церкви греческого обряда – константинопольский патриарх. После разделения церквей это состояние перестало иметь место, хотя в принципе римские папы никогда не отказывались от своей юрисдикции по отношению к восточной церкви. Что касается единства католической церкви, то оно – в плане догматов и форм управления – к этому времени упрочилось. Хранителем и символом единства был папа римский.

Император Генрих III скончался в 1056 г., новым германским королем стал малолетний Генрих IV. Ослабление императорской власти при регентстве императрицы Агнессы позволило папам окончательно сбросить опеку светской власти. Когда в 1057 г. папой был избран кардинал Фридрих под именем Стефана IX (1057–1058), имперский дом был поставлен в известность об этом постфактум. Канонические правила выборов предусматривали получение согласия императора (consensus) лишь задним числом. Папа Стефан IX назначил Петра Дамиани (ум. 1052), одного из идейных вождей романской эпохи, кардиналом-епископом Остии. Духовность романской эпохи усвоила принцип Григория I, который хотел оставаться «знающим, но премудро невежественным»[49]. Герой романской эпохи – это монах, мастер формирования душ человеческих. Перед теологией должна склоняться любая наука. Вождями теологов-практиков типа Григория были Петр Дамиани и сам Гильдебранд.

Однако наряду с теологическим обоснованием движения за церковные реформы и политики реформирования папства остро необходимы были правовые аргументы. Для всех лидеров клюнийского движения важную роль играла сформулированная папой Геласием политическая доктрина – «учение о двух мечах», то есть о двух самостоятельных властях. До середины XI в. господствовала точка зрения, что реформы могут начаться при поддержке светской власти. До этого церковь считала, что каноническое избрание иерарха совместимо с правом короля или какой-либо другой светской власти на инвеституру. Дело в том, что в раннем Средневековье под каноническим избранием подразумевался ритуал, когда назначенного королем или каким-либо вельможей епископа (или аббата) утверждали затем клир и народ; если обратиться к современной терминологии, епископа (аббата) не избирали, а, так сказать, «визировали» его назначение. Светский патрон нарушал канон лишь в том случае, если назначал своего кандидата епископом, не обращая внимания на недовольство народа и духовенства. (Практически так же обстояло дело и при избрании папы.) Меняться такой подход стал – под влиянием клюнийских идей – лишь в середине XI в. Идеалом для клюнийских реформаторов было духовенство монашеского типа, исключающее брак (поэтому они боролись за целибат) и избирающее высших иерархов без вмешательства со стороны светской власти (поэтому они выступали против симонии и светской инвеституры). Реорганизация церкви в монастырском духе была возможна лишь сверху и при условии поддержки из Рима.

Идеологической подготовкой к назревающему между папой и императором конфликту послужила книга кардинала Гумберта «Adversus simoniacos» («Против симонистов». Т. I–III. 1057–1058), в которой содержалась правовая аргументация нового толкования избирательного канона. Согласно Гумберту, канонические выборы должны включать три этапа: 1) первое слово принадлежит духовенству, оно имеет право выдвинуть кандидатуру, после чего свое мнение выражает народ; 2) митрополит утверждает факт выборов, затем епископы данного округа на специальном богослужении совершают рукоположение нового епископа; 3) когда все это должным образом выполнено, политическая власть утверждает результаты. В реальности все происходило в обратном порядке. Согласно представлениям Гумберта, никто, даже князья, не обладает правом светской инвеституры. Передача правообладания, касающегося церковных должностей и относящихся к ним землевладений, как и символическое вручение перстня и посоха, – все это сугубо церковные акты, и совершать их могут только епископы, участвующие в посвящении.

Книга Гумберта послужила основой для появившегося в 1059 г. статута об избрании пап. К предыстории этого события относится следующее: когда папой стал Бенедикт X (1058–1059), ставленник римской аристократии, возглавляемой тускулумскими графами, кардиналы Петр Дамиани и Гильдебранд предложили избрать папой кандидата от императорского двора, флорентийского епископа Гебхарда, взявшего имя Николай II (1059–1061); выборы состоялись в Сиене. Это был первый случай, когда выборы действительно проводились без всякого участия светской власти, под присмотром кардиналов-епископов и к тому же не в Риме. Свидетельством изменений явилось и то обстоятельство, что кардинал-архидиакон Гильдебранд короновал Николая II по обряду, положенному королям. (В 1059 г., после того как Бенедикт на соборе в Сутри был низложен, Николай II перебрался в Рим. Фактическое руководство Курией при папе Николае II находилось в руках кардинала Гумберта.)

В 1058 г. Латеранский собор, собравшийся в апреле, в дни поста, по инициативе кардиналов Гумберта и Гильдебранда принял решение – наряду с запретом симонии и светской инвеституры – придать церемонии, имевшей место при избрании Николая II, вселенский характер. Декреталия, посвященная этим выборам и начинающаяся словами «In nomine Domini»[50], соблюдается – с некоторыми изменениями – и поныне. С целью устранения помех, симонистских вмешательств при избрании папы собор постановил следующее: «…определяем и постановляем: 3. Чтобы при кончине первосвященника Римской вселенской церкви кардиналы-епископы первым делом, собравшись вместе, тщательно обсудили кандидатуры и, пригласив без промедления кардиналов-клириков, произвели выборы, а остальное римское духовенство и миряне выразили бы свое одобрение выбору нового папы!»[51] Таким образом, кардиналы-епископы принимают решение относительно кандидатуры папы в своем кругу и вместе с остальными кардиналами избирают своего кандидата. Затем духовенство и народ одобряют эту акцию. «4. …чтобы недуг купли каким-либо воровским способом не сделал свое дело, преосвященные мужи должны избрать, а остальные признать нового первосвященника…»[52] То есть от симонии, как они считали, можно избавиться, исключив из процедуры выборов светский элемент. Папа, если он избран не по каноническим правилам, не может быть рукоположен на престол. «5. Избрать же они его должны из недр этой самой церкви, если найдется достойный; если же не найдется, то в другой»[53]. 7. Выборы папы по возможности должны происходить в Риме, однако если это наталкивается на препятствия, то в любом другом месте. 8. Если после канонического избрания обстоятельства не позволяют провести интронизацию папы в Риме, то, несмотря на это, его считают папой и он с момента избрания осуществляет верховную власть. 9. Тех же, кого, в нарушение этих положений, изберут папой и рукоположат незаконно, постигнет отлучение от церкви и анафема.

Декретадий папы Николая II от 1059 г., отражавший стремление церкви к независимости, положил начало фактическому оттеснению светской власти от выборов папы и передаче этого вопроса в руки церковной аристократии, то есть в руки корпуса кардиналов. Императора новые правила вообще не упоминают, явно имея в виду, что он не должен иметь отношение к процессу выборов. Немцы к подобному вызову не могли отнестись равнодушно, но при первых же признаках угрозы с их стороны Николай пошел на заключение союза с бывшими заклятыми врагами пап, норманнами, – союза, направленного против императора. В 1046 г. Роберт Гвискар, сын норманнского герцога Танкреда, прибыл в Южную Италию и постепенно прибрал к рукам бывшие греческие провинции (Калабрию, Апулию). Главенство папы над этими территориями в свое время признал еще император Оттон I. (Это и было причиной не угасшей до данного момента вражды между норманнами и Римом.) В 1059 г. папа, смирившись с реально сложившейся ситуацией, отдал эти территории Роберту в ленное владение, тем самым легализовав завоевания норманнов. Взамен он ожидал – и получил – вооруженную защиту от посягательств со стороны императора. (Таким же образом Николай уладил разногласия с норманном Ричардом, герцогом Капуанским.)

После смерти Николая римская партия реформ попыталась довести дело до окончательного разрыва с императором. Намереваясь упредить вмешательство императора, Гильдебранд спешно провел выборы. Кардиналы избрали папой Александра II (1061–1073), в то время как Генрих IV поддержал выдвинутого римской аристократией антипапу Гонория II (1061–1072). Двойные папские выборы в Риме вылились в кровавые уличные побоища, напоминающие подобные события предыдущего столетия. При этом соотношение сил враждующих сторон было примерно равным, и лишь смерть Гонория положила конец беспорядкам. (Александра II и Гильдебранда поддерживали воины норманнского герцога Ричарда из Капуи. К концу понтификата Александра II власть фактически была уже в руках Гильдебранда.)

Правление Александра II стало периодом, когда партия реформ одержала победу. Папа Александр еще до выборов, будучи главой Миланской патарии[54], завоевал полное доверие римлян. В его лице на папский трон взошел лидер городского народного движения, недовольного ситуацией в церкви. За этим удивительным событием, ставшим важной вехой в истории папства, стоят результаты быстрого развития итальянских городов в X–XI вв.

В X в. произошло разделение труда между деревней и городом, между промышленностью и сельским хозяйством, в городах вновь оживилось товарное производство, бурно развивалась торговля. В формировании нового статуса городов значительную роль играла церковь. Светские феодалы жили за пределами городов, епископы же со времен античного Рима постоянно находились в городе, одна из норм церковного права даже прямо указывала, что местопребыванием епископа является civitas[55]. Присутствие епископа обеспечивало городу высокий ранг и защиту; город был экономическим и административным центром церковных владений.

Опираясь на свою экономическую мощь, города во второй половине X в. впервые сделали попытку освободиться от власти феодалов-сюзеренов (церковных и светских), – сначала это имело место в Северной Италии. Органом формирующегося самоуправления стала коммуна. Движение коммун тесно переплеталось с ересями, которые в ту эпоху, когда мышление было неотрывно от религиозных рамок, служили идеологическим обоснованием, своего рода освящением борьбы формирующейся буржуазии за свои права. Городские жители ощущали гнет феодалов в первую очередь через епископов (поскольку епископ был их феодальным сеньором), так что ненависть их обращалась и на епископа. В этом объяснение того, что антифеодальная борьба европейской буржуазии находила выражение в религиозной форме, в еретических движениях, на протяжении столетий развивалась в рамках религиозного мышления, до конца сохраняя антиклерикальную окраску.

Возникшее в городах Северной Италии протестное движение патария (один из кварталов Милана – «блошиный» рынок – назывался Патария, а его обитателей звали патаренами) было одновременно и первой пробой сил в борьбе между папой и императором. В лице митрополита Миланского папы получили сильного соперника: Милан был итальянским центром имперской церкви, где глубокие корни пустило богатое, но сугубо аристократическое культурное наследие епископа Амвросия Медиоланского (в миланский капитул принимали лишь членов аристократических семей). Симонианские махинации миланского духовенства и несоблюдение целибата давно уже вызывали недовольство партии церковных реформ. В 1056 г., после смерти Генриха III, жители ломбардских городов: Милана, Лоди, Павии – начали вооруженную борьбу против богатого (зараженного симонианством, содержавшего наложниц) духовенства, требуя восстановления демократических порядков, которые были свойственны раннехристианской церкви. Социальный протест, направленный против феодального высшего духовенства, подпитывался чувством национального ущемления, объектом которого были стоящие за миланским архиепископом чужеземные завоеватели, и в первую очередь, конечно, германский император. Патарены вскоре установили связь с церковным реформаторским движением, а также с папской Курией. Поскольку миланский архиепископ Видо получил свою кафедру благодаря императорской инвеституре, то папы, один за другим, отказывались признать его законным главой епархии. Так народное движение в Милане получило неожиданную поддержку со стороны Рима. Реформаторское духовенство виртуозно лишило патарию социальной остроты и подчинило ее централистским целям Рима. Заслуга заключения союза между Курией и лидерами патарии принадлежала Гильдебранду. А дело архиепископа Видо сыграло роль casus belli в растянувшейся на десятилетия борьбе вокруг вопроса об инвеституре. Борьбу эту, направленную против имперской власти, папство вело, опираясь на лотарингских реформаторов и используя в своих интересах патаренов и норманнов. Император же, пытаясь сломить сопротивление Римской курии, нашел себе ценных союзников в лагере римского нобилитета и в североитальянском высшем духовенстве.

Кульминация власти папства. Христианство в эпоху Средневековья (XII–XIII вв.)

После окончательного разрыва с восточной церковью в католической церкви воцарилось полное согласие в вопросах вероучения; разного рода отклонения от единственно верной линии долгое время были представлены лишь ересями, имевшими хождение в народной среде и направленными против высшей церковной иерархии. Укрепление единства стало проблемой, касающейся не только догматов, но и, главным образом, административного управления церковью. Гарантом единства католической церкви оставался римский папа. Ссылаясь на общепризнанное верховенство как учителя и хранителя истинного вероучения, папа хотел обеспечить себе верховенство и в сфере церковно-административной. Между тем очевидным становилось, что правители отдельных стран стремятся упрочить свою власть, опираясь на набирающую силы национальную церковь, а значит, усиление абсолютистской церкви, управляемой из единого центра, не в их интересах. Однако дробление единой церковной организации на отдельные национальные церкви было чревато опасностью, что церкви эти – как произошло с церковью восточной – будут претендовать на самостоятельность и в догматах. Тем самым под угрозой окажется и универсализм христианства. Таким образом, папы вовсе не стремились к какому-то самоцельному верховенству, когда желали отнять право назначения высших иерархов у светской власти, у феодалов. Просто такая система привела бы к тому, что высшие иерархи окажутся в зависимости от светских владык, а значит, должны будут обслуживать административные и политические цели данного государства в церковной сфере. Воспрепятствовать этому можно было лишь при том условии, что универсальные церковные интересы, воплощенные в папском верховенстве, папы будут реализовывать через централизованное управление делами церкви – и тем самым сохранят ее единство.

Верховенство папы в вопросах управления церковью, обращенное вовнутрь (внутрь церковной системы), означало, что национальные церкви подчинены Риму, а высшие иерархи – папе, – так реализуется принцип церковного универсализма. Реализация верховенства наружу, то есть по отношению к светской власти, означала, что иерархи должны защищать единство церкви даже вопреки партикулярным интересам светской власти, и первейшее средство здесь – наделение Рима правом назначать высших иерархов. Однако григорианское папство доводило эту идею до логического конца: оно пыталось распространить верховенство папы и на сферу политики. На протяжении столетий никто не подвергал сомнению первенство Святого престола в области догматов. Верховенство папы признавалось – хотя и не без сопротивления – и в управлении церковью. Григорий VII и его преемники, переосмыслив прежний дуализм, хотели реализовать, в органическом единстве с церковным универсализмом и при верховенстве папы, и универсализм политический. Такой вариант мироустройства предполагает, что во главе христианского сообщества находится папа; следовательно, папа должен занять и место императора.

Внутренние закономерности феодального общества в принципе давали возможность для осуществления теократии. В период раннего феодализма (IX–XI вв.) ведущую роль в христианском сообществе играла власть императора; причина этого заключалась и в том, что отдельные феодальные государства еще не окрепли в достаточной степени, христианство еще не пропитало общество во всей его глубине. В таких условиях примат светской, вооруженной власти становился очевидностью.

Положение изменилось в период зрелого феодализма (XII–XIV вв.). По отношению к окрепшим феодальным государствам императорская власть, стоящая над государствами, уже не была такой очевидной реальностью, политический универсализм не мог быть воплощен в жизнь с неизбежностью, средствами государственной власти, порождая империю. Изменения произошли и во внутренней структуре общества: результатом полнокровного развития феодальных отношений явилось укрепление централизованной королевской власти. В эту эпоху христианство пронизывает все сферы общества, религия становится его органической частью. Универсальная императорская власть уступает позиции партикулярным силам, в то же время церковь, а внутри нее религиозный и административно-церковный универсализм папства достигли своего максимума, упрочились как никогда. Где-то в середине Средневековья папство становится единственной универсальной властью, и это открывает перед ним возможность предпринять попытку достичь и политического универсализма. Политическая верховная власть, оказавшаяся в руках у папы, была реализована не с помощью средств государственной власти (не с помощью оружия), а в идеологической и политической сфере, но так, чтобы одновременно опираться на крепнущее суверенное Папское государство.

Понтификат Григория VII и борьба за инвеституру (1073–1122)

После смерти кардинала Гумберта власть в Римской курии оказалась сосредоточенной в руках Гильдебранда, ставшего в 1059 г. архидиаконом. (Молодым священником Гильдебранд поступил на службу к – купившему сан – Григорию VI. В качестве секретаря находился вместе с ним в изгнании, в Кельне. В 1054 г., после смерти Григория, удалился в один из клюнийских монастырей, откуда его позвал в Рим папа Лев IX.) Хотя Гильдебранд не принадлежал к корпусу кардиналов-пресвитеров, он, как глава кардиналов-диаконов, уже при папе Александре II имел решающее слово в Курии. Монахом прошедший клюнийскую школу и достигший высот церковной иерархии, Гильдебранд был умным и расчетливым политиком, но в то же время человеком твердым как сталь, даже фанатичным. В средствах он был не слишком разборчив, поступки же его часто были окрашены страстью. Многие кардиналы-епископы питали к нему недобрые чувства, видя в нем злого духа, пагубно влияющего на пап. Никто в Курии не сомневался, что Гильдебранд – самый реальный кандидат в папы от реформаторской партии, возглавляемой Гумбертом и Петром Дамиани.

Когда в 1073 г. кардинал Гильдебранд, в сане архидиакона, сопровождал в Латеранскую базилику тело покойного Александра II, народ в храме спонтанно выкрикивал: «Гильдебранда в папы», – тем самым предопределив его избрание. И Гильдебранд, не ожидая даже окончания обязательного трехдневного поста, срочно назначил выборы, чтобы не дать кардиналам возможности сплести какую-нибудь интригу. В этом смысле избрание его было не вполне каноническим, ведь с 1059 г. выборы папы были прерогативой кардиналов. Гильдебранд же, в сущности, поставил кардиналов перед фактом, затем заставив их – уже в рамках канона – утвердить его избрание. У этого «путча» была и еще одна цель: поставить перед фактом германского короля. Он даже не послал ему сообщение о своем избрании, что считал своей обязанностью каждый его предшественник. Правда, Генрих IV не смог сразу поднять брошенную ему перчатку: он был занят внутренними неурядицами, пытаясь усмирить восставших саксонцев, а потому через некоторое время, задним числом, объявил, что принимает и утверждает избрание Гильдебранда папой римским.

Когда Гильдебранд выбирал себе имя – Григорий VII (1073–1085), – у него и в мыслях не было выразить этим преклонение перед скончавшимся в изгнании Григорием VI (напомним, что Гильдебранд был у него секретарем): имя он взял в честь папы Григория I Великого. Проложив себе дорогу на папский престол, Гильдебранд, дальний преемник средневекового монаха Григория I, взялся осуществить его программу, которую Средневековье видело как борьбу за вселенское верховенство папы римского. Григорий VII в своем понимании истории обращался к Блаженному Августину, к папам Григорию I и Николаю I, но продвинулся дальше, придя к идее вселенской империи, управляемой папой. Целью Григория стало построение такой христианской вселенской империи, такого «Civitas Dei» («Града Божьего»), где на папу возложено управление князьями и народами, но где и государство действует вместе с церковью, где папа и император сотрудничают (при приоритете папы).

Примат папства при Григории VII достиг максимальной полноты во всех отношениях. Его понтификат завершил долгий исторический период развития католической церкви, но вместе с тем понтификат этот послужил основой для осуществления целей мирового господства, выдвинутых наиболее значительными папами Средневековья: Иннокентием III и Бонифацием VIII. Григорий VII в период своего правления наряду с верховенством, достигнутым в сфере догматов, и с укреплением верховенства в управлении церковью распространил принцип верховной власти пап и на политическую жизнь. На практике это означало, что папа рассматривает себя как главу христианского универсума, которому обязаны повиноваться и светские владыки. В концепции григорианского папства место имперской идеи Карла Великого заняла вселенская (церковная и светская) верховная власть папы. Программа понтификата Григория VII была изложена в документе под названием «Dictatus рарае» («Диктат папы»), составленном, по всей вероятности, в 1075 г.; в сущности, этот документ представляет собой Великую хартию (Magna Charta) папства. (Подлинность сборника решений о власти папы ранее подвергалась сомнению, но сегодня авторство Григория VII общепризнано.)

«Dictatus рарае» содержит следующие 27 основных положений:

«1. Римская церковь была основана лишь самим Господом.

2. Только римский папа вправе называться вселенским.

3. Одному папе принадлежит право назначения и смещения епископов.

4. Легат папы на соборе по своему положению стоит выше любого епископа, даже если он имеет более низкое звание; ему также принадлежит право перевода епископов.

5. Папа может выносить решение о смещении и отсутствующих лиц.

6. С отлученными папой от церкви лицами запрещено даже находиться в одном доме.

7. Одному папе можно в соответствии с потребностями времени издавать новые законы, образовывать новые епископства, капитулы преобразовывать в аббатства, и наоборот, делить богатые епископства и объединять бедные.

8. Один папа может носить императорские регалии.

9. Все князья должны целовать ногу только у папы.

10. Только имя папы упоминают в церквах.

11. Во всем мире лишь он удостоен имени папы.

12. Папа вправе низлагать императоров.

13. Папа вправе, если существует необходимость, переводить епископов с одной епископской кафедры на другую.

14. По своему усмотрению папа может переместить клирика из одной церкви в другую.

15. Тот, кого папа посвятил в сан, может быть главой любой церкви, на него не может быть возложено выполнение более низкой должности.

Того, кого папа посвятил в сан, другой епископ не вправе рукоположить в более высокий сан.

16. Без распоряжения папы нельзя созывать Вселенский собор.

17. Не опираясь на авторитет папы, никакой капитул и никакая книга не могут считаться каноническими.

18. Никто не вправе изменить решения папы, пока он сам не внесет в него соответствующие изменения.

19. Никто не имеет права судить папу.

20. Никто не вправе осмелиться судить лицо, обратившееся с апелляцией к Апостольскому престолу.

21. Наиболее важные дела каждой церкви следует представлять на рассмотрение папы.

22. Римская церковь еще никогда не ошибалась, она, согласно свидетельству Писания, вечно будет непогрешимой.

23. Римский папа, если он был избран в соответствии с канонами, с учетом заслуг святого Петра, несомненно, станет святым, как это подтвердил епископ Павии святой Эннодий, и с ним в этом были согласны многие святые отцы, это можно найти в декретах святого Симмаха.

24. По приказу и в соответствии с полномочиями папы обвинения могут быть выдвинуты и духовными лицами более низкого сана.

25. Папа может смещать или возвращать на свою должность епископа без созыва собора.

26. Нельзя считать католиком того, у кого нет единства с римской церковью.

27. Папа может освободить подданных от присяги верности лицу, совершившему грех»[56].

Опираясь на «Лжеисидоровы декреталии», «Dictatus рарае» заявляет, что папа обладает не только вселенской юрисдикцией и непогрешимостью, но и правом созыва соборов, посвящения епископов и низложения их. Григорий VII сначала хотел получить неограниченные полномочия в управлении церковью. На последовавших один за другим соборах были приняты суровые постановления, направленные против симонии и против женитьбы священнослужителей. Безбрачие, целибат были направлены на то, чтобы свести к минимуму общность интересов между клиром и обществом мирян. Безбрачие священников – это не указание, диктуемое божественным волеизъявлением, а церковный закон, вытекающий из исторических обстоятельств. Евангелия советуют лишь соблюдать целомудрие, там не говорится, что духовным лицам запрещено вступать в брак. Первый церковный запрет подобного рода был принят лишь на Эльвирском соборе (ок. 300 г.): 33-й канон под угрозой исключения из духовного сословия запрещал епископам, священникам и диаконам жить совместно с женами. То есть и тут имеется в виду не брак как таковой, а семейная жизнь. В эпоху укрепления церковной иерархии – например, на Никейском соборе – подвигнуть вселенскую церковь на принятие целибата тоже не удалось. На Востоке такая ситуация сохранилась и в дальнейшем, в то время как на Западе, в латинской церкви папы Лев I и Григорий I возвели решение Эльвирского собора в ранг закона, обязательного для всей церкви. Правда, в эпоху переселения народов и в период раннего Средневековья претворить это решение в жизнь не удалось, так что в среде духовенства браки стали обычным явлением. Григорий VII и движение реформаторов вернулись к принципу целибата, стремясь закрепить его и в практике феодальной церкви. Целый ряд соборов XI–XII вв. высказались за непризнание браков лиц духовного сословия. Второй Латеранский Вселенский собор (1139) заявил: тот, кто посвящается в высокий сан (епископа или священника, обладающего правом благословения), не может вступать в брак. Об этом вновь было заявлено на Тридентском Вселенском соборе, который причислил целибат к числу догматов. Хотя в истории церкви целибат подвергался критике более всех других догматов, решение это сохранено и в ныне действующем кодексе церковных законов.

Согласно церковному представлению, между Богом и священником, находящимся в состоянии безбрачия, не стоит семья, так что он может полностью посвятить себя служению, интересы семьи его не связывают. Кроме того, в эпоху Средневековья возведению положения о безбрачии священнослужителей в ранг закона, очевидно, способствовали и соображения, связанные с организационной структурой церкви и с хозяйственной и политической сторонами ее жизни. Во всяком случае, положение об обязательности безбрачия встретило огромное сопротивление внутри церкви, так как едва ли не всюду священнослужители все же заводили семьи. Парижский собор 1074 г. даже объявил решения папы недействительными. Констанцский епископ Отто прямо призывал своих священников жениться. Неудивительно, что Григорию VII пришлось направлять в европейские страны полномочных папских легатов для проведения своего решения о целибате в жизнь.

Генрих, из-за восстания саксонцев оказавшийся в очень трудном положении, некоторое время не решался предпринимать какие-либо действия, так как нуждался в моральной поддержке папы. Его поведение резко изменилось, когда папа решил оспорить право императора на инвеституру и уже сумел одолеть внутреннюю оппозицию в этом вопросе. Конфликт между папой и императором становился неизбежным: ведь, согласно сути концепции Григория VII, папство обретет независимость от светской власти и верховенство папы станет реальностью лишь в том случае, если при назначении епископов папа проведет в жизнь свое волевое решение и тем самым поставит заслон для симонии. В то же время в вопросе о целибате, если смотреть на него со стороны церкви, возведение целибата в общее правило не только даст возможность решить проблему сохранения в целости церковного имущества, но и обеспечит независимость церковного общества от мирской стихии, от светской власти.

Согласно «Dictatus рарае», Бог возложил на папу задачу сохранения божественного устройства на земле. Поэтому папа вправе судить всех и вся, его же судить не может никто, суждение его – неопровержимо и непогрешимо. Папа должен наказать любого, кто проявит свое несогласие с христианским мироустройством. Особый надзор нужен за правителями, за князьями. Если король не соответствует своему призванию, то есть следует не за Богом и церковью, а за своим тщеславием, он теряет право на власть. Проводить этот принцип в жизнь и обязан папа: обладая всеми полномочиями, чтобы вязать и разрешать, он может низложить светского властителя или вновь наделить его властью. (Именно на этот основополагающий тезис ссылался Григорий VII в его борьбе с Генрихом, и поэтому стали в его руках столь эффективными такие методы, как отлучение короля от церкви или освобождение подданных от принесенной королю присяги.) Если прежде империя властвовала над папством (сращение церкви с государством, цезаропапизм), то в Христианской республике (Respublica Christiana) главенствующая роль переходит к церкви, к папам (сращение государства с церковью), чтобы обустроить империю в соответствии с Божьими законами (теократия).

По убеждению Григория VII, короли находятся в вассальной зависимости от Святого престола. Правда, вассалами папы в буквальном смысле слова были лишь норманнские герцоги, хорватский и арагонский короли: они действительно были вассалами «апостолического князя». Курия стремилась расширить этот круг: статус папы как сюзерена должны были признать еще и Сардиния с Корсикой, затем вся Тоскана. А вот выдвигаемые под теми или иными юридическими предлогами претензии на Англию, Францию, Венгрию папе реализовать не удавалось. В то время как прежние папы в конфликтах между венгерскими королями и германскими императорами вставали на сторону императора, попытка Григория противостоять императорской власти привела к изменениям и в этой области. Так, например, когда между Шаламоном и Гезой начались распри из-за венгерского трона, папа вмешался в конфликт на стороне Гезы, а император – на стороне Шаламона. Правда, Григорий VII настаивал на своих правах сюзерена во взаимоотношениях не только с Генрихом IV, но и со всеми христианскими государями. Отношения с венгерскими королями он тоже стремился выстроить в соответствии с принципами, изложенными в «Dictatus рарае». Когда Григорий, имея в виду эти принципы, резко высказался в адрес Шаламона, давшего вассальную клятву императору, заявив, что тот не имел права так поступать, ибо Венгрия принадлежит святому Петру, – то и Геза стал более сдержанным по отношению к папе. (Корона досталась Шаламону, поэтому Геза в 1075 г. был коронован другой короной, полученной от византийского императора Михаила Дуки.)

Свои сюзеренные права на Венгрию папа реализовать не смог. Впрочем, всерьез он об этом и не мог думать: ведь чтобы противостоять германскому императору, папа нуждался в поддержке независимой Венгрии. Поэтому Григорий, например, не ограничивал право короля Ласло I, позже канонизированного, на назначение иерархов и на участие в решении организационных вопросов церкви (светская инвеститура). Более того, чтобы заручиться добрым расположением венгерского короля, папа в 1083 г. на Римском соборе причислил к лику святых короля Иштвана, герцога Имре и епископа Геллерта.

Не вызывает сомнений, что курс, взятый Григорием VII, представлял собой опасность для самостоятельности светских государей. Поэтому папа оказался в противостоянии не только германскому королю, но и другим монархам – например, французскому королю Филиппу I. Но если во Франции высшие иерархи не приняли поддержку римской верховной власти и встали на сторону своего короля, то в Германии феодалы, выступавшие против центральной власти, готовы были солидаризироваться с любыми направленными против короля силами. Генриху пришлось бороться не с папой за власть над немецкой церковью, а за свои собственные права как главы государства. Григорий выбрал хороший момент для проведения своих реформ: король Генрих IV еще не был коронован как император и корону мог получить лишь из рук папы. Папа, со своей стороны, старался использовать в своих интересах конфликты Генриха IV с норманнами и саксонцами.

Причиной резкого обострения борьбы между папством и императорской властью стали декреты Латеранского великопостного синода 1075 г. В них объявлялось, что церковные должности, полученные с помощью симонии, считаются недействительными. Папа Григорий обратился к верующим с посланием, призвав их не слушать епископов, которые терпят в церкви женатых священников. Так собор настраивал паству против духовенства, зараженного симонией и пребывающего в браке. На том же Великопостном синоде 1075 г. папа запретил светскую инвеституру. «Если кто-либо получит из рук какого-либо светского лица епископство или аббатское достоинство, – говорится в решении, – тот ни в коем случае не может быть причислен к епископам, и ему не положено отдавать никаких почестей как епископу и как аббату. Кроме того, мы отнимаем у него милость святого Петра и запрещаем входить в церковь, пока он, образумившись, не оставит свою должность, заполученную греховным путем тщеславия, честолюбия и неповиновения, что является не чем иным, как грехом идолопоклонства. Если кто-либо из императоров, королей, князей или представителей каких-либо светских (мирских) властей или лиц назначит епископа или осмелится предоставить церковную должность, тот не уйдет от соответствующего наказания»[57]. Требование, чтобы священник ни в коем случае не принимал назначение на церковную должность от мирянина (государя или феодала-сюзерена), Генрих воспринял как угрозу своей собственной власти: ведь из его рук ускользало право распоряжаться церковными вассальными владениями, а значит, он терял важнейший рычаг влияния на иерархов, на которых ему приходится опираться в борьбе с феодалами. Вот почему он так резко выступил против папы.

Генрих – вопреки своему обещанию, данному ранее, – сам практиковал назначение церковнослужителей на высшие должности, в том числе и в Италии. Из-за этого папа в 1075 г. пригрозил ему отлучением. Однако ультиматум привел к результатам, прямо противоположным ожидаемым: он не только не напугал Генриха и верных ему епископов, которые и так были недовольны из-за введения целибата, но еще и пробудил в них готовность выступить против папы. Что же касается высшего духовенства, то оно было надежной опорой Генриха: теперь оно видело угрозу своей независимости скорее со стороны папы, чем со стороны короля. В то же время главными союзниками папы стали феодалы, бунтовавшие против Генриха. Генрих IV и его епископы в январе 1076 г. созвали имперский собор в Вормсе, и здесь германские епископы – во главе с Гуго Кандидом, достойным противником Гильдебранда, – отозвали свою клятву на верность папе.

В феврале 1076 г. Григорий VII на соборе в Латеранской базилике выслушал послов императора. После этого он лишил епископов, отвернувшихся от него, священного сана, предал Генриха анафеме, лишил его итальянского и германского королевств, а его подданных освободил от присяги и повиновения ему. «Блаженный Петр, глава апостолов, преклони, молю, милосердое ухо твое к нам и услышь меня, раба твоего, – так начинает Григорий свое послание, содержащее анафему королю, – я, ради чести и защиты твоей церкви, во имя всемогущего Бога и в силу твоей власти и полномочий, запрещаю королю Генриху управление всей Германией и Италией, так как он с неслыханной гордостью восстал против твоей церкви, и освобождаю всех христиан от уз клятвы, которую они дали или дадут ему, и запрещаю всем без исключения повиноваться ему как королю; справедливость требует, чтобы всякий стремящийся уменьшить честь твоей церкви утратил свою собственную. Сверх того, так как король пренебрег моими увещаниями и дерзнул произвести раскол в церкви, то я от твоего имени связываю его узами анафемы: да знают все народы и исповедают, что ты – Петр, и на этом камне Сын Бога живого построил церковь свою и врата ада не одолеют ее»[58]. На это последовал ответ Генриха: «…взываю к тебе: „Пади, пади!“»[59] А на Пасху 1076 г. епископ Утрехтский отлучил папу Григория от церкви.

Отлучение короля! Такого еще не было в истории; удар был тем тяжелее, что папа и подданных монарха освободил от присяги, тем самым лишая королевскую власть, весь уклад жизни покрова святости. В марте 1076 г. Григорий VII обратился к германским феодалам с особым посланием, в котором постарался развеять возможные сомнения относительно правомерности отлучения короля от церкви и вновь призвал верующих выступить против Генриха. Надо думать, во многом под влиянием этого послания феодалы летом 1076 г. сплотились и поднялись (в Саксонии) на борьбу против Генриха.

Оппозицию Генриху IV возглавил родственник короля, герцог Рудольф Швабский. Саксонские и южнонемецкие герцоги использовали кризис для того, чтобы избавиться от Генриха с его абсолютистскими методами правления. Однако значительная часть епископов осталась на стороне Генриха. Мятежные феодалы призвали Григория прибыть в Аугсбург, на сейм, запланированный на начало февраля 1077 г.: пусть он там проведет суд над королем. Генрих понял: спасти свой трон ему удастся лишь в том случае, если он как можно скорее получит от папы отпущение грехов. Поэтому в конце 1076 г., в разгар зимы, он с женой, ребенком и своими епископами отправился через Альпы в Италию. Григорий же в это время готовился к поездке в Германию, чтобы вести переговоры с курфюрстами. Генриху удалось сыграть на опережение, устроив спектакль под названием «хождение в Каноссу».

В январе 1077 г. Григорий находился в неприступной горной крепости, Каноссе, принадлежавшей тосканской маркграфине Матильде. Столько раз описанный историографами, поэтами и драматургами эпизод – трехдневное покаянное стояние Генриха перед крепостными воротами – на самом деле означал победу униженного короля над папой. Генрих, безоружный, с женой и ребенком, в сопровождении нескольких епископов появился у стен крепости. После трех покаянных дней, которые Генрих, вопреки распространенному мнению, провел не босым и не в рубище, а во власянице, накинутой поверх королевского одеяния, папа, главным образом по настоянию клюнийского аббата Гуго и Матильды, вынужден был отпустить Генриху грехи и ввести короля вместе с его епископами в церковь (28 января 1077 г.). Григорий действительно не мог проигнорировать покаяние, соответствующее канонам, и отказать королю в отпущении грехов. Возвращение Генриха в лоно церкви означало, что он может вернуть себе и королевские регалии. Таким образом, оружие папы обратилось против него же самого, а Генрих выковал из него свое счастье. Григорий в Каноссе проиграл сражение: здесь выявились слабые стороны его морального и духовного оружия.

Однако германские курфюрсты не стали дожидаться папу, да и произошедшее в Каноссе их мало интересовало. В марте 1077 г. они избрали нового короля в лице герцога Швабского Рудольфа. Рудольф обещал сохранить выборность королевской власти, не делать ее наследственной. Партикулярные силы Германии сплотились вокруг идеи выборной власти, а следовательно, против Генриха с его приверженностью централизму. Генрих же, возвратившись в лоно церкви, но не придавая слишком большого значения клятве, принесенной в Каноссе, сговорился с епископами Ломбардии, возвратился, быстро преодолев Альпы, домой и начал борьбу с антикоролем Рудольфом. В Каноссе Генриху развязали руки, чтобы он мог расправиться с внутренней оппозицией. Общество в Германии и в Италии раскололось на две партии: партию папы и партию императора. Население городов в Германии поддерживало Генриха, надеясь, что он сумеет обуздать феодалов. В Италии же народ, настроенный против немцев, поддерживал Григория. Высшие иерархи в Германии тоже разделились на два лагеря, в зависимости от того, кого они больше боялись: короля или папы. Герцоги и графы могли легко менять свои позиции: все зависело от того, где им пообещают больше земли. Борьба между двумя лагерями шла с переменным успехом. Папа Григорий вначале не поддерживал ни одну из сторон, он был заинтересован в ослаблении королевской власти. Но в 1080 г., когда победа Генриха стала выглядеть более очевидной, папа вновь проявил активность. На Великопостном синоде он окончательно запретил светскую инвеституру. Генрих отказался соглашаться с этим решением – и был вновь отлучен от церкви. Папа, сделав выводы из Каноссы, признал законным королем Рудольфа и послал ему корону с надписью «Petra dedit Petro, Petrus diadema Rudolfo» («Скала дала Петру, Петр – корону Рудольфу»). Генрих с епископами, своими сторонниками, созвал в Бриксене собор, на котором Григорий VII был вновь низложен и отлучен от церкви. Новым папой (Климент III, 1080–1110) был избран равеннский архиепископ Вибер, возглавлявший ломбардских епископов, выступавших против Григория.

У епископов Ломбардии германский король встретил неожиданно дружную поддержку: они, как и германские епископы, не без причины опасались, что григорианское папство низведет их до уровня заурядных чиновников от церкви. В то же время самый крупный светский властитель Северной Италии вновь был на стороне папы. Речь идет о тосканской маркграфине Матильде (родственнице Генриха): императорская власть угрожала ее независимости, а потому она стала для Григория VII и его преемников главной опорой в Италии. Матильда поддерживала папство и деньгами, и военной силой; она, наконец, уступила ему Тоскану. Тоскана в то время представляла собой огромную территорию, составляющую почти четвертую часть всей Италии (Модена, Реджо, Феррара, Мантуя, Брешиа и Парма). Эти земли отец Матильды получил от императора как ленные владения. Матильда и Григорий были неразлучной парой; как утверждают многие авторы, их отношения носили не только политический характер.

Вооруженная борьба между Генрихом и антикоролем Рудольфом то затихала, то вновь разгоралась; в 1080 г. в одном из сражений Рудольф был смертельно ранен и вскоре скончался. Генрих снова обратил свой взор в сторону Италии. В течение 1081–1083 гг. германский король предпринял несколько походов на Рим, но папе пока удавалось отбиться – главным образом благодаря вооруженной помощи Матильды. В конце концов – в 1084 г. – Рим пал. Григорий с несколькими своими сторонниками бежал в замок Святого Ангела. Король-победитель вновь низложил своего противника, антипапа же был торжественно возведен на папский престол, и Генрих из его рук принял императорскую корону. Лишь в конце мая 1084 г. Роберт Гвискар, не очень-то расторопный норманнский вассал папы Григория, освободил замок Святого Ангела (норманны хотели использовать папство для укрепления своих позиций в Южной Италии). Генрих и антипапа вынуждены были уйти из Рима. Свирепые норманны в ходе жестоких боев нанесли Риму огромный урон. Гнев римлян теперь обратился против Григория, который позвал сюда норманнов, – так что папе пришлось бежать вместе с его спасителями. Больше он уже не смог вернуться в Рим – и 25 мая 1085 г. скончался в изгнании, в Салерно, опять же среди норманнов.

Таким образом, творец мечты средневекового папства о мировом господстве закончил жизнь изгнанником и, надо думать, с горьким сознанием, что дело всей его жизни бесповоротно погибло. Действительно, проведение в жизнь григорианской теории папства, изложенной в «Dictatus papae», во многих отношениях оказалось невозможным и в более поздние времена. Так, например, положение о пожизненной святости папы, точнее, почитание папы святым еще при жизни не перешло в каноническое право. Почти забыт был в Новое время и тезис о непогрешимости папы (infallibilitas); лишь в XIX в. этот тезис стал догматом. Несмотря на свою трагическую судьбу, Григорий VII сыграл судьбоносную роль в истории христианства и церкви. Он сформулировал и наиболее последовательно представлял идею теократического государства, идею, которая должна была переустроить мир, подчинив его духовному началу. Не в последнюю очередь именно этой идее обязано христианство своей долгой жизнью и расцветом: с таким требованием христианство могло выступать на протяжении всей истории человечества, причем наиболее успешно как раз в Средние века.

Едва ли можно отказать Григорию в таком качестве, как величие духа: ведь он, не обладая никакими конкретными средствами, имеющимися на вооружении у любой светской власти, не обладая, прежде всего, армией, играл тем не менее роль завоевателя мирового масштаба, подчинял троны, бросал вызов императору, считавшему себя властелином христианского мира. К поведению и политике Григория VII история церкви может относиться с симпатией или с осуждением, но несомненно одно: его правление, с присущими ему фанатизмом и несгибаемостью, не только восстановило авторитет папства, но и заложило основу политической власти пап на последующие два столетия. Неслучайно с 1947 г. григорианские реформы выходят на первый план в исследованиях истории церкви. Монах Гильдебранд был человеком маленького роста и неказистой внешности, но в невзрачном теле его обитал невероятной силы дух. Он чувствовал свое призвание, свою харизму и, следуя своей миссии, был не слишком разборчив в средствах. Даже современники воспринимали его с удивлением, смешанным со страхом или даже с ненавистью. Петр Дамиани называл этого монаха-фанатика, попавшего на папский престол, Святым Сатаной – сравнение не слишком деликатное, но меткое. (Сравнение это вновь всплыло в эпоху еретических движений и Реформации: оно применялось для характеристики папы, но уже без эпитета «святой».)

Некоторые историки, впадая в чрезмерную категоричность, считают, что история папства вообще начинается лишь в христианском Средневековье, то есть о папстве в современном понимании этого слова мы можем говорить лишь начиная с понтификата Григория VII. Такой взгляд, по всей вероятности, основан на том, что папская верховная власть, будучи результатом длительного исторического развития, действительно обрела цельность и полноту в системе взглядов Григория VII, хотя возвыситься над императором папе – как институту – удалось лишь во времена преемников Генриха IV.

Когда Григорий VII умер, император Генрих IV находился в зените своего величия. В Рим вернулся антипапа Климент III. Кардиналы-григорианцы, бежавшие к норманнам, лишь в 1088 г. смогли избрать папой – под именем Урбана II (1088–1099) – епископа из Остии. Урбан, француз по рождению, еще в бытность приором Клюни стал одним из самых близких Григорию VII людей, его единомышленником и помощником. Но, в отличие от своего предшественника, избежал всех тех ловушек, в которые из-за непримиримости своей столько раз попадал Григорий. Что касается императора Генриха, то он сумел примирить своих южноитальянских противников с североитальянскими приверженцами папства, устроив женитьбу семнадцатилетнего сына баварского герцога Вельфа на сорокатрехлетней тосканской маркграфине Матильде, главной опоре папства.

В 1090 г. Генрих IV вновь пошел походом в Италию, однако в 1092 г. потерпел поражение от войска Матильды. В 1093 г. против императора восстал даже его старший сын Конрад, которого архиепископ Миланский сделал королем Италии. В результате успешных переговоров в Кремоне в 1095 г. папа привлек Ломбардию и итальянского короля на свою сторону. Позиции Генриха в Северной Италии были подорваны окончательно, когда папа вновь активизировал движение патаренов, направив его против германцев. В 1097 г. Генрих покинул Италию навсегда.

Хотя большинство кардиналов в то время поддерживали антипапу Климента, Урбану все же удалось упрочить свои позиции во вселенской церкви. В 1093 г. он с помощью норманнов возвратился в Рим. Папа Урбан был первым, кто в поисках противовеса таким могучим противникам, как германский император и норманнские герцоги, увидел опору для папства в набирающей силы французской монархии. Уже в 1094 г. он направился во Францию. А в 1095 г. провел многолюдный собор в Пьяченце, на котором предал анафеме антипапу Климента.

Важным событием в истории папства стал собор, созванный 28 ноября 1095 г. в Клермоне (Франция). На нем папа Урбан провозгласил Первый крестовый поход. Сама идея такого похода вытекала из духа, из сущности григорианского папства. Именно Григорий VII высказал в свое время мысль о необходимости начать священную войну против язычников: это произошло после того, как в 1071 г. Иерусалим, входивший в состав Византии, попал в руки турок-сельджуков. (Реализовать эту мысль Григорию помешала борьба за инвеституру.)

После того как в эпоху формирования феодализма все народы Европы стали христианскими, планы завоеваний, связанные с миссией распространения христианства, должны были обратиться в сторону новых территорий. А это означало борьбу с внутренними и внешними врагами христианства. Внутренними врагами являлись принимавшие все более широкие масштабы еретические движения, против которых папы вели настоящие истребительные войны. Внешними же врагами были арабские и турецкие завоеватели. Папа Урбан стал проводить в жизнь идею Григория, опираясь на Францию. В Клермоне он призвал христианских государей и христианские народы отвоевать у язычников Святую землю Палестину. Формальной целью было обеспечение безопасности верующих, совершающих паломничество на Святую землю. На самом же деле причины такого острого желания вернуть святые места были куда более прозаичными. Самыми заинтересованными в этом с материальной точки зрения были торговые города Италии, которые за большие деньги брались оснастить войско и перевезти его по морю. Настоящей целью их было создание за морем новых торговых поселений. Турецкое нашествие стало серьезной угрозой для торговых интересов Венеции, Генуи, Пизы, которые до сих пор процветали и богатели, занимаясь посреднической торговлей с Востоком.

Однако у Крестовых походов, многократно предпринимаемых в эпоху Средневековья, была еще одна, более общая социальная причина. В конечном счете завоевательные походы играли роль клапана, который помогал «выпустить пар», ослабить социальное напряжение, накапливающееся в феодальном обществе. Напряжение это было особенно высоким во Франции, где развитие феодализма продвинулось дальше, чем в других странах, – неслучайно именно здесь началось движение крестоносцев. Отослать подальше, занять чем-то – например, завоевательными походами – недовольные крестьянские массы и безземельных вооруженных рыцарей – это должно было успокоить, утихомирить пыл самых воинственных элементов общества. Участникам священной войны папа еще и предоставлял особые привилегии, символом которых был крест, нашитый на левое плечо. Носители креста, крестоносцы, получали полное отпущение грехов. (Отпущение грехов – indulgentia – означает временное избавление от кары за грехи, в которых человек покаялся на исповеди, – истинное же, полное прощение грехов может даровать лишь Бог при посредстве церкви. Таким образом, отпущение грехов – это лишь смягчение или временная отмена наказания. Полное же прощение отменяет все наказания.)

Личность и имущество крестоносцев, отправляющихся в поход, были неприкосновенны и находились под защитой Божьего Мира (Treuga Dei). После того как папа Урбан провозгласил священную войну, множество французских крестьян, вдохновленных и доведенных до фанатизма неким монахом, подхватились и двинулись освобождать Святую землю. Армия крестоносцев очень скоро превратилась в толпу, в неуправляемое сборище, которое выражало свое социальное недовольство в еврейских погромах. На Балканах войско рассыпалось, а после того как византийцы спешно переправили их через пролив, турки просто переловили и перерезали их.

Настоящий поход был возглавлен французскими рыцарями. Итогом Первого крестового похода 1096–1099 гг. стало взятие Иерусалима (1099), где рыцари перебили все мусульманское население, невзирая на пол и возраст. Главной причиной первых военных успехов рыцарей-крестоносцев была их боевая тактика. В то время туркам была еще неизвестна стремительная атака конного войска закованных в броню рыцарей, скачущих сомкнутым строем, который просто втаптывал в землю и пеших воинов, и легкую конницу. Рыцари создали Иерусалимское королевство, затем, в ходе дальнейших завоеваний, в Палестине и Сирии появлялись и другие графства и княжества. Завоевания сопровождались перенесением на осваиваемые земли порядков и обычаев феодального уклада, а значит, и созданием католической церковной иерархии. Весь этот регион до турецкого завоевания находился под протекторатом Византии. Несмотря на то что турки угрожали и самой Византии, Восточная империя боялась новых завоевателей – крестоносцев – не меньше, чем турок и арабов.

Больше всех от этих походов выиграли итальянские купцы: их расчет оправдался в полной мере. Торговые пути на Восток стали более надежными, были созданы и новые поселения. Купцы находились под защитой крестоносцев, полувоенное государство которых создавало своеобразные организации, так называемые рыцарские ордены. Эти ордены по замыслу были одновременно рыцарскими и монашескими, предназначением их был уход за больными и ранеными рыцарями, членами орденов, защита паломников, а также осуществление церковных функций. Поэтому членами орденов тамплиеров, иоаннитов и Немецкого (Тевтонского) рыцарского ордена были рыцари, давшие монашеский обет.

Первый рыцарский орден, орден тамплиеров, создали в Иерусалиме в 1118 г. восемь французских рыцарей (название ордена происходит от лат. templum – «храм», в связи с тем, что иерусалимский король отдал им часть храма Соломонова). Устав быстро растущего ордена был написан в 1128 г. цистерцианцем аббатом Бернаром Клервоским. Рыцари, помимо трех монашеских обетов (воздержания, бедности, послушания), давали четвертый обет: своим жизненным предназначением считать охрану святых мест и вооруженную защиту паломников. Их форменная одежда представляла собой заимствованный у цистерцианцев белый плащ с красным крестом. Папа Иннокентий II в булле, начинавшейся словами «Omne datum optimum»[60], утвердил рыцарский орден тамплиеров, изъял его из юрисдикции епископов и поставил в непосредственную зависимость лишь от папы. Возглавлял орден избираемый главным капитулом гроссмейстер, который, опираясь на капитул, руководил орденом практически самовластно. В рыцарских орденах было три вида членства: полноправные рыцари-дворяне (собственно говоря, им принадлежала вся власть внутри ордена, а позже и имущество), капелланы-священники и, наконец, оруженосцы и слуги. Рыцарский орден представлял собой элитарную, аристократическую по своему характеру организацию.

В ходе продолжительных, повторяющихся Крестовых походов рыцарский орден тамплиеров превратился в организацию, которая занималась подготовкой походов и координировала деятельность крестоносцев на Святой земле. Членам ордена была предоставлена возможность (это была одна из дарованных папой привилегий) распоряжаться огромными денежными суммами, которые под разным видом, но главным образом в форме налогов, устанавливаемых папой и собираемых с паствы, поступали на финансирование крестовых войн. Для осуществления финансовых операций тамплиеры с самого начала пользовались услугами банкирских домов Италии, а вскоре и сами начали заниматься банковской деятельностью. В процессе добычи денежных средств интересы тамплиеров вполне закономерно распространились и на сферу торговли. Так рыцарский орден, созданный для вооруженной защиты Святой земли, менее чем за сто лет стал едва ли не самым крупным банкиром Европы, обслуживающим пап и королей.

Орден иоаннитов, или рыцарский орден госпитальеров, появился в Иерусалиме в 1120 г. Название свое он получил от иерусалимского госпиталя Святого Иоанна, где члены ордена ухаживали за больными. Создан он был еще в 1099 г. как монашеский орден и лишь спустя двадцать лет преобразован в орден рыцарский. Иоанниты, помимо трех стандартных обетов, давали четвертый – уход за больными. Устав их был сходен с уставом тамплиеров, он был утвержден папами Евгением III и Луцием II. Они носили плащи черного или красного цвета с белым крестом. Позже иоанниты стали фактически единственными вооруженными защитниками Святой земли и вплоть до падения Акко (1291) мужественно сражались с турками.

Эти два рыцарских ордена были созданы и руководимы французами. Когда к Крестовым походам подключилась Священная Римская империя, появился Немецкий рыцарский (Тевтонский) орден (германское рыцарство не хотело отставать от французов). Он был сформирован в 1198 г. из германских рыцарей, сражавшихся в Святой земле; свой устав они переняли у тамплиеров. Члены ордена носили белые плащи с черным крестом. Однако основной сферой их деятельности вскоре стала Европа.

В начале XII в. борьба между папой и императором за инвеституру вспыхнула с новой силой. В 1102 г. на Латеранском соборе папа еще раз объявил запрет на светскую инвеституру. Императора Генриха и его окружение, нарушивших этот запрет, папа отлучил от церкви. Падение Генриха IV было ускорено тем, что папе вновь удалось восстановить против императора его сыновей. Но так как Рим находился в руках антипапы, то папе Пасхалию II (1099–1118) пришлось перебраться во Францию. Установлению хороших отношений с французами способствовало то, что король Филипп I отказался от инвеституры, то есть от вручения перстня и пастырского посоха, хотя его мнение при избрании высших чинов церкви по-прежнему оставалось решающим. В 1107 г. в Сен-Дени французский король и папа заключили союз, который на целое столетие обеспечил папам благожелательное отношение со стороны Франции.

В борьбе пап и антипап венгерские короли также занимали то одну, то другую сторону. Король Ласло I вначале поддерживал законных пап, Виктора III и Урбана II, – по той простой причине, что у него было много такого, в чем он не соглашался с императором. Однако после смерти Шаламона император и венгерский король помирились, и Ласло перешел на сторону императорского папы, то есть антипапы, а значит, оказался в лагере противников Урбана. Венгерский король Кальман Книжник выбрал папу Урбана, так как император поддержал герцога Альмоша, брата короля, претендующего на трон. В 1106 г., на очередном соборе в североитальянском городе Гуасталья, Кальман, пославший туда своих представителей, заявил, что отказывается от инвеституры. Истинной причиной такой его позиции было то обстоятельство, что удержать только-только завоеванную им Хорватию можно было лишь при согласии католической церкви, до этого папа считал Хорватию и Далмацию своими ленными владениями. Но теперь папа согласился признать приоритет венгерского короля. (Окончательно от участия в назначении высших представителей духовенства отказался лишь король Иштван III в 1169 г.; заодно он отказался и от предоставления мирянам церковных бенифициев: король вынужден был искать поддержки высших церковных иерархов и папы в борьбе против византийского императора Мануила с его притязаниями на Венгрию – с этим и связана была его уступчивость.)

Последний раунд борьбы за инвеституру пришелся на период правления германского короля Генриха V (1106–1125). К упорядочению отношений с папой и к восстановлению мира со Святым престолом Генрих V подошел как прагматик. Сама возможность примирения появилась благодаря тому, что в Риме на какое-то время возобладали новые веяния. Папа Пасхалий II вышел из того нового монашеского движения, которое (и в этом было его существенное отличие от григорианской церкви, стремившейся к власти, к политическому верховенству) вновь обратило первостепенное внимание на углубление религиозной жизни, на внутреннюю жизнь человека, на его душу (мистика). Это была в известной мере реакция на те крайности в понимании предоставляемых саном возможностей, которые допускались такими папами, как, например, Григорий VII; в дальнейшем подобное понимание обрело своего вождя и теоретика в лице Бернара Клервоского. Под влиянием идей этого нового движения в XII в. были внесены изменения в устав бенедиктинцев, а затем возникли новые монашеские ордены, такие как картезианцы с их обетом молчания, цистерцианцы, занимающиеся виноградарством и садоводством, августинцы, посвящающие себя научной работе, и премонстранты (или белые каноники), претворяющие в жизнь идеалы Блаженного Августина. Клюнийские реформаторские идеи в конце XI – первой половине XII в. продолжали развивать схоластик Ансельм Кентерберийский (1033–1109) и впавший в мистику Бернар Клервоский (1091–1153). Бернар был настоятелем цистерцианского аббатства в Клерво. Оба этих теолога вступили в борьбу с усиливающимися тенденциями рационализма, в том числе с Пьером Абеляром (1079–1142), рационализм которого проявлялся лишь в вопросе о возможности восприятия разумом догмата о Святой Троице. Представители идей церковного реформаторского движения – провозглашая именем божественного права верховенство церкви над государством – таким же образом отстаивали превосходство теологии над светскими науками.

Примирению церкви с мирской властью наряду с изложенным выше способствовало и то, что в рамках канонического права были разработаны критерии разделения церковных должностей и принадлежавшего ранее королю церковного имущества. (Полученные от короля материальные ценности церковники именовали регалиями.) Папа – по недостатку должного политического опыта – полагал, что епископы ради церковной инвеституры согласятся отказаться от регалий. Генрих V, который своих епископов знал лучше, в тайной сделке, заключенной в феврале 1111 г. в Сутри, разумеется, пошел на сделку и, в обмен на регалии, отказался от права на инвеституру. Договоренность должна была быть скреплена отречением антипапы и торжественной коронацией императора. Однако до коронации дело не дошло. Когда папа огласил в церкви предварительную договоренность об отказе от регалий, епископы выразили такое возмущение, что папе пришлось пойти на попятную. Видя это, Генрих, разумеется, тоже не захотел отказываться от инвеституры. Более того, чтобы навязать духовенству свою волю, король прибег к насилию. Он велел схватить папу и весь его двор. Двухмесячное пребывание в плену сломило сопротивление папы, и он не стал упорствовать в своей позиции по инвеституре (соглашение было достигнуто в апреле 1111 г. в Понте-Маммоло). Генрих мог воспользоваться своим правом на инвеституру с вручением перстня и посоха после канонического избрания иерарха, но до его освящения. Когда об этом договорились, не осталось препятствий для коронации Генриха в качестве императора, каковой акт должен был сыграть роль символической печати на достигнутом соглашении. Правда, полное отступление от григорианских принципов вызвало недовольство последователей Григория. Особенно сильным оно было во Франции, в Бургундии; на соборе во Вьенне (Новая Аквитания) папу Пасхалия из-за его отступничества заклеймили как еретика. (Испытывая со всех сторон огромное давление, он сделал единственно возможное: в 1116 г. отменил-таки данную им императору привилегию по инвеституре.)

Впрочем, триумф Генриха V в его борьбе с папством также оказался временным: окончательную победу одержал Рим. И успех ему принесла проверенная и хорошо зарекомендовавшая себя тактика: в борьбе с германским королем, стремящимся укрепить свою власть, папы находили внутреннюю оппозицию и выступали против короля, опираясь на недовольных. Упрочившиеся устои папства уже не могло поколебать даже то, что Генриху удалось-таки заполучить в свои руки огромные владения скончавшейся в 1115 г. Матильды, на которые претендовало папство. Но и Генрих V для борьбы с папой мобилизовал старого союзника германских императоров – римскую аристократию. В 1117 г. Пасхалию пришлось даже бежать из Рима, где архиепископ Брагский короновал Генриха в императоры.

Между тем папа Пасхалий II, о котором история до II Ватиканского собора в основном молчала, сыграл довольно значительную роль в истории католицизма: он предложил христианству новую, иную стратегию – вместо триумфализма, который столетие спустя, при папе Иннокентии III, достиг своей кульминации. Пасхалий II хотел считать церковь не институтом власти, а институтом служения. Он понял или, скорее, почувствовал, куда уходят корни общественных бед, как и внутренних церковных проблем, отражающих эти беды; жажду власти и тягу к богатству он рассматривал как пагубный для церкви груз; корыстолюбие, от которого не было свободно и духовенство, считал роковым недугом. Однако церковная олигархия, конечно, такие взгляды разделить не могла, так что все усилия папы, видевшего миссию церкви, отвергающей богатство, в том, чтобы служить человечеству, были заведомо обречены на провал. Правда, спустя какое-то время представляемая им концепция будет воплощена в жизнь в форме движения за борьбу с бедностью и, в смягченном виде усвоенная нищенствующими монашескими орденами, все же поставлена на службу триумфаторской церкви.

Папа Геласий II (1118–1119), бывший бенедиктинский монах, по сложившейся уже традиции не нашел общего языка с императором Священной Римской империи: тот поддерживал антипапу Григория VIII (1118–1121), ставленника римской аристократической партии, возглавляемой кланом Франджипанов. И вновь убежище Геласию предоставила Франция. Правда, император Генрих V понял: если уж папа пользуется такой поддержкой французов, то лучше попробовать договориться с ним еще до того, как новая великая держава полностью завладеет его помыслами. Удобный момент для этого представился при понтификате Каликста II (1119–1124). Папа Каликст, в отличие от своих предшественников, не был монахом; выходец из графской семьи, на папский престол он воссел, будучи архиепископом Вьеннским. (А значит, он заведомо мог проявить больше понимания к запросам вельмож.) Приверженцам папы Каликста в 1121 г. удалось схватить антипапу (дело было в Сутри) и заключить его в монастырь. Генрих V не бросился выручать своего ставленника, так что одним препятствием к соглашению стало меньше. И вот, после длительных переговоров, 23 сентября 1122 г. настал момент подписания Вормсского конкордата, который отделил церковную инвеституру от светской.

Соглашение состояло из двух частей: из императорской и папской грамот. Императорская грамота содержала следующее: «…Я, Генрих, Божиею милостию император Римский, священный, из любви к Богу, святой Римской церкви и владыке папе Каликсту и ради спасения души моей уступаю Господу Богу, и святым Его апостолам Петру и Павлу, и святой вселенской церкви всякую инвеституру кольцом и посохом и предоставляю во всех церквах, находящихся в пределах королевства моего и империи, свободно совершать каноническое избрание и посвящение»[61]. Согласно следующему пункту, император возвращал папе отобранные им во время борьбы за инвеституру владения и суверенные права, а также (пункт 3) вообще все церковные блага и имущество; в четвертом пункте он обещал помириться с папой и с церковью. Пункт пятый гласил о вооруженной защите папы: «И если в чем-либо святая Римская церковь потребует помощи, я неложно помогу и окажу должную справедливость, если на что-либо она мне пожалуется»[62].

Первый пункт папской грамоты гласил: «Я, епископ Каликст, раб рабов Божьих, тебе, возлюбленному сыну моему Генриху, Божиею милостию императору Римскому, священному, предоставляю: избрание Тевтонской земли епископов, а равно и аббатов от местной власти зависящих, производить в присутствии твоем без симонии и какого-либо насилия с тем, чтобы ты, буде возникнет разногласие, по совету и решению митрополита и соепископов поддержал бы правую сторону и помог.

Избранный же да получает от тебя державные права передачей скипетра и исполняет вытекающие отсюда по отношению к тебе обязанности»[63].

Таким образом, император, согласно этому соглашению (конкордату), уступал папе право вручения перстня и посоха, то есть право возведения в церковное достоинство, в то время как вручение нового символа, скипетра, то есть утверждение канонически избранного епископа (аббата) в ленном пользовании церковными (монастырскими) землями, и в дальнейшем являлось прерогативой императора. В ответ на уступки императора грамота папы предоставляла императору не только право светской инвеституры с вручением скипетра, но и позволяла проводить избрание епископа в присутствии императора (или его представителя). Дальнейшие оговорки показывали, что в Италии и Бургундии император участвовать в избрании епископа не может. В то же время в Германии новый епископ получал от императора владения, соотносящиеся с саном епископа, после избрания, но еще до посвящения. В соответствии с пунктом вторым, однако, в остальных странах империи инвеститура с вручением скипетра производилась после посвящения (в течение шести месяцев); таким образом, посвященному епископу император вряд ли мог отказать в утверждении. С формальной точки зрения церковь достигла того, чего хотела: обеспечения канонического избрания и осуществления инвеституры. А с точки зрения содержания на германской территории император все же мог осуществлять свою волю при назначении на должность высших священнослужителей.

Ни одна из сторон не считала вормсский компромисс окончательным. Со стороны папы это нашло выражение в том, что, в то время как Генрих в своей грамоте делает уступки святым апостолам «и святой вселенской церкви» (следовательно, не одному папе, а всем его преемникам), Каликст делает уступку лично императору Генриху V, желая ограничить действие этой уступки временем его правления. (Так что на I Латеранском соборе в 1123 г. текст конкордата был зачитан, но не утвержден! В то же время германский рейхстаг утвердил его, придав ему силу закона.) Латеранский Вселенский собор 1123 г. (по счету 9-й) был первым западным Вселенским собором, созванным и руководимым папой. Таким образом, юридическая неопределенность, длившаяся целых три столетия, со времен Карла Великого, завершилась тем, что папа одержал верх над императорской властью, обеспечив себе независимость от нее.

Но полную победу над Германией папская Курия праздновала не в Вормсе, а со смертью Генриха V (1125), когда угасла Салическая (Франконская) династия. Тогда же победил партикуляризм, а с ним – практика свободного избрания короля. С Генрихом V старая Германская империя, можно сказать, тоже сошла в могилу. За период полувекового правления его преемников верховная власть папы была обеспечена и в Германии. Лотарь III (1125–1137) был избран германским королем в присутствии папских легатов и с последующим утверждением папой. В то время как в Англии и Франции центральная власть все более укреплялась, в Германии происходил обратный процесс. После Вормсского конкордата распад империи на самостоятельные княжества ускорился.

Каковы же те глубокие общественные причины, что стояли за борьбой между папой и императором? Дело, очевидно, в том, что даже в эпоху феодальной раздробленности и натурального хозяйства в обществе – прежде всего, конечно, в человеческом сознании – присутствовала некая тяга к интеграции, некая – может быть, еще не облеченная в слова – мысль о необходимости единства. Империя не могла с уверенностью реализовать эту потребность, она не была способна на это ни политически, ни организационно. Первоначальной фазе интеграции лучше соответствовала церковь: она располагала для этого и соответствующей идеологией, и организационной структурой. Подходящей платформой для этой – пока низкой, примитивной – фазы могла служить уже давно ставшая общей для Западной Европы религия – католицизм. Вопрос о «разделении труда» внутри этого сотрудничества и стал предметом борьбы между папой и императором.

После успешного завершения сражений вокруг инвеституры папы предприняли попытку создания Respublica Christiana (Христианской республики) во главе с Римом. Христианская мировая империя – по представлениям Григория VII и его преемников – должна была включать в себя все человечество. Ядро в ней образуют объединившиеся христианские народы. А целям расширения империи служат два способа: общие завоевательные (Крестовые) походы и миссионерская деятельность, осуществляемая (через монашеские ордены) церковью в целом. Основа единства – общая вера и общий духовный вождь, папа. Враги империи – те, кто стоит вне вселенской церкви: язычники и еретики.

Клюнийское реформаторское движение и победа в борьбе за инвеституру упрочили властные позиции папства. Внешние атрибуты роста и полноты власти были таковы: имя «папа» и звание Vicarius Christi (наместник Христа) – могли принадлежать только римскому епископу. Интронизация папы включала в себя коронацию (в первое время корона имела лишь один венец). Григорианские священники стремились во всей латинской церкви ввести римскую литургию. Распоряжения, исходящие из центра, должны были проводить в жизнь наделенные всей полнотой полномочий папские легаты, рассылаемые в провинции. Папы самым решительным образом вмешивались в административные вопросы, связанные с церковной жизнью. Бесчисленные дисциплинарные дела (exemptio), которые возникали в монастырях и которыми приходилось заниматься папам, также способствовали повышению авторитета папской власти. Архиепископы одну за другой теряли свои привилегии, которые переходили к папам. Принимая архиепископский паллий, иерархи в Риме приносили клятву верности папе. Находиться под покровительством святого Петра – постепенно это стало означать и определенную вассальную зависимость от Святого престола.

К концу XI в. продолжала меняться и папская Курия. Начиная с 1100 г. в папских буллах вместо прежнего Ecclesia Romana (Римская церковь) стала употребляться формула Curia Romana (Римская курия). Курия состояла из двух департаментов: 1) папской канцелярии во главе с канцлером-кардиналом, и 2) выделившейся из нее, но действующей пока в ее рамках фискальной палаты (Camera thesauraria), которая занималась хозяйственными делами Святого престола, а позже управляла и Папским государством. Административным центром Папского государства был Латеранский дворец. Территория Папского государства делилась на административные единицы – провинции, во главе каждой из них стоял назначаемый папой ректор. Начиная с XII в. структура и сферы деятельности Курии развивались ускоренными темпами.

С 1059 г. насущные дела папы обсуждали уже главным образом не с местными соборами, а с кардиналами. То есть система управления церковью теперь, кроме Курии, включала еще и коллегию кардиналов в ранге советников (сенат, затем консистория). В начале XII в. был упразднен институт кардиналов-субдиаконов (низший кардинальский чин). Внутри кардинальского корпуса сложилась иерархия, подразумевавшая три уровня. Высший уровень – семь субурбикарных кардиналов-епископов (субурбикарными назывались епископства, находившиеся в непосредственной близости от Рима: Веллетри, Порто, Альбано, Сабина, Фраскати, Палестрина, Остия). За ними следовали 25 (позже 28) кардиналов-пресвитеров, которые стояли во главе римских титулярных церквей. К самой низшей категории кардинальского корпуса относились кардиналы-диаконы, называемые также палатинскими диаконами; сферой их действия была церковная администрация и служба милосердия; во главе их стоял архидиакон. (Однако развитие папского абсолютизма в XII–XIII вв. привело к тому, что кардинальский корпус был отодвинут еще дальше на задний план.)

Борьба пап с норманнами и римлянами (1-я половина XII в.)

После завершения борьбы за инвеституру папство стало самой могущественной властью в Европе. Короли Лотарь III Саксонский (1125–1137) и Конрад III Швабский (1138–1152), доложив папе о своем избрании, тем самым как бы получали утверждение, легитимацию своей власти. И надо сказать, власть их нуждалась в поддержке папы. Хотя в 1138 г. князья избрали королем Конрада Гогенштауфена, отпрыска герцогской швабской семьи, самым влиятельным герцогом в то время был не он, а Генрих Вельф, в чьих руках находились Саксония, Бавария и Центральная Италия. Отсюда берет начало затяжная борьба, возглавляемая, с одной стороны, Гогенштауфенами, с другой – Вельфами, за господство на Апеннинах, да и в Европе в целом, – борьба эта вновь давала папам удобный повод для вмешательства. В Италии сторонников имперской партии называли гибеллинами, папской – гвельфами.

В первой половине XII в. положение папства как внутри церкви, так и в Европе в целом весьма упрочилось. Авторитет григорианской реформаторской церкви, вышедшей победительницей из борьбы за инвеституру, был высок как никогда. Духовную победу церкви хорошо демонстрирует тот факт, что Бернар Клервоский, пользуясь только духовным оружием, достиг непререкаемого авторитета в культурной жизни почти всей Европы. Это была самая клерикальная эпоха Средневековья. Значительно увеличилась и общая площадь папских земель, составивших Церковное государство. Правда, существенной помехой для упрочения внутригосударственной власти на этой территории в первой половине века являлась обострившаяся борьба между крупными аристократическими кланами, – борьба, которая в середине века переросла в движение, целью которого было создание чего-то вроде демократической республики.

В середине XII в. развитие городов в Италии (прежде всего в Ломбардии) вело к тому, что они становились все более независимыми от феодалов и епископов; в них появлялось самоуправление, действовали городские советы. В Риме, где слишком большую роль играли папский двор и аристократы-латифундисты, это движение вначале не имело особой возможности развиваться; стремление к городскому самоуправлению принимало здесь деформированный вид, проявляясь в росте активности различных партий нобилитета. Первые лидеры этого движения вышли из аристократов, занимающих посты чиновников Папского государства. Во главе этих противоборствующих партий стояли Франджипаны и Пьерлеоны. Накал межпартийных битв и склок усиливали и обостряли противоречия, существовавшие между властными амбициями и претензиями императоров Священной Римской империи, норманнских и французских королей; эти противоречия служили питательной почвой и для десятилетиями длившихся сражений между папами и антипапами. Конрад III, наблюдая за перипетиями этой войны, старался занимать нейтральную позицию, но с явным злорадством откликался на эпизоды, когда норманнам или римскому нобилитету, а позже – Арнольду Брешианскому удавалось взять верх над папским Римом.

В Южной Италии политическая ситуация складывалась для папства неблагоприятно. В надежде расширить сферу своих вассальных владений папы стремились всячески препятствовать формированию крупного и единого норманнского государства. Однако в начале XII в. норманны, опираясь на свои прочные позиции в Сицилии, начали активно захватывать и осваивать земли в Южной Италии, рассчитывая включить их в свое государство. Поэтому папа Гонорий II (1124–1130), представлявший интересы Франджипанов, пошел войной против норманнского герцога Рожера II из Сицилии. В ходе сражений папа сам попал в плен к норманнам – и из-за отсутствия серьезных вооруженных сил, а также поддержки со стороны императора не смог воспрепятствовать созданию единого норманнского государства, опирающегося на Сицилию.

Своими успехами норманны во многом были обязаны тому, что григорианское папство в Риме переживало временный кризис. Город стал ареной новых стычек между соперничающими лагерями. После смерти Гонория II партия Франджипанов избрала папой Иннокентия II (1130–1143), а противостоящая им партия Пьерлеонов – члена своей семьи Анаклета II (1130–1138). Расколом поспешили воспользоваться норманны. Заручившись обещанием герцога Рожера II оказать ему вооруженную помощь, Анаклет II в 1130 г. заключил с ним так называемое Беневентское соглашение и объявил его (Рожера) королем Сицилии, Калабрии и Апулии, Норманнское королевство же признало Анаклета сюзереном. В то же время папа Иннокентий II получил поддержку германского короля Лотаря III и за это в 1133 г. короновал его на императорский трон. После чего в течение десяти лет шла борьба между императором и норманнским королем; в этой борьбе североитальянские торговые города принимали участие на стороне папы Иннокентия и императора (так как южные торговые города являлись их конкурентами). В 1137 г. умер поддерживавший Иннокентия император Лотарь III, и Рожер вновь получил возможность взять верх. Иннокентий также попал в плен к норманнам, так что после смерти антипапы он вынужден был признать Норманнское королевство – и только благодаря этому смог вернуться в Рим.

Для преодоления раскола Иннокентий II в 1139 г. созвал II Латеранский (10-й Вселенский) собор. На соборе норманны и папа, их ставленник, были преданы анафеме – так было восстановлено единство, после чего иерархи вернулись к григорианским идеям. Однако покой был недолгим, Рим вновь и вновь восставал против правления пап.

Иннокентия II на Святом престоле сменил папа Целестин II (1143–1144), ученик Абеляра; после него и увидела свет знаменитая рукопись, содержащая краткие, в одно-два слова, характеристики будущих пап и предсказания их судьбы. Согласно преданию, эти предсказания принадлежат Мил-Малахию, или О’Моргайру (1129–1148), архиепископу города Арма в Ирландии. Архиепископ этот якобы отказался от своего сана и, уступив уговорам Бернара Клервоского, своего друга, пошел в монахи. Под его именем и появилось произведение «Prophetia de Romanis Pontificibus» («Предсказание о папах римских»), содержащее 111 кратких характеристик, или сентенций о будущих папах с 1143 г. и до конца света. Согласно этой рукописи, после Целестина II последуют еще 110 пап, и при последнем, Петре II, наступит день Страшного суда. (Целестин II, в соответствии с имеющимся списком пап, был 166-м папой. Если к этому числу прибавить предсказанное число 110, получается 276 пап. В настоящее время правит 265-й папа[64].)

Поддерживавший тесные отношения с норманнами папа Луций II (1144–1145) был человеком Франджипанов. Во время его понтификата римский нобилитет и народ восстановили республику, вновь избрали сенат и поставили во главе города консула-патриция. Они отказались признавать папу верховным правителем и объявили Рим независимым городом. На какое-то время папство вновь оказалось в условиях, в которых оно находилось в эпоху раннего Средневековья. Спасаясь от повстанцев, которыми руководили Пьерлеоны, папа Луций укрылся в Капитолии. Но Капитолий подвергся штурму, и папа был убит камнем, попавшим ему в голову. Следующим папой стал Евгений III (1145–1153), ученик Бернара Клервоского, цистерцианский монах; поскольку Рим был охвачен беспорядками, папа перебрался в город Витербо и перенес туда свою резиденцию.

В XII в. на территории Италии там и сям возникали коммуны; объединяясь с еретическими движениями, они освободили бóльшую часть итальянских городов от прямого гнета феодалов. Подъем демократических настроений вскоре привел к созданию коммуны и в Риме. Горожан и небогатых дворян, настроенных против папства, сплотил и возглавил ученик Абеляра, монах ордена августинцев Арнольд Брешианский. В его взглядах идеи городского самоуправления сочетались с древними еретическими учениями, для которых церковь и богатство были понятиями несовместимыми. Арнольд требовал, чтобы церковь отказалась и от своих владений, и от политической власти.

Весной 1147 г. Евгений III бежал во Францию. Ущерб, нанесенный авторитету папства, он хотел компенсировать, решив организовать новый Крестовый поход, причем такой, который превосходил бы все прежние. Агитацию и подготовку похода он возложил на самого выдающегося оратора того времени – Бернара Клервоского. Возглавил Второй крестовый поход (1147–1149) германский король Конрад III, но в нем принял участие и французский король Людовик VII. Однако военная авантюра эта, предпринятая двумя самыми могущественными европейскими державами той эпохи, потерпела полный крах: войско крестоносцев было рассеяно и разгромлено еще на подступах к Иерусалиму. А неблагодарный папа воспользовался отсутствием государей для того, чтобы укрепить свое влияние как в империи, так и во Франции.

В 1148 г. Евгений III вернулся в Италию и – теперь с помощью норманнов – попытался захватить Рим, власть в котором была полностью в руках Арнольда Брешианского. Папа предал Арнольда анафеме, но ни норманнское оружие, ни церковное проклятие желаемого успеха не принесли. (Римская республика даже не позволила папе короновать возвратившегося со Святой земли Конрада в императоры Священной Римской империи. Это был первый случай, когда германский король не получил императорскую корону.)

Противостояние пап и Фридриха Барбароссы (2-я половина XII в.)

Изгнанных Римской республикой пап надо было поскорее возвращать в Рим; норманнов, чье могущество на Апеннинах все возрастало, надо было как-то сдерживать. В этой драматической ситуации и появился на сцене, сыграв важную роль в дальнейшей судьбе папства, первый настоящий Гогенштауфен, Фридрих I Барбаросса, то есть Рыжебородый (1152–1190). Вновь обретшая силы имперская власть помогает папе выйти из крайне стесненной ситуации, но при этом инспирирует новую «столетнюю войну» в истерзанной конфликтами Европе.

Противостояние пап и императоров из династии Гогенштауфенов, их борьба за гегемонию в Европе теперь носит уже чисто политический характер. За папой стояли духовная власть и ломбардские города, в то время как вокруг императора сплотилась практически вся Священная Римская империя, включая епископов. Фридриха I в Германии поддерживало уже новое, мыслящее светскими категориями, преданное императору высшее духовенство, ведущей фигурой которого был архиканцлер Райнальд, граф Дассельский, архиепископ Кельнский. Новый император поставил перед собой цель – освободиться от папской опеки и вновь добиться для империи статуса мировой державы, где папе предназначалась всего лишь роль первого епископа.

Фундамент для своего мирового господства Гогенштауфены хотели заложить в Италии. Фридрих I с вожделением смотрел не только на богатые итальянские города, на Ломбардию, на Тоскану, – его манили переживавшие в это время расцвет Сардиния, Корсика и Сицилия. В своих великодержавных амбициях он опирался на римское право. (Эту эпоху часто называют эпохой ренессанса римского права.) Основываясь именно на этой юридической базе, он отстаивал суверенитет своего государства и отвергал папский абсолютизм. Правители вообще предпочитают разделять церковные и светские сферы: это дает им возможность протестовать против вмешательства церкви и папы в мирские дела. (Ближе к концу эпохи Средневековья, в 1303 г., французский король Филипп Красивый гордо заявлял, что судией над собой он признает лишь Бога.)

Нестихающий разгул феодальной анархии тормозил развитие итальянской городской буржуазии, являлся серьезной помехой для ее экономической активности. Хотя раздробленность, свойственная той эпохе, способствовала появлению к XIV в. городов-государств (что на какое-то время создавало относительно благоприятные условия для их экономического и политического развития), однако в Италии – как и в других местах – ощущалась потребность в более масштабном единстве. Значительная часть горожан, жаждущих мира и спокойствия, была уверена, что, если император сделает центром своей империи Италию, это позитивно скажется на их жизни. Им противостояло мыслящее более реалистически, но ориентирующееся на партикуляризм направление, которое видело в императоре феодального тирана-завоевателя. Эти люди понимали, что Фридрих просто хочет вновь покорить Италию, обретшую самостоятельность после завершения борьбы за инвеституру, с тем, чтобы укрепить свои позиции в соперничестве с Вельфами. Ему нужны были деньги богатых итальянских городов, но он защищал феодальный строй, то есть был врагом буржуазии. Сторонники независимости хорошее средство сопротивления видели в городском самоуправлении. И в этом они нашли неожиданную поддержку у папства, заинтересованного в том, чтобы состояние раздробленности продолжалось как можно дольше. Так новый этап борьбы между папой и императором в Италии перерос в гражданскую войну между гвельфами и гибеллинами.

Повод для вмешательства Фридриха I в итальянские дела дал договор, заключенный им с папой Евгением III в 1153 г. в Констанце. В нем Барбаросса обязался не заключать без согласия папы мир с норманнами, подавить Римскую республику и вновь отдать город в руки папы. За это Евгений III пообещал ему не только императорскую корону, но и поддержку в борьбе против Вельфов.

В 1154 г. на Святой престол воссел первый и до сего времени единственный папа – англичанин по рождению, Адриан IV (1154–1159). (Николас Брейкспир, прежде чем стать кардиналом-епископом Альбано, был настоятелем августинского монастыря под Авиньоном.) В Риме все еще функционирорвал сенат, а делами заправлял Арнольд Брешианский. За оскорбление, нанесенное одному из его кардиналов, Адриан наложил на Рим интердикт. Впервые за всю историю в Вечном городе прекратились богослужения. Глубину кризиса характеризует тот факт, что население, недовольное новым конфликтом между республикой и церковью, лишило Арнольда и его приверженцев прав на управление Римом. Правда, акцию эту можно объяснить не столько интердиктом, сколько появлением в Италии Фридриха с войском. В 1154 г. Фридрих I перешел через Альпы, чтобы в соответствии с Констанцским соглашением получить имперскую корону. Однако император направлялся в Рим не для торжеств, а с завоевательной целью. В течение 1154–1155 гг. он захватил всю Ломбардию, за исключением Милана, и в 1155 г. в Павии был коронован ломбардской железной короной.

В июне 1155 г. в Сутри произошла личная встреча Адриана IV и императора, которая положила начало новому конфликту: Фридрих отказался исполнить так называемую шталмейстерскую службу, предусматриваемую протоколом (король ведет под уздцы коня, в седле которого сидит папа), усмотрев в этом символ вассальной зависимости. Правда, за два дня его удалось убедить в том, что начиная с эпохи Каролингов обычай этот – не более чем пустая формальность. Римский сенат попытался воспользоваться неприятным инцидентом, чтобы привлечь короля на свою сторону: Фридриху предложили за 5000 фунтов золота получить императорскую корону из рук римлян. Но король оценивал императорский статус, освященный церковью, значительно дороже, чем корону, полученную от народа. Его войско без сопротивления заняло Civitas Leonina, и в базилике Святого Петра состоялась торжественная церемония императорской коронации. Тем самым Фридрих взял на себя и обязанность защищать папу – Адриан действительно нуждался в защите: угрозы со стороны и норманнов, и римлян были вполне серьезными.

Однако интересы нового императора и папы полностью совпали лишь в отношении Арнольда Брешианского и народных волнений. Арнольда люди императора схватили еще в 1155 г.; по приказу папы его сожгли, а прах высыпали в Тибр. Против Норманнского королевства, несмотря на настоятельные просьбы папы, Фридрих выступать не спешил. Наоборот, он заторопился в Германию, и папе, у которого оставаться в Риме не было никаких резонов, пришлось присоединиться к уходящему войску.

Разочаровавшись в императоре, папа попытался действовать самостоятельно. Осенью 1155 г., собрав собственное войско, папа выступил против норманнского короля Вильгельма I. Весной 1156 г. Вильгельм наголову разбил союзников папы, но сам Адриан и часть его кардиналов застряли в Беневенто (кстати, Беневенто считался папским владением). В результате переговоров между папой и норманнами был заключен мир. В Беневентском конкордате, подписанном в июне 1156 г. на тридцатилетний срок, папа признавал Норманнское королевство Вильгельма (которое включало в себя, кроме Сицилии, Апулию, Капую, Неаполь, Палермо и Амальфи, то есть практически всю Южную Италию). Норманнский король же признавал папу сюзереном и обязался платить ему налог в размере 1000 золотых в год. Он гарантировал также соблюдение папских привилегий в церковных делах Сицилии и Южной Италии и, наконец, обещал ему вооруженную защиту от императора и римлян.

Разумеется, император счел Беневентский конкордат нарушением Констанцского соглашения, что давало ему новый повод для походов в Италию. В 1156 г. норманны привезли Адриана IV в Рим. Папа привел в порядок разваливающийся административный механизм Папского государства и заключил компромисс с населением Рима. У императора деятельность папы, направленная на централизацию церковного управления, вызывала все более резкое неприятие, хотя он тоже (может быть, как раз поэтому) стремился выстроить абсолютистское бюрократическое государство. Конкретный casus belli Фридриху предоставил Райнальд, граф Дассельский: он «неверно» перевел папское послание, адресованное имперскому собранию 1157 г. в Безансоне. Слову «beneficium»[65] в послании папы он сообщил смысл, какой оно носит в отношениях между сюзереном и вассалом, так что папа вроде бы получал права сюзерена по отношению к императору и империи. После этого столкновение между церковным и имперским абсолютизмом стало неизбежным.

Император мог надеяться взять верх над папой лишь при условии, что он сломит сопротивление Северной Италии и итальянских городов: после борьбы за инвеституру политическая власть на итальянской земле оказалась в руках городов. Города успешно ассимилировали даже самых всевластных сеньоров. Чтобы урезать и свести на нет всю эту автономию, Фридрих ставил во главе ломбардских городов имперских префектов, облагал города большими налогами, которые намеревался собирать с помощью оружия. Во время кампании 1157–1162 гг. ему удалось сломить сопротивление горожан. Однако насильственный эксперимент по созданию современного чиновничьего государства в данной ситуации не сулил большого успеха.

После смерти Адриана Фридрих воспользовался случаем, чтобы вызвать в Риме волнения. Вмешавшись в выборы папы, он добился того, что кардиналы разделились на две партии. Большинство кардиналов, противников императора, избрало папой – под именем Александра III (1159–1181) – канцлера папского двора кардинала Бандинелли, самого, пожалуй, непримиримого врага императора. Меньшинство же, составлявшее партию сторонников Фридриха, избрало папой – под именем Виктора IV (1159–1164) – кардинала Монтичелло. Германские епископы признали легитимным папой Виктора, в то время как большинство духовенства поддержало Александра. В первое время военное счастье было на стороне императора: в 1162 г. он до основания разрушил последний центр сопротивления – Милан, завоевал Северную и Центральную Италию. Норманны защитить папу не потрудились. В конце концов Александр III бежал во Францию, где находился три года. Фридрих, с помощью своего канцлера, противопоставил Александру III еще трех антипап (Пасхалия III, Каликста III и Иннокентия III).

Некоторые работы по истории церкви – в результате ошибочно прочтенного текста – считают антипапу Каликста III венгром по происхождению. Вроде бы до своего избрания он был аббатом-бенедиктинцем в населенном пункте Струма и имя его было Янош. Первым стал искать Струмское аббатство в Венгрии историк Платина[66], от него и пошло это ошибочное утверждение. На самом же деле Каликст никакого отношения к Венгрии не имеет: по всей вероятности, он возглавлял Струмское аббатство в верховьях реки Арно. Так что ни одного папы или даже антипапы венгры миру так и не дали.

Еще после смерти антипапы Виктора IV римляне обратились к Александру III с просьбой вернуться в Рим. В ноябре 1165 г. Александр прибыл в свой престольный город. Правда, в покое он жил недолго. Осенью 1166 г. Фридрих Барбаросса предпринял новый поход в Италию и летом следующего года вошел с войском в Civitas Leonina. Александр бежал в Беневенто, к норманнам. В Риме прошла торжественная интронизация антипапы, который после этого вновь короновал императора. На сей раз войску Фридриха страшный урон нанес не противник, а малярия. Император, переодевшись в партикулярную одежду, бежал через враждебную Северную Италию, через Альпы в Германию.

К этому времени ареной борьбы между папой и императором, между итальянскими городами и германскими завоевателями стала уже вся Италия. В Ломбардии планы создания имперского чиновничьего государства были заведомо обречены на провал: слишком сильно там укоренилась идея городской автономии. Чужеземное самовластие в соединении с феодальным гнетом настроило на борьбу с императором всю Италию. Против имперского налогового пресса и чиновничьего произвола восстали в первую очередь ломбардские города. Возглавляемые Миланом, города эти в 1167 г. объединились в Ломбардскую лигу. В момент создания в Лиге было 16 городов. Поскольку император, одержи он победу, мог бы перечеркнуть и результаты борьбы за инвеституру, то Александр III не только стал непримиримым противником империи, но и активно поддерживал освободительную борьбу городов. Так что, сколько бы антипап ни выдвигал император, города упорно держали сторону Александра.

В 1176 г. Фридрих I двинулся в новый поход против Ломбардской лиги и папы. Решающее сражение между силами горожан и императорским войском произошло 29 мая 1176 г. вблизи Милана, под Леньяно. Битва завершилась поражением рыцарского войска; в Средние века это был первый, но далеко не последний случай, когда горожане одерживали верх над феодалами. Планы Фридриха, рвущегося к мировому господству, разрушил не папа, их разрушило политическое и военное сопротивление городов.

Александр III заключил с императором сепаратное мирное соглашение. В соответствии с мирным договором, подписанным сначала, в 1176 г., в Ананьи, а через год – в Венеции, Фридрих I Барбаросса признавал Александра III законным папой; антипапам и их сторонникам выплачивалась компенсация. Александр добился также, чтобы император отказался от назначения своего префекта в Риме, а тем самым – и от своих прав на Patrimonium Petri. Папа получал все свои прежние владения (за исключением наследства Матильды). Так папство второй раз вышло победителем из борьбы с императором.

Вооруженная стража, выделенная императором, доставила папу в Рим, где в 1179 г., на III Латеранском соборе, он мог праздновать свою победу над антипапами. Первый из 27 принятых на соборе канонов гласил, что в будущем для избрания папы необходимо большинство в две трети голосов от количества присутствующих кардиналов. (Этот канон действует и поныне – с той небольшой разницей, что предписывает большинство в две трети плюс один голос.) Среди прочих декретов, принятых собором, важное значение имели запреты на симонию, на содержание наложниц, а также на накопление церковных благ. До этого регулировавшие избрание пап законы, как и решения соборов, практически не соблюдались. Об этом свидетельствует тот факт, что за период от первого, самого известного постановления о порядке избрания пап, «In nomine Domini» (1059), до 1180 г. насчитывается наибольшее количество антипап: 15 папам, которые считались законными, противостояли 13 антипап.

Тем временем Фридрих I одержал дома победу над своим противником Генрихом Львом, а в 1183 г. в Констанце заключил мирное соглашение с ломбардскими городами. После Леньяно император, по-прежнему стремясь добиться господства на Апеннинах, решил заложить фундамент своей власти на полуострове не в Ломбардии, а в Центральной Италии. Папское государство было со всех сторон окружено императорскими владениями (Сполето, Анкона, Романья, Тоскана), – если еще отобрать у норманнов Южную Италию, кольцо замкнется. При понтификате безвольного Луция III (1181–1185) Фридрих с помощью династического брака заполучил для своей семьи Сицилию. (Своего сына, будущего императора Генриха VI, Фридрих обручил с наследницей Сицилийского королевства Констанцией; бракосочетание состоялось в 1186 г.)

Преемники папы Александра III (за 10 лет – пять пап), все как один люди старые и беспомощные, не могли продолжать политику своих предшественников. Среди них заслуживает упоминания, пожалуй, лишь Климент III (1187–1191); будучи коренным римским аристократом, он добился, чтобы город вновь признал главенство папы. Договор между римским сенатом и папой, заключенный в 1188 г., открывал папам возможность снова занимать престол в Риме. А договор с Фридрихом (1189) подтверждал суверенитет папы над территорией Церковного государства, – опять же за исключением наследных земель маркграфини Матильды.

Пока папы и императоры дрались друг с другом, пытались завладеть Сицилией и так далее, турки завоевали большую часть Святой земли. После разгрома крестоносцев в Палестине в 1187 г. папа Климент III обратился к христианам Европы, поднимая их на Третий крестовый поход (1189–1190). На его призыв откликнулись французский король Филипп II Август, английский король Ричард I Львиное Сердце и уже сильно постаревший император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса. Переживший множество кровавых сражений Фридрих утонул во время переправы через горную речку Селиф в Малой Азии. С его смертью судьба похода была, собственно, предрешена.

После этого последнего большого рыцарского Крестового похода других серьезных военных мероприятий, связанных со Святой землей, уже не предпринималось. Что же касается самих этих походов, то их значение – не в масштабах завоеваний и не в том, долго ли Европа пользовалась их плодами, а в том, что христианская культура пускай в такой форме, но все же вошла в соприкосновение с духовной и материальной культурой Арабского Востока, причем, как выяснилось позже, Восток вновь благотворно повлиял на Европу. Крестоносцы, совершавшие походы в Палестину, со временем стали относиться к Востоку скорее с восхищением, чем с враждебностью. А культура и роскошь Византии вызывали у проходивших через нее рыцарских армий изумление и зависть.

После совсем не рыцарской смерти последнего европейского рыцаря-императора Фридриха Барбароссы на германский престол вступил его сын Генрих VI (1190–1197), которого папа Целестин III (1191–1198) в 1191 г. короновал как императора Священной Римской империи. В 1194 г. Генрих занял еще и сицилийский трон, присоединив тем самым к империи Сицилию. Таким образом, он стал владыкой всей Италии, за исключением Папского государства. Для Генриха именно Южная Италия с Сицилией стали настоящим центром его империи. Смерть настигла его в молодом возрасте, не дав осуществить мечту о мировой империи с центром в Средиземноморье. И при этом все еще не был решен, а лишь отодвинут почти на два десятилетия конфликт между папой и императорской властью, переместившейся в Италию.

Папство на пике своего могущества: Иннокентий III (1198–1216)

XII и XIII вв. стали периодом, когда папство достигло высот своего могущества и в области духа, и в сфере церковной политики. Но кульминацией этого могущества стал понтификат папы Иннокентия III. В этом вопросе у историков церкви нет разногласий, все они считают Иннокентия III самым выдающимся папой Средневековья. Папство достигло своей вершины в результате того же исторического процесса, который в эпоху развитого феодализма создал условия для укрепления централизованной королевской власти. Процесс этот и для папства, и для монархической системы, на которой оно строилось, открыл невиданные до тех пор возможности подъема и расцвета.

Свое положение вселенского владыки Иннокентий III смог стабилизировать еще и по той причине, что в этот период вновь ослабела и на какое-то время перестала быть доминирующей власть императора Священной Римской империи. В Италии эта власть практически сошла на нет, но ее место еще не успела занять другая феодальная сила. При Иннокентии III некоторое время казалось: мечта Григория VII о вселенском господстве папы вот-вот станет реальностью. Верховенство папства воплощалось в жизнь во всех отношениях: понтификат Иннокентия – это действительно сплошной триумф. В плане практического осуществления политической власти папства он даже превзошел своих предшественников. Прежде всего Иннокентий выделяется своими способностями политика, – он в самом деле был великим политическим деятелем. В этом качестве он оставил Григория VII далеко позади, хотя в отличие от Григория святостью своей не был славен. Именно он, Иннокентий III, в своей реальной политике максимально приблизил к осуществлению вдохновлявшую Григория VII идею вселенской теократии.

Вступивший на папский престол в 1198 г. Иннокентий III был сыном графа Тразимондо, отпрыском знаменитого древнего рода Конти (из Ананьи). Он был блестящим теологом и правоведом; в Париже он изучал диалектику, в Болонье – римское право. В 1189 г. его дядя, папа Климент III, присвоил 29-летнему племяннику сан кардинала. При Целестине III ему как близкому родственнику бывшего папы пришлось покинуть Курию. Ему не было и 38 лет, когда кардиналы, в день смерти Целестина, единогласно избрали его папой.

Иннокентий прекрасно понимал, что свои планы по достижению мирового господства он сможет осуществить лишь после того, как обретет абсолютную власть сначала в Риме и в Церковном государстве, а затем и во вселенской церкви. Он исходил из того, что неограниченная свобода церкви – под неограниченной свободой понимается всемогущество папы – зиждется на прочной власти папы над независимым, сильным светским государством. Таким образом, укрепление Папского государства – предварительное условие обретения универсальной политической власти, к которой Иннокентий III в истории папства стоял ближе всех.

Прежде всего Иннокентий III реформировал папский двор. Он создал четкую, прозрачную систему канцелярского делопроизводства, дав пример организации современного чиновничьего государства. Иннокентия III по праву считают вторым основателем Папского государства. При нем Patrimonium Petri стал действительно государством, абсолютной монархией, где каждый подданный – не что иное, как чиновник, который находится под неограниченной властью единственного господина, папы. Вначале он добился максимальной ясности в Риме: потребовал от префекта, императорского назначенца, чтобы тот ушел в отставку, и вернул ему должность лишь в день папской интронизации, когда тот принес ему вассальную присягу. В отставку послал Иннокентий и сенатора, избранного народом Рима, и на его место назначил другого, послушного сенатора, который также признал себя вассалом. Подобным же образом Иннокентий требовал вассальной клятвы от всех сановников Папского государства – и добивался желаемого.

Германское владычество в Италии рухнуло в 1197 г., со смертью Генриха VI, и для Иннокентия III открылась возможность не только вернуть утраченные Церковным государством земли (recuperatio), но и добавить к ним новые. Для достижения своих целей папа пользовался разными средствами – например, с успехом играл на антигерманских настроениях итальянцев. Так, ему удалось вернуть Романью (вместе с Равенной), заполучить Анкону (провинция Марке). С присоединением герцогства Сполето (Умбрия) территория Папского государства обрела гораздо большую цельность. Иннокентию удалось решить – в свою пользу – вызывавший бесконечные споры вопрос о наследстве Матильды. Успешно реализовал папа свои права сюзерена и по отношению к Сицилии и Южной Италии. Влияние его значительно укрепилось при вдовствующей королеве Констанции, а когда королева скончалась (1198), она оставила завещание, по которому Иннокентий III стал регентом Сицилии и опекуном малолетнего Фридриха II. В период понтификата Иннокентия III папство прочно овладело, наряду с Patrimonium Petri, землями Анконы, Сполето и Радикофано (тоже так называемое наследство Матильды). Что же касается планов на Романью, Болонью и Пентаполь, то эти планы не смог до конца реализовать даже он, хотя считалось, что эти области тоже относятся к Церковному государству.

Иннокентий считал себя не просто vicarius Christi (наместником Христа), но главой христианского мира. Он вмешивался в каждое важное событие своей эпохи, беря на себя роль всеведущего судии, который способен сохранить или восстановить данный Богом порядок вещей. Иннокентий III рассуждал так: во главе каждой отдельной страны стоит король, но над каждой из них восседает на троне святой Петр и его преемник – папа, который, будучи сюзереном, жалует королю императорство. Подобного рода убеждения папе проще всего было реализовать в Германии, где бушевала гражданская война. В 1198 г. князья избрали сразу двух королей: Филиппа II (Швабского) и Оттона IV (Гогенштауфена). Папа поддержал Оттона, так как тот более убедительно пообещал уважать папские привилегии. Спустя какое-то время Филипп был убит, и на арене остался только Оттон, которого папа в 1209 г. короновал в императоры Священной Римской империи. Но после того как Оттон IV нарушил какой-то пункт договора, заключенного с папой, Иннокентий отлучил его от церкви (1210). Звон золотых монет, долетевший из Рима, магически подействовал на германских князей: они низложили Оттона, его место в 1212 г. занял шестнадцатилетний сын Генриха VI, Фридрих II, опекуном которого как раз и был папа.

Иннокентий III вмешивался и во внутренние дела других стран. В частности, его попытки найти новых вассалов в Англии увенчались успехом. Английский король Иоанн Безземельный, ввязавшийся в безнадежную войну с французами и рискующий потерять трон, попросил папу о помощи в борьбе и с французами, и с собственным дворянством. Иннокентий откликнулся на просьбу, потребовав взамен, чтобы король объявил свою страну ленным владением папы (это произошло в 1213 г.) и взял на себя обязательство выплачивать налог по 1000 марок в год.

Над расширением сферы своей власти как сюзерена и над приобретением новых вассалов Иннокентий III, с большим или меньшим успехом, трудился и в других регионах Европы: главным образом в Арагоне, Португалии, Дании, Польше, Чехии и Венгрии. Не раз вмешивался он в междоусобную борьбу за трон венгерских королей из дома Арпадов. Когда будущий король Андраш II был еще герцогом, папа под угрозой отлучения от церкви обязал его возглавить Крестовый поход в Святую землю. Когда король Имре завоевал Сербию, папа поддержал венгерскую экспансию на Балканах, ожидая, что Имре искоренит тамошние ереси (богумилов и патаренов).

Свое верховенство над христианской Европой Иннокентий III обосновывал тем, что только под руководством церкви можно собрать силы для возвращения Святой земли. Однако Четвертый крестовый поход (1204), инспирированный самым могущественным папой Средневековья, был обращен не против язычников, а против отколовшихся христиан. Фальшивое идеологическое прикрытие с завоевательных войн постепенно стиралось. Первоначальной целью Четвертого крестового похода было, разумеется, отвоевание Святой земли. Но при Иннокентии III на первый план вышел вопрос восстановления унии с восточной церковью. В такой атмосфере нетрудно было обратить оружие крестоносцев, с вожделением смотревших на чужое добро, против раскольников. Закулисным кукловодом новой завоевательной авантюры стала Венеция. Этот богатый торговый город, город-республика, формально все еще находился под юрисдикцией Византии. В сущности же Византия стала для Венеции конкурентом в средиземноморской торговле. Чтобы устранить этого конкурента и обеспечить гегемонию Венеции в восточной части Средиземного моря, венецианский дож Энрико Дандоло и решил повернуть войско крестоносцев, шедшее на Иерусалим, против Зары, города в Далмации (город тогда был венгерским), а затем и против Византии. В 1204 г., после длительной осады, крестоносцы ворвались в Константинополь; последовали три дня грабежей и убийств, – в итоге город, тысячелетний оплот греческой культуры, был почти полностью разрушен. Великая Византийская империя ютилась теперь на узенькой полосе Малой Азии, между лагерями латинских рыцарей-христиан и турками. Рыцари-грабители провозгласили создание так называемой Латинской империи, которая на протяжении полувека обеспечивала возможность для систематического грабежа Балкан. Церковь и папа могли быть довольны: новый, латинский константинопольский патриарх возвратился в общее лоно церкви. Венеция же получила огромные военные трофеи.

Крестовый поход, обратившийся против христиан, показал, какому чудовищному искажению подверглась на протяжении всего одного столетия идея, которая в свое время питалась, по всей вероятности, вполне искренними религиозными чувствами. Пожалуй, самым абсурдным в период понтификата Иннокентия III был момент, когда даже не рыцари-грабители, а безумные фанатики объявили крестовый поход детей (1212). Принесенные в жертву абсурдной идее, дети уже в дороге гибли тысячами. Часть малолетних «крестоносцев» была посажена на корабли, но владельцы кораблей отдали их в руки пиратов, и дети попали в рабство. Какую-то часть детского «войска», огромной толпой бредущего из Германии в Италию, папе удалось все же вернуть домой.

Иннокентий III обеспечил папству неограниченную власть в сфере церковной администрации. Это продемонстрировал IV Латеранский Вселенский собор (11–30 ноября 1215 г.), который стал кульминацией и итогом понтификата Иннокентия. (В Латеранский дворец прибыло около пятисот епископов, восьмисот аббатов и представителей государей. Среди участников были патриархи Иерусалимский и Константинопольский.) Заседаниями руководил лично папа – как правовед. Вселенский собор выработал 70 канонов, касающихся главным образом реформы церковной жизни, вопросов вероучения, церковного права и церковной дисциплины, порядка проведения святой мессы, таинств исповеди и покаяния. Было принято решение, запрещающее создавать новые монашеские ордена. Принято постановление о борьбе с ересями, распространившимися на Балканах, в Северной Италии и Южной Франции: богумилами, патаренами, альбигойцами и вальденсами. Чтобы поддержать Крестовые походы против еретиков, в 3-м каноне были возведены в ранг церковного закона распоряжения папы по созданию инквизиции. И, наконец, собор объявил о создании унии всех христиан для подготовки нового Крестового похода за возвращение Святой земли.

Борьба против еретиков представляла собой одну из главных задач средневекового папства, так как ереси угрожали единству церкви. Еще III Латеранский Вселенский собор 1179 г. осудил вальденскую и альбигойскую ереси, но самые беспощадные меры против них были предприняты лишь при Иннокентии III. Своими корнями средневековые ереси восходят к временам григорианских реформ, когда внутри церкви появлялись, среди прочих, весьма радикальные ответвления реформаторства, направленные против церковной иерархии. В XI в. проявления радикализма еще удавалось подключать к успешному осуществлению реформаторских тенденций внутри папства.

Различные еретические движения начали приобретать массовый характер лишь со второй половины XII в., когда появление и быстрое становление городской буржуазии сделали возможным более решительное выступление против феодалов и церкви. В ересях, содержание которых менялось в ходе истории, теперь появился новый элемент: развитие городов стимулировало научный прогресс, а науки, особенно естественные, давали питательную почву и для новых ересей. Главами еретических сект становились обычно выходцы из полуобразованной среды, большое влияние на которых оказывали спиритуализм и мистицизм. Они фанатически верили, что, очистив душу, можно прийти к непосредственному познанию Бога и к обретению его милости. А значит, нет никакой необходимости в посредниках между человеком и Богом: в священниках, в церкви и в монополизированных ими таинствах, ибо истинный очистившийся верующий собственными силами способен обрести милость. (Обращает на себя внимание то обстоятельство, что ереси, появляющиеся на Западе еще в античную эпоху, такие как донатизм и пелагианство, тоже возникали в связи с вопросом о высшей милости, об отношениях между Богом и человеком.)

Таким образом, ереси – это убеждения, оказавшиеся в противоречии с учением официальной церкви. Однако новые течения вырастали из социальной реальности феодального общества: они являлись идеологическим отражением буржуазного развития городов и социального напряжения в деревне. В той мере, в какой церковь отождествлялась с феодализмом, в такой же мере социальные движения, выступавшие против феодализма, носили антицерковный характер. Антифеодальные по своему содержанию ереси на Балканах вылились в движение патаренов и богумилов, в Ломбардии – гумилиатов, в Южной Франции – катаров и вальденсов. Все они провозглашали, с некоторыми различиями, одно и то же, хотели одного и того же: праведной, евангелической жизни. Требование изолироваться от общества перестает быть для них актуальным, зато все чаще в их программах звучит призыв к изменению общества.

Самым значительным явлением в сфере еретичества стало движение катаров в Южной Франции, которое с 1140-х гг. приобретает поистине массовые масштабы. Идейные истоки этого движения лежат в богомильской ереси, пришедшей с Востока и окрашенной манихейством. Ересь эта вначале получила распространение на Балканах, оттуда проникла в Южную Францию, затем в Рейнские земли, в Северную Италию и даже во Фландрию. (Приверженцев этой ереси называли еще альбигойцами – по городу Альби, который был одним из их центров.) Тот факт, что катарская ересь особенно глубокие корни пустила в Провансе, подтверждает ее связь с буржуазным развитием общества: в XII в. Прованс был самой процветающей и образованной частью тогдашней Европы. Участники этого движения с 1163 г. называли себя катарами, то есть чистыми. Катары отрицали таинства, Святую Троицу, настраивали себя на аскетизм, требовали от членов секты отказа от брака и личного имущества. Движение это, своими истоками восходившее к главной социальной идее раннехристианской церкви, идее бедности, распространялось чрезвычайно быстро. III Латеранский собор (1197) в своем 27-м каноне предал катаров анафеме. Все были убеждены, что еретиков нужно истреблять огнем и мечом. Папа Иннокентий III объявил против них Крестовый поход. Возглавлял этот поход (собственно говоря, серию кампаний, с 1209 по 1229 г.) граф Симон де Монфор, прославившийся невероятной жестокостью по отношению к еретикам. Несмотря на то что эта истребительная война превратила Прованс в пустыню, движение катаров окончательно сошло на нет лишь в следующем столетии.

Вальденская ересь появилась в Южной Франции независимо от катаров. Это было движение мирян, возглавил которое богатый лионский купец Пьер Вальдо: он раздал свое имущество беднякам и стал выступать с проповедями, призывая жить по евангельским нормам, учась у апостолов и следуя заветам Христа; гневный пафос его проповедей все более явно был направлен против богатого духовенства. В 1184 г. папа Луций III объявил движение Вальдо еретическим. С этого момента вальденсы все больше смыкались с катарами: и те и другие отвергали церковную иерархию, святые таинства, процедуру покаяния, церковную десятину, отказывались пользоваться оружием. Образ жизни вели в соответствии с нормами строгой морали. После истребления альбигойцев, в XIII в., вальденская ересь распространилась почти по всей Европе. Отвергая уклад феодального общества, вальденсы стремились воплотить в жизнь равноправие, на котором строилась раннехристианская церковь. В своих общинах они признавали один закон – Библию. Из городов вальденская ересь проникала и в деревни.

В конце XIII в. в Ломбардии возникло движение так называемых гумилиатов – монахов, которые считали, что жить надо в бедности, смирении и покаянии. Луций III их тоже объявил еретиками.

Светские власти охотно предоставляли папской церкви вооруженную помощь для борьбы с еретиками. Выявляла еретиков и судила их церковь (церковный суд), но при активном содействии светской власти, – такая практика укоренилась именно в период понтификата Иннокентия III. Инквизиция в принципе существовала в церкви всегда. Первоначально она означала не что иное, как требование блюсти в чистоте догматы веры; тех, кто это требование нарушал, можно было исключить из общины. В XIII в. практика эта приобрела характер нормативного фактора. Поскольку в эпоху Средневековья церковь и религия стали частью государственного устройства, нападки на них расценивались как действия, направленные против государства и общественного порядка. Правовые и организационные начала средневековой инквизиции были разработаны папой Александром III, который на соборах 1162 г. в Монпелье и 1163 г. в Туре изложил свое понимание, как нужно поступать с еретиками. (До Средневековья действовал общий принцип, что еретиков нужно не истреблять, а переубеждать.) С этого момента церковники должны были выступать против еретиков, даже не предъявляя им обвинения, по долгу службы, ex officio. Теологи и правоведы разработали тезис, согласно которому ересь равнозначна оскорблению высшей власти (оскорблению величества), а потому подлежит наказанию со стороны государства. В 1184 г. на соборе в Вероне Луций III издал декреталию, начинающуюся со слов «Ad abolendam»[67]: духовное лицо обязано не только выдвигать обвинение в ереси в случаях, ставших ему известными, но и инициировать процесс выявления еретичества. Присутствовавший на соборе император Фридрих I возвел церковное проклятие еретикам в ранг имперского закона, – значит, еретики подлежали преследованию и со стороны государства. Таким образом, светская власть объединилась с церковной инквизицией против общего врага. Расследование вели церковники, судебные процессы против еретиков также организовывала и проводила церковь, но допросы и исполнение приговоров (грязная работа) возлагались на светскую власть.

В кодексе законов Педро II, короля Арагона, впервые (1197) было сказано, что еретиков следует сжигать на костре. А Иннокентий III, подтвердив (в 1199 г.) упомянутую выше декреталию папы Луция, дополнил его словами, что в соответствии с римским правом ересь тождественна оскорблению величества и как таковая должна наказываться смертью на костре. (Было и другое объяснение: еретика сжигали на костре потому, что ересь сравнивали с чумой. Ересь – чума души, смертельный враг истинной веры, притом распространяется она так же быстро, как настоящая чума. Единственным эффективным способом остановить чуму, воспрепятствовать распространению смертельной заразы считалось сожжение трупов и вещей, принадлежавших больным. Таков же был единственный способ лечения ереси!) Третий пункт постановлений IV Латеранского Вселенского собора канонизировал мнение Иннокентия III, а император Фридрих II в 1224 г. возвел его в ранг имперского закона.

Папская инквизиция в окончательной форме сложилась в первой половине XIII в. Еще при папе Григории IX дополнялась и уточнялась связанная с ней правовая процедура, и, наконец, в 1231 г. появился итоговый документ – папская конституция, начинавшаяся словом «Excommunicamus»[68]. Теперь наряду с епископскими инквизициями существовали и активно работали и папские инквизиторы; ведение инквизиторских дел папа поручил новым нищенствующим орденам. Особенно много труда в решение задачи очищения церкви от ересей вложили доминиканцы, разработавшие такую изощренную правовую паутину, что попавший в нее вольнодумец едва ли мог надеяться найти в ней лазейку. Во всю мощь машина инквизиции заработала с появлением в 1252 г. буллы папы Иннокентия IV, начинавшейся словами «Ad extirpande»[69]. В этом документе папа не просто разрешал, но предписывал использовать при допросах пытки. Первый трибунал папской инквизиции был создан при папе Николае IV в конце XIII в. Инквизиция не признавала милосердия. Еретиков и их семьи до второго колена лишали гражданских и политических прав, запрещали хоронить, они не имели права на защиту и апелляцию, имущество их конфисковывали, а доносчиков награждали. В этих вопросах церковные учреждения действовали в полном согласии со светской властью. В эпоху террора инквизиции, выливающегося в массовые преследования, пылавшие на городских площадях костры должны были внушать населению страх, удерживая его от любых попыток протеста против существующего порядка. Достигшая триумфа церковь и живое воплощение этого триумфа, папа Иннокентий III, тратя максимум энергии, боролись против следствий, вытекающих из проблем, порожденных общественными противоречиями, но и в самой церкви выражавшихся в расщеплении самосознания, – и этой борьбой довольствовались. Хотя кардинально решить вопрос таким способом было невозможно – можно было лишь отложить решение, отодвинуть его в неопределенное будущее.

Массовый характер еретических движений, таким образом, отражал и кризис церковного мировоззрения. На помощь пошатнувшемуся авторитету церкви поспешили нищенствующие ордена. Францисканцы (или минориты, то есть меньшие братья) и доминиканцы отличались от прежних (монастырских) монашеских орденов тем, что жили не за стенами монастыря и не на доходы, получаемые от своих земельных угодий, не ограничивались тихим монастырским трудом и совместной молитвой: их задача была в том, чтобы нести учение Христово в мир, проповедовать среди людей, вне стен монастыря, питаясь подаянием (отсюда название «нищенствующий орден»). Обет бедности, который они давали, находил выражение и в их внешнем облике. Нищенствующие ордена возникли под влиянием еретических движений (и многое переняли у них), это несомненно; но несомненно и то, что смысл их существования в значительной мере был связан с необходимостью искоренения ересей.

Высшее духовенство вначале наблюдало за ними с некоторым недоверием. (Этим можно объяснить тот факт, что на IV Латеранском соборе создание новых орденов было запрещено.) Однако папы вскоре поняли, какие большие возможности таятся в нищенствующих орденах. Облаченные в «еретическую» одежду, появлявшиеся в самых нужных местах, нищие братья могли распространять и защищать среди горожан, особенно самых несчастных и забитых, учение официальной церкви куда с большим успехом, чем давно нашедшие общий язык с властной верхушкой богатые монастырские ордены и живущие в миру клирики.

Средневековая церковь была богатой и влиятельной организацией, в которой самые высокие ранги: епископский, аббатский – доставались представителям феодальной знати. Однако в социальном плане важной стороной духовных и философских течений в ней являлась идеализация бедности; наиболее влиятельным пропагандистом бедности, нестяжания стал Франциск Ассизский, идущий по стопам Бернарда Клервоского. Жизненному идеалу, связанному с усилением в обществе буржуазных тенденций, противостоящих феодальному укладу, если и не свойственно было стремление к бедности, то, несомненно, близка была тяга к простоте, к рационализму. Вначале это и нашло выражение в движениях, проповедовавших бедность: с одной стороны, во внецерковных еретических движениях, с другой стороны, уже внутри церкви, в нищенствующих орденах. Франциск Ассизский (1182–1226) был образованный, обладавший сильным социальным чувством мирянин, который в общественной атмосфере той эпохи увидел свое (и своих единомышленников) призвание в следовании апостолам и в проповеди бедности. С одиннадцатью своими сподвижниками Франциск предстал перед могущественным папой Иннокентием III с просьбой разрешить им проповедь апостолической пастырской духовности. Иннокентий III одобрил их устав – правда, лишь на словах. (Вероятно, Франциск и сам не собирался создавать обычный монашеский орден.) Развернувший свою деятельность в середине XIII в. орден миноритов, или францисканцев, занимался духовно-пастырской деятельностью, теологическими науками и проповедничеством на понятном для простого народа языке. Устав ордена миноритов (Ordo Fratrum Minorum), построенного на принципах централизма, был утвержден папой Гонорием III в 1223 г.

Борьба против ереси катаров породила необходимость создания ордена доминиканцев, или братьев-проповедников. (Название позже объясняли так: монахи-де считали себя Domini canes – псами Господними.) Основатель ордена братьев-проповедников (Ordo Fratrum Praedicatorum), святой Доминик (ок. 1170–1221), вначале был каноником, но, отказавшись от сана, дал обет бедности и посвятил свою жизнь борьбе с еретиками. Иннокентий III утвердить орден отказался, его утвердил, в 1216 г., следующий папа. Теологическая деятельность доминиканцев не в последнюю очередь служила прагматическим целям – полемике с ересями. Орден разрабатывал не только теологические аргументы для нужд инквизиции, но и необходимые правовые приемы. Папская инквизиция почти полностью оказалась в руках ордена доминиканцев. Несомненно, однако, что своим расцветом нищенствующие ордены обязаны не только инквизиции и борьбе с еретиками. Нищенствующие монахи были первыми просветителями в Европе: они учили, воспитывали, лечили. Наряду с развернутой ими в народной среде культурной и социальной деятельностью – это было характерно в первую очередь для францисканцев – мы находим их во главе европейских университетов, в профессорско-преподавательском составе.

Благодаря двум этим крупным нищенствующим орденам европейское монашество переживало настоящий новый ренессанс. Один из рыцарей-крестоносцев учредил нищенствующий орден кармелитов, который был утвержден папой в 1226 г. Орден сервитов возник в 1233 г. во Флоренции – поначалу как братство мирян. В 1255 г. папа Александр IV утвердил их устав, но лишь с XV в. орден стал нищенствующим. С расцветом в XIII в. монашеских орденов и с развитием городов связано появление средневековых университетов. Самым известным был Парижский университет, устав и автономия которого были признаны папой Иннокентием III в 1213 г. Вторым по значимости был Болонский университет, где студенты обучались главным образом праву. Одним из самых известных преподавателей Болонского университета был монах из ордена камальдулов Грациан (ум. 1179), которого считают отцом науки о церковном праве. Сборник его трактатов о каноническом праве, «Concordantia discordantium canonum»[70] (ок. 1140), оказал большое влияние на развитие церковного права; многие положения его работ развивали такие выдающиеся правоведы, занимавшие папский престол, как Александр III, Иннокентий III, затем Григорий IX.

На «романский» период (X–XIII вв.) приходится также расцвет рыцарской культуры. Самая прекрасная рыцарская поэзия возникла в долинах Луары и Гаронны. Крупнейшей фигурой провансальской поэзии трубадуров был Вильгельм IX, герцог Аквитанский. Самыми выдающимися представителями так называемой поэзии миннезингеров (миннезанг – «песня восторженной любви») в Германии были Вальтер фон дер Фогельвейде, Вольфрам фон Эшенбах (автор рыцарского романа «Парцифаль») и Готтфрид Страсбургский (автор стихотворного романа «Тристан и Изольда»).

Но если воин с крестом на плаще был идеалом рыцарской эпохи, то в XIII в. обращения папы, призывающего к новому Крестовому походу, встречали полное безразличие. Грандиозные планы, которые строились относительно завоевания Святой земли на IV Латеранском соборе, тоже не принесли ожидаемых результатов. Правда, Крестовые походы продолжались, к ним были причастны и венгерский король Андраш II, и французский король Людовик IX, и император Священной Римской империи Фридрих II, но серьезных успехов эти предприятия не дали. Андраш II повел за собой в Палестину войско численностью 15 000 человек. На время своего отсутствия он вверил страну заботам папы, а управление возложил на архиепископа Эстергомского. Войско переправили морем венецианцы; Андраш расплатился с ними, отдав им город Зару. Венгерский Крестовый поход завершился в начале 1218 г. без каких-либо результатов.

Последний раунд борьбы между папой и императором (1-я половина XIII в.)

Самая трудная задача преемников Иннокентия III заключалась в том, чтобы в противоборстве со Священной Римской империей, которая в это время находилась на (последнем в ее истории) подъеме, сохранить и отстоять достигнутое папством политическое вселенское верховенство. Папа Иннокентий III был опекуном Фридриха II (1212–1250). Фридрих, внук Фридриха Барбароссы, наследник тронов Сицилийского королевства и Священной Римской империи, в 1212 г. был избран германским королем. Спустя год Иннокентий III скончался, и Фридрих II возобновил борьбу за Италию. Ему принадлежала Сицилия, в ту эпоху – богатое, с прекрасно налаженной структурой управления светское королевство. Это обстоятельство добавляло Фридриху шансов: он мог грозить папству и с юга, и с севера. Правда, в Германии Фридрих фактической властью не обладал. На Сицилии у него был хорошо организованный чиновничий аппарат, к XIII в. сложились развитая финансовая система и торговля; центром этого южноитальянского государства был остров Сицилия. Опираясь именно на Сицилийское королевство, Фридрих II и попытался – последним из императоров Средневековья – претворить в жизнь мечту о мировом господстве. Из милой его сердцу Сицилии Фридрих почти не выезжал, Германия виделась ему как далекая, холодная провинция. Последний император из рода Гогенштауфенов, свой двор в Палермо он обустроил на восточный манер, с восточной роскошью и комфортом.

Вначале папство вяло сопротивлялось честолюбивым планам Фридриха II. Гонорий III (1216–1227) вступил на папский престол, будучи старым и немощным человеком. Он даже не пытался выражать возмущение поступками юного императора. Так что Фридриху беспрепятственно удалось объединить наследство матери, Сицилийское королевство, с унаследованным от отца Германским королевством. Папу Гонория III куда больше волновали внутрицерковные распри и ставшие навязчивой идеей планы по организации нового Крестового похода. Гонорий без возражений утверждал новые нищенствующие ордены, а в вопросе о Крестовом походе искал возможности любой ценой договориться с Фридрихом. Даже коронацию Фридриха в императоры Священной Римской империи папа связал с условием, что тот освободит наконец Святую землю. Но у Фридриха, заполучившего (в 1220 г.) корону императора, и в мыслях не было ввязываться в авантюру с походом за море: он был озабочен укреплением своей позиции в Италии.

Продолжателем жесткой политики Иннокентия III можно считать его племянника, папу Григория IX (1227–1241), который стал таким же непримиримым противником Фридриха II, каким в свое время был папа Александр III по отношению к Фридриху Барбароссе. В 1206 г. Иннокентий сделал своего племянника кардиналом-епископом Остии и Веллетри; в момент избрания папой Григорию IX было уже 80 лет. Однако старец этот, избрание которого в папы рассматривалось как некоторое временное решение, еще 14 лет стоял во главе церкви. Он скончался в возрасте 94 лет и до сих пор остается «чемпионом» среди пап-долгожителей. Рост числа очень пожилых высших иерархов связан был не только с ростом средней продолжительности жизни человека, но и с политическими противоречиями внутри Курии: престарелый папа, как все считали, не может занимать престол слишком долго, так что для многих он был удобен как компромиссная фигура. Однако Григорий IX преподнес кардиналам «неприятный сюрприз»: он не только долго жил, но и осуществлял активную самостоятельную политику. Опираясь на нищенствующие ордены, он стремился проводить в жизнь идеи папы Григория VII. Тесная дружба связывала его со святым Франциском Ассизским и с орденом миноритов. А в 1227 г. он, не считаясь с протестами мирского духовенства, предоставил доминиканцам привилегированное право проповедовать в любом месте, где они посчитают нужным. Свои властные претензии он подкрепил солидной правовой базой. Связанный с его именем сборник декреталий (Liber Extra) вплоть до 1918 г., до появления Corpus Iuris Canonici, служил основой для любого свода церковных законов.

Конфликт между папой, вернувшимся к концепции своих великих предшественников, и императором обострился вполне закономерно. Когда Григорий IX пришел к мнению, что Фридрих II саботирует подготовку к Крестовому походу, он просто отлучил его от церкви (1227). В конце концов свое обещание Фридрих все же сдержал. Правда, поход этот (1228–1229) получился довольно странным: в 1229 г. крестоносцы вступили в Иерусалим, но добился этого Фридрих не военной силой, а скорее дипломатической ловкостью. Причудливая гримаса истории: христианский император, освободитель Святой земли, был отлучен от церкви, поэтому патриарх Иерусалима наложил интердикт (церковный запрет) и на саму Святую землю. (В соответствии с канонами место, где находится властитель, отлученный от церкви, тоже подпадает под интердикт.)

Уже в самом начале похода выяснилось, почему папа так настаивал, чтобы Фридрих куда-нибудь – хоть в Крестовый поход – убыл из Италии: как только император покинул Сицилию, папа собрал войско и вторгся на неаполитанскую территорию. Кроме того, он вновь заключил союз с Ломбардской лигой против императора. Фридрих, однако, неожиданно объявился в Италии и с помощью своей прекрасно организованной армии выбил папские войска из Неаполя, а затем одержал победу и над ломбардскими союзниками папы. В 1230 г. в Ананьи папа и император подписали мирное соглашение. Папа вынужден был признать власть Фридриха II над югом Италии, император же гарантировал суверенитет Папского государства. Правда, в последующем ни одна сторона условий договора не соблюдала. Фридрих постоянно предпринимал попытки восстановить доминирующую позицию своих предшественников по отношению к Риму, Григорий же вновь и вновь – причем успешно – раздувал среди немецких князей и феодалов мятежные настроения против Фридриха, живущего то в Палермо, то в Неаполе.

Из-за повторяющихся раз за разом попыток Фридриха II вторгнуться в Папское государство Григорий IX в 1239 г. повторно отлучил императора от церкви. Это стало началом последнего столкновения между папами и Гогенштауфенами. В ответ на анафему Фридрих оккупировал Папское государство. Григорий IX решил привлечь императора к суду Вселенского собора; очередной Латеранский собор был назначен на Пасху 1241 г. Однако император силой задержал и заключил в тюрьму иерархов, направлявшихся в Рим. Папа был бессилен что-либо предпринять, от идеи собора ему пришлось отказаться.

В то время как два высших властителя христианского мира всю энергию обращали на борьбу друг с другом, Восточная Европа, тоже христианская, стала добычей татарских полчищ. Венгерский король Бела IV ничего, кроме ободряющих слов, ни от императора, ни от папы не получил, хотя оба претендовали на участие в делах Венгрии. Григорий IX использовал любую возможность, чтобы поддержать независимость венгерского духовенства от королевской власти. Королевский декрет 1231 г., объявлявший о продлении действия Золотой буллы 1222 г.[71], означал новую победу церковников. Наряду с мерами, предусматривающими защиту церковных владений, декрет передавал церкви значительную часть правовых полномочий, ранее принадлежавших государству; вершить правосудие отныне следовало в доверенных капитулах. Противоречия между государством (королем) и церковью проистекали и из экономической сферы: находившиеся под защитой короля мусульманские и еврейские купцы играли важную роль (главным образом через манипуляции с участием в реализации королевской монополии на торговлю солью) в обеспечении хозяйственной и финансовой опоры королевской власти. В то же время церковь, активизируя на всем европейском пространстве свою финансовую и торговую деятельность, стремилась устранить опасных конкурентов и в Венгрии.

В Венгрии спор был решен в пользу церкви, и основную роль в этом сыграл папа. Григорий IX направил в страну своего легата Иакова, епископа Палестринского, задача которого состояла в том, чтобы обратить мусульман и евреев в христианскую веру. Поскольку король Андраш II не был склонен идти на уступки, папа Григорий IX в 1232 г. наложил на Венгрию интердикт; объявил об этом 25 февраля 1232 г. эстергомский архиепископ Роберт. Этот шаг был настолько неприятен для королевской власти, что Андрашу пришлось отступить. 20 августа 1233 г. король и папский легат подписали так называемое Берегское соглашение, по которому церковь освобождалась от контроля государства; более того, теперь государство было в какой-то степени подчинено церкви. Например, была подтверждена привилегия церкви в области правосудия; кроме того, духовенство освобождалось от налогов и от поборов на казенные нужды; мусульманам и евреям запрещалось служить в общественных учреждениях, заниматься хозяйственной деятельностью, им предписывалось носить на одежде особые знаки. Место всех этих вытесненных с арены конкурентов теперь заняли церковники: например, торговля солью в полном объеме стала их монополией. Берегское соглашение показывает, что в Венгрии влияние папы и могущество церкви достигают своей наивысшей точки именно в годы правления Андраша II, – страна в определенной степени попала в зависимость от папы.

Венгерский король Бела IV из Загреба известил папу Григория IX о разрушениях, причиненных татарским нашествием, о поражении в битве при Мухи. Престарелый папа оплакал Венгрию, борьбу с татарами приравнял к Крестовым походам на Святую землю и – через доминиканцев – призвал немецкие земли к новому Крестовому походу, на сей раз против татар. Но никакой конкретной помощи Беле IV он не предоставил: папство было связано по рукам и ногам борьбой с Фридрихом II. Правда, после татарского нашествия в споре между Белой IV и Фридрихом II по вопросу о вассальных отношениях папа принял сторону Белы. (Дело в том, что после битвы при Мухи Бела дал обет, что станет вассалом Фридриха, если тот окажет ему военную помощь. Но так как помощь не была оказана, то Бела с полным правом обратился к папе с просьбой освободить его от вассальной присяги.)

При избрании преемника Григория IX впервые в истории папства состоялся так называемый конклав (от лат. cum clave – «запертые на ключ»). В 1241 г. коллегия кардиналов сократилась до 12 человек; к тому же двое из них были в плену у императора. Имеющиеся в наличии 10 кардиналов разделились на два почти равных лагеря: один – проимператорский, второй – антиимператорский, защищающий интересы Курии. Ни один из лагерей не мог обеспечить своему кандидату необходимое большинство в две трети голосов. Выборы затягивались, ситуация выглядела безнадежной, и тогда кардиналов заперли в одном из помещений Латеранского дворца: пока не выберут папу, никто не выйдет. Лишь под воздействием такой брутальной угрозы был получен результат: кардиналы сошлись на кандидатуре престарелого кардинала-епископа Сабинского, который – под именем Целестина IV – просидел на престоле святого Петра всего две недели.

Чтобы избежать еще каких-нибудь неприятностей со стороны римлян, кардиналы собрались на новые выборы в Ананьи. Но лишь спустя полтора года, в июле 1243 г., им удалось прийти к соглашению и избрать папой генуэзского кардинала Синибальдо Фиески, гибеллина по убеждениям; папой он стал под именем Иннокентия IV.

Однако Иннокентий IV (1243–1254) не принес императорской партии большой радости: став папой, он продолжил политику Иннокентия III и Григория IX. В 1244 г. он неожиданно бежал во Францию. И в 1245 г. созвал Вселенский собор в Лионе. Папа жил в лионском монастыре Сен-Жюст, заседания собора проходили в лионском кафедральном храме. Основным вопросом, которым занимался собор, был судебный процесс над императором Священной Римской империи, закончившийся 17 июля 1245 г. преданием Фридриха II анафеме и лишением его престола. Посещаемость заседаний была неважной, тем не менее собор принял еще 22 решения: в частности, о переговорах с восточной церковью на предмет воссоединения, а также об организации Крестового похода против татар. (Заслуживает упоминания еще одна деталь: собор решил, что новым кардиналам папа может подарить шапку красного цвета.)

После закрытия Лионского собора папа занялся мобилизацией всех своих сторонников на борьбу против императора. В 1246 г. в Германии против Фридриха были избраны один за другим целых два антикороля. В Италии происходили новые и новые столкновения между гвельфами и гибеллинами. Сохранить трон Фридриху все же удалось, но в 1250 г., перед решающей стычкой, он неожиданно умер. Последнюю исповедь у лежащего на смертном одре императора, отлученного от церкви, принял в Апулии архиепископ Палермский.

Главной целью папы, вернувшегося в 1251 г. в Италию, было полное вытеснение из Южной Италии германского присутствия. После смерти императора Фридриха II Германия и Италия погрузились в пучину феодальной анархии. Имперская власть даже внутри империи быстро слабела и сходила на нет; в Италии же германское владычество рухнуло едва ли не мгновенно. Таким образом, Италия и папа вышли из зоны германского доминирования; власть на Апеннинах перешла отчасти к папе, отчасти к формирующимся городам-государствам и, наконец, в руки сицилианского и неаполитанского королей.

Последний император из династии Гогенштауфенов, Конрад IV, умер в 1254 г., в разгар подготовки к итальянскому походу. Его малолетнего сына немцы не захотели признавать королем. В период «великого междуцарствия» (1254–1273) в Священной Римской империи не было общепризнанного главы: тут кипели свары и стычки королей и антикоролей. Священная Римская империя распадалась на множество самостоятельных княжеств, имперская власть таяла на глазах. И важную роль в этом играла политика Святого престола. Свой авторитет папы использовали для того, чтобы, любыми средствами подрывая имперскую власть, усиливать тенденции партикуляризма. Все это вытекало из той основополагающей концепции, согласно которой допустить объединение Италии под эгидой императора нельзя ни в коем случае, так как единая в политическом плане Италия означала бы конец самостоятельности Церковного государства – властной базы папства. С падением Гогенштауфенов фактор германского влияния в Центральной и Южной Италии перестал действовать, но данная победа папства оказалась пирровой победой. Вместо одного-единственного императора папству теперь противостояло множество феодальных государственных образований, среди которых самым сильным было Французское королевство. В этих государствах к XIV в. сформировалась сословная система и укрепилась сословная монархия.

Уже в конце XIII в. внимание пап не ограничивалось пределами Италии. Рим с явным благожелательством относился к деятельности Тевтонского рыцарского ордена, обосновавшегося в Пруссии, и к его экспансионистским походам на Восток. В то же время свары между храмовниками и госпитальерами, а еще в большей мере национально-освободительные движения балканских народов привели к тому, что византийский император, заключивший союз с Генуей против Венеции, в 1261 г. восстановил свою власть на территории Латинской империи. Папы не удержались, чтобы не вмешаться и не выразить свое мнение и в дискуссии о понимании бедности, – дискуссия эта шла внутри церкви (прежде всего в Парижском университете), и папство заняло позицию на стороне нищенствующих орденов. За расхождением во мнениях стояли, конечно же, противоречия между богатым мирским духовенством и нищенствующими монашескими конгрегациями.

В Южной Италии, где шла борьба за наследство Гогенштауфенов, победителем стал выходец из французской королевской семьи, граф Прованса Карл Анжуйский – сын французского короля Людовика VIII, брат Людовика IX Святого, с 1246 г. граф Анжу и Мана. В 1266 г. Карл Анжуйский стал королем Сицилии и Неаполя. Трон ему удалось получить с помощью папы Климента IV (1265–1268), который и сам был уроженцем Прованса. Папа-француз на основании того, что он главный сюзерен Сицилии, подарил семейству Анжу и Сицилию, и Южную Италию. Женившись на Беатрисе Прованской, Карл стал обладателем богатого графства Прованс. А в 1265 г. Карл по рекомендации Святого престола – как «воитель церкви» – короновался на сицилийский трон. Сам папа возложил на него корону в Латеранском дворце. На трон он воссел в 1266 г.; его королевство, кроме Сицилии, включало в себя всю Южную Италию. С этого, в сущности, начинается французский период истории папства.

Поступь истории не смогло сдержать даже то обстоятельство, что выросший сын Конрада IV, Конрадино, в 1267 г. двинулся с войском в Италию, чтобы вернуть владения своих предков. Карл Анжуйский, который, следуя французским образцам, устроил в Сицилии абсолютистскую монархию, достойно встретил Конрадино и наголову разбил его. Последнего из Гогенштауфенов казнили в Неаполе, отрубив ему голову. Впрочем, закат династии Гогенштауфенов положение пап не улучшил – скорее наоборот: появившаяся в Италии династия Анжу, активно вмешиваясь в жизнь региона, стала для папства более опасным врагом, чем Гогенштауфены. Анжу совсем не скрывали, что хотели бы переориентировать управление церковью в сторону интересов Франции, – и начали с того, что постарались создать свою партию в коллегии кардиналов.

Конечно, свою долгую, на столетие растянувшуюся борьбу с Гогенштауфенами папы в конце концов завершили победой, – но победа эта оказалась лишь видимостью. Утратив возможность опираться на империю, папство очень скоро обнаружило, что все более попадает под влияние нового европейского лидера – Франции, которая быстро обретает черты сильной, централизованной сословной монархии.

Папы и Авиньон (2-я половина XIII в.)

Итак, династия Анжу довольно прочно утвердилась в Южной Италии, – благодаря этому утратила свою остроту опасность, что германские императоры снова попытаются объединить Италию под своим крылом. Цель же Карла Анжу, который обрел трон как вассал папы, заключалась в том, чтобы, обладая уже Южной Францией, Сицилией и Неаполем, покорить еще Балканы и Византию и создать огромную средиземноморскую империю, – что опять же означало бы политическое объединение Италии, а следовательно, заведомо шло вразрез с интересами папства. Поэтому вторую половину XIII в. заполняют перипетии борьбы между королями Анжу и папами.

После смерти Климента IV нового папы не было более двух лет: две партии в Курии, проимперская и проанжуйская, никак не могли прийти к соглашению. Семнадцать кардиналов: 10 итальянцев и 7 французов – впервые собрались в Витербо, чтобы избрать нового папу, 29 ноября 1268 г. И затем – в течение целых полутора лет – ни одна из предлагаемых кандидатур не получала нужные две трети голосов. Тогда, потеряв терпение, за дело взялся испанский король Филипп III (который выступал как защитник папства от Священной Римской империи): по его приказу комендант города Витербо запер кардиналов в помещении, где проходили выборы, и снабжал их лишь самыми необходимыми продуктами питания. Королевское вмешательство возымело действие, и, наконец, 1 сентября 1271 г. (то есть по прошествии двух лет, двух месяцев и девяти дней) новый папа был избран. Правда, свежеизбранного папы в этот торжественный момент в наличии не было: кардинал-диакон как раз находился в пути, он возвращался из паломничества на Святую землю. Он стал папой Григорием X (1271–1276); программа его предусматривала укрепление церковной дисциплины, осуществление унии с греками и освобождение Святой земли.

Папская программа получила благословение на II Лионском Вселенском соборе, состоявшемся в мае 1274 г. В соборе приняли участие около пятисот епископов и тысячи прелатов; на нем присутствовали также представители византийского императора. На соборе с невиданной скоростью произошло заключение унии между восточной и западной церквами: греки приняли догмат filioque (то есть тезис, согласно которому Дух Святой происходит от Отца и от Сына, – ортодоксальное восточное вероучение считало, что только от Отца) и согласились признать примат папы. (Уния, однако, осталась лишь на бумаге, так как за ней стояли не церковные, а чисто политические интересы. Византийский император, заключая унию, надеялся, что папство и латинское христианство окажут ему вооруженную помощь в борьбе с турками. Сама же восточная греческая церковь, и духовенство, и верующие, не допускала даже мысли об унии, ибо для нее это означало не компромисс равноправных сторон, а полное подчинение Риму.) Что же касается нового Крестового похода, то для его подготовки Вселенский собор пока зарезервировал, на шесть лет вперед, церковную десятину.

В своей декреталии от 7 июля 1274 г., начинающейся словами «Ubi periculum»[72], Григорий X узаконил положение об избрании пап на конклаве. II Лионский Вселенский собор подтвердил эту декреталию. Данная мера нужна была не только для того, чтобы предотвратить слишком длительную процедуру выборов пап: она позволяла исключить фактор гласности. Декреталия предписывала кардиналам по истечении трех дней траура по скончавшемуся папе собраться на конклав немедленно, причем именно там, где он умер. Вновь подтверждалось, что для легитимного избрания папы необходимо получить две трети голосов. (Надо заметить, что правило о полной изоляции выборщиков от внешнего мира еще долгое время не соблюдалось.)

На Лионском соборе присутствовали также послы нового германского короля Рудольфа Габсбурга (1273–1291). Царившая в Германии анархия, которую до этого папы же и раздували, самому Святому престолу теперь показалась чрезмерной. Папа потребовал, чтобы князья избрали нового короля, – так на германский трон попал швейцарский граф, что называется, скромного достатка. Целью папы было создание противовеса уже довольно реальной угрозе со стороны Анжу, и в еще большей степени со стороны новой великой державы – Франции. К этому времени Карл Анжуйский распространил свою власть почти на весь Апеннинский полуостров, в том числе на Тоскану. Поскольку после нескольких пап-французов папой снова стал итальянец (Григорий X происходил из итальянского рода Висконти), Курия предпринимала усилия по восстановлению Германской империи, которая могла бы уравновесить могущество Анжу.

Папа подтвердил право Рудольфа на королевский трон, но Габсбург до конца своей жизни так и не согласился играть ту роль, которую предназначал ему папа: он не стал защитником папы от французов. Рудольфа Габсбурга не интересовал Рим, не привлекал статус императора (в 1274 г. он отказался и от императорских прав по отношению к Риму). Он спокойно смотрел, как папа вновь прибирает к рукам Романью, как в Ломбардии и Тоскане берут верх князья – сторонники папы. Габсбурги базировали свою власть уже не на Италии, а на собственных фамильных владениях. Они понимали, что титул императора и короля, стоящего над князьями, – пустая формальность, что королевская власть простирается лишь до границ его собственных владений. Поэтому Рудольф хотел властвовать не над князьями, а вместо них, то есть захватить или приобрести у них как можно больше земель. Ни Габсбургов, ни королей из последовавших за ними чешского, затем люксембургского домов миссия создания вселенской светской державы, существующей рядом с папством, не вдохновляла. Так что папство после растянувшейся на столетие борьбы с Гогенштауфенами еще на целый век обрекло себя на подчинение властным амбициям семейства Анжу и французской короны.

После Григория X последовало несколько малозначительных пап. Иннокентий V (1276), правивший всего полгода, был первым доминиканцем на Святом престоле. Тускулумский кардинал-епископ Педро Джулиани взял себе имя Иоанн XXI (1276–1277), хотя двадцатого Иоанна среди пап не было. Лидером оппозиции папе в коллегии кардиналов был кардинал Орсини. Иоанна XXI постиг ужасный конец: 20 мая 1277 г. на него обрушился потолок в папском дворце. При следующем папе, том самом Орсини, взявшем имя Николая III (1277–1280), к власти пришла возглавляемая им римская аристократическая группировка. Папа издал декреталию, согласно которой сенаторами Рима в будущем могут быть лишь римские граждане (то есть аристократы, обладающие римским гражданством). Этот титул не мог быть передан ни королям, ни чужеземным князьям. По соглашению, заключенному с Рудольфом Габсбургом, Папское государство расширилось за счет нескольких городов Романьи. Николай III также вмешивался в идущую среди францисканцев дискуссию о том, как надлежит понимать бедность. В 1279 г. в конституции, начинающейся словами «Exiit qui seminat»[73], он осудил миноритов, ратующих за абсолютную бедность.

На выборах папы Мартина IV (1281–1285) кардиналов было всего семеро! Этот папа может быть упомянут в связи с тем, что в период его понтификата настал конец унии с греческой церковью, – унии, по поводу которой было сломано столько копий. (Мартин также назвался IV по недоразумению: под этим именем в списке пап фигурировал лишь один Мартин. Было, правда, двое пап по имени Марин, их ошибочно и прочитали как Мартин.) Мартин IV преданно служил Карлу Анжуйскому, не подозревая, какие опасности таятся во французской гегемонии. Когда «сицилийская вечерня» разрушила планы честолюбивого Карла, папа помог спасти французское присутствие в Неаполе. (31 марта 1282 г. население Сицилии восстало против засилья анжуйского чиновничества, против системы непосильных налогов – и перебило чиновников-французов. Эту кровавую резню и назвали «сицилийской вечерней».)

Таким образом, папство упустило удобный момент, чтобы присоединить к своим владениям еще и Сицилию. При последующих папах ситуацию в Южной Италии по-прежнему осложняла неутихающая борьба между лагерями, представляющими, с одной стороны, римский нобилитет, а с другой – местных богатых горожан; на тот момент возглавляли эти лагеря враждующие друг с другом кланы Орсини и Колонна. В лице вступившего на престол Святого Петра в 1288 г. Николая IV (1288–1292) папой впервые стал францисканец (генерал францисканского ордена). Николай IV представлял клан Колонны; даже став папой, он оставался монахом-миноритом и активно помогал ордену в его миссионерской деятельности. Работали минориты главным образом на Балканах, но отдельные миссионеры проникали и в Азию, вплоть до Китая. Николай IV продолжал наращивать власть коллегии кардиналов, используя для этого разные способы – например, закрепив за коллегией половину доходов римских церквей. В то же время в годы его понтификата пали последние находившиеся в руках христиан крепости в Палестине и Сирии: в 1289 г. – Триполи, в 1291 г. – Акко. В 1310 г. госпитальеры, отступив под ударами турок, перебазировались на Родос.

Удручающие вести, поступавшие с Востока, побудили папу развернуть активную дипломатическую деятельность. Однако к этому времени вера в серьезность намерений папы относительно борьбы с язычниками практически сошла на нет. Огромные средства, собранные в папской казне якобы на подготовку очередного Крестового похода (например, церковная десятина), ушли на интриги вокруг Сицилии, а также на политические авантюры, связанные с Византией и не в последнюю очередь с Венгрией, которую папство тоже старалось завлечь в свои сети. Что касается Венгрии, где династия Арпадов практически вымирала, то здесь папы поддерживали притязания на трон представителей Анжуйского дома. Если говорить конкретно, то на венгерский трон претендовал сын неаполитанского короля Карла II Анжуйского, Карл Мартелл, и папство было на его стороне, а не на стороне Андраша III, последнего короля из дома Арпадов.

Глядя на хаос, воцарившийся в Италии, король Арагона взял инициативу в свои руки и, ссылаясь на свое дальнее родство с Гогенштауфенами, в 1296 г. захватил Сицилию. Тем самым Анжу были вытеснены на полуостров, центром их королевства стал Неаполь. В этой ситуации Италия, Рим, да и само церковное руководство раскололись на два лагеря. Лагерь Орсини выступал в поддержку папы и, верный политике гвельфов, требовал объединения Сицилии и Неаполя под эгидой Анжу, но при соблюдении прав папы как сюзерена. Лагерь же императорский, лагерь гибеллинов, возглавляемый кланом Колонна, отстаивал приоритет Арагонского дома против Анжу.

После смерти Николая IV папский престол снова пустовал почти два года (sede vacante). Ни одна группировка из съехавшихся в Перуджу кардиналов не могла получить необходимого большинства в две трети голосов. На церковь, и без того раздираемую политическими противоречиями, все сильнее давили мистические и апокалиптические настроения, охватившие едва ли не все слои общества. Волны мистицизма, своеобразно сочетаясь с культом нищенства и находя выражение в еретических движениях, а затем в нищенствующих орденах, достигли и папского престола. Общество, насмотревшись на пап-дипломатов и пап-юристов, с нетерпением ждало ангельского папу (papa angelicus), который придет и разрешит кризис, охвативший и церковь, и мир.

Глава партии проанжуйских кардиналов, группирующихся вокруг клана Орсини, сам декан коллегии кардиналов летом 1294 г. начал продвигать в конклаве мысль, что идеальным компромиссным решением проблемы может стать святой отшельник Пьетро дель Морроне, личность абсолютно аполитичная. Конечно, при этом каждая из двух партий надеялась, что именно ей удастся держать монаха-отшельника в сфере своего влияния. Чтобы склонить к этой авантюрной идее самого отшельника, жившего в полном одиночестве в известняковых Абруццких горах, его посетили и Карл II Анжуйский, и его сын Карл Мартелл. В конце концов вопрос утрясли: в соответствии с соглашением, достигнутым между королем, кардиналом-деканом и отшельником, Пьетро дель Морроне под именем Целестина V был возведен на папский престол (1294). Однако, будучи совершенно беспомощным и в общественной жизни, и тем более в политике, обладая лишь скудным запасом теологических догматов, он оказался совершенно непригодным для своей роли. Вскоре после выборов выяснилось, что папа, живущий на территории Неаполитанского королевства (в Аквиле, затем в Неаполе), стал безвольной пешкой в руках Анжу. Самым важным из последствий этого эпизода – пожалуй, даже более важным, чем та неразбериха, что возникла в результате его «управления» церковью, – явилось то, что по совету короля Анжуйского Целестин V возвел в кардинальский сан 12 новых персон, из которых семеро были французы, четверо представляли Нижнюю Италию, а еще двое были товарищами Пьетро дель Морроне по отшельничеству в горах Абруццо. Так что в коллегии кардиналов возник грозный французский перевес. Что же касается самого отшельника, то он, в его преклонном возрасте, все больше тяготился свалившимся на него бременем, будучи не в силах справиться с масштабами своей миссии. Тревожась об участи своей бессмертной души, он пришел к решению добровольно отказаться от почетного сана. Весьма вероятно, впрочем, что простого, наивного человека этого к мысли об отставке подвел хитроумный кардинал Бенедетто Каэтани. Когда Целестин подобрал слова, чтобы сформулировать свое желание, кардиналу уже нетрудно было подыскать в кодексах канонического права нужный параграф. Короче говоря, 10 декабря 1294 г. папа официально объявил о своей отставке, облачился в прежнее тряпье и, счастливый, поспешил назад, в свои горы.

Собравшись в рождественские дни 1294 г. на конклав, кардиналы подавляющим большинством голосов избрали папой главного советчика ушедшего в отставку папы – кардинала Каэтани, взявшего имя Бонифация VIII (1294–1303). Своим избранием новый папа был обязан неаполитанской партии, то есть клану Орсини, и на протяжении всего своего понтификата вел непрерывную борьбу с семьей Колонна и их сторонниками. Бонифаций VIII был ярко выраженным папой-правоведом, полной противоположностью своему предшественнику.

В конце XIII – начале XIV в. независимости пап угрожали прежде всего уже не неаполитанские Анжу, а Франция, ставшая на континенте ведущей великой державой. Последним значительным папой, боровшимся против французской гегемонии, и одновременно последним представителем григорианского папства был именно Бонифаций VIII. Он был иерархом, созданным для власти, и как духовный пастырь показал себя жестким, подчас даже бесчеловечным. Беззаветно он любил лишь две вещи: деньги и своих родственников. Уже с этой точки зрения понтификат Бонифация стал предвестием пап следующей эпохи, когда финансовые махинации и непотизм в Курии достигли невиданного размаха. Вступив на престол, Бонифаций VIII в 1295 г. сделал кардиналом своего племянника, Франческо Каэтани. (Выражение «непотизм» происходит от слова «nepos» – «племянник». В латинском языке первое значение слова «nepos» – «внук», второе – «потомок». Значение «племянник» это слово приобрело в неолатинском языке.) Под непотизмом понимали чрезмерную любовь пап к родственникам и обычай предоставлять родне огромные льготы. Но формированию этого явления способствовала главным образом не родственная любовь, а простые политические и экономические мотивы. Папство не являлось наследственной монархией, а следовательно, не располагало, в отличие от светских правящих династий, широким кругом общих интересов, базирующихся, в числе прочего, и на кровном родстве. И, конечно, папе, как самовластному правителю, нужны были надежные люди и в механизме управления церковью, и в сфере управления Папским государством. А поскольку во главе этих органов все чаще оказывались кардиналы, то каждый папа старался укрепить коллегию кардиналов своими доверенными людьми. Так что не было ничего удивительного в том, что, вступив на престол, папа выбирал себе сотрудников прежде всего из кровных родственников. Так и получалось, причем довольно быстро, что племянник или племянники (непоты) папы становились кардиналами или другим образом вовлекались в работу по управлению церковью. (Непот-кардинал, собственно говоря, выполнял ту же функцию, что позже – кардинал-госсекретарь.) Таким способом – с помощью огромного состояния и политического влияния – папа укреплял, усиливал собственную семью. Это было одной из форм создания династии, где первостепенной задачей было не обеспечить преемственность, а приумножить семейное имущество. Одним из следствий распространения непотизма стала практика, когда назначенные папой кардиналы после его смерти создавали в коллегии партию во главе с непотом, чтобы выбрать нового папу из своей среды. Противостоящая же им сторона, сплотившись вокруг кого-либо из предыдущих непотов, выдвигала собственного кандидата. Результат выборов в зависимости от соотношения сил двух партий носил, как правило, компромиссный характер. Редко случалось, чтобы победу в конклаве одержали сторонники скончавшегося папы. Поэтому для истории папства наиболее типичен вариант, когда каждый следующий папа является противоположностью предыдущему в идейном, политическом, а часто и в человеческом отношении. (Так – на длительной дистанции – происходит выравнивание общей линии.)

Другим следствием непотизма было возникновение, так сказать, семей, поставляющих пап, которые в Италии, в том числе в Папском государстве, боролись друг с другом за политическую власть. Новый папа Бонифаций VIII первым делом принялся наводить порядок в расстроенных делах Святого престола. Стиль его правления характеризовался неукоснительной строгостью, на ключевые посты он посадил членов семьи Каэтани. И тем самым настроил против себя, сделал своими смертельными врагами другой обладавший огромным влиянием клан – аристократическую семью Колонна. Вражда дошла до того, что в 1297 г. папа предал анафеме двух кардиналов, Пьетро Колонну и Джакомо Колонну, с конфискацией их имущества. Впрочем, оба кардинала быстро нашли убежище и поддержку во Франции.

История с семейством Колонна стала одним из предлогов для столкновения между папой и французским королем Филиппом IV Красивым (1285–1314). Действительной причиной конфликта было противостояние французской монархии папскому абсолютизму. Славившийся своей красотой Филипп IV был первым истинно галликанским правителем. Он выстроил такую абсолютистскую монархию, в которой интересы государства были превыше всего. Филиппу IV удалось подчинить себе не только светских феодалов с их всемогуществом в масштабах данного региона, но и французскую церковь: он облагал духовенство налогами, назначал епископов, забирал в казну доходы от незаполненных вакансий.

Когда Филипп (вопреки запрету IV Латеранского собора) конфисковал для войны с англичанами церковную десятину, папа Бонифаций VIII, наслушавшись жалоб духовенства, выступил с протестом против незаконного изъятия церковного налога. В 1296 г. Бонифаций в булле «Clericos laicos» запретил чиновникам-мирянам под угрозой отлучения от церкви собирать с духовенства военный налог. Филипп Красивый, однако, не захотел терпеть постороннего вмешательства в управление делами своей страны. В ответ на действия папы он запретил вывозить из Франции благородные металлы (то есть деньги), что весьма чувствительно отразилось на доходах папства, так как сделало невозможной деятельность папских сборщиков налогов. Папа был вынужден отступить.

Куда с большим успехом вмешивался Бонифаций VIII в дела Венгрии. После смерти последнего короля из дома Арпадов (1301) папа по-прежнему поддерживал притязания неаполитанских Анжу на венгерский трон. Когда венгерские сословия избрали королем чеха Венцеля (1301–1305), отвергнув Карла Роберта (сына Карла Мартелла), Бонифаций VIII наложил на Венгрию интердикт. В конечном счете победителем в борьбе за трон вышел все-таки Карл Роберт Анжуйский, который и стал венгерским королем Карлом I (1308–1342). 31 мая 1303 г. Бонифаций VIII на публичном заседании консистории объявил Карла I законным правителем Венгрии. А в 1307 г., желая упрочить трон Карла, направил легатом в Венгрию кардинала Джентилиса. Папа сумел реализовать свои прерогативы и по отношению к имперской церкви, преодолев сопротивление Альбрехта Австрийского (1293–1308), и за это признал Альбрехта законным германским королем.

Бонифаций стремился восстановить авторитет папства и в Италии. Правда, заставить людей забыть мечту об ангельском папе было очень нелегко. Бонифаций настолько боялся памяти о Пьетро дель Морроне, что приказал разыскать отшельника и доставить его в Рим. Пьетро, узнав об этом, предпочел скрываться в лесах Апулии, терпя всяческие злоключения, затем попытался бежать за море. В конце концов он все же попал в руки папы, который заточил своего предшественника в неприступном замке Фумоне. Лишь милосердная смерть избавила незадачливого отшельника от испытаний, которые его ожидали.

Росту авторитета папы и, что тоже немаловажно, росту доходов, получаемых от паломников, немало способствовал объявленный папой в 1300 г. Святой год. После того как в булле «Antiquorum habet fide» (22 февраля 1300 г.) было сообщено о начале Святого года, в Рим хлынули верующие, в ходе паломничества получавшие полное отпущение грехов. Другая цель Святого года заключалась в том, чтобы ввести в рамки церковных правил, упорядочить такие, анархические по своей сути, проявления религиозного фанатизма, как шествия флагеллантов (бичующихся) и подобные им. Главное в этом было – вытравить в них все, что могло ассоциироваться с социальным протестом и тем более порождать его. (Учреждая Святой год, Бонифаций VIII имел в виду, что отмечать его будут в начале каждого века, то есть раз в сто лет. Позже промежутки между ними сокращались – и соответственно увеличивалось количество.)

Великолепие папского двора Бонифаций VIII поднял еще выше, пригласив в Рим великого живописца эпохи Треченто – Джотто. Бонифаций учредил римский университет Сапиенца (который в авиньонский период папства прекратил свое существование и был вновь открыт лишь в XVI в.). Наконец, будучи церковным правоведом, Бонифаций и сам создал нечто нетленное: в 1298 г. он дополнил кодекс законов Григория IX сборником «Liber sextus».

В самом начале XIV в. вновь обострился конфликт между папой и французским королем. Экономическому и политическому абсолютизму короля Бонифаций, подобно Григорию VII, попытался противопоставить идеи и авторитет церкви. На созванном в Латеранском дворце соборе (18 ноября 1302 г.) он огласил перед высшими иерархами свою знаменитую буллу «Unam Sanctam». В этом документе он, опираясь на теологические и юридические аргументы, изложил свою теорию о неограниченной власти пап, а единство папы и церкви преподнес в качестве догмата.

«Unam Sanctam», квинтэссенция папского абсолютизма, была, вне всяких сомнений, адресована французскому королю Филиппу Красивому. Согласно Бонифацию, и у папы, и у короля есть меч, но король получает свой меч по благоволению папы – и пускать его в ход может лишь по слову церкви и в защиту церкви. Власть папы подобна Солнцу, в то время как королевская власть подобна Луне, которая отражает свет Солнца. Булла, получившая широкую известность, в своем заключительном пассаже, взятом у Фомы Аквинского, провозглашала, что человек лишь в том случае обретет спасение души, если он подчинен папе римскому. Тезис «Вне папской церкви нет Спасения» явился новой, радикальной формулировкой примата папы.

Король Франции, не принимая точку зрения папы, заявил, что королевская власть исходит непосредственно от Бога и никакой другой власти, кроме Бога, над собой не признает. Переходя в контрнаступление, Филипп решил поставить папу перед судом Вселенского собора. Бонифаций стал готовиться к отлучению короля от церкви. За день до назначенного события (8 сентября 1303 г.) канцлер короля Филиппа, Гийом де Ногаре, с помощью римских аристократов, возглавляемых Шьяррой Колонной, предприняли нападение на папу, который как раз уехал в свой родной город Ананьи. В папском дворце произошла короткая, но кровавая вооруженная стычка с охранниками папы, в ходе которой погиб викарий архиепископа Эстергомского Гергей, находившийся в то время в составе венгерского посольства при папском дворе. Ногаре захватил папу и якобы даже ударил пожилого человека. Однако римляне, возглавляемые Орсини, отбили папу у французов, после чего Бонифаций проклял и покушавшихся, и их короля. Он торжественно въехал в Рим, где через пару недель – по мнению одних, под воздействием пережитых волнений, по мнению других, будучи отравлен – скончался.

Из жестокой схватки французской монархии и папства победителем вышел король, и это во многом предопределило дальнейшее развитие событий. Один из самых значительных пастырей папской церкви, который свел положения о папском абсолютизме в единую систему, потерпел тяжелое политическое поражение. Это фиаско положило конец великодержавным амбициям григорианского папства. Папы следующих столетий реализовали примат папства уже иными способами.

Хотя Бонифаций VIII в борьбе с французским королем в политическом плане был наголову разбит, идеи, вдохновлявшие папу, продолжали будоражить умы. Король Филипп, пытаясь скомпрометировать эти идеи, предпринял, например, такую вещь: не прошло и десяти лет после смерти «ангельского папы», Пьетро дель Морроне – на дворе стоял 1306 г., – а король всеми доступными и недоступными способами стал добиваться, чтобы несчастного отшельника причислили к лику святых. И через семь лет, в 1313 г., авиньонский папа канонизировал-таки Целестина V, а на Бонифация VIII задним числом завели уголовное дело. (Согласно обвинению, Пьетро дель Морроне был убит в тюрьме по приказу Бонифация.) Но даже такими способами нелегко было очернить память о великом противнике. Гибеллин Данте, который также ненавидел политику Бонифация VIII, в «Божественной комедии» (глава «Ад», песнь 19) поместил этого папу к грешникам, отбывающим наказание за симонию.

Данте Алигьери (1265–1321) и его «Divina commedia» стала своего рода межевым камнем между Средневековьем и Новым временем. Человек рубежа эпох жаждет синтеза, универсализма. Быстро завоевывающая позиции готика с ее устремленными в небеса кафедральными соборами достигала этой цели, противопоставляя внешнее внутреннему, земное небесному. На этой двойственности строились и другие великие систематизаторские попытки той эпохи. То, что в поэзии сделал Данте, в философии – святой Фома Аквинский (1225–1274): с помощью racio они хотели навести мосты между Небесами и Землей, между знанием и верой. (Собственно говоря, подобный же синтезирующий универсализм просматривается и у папы Бонифация VIII.)

Самым значительным философом христианского Средневековья был основатель схоластики Фома Аквинский. Выйдя из графской семьи, он начинал учебу в Неаполе – и там же вступил в доминиканский орден. Образование продолжил в Париже и в Кельне; его учителем был один из пионеров научно-естественного знания, немец Альбертус Магнус. Папа пригласил Фому Аквинского из Парижа в Рим, где тот находился (при папском дворе) около десяти лет, затем, с 1268 по 1272 г., преподавал в Парижском университете. Наиболее значительные труды Фомы Аквинского – комментарии к произведениям Аристотеля, «Summa contra Gentiles» («Сумма против язычников») и трехтомная «Summa Theologica», в которой Фома дает синтез христианской религии и философии. Смерть настигла его в 1274 г., в дороге: он ехал на II Лионский собор.

Примерно в это же время западный мир – при посредничестве арабов, через Авиценну, Аверроэса – узнал Аристотеля. Тем самым появилась возможность преодолеть августинианство, опирающееся на философию Платона. Способность Фомы Аквинского систематизировать факты, явления, взгляды и т. д. оттачивалась именно на чтении Аристотеля. В конечном счете Фома Аквинский сыграл в истории церкви такую же роль, какую в свое время сыграл Блаженный Августин. Находясь на рубеже Античности и Средневековья, Блаженный Августин в едином всеобъемлющем синтезе подвел итоги античного периода и заложил основы нового, средневекового христианского мировоззрения. Что же касается Фомы Аквинского, то он дал теоретическое осмысление Средневековья, тем самым подведя черту под ним, и наметил пути развития идей Нового времени. Неслучайно именно на его мысли опирается современный католицизм, католицизм XIX–XX вв.

Фома Аквинский рассматривал объективные законы природы как имманентное проявление Божественного провидения. Божественная благодать не разрушает естественные законы, как не разрушает и законы общества, законы политики. Тем самым открывается возможность воспринимать политику как явление, обладающее собственными законами. Политическое, социальное сообщество у Фомы Аквинского представляет собой органичное единство, внутренней движущей силой которого является государственная власть. Эта власть ставит сообщество на службу имманентной цели – общему благу (bonum commune). Как считает Фома, каждый член органичного общественного строя имеет свое особое, но тоже органичное место и свою функцию. Это в равной степени относится к аристократу, горожанину, королю и крестьянину. Такое представление содержит в себе одну из основных предпосылок понятия сословности. Люди, осуществляющие государственную власть, обретают власть по поручению народа. Тут уже можно обнаружить зачатки народовластия. В конечном счете любая форма государства может считаться хорошей, если она соответствует принципу bonum commune, но Фома приходит к выводу, что божественным законам в наибольшей степени соответствует монархический строй. То есть философскую систему томизма можно воспринимать как теоретическую проекцию Respublica Christiana (Христианской республики).

Томизм пытался преодолеть очевидный кризис церковного мировоззрения, стараясь привести фундаментальные теологические положения в соответствие с новыми научными достижениями. Томизм хотел сделать веру современной, подчеркивая первичность разума, первичность познания по отношению к мистическому началу, ища подтверждение существование Бога с помощью логических аргументов. Масштабная попытка гармонично совместить веру и знание действительно помогла на какое-то время отодвинуть кризис церковного мировоззрения, но кардинально справиться с ним не смогла.

В начале XIV в., в период упадка Средневековья и феодального общества, папы, перебравшиеся в Авиньон, утратили свое ставшее анахронизмом политическое верховенство, но сохранили примат во внутреннем укладе церкви и во внешнем укладе общества. Для обеспечения незыблемости этого уклада была создана инквизиция; монашеские ордены стали орудиями абсолютистского управления церковью, а задачу идейного обоснования церковного универсализма выполняла схоластика.

На пути от Авиньона до Констанца. Папство в период позднего Средневековья (XIV–XV вв.)

В условиях начавшегося распада средневекового общества папству пришлось отказаться от политического и идеологического вселенского верховенства над христианским миром. В рамках сословных монархий, развитие которых еще шло полным ходом, зарождалась буржуазия – носительница национальной идеи, и процесс этот уже находил отражение в обществе, в его идеологии и в общественном сознании в целом.

В XIV в. папство, оказавшееся в сфере влияния французской политики, также начинает обуржуазиваться. Григорианское папство реализовывало внутрицерковный абсолютизм, подминая под себя светскую власть. Авиньонские же папы (1305–1377), реорганизуя куриальную систему, соединяют идею папства как бюрократической системы с идеей папства как банкирского дома. Источником их светского могущества становится не политическая, а хозяйственно-финансовая деятельность, которая не признает ни государственных, ни идейно-идеологических, ни тем более религиозно-моральных границ. Одновременно они ведут – с переменным успехом – вооруженную борьбу в Италии, отстаивая свои позиции на Апеннинах; в этой борьбе важную роль играют венгерские короли из династии Анжу – прежде всего Лайош (Людовик) Великий. Так что авиньонская эпоха в истории папства – это в какой-то мере и эпоха «венгерского фактора».

После Авиньона (означавшего, кстати сказать, вовсе не пленение пап, а их защиту) папство, неспособное в полной мере порвать со Средневековьем, утрачивает и внутри церкви свой универсальный характер, а тем более свою абсолютную власть. Папа, оставаясь церковным монархом, вынужден обустраивать свою жизнь в соответствии с законами сословного общества, точно так же, как любой светский правитель. Возможность хотя бы временно почувствовать, что такое сословный уклад внутри церкви, предоставил Великий западный церковный раскол (схизма), когда дух концилиаризма, возникшего из смешения принципов народовластия и сословности, потребовал, чтобы собор вселенской церкви был поставлен выше папы.

Авиньонские папы на службе у французского короля

После смерти Бонифация VIII война между кланами Орсини и Колонна вспыхнула в Риме с новой силой. Новый папа, доминиканский монах, ставший Бенедиктом XI (1303–1304), даже не пытался добиться равновесия в противостоянии различных интересов. Он просто снял с Филиппа IV анафему и окончательно примкнул к французскому лагерю. Римляне, по всей вероятности, отнеслись к такому повороту без всякого восторга и, подстрекаемые кланом Орсини, прогнали папу из Рима; тот спорить не стал и перенес свою резиденцию в Перуджу.

В то время как светская власть папства стремительно слабела, внешние атрибуты папского статуса становились все пышнее и эффектнее. Бонифация VIII в свое время – в соответствии с теорией о двух мечах – короновали уже короной с двумя обручами. Первого авиньонского папу, Климента V, в 1305 г. впервые короновали тройной короной – тиарой. Каждый папа заказывал себе новую корону; у папы могло быть и несколько корон. Тиара не стала культовым предметом. Когда папа служил мессу, он возлагал на голову не тиару, а митру; мессу он служил как епископ Рима.

Не соответствует действительности утверждение, будто «вавилонское пленение» пап (так часть современников интерпретировала семидесятилетнее пребывание пап в Авиньоне) было результатом насильственных действий Филиппа IV. Совсем напротив: папство само выбрало себе убежище под крылом великой державы, Франции, чтобы в ее тени укрепить свою абсолютную верховную власть внутри церкви.

Символика тиары

– первое кольцо – ecclesia militans – церковь земная, воинствующая, над которой властвует папа

– вторая часть – ecclesia purgans – церковь кающаяся (чистилище)

– третья часть – ecclesia triumphans – церковь небесная, торжествующая

(Существовало и другое объяснение: до открытия Америки тиара символизировала власть папы над всем миром, т. е. над тремя континентами: Европой, Азией, Африкой.)

В 1305 г. избранный папой (по желанию французского короля) кардинал, архиепископ Бордоский, взявший имя Климента V (1305–1314), происходил из Гаскони, из мелкопоместной дворянской семьи. Сославшись на анархию, царившую в Церковном государстве и в Риме, новый папа отклонил просьбу кардиналов прибыть в Рим для интронизации. Он предпочел пригласить кардиналов в Лион. Италию папа Климент V так никогда и не увидел. А в 1309 г. он и папскую Курию переместил в Авиньон. В те времена в этом небольшом городке на юге Франции, на реке Рона, находилась резиденция местного епископа. Город вместе с графством Авиньон относился к тем владениям Священной Римской империи, которые император передал в лен неаполитанскому королю. Но так как неаполитанский король был одновременно вассалом папы, то Авиньон показался подходящим местом для Курии, так как формально он не был частью Французского королевства.

Климент V, по характеру ипохондрик и непотист до мозга костей, открыто и однозначно стал на сторону короля, полностью привязав политику папства к французскому двору. Соответственно и в коллегии кардиналов он сразу обеспечил французское преимущество. В 1305 г. папа назначил десять новых кардиналов, девять из которых были французами, а четверо еще и приходились ему племянниками! В 1306 г. он реабилитировал и восстановил в должности двух кардиналов из семейства Колонна, отлученных от церкви и изгнанных Бонифацием VIII. Погрязшая в анархии Италия первого авиньонского папу не особенно интересовала. Неаполитанского короля Роберта, внука Карла I Анжуйского, Климент V назначил викарием (наместником) Италии и Церковного государства, тем самым узурпировав еще и часть императорских полномочий. Пожалуй, именно в это время оттесненная на территорию Неаполя династия Анжу была ближе всего к тому, чтобы объединить Италию под своей эгидой.

Климент V устраивал французов не только потому, что перенес папскую резиденцию в Авиньон, он еще и урегулировал давний конфликт, обострившийся во времена Бонифация VIII, причем урегулировал в соответствии с пожеланиями Филиппа. Он полностью дезавуировал буллу «Clericos laicos» и на десять лет перенаправил церковную десятину королю. Он ни словом не возразил, когда Филипп Красивый забрал в королевскую казну доходы от вакантных бенефиций. За реабилитацией клана Колонна последовал процесс против Бонифация VIII. Филипп IV настаивал, чтобы умершего папу задним числом обвинили в ереси и в убийстве. Климент V не мог да и не хотел мешать возбуждению этого судебного процесса, подрывающего авторитет папства. Правда, большинство кардиналов не были склонны поддерживать процесс, так что король не достиг своей цели. В одном лишь была одержана победа: в своей булле «Rex gloriae» (1311) Климент V реабилитировал канцлера Ногаре и его соучастников (а следовательно, и заказчика покушения – короля).

Довольно неблаговидную роль папа Климент V сыграл, когда помог Филиппу Красивому разгромить рыцарский орден тамплиеров. В 1307 г. по приказу короля французские тамплиеры были арестованы и заключены в тюрьму, а их руководителей заточили в замке Тампль, который когда-то сами тамплиеры и построили. Предваряющее суд инквизиции следствие – с жестокими допросами и пытками – длилось почти семь лет. По требованию короля папа Климент V призвал и других государей распустить орден тамплиеров.

Чем же все-таки объясняется акция против тамплиеров? Штаб ордена, после того как рыцарей вытеснили со Святой земли, в 1291 г. обосновался на Кипре, затем, в 1310 г., перебрался во Францию, точнее, в Париж. К этому времени орден благодаря банковским операциям и торговой деятельности собрал огромные богатства; тамплиеры были главными кредиторами королей и пап. В то же время они виртуозно конспирировали свою банковскую сеть. На Востоке они переняли некоторые ритуалы, обряды посвящения, нехарактерные для христианских религий. (Позже эти обряды ожили в тайных ритуалах франкмасонских лож.) Орден приобрел не только финансовое, но и огромное политическое влияние. Он успешно противостоял абсолютистской власти Филиппа IV. Так что короля можно понять: он не только хотел заполучить в свои руки состояние ордена, но и ликвидировать его как независимую политическую силу.

В 1307 г. тамплиеры предстали перед инквизицией – их обвиняли в богохульстве, ереси и разврате (содомии и гомосексуализме). (Оснований для подобных обвинений, по всей очевидности, было немного, еще меньше имелось у инквизиции доказательств.) Инквизиция бросила в тюрьмы около 15 000 французских рыцарей-тамплиеров, значительную часть из них ликвидировала физически. Для расправы с тамплиерами светской власти необходима была помощь папы. Именно поэтому Климент V созвал в октябре 1311 г. Вьеннский Вселенский собор. Давление со стороны французского короля было настолько явным, что собор в марте 1312 г., признав все обвинения доказанными, объявил о роспуске рыцарского ордена тамплиеров. В булле «Vox clamantis», сообщавшей о решении суда, папа передавал имущество тамплиеров рыцарскому ордену госпитальеров. На самом же деле имущество поделили между собой французский король и герцоги.

После церковного осуждения ордена не оставалось никаких препятствий для казни его верхушки. 18 марта 1314 г. в Париже были сожжены на костре гроссмейстер ордена Жак де Моле и его ближайшие сподвижники. Трагедия эта, красочно описанная Дрюоном, долго еще отбрасывала мрачную тень на папство. Всходя на костер, гроссмейстер проклял папу Климента, короля Филиппа и канцлера Ногаре; он предрек, что не пройдет и года, как все они предстанут пред высшим Судией. И действительно, еще до конца 1314 г. все трое последовали за своими жертвами в могилу.

Смена направлений Крестовых походов и начало турецкого нашествия в Средиземноморском бассейне привели к изменению общей ситуации с рыцарскими орденами, находившимися на Святой земле. Среди них вооруженную борьбу против турок вели только госпитальеры, но и они, обосновавшись в 1291 г. на Кипре, после его падения вынуждены были перебраться на остров Родос. Постепенно рыцарский орден госпитальеров обретал черты самостоятельного средиземноморского государства. Когда в 1530 г. турки захватили Родос, рыцари отступили на Мальту. (Здесь они фигурировали позже как Мальтийский рыцарский орден. Наполеон, заняв остров, распустил орден. Впоследствии Мальтийский рыцарский орден был восстановлен папой Львом XIII.)

Венгерский король Андраш II поселил вытесненный со Святой земли Немецкий (Тевтонский) рыцарский орден в Барцашаге[74]. Но когда рыцари выступили против короля, Андраш изгнал их из страны. Начиная с 1235 г. они постепенно осваивались в Пруссии, предпринимая оттуда завоевательные походы на русские и польские земли. Тевтонский орден был орденом католическим – и стремился покорить поляков-католиков, однако религиозные мотивы явно отступали на задний план перед целями чисто завоевательными. В 1525 г. гроссмейстер Альберт Бранденбургский отказался от своего сана и перешел в протестантство. Пруссию он объявил самостоятельным княжеством. В 1801 г. в соответствии с Люневильским мирным договором имущество ордена было секуляризовано. С этого момента гроссмейстером всегда становился австрийский эрцгерцог. В 1834 г. Габсбурги реорганизовали орден, центром его стала Вена.

Печально прославившийся Вьеннский собор обратился к (временно помирившимся) французскому и английскому королям с призывом начать новый Крестовый поход. Для подготовки к нему папа готов был предоставить организаторам церковную десятину за шесть лет. Из похода, естественно, ничего не вышло. Значительное место на соборе заняла никак не кончающаяся, а, напротив, захватывающая все более широкие круги церковной общественности и особенно острая внутри францисканского ордена так называемая дискуссия о бедности. Собор занял позицию против миноритов, требующих бедности бескомпромиссной, абсолютной, и рекомендовал в этом вопросе придерживаться умеренности.

Следовавшие один за другим вселенские соборы в Западной Европе в XII–XIII вв. созывались самим папой; он же на них и председательствовал. По своему вкладу в теологические и канонические вопросы христианства эти соборы далеко отставали от знаменитых восточных соборов Античности. На соборах этих обсуждались в основном второстепенные моменты церковной политики и управления церковью; папский абсолютизм накладывал на их работу свою несмываемую печать. Они играли, в сущности, роль консультативного органа, являясь орудиями в борьбе пап против императоров и королей. Пускай в невысказанной форме, но фактически во всех соборах, вплоть до Вьеннского, действовал сформулированный Григорием VII в его «Dictatus» принцип, согласно которому папа стоит над собором.

Переезд папства в Авиньон и его односторонняя политическая зависимость от французского короля привели, конечно, и к изменению отношений между Святым престолом и Священной Римской империей. В первом десятилетии XIV в. экспансия Габсбургов, направленная в сторону Италии, полностью провалилась – во многом из-за развернувшейся борьбы швейцарских кантонов за свободу. Когда в 1308 г. был убит Альбрехт Габсбург, Филипп Красивый потребовал от Климента V, чтобы в борьбе за императорскую корону тот поддержал Карла Валуа, кандидатуру которого выдвинул французский король и который должен был одолеть германских претендентов. Однако германские князья в 1308 г. избрали королем выходца из люксембургской графской семьи Генриха. Так что на протяжении последующего столетия право на императорскую корону наследовали члены все той же семьи. Основной базой люксембургских королей были Чехия и Силезия; Сигизмунд добавил сюда еще и венгерский трон. С ними соперничала семья Виттельсбах, одному из представителей которой, Людвигу Баварскому, в середине XIV в. удалось короноваться императором.

Пока же верх одержали люксембуржцы. Генрих VII (1308–1313) осенью 1310 г. прибыл в Рим, чтобы там короноваться в императоры. Гибеллины во главе с Данте восприняли появление императора-миротворца как знамение, предвещающее рождение единой Италии. Они были убеждены, что императорская власть полностью независима от папы и дается непосредственно Богом. Судя по всему, Генрих это убеждение не разделял: в 1312 г. в Латеранском соборе его короновали в императоры трое кардиналов, делегированные папой. После этого новоиспеченный император повернул оружие против неаполитанских Анжу, но тут на их сторону встал папа. Смерть императора положила конец конфликту.

После смерти Климента V выборы нового папы откладывались более двух лет. Когда кардиналы собрались наконец (в 1314 г.) на конклав, непоты Климента и вооруженные люди короля стали буквально терроризировать их. Чтобы не участвовать в выборах, кардиналы в последний момент в прямом смысле слова сбежали с конклава. Но в это время у «проклятых королей», детей Филиппа Красивого (Людовика X и Филиппа V Длинного), затряслась земля под ногами: зашатались устои централизованной государственной власти. Тут и среди кардиналов обострились политические противоречия. В конце концов Филипп V, будучи пока наследником престола, все же заставил кардиналов избрать нового папу.

В исторических романах увлеченно и со множеством подробностей описывают, как Филипп хитростью заманил кардиналов на конклав. В годовщину смерти Людовика X в церкви лионского монастыря Святого Якоба состоялась траурная месса. На церемонию прибыли 23 кардинала, – и в какой-то момент люди регента замуровали двери храма. Осталась лишь щель, через которую выпускали тех, кто не имел отношения к конклаву. Среди оставшихся кардиналов было 15 французов, разделившихся на две партии: гасконскую, возглавляемую непотами Климента V, и противостоящую ей провансальскую. Кроме них, было семь итальянцев и один испанец. Пятеро – сторонники кардинала Каэтани, им противостояли два кардинала из рода Колонна и один кардинал Орсини. (Причем все они ненавидели друг друга лютой ненавистью.) И французы, и итальянцы во что бы то ни стало хотели избрать папу из своей среды, но ни одна сторона не могла получить необходимого большинства в две трети. В конце концов удалось – благодаря новой хитрости – достичь компромисса. Дело в том, что семидесятидвухлетний кардинал Жак Дюэз уже давно – тратя на это огромные суммы – работал над тем, чтобы попасть на папский престол. Теперь он решил, что его час пробил. В конклаве он притворился совершенно больным и дряхлым. Через своего слугу он распустил слух, будто он при смерти, лежит на «смертном одре», почти не принимает пищи. Кардиналы, по давно сложившейся практике, посчитали, что избрание папой престарелого умирающего кардинала – лучший вариант: после избрания они покинут конклав, а папский престол через некоторое время вновь будет пустым. Такой расчет во многих случаях оправдывался, однако на сей раз они основательно промахнулись. Прибывший на последний тур голосования на носилках, Дюэз был избран папой и взял себе имя Иоанн XXII. И, к великому изумлению участников голосования, тут же бодро вскочил с носилок и подошел к окну, чтобы подать знак страже об окончании конклава. К великой досаде кардиналов, Иоанн XXII восседал на папском троне целых 18 лет!

Папа Иоанн XXII был сыном сапожника из города Кагора; он обладал блестящими юридическими, теологическими и ораторскими способностями; среди прочего он был каноником города Альби. В 1289 г. он приехал в Неаполь, где вначале подвизался в качестве доверенного лица, секретаря у короля Карла II Анжуйского (Хромого), позже стал его канцлером. С 1300 г. был епископом города Фрежюс, с 1310-го – Авиньона; в 1311 г. он – секретарь Вьеннского собора. И, наконец, в 1312 г. был назначен кардиналом-епископом в Порто.

Папа Иоанн XXII (1316–1334) до своего избрания считался сторонником Анжуйской династии, а став папой, успешно балансировал между неаполитанскими Анжу и французским королем. На троне он проявил себя прежде всего гениальным организатором и финансистом, у которого еще во времена его кардинальства были выстроены тесные отношения с ломбардским банкирским домом Толомео. Вне всяких сомнений, Иоанн XXII – самый значительный авиньонский папа, который фактически создал фискальную систему и куриальное управление папства. Имея в виду враждебное отношение папы к Священной Римской империи и его натуру банкира, Данте написал о нем: три зверя живут в его сердце: разврат, беспощадность и скупость. За деньги Иоанн XXII был готов на все: отпускал грехи, давал благословение, назначал на доходные должности.

Выстраивание папской бюрократии

В авиньонский период истории средневекового папства окончательно сформировался централизованный аппарат управления церковью. Реорганизация Курии и создание органов, ведающих экономикой и финансами, связаны в первую очередь с именем папы Иоанна XXII. Выстроенная им государственно-административная система (своего рода администрация без государства) в какой-то мере отражала влияние французских централизаторских тенденций, но в какой-то мере и сама могла служить примером для административных систем абсолютистских монархий Нового времени.

Административный аппарат пап в Средние века состоял из двух частей: канцелярии, включающей в себя все департаменты и всех чиновников, и тайного папского совета, консистории. В консисторию входили непосредственные помощники, сотрудники папы, кардиналы. В Средние века подобное разделение, на чиновников и политических советников, имело место и в светском государственном аппарате.

Во времена папского абсолютизма самую важную роль играл исполнительный орган, то есть канцелярия, которая занималась текущими делами, решая их в соответствии с указаниями папы, и обладала максимальными сведениями о делах и о причастных к ним людях. Из единого чиновничьего аппарата, созданного Григорием I, вначале выделили Пенитенциарию (Poenitentiaria), которая занималась административными делами, связанными с полномочиями папы в церковно-судебной сфере. Поначалу папа сам назначал пенитенцию, необходимую для отпущения грехов. Впервые с понятием Poenitentiarius Рарае (Папский Пенитенциарий) мы встречаемся в 1193 г. Sacra Poenitentiaria Apostolica занималась рассмотрением таких преступлений (грехов), отпущение которых не относилось к компетенции епископов (например, низложение короля, отлучение от церкви и т. д.).

Вторым органом судебной власти папы была Sacra Romana Rota[75] (Священный Римский ареопаг), которая также была создана папой Иоанном XXII в 1331 г. Sacra Romana Rota выполняла функцию верховного апелляционного суда папы. (Сюда можно было обращаться – как в высшую инстанцию – с обжалованием приговоров, вынесенных епископами и архиепископами.)

Еще позже (со времен Контрреформации) появилась Supremus Tribunalis Signatura – трибунал, занимавшийся светскими судебными делами, которые имели отношение к Церковному государству. Подытоживая, можно сказать: судебную власть во вселенской церкви и в Папском государстве папы осуществляли через Tribunale (Верховный суд), который включал в себя три юридических ведомства: Poenitentiaria, Rota и Signatura.

В XIV в. в рамках Канцелярии появилась Dataria Apostolica – департамент, ведающий персоналом Курии. На практике Dataria занималась организационными вопросами, распределением компетенции между департаментами и контролем за делопроизводством. При папе Сиксте V Dataria была выведена из Канцелярии. Появление таких органов, как Tribunale и Dataria, взявших на себя некоторые функции Канцелярии, привело к ослаблению ее прежнего монопольного положения.

Поначалу финансовые вопросы папства решались в Канцелярии. Со временем в ней была создана Camera Thesauraria, первое упоминание которой относится к 1277 г. Министерство финансов Церковного государства как самостоятельный орган было создано в 1331 г. папой Иоанном XXII; об этом сообщается в булле «Ratio juris». (В ней оно называется Camera Apostolica.) Во главе «Камеры» стоял так называемый camerlengo, который с тех самых пор и по сегодняшний день берет на себя руководство Курией во время sede vacante. Что касается фискальных дел, то в этом вопросе Иоанн XXII, следуя по стопам Климента V, создал целый комплекс налогов и папских доходов. После того как Церковное государство, оставшееся в Италии, ушло из рук Курии, папству пришлось искать новые материальные источники, чтобы покрыть расходы на содержание большого чиновничьего аппарата, на участие в мировой политике и на войны. Эту проблему и решил Иоанн XXII в Авиньоне, разработав новую систему папского финансового хозяйства.

Денежные поступления в папскую казну можно разбить в этот период на три основные группы.

Первая – census beati Petri (ценз Блаженного Петра). Эта категория подразумевает доходы, поступающие от католической церкви. Сюда же относятся поступления от монастырей, непосредственно подчиняющихся папе. В авиньонский период самыми важными источниками материальных средств стали суммы, поступающие через так называемые папские резервации. Система папских резерваций (сохранение папами за собой права назначения на должность) сложилась к началу XIV в. Папы получали все больше полномочий при назначении на епископские должности и при раздаче других выгодных бенефиций. Правовая система, сформировавшаяся главным образом в периоды понтификата Бонифация VIII и Иоанна XXII, возводила в ранг канона требование, согласно которому назначение на церковную должность, годовой доход которой превышал 200 золотых флоринов, относится к компетенции папы. Тем самым папы добились, что в папскую казну в качестве платы за назначение на должность притекали огромные суммы.

В Авиньоне раздача церковных бенефиций стала почти исключительно прерогативой папы. Папе принадлежали и доходы от освободившихся, но еще не заполненных церковных бенефиций. Это называлось – fructus intercalares (добавочный, промежуточный доход). И, наконец, одним из видов доходов Курии стала так называемая spolia (наследство усопшего духовного лица, должность которого подведомственна Курии или другим папским органам).

Ко второй группе относились доходы, поступающие не только от церковников, то есть главным образом это налоги. Наиболее распространенным видом папского налога был так называемый denarius beati Petri (денарий святого Петра). Во многих странах, таких как Англия, Шотландия, Польша, Венгрия, этот налог собирали с каждого двора (дома) ежегодно. Направлявшиеся в Рим паломники также уплачивали «денарий святого Петра» в казну Святого престола. Сюда входили и пожертвования, преподносимые паломниками и – особенно в Святой год, празднование которого после 1300 г. стало традицией, – составлявшие нередко серьезные суммы; налог и десятина, собираемые под предлогом подготовки Крестовых походов (эти деньги затем, уже без всяких предлогов, использовали на содержание папского двора); разного рода сборы, которые устанавливались как плата за различные папские документы; доход от прокураций (сбор, уплачиваемый в случаях проведения папского расследования); наконец, особый папский налог, называвшийся subsidia.

Вопросами налогообложения занималась Camera Apostolica, которая являлась самым большим и самым совершенным финансовым учреждением той эпохи. Папы располагали и собственным аппаратом по сбору налогов, но чаще эту работу поручали крупным банкирским домам Сиены и Флоренции. (Это был более надежный метод: отдавая определенный вид налога в аренду, папа получал от банка деньги единой суммой – или кредит такого же объема.) Тесная связь между папством и итальянскими банкирскими домами особенно укрепилась в период понтификата Иоанна XXII. Camera Apostolica работала с банками по безналичному расчету, пользуясь облигациями!

К третьей группе относились доходы от Церковного государства. Сюда входили поступления от церковных владений, от церковных финансовых учреждений, от продажи должностей, налоги, собранные в Церковном государстве, и, наконец, вассальные налоги, получаемые от королевств Сицилии и Неаполя.

Во времена Иоанна XXII годовой доход папы составлял 250 000 золотых флоринов, так что папа мог считаться одним из самых богатых людей той эпохи. Правда, эти огромные суммы подчас можно было собрать лишь с помощью такого страшного оружия, как церковное проклятие. Например, 23 апреля 1365 г. папа Урбан V предал анафеме сразу 96 архиепископов, епископов и аббатов – за то, что они не заплатили то, что должны были заплатить. Что же касается системы папских налогов, то она встречала сопротивление не только внутри церкви, – еще большую неприязнь она вызывала в некоторых европейских государствах, а в иных местах неприязнь эта перерастала в глубокую ненависть. Характерно, что правители многих государств поначалу не чинили препятствий папскому фиску и сбору налогов, так как в этой области интересы их совпадали. Более того, светские правители пытались что-нибудь позаимствовать из налоговой системы, доведенной папами до совершенства, так что с протестом выступали скорее сословия, страдающие от налогов. Несомненно, финансовые манипуляции пап, обмирщение папской Курии – все это весьма способствовало формированию антипапских настроений (благодатной почвы для Реформации), прежде всего в Англии и Германии, которые особенно сильно страдали от папских налогов. В то же время сложившаяся система финансового круговорота в Италии, в Церковном государстве явно тормозила экономическое развитие. (Недаром Папское государство и в середине XIX в. было самым отсталым государством в Европе.)

Чтобы лучше понять сущность созданной и обретшей в Авиньоне законченную форму папской бюрократии, следует охарактеризовать ее отношение к неадминистративной части церковного управления. Сложившаяся к середине XIV в. управленческая структура не умещалась в рамках папской канцелярии. Назрела необходимость выделить в Курии аппарат, принимающий фактические решения в сфере церковной политики, и отделить его от администрации.

В авиньонский период решающим органом папского церковного управления стала кардинальская консистория. Консисторией называлось совещание кардиналов под председательством папы, посвященное какому-либо важному вопросу церковной политики. Совещание могло быть публичным или тайным. Когда соборы стали проводиться реже – как раз в авиньонский период (или позже, после Тридента), – кардинальская консистория заняла в системе церковного управления место вселенского собора.

Количество кардиналов постоянно менялось. В авиньонский период папства их число обычно колебалось в пределах 30 человек. (Французы составляли абсолютное большинство, – например, в 1350 г. лишь два кардинала были не французами.) Окончательным ударом по папской канцелярии стало создание Тайной консистории кардиналов, которая затем, в период Великого западного раскола (схизмы) и в соборный период (конец XIV – первая половина XV в.), превратилась в один из главных органов папской и международной политики. Функция папской Канцелярии еще более сократилась, когда из нее выделилась Camera Apostolica. Консистория кардиналов постепенно забирала у Канцелярии и у других ведомств Курии все больше и больше власти. Канцелярия и Rota продолжали существовать в качестве самостоятельных департаментов, но утратили прежнее политическое значение, превратившись в чисто административные подразделения.

При папе Иоанне XXII непотизм в Курии приобрел едва ли не официальный характер. Явление это было связано с изменившейся (возросшей) ролью кардинальской коллегии. Для того чтобы воля папы в консистории была решающей, оптимальным средством было включение в коллегию родственников папы. Вот и для Иоанна XXII опорой в его деятельности была родня. Кардиналом-архиепископом Авиньона он назначил сына одной из своих сестер; кардиналом-канцлером – сына брата. Еще трое племянников получили кардинальские шапки. Ходили сплетни, что один из них – кардинал Бертран де Пуже – его родной сын. Сам папа Иоанн XXII был известен простотой и умеренностью; даже в очень преклонном возрасте он сохранил ясный ум и прочно держал в руках нити управления. Авиньон при нем расцвел, по своей пышности он мог соперничать с любым княжеским двором. Дрюон пишет, что в городе даже пришлось открыть новые публичные дома и расширить квартал проституток. Эта не столь парадная сторона жизни также находилась в зоне внимания авиньонской Курии.

Формирование концилиаризма на финальной стадии борьбы папы с императором

В центре церковной политики папы Иоанна XXII находилась Франция. По его представлениям, именно поддержка такой могучей державы, как Франция, даст возможность провести в жизнь вселенские амбиции папства. Исходя из этого принципиального убеждения, папа поддерживал великодержавные устремления Франции и на континенте, в Италии (против Священной Римской империи), и по отношению к Англии. Одержимость этой идеей и была причиной того почти несовместимого со здравым смыслом упорства, с каким папа противостоял императору Людвигу Баварскому.

После смерти императора Генриха VII князья избрали даже не одного, а сразу двух королей. Виттельсбахская партия возвела на трон Людвига IV Баварского (1314–1348), в то время как Габсбурги избрали королем Фридриха Красивого. В 1322 г. Людвиг Баварский в битве при Мюльдорфе наголову разбил своего соперника и заставил Германию признать себя королем. Тогда папа уже открыто выступил против Людвига и предъявил ему ультиматум: в течение трех месяцев тот должен отречься от трона. И вдобавок назначил имперским наместником Италии неаполитанского короля Роберта Анжуйского. Людвиг Баварский и поддерживающая его итальянская партия гибеллинов пытались в Риме низложить папу, пребывавшего в своей резиденции в Авиньоне. Поэты и философы, духовные предвестники Нового времени, в том числе Данте и Петрарка (1304–1374), славили императора как посланца Божьего провидения.

Стоит отметить, что в последней крупной схватке между папством и империей первостепенную роль играли не оружие и не политические силы, а идеологическая аргументация; политические битвы перешли в сферу церковной политики. В разгоревшейся полемике на сторону императора встали не только курфюрсты и светские сословия, отвергавшие папский абсолютизм, но и духовное сословие, в том числе иерархи церкви. На сей раз авиньонскому папе не удалось обратить против короля его собственных подданных. А у Людвига Баварского неожиданно нашлись достаточно влиятельные сторонники среди университетских теологов и руководителей ордена миноритов.

Парижские преподаватели, францисканцы Марсилий Падуанский и Иоанн Жандунский, осуждая папский абсолютизм, отстаивали принцип соборности (концилиаризм), верховенство светской и имперской власти над папством. Марсилий в 1312 г. был ректором Парижского университета. Философ Иоанн Жандунский[76] под влиянием идей аверроизма в 1324 г. написал трактат «Defensor pacis» («Защитник мира»), который посвятил Людвигу Баварскому. В 1326 г., спасаясь от папской инквизиции, он вместе со своим другом нашел убежище при дворе Людвига Баварского. В своей теории государства Иоанн Жандунский отстаивает тезис, что государство выше церкви, а император выше папы. Государство и церковь в равной степени опираются на принцип верховенства народа. Папы и короли правят по поручению народа, а если они злоупотребляют властью, которую им вверил народ, то народ может сместить их. Принцип верховенства народа исключал папский абсолютизм, исключал неограниченное верховенство папы внутри церкви, а тем более – вне ее, в мирской сфере. В этих взглядах римское право, провозглашающее равенство подданных перед лицом власти, переплетается с убеждением о праве сословий на сопротивление и с принципами городского самоуправления. Идеи Марсилия и Иоанна Жандунского восходят к Фоме Аквинскому, у которого государство еще встроено в божественную объективную систему, то есть в естественное право. Продолжатели его идей уже приближаются к принципу сословной конституционности. Фома был еще далек от политики, Марсилий и его единомышленники посредством своих памфлетов активно участвуют в политической жизни – на стороне императора, отвергая папский абсолютизм.

Согласно трактату «Defensor pacis» (Иоанн Жандунский в 1326 г. вручил его в Регенсбурге самому Людвигу Баварскому), стражем мира является император. Папы своими посягательствами на абсолютную власть разрушили мир и гармонию, царящие в мироздании. Задача императора – восстановить и защитить естественный порядок вещей. По мнению Иоанна Жандунского и Марсилия, societas perfecta, совершенное сообщество – это государство (а не церковь). Идею сословности – как воплощение принципа верховенства народа – Марсилий и его единомышленники распространяли и на церковь. Конечно, нельзя не видеть, что права, вытекающие из принципа верховенства народа, в их представлении относятся лишь к привилегированным классам, прежде всего – к сословному собранию, а в церкви – к собору, состоящему из представителей высшего духовенства. В соответствии с этой теорией они отрицали и верховенство папы, и божественное происхождение церковной иерархии. Вселенский собор они рассматривали как самый главный, стоящий над папой, единственно аутентичный институт вероучения. Так принцип сословности, примененный к церкви, нашел свое выражение в принципе «собор выше папы» (concilium supra papam).

Сугубо теологическое обоснование концилиаризм получил в номиналистской теологии. В отличие от реализма Фомы Аквинского францисканская теологическая школа пошла по следам философии Дунса Скота. При всем том поздняя схоластика – после канонизации Фомы Аквинского (в 1323 г.) – стала целиком томистской; философию томизма приняли такие нищенствующие ордены, как доминиканцы и францисканцы. Противостоящую томизму философскую и теологическую школу, номинализм, основал родившийся в Англии францисканец Уильям Оккам (ум. 1347), профессор Парижского университета, испытавший сильное влияние аверроистских воззрений. Согласно его теории познания, наши понятия не соответствуют действительности, имена – лишь пустые формы. Наибольший эффект на современников произвело волюнтаристское представление Оккама о Боге. Он считал: Божественная воля – это абсолют, так что для Спасения не нужна милость, нужна лишь воля Божья. На Оккама был написан донос, и он предстал перед судом инквизиции. Проведя четыре года в авиньонской тюрьме, в 1328 г. он совершил побег и нашел убежище при дворе Людвига Баварского. Согласно «Диалогу» (1334–1338) Оккама, церковь создают, собравшись, верующие, и собрание это как высший обладатель суверенитета представляет себя на соборе, делегируя туда иерархов и теологов. (Охотнее всего он доверил бы руководство церковью университетским преподавателям и теологам.)

Третья составляющая концилиаризма, после политической публицистики и теологии (номинализма), – это так называемое миноритское движение бедных. Если в X в. самыми последовательными инициаторами церковной реформы были монастыри, то теперь эту роль стали выполнять университеты, теологи и францисканцы. Они определили и направление реформы: проведение в жизнь принципа евангельского бессребреничества и разработка принципа соборности.

Те же Оккам и Марсилий стали духовными лидерами миноритского движения бедных, в основе которого лежали спиритуалистские мотивы. Таким образом, принцип сословного парламентаризма и идеи автономной городской организации они объединили с францисканским мистицизмом. Особенно острый характер приобрели дискуссии внутри францисканского ордена. Тех, кто хотел реализовать принцип евангельской бедности в самой радикальной форме, называли обсервантами; с 1368 г. они обособились внутри ордена, образовав отдельное течение. Умеренное же миноритское направление называлось конвентуалистским. Генерал ордена, Михаил Чезенский, поддержал Оккама и его сподвижников. (Говоря конкретно, дискуссия велась вокруг вопроса, было ли у Иисуса и у апостолов какое-то имущество. Обсерванты утверждали, что не было, а потому их потомки и последователи тоже должны жить в бедности.) 25 июня 1323 г. папа Иоанн XXII в своей булле «Quia nonnunquam» осудил спиритуализм и миноритское движение бедности. Поскольку эти взгляды он назвал еретическими, началось преследование миноритов. Так теологический диспут принял сугубо политический характер и приобрел антипапскую направленность. Хотя первым теоретиком концилиаризма, сформулировавшим основные идеи этого направления, был Оккам, продолжателем и проводником их в области церковной политики стал француз Жан Жерсон, а завершил эту работу Николай Кузанский (1401–1464), который разработал систему реорганизации папской церкви на сословных началах и открыл дорогу Реформации.

Авторитет Иоанна XXII в дискуссиях с миноритами оказался сильно подорванным – слишком уж уязвимы были его теологические взгляды. Оппоненты папы даже обвинили его в ереси: в своих проповедях он высказывался в том духе, что праведники после смерти не предстанут перед Богом, не смогут лицезреть Бога воочию, это станет возможным лишь после Страшного суда. Такие утверждения противоречили канонам, а потому вызвали резкие возражения даже со стороны кардиналов, так что папа свое мнение вынужден был пересмотреть. Все это лишь подбодрило миноритов, полемизировавших с ним по вопросу о бедности.

Что же касается авторитета миноритской оппозиции, игравшей важную роль в противоборстве между папой и императором, то ему, этому авторитету, ни малейшего ущерба не причинило то обстоятельство, что папа Иоанн XXII в своей булле от 23 октября 1327 г. осудил и назвал ересью пять тезисов, изложенных в трактате Марсилия «Защитник мира». Минориты крайних взглядов, находившиеся при дворе короля, ждали от поездки Людвига Баварского в Рим, где его должны были короновать императором, осуществления их заветной мечты – объединения Италии. Людвиг в 1327 г. направился в Италию по призыву гибеллинов – и в Милане был коронован ломбардским королем. В январе 1328 г. Людвиг Баварский, уже как бы неся на челе императорский нимб, вступил в покинутый папами Рим. 17 января он принял императорскую корону, но не от папы или его легатов, а из рук городского префекта, уполномоченного народом Рима провести этот обряд. Церковное же помазание совершили два отлученных от церкви епископа. Казалось, главная мечта всей жизни Марсилия достигнута: принцип верховенства народа воплощен в реальность. Император же в знак благодарности назначил Марсилия Падуанского своим наместником в Риме.

Народ Рима и император лишили Иоанна XXII папского престола, объявив его низложенным. Вместо него был избран антипапа, им стал монах-минорит Пьетро Райнальдуччи, взявший имя Николая V (1328–1330). На сей раз папа принял регалии первосвященника из рук императора. Однако верховенство народа было реальностью лишь до тех пор, пока войско императора Людвига Баварского находилось в Риме. В 1330 г. Людвиг покинул Рим, с ним уехал и антипапа. (Возведение антипапы на Святой престол не много славы добавило императору: в 1330 г. Николай V отправился в Авиньон и там склонил голову перед Иоанном XXII.) У императора было уже недостаточно сил, чтобы утвердиться в Италии: в Риме вскоре действительно взяли верх приверженцы принципа верховенства народа, но теперь они сплотились и против папы, и против императора.

Закат авиньонского папства (1334–1377)

После Иоанна XXII, понтификат которого сыграл эпохальную роль в истории папства, Святой престол занял, под именем Бенедикта XII (1334–1342), ничем не примечательный аббат-цистерцианец. Новый папа, угождая французам, тоже держался по отношению к Людвигу Баварскому непримиримо, но каких-то видимых успехов это ему не принесло. Понтификат Бенедикта XII заслуживает упоминания лишь в связи с тем, что при нем в Авиньоне начато было строительство огромной, напоминающей крепость папской резиденции; строительство продолжали преемники Бенедикта.

Полной противоположностью папе-монаху был сменивший его Климент VI (1342–1352). Уроженец Южной Франции, в свое время он прославился в Париже как церковный оратор. Будучи кардиналом-архиепископом Санса, затем Руана, он стал доверенным лицом королей из дома Валуа. Заняв папский престол, без колебаний поддерживал французскую политику. Папа Климент был настоящим вельможей, великосветски мыслящим иерархом. По слухам, однажды он заявил, что его предшественники понятия не имели, как должен жить папа римский. Накопленные Иоанном XXII богатства он обратил на то, чтобы авиньонский двор стал еще пышнее, еще наряднее. Двор Климента VI, по словам современников, по роскоши и богатству превосходил двор любого государя того времени. После того как были аннулированы сюзеренные права императора, папе Клименту удалось купить Авиньон и Авиньонское графство у неаполитанской королевы Иоанны. Огромные траты привели к тому, что папский бюджет утратил стабильность и стал шататься, отягощенный растущими долгами.

Климент VI накрепко связал судьбу папства с Францией еще и тем, что после серии новых назначений у него в кардинальской коллегии осталось всего два кардинала, не являющиеся французами. В Столетней войне, начавшейся в это время между Францией и Англией (1337–1453), авиньонские папы однозначно приняли сторону французов. (Авиньон англичанами не был оккупирован.) Император Священной Римской империи же в этой войне поддерживал Англию. После новой волны раздоров между папой и императором Климент VI в булле от 13 апреля 1346 г. вновь предал Людвига Баварского анафеме. (Это был седьмой и последний случай в истории, когда папа отлучил императора от церкви.) Что касается претензий на трон Священной Римской империи, то Климент VI был решительно против Людвига: он всячески поддерживал правителя Чехии, графа Карла Люксембургского. Лишь смерть Людвига помешала начаться гражданской войне между Карлом IV (1347–1378) и Виттельсбахами. Взошедший с помощью папы на трон Карл IV обращал свои взоры уже не на Италию – хотя Петрарка, друг короля, по-прежнему видел в нем борца за итальянскую независимость, – а на европейский восток. В 1348 г. Карл основал в Праге университет. Он был первым среди императоров Священной Римской империи, кто, опираясь на чешские и силезские земли, придерживался польской и венгерской ориентации.

Переезд пап в Авиньон и подчинение папской политики интересам французских королей – все это привело к тому, что они утратили фактическую власть не только в Италии, но и даже над Церковным государством. На протяжении всего XIV в. коммуны в Италии превращались в города-государства. Вместе с жившим в городах или перебравшимся туда нобилитетом окрестные деревни и поместья оказывались в сфере городского подчинения. Так уходили в прошлое отношения помещик – крепостной; крепостные крестьяне становились свободными арендаторами, которые платили владельцу за пользование землей. Благодаря рынку платных услуг, оживленной торговой и промышленной деятельности складывался интенсивный товарно-денежный оборот. В городах наряду с торговлей и банковской деятельностью началось развитие мануфактур. (Типы городов-государств формировались в соответствии с присущим данному городу балансу сил аристократии и буржуазии.)

В Южной Италии начиная с середины XIV в. продолжалась борьба между неаполитанской и венгерской ветвями династии Анжу за владычество над Неаполитанским королевством. Младший сын Карла I, герцог Эндре, был мужем наследницы неаполитанского престола Иоанны. Через Эндре венгерские Анжу (король Лайош I, или Людовик I) хотели объединить оба королевства. Не желая допустить этого и опасаясь потерять свою независимость, неаполитанские Анжу организовали убийство Эндре, что было равнозначно casus belli. В династической междоусобной борьбе двух ветвей Анжу авиньонские папы приняли сторону Иоанны. (Лайош Великий в 1347–1350 гг. предпринял два похода на Неаполь. В военном отношении они были успешны, но завершились политическим компромиссом: в конце 1350 г. Иоанна и Лайош – при посредничестве папы Климента VI – заключили перемирие, а позже, в 1352 г., подписали мир, и венгерский король отказался от своих требований.)

Пришедшее в упадок Неаполитанское королевство Анжу уже не могло оказывать должной поддержки куриальной политике в Центральной Италии. В отсутствие и папы, и императорской власти Церковное государство и Рим снова впали в анархию. В городах Папского государства богатая буржуазия и дворянство тоже брали власть в свои руки; в других краях местные династии создавали свои мелкие княжества, зачастую ссылаясь при этом на купленный у папы герцогский титул. В отсутствие пап античный и средневековый Рим приходил в запустение и разрушался. Камни растаскивались на строительство крепостных укреплений и башен для аристократов; великие памятники архитектуры тонули под слоями мусора и обломков. На стенах Капитолия росла сорная трава, на Forum Romanum (Римском форуме) паслись козы, в садах Ватикана ночами бродили волки. Папские дворцы стояли пустыми, крыша собора Святого Петра обрушилась, Латеранскую базилику приспособили под конюшни. Население Рима составляло всего 20 000 человек. В таких условиях римляне, знавшие куда лучшие дни, с нетерпением ждали нового papa angelica (папу-ангела).

Фактически власть в Риме держали в руках два клана, Орсини и Колонна, с незапамятных времен враждующие между собой; угнездившись в своих домах, больше похожих на крепости, они совершали вылазки, чтобы грабить и держать в страхе несчастных горожан. При таких вот обстоятельствах появился в Риме некий нотариус по имени Никколо Лауренти, сын мещанина, назвавший себя Кола ди Риенцо. И этот человек обратился к народу Рима с призывом прогнать аристократов, которые довели Вечный город до анархии, и выбрать чиновников из среды простых горожан. Он сам согласился возглавить орган демократического городского управления (коммуну) – в роли народного трибуна. Он призвал итальянские города к созданию единого федеративного национального государства. Правда, эта попытка объединения Италии была слишком ранней, неподготовленной и провалилась из-за соперничества городов-государств. (Если во Франции идею национального государства представлял Филипп Красивый, в Германской империи – Людвиг Баварский, то в Италии первым попытался реализовать ее Кола ди Риенцо. Он распространил словосочетание Populus Romanus, римский народ, на всех итальянцев. Он считал, что понятие Imperium Romanum, то есть Римская империя, от германских королей вернулось к своему истоку, к римскому народу.) После краткого, но блестящего взлета в качестве трибуна Кола ди Риенцо был изгнан из Рима. Риенцо в политическом отношении потерпел поражение, но спиритуализм и национальная идея, которые он проповедовал, укрепились. Именно в Риме спиритуализм имел довольно глубокие корни; во всяком случае, взглядам Кола ди Риенцо были близки воззрения радикального крыла францисканцев, приверженцы которого называли себя fraticelli (то есть «братишки», или «братья бедной жизни»). «Братишек» этих, пытавшихся воплотить в жизнь провозглашенный святым Франциском идеал бедности, причем в его самом строгом, чистом виде, и поэтому осуждавших церковную иерархическую систему, папа Иоанн XXII осудил еще в 1317 г., а их движение назвал еретическим. Влияние этих идей прослеживается затем в учениях Уиклифа, Гуса и Кальвина. Поскольку программа «национальной империи» Кола ди Риенцо носила острую антигерманскую направленность, то после своего изгнания он установил контакты с папой. И в Рим вернулся как наместник папы – с поручением: диктаторскими методами сломить всевластие римских феодалов. Однако в 1354 г. Кола ди Риенцо был убит своими врагами.

В 1352 г. папой был избран кардинал-епископ из Остии, француз Этьен Обер, взявший себе имя Иннокентий VI (1352–1362). В конклаве, избравшем его, из 25 кардиналов 23 были французами, так что на выборы им хватило двух дней. На конклаве было введено новое правило: будущий папа должен был подписать так называемые предвыборные обязательства (capitulationes). Это означало, что он берет на себя различного рода обязательства, «в обмен» на которые кардиналы отдают за него голоса. Документ заверяли подписями все кардиналы. Иннокентий VI, в частности, обязался назначать новых кардиналов лишь в том случае, если их число будет менее шестнадцати, но вместе с новыми их не должно быть больше двадцати. Кроме того, в документе было оговорено, что при назначении новых кардиналов необходимо получить согласие не менее двух третей членов кардинальской консистории. Эти capitulationes свидетельствовали о дальнейшем укреплении роли кардинальского корпуса (церковной аристократии) и ставили целью сохранить в консистории французское абсолютное большинство.

Значение понтификата Иннокентия VI в том, что восстановление власти папства в Церковном государстве создавало объективную возможность для возвращения папы в Рим. В плане военной поддержки папе соглашался помочь и Лайош Великий – готовый забыть конфликт из-за Неаполя. Авиньонский папа называл Лайоша – прежде всего имея в виду его заслуги в борьбе с балканскими еретиками – «щитом Христа, атлетом Господним», а в 1357 г. назначил его «главным капитаном церкви». Испанский кардинал Альборнос в 1353–1357, затем в 1358–1367 гг., будучи папским легатом, вновь «склонил» Рим и территорию Церковного государства под власть Святого престола. С помощью венгерских наемников Альборнос усмирил и горожан, поднявших мятеж против папы, и аристократические партии. Он приказал разрушить разбойничьи замки кланов Орсини и Колонна и установил в Риме военное правление. Добившись консолидации общества в отношении к Папскому государству, он еще и отвоевал для авиньонского папы Болонью.

Как только в Церковном государстве была восстановлена власть папы, германский король Карл IV в 1355 г. получил в Риме корону императора. (Короновать Карла было поручено кардиналу-епископу Остии.) В период понтификата Иннокентия VI и императорства Карла IV произошло окончательное разделение двух институтов «вселенской» власти, тесно связанных между собой в Средние века, – папства и Священной Римской империи. В 1356 г. император Карл IV в своей Золотой булле, оглашенной на рейхстаге в Меце, конституционно признал федералистское переустройство Священной Римской империи. Карл понял, что его империя – не что иное, как союз самостоятельных княжеств и епископств. В соответствии с Золотой буллой 1356 г. князья, наделенные правом избрания короля, семь так называемых курфюрстов (три церковных: архиепископы Майнцский, Трирский и Кельнский; и четыре светских: чешский король, рейнский пфальцграф, саксонский герцог и бранденбургский маркграф), на своих землях обладают всей полнотой государственной власти. Император, таким образом, отказывался от фактической власти. Ему оставался статус председателя имперского собрания (рейхстага). Второй важной особенностью Золотой буллы было то, что, касаясь темы избрания германского короля, она даже не упоминала о папе, а уж тем более о праве папы утверждать избрание короля. Правда, и впредь один лишь папа мог короновать германского короля в императоры, но это потеряло всякое практическое значение, поскольку никого другого, кроме германского короля, короновать в императоры и нельзя было. Карл IV окончательно ликвидировал власть императоров в Италии. «Тем самым два претендующих на вселенскость института Средневековья, империя и папство, которые вошли в противоречие друг с другом именно из-за их неразделимой слитности, теперь отделились друг от друга»[77].

Первым авиньонским папой, попытавшимся – с венгерской помощью – возвратиться в Рим, был Урбан V (1362–1370), аскетического образа жизни монах-бенедиктинец, родившийся близ Авиньона. Французское королевство, терпевшее в Столетней войне неудачу за неудачей, частично успело утратить свою былую мощь – и уже не могло помешать Урбану V выполнить решительное требование Германской империи и Италии, настаивавших на скорейшем возвращении пап в Рим. Помимо досадных обстоятельств, связанных с ходом войны, в пользу возвращения говорил также тот факт, что в Италии в какой-то степени вновь возник политический вакуум: французское влияние слабело, а на его место – кроме далекой Венгрии – никакая другая великая держава не претендовала. Сам император уговаривал Урбана V возвратиться в Рим; эту тему то и дело поднимал находившийся при папском дворе Петрарка. (На этом настаивала и святая Екатерина Сиенская)[78].

В 1367 г., уступая немецкому и итальянскому давлению, папа решил наконец возвратиться в Рим. В октябре 1367 г. он въехал в покинутый папами более чем полвека назад город. Безопасность папы обеспечивали воины Лайоша Великого. Под командованием кардинала Альборноса в Рим вошли почти 7000 венгерских витязей, возглавляемых Шимоном, сыном Морица. (Шимона итальянцы называли – смертоносный Шимон.) Папа Урбан сразу приступил к восстановлению полуразрушенного собора Святого Петра и Латеранской базилики. В 1368 г. он назначил пять новых французских кардиналов. Однако ему не удалось справиться с внутренними раздорами, царившими в Церковном государстве, и он поспешил, подальше от греха, возвратиться в свою авиньонскую крепость. Так что, несмотря на гневные требования святой Екатерины Сиенской, в 1370 г. Урбан V снова оказался в Авиньоне. В его кончине, наступившей через несколько недель, современники усмотрели исполнение проклятия святой монахини.

Последний авиньонский папа, Григорий XI (1370–1378), приходился Клименту VI племянником. Главную свою задачу он видел в том, чтобы благополучно вернуться в Рим. Ему тоже пришлось преодолевать в этом вопросе недовольство и сопротивление французов, и он тоже мог рассчитывать на военную и политическую поддержку венгров. Осенью 1376 г. он покинул Авиньон и 17 января 1377 г. в сопровождении 13 кардиналов торжественно въехал в Рим. (Те из кардиналов, кто однозначно ориентировался только на французские интересы, остались в Авиньонской курии.) Римскую же курию из Латеранского дворца, который был почти полностью разрушен, Григорий XI перевел в Ватикан. С этого времени римские папы и Римская курия помещались в Ватикане и в Квиринальском дворце. Смерть Григория XI (1378) стала увертюрой к самому глубокому кризису папства позднего Средневековья.

Авиньонский период в истории папства уже многие современники – разумеется, из антифранцузских, проимператорских кругов – называли не иначе как вавилонское пленение (параллель с вавилонским пленением евреев очевидна). Эту точку зрения переняла и история церкви – во всяком случае, те исследования, которые ведутся с ведома и одобрения Курии; упомянутая параллель до наших дней встречается в литературе. Правда, в последнее время даже католическая история церкви с большой осторожностью касается темы «пленения». Историки видят и позитивные стороны авиньонского эпизода – особенно в вопросах, относящихся к созданию и развитию куриальной системы. Негативные же следствия пребывания папства вне Рима и вне Италии они (историки) усматривают в том, что политическое подчинение папства Французскому государству тормозило реализацию вселенских амбиций папства и на заре формирования национальных государств способствовало укреплению идеи национальных церквей, формированию концилиаризма. (По всей очевидности, именно этой тенденции авиньонские папы пытались противостоять, выстраивая и совершенствуя централизованный аппарат церковного управления.) Безудержный непотизм пап и налоговая система, вызывавшая ненависть повсеместно в Европе, также ставятся в вину Авиньону. Несомненно, авиньонский период папства совпал с кризисом, охватившим средневековое, феодальное общество, а потому сделал еще более острым вопрос о необходимости кардинальных реформ и в церкви, тоже средневековой и феодальной.

Говоря об авиньонском периоде папства, мы разделяем позицию тех историков, которые подходят к вопросу не только с точки зрения политики. В самом деле, Авиньон для папства «означал годы максимального раскрытия и накопления власти»[79]. То, к чему Григорий VII и Иннокентий III в свое время лишь приближались, в Авиньоне было воплощено в жизнь и обрело законченный вид. В период понтификата авиньонских пап, прежде всего Иоанна XXII, папская монархия обрела черты настоящего государства. Какими бы малозначительными ни казались нам авиньонские папы, они закрепили и упрочили достижения предшествующих – великих, полных творческой энергии и упорства – пап: завершили формирование папской централизованной администрации и довели до совершенства фискальную систему. То есть в авиньонский период папы все-таки возвысились над европейскими государями, пускай не в политическом, а в экономическом плане. Сформировавшийся в Авиньоне куриальный централизм стал образцом для государственного абсолютизма новой эпохи в целом.

Однако общественно-политическое развитие к этому времени обретало характер, который вступал в противоречие с папским абсолютизмом. В XIV в. укреплялись феодальные сословные монархии, они объективно работали против стремления папства осуществлять контроль над светской властью, вмешиваться во внутренние дела государств и добиваться независимости церкви от светской власти. Развитие наций представляло собой процесс, противоречащий укреплению церковного универсализма. (Если средневековые тенденции развития укрепляли папскую универсальную власть, то тенденции Нового времени ослабляли ее.) Переезд папы из Рима в Авиньон усилил центробежные тенденции внутри церкви. Церкви некоторых стран совсем не собирались подчиняться папе, статус которого оказался теперь где-то на уровне французского патриарха. (И в этих своих настроениях встретили полное понимание светской власти.) Так складывается взаимопонимание и сотрудничество французской церкви с Филиппом Красивым и его преемниками, германских иерархов – с Людвигом Баварским и, наконец, английской церкви – с Эдуардом III.

С поражением Людвига Баварского средневековая империя окончательно сошла с арены. Но середина XIV в. – это не только заключительная глава истории империи. Папство, достигнув пика своего развития в авиньонский период, во времена Великого западного раскола приходит в упадок.

Папа против папы. Великая западная схизма (1378–1414)

Когда авиньонский папа и офранцузившаяся Курия, уступив наконец немецкому и итальянскому давлению, вынуждены были вернуться в поблекший, полуживой Рим, борьба за власть в верхушке католической церкви вылилась в раскол, длившийся 40 лет. В период, получивший название Великой западной схизмы, в борьбе римских и авиньонских пап религиозные мотивы едва просматриваются. В борьбе этой доминировали не догматические, а исключительно политические моменты. Отдельные страны – и их церкви – занимали сторону того или иного папы в соответствии со своими политическими, властными интересами. В зависимости от того, какую позицию занимал тот или иной государь в Столетней войне, в англо-французских распрях, он отдавал предпочтение (obediencia) или римскому папе, или авиньонскому. Естественно, оба папы законными считали только себя, только свои распоряжения – и претендовали на то, чтобы другие церковные и светские субъекты были того же мнения. Результат – неопределенность, растерянность, даже хаос, что подрывало авторитет и власть папства.

Разумеется, глубинной причиной церковного раскола являлся кризис феодализма, а в рамках этого кризиса – конфликт между сословной системой и папским абсолютизмом. Так что и преодоление раскола отнюдь не было вопросом наличия или отсутствия добрых намерений: возможность такого преодоления могла бы появиться лишь при условии прекращения внутрицерковной борьбы между концилиаризмом и папизмом и, соответственно, при условии снятия противоречий между великими державами. А пока что в Риме и Авиньоне на место скончавшихся пап каждый раз избирали новых.

Схизма ослабляла абсолютизм, благоприятствовала росту сословных и национальных амбиций, да и сама в значительной степени была следствием этих амбиций. Кризис папства давал шанс главам развивающихся на базе сословной монархии национальных государств (таких как Франция, Англия, Испания) в интересах упрочения собственной централизованной власти ограничивать контроль папы над церковью данной страны и укреплять автономию национальной церкви. Второе следствие раскола – практическая реализация сословности внутри церкви, временная победа концилиаризма над папской верховной властью. Концилиаризм в идейном плане выкристаллизовался уже в авиньонскую эпоху, но до его практического воплощения в церковной политике дело дошло лишь в последующие десятилетия, на великих реформаторских соборах эпохи раскола.

Сословная иерархия формировалась и внутри церкви, в среде духовенства. Самыми авторитетными и самыми богатыми были кардиналы. За ними следовало сословие высших священнослужителей: архиепископы, епископы, богатые аббаты. На больших соборах XV в. вычленилось – из числа университетских преподавателей, теологов, церковных юристов – сословие церковной интеллигенции, которая бралась представлять и демократические, социальные настроения низшего духовенства. Сложившиеся внутри церкви, в основном на базе схожих интересов, сословия требовали для себя права участвовать в управлении вселенской церковью. Форумом, на котором это можно было бы сделать, являлся высший «парламент» вселенской церкви – вселенский собор, соответствующий сословному собранию. В церкви, если ее понимать как сословную монархию, папа (государь) должен править лишь на основе конституции, совместно с сословиями.

Возвратившись в Рим, Григорий XI обнаружил, что в руинах там лежат не только папские дворцы и основные храмы, но и само Церковное государство. В городе шла война между различными группировками; органы государственного управления не функционировали, некому было поддерживать даже минимальный порядок. Григорий XI уже обдумывал возвращение в Авиньон, – смерть помешала ему выполнить это намерение. С учетом чрезвычайных обстоятельств, находясь на смертном одре, 19 марта 1378 г. Григорий XI подписал буллу «Periculis et detrimentis», в которой наделял кардиналов самыми широкими полномочиями относительно выборов нового папы. В булле было сказано, что кардиналы могут избрать папу где угодно и когда угодно, причем выборы будут считаться законными, даже если кандидат получит простое большинство, а не две трети голосов. Опасения умирающего папы были вполне обоснованны: едва его душа покинула тело, как делегация римского городского совета обратилась к кардиналам с требованием избрать преемником усопшего папы только итальянца.

Собравшийся в Ватикане конклав заседал под защитой городского совета. Римляне не позволили личной страже кардиналов войти в город; солдаты расположились лагерем в окрестностях города. Собравшаяся толпа горожан проявляла нетерпение; ее поведение становилось все более агрессивным, в адрес кардиналов летели угрозы. Поэтому, например, кардинал Роберт Женевский, отправляясь на конклав, надел под сутану кольчугу. Из двадцати трех кардиналов (столько их было на момент смерти Григория XI) на конклав в Ватикан прибыло шестнадцать; шестеро из семи отсутствующих находились в Авиньоне. Из шестнадцати кардиналов, присутствующих и участвующих в выборах, было одиннадцать французов, четыре итальянца и один испанец. Французское большинство раскололось на два лагеря. Прежде чем за членами конклава были закрыты двери, кардиналы, возмущенные поведением толпы и городского совета, заявили: если выборы будут проводиться в условиях принуждения, они, кардиналы, заранее будут считать их недействительными.

То, что происходило на конклаве 7 апреля 1378 г., на последующие полстолетия имело роковое значение для папства. Огромная толпа, до отказа заполнившая площадь Святого Петра, во что бы то ни стало хотела видеть на папском троне итальянца, а еще лучше – римлянина: люди не без оснований опасались, что француз, будучи избран папой, снова уедет в Авиньон. (Такой патриотизм явно имел под собой и экономические мотивы: ведь для Рима присутствие папы гарантировало особое, привилегированное положение.) У кардиналов не было иного выхода, кроме как найти итальянца, личность которого будет приемлема для всех сторон. И наутро третьего дня они пришли-таки к единому мнению: папой станет (отсутствующий на конклаве) итальянский епископ, архиепископ города Бари Бартоломео Приньяно. (Город Бари находится на территории Неаполитанского королевства, Приньяно и сам был неаполитанец. Несмотря на то что он не был кардиналом – кстати сказать, это был последний папа, избранный не из кардиналов, – он обладал большим опытом работы в Курии, и приобрел он этот опыт в Авиньоне. Территория Неаполитанского королевства считалась пограничной между сферами итальянских и французских интересов; Приньяно по своим взглядам был скорее французом, чем итальянцем.)

Еще до того, как над Курией поднялся sfumato (белый дым, означающий, что папа избран), в конклав вломилась вооруженная группа потерявших терпение римлян. Кардиналы, над жизнью которых нависла реальная опасность, не осмелились сообщить результаты голосования и предпочли сбежать. Это стало возможным благодаря тому, что один из них додумался накинуть папский паллий на плечи престарелого и почти неспособного передвигаться римского кардинала Тибальдески. Убежать старец не мог, и, как он ни сопротивлялся, ликующая толпа объявила его папой. Ему силой вручили папские регалии, на голову возложили тиару. Пока руководство города воздавало ему почести, уличный сброд разграбил его римский дворец. (Существовала, можно сказать, традиция: если у кардинала, избранного папой, в Риме было жилье, оно подвергалось грабежу: дескать, ты и так переезжаешь в папский дворец, зачем тебе еще какая-то квартира.) Только к вечеру, после того как страсти немного улеглись, прояснилось истинное положение дел. Архиепископ из Бари не слишком устраивал римлян, но в конце концов они смирились с выбором кардиналов.

Новый папа взял себе имя Урбан VI (1378–1389). В вопросах управления церковью он был сведущ, но как личность едва ли соответствовал столь высокому положению, ставшему к тому же весьма деликатным. Терпение и склонность к поискам компромисса ему были совершенно несвойственны; это был человек упрямый, высокомерный, невероятно вспыльчивый и в такие моменты грубый и агрессивный. Все это плохо совмещалось со статусом папы римского, вскоре это поняли и современники; поговаривали, что он был душевнобольным. Урбана VI интронизировали 10 апреля 1378 г. Кардиналы отдали ему почести как законно избранному папе, тем самым, пускай задним числом, признав, что процедура выборов соответствовала канонам. Позже точка зрения Курии и ориентирующаяся на эту точку зрения историческая литература считали канонически избранными целый ряд пап, начиная с Урбана VI. (Правда, новейшие исследования выражают сомнение в том, что кардиналы по доброй воле отдавали почести новому папе; по всей вероятности, происходило это по принуждению. Так что обстоятельство это не должно служить аргументом, подтверждающим законность произошедших выборов.)

Урбан VI был первым из пап, кто, подобно светским правителям, имел свой герб. (После него это стало системой. Фамильные гербы, естественно, и прежде имелись у пап, происходивших из аристократических семей. Первым из известных историкам был герб Теофилактов, принадлежавший Бенедикту IX [1032–1044], выходцу из тускулумского графского рода. Широко пользоваться гербами кардиналы и другие высшие иерархи стали после Констанцского собора. Пошло это вот откуда: принимавший участие в соборе король-рыцарь Сигизмунд и члены его свиты вывесили щиты со своими гербами на фронтоне дома, где они поселились, – церковные сословия и в этом плане не хотели отставать от светских вельмож.)

Бурный конклав, избравший Урбана VI, однозначно показал, что церковь созрела для реформ. Первым шагом здесь должно было бы стать реформирование Курии и кардинальской консистории. Но когда папа декларировал подобного рода намерения, французские кардиналы, и до этого с подозрением наблюдавшие за его деятельностью, встали на путь прямого сопротивления. Один за другим они исчезали из Рима – и собрались в Ананьи, где открыто заявили, что избрание Урбана VI происходило под принуждением, а следовательно – недействительно. Так что папский престол свободен и необходимо избрать нового папу.

Возглавлял партию, выступившую против Урбана, кардинал Амьенский. Оппозиционные кардиналы находились под вооруженной защитой графа Гаэтани ди Фонди. Они вступили также в контакт с французским королем Карлом V, который заверил их в своей поддержке. В то же время Урбан втянулся в конфликт с Неаполитанским королевством, с королевой Иоанной: он поддержал претензии на трон союзника венгерского короля Лайоша I – герцога Карла Дураццо. Теперь уже все кардиналы, за исключением Тибальдески (который вскоре скончался), были в Ананьи. Папа Урбан быстро нашел выход из ситуации: он назначил 29 новых кардиналов, сплошь приверженцев своей партии, в том числе ряд своих родственников.

Для выборов нового папы кардиналы собрались в Фонди (на неаполитанской территории), где 20 сентября 1378 г. избрали папой француза, кардинала Роберта, графа Женевского; он взял себе имя Климент VII (1378–1394). Новый папа был скорее политиком и полководцем, чем священнослужителем, живущим жизнью праведника. А значит, в предстоящей неминуемой череде интриг и стычек у него было больше шансов. После того как Урбан VI, прочно обосновавшийся в Риме, предал анафеме антипапу и его кардиналов, то же самое в отношении Урбана проделал и Климент VII, временно осевший в Фонди. После этого церковный раскол стал свершившимся фактом.

Юрисдикцию обоих пап внутри вселенской церкви признавали в зависимости от политических интересов той или иной власти. Легитимным папой Урбана VI считали в Священной Римской империи, Венгрии, Польше, Скандинавских странах и Англии. Что же касается Климента VII, то ему выразили обедиенцию церкви таких государств, как Франция, Шотландия, Неаполь, Сицилия и государства Пиренейского полуострова. Это деление в основных чертах отражало ситуацию с противостоящими друг другу лагерями в Столетней войне. (Естественно, были и исключения; например, австрийский герцог Леопольд занял сторону Климента.) Университеты, провинции монашеских орденов, епископства сами решали, чью сторону им занять. О тенденции формирования национальных церквей свидетельствует тот факт, что церковь в данной стране, как правило, ориентировалась на позицию, которую занимала светская власть этой страны. В монашеских же орденах разделение происходило по провинциям.

Не заслуживающая иного эпитета, кроме «позорная», вооруженная борьба между двумя папами развернулась в Италии; в ней, помимо французов и неаполитанцев, поучаствовали и венгры. Интересы Климента VII защищали французские войска в союзе с Иоанной Неаполитанской; Урбан же, признав притязания венгерских Анжу на Неаполь, мог опираться на итальянское и венгерское оружие. Рим вновь раскололся на две партии; во главе оппозиции Урбану стоял клан Орсини. В начале 1379 г. победу одержали наемники Урбана, так что в их руки попали и замок Святого Ангела, и Ватикан; укрепил свою власть Урбан и в Церковном государстве. Климент VII бежал из Фонди в Неаполь, а в июне 1379 г. окончательно перебрался в Авиньон. Из числа своих французских сторонников он поназначал множество новых кардиналов и в не остывшей еще папской резиденции приступил к формированию новой Курии. Так у святой матери-церкви появилось две главы: двое пап, две Курии, и, соответственно, поступающие из Рима и Авиньона, в равной степени претендующие на исключительность и законность параллельные назначения, противоречащие друг другу постановления, налагаемые и той и другой стороной налоги, – все это порождало анархию в управлении церковью. Вполне логично, что в такой обстановке блюсти распадающийся церковный порядок брались светские властители; только их согласие и поддержка делали возможным выполнение того или иного папского постановления, заполнение бенефиций и т. д. Таким образом, папы, соперничая между собой, сами помогали государству подняться над церковью, сами способствовали созданию национальной церковной автономии.

Если на европейской арене противоборство двух пап находилось в прямой зависимости от ситуации в соперничестве Англии и Франции, то в Италии ход его определялся междоусобицей между ветвями Анжуйской династии. Венгерский король Лайош I и Карл Дураццо, военачальник папы Урбана, захватили Неаполь. Урбан VI лишил Иоанну трона и в 1381 г. посадил на неаполитанский трон, под именем Карла III, герцога Дураццо. (Формальным основанием для этого являлось то, что папа считался сюзереном Неаполя.) В 1382 г. Иоанна по приказу Карла была убита.

Но в это время римляне подняли мятеж против ненавистного Урбана VI, который навязал им новую войну. Папа бежал к своим союзникам в Неаполь. Против Урбана, явно душевнобольного, организовали заговор его собственные кардиналы, которых поддержал Карл III. Однако папе удалось разоблачить заговорщиков, и в январе 1385 г. в Ночере он велел схватить шестерых причастных к заговору кардиналов и бросить их в застенок. Когда выяснилось, что к заговору причастен и король, Курия бежала в Геную, а Урбан предал своего прежнего союзника анафеме. Увезенных с собой кардиналов – за исключением одного – он приказал безжалостно убить. Действия папы, недостойные главы церкви, вызвали у современников глубокое возмущение.

В 1386 г. Неаполитанское королевство перешло в руки французской ветви Анжу. Это событие лишь усугубило неприязнь, которую итальянцы питали к папе Урбану, но хотя бы позволило ему в 1388 г. возвратиться в Рим. (В Вечном городе по-прежнему царили хаос и разруха. Показательно для тогдашней ситуации, что папе пришлось издать специальный декрет, запрещающий выламывать камни из стен храмов и покинутых кардиналами дворцов и растаскивать их на разного рода постройки.) Как бы там ни было, Рим облегченно вздохнул, когда осенью 1389 г. полубезумный папа Урбан скончался. Многие, в том числе и сам Климент VII, считали, что теперь-то единство церкви будет восстановлено, а его признают единственным папой. Выяснилось, однако, что церковь и общество расколоты слишком глубоко для этого. Римские кардиналы быстро договорились между собой, ведь большинство из них принадлежали к неаполитанской партии. Папой был избран кардинал Томачелли, выходец из обедневшей семьи неаполитанского барона, едва что-то смыслящий в теологии; он взял себе имя Бонифаций IX (1389–1404). Ему удалось добиться признания Неаполя и благодаря этому укрепить свои позиции в Центральной Италии.

Понтификат Бонифация IX характеризуется дальнейшим разгулом непотизма, а также тем, что Курия все больше погрязает в долгах. Именно этот папа начал едва ли не открыто торговать должностями в Курии и в Церковном государстве. (Суть сделки заключалась в том, чтобы получить обозначенную цену наличными и единой суммой. А покупатель затем мог извлекать из приобретения столько выгоды, на сколько у него хватит времени и фантазии.) С именем Бонифация IX связана также продажа по заранее объявленным ценам бенефиций, относящихся к папской резервации, передача на откуп банкирам, да и любым желающим из церковного или светского сословия права на сбор церковных налогов.

Последним римским папой периода Великого раскола был венецианец Григорий XII (1406–1415). Он искренне желал покончить с расколом – и сразу после избрания заявил, что готов будет отказаться от престола, если так же поступит и авиньонский папа.

В эти годы Авиньонская курия вновь обрела былой блеск, но и в политическом, и в материальном отношении зависела от французского короля еще сильнее, чем в XIV в. После Климента VII авиньонские кардиналы избрали папой – под именем Бенедикта XIII (1394–1417) – испанца Педро де Луну. Но если Климент VII действительно пользовался поддержкой французского двора и высокоавторитетного Парижского университета, то его преемник в лучшем случае мог рассчитывать лишь на герцога Орлеанского да на своих соотечественников-испанцев. А после убийства (в 1407 г.) герцога Орлеанского французский король, прислушавшись к аргументам профессоров Парижского университета, требовавших восстановления церковного единства, также стал сторонником согласия. Во имя этой цели возникла идея организовать личную встречу римского и авиньонского пап, которые провели бы переговоры о восстановлении единства церкви, – и встреча действительно состоялась в 1407 г. в Савоне. Оба папы прибыли в Савону со своим войском; одну часть города занял Григорий, другую – Бенедикт. Святые отцы собирались сесть за стол переговоров с оружием в руках, поэтому встреча так и не состоялась.

Спектакль в Савоне ясно показал: если надеяться только на добрую волю пап, договориться они никогда не смогут. Французский король подошел к Авиньону с войском; Бенедикт XIII бежал сначала в Прованс, затем к испанцам. Тогда инициативу взяли в свои руки университеты и сословия. Все более набирало силу соборное движение, к нему примкнуло большинство кардиналов обоих пап. Понятно, кардиналам не хотелось, чтобы движение это добилось успеха без них (а то еще и против них). И тут Парижский университет, авторитет которого никогда еще не был так высок, разработал четыре (говоря нынешним языком) дорожные карты для преодоления кризиса. Папский престол будет свободным в том случае, если:

1) римский и авиньонский папы добровольно и одновременно откажутся от престола,

2) оба папы подчинятся решению специально созданной независимой комиссии,

3) Вселенский собор примет какое-то решение на этот счет,

4) церковь откажется повиноваться обоим папам.

Так как два первых пункта отпадали – из-за упрямства пап, – а четвертый выглядел слишком революционным, то самым реальным представлялся путь, наиболее отвечающий духу времени, а именно – идея созыва Вселенского собора. Среди влиятельных деятелей церковной политики, сторонников соборного принципа, самым значительным был кардинал Франческо Дзабарелла, среди теологов – профессор Парижского университета Жан Жерсон. Все большую популярность приобретало убеждение, что положить конец расколу, становящемуся неудобным уже для всех, может только собор, который явится идеальным форумом и для проведения церковной реформы. Идеология папского абсолютизма – папализм – вынуждена была уйти в глухую оборону. (Лишь много позже, во времена Контрреформации, эта идея снова – и окончательно – одержит победу, а концилиаризм будет объявлен ересью.)

Семь кардиналов, бежавшие от Григория XII, и шесть – покинувшие Бенедикта XIII, выступив совместно, созвали Вселенский собор, открытие которого произошло 25 марта 1409 г. в Пизанском храме. Пизанский собор представлял собой совещание, которым руководили кардиналы-олигархи. Ни один из пап не собирался признать его законным, однако в нем приняли участие 24 кардинала, около ста епископов, целая рать аббатов и каноников. Собор показал, что в управлении вселенской церковью роль кардинальской консистории возросла еще больше. (Здесь тоже обращает на себя внимание извечное соперничество Рима и Милана.) На соборе был проведен судебный процесс против обоих пап, в результате оба были низложены и отлучены от церкви как неисправимые раскольники, еретики и клятвопреступники. Ведущей фигурой собора был энергичный кардинал Бальтазар Косса. По его предложению Пизанский собор избрал папой – под именем Александра V (1409–1410) – престарелого архиепископа Миланского. Александр V утвердил декреты Пизанского собора и закрыл заседание, объявив, что новый Вселенский собор будет созван через три года и займется разработкой церковной реформы.

Новый папа разместил свою Курию в Болонье. Избрание папы Александра оказалось идеальным компромиссом, так как через несколько месяцев он умер. Его преемником кардиналы Болоньи избрали Бальтазара Коссу, который взял имя Иоанна XXIII (1410–1415). Этот папа, вне всяких сомнений, обладал множеством разнообразных талантов, но по натуре своей был скорее светски мыслящим политиком и кондотьером, чем церковником. Католическая церковная история характеризует его следуюшим образом: «…собственно говоря, на папском престоле оказался авантюрист, невероятно привлекательный и обладавший блестящими способностямии»[80]. Буркхардт[81] даже высказывает предположение, что Косса в молодости был пиратом и участвовал в сражениях двух ветвей династии Анжу за Неаполь.

Однако поборников концилиаризма ждало большое разочарование. Ни римский папа, ни авиньонский о Пизе слышать не хотели, а отрекаться от престола у них и в мыслях не было. Собор же – поскольку он совершил большую ошибку, не заручившись предварительно поддержкой со стороны германского короля или другого светского государя, – средствами принуждения не располагал. Так что вместо двух глав у церкви оказалось сразу трое пап! Римский папа по-прежнему пользовался поддержкой германского короля и признанием со стороны Неаполя; власть в Центральной Италии и в Риме принадлежала ему безраздельно. Авиньонский папа, после того как французы приняли сторону собора, перешел под защиту испанцев. Его верховенство признавали государства Пиренейского полуострова и Шотландия. Резиденцию свою он перенес в Перпиньян. Сфера влияния папы, избранного Пизанским собором, была ограничена Ломбардией, но внутри вселенской церкви он в конечном счете был признан почти везде.

Усилившиеся в эпоху Великой схизмы тенденции самоидентификации сословий и разделения христианства на национальные церкви основательно подорвали устои папства. На реформаторских соборах, начало которым положила Пиза, тоже предпринимались попытки преобразовать абсолютистскую папскую монархию в конституционно-сословную. Однако реформаторские намерения, ориентирующиеся на создание национальной церкви и выходящие за пределы концилиаризма, объективно были направлены против церкви в целом и против самого существующего строя. Что и проявилось – в первую очередь в Англии и Чехии – в возникновении национальных еретических движений.

В Англии радикальную программу церковной реформы провозгласил профессор Оксфордского университета Джон Уиклиф (1320–1384). Он отстаивал тезис о независимости королевской власти от папы, говорил о правах короля на церковную собственность. Папа объявил Уиклифа еретиком. Однако король Англии и сословия выступили в защиту Уиклифа: Англия находилась в состоянии войны с Францией, которую поддерживали авиньонские папы. Лишь когда Уиклиф пошел дальше, сближаясь с народным еретическим движением, интересы сторон разошлись. Уиклиф тоже стал настаивать на необходимости возвратиться к простоте и демократичности раннехристианской церкви. Он перевел на английский язык Библию, требовал вести богослужение на английском языке. По его мнению, то, чего нет в Библии, не является по своей сути христианством, а следовательно, не являются таковыми ни папство, ни духовенство, ни монашество, ни целибат, ни месса, ни исповедь. Уиклифу удалось спастись от инквизиции, но его последователи, так называемые лолларды, беспощадно истреблялись.

Папа обвинил в еретичестве и чешского последователя Уиклифа – пражского магистра богословия Яна Гуса (1369–1415). (Об Уиклифе и его взглядах в Праге впервые узнали от людей из окружения жены чешского короля Венцеля III, англичанки по происхождению.) Гус развил учение Уиклифа и органично соединил его с антинемецкими настроениями чехов, углубив при этом его социальное содержание. Король Венцель вначале поддерживал гуситов: антиимперское направление этого движения не могло его не устраивать; но после того как папа отлучил Гуса от церкви, король от него отвернулся. Правда, чешская знать и после этого какое-то время оказывала Гусу и его сторонникам поддержку; активное преследование гуситов началось лишь при короле Сигизмунде. (Причину этого следует видеть в том, что Сигизмунд пытался сочетать имперские интересы с церковными.) Реформаторское движение, требующее, чтобы церковь была демократичной и чуралась обогащения (гуситы увязывали эти требования не только с ритуальным моментом – таинство причащения должно осуществляться двумя видами: хлебом и чашей с вином, то есть плотью и кровью Христовой, – но и с положением о секуляризации церковных земель), встречало сочувствие и со стороны чешской шляхты, настроенной антинемецки и надеющейся на получение экономических выгод для себя. Однако Сигизмунд добился, чтобы Гус предстал перед Констанцским собором (открылся в 1414 г.), где его, несмотря на охранную грамоту, выданную королем, осудили, объявили еретиком и 6 июля 1415 г. сожгли на костре. После того как Гус принял мученическую смерть, последователи его резко радикализировались. При этом они, в соответствии со своими общественными программами, разделились на два лагеря: шляхетская, консервативная линия гусизма, так называемые чашники, была настроена на компромисс, в то время как антифеодальное, национальное направление, табориты, начало войну против Сигизмунда. В Центральной Европе гусизм явился предшественником Реформации.

Констанцский собор (1414–1418)

Сигизмунд, император Священной Римской империи (1410–1437) и король Венгрии (1387–1437), сам взялся за ликвидацию раскола: имперская власть нуждалась в консолидированной церковной поддержке. Германии и Венгрии, погружавшимся в феодальную сословную анархию, грозила опасность с двух сторон: внешняя опасность – турки, продвигающиеся все дальше на Балканы, – и внутренняя – гуситское движение. Сигизмунд более точно, чем церковь, понял сущность гусизма, в котором он видел не только опасную ересь, но и народно-национальное движение, угрожавшее феодальному общественному строю в целом. Потому и стала такой острой необходимость преодолеть церковный раскол: иначе едва ли было бы возможно справиться с гусизмом. С другой стороны, Крестовый поход против турок, сплочение всех европейских сил в условиях раскола тоже невозможно было представить.

Сигизмунд хотел восстановить единство церкви, опираясь на идеологию концилиаризма. Обращаясь к опыту византийских, затем франкских императоров, он сам инициировал созыв Вселенского собора. В то же время избранный на Пизанском соборе папа Иоанн XXIII, которому досаждали своими требованиями неаполитанцы, тоже надеялся, что германский король и новый Вселенский собор помогут ему получить общецерковное признание. По соглашению, достигнутому Иоанном XXIII и императором в Комо, Сигизмунд осенью 1413 г. обратился к вселенскому христианству и сообщил о созыве в 1414 г. в древнем южнонемецком епископстве Констанц, на северном берегу Боденского озера, Вселенского собора. Церковный документ о созыве собора Иоанн XXIII издал в декабре 1413 г.

Повестка дня собора, открытие которого было назначено на 1 ноября 1414 г., включала следующие вопросы:

1. Преодоление схизмы.

2. Реформа церкви «in capite et membris»[82].

3. Преодоление лжеучений.

Из западных церковных соборов Констанцский собор – первый, который действительно можно назвать экуменическим: в нем приняли участие главы восточной и русской церквей. (Изначальное значение слова «экуменический»: всеобщий, универсальный, всемирный. Экуменическими, вселенскими называли соборы, на которых была представлена христианская церковь в целом. После расколов, происходивших в церкви, католическая церковь по-прежнему претендовала на универсальность, поэтому и соборы католической церкви назывались вселенскими. Католическое понимание экуменизма до II Ватиканского собора как бы подразумевало, что отколовшиеся христианские церкви должны воссоединиться в лоне католической церкви.) Но это одновременно был и первый европейский конгресс, так как в нем наряду с духовенством участвовали светские власти, которые не только представительствовали на соборе, но и оказывали свое влияние на него.

28 октября 1414 г. папа Иоанн XXIII прибыл в Констанц. Однако папа был осторожен и не доверял Сигизмунду в той мере, в какой доверился ему еретик Гус. Поэтому еще 15 октября папа Иоанн заключил с австрийским герцогом Фридрихом тайное соглашение: папа назначал Фридриха верховным командующим войсками римской церкви с жалованьем 6000 гульденов в год, Фридрих же обеспечивал папе вооруженную защиту в Констанце, находившемся на земле Габсбургов.

5 ноября 1414 г. Иоанн XXIII торжественно открыл Вселенский собор, объявив его продолжением собора Пизанского. Правда, представители высшего духовенства собирались на собор неторопливо. Сигизмунд прибыл в Констанц только на Рождество 1414 года. Тем не менее собор стал самым многочисленным форумом Средневековья. На нем присутствовали лично или прислали своих представителей три папы, три патриарха, 29 кардиналов, 33 архиепископа, 150 епископов, посланцы монашеских орденов и университетов. Из светских государей лично присутствовали король германский и венгерский Сигизмунд, герцоги Баварский, Австрийский, Саксонский, Мекленбургский, Лотарингский. Королей Франции, Англии, Шотландии, Польши, Швеции, Дании, Норвегии, Неаполя и Сицилии представляли послы. Было несколько дней, когда в городке скопилось 20 000 человек. (Для обслуживания достопочтенных владык и светских государей в Констанц прибыли попытать счастья около 700 женщин легкого поведения.)

На Констанцском соборе с самого начала господствовал дух концилиаризма. На заседаниях основную роль играли не представители церковной олигархии, кардиналы, а епископы, среднее церковное сословие. До марта 1415 г., на соборе председательствовал Иоанн XXIII, но на ход собора оказывал влияние и Сигизмунд. Относительно регламента была достигнута договоренность, что голосование на соборе будет производиться национальными блоками, независимо от числа участников, представляющих данную национальную церковь. Одна нация располагала на соборе одним голосом. Собор разделился на следующие четыре нации: 1) германская нация (сюда относились также венгры и поляки); 2) французская нация; 3) английская нация (вместе с шотландцами); 4) итальянская нация. (Пятая нация, испанская, приняла участие в соборе лишь в 1417 г., после низложения Бенедикта XIII.) И, наконец, еще один голос получила кардинальская коллегия, а точнее, мнение большинства, сложившегося на коллегии. Внутри отдельных наций при формировании общего мнения или мнения большинства голосование производилось индивидуально, причем наряду с высшими духовными иерархами право голоса получили главы капитулов, доктора теологии и светские лица. Так что собор функционировал по образцу сословного собрания. Благодаря голосованию по нациям получилось, что итальянцы, располагавшие абсолютным численным большинством, не смогли навязать собору свое мнение; ограничено было на соборе и влияние кардиналов. (Кстати, собор решил, что коллегия кардиналов не должна превышать 24 человека.)

Основная заслуга собора в том, что свою работу он начал не с реформ, а с восстановления единства церкви. Необходимым условием для этого было освобождение папского престола, так как решающее большинство собора считало, что единства можно достичь лишь в результате отречения всех трех пап. Сигизмунд и собор признали представителей пап Григория XII и Бенедикта XIII правомочными папскими представителями, – тем самым они были поставлены с Иоанном XXIII на одну платформу. Иоанну стало ясно, что он не сможет получить всеобщее признание собора. Его позиции оказались еще слабее, когда в начале 1415 г. Григорий XII (ему было почти девяносто) выказал намерение отречься добровольно.

Параллельно собор обсуждал вопрос о единстве веры. В центре внимания находились критика взглядов Уиклифа и судебный процесс над прибывшим на собор Яном Гусом. Комиссия по расследованию дела Гуса была назначена еще Иоанном XXIII. Особенно упорно настаивал, чтобы судебный процесс во что бы то ни стало завершился обвинительным приговором и Гус был сожжен на костре, кардинал Отто Колонна.

Видя возрастающую враждебность собора, Иоанн XXIII, переодевшись в мирское платье, 20 марта 1415 г. с помощью Фридриха Габсбурга бежал из Констанца. Развал собора предотвратил Сигизмунд: он просто запретил участникам покидать Констанц. После бегства папы Иоанна среди отцов собора восторжествовал концилиаризм. 6 апреля 1415 г. собор, приняв точку зрения Жана Жерсона, в знаменитом декрете, начинающемся словами «Наес sancta Synodus», декларировал: собор представляет вселенскую церковь, свои полномочия он получил непосредственно от Иисуса Христа и в вопросах веры, реформы и единства стоит выше папы. Наиболее активно соборную идею отстаивали теологи-французы. Что же касается французских высших иерархов, то они, действуя в духе уже формирующихся галликанских свобод, стремились к существенному ограничению власти папы – уж коли им пришлось выпустить его из своих рук. (Победа соборного принципа некоторым причудливым образом пришла в соприкосновение с ересями, осужденными самими же участниками собора. Дело в том, что в соответствии с концепцией концилиаризма собор является волеизъявлением Святого Духа; как таковой он и представляет вселенскую церковь. Однако альбигойская и вальденская ереси тоже ставили понятие Святого Духа на место церкви.)

Папа Иоанн XXIII вскоре был обнаружен, и собор устроил над ним суд. Он был объявлен раскольником и еретиком, за прежнюю скандальную личную жизнь и симонию его лишили духовного сана. Торжественный акт низложения Иоанна XXIII состоялся 29 мая 1415 г. После этого римский папа Григорий XII тоже проявил готовность отречься от сана, что и сделал 20 июля 1415 г. Оставалось уговорить Бенедикта XIII, засевшего в неприступной крепости Пеньискола. Однако заставить упрямого старика проявить благоразумие не смогли ни Сигизмунд, ни делегация собора. Лишь после того, как от Бенедикта отвернулись шотландцы и государства Пиренейского полуострова (за исключением Арагона), собор инициировал судебный процесс против него. После длившегося полтора года разбирательства, 26 июля 1417 г., было объявлено о низложении Бенедикта XIII. Тем самым открылась возможность избрания нового, всеми признанного папы. (В Пеньисколе с Бенедиктом XIII осталось всего три кардинала. В 1423 г. Бенедикт скончался, и тогда эти три кардинала избрали на его место преемника, но один из них тут же объявил себя антипапой. Так что последний акт трагического раскола закончился комедией.)

Когда папский престол наконец оказался свободным, собор столкнулся с новой проблемой. Сигизмунд предложил сначала решить вопрос о церковной реформе, а уж потом избрать папу, которому и вменено будет в обязанность эту реформу осуществить. Но большинство высших иерархов были другого мнения: сначала избрать папу, затем под его руководством приступить к разработке реформы. Был достинут компромисс, в соответствии с которым 9 октября 1417 г. были опубликованы пять декретов о реформах, проекты которых были подготовлены заранее. Наиболее серьезным среди них был декрет «Frequens» (по первому слову декрета). Он предлагал следующий Вселенский собор созвать через пять лет, последующий за ним – через семь, а затем – каждые десять лет. Тем самым Вселенский собор стал бы постоянным форумом, решающим вопросы организации церкви и управления ею. Другие декреты (например, тот же «Наес sancta Synodus») ставили своей целью исключить саму возможность раскола. Предлагалось изменить порядок избрания папы: например, высказывалось мнение, что право голоса должны иметь не только кардиналы, но и нации. В общем и целом декреты были направлены против папского централизма.

Констанцский собор из трех пунктов своей программы выполнил один – первый. Расколу был положен конец: 11 ноября 1417 г. собор избрал нового папу. На конклаве в Констанце, кроме 23 кардиналов, участвовали по шесть высших священнослужителей от пяти наций, – правда, у них было лишь по одному голосу от каждой нации. Новым папой стал авторитетный римский кардинал Отто Колонна, принявший имя Мартина V (1417–1431). Представитель влиятельного и богатого римского рода, он в свое время входил в окружение Иоанна XXIII. На соборе Отто Колонна не выделялся особой активностью. (Возможно, этому он и обязан своим избранием.) Скорее всего, он обратил на себя внимание как ревнитель чистоты католической веры. Именно он по просьбе инквизиции проводил, говоря нынешним языком, экспертизу книг Уиклифа и Гуса, его жесткое мнение в значительной степени и предопределило трагический конец Яна Гуса. Интронизация Мартина V проводилась в Мюнстере. Это обстоятельство заслуживает внимания хотя бы потому, что исконный римлянин Колонна был единственным папой, которого короновали на немецкой земле. За сто лет до выступления Мартина Лютера по улицам немецкого города проехал папа римский, а справа и слева от него, держа под уздцы его белого мула, шли император Священной Римской империи Сигизмунд и бранденбургский курфюрст.

После своего избрания Мартин V умело, напористо принялся сводить на нет все то, в чем собору удалось достичь какого-то прогресса. Второй пункт, о чистоте догматов веры, он выполнил в том смысле, что подробно раскритиковал и показал всю пагубность взглядов Уиклифа и Гуса, а еще, послав Гуса на костер, наглядно продемонстрировал, что ждет еретиков, если они выберут неправедный путь. Гус принял мученическую смерть, однако собор не только не положил этим конец распространению ереси, но, напротив, словно сильнее раздул ее пламя. Для себя Мартин V закрыл этот вопрос, заклеймив – в своей булле от 12 марта 1418 г. – последователей учения Уиклифа и Гуса как еретиков.

Программу, касающуюся коренной причины всех бед, собор не выполнил совсем: он не провел реформу церкви. Вместо широкомасштабных мер по реформированию церкви как института папа заключал компромиссные соглашения с отдельными нациями (так появились германский и английский конкордаты).

22 апреля 1418 г. папа закрыл собор, не утвердив его декреты. (Этого, впрочем, он и не мог сделать – хотя бы по той причине, что собор этого не требовал: по концилиаристским воззрениям, решения Вселенского собора действительны и без папского утверждения.) Папе Мартину V, получившему признание вселенской церкви, нелегко было определить место своей резиденции. Рим почти полностью обезлюдел, в Церковном государстве хозяйничали рыцари, занимавшиеся грабежом. Французы снова соблазняли папу Авиньоном, Сигизмунд же хотел, чтобы папа со своей Курией устроился в каком-нибудь германском городе: Базеле, Майнце, Страсбурге. Однако Мартин V ясно видел и понимал: если он хочет самостоятельности, то не должен принимать ни одно из приглашений, а должен вернуться в Италию, и лучше всего – в Рим.

Борьба между концилиаризмом и папализмом (1418–1447)

Мартин V вначале расположился во Флоренции и лишь 28 сентября 1420 г. переехал в Рим. Папа из рода Колонна пожелал вновь сделать Рим столицей Италии и христианского мира. Большую часть своего понтификата он посвятил восстановлению Курии и наведению порядка в Папском государстве.

Когда Мартин V прибыл в Рим, население города составляло всего 17 500 человек, да и те в основном были крестьяне и пастухи. Всюду руины, запустение, нищета. Вместо гордых античных храмов над морем развалин громоздились мрачные башни римских баронов, наводящие ужас на оставшихся обитателей Рима. Разрушены были не только памятники античной архитектуры, но и средневековый город. Замок Святого Ангела готов был обрушиться, камни Латеранского папского дворца растаскивали все кому не лень, – словом, папа поселился в Ватикане. Запустение не пощадило и Леонину (город Льва); кровля базилики Святого Петра обвалилась, двор зарос сорняками. Ненамного лучше была ситуация и в Patrimonium Petri. Когда-то сказочно плодородная Кампанья превратилась в болото, в дубравах и рощах поселились бандиты да волчьи стаи. Волчий вой по ночам слышен был даже в садах Ватикана.

Мартин V решительно приступил к строительным работам, к наведению порядка в городе. Прежде всего он сделал пригодным для жилья Ватикан, затем восстановил замок Святого Ангела, последнее убежище пап. Началось осушение болот в Кампанье. Была реставрирована базилика Святого Иоанна на Латеранском холме, часть фресок в которой принадлежит кисти Пизанелло. В живописи доминиканец Фра Анджелико вновь обращается к мистическим источникам. Сенсуалистское направление продолжают Пьеро делла Франческа и Фра Филиппо Липпи. Мартин V пригласил в Рим Мазаччо, который расписал фрески в капелле Бранкаччи, и Джентиле да Фабриано. Великолепную тиару для папы из рода Колонна, покровителя искусств, изготовил флорентинец Лоренцо Гиберти. (Преемник Мартина, Евгений IV, заказал барельефы на бронзовые врата в храме Святого Петра у Донателло.) Мы с полным правом можем назвать папу Мартина V римским предтечей Ренессанса и гуманизма или даже первым папой эпохи Ренессанса, ведь при его дворе подвизалось немало гуманистов: ученых, писателей, философов.

Мартин V приструнил разбойников, восстановил в Риме и в своем государстве общественный порядок и безопасность. Сохраняя свою власть, он помог встать на ноги городскому самоуправлению – и таким способом избавился от легата, которого Констанцский собор поставил во главе Рима. Правда, справиться с Церковным государством в целом было куда труднее. Мало того что в провинции хозяйничали бароны, засевшие в своих почти неприступных замках, – там еще бродил, терроризируя едва ли не все Церковное государство, главарь наемников по имени Браччо со своим воинством, набранным из солдат-дезертиров и разных лихих людей. Папа вынужден был вступить с кондотьером в переговоры, пока в конце концов ему не удалось с помощью окрестных городов-государств одержать верх над бандитами. (Браччио был убит при штурме Апулии в 1424 г.)

Заслугой папы, избранного в Констанце, является то, что расчлененное, разрозненное даже в лучшие времена Церковное государство он собрал в единое монархическое целое, заложив основы папской государственности Нового времени. С его именем связано также создание такого органа управления Церковным государством, как государственный секретариат. Однако даже он в своей деятельности по налаживанию государственного механизма не мог обойтись без опоры на близких родственников. Общее для эпохи, в том числе и для Италии явление – превращение аристократических семей, оказавшихся во главе городов-государств, в династии – коснулось и Папского государства. В годы своего понтификата Мартин V упрочил папскую власть, опираясь, в частности, на династические связи клана Колонна. Так, племянницу свою он выдал за герцога Урбино из рода Монтефельтро; младшую сестру Паулу выдал замуж, выделив ей поистине княжеское приданое. Непотизм Мартина был грехом простительным, так как в данном случае он служил восстановлению верховной власти папы и – объективно – интересам церкви. Благодаря следующим за кланом Колонна большим семействам, ставшим поставщиками пап, Церковное государство встроилось в систему итальянских городов-княжеств, городов-монархий.

После того как положение Мартина V в Италии упрочилось, он попытался восстановить верховенство папы и в масштабах вселенской церкви. Принципу конституционной сословности, под знаком которого прошел Констанцский собор, он противопоставил абсолютистскую монархическую систему церкви. Как было предусмотрено соборным декретом «Frequens», через пять лет после Констанца, в 1423 г., вновь состоялся Вселенский собор в Павии; однако из-за вспышки чумы папа перенес его в Сиену. На Сиенском соборе Мартин V снова предал анафеме (все еще пребывающего благодаря поддержке Испании в Пеньисколе и упорно считающего себя папой) Бенедикта XIII. Собор предпринял некоторые попытки провести-таки реформу церкви – хотя бы ограничив верховную власть папы. Но заседания посещались участниками так плохо, да к тому же собор настолько не ощущал в этом вопросе поддержки со стороны императора Сигизмунда, что в марте 1424 г. Мартин взял и просто распустил собор.

А в 1425 г. Мартин V сам занялся реформами. Он предпринял целый ряд мер по совершенствованию управления церковными делами и в первую очередь реорганизовал Курию. В кардинальскую коллегию (кроме своих родственников) он ввел несколько самых авторитетных в тогдашней Европе иерархов-гуманистов, таких как кардиналы Капраника, Чезарини и Доминичи, убежденных сторонников церковной реформы. В этот период кардинальская коллегия еще сохраняла интернациональный характер, но итальянское большинство в ней становилось все более явным. В последние годы понтификата Мартина началась война Сигизмунда с гуситами. Легатом Крестового похода против гуситов папа назначил кардинала Джулиано Чезарини.

Очередной Вселенский собор был созван на седьмой год после Сиенского собора, в 1431 г., в Базеле. Одним из последних дел папы Мартина V стало назначение кардинала Чезарини полномочным папским легатом на Базельском соборе. Вскоре после этого Мартин V скончался.

Конклав возвел на папский престол племянника Григория XII, венецианца по происхождению, принявшего имя Евгений IV (1431–1447). Новый папа, перед тем как его избрали, также подписал capitulationes, в которых обязывался провести очередной собор и осуществить реформу Курии. У нового папы не было ни политической хватки, ни дипломатических способностей, присущих его предшественнику. Первую тактическую ошибку он совершил, изгнав родичей своего предшественника с занимаемых ими постов и вообще из Рима, – после чего клан Колонна стал видеть в нем своего заклятого врага. Период правления неуверенного в себе, слабовольного Евгения IV знаменателен лишь тем, что он почти совпал с последним крупным реформаторским собором XV века, Базельским собором, работа которого длилась с перерывами с 1431 по 1449 г.; на этом соборе идея концилиаризма достигла своей вершины.

Когда кардинал Чезарини открыл Базельский собор, в город не прибыл еще ни один епископ. Разогревался собор медленно, но антипапские настроения на нем с самого начала были еще более радикальными, чем в Констанце. Участники собора начали с того, что объявили себя инстанцией, однозначно стоящей выше папы. В конце 1431 г. папа Евгений IV довольно необдуманно издал буллу «Quoniam alto», в которой объявил собор завершившимся. Однако собор воспротивился решению папы: мало того что участники отказались разъезжаться, они еще потребовали, чтобы Евгений IV предстал перед ними. Собор обратился за защитой к Сигизмунду: открытый разрыв между папой и собором произошел. Но кардиналы тоже хотели избежать нового раскола, поэтому они вместе с Сигизмундом стали искать компромисса. Тем временем Базельский собор добился серьезных успехов в деле примирения с умеренным крылом гуситов. На заседания Базельского собора пригласили вождей чашников, двух братьев Прокопов, которые в конце концов в 1433 г. приняли условия Пражского соглашения. (С этим компромиссом в историю католической церкви впервые вошло понятие «религиозная терпимость».)

Папа же за прошедшие два года понял, что если собор восстановит единство веры без него, то его собственная позиция окажется в серьезной опасности. Поэтому он тоже склонился к компромиссу. Летом 1433 г. Евгений IV в Риме короновал Сигизмунда в императоры. А в декабре 1433 г. отозвал свое решение о роспуске Базельского собора и признал его законным. В возобновившем свою работу в 1434 г. Базельском соборе принимал участие и сам император. Был принят целый ряд декретов, посвященных реформе, которые позже были признаны каноническими и папской церковью. (Это касается таких вопросов, как образ жизни и поведение духовенства, осуждение симонии и внебрачного сожительства священников, регламентация церковной службы и псалмопения, обязанность проводить провинциальные соборы и т. д.) Собор внес некоторые изменения в регламент избрания пап и кардиналов. Было установлено, что численность кардинальской коллегии не должна превышать 24 человека, но при условии, что представители одной нации будут составлять не более половины от этого числа. Противоречия между папой и собором обострились до крайности, когда собор принял постановление об ограничении папских доходов. В 1435 г. были отменены многие специальные папские доходы; была попытка отменить такие поборы, как аннаты и таксы. В то же время о росте финансовой самостоятельности папства свидетельствует тот факт, что Рим при Евгении IV получил право чеканить собственные монеты.

Тем временем в Риме вновь начались народные волнения, вдохновителем которых был клан Колонна. В 1434 г. папа Евгений IV укрылся сначала в замке Святого Ангела, затем бежал во Флоренцию. Курия находилась там в течение девяти лет; в Риме меж тем была провозглашена республика. Во время своей флорентийской ссылки папа вошел в тесный контакт с гуманизмом и с его проекцией в искусстве – Ренессансом. Гуманисты, можно сказать, оккупировали флорентийскую Курию.

Окончательный разрыв между Базельским собором и папой произошел в 1437 г. Евгений IV своей буллой «Doctoris gentium» переместил собор на итальянскую территорию, в Феррару; в тот момент ему подчинилась лишь меньшая часть собора. Император и князья поддерживали Базельский собор, но со смертью Сигизмунда концилиаризм утратил свою главную опору. Так что в начале 1438 г. папа беспрепятственно смог открыть собор в Ферраре.

Феррарский собор осудил те из уже принятых решений по вопросам реформы, которые противоречили примату папы. Евгений IV попытался поднять авторитет папы, воспользовавшись тяжелым положением теснимой турками Византии: он планировал сначала унизить греческую церковь, а после полной капитуляции заключить с ней унию. В Феррарском соборе, на котором решался вопрос об унии, приняло участие высшее духовенство греческой церкви во главе с императором Византии Михаилом Палеологом и константинопольским патриархом Иосифом. Греки, хотя и сопротивлялись, в конце концов вынуждены были принять и Filioque[83], и примат папы; правда, они сохранили свои литургические традиции. Для них уния была политической необходимостью: идя на восстановление единства церкви, они надеялись, что латинский христианский мир окажет им вооруженную поддержку в смертельной борьбе с турками. Авторитет Евгения IV действительно вырос, поскольку булла от 6 июля 1439 г., начинающаяся словами «Laetantur coeli» и подписанная, в соответствии с пожеланием папы, греческими иерархами, привел – по крайней мере на бумаге – к унии. (На практике же из унии ничего не вышло: греческое низшее духовенство и верующие ее не приняли. А когда стало ясно, что никакой вооруженной помощи от Запада не будет, то и император перестал иметь унию в виду.) Собор же, на котором была подписана уния, после своего 15-го заседания переехал во Флоренцию: в Ферраре вспыхнула чума.

Оставшихся в Базеле иерархов, участников собора, все больше сносило к радикализму. Принимаемые ими решения могли произвести впечатление едва ли не революционных (в церковной сфере). Папскому абсолютизму они противопоставляли верховенство народа, причем в их понимании оно обретало куда более радикальный смысл, чем любая сословность. Но требование демократической церковной конституции слишком уж противоречило церковной организации и церковному миросозерцанию, в основе своей монархическим. На Вселенском соборе в Базеле ведущая роль явно перешла от высшего духовенства к церковной интеллигенции: докторам, юристам, теологам. По их инициативе собор в начале 1438 г. временно лишил Евгения IV статуса папы. После чего кардиналы во главе с Чезарини покинули собор; за ними в Феррару последовала значительная часть епископов.

Принятый в Базеле 16 мая 1439 г. декрет «Sacro-sancta» можно считать кульминацией концилиаризма. (Правда, подписали его уже только шесть епископов.) В декрете говорилось, что Вселенский собор в любом вопросе стоит выше папы, папа не вправе распускать собор, а кто с этим не согласен, тот еретик. Стоит ли после этого удивляться, что летом 1439 г. папу Евгения IV объявили низложенным, а вместо него собор избрал папой герцога Амадея Савойского, вельможу, который в один прекрасный момент все бросил и ушел в монахи; новый папа принял имя Феликса V (1439–1449) и стал последним в истории церкви антипапой. Выборы эти, однако, по сути дела означали крах того курса, которым шел Базельский собор. Легитимность антипапы никто не хотел признавать; лишь французская церковь проявила к нему некое нейтральное любопытство. В 1445 г. и германский король признал законным папой Евгения IV. Базельский собор перенес свои заседания в Лозанну, но мир уже потерял всякий интерес к этому мероприятию. В 1449 г. Феликс V – после того как папа римский предложил ему кардинальскую шапку – добровольно склонил голову перед папой римским; собор же самораспустился.

Добиваясь признания своего верховенства, папа Евгений IV заключал разного рода компромиссные соглашения и со светскими властителями, и с национальными церквами. На самые большие уступки он вынужден был пойти в отношениях с французской церковью, которая дальше других зашла в следовании духу Базельского собора, стремясь к максимальной автономии (вот они, так называемые галликанские свободы) и тем самым ущемляя папский централизм. В период понтификата Евгения IV долго казалось, что в борьбе концилиаризма и папализма победителем выйдет собор. Однако церковные и светские властители, феодалы и знать, увидев в этом опасность для себя, выступили против концилиаризма, в котором все более значительное место занимала радикальная составляющая, и предпочли поддержать папский монархизм – в его обновленном виде. Евгений IV посвятил целых две свои буллы осуждению принципа соборности, – правда, плодами его усилий, направленных на восстановление папского примата, смогут воспользоваться в недалеком будущем папы эпохи Ренессанса. На заре Нового времени оказалось, что истинным победителем в противостоянии папализма и концилиаризма стало государство, то есть находящиеся на подъеме национальные королевства (централизованные сословные монархии), которые использовали раздоры и функциональные неурядицы внутри церкви для того, чтобы упрочить влияние светской власти на церковь и внутри церкви.

При Евгении IV изменилась и структура политических силовых линий в Европе. В 1435 г. оборвалась династическая линия неаполитанских Анжу, и Неаполитанское королевство объединилось с принадлежавшей Арагону Сицилией, в результате чего было создано – под гегемонией Испании – Королевство обеих Сицилий. Южная Италия на столетия попала под испанское владычество. В Священной Римской империи после 1438 г. громадное наследство Люксембургов перешло вместе с императорской короной к Альбрехту Габсбургу. С этого момента ведущую роль в империи стали играть Габсбурги, – титул императора Священной Римской империи сохранялся за ними вплоть до Наполеона. Венгрия при Ягеллонах и Хуньяди, напрягая все силы, пыталась отбиваться от турок. Папа, решив помочь венграм, в 1442 г. послал в Буду легатом кардинала Чезарини. Папский легат даже принял участие в балканском походе Уласло (1444) и в битве под Варной погиб вместе с королем. (Скорее всего, он был убит во время бегства, став жертвой разбойников-мародеров.)

Итак, папство – хотя вселенский авторитет его значительно сократился, да и внутри Церковного государства ему пришлось делиться властью с феодалами и городскими патрициями – преодолело кризис XIV–XV вв. все же более успешно, чем его давний основной противник – Священная Римская империя. Великие общественные и политические преобразования конца Средневековья в Германии и в Италии происходили не в рамках единой империи, а в ставших самостоятельными провинциях и городах. Что же касается сословных монархий: Англии, Франции, Испании, – то тут, напротив, в результате общественно-экономического развития XIV–XV вв. централизация даже продвинулась вперед: укрепилась королевская власть, с устранением феодальных пережитков сложились единые национальные государства.

Папство на заре Нового времени. Ренессанс, Реформация, Контрреформация (1447–1648)

Переход от Средневековья к Новому времени, охватывающий два столетия, в истории папства также характеризовался большими противоречиями, двойственностью, переходными явлениями. Монархическая верхушка католической церкви постепенно расстается со средневековым миросозерцанием, со средневековым политическим укладом и к концу XVI в., обновившись и наполнившись свежей энергией, вступает в борьбу с идущей по пути секуляризации Европой Нового времени.

Переход от феодализма к буржуазному обществу в политической и идеологической сферах проходил еще в религиозных рамках – в тех рамках, в которых функционировало и папство. Во второй половине XV – начале XVI в. десять ренессансных пап делают папство великой духовной державой гуманизма и Ренессанса. И тем самым подготавливают и церковь, и ее руководство к назревшей, неизбежной реформе. Вторжение идей гуманизма в Курию и превращение папского двора в культурный и политический центр Ренессанса – все это уже само по себе представляет собой прекрасный пример разрыва со средневековым аскетизмом, отказа от средневековой картины мира.

Конечно, для внутреннего, содержательного обновления церкви и папства, для разрыва церкви и папства с феодализмом необходимы были внешние импульсы, воздействие движущих сил буржуазного развития. Такие импульсы принесла с собой немецкая Реформация, а по ее следам – охватившее все христианство обновление веры. Папство вошло в период нового кризиса: около полустолетия оно почти бессильно стояло перед Реформацией. И когда разрыв уже выглядел непоправимым, когда политические и великодержавные средства оказались совершенно неспособными остановить лавинообразный поток обновления веры, внутри церкви также начался – сначала встречая сопротивление папы, затем при его поддержке – процесс обновления, процесс реформирования католицизма.

Из глухой оборонительной позиции по отношению к Реформации папству помог выйти Тридентский Вселенский собор. Решения Тридентского собора на целую половину тысячелетия укрепили кафедральный колосс католической догматики, дав католической церкви возможность на обновление веры ответить своим обновлением, своими реформами. Укрепленное, обновленное здание католической церкви не только устояло в бурях Реформации, но и, как вскоре стало очевидно, сумело отвоевать часть утраченных позиций. Это не следует понимать так, что после Вселенского собора, прошедшего в середине XVI в., была восстановлена средневековая папская монархия: речь идет о том, что после собора возник последовательный в своих идеях, современный в своих средствах, использующий все виды духовного оружия папский абсолютизм. Этот современный папский абсолютизм был зеркальным отражением того светского абсолютизма, что расцветал на благодатной почве национальных государств.

В результате усилий целого ряда выдающихся пап, трудившихся над проведением католической реформы в жизнь, Рим в конце XVI – первой половине XVII в. стал центром агрессивной Контрреформации, целью которой было возвращение утраченного величия. Ради достижения этой цели Рим пустил в ход все, что мог: и политическую и военную силу католических монархий, и выросший до гигантских размеров механизм инквизиции, и запретные списки (индексы), и папские конгрегации. Правда, в эпоху Религиозных войн выяснилось, что происходящие на заре Нового времени сражения за власть, даже если они и начинались под религиозными лозунгами, развиваются далее не в соответствии с намерениями папства, а как таковые становятся самоцельными: теперь это борьба за национальные или династические интересы. Тридцатилетняя война – это еще война религиозная, но когда она закончилась, друг другу противостояли уже не католики и протестанты, а католики и католики. Вот характерный пример: папа римский не раз поддерживал католического французского короля, выступавшего в союзе с протестантами, против католика, императора Священной Римской империи. При заключении Вестфальского мира интересы папства уже не принимались во внимание, и вообще его значение в секуляризирующейся политической сфере и в сфере власти упало до минимума. Если намечать исторические периоды в соответствии с основными проблемами исторического развития, то увертюрой Нового времени, буржуазной эпохи, было начало Великой английской буржуазной революции (1640), для папства же такой увертюрой, вне всяких сомненеий, стал Вестфальский мир (1648).

Ренессансные папы (1447–1521)

Историография называет «ренессансными» десять пап, начиная с Николая V и кончая Львом X. Действительно, с Николаем V в долгой истории папства появляется нечто новое. Папство вступило в контакт с умеренным гуманизмом и Ренессансом. Папы стараются упрочить свои позиции не проведением реформ, которые поставили бы под вопрос положение средневекового папства внутри церкви, а попыткой превратить свое государство в великую культурную державу, а также сделать из Папского государства ведущее княжество Италии.

Гуманизм представлял собой начавшееся в Италии культурное и одновременно мировоззренческое движение буржуазии, стремящейся занять господствующее положение в обществе. Гуманизм и адекватное ему художественное направление в культуре и искусстве, Ренессанс, противопоставили жизнеутверждающий пафос (заново открытой или, точнее, заново увиденной человеком) античной культуры суровому аскетизму, на котором зиждется (во всяком случае, должно зиждиться) мироощущение воцерковленного человека. В центре интересов гуманистов находился не потусторонний мир, а жизнь этого, посюстороннего мира, человек, природа. Гуманисты не нападали на церковь так резко, как это делали еретические течения, но своим светским, жизнелюбивым мышлением подрывали основы церковного мировоззрения, ускоряя тем самым процесс лаицизации, отторжения обществом религии.

Питательной средой гуманизма и Ренессанса было национальное возрождение итальянского народа, но вскоре они заявили о себе в общеевропейском масштабе, вытесняя средневековые культуру и мироощущение и в любой среде обогащая свое видение особенностями национальной специфики. Ставя в центр мышления и мировоззрения человека, а не Бога, гуманизм и Ренессанс запустили процесс полного обмирщения (секуляризации). В соответствии с этим новое идейное направление противопоставило сословному коллективизму Средневековья индивидуализм во всей полноте его проявлений. Ренессансный человек вместо мистерии духа переживает мистерию природы. Все это породило невиданный ранее расцвет науки и культуры, государственной жизни и политики.

Средневековое мировоззрение было чрезвычайно узким, ориентированным на потусторонний мир. Обновленное знакомство с Античностью открыло перед человеком Нового времени широкие горизонты. Наглядный пример здесь – развитие языка: на место средневековой латыни как универсального языка приходят классические латинский и греческий языки, создавая предпосылки для того, чтобы национальные языки становились, в период реформации, языками национальной культуры. Подобным же образом искусство благодаря знакомству с Античностью освобождалось от оков религии и перерастало в ренессансное искусство, в котором на передний план выходили профанные, мирские элементы. Благодаря возросшему интересу к природе новые стимулы получает развитие естественных наук. Гуманисты критически рассматривали и общество. Это давало возможность политике как науке оторваться от религиозных воззрений (Макиавелли), стать самостоятельной наукой. Отдельные гуманисты с едкой иронией бичевали неприглядные моменты церковной жизни и истории: например, филологические исследования показали, что некоторые документы, якобы доказывающие обоснованность претензий пап на мировое господство, являются просто фальшивками. Девиз гуманистической культуры и науки был: «Ad fontes!», то есть «Назад к источникам!», – имелись в виду античные источники. С точки зрения нашей темы особенно важен Лоренцо Валла (ум. 1465), который распространил критический подход на священные книги и канонические тексты. (Валла, заметим кстати, был секретарем Курии, каноником Латеранского собора.) Обладая серьезной научной подготовкой, он первым подверг сомнению подлинность так называемой грамоты Константинова дара, на которую ссылалось, претендуя на вселенское верховенство, средневековое папство. Валла также не считал неоспоримым фактом, будто Апостольский Символ веры действительно был создан апостолами, а Евангелие рассматривал как самостоятельный исторический источник. Пользуясь строгим логическим подходом, словно хирургическим скальпелем, он проштудировал всю Вульгату[84].

Самый универсальный мыслитель той эпохи, Эразм Роттердамский (1469–1536; родился в Нидерландах), обладал свободным, критическим умом. Проделанный им критический анализ Библии, опирающийся на широкую научную базу, привел его не к выводу о необходимости обновления веры – как, например, Лютера или Кальвина, – а к принципиальному отрицанию религиозного фанатизма. Эразм, можно сказать, более чем гуманист: он – аристократ духа, так что удовольствоваться обновлением веры – это не для него. Гуманизм и Ренессанс обращались к узкому слою общества, к образованным людям, и не стали широким антифеодальным общественным движением. Поэтому им приходилось смиряться с церковью, идти с ней на компромисс, поскольку она давала значительной части их представителей хлеб и предоставляла поле для творческой деятельности. Они расшатали культурную монополию церкви, но уничтожить ее не смогли. Мыслители-гуманисты даже сверхъестественные феномены пытались также вовлечь в круг естественных истин. Однако возможности и рамки гуманистического мышления, мышления нового типа, складывались еще в контексте церковных понятий, так что частично именно гуманизм формировал церковь по своему образу и подобию.

Традиционные культурные функции, присущие церкви и папам, объясняют, почему с середины XV в. связи папства и гуманизма становятся все более тесными. Папы приглашают к своему двору ученых-гуманистов, создают Ватиканскую библиотеку, собирая в ней произведения античных авторов. Папы были щедрыми меценатами по отношению к деятелям искусства Ренессанса, в первую очередь с той целью, чтобы блеск папского двора не уступал блеску императорских и королевских дворов. Новый по своему характеру интерес к наукам и компетентное патронирование искусств даже в Курии оттеснили на задний план не только углубленную религиозную жизнь, но и религиозно-нравственные нормы.

Папы второй половины XV в. выступают уже как настоящие светские владыки; они и по характеру своему были скорее государственные мужи и полководцы, чем священнослужители. До этого момента слабые стороны светской (государственной) власти в Церковном государстве – отсутствие армии и вооруженной исполнительной власти – восполнял или корректировал авторитет пап как правителей церкви. Но в эпоху Ренессанса именно этот их религиозно-нравственный авторитет сильно пошатнулся, так что от слабых сторон надо было избавляться. С этого времени папа жил и действовал скорее в духе итальянских светских властителей: Церковное государство превращалось едва ли не в светское королевство.

Первым настоящим ренессансным папой историография считает Николая V (1447–1455). Сам Николай V по происхождению относился скорее к буржуазии; он родился в семье врача в городе Сарцана; избрав духовную стезю, поступил на службу к кардиналу Альбергати. Впоследствии стал епископом Болоньи, затем занял должность папского легата в Германии. В политике Николай V был сторонником компромиссов. В 1448 г. он подписал с королем Фридрихом III (1440–1493) Венский конкордат, который оставался в силе вплоть до 1803 г. Документ этот определял, в соответствии с канонами, порядок заполнения епископских кафедр и освободившихся должностей монастырских настоятелей, а также распределение аннат и сервиций. В 1452 г., в знак вечного мира, Николай V с большой помпой короновал в Риме Фридриха III в императоры Священной Римской империи. (Отметим как еще один признак конца Средневековья, что это было последнее римское коронование императора.) Вместе с конкордатом и короной Габсбурги получили поддержку папы в своей экспансионистской политике.

Важной вехой европейской истории стало взятие турками Византии, произошедшее 29 мая 1453 г. Это означало, что Восточная Римская империя, которая 700 лет вела то захватнические, то оборонительные войны (последние – против надвигающихся полчищ арабов и турок) в защиту христианства, теперь и формально прекратила свое существование. С падением Византии в руках турок оказались и Балканы, так что Османская империя, появившись у границ Венгрии, стала непосредственно угрожать и западному христианству.

30 сентября 1453 г. папа Николай V обратился к христианским монархам с призывом организовать Крестовый поход против турок; папа брался поднять на эту войну всю расчлененную Европу. Правда, представления папы в этом вопросе, опирающиеся на идеалы средневекового рыцарства, не вполне, мягко говоря, соответствовали реальности; война против турок не отвечала общим интересам, она была важна лишь для тех государств, которым турки угрожали непосредственно. Так что призыв папы энтузиазма не встретил: Западной Европе, уставшей от грома сражений Столетней войны, был нужен мир.

Зато Николай V был прямо причастен к новому золотому веку Рима. При нем Римская курия стала вторым по значению после Флоренции центром, собравшим ученых, писателей, художников – словом, гуманистов. Николай V начал строительство ренессансного Рима. Он пригласил в город лучших архитекторов и художников, запланировал перестройку собора Святого Петра и Львиного города. Благодаря ему были отреставрированы знаменитые римские храмы, город был вычищен и приведен в порядок. Сам папа тоже был по натуре своей гуманистом: страстный коллекционер, он собирал рукописи и заказывал копии произведений классической и христианской Античности. Николая V можно считать основателем Ватиканской библиотеки. Как он признался перед самой кончиной, в меценатской деятельности им руководила высшая цель – еще выше поднять авторитет римского Святого престола и таким способом привлечь сердца людей к Господу.

Уже понтификат первого ренессансного папы, с его блестящими успехами и черными моментами, – весьма характерное для эпохи Ренессанса явление. Здесь следует упомянуть, например, заговор с целью убийства папы, возглавленный в 1453 г. одним из крупных чиновников Церковного государства, Стефано Поркари. Заговор был раскрыт, главарь приговорен к повешению.

С папой Каликстом III (1455–1458) на сцену выходит каталонское семейство Борджиа. Альфонсо Борджиа был знатоком канонического права; на папский престол он был избран, будучи епископом Валенсии. С ним в итальянской политической жизни достиг своей кульминации процесс превращения семей – поставщиков пап – в семьи властвующие. Папа Борджиа едва ли не на все руководящие посты в Церковном государстве и в Курии посадил своих родственников и каталонских единомышленников. (В католической церковной истории это объясняют тем, что только им папа мог доверять.) Начальником стражи замка Святого Ангела и заодно кардиналом папа назначил своего племянника, Педро Борджиа. Другого племянника, Родриго Борджиа, он сделал кардиналом в возрасте 25 лет. При Каликсте испанское доминирование в центральном церковном руководстве становится бесспорным фактом. Впрочем, само избрание Альфонсо Борджиа папой явилось результатом стремительно растущего влияния испанской великой державы, находящейся в этот период на подъеме; в зоне этого влияния оказалась и Италия. Каликст III не был гуманистом, он был холодным, замкнутым в себе юристом-церковником и политиком, которого римляне не любили уже за то, что он иноземец; и вообще они с недоверием приняли этого старого кардинала-каталонца, а хлынувшую вслед за ним армию родственников – просто с неприязнью.

Главной задачей, стоявшей перед папой Каликстом III, было завершение подготовки Крестового похода против турок. Работая над этим, он развил широкую дипломатическую деятельность. 15 мая 1455 г. он издал буллу, в которой объявлял о Крестовом походе и о его целях, разослал легатов по всей Европе и распорядился о взыскании особой папской десятины на финансирование похода. (Так возник еще один, новый вид папского налогообложения, предлогом для которого были расходы на борьбу с турецким нашествием. Первые ренессансные папы действительно намеревались использовать десятину на благородные цели; преемники же без стеснения тратили собранные средства на покрытие стремительно растущих расходов папского двора.) Пропагандистами Крестового похода, начало которого было назначено на 11 марта 1456 г., были францисканцы; самый известный из них – святой Иоанн Капистран. По плану, разработанному папой, напасть на турок предстояло сразу на суше и в море: на Балканах командовать войском должен был Янош Хуньяди, морскую же операцию обеспечивали папа и Венеция. Для этой операции Каликст III даже создал самостоятельный папский военный флот. Однако, несмотря на все усилия папы, борьба против турок легла в тот период главным образом на плечи венгров и албанцев. Французы и венецианцы военную кампанию не поддержали: они размышляли, не лучше ли заключить союз с турками. Чтобы поддержать Хуньяди, папа в 1455 г. послал к нему легатом кардинала Карвахаля, который должен был стать посредником для передачи материальной помощи Хуньяди. (Карвахаль в 1447–1449 гг. уже служил легатом в Венгрии.) Чтобы заручиться помощью небес, папа дал указание всему христианскому миру ежедневно в полдень звонить в колокола. В 1456 г. армия крестоносцев под предводительством Яноша Хуньяди одержала блестящую победу над турками под Нандорфехерваром (ныне Белград); благодаря этому удалось задержать продвижение османских завоевателей почти на полвека. (Чума, эпидемия которой началась вскоре после этой победы, унесла жизни и Хуньяди, и Капистрана.)

Провал замысла общеевропейского антитурецкого объединения подорвал здоровье папы. После его смерти в Риме начались беспорядки. Мятеж был направлен против иноземного – в данный момент испанского – засилья, против династии Борджиа, – это можно было воспринимать и как намек на то, что не так уж и легко, попав на папский престол, основать правящую династию.

Под именем Пия II (1458–1464) на папский трон вступил выдающийся гуманист – поэт и ученый – Энеа Сильвио Пикколомини. Именно при нем и благодаря ему идея эпохи, гуманизм, овладела престолом святого Петра. (Примерно так же в свое время другая идея, восторженный мистицизм, привела на папский престол отшельника.) Выходец из Сиены, пятидесятитрехлетний, но сильно побитый предшествующей бурной жизнью папа-гуманист еще в кардиналах стал вести образ жизни, приличествующий церковнику. Но при этом остался до мозга костей гуманистом: двух своих незаконнорожденных детей не стыдился и держал в своем окружении. Будучи секретарем кардинала Капраники, Пикколомини участвовал в Базельском соборе, где проявил себя сторонником крайнего концилиаризма. Потому и пошел на службу к последнему антипапе, Феликсу V. А когда положение того стало безнадежным, решил попытать счастья при дворе императора Священной Римской империи. Показав себя хорошим дипломатом, он, выполняя поручения императора, объехал почти всю Европу. Высокообразованный, остроумный, обладающий универсальными познаниями, Пикколомини гармонично сочетал в себе поэта, историка, знатока географии, политика, дипломата, – он был кем угодно, только не церковником. А когда удостоился кардинальской шапки, то и в качестве иерарха быстро нашел себя; на папском же престоле снискал себе искреннее почтение и уважение.

Избрание Пия II ренессансный Рим встретил с воодушевлением: в его лице на папский престол вступил «король гуманистов». (Другое дело, что папа-гуманист, насмотревшись на то, что творится в Риме, не был в восторге от папской столицы и предпочитал проводить время в других городах Италии.) Тиару на голову Пия II возложил кардинал из рода Колонна, – факт этот как бы символизировал, что Рим и гуманизм нашли друг друга. Став папой, Пий II сохранил любовь к искусству, к археологии, ко всем проявлениям живой жизни. При нем началось систематическое собирание при папском дворе сокровищ античного Рима. Пикколомини и на Святом престоле продолжал заниматься литературой. Он единственный папа, который оставил нам мемуары, написанные на классическом латинском языке.

Центральной идеей понтификата Пия II было создание большого европейского антитурецкого союза. Неисправимый идеалист, реальным инструментом достижения этой цели он считал конгресс европейских монархов. В изданной 13 октября 1458 г. булле «Vocabit nos Pius» папа назвал местом проведения конгресса Мантую. В 1459 г. он прибыл на открытие конгресса и произнес речь на великолепной латыни; однако мероприятие потерпело полнейшее фиаско: монархи проявили вопиющее безразличие. Так что и папе пришлось наконец понять: эпоха Крестовых походов безвозвратно канула в прошлое, и даже он, папа, не в силах пробудить к новой жизни воспетый им в поэмах идеал рыцарства. На место христианского Средневековья пришла эпоха централизованных сословных монархий.

Христианские властители оставались пассивными; но папа все же предпринял попытку отражения турецкой опасности. В 1461 г. он обратился к турецкому султану Мехмеду II с письмом, в котором, во-первых, попробовал провести сравнение Корана и христианского вероучения, выявляя в них общее, а во-вторых, призвал султана перейти в христианство, – тогда он, папа, признает султана наследником Византийской империи, коронует и заключит с ним союз. Фантастический план этот свидетельствовал о том, что наш гуманист, живущий в мире идей, даже в статусе главы церкви не обладал достаточно развитым практическим чутьем относительно проблем восточноевропейских народов, их государственного бытия. Еще более странным выглядит этот план в свете того, что изгнанная турками династия Палеологов нашла прибежище именно в Риме.

Тупик, в который зашли отчаянные попытки сплочения христианских держав, связан еще и с тем обстоятельством, что Пий II, отрекшись от концилиаристских воззрений своей молодости, стал, будучи папой, решительным сторонником и защитником куриального абсолютизма. В начале 1460 г. он издал буллу «Execrabilis», в которой заявил, что никто не имеет права опротестовать мнение папы, апеллируя к Вселенскому собору; тот, кто сделает это, сам даст повод отлучить его от церкви. Этот шаг обострил прежде всего отношения папы с Францией. Поддерживаемая королем Людовиком XI французская церковь в соответствии с принятой в Бурже в 1438 г. Pragmatica Sanctio (Прагматической санкцией) твердо стояла на позициях концилиаризма: только так она могла обеспечить себе автономию, защитить свои галликанские свободы от посягательств папства. Поскольку папа не разделял французских претензий на Неаполь, то король, пускай молча, признавал эти галликанские права и свободы. Антиконцилиаристская позиция Пия II вызывала недовольство как в Италии, так и в Священной Римской империи (в Германии – главным образом из-за постоянно растущих и множившихся папских налогов).

Тем временем турецкое нашествие стало угрожать уже не только Венгрии, но и непосредственно Италии, и прежде всего Венеции. В 1463 г. венецианский флот был готов выступить в поход против турок. В сентябре 1463 г. Пий II на консистории заявил, что он сам возглавит объединенный папский и венецианский военный флот. Однако в Анкону папа прибыл уже неизлечимо больной. Смерть сразила Пия II на пороге осуществления его великого замысла, так что и поход закончился, не начавшись.

Вслед за папой – поэтом-гуманистом – Святой престол снова занял папа-антигуманист; это был племянник Евгения IV, кардинал Пьетро Барбо, взявший имя Павла II (1464–1471). Новый папа был подлинный венецианец: любил помпезность, был ловким дипломатом, но в то же время был человеком подозрительным, жестким и расчетливым. (В его предвыборной capitulatione равное значение имели два обещания: начать Крестовый поход против турок и созвать Вселенский собор.) При Павле II, который прослыл почти неприступным (он очень редко давал аудиенции), величие папского сана обрело внешнее выражение в ренессансной роскоши. Павел II любил красоту без человека; правда, был в восторге от собственной красоты. Вообще говоря, внешняя помпезность стала в те времена органической частью католических обрядов. Место веры, место глубинной духовной жизни заняла внешняя роскошь религиозных отправлений. У помпезности этой сформировались и популярные, простонародные варианты. Для широких масс культуру, праздник, развлечение по-прежнему означала церковь, а вовсе не гуманисты. Возможности для этого предоставляли ежегодные церковные праздники, становившиеся все более красочными и обильными. Кстати, именно по распоряжению Павла II, изданному в 1470 г., юбилейный Святой год стали отмечать каждые 25 лет.

Стиль правления Павла II характеризовался произволом и волюнтаризмом; при этом отошло на задний план чрезмерно возросшее влияние кардинальской коллегии. Усиливающаяся власть кардинальской консистории, разумеется, противоречила папскому абсолютизму. Папа существенно урезал сказочные доходы кардиналов, расходы Курии, всеми средствами боролся с симонией. Эти реформаторские меры ограничивали меценатскую деятельность папы и кардиналов, что, в свою очередь, вынуждало римских гуманистов, художников и поэтов искать себе другое пристанище. Нападки гуманистов на сурового, деспотичного папу поощрялись кардиналами. Лидер гуманистов, Бартоломео Платина, угрожал созвать Вселенский собор. Папа в ответ на это заточил Платину в замке Святого Ангела. Отсюда понятно, почему Платина в своем труде по истории папства, над которым он в то время работал, представил Павла II варваром, врагом культуры и искусств.

Павел II стремился укрепить Церковное государство изнутри, понимая, что, лишь опираясь на целостное и единое государство, папы смогут помешать попыткам французов или австрийских и испанских Габсбургов поглотить его. Папа Павел II сознавал также, что совместный поход против турок уже невозможен. Поэтому свою задачу он видел в том, чтобы помогать христианским государствам, которые вели с турками борьбу не на жизнь, а на смерть, не только морально, но и деньгами. Следуя этому принципу, он действительно поддерживал значительными суммами Венгрию, Венецию, Албанию. При Павле II возник новый конфликт: между Чехией и папством. Чешский национальный король Йиржи из Подебрад (1458–1471) благожелательно относился к умеренному гусизму; за это папа в 1466 г. отлучил его от церкви. В династической войне между венгерским королем Матяшем и чешским королем папа стал на сторону Венгрии.

Убежденный в правильности идеологии папского абсолютизма, Павел II последовательно уклонялся от созыва Вселенского собора, который занялся бы реформированием церкви. В этом вопросе его не смог поколебать даже император Фридрих III, который в 1468 г. лично приехал в Рим. Папа Павел ясно видел: созови он сейчас собор реформ, и дело кончится утратой папского примата.

В лице Сикста IV (1471–1484) на престол святого Петра взошел представитель клана делла Ровере, который тоже попытается сделать папский трон наследственным для семьи. При нем политика, проводимая в интересах семьи, однозначно возобладала над вселенскими интересами церкви и папства. До своего избрания папой Франческо делла Ровере был скромным монахом-францисканцем, с 1464 г. – генералом ордена, с 1470 г. – кардиналом.

Папа Сикст IV чувствовал себя прежде всего итальянским монархом. К этому времени возможности миссионерской деятельности пап были практически исчерпаны, антитурецкая борьба потерпела фиаско, так что оставалось одно – роль ведущего политика Италии. Способом достижения этой цели и было создание собственного светского государства папы (или семьи, давшей этого папу), а орудием – непотизм, который теперь обрел конкретную форму (основание династии). Сикст IV, собственно, и не скрывал, что задачу своего понтификата он видит в том, чтобы возвысить семью Ровере до уровня самых богатых и самых влиятельных семей Италии. В соответствии с этим он не только обеспечивал родственников церковными должностями, но и старался сочетать это с приобретением ими итальянских герцогств и княжеств.

Что бы там Сикст IV ни обещал в подписанных им перед выборами capitulationes, он, став папой, назначил 34 новых кардинала, среди которых было шесть его племянников. Великолепным живописным памятником этому непотизму, непотизму высшего уровня, может служить знаменитая фреска Мелоццо да Форли, посвященная основанию Ватиканской библиотеки, – она изображает Сикста IV как величественного властителя и мецената в кругу семьи и придворных. Перед ним преклонил колено Бартоломео Платина, назначенный им первым библиотекарем Ватиканской апостольской библиотеки; остальные изображенные на фреске лица – кардиналы, племянники папы. Мы видим здесь и Джулиано Ровере, который станет потом папой Юлием II, и еще одного племянника, молодого и скандально известного своей безнравственностью Пьетро Риарио; Сикст произвел их сначала в епископы, затем в кардиналы и одарил огромными бенефициями. Джулиано, уже в то время одолеваемый высочайшими амбициями, организовал в кардинальской коллегии семейную партию с целью обеспечить себе право наследования трона. Что же касается Пьетро, его годовой доход, по сведениям, взятым нами из одной венгерской монографии по истории церкви, составлял – если пересчитать на венгерские пенгё по курсу 1938 г. – миллион пенгё. Пьетро вел беспутную жизнь и умер молодым. Еще один племянник папы, кардинал Рафаэль Риарио, позже стал участником покушения на папу Льва X.

Наибольшее влияние на папу Сикста IV оказывал четвертый племянник, Джироламо Риарио. У него не было духовного сана, он командовал наемниками, состоящими на службе у Папского государства. Джироламо власть родного дяди нужна была для того, чтобы обзавестись собственным государством. Сикст IV присвоил ему титул герцога и поставил перед собой цель – создать для любимого племянника большое герцогство на прекрасных плодородных равнинах Романьи. Ради этой цели он пустил в ход всю свою немалую власть – власть главы вселенской церкви. Правда, в Риме он столкнулся с кланом Колонна, которым этот его план совсем не нравился, и, вступив с ними в ожесточенную схватку, сумел изгнать их из города. Теперь Рим с окрестностями был у папы в руках. Он даже взялся искоренять непотизм – точнее, те последствия непотизма, которые оставались от предыдущих пап. С этого времени стало едва ли не ритуалом, что новый папа с помощью своих непотов и фаворитов очищает Курию от обогатившихся непотов и фаворитов предшественника.

Семейственность, определявшая политику Сикста IV, привела его к столкновению с кланом Медичи во Флоренции. Джироламо – по всей вероятности, с ведома папы и при поддержке флорентийской семьи Пацци – попытался избавить Флоренцию от тирании Медичи. В 1478 г. был организован заговор: главарей клана Медичи должны были заколоть во Флорентийском соборе. Операция почти удалась: Джулиано Медичи был убит, Лоренцо – ранен.

Даже задачу расширения территории Церковного государства папа Сикст подчинил интересам своей семьи. Города Имолу и Форли он присоединил, намереваясь подарить их Пьетро Риарио. Папа уже не вспоминал про Крестовый поход против турок, хотя налоги, введенные для его подготовки, взимались по-прежнему. Огромные суммы, которые его предшественники собирали на цели этого похода, папа Ровере обращал главным образом на усиление могущества своей семьи. «Племянники папы – вот кто настоящие турки», – говорили в Риме. (Тут, правда, не все так однозначно. Фракнои, например, сообщает, что Сикст IV послал королю Матяшу 200 000 золотых на борьбу с турками.)

Не отнимешь у Сикста IV и того, что он был щедрым меценатом и снискал себе бессмертную славу, патронируя искусство Возрождения: Рим действительно стал ренессансным городом, центром итальянской культуры. Достаточно упомянуть здесь хотя бы ватиканскую капеллу, которая носит его имя – Сикстинская капелла, – и ее изумительные фрески. Строительство этой капеллы (часовни) – длиной 40, шириной 14 и высотой 18 м, с шестью окнами в двух параллельных стенах – было закончено в 1483 г. Каждая из двух стен была украшена шестью фресками: на одной стороне – из жизни Моисея, на другой – из жизни Христа. (Художники: Пинтуриккьо, Боттичелли, Гирландайо, Перуджино, Росселли и Синьорелли.) Над фресками можно видеть изображения 28 пап. Сикстинская капелла – самая парадная часть Ватикана; здесь проводятся конклавы, консистории, самые торжественные папские мероприятия. Папа поручил Платине оборудовать Ватиканскую библиотеку и написать историю пап. (В. Platina: De vitis ас gestis pontificum. Colon, 1626.) По указанию Сикста было создано хранилище документов – будущий Ватиканский архив. Пожалуй, именно это распоряжение стало первым, но необходимым шагом в большой работе по совершенствованию фискальной системы и куриальной администрации папства.

С папой Сикстом IV в Ватикане воцарилась атмосфера, которую можно определить тремя словами: деньги решают всё. Кардиналы на конклаве отдавали голос той партии, которая больше платила. Да и сам Сикст получил тиару таким же способом. Курия представляла собой отточенный до тонкостей механизм купли-продажи любых должностей и привилегий. Своей политикой семейственности папа способствовал разрастанию симонии до невероятных масштабов: она распространялась на все, от кардинальского сана до самой крохотной привилегии, не говоря уж о папском кивке в знак согласия или несогласия.

1475 г. снова был объявлен Святым, юбилейным, и прошел он под знаком торговли верой и растущего культа Девы Марии. В годы понтификата Сикста вновь усилилось испанское влияние: ища противовес профранцузски настроенным кланам Медичи и Колонна, папа обратился к испанцам. Как раз в это время на Пиренейском полуострове сформировалась единая абсолютистская, бюрократическая монархия. В 1479 г., после бракосочетания Изабеллы и Фердинанда, под испанской короной воссоединились Кастилия и Арагон. В испанской монархии церковь и государство переплетались очень тесно, поскольку связующей силой здесь долгое время были католическая вера и церковь. Это же объясняет, почему именно здесь функционировала самая жестокая государственная инквизиция.

Со смертью Сикста IV Рим снова скатился к анархии. Банды преступников наводнили город, грабили, занимались поджогами, устраивали уличные битвы. Это лишний раз показывает: нечего и думать о том, чтобы после смерти папы его родня сохраняла рычаги власти как унаследованное имущество, – папская монархия по ее «конституции» представляет собой выборное королевство, а следовательно, монарх, то есть папа не наследует власть, она может ему достаться только в случае избрания его кардиналами. Разгул анархии порожден был столкновением интересов семейных кланов, выдвигавших пап – с целью, в частности, привлечения на свою сторону низового народа.

После смерти папы Ровере шансы двух семейных кланов в коллегии кардиналов: партии Борджиа (во главе с Родриго Борджиа) и партии Ровере (во главе с Джулиано Ровере) – оказались равными. Это в общем и целом соответствовало и ориентации двух партий: французской и испанской. В результате родился привычный компромисс: папой избрали кардинала Чибо, взявшего себе имя Иннокентия VIII (1484–1492). Своим избранием он обязан прежде всего Джулиано делла Ровере, влияние которого и в период папства Иннокентия было решающим.

Папа Иннокентий VIII вошел в Ватикан в компании своих шестнадцати незаконнорожденных детей. Но, став папой, он щедро заботился не только о них, но и о всей своей многочисленной родне. Так что аристократическая генуэзская семья Чибо стала новой династией, поставщицей пап. Сын Иннокентия, Франческетто Чибо, женился на Магдалене Медичи, а сын Лоренцо Медичи, тринадцатилетний Джованни Медичи, был возведен папой в сан кардинала, – впоследствии он станет папой Львом X. Своими династическими манипуляциями Иннокентий сумел привлечь на свою сторону Флоренцию, которая стала его союзницей в конфликте с Неаполитанским королевством. Все это показывает, что данный ренессансный папа на политической арене действовал как один из монархов Италии.

Что же касается высокой политики, то тут нужно упомянуть, что еще предшественник Иннокентия, Сикст IV, конфликтуя из-за Анконы едва ли не со всем миром, поссорился даже с королем Матяшем. Иннокентий же, напротив, предпринимал немалые усилия, посредничая в заключении мира между Матяшем и императором Священной Римской империи Максимилианом. (В более широком смысле можно сказать: когда политика пап становилась хоть в какой-то мере антигабсбургской, венгерские короли, радуясь любой опоре в противостоянии немцам, поддерживали ее.) Папа Иннокентий тоже без энтузиазма относился к войне против турок. Он предпочитал переговоры, которые открыли бы для Европы возможность мирного сосуществования с турками. И, конечно, старался использовать к своей выгоде внутренние раздоры, возникавшие в Османской империи. Когда герцог Джем в 1489 г. предпринял неудачный путч против султана Баязида, папа предоставил герцогу убежище в Ватикане. Король Матяш тоже имел виды на беглеца и хотел переманить его в Буду, но папа не отпустил Джема, держа его в Риме как заложника. (Султан якобы платил папе годовую ренту за убежище для герцога, на деле оказавшееся пленом.)

На протяжении всего своего правления Иннокентий VIII вынужден был заниматься проблемой порядка и безопасности в окрестностях Рима. Красноречиво иллюстрирует нравы той эпохи эпизод, когда высокопоставленная посольская миссия, направленная в Рим императором Священной Римской империи Максимилианом, на подходе к городу была ограблена и раздета до нижнего белья. Положить конец беспорядкам папа пытался путем реорганизации управленческого аппарата Церковного государства; конкретный план реорганизации содержался в его булле «Non debet reprehensibile» от 31 декабря 1487 г. Например, в ней говорилось, что в Ватикане должны постоянно проживать 24 секретаря. Это был своего рода кабинет помощников папы. Во главе его стоял secretarius secretus; должность эта существует и поныне.

Папа Иннокентий VIII, в год смерти которого (1492) Колумб открыл Америку, от лица церкви благословил бесчеловечную практику охоты на ведьм. Поражает тот факт, что массовая истерия эта приобретает трагические масштабы как раз на переходе от Средневековья к Новому времени. В ведовстве ожили и получили распространение – почти во всех слоях общества – элементы древних поверий. По мнению церкви, ведовство есть не что иное, как один из способов вступить в союз с дьяволом. В каждой стране ведовство обретало свои формы; в Италии, например, ведьмы были в высшей степени компетентны в любовных делах. Охотой на ведьм особенно увлекались нищенствующие ордены, ближе всего стоящие к примитивным, народным верованиям; в Германии это были доминиканцы. Именно по их настоятельным просьбам папа Иннокентий VIII издал 5 декабря 1484 г. буллу «Summis desiderantes» («С величайшим рвением»), в которой дал согласие и благословение церкви на преследование ведьм. После появления этой буллы охота на ведьм приняла всеобщий характер, создав – за неимением других еретиков – огромное поле деятельности для инквизиции. В том, что в грехе ведовства обвиняли почти исключительно женщин, нашло выражение подчиненное, зависимое положение женщины в тогдашнем обществе. О силе и живучести этого суеверия говорит то, что позже в охоте на ведьм приняли участие и протестантские церкви.

В то время как относительно исторической оценки целого ряда пап, сыгравших заметную роль в истории папства, мы встречаем в исторических исследованиях массу противоречивых утверждений, о самом известном папе эпохи Возрождения, Александре VI (1492–1503), мнение историков – исключением являются несколько французских авторов – на удивление однозначно и крайне негативно. «…Самая мрачная фигура папства»[85], – пишет один. «Его понтификат был несчастьем для церкви»[86], – пишет другой. Откуда такая суровость? Ведь общеизвестно, что в период его правления итальянское Возрождение достигло своей кульминации, а самому Александру VI нельзя поставить в вину ни заблуждений в плане догматики, ни еретических, ни иных отклонений. Объяснением тут, вне всяких сомнений, служит подлинно ренессансная, полная крайних, порой роковых противоречий личность папы Борджиа.

Родриго Борджиа, будучи непотом Каликста III, совсем молодым стал кардиналом, а через год – заместителем начальника папской канцелярии. Кардинал Борджиа, по свидетельствам современников, был на редкость красивым, гармоничным человеком, перед обаянием которого мало кто мог устоять. Хотя кардиналом он стал еще в 1455 г., папские регалии достались ему только в 1468 г. Несомненно, он самый авторитетный среди кардиналов: исключительно талантливый, ловкий дипломат, опытный государственный муж, но при этом алчный, скаредный, хитрый, безнравственный, обладающий совершенно светским душевным складом иерарх. В своем кардинальском дворце он открыто сожительствовал то с одной, то с другой женщиной; от одной из наложниц, Ваноцци де Каттанеи, у него было четверо детей: Чезаре, Джованни, Джоффре и Лукреция, – всех их он признал. Борджиа до мозга костей был ренессансный человек, жаждущий власти и славы, не признающий никаких нравственных и религиозных препон на пути к достижению своих политических целей, как и к реализации чувственных желаний. (Александр VI до самой своей смерти оставался рабом плотских наслаждений.) Избрание его папой соответствовало характеру той эпохи: за единогласным голосованием скрывались интриги, угрозы, взятки, симония. Достигший к тому моменту шестидесятилетнего возраста, Александр VI, обладая блестящими человеческими качествами и поразительной беспринципностью, был идеальным воплощением ренессансного властителя. Хотя семья Борджиа была испанской по происхождению, верх на конклаве одержала профранцузская миланская партия. Александр VI все подчинял интересам политики, а целью его в политике было достижение кланом Борджиа вершин власти в Италии. В представлении Александра VI папство было всего лишь итальянским княжеством, пускай и самым значительным.

Необходимым условием светской власти пап, условием, превращающим их государство в настоящее государство, является создание вооруженной силы, на которую опирался бы государственный аппарат. До этого дело дошло тоже в эпоху ренессансных пап. Фактическим создателем папской наемной армии и был Александр VI, а точнее, его сын – полководец и кардинал Чезаре Борджиа. Наемников для папы вербовали главным образом в швейцарских кантонах.

Начал Александр VI с того, что упрочил свою власть в Папском государстве. Первой его заботой было укрепление общественной безопасности, до предела расшатанной при его предшественниках. Для этого необходимо было прежде всего навести порядок среди непокорных вассалов на территории самого Церковного государства: их или ломали, или уничтожали, или изгоняли. В большом Риме также пришлось приложить немало усилий, чтобы приручить и обезвредить две враждующие группировки: гвельфов Орсини и гибеллинов Колонны. Изначально Церковное государство представляло собой довольно рыхлый конгломерат территорий, каждая из которых была в той или иной мере самостоятельной; но к концу эпохи Средневековья власть государя (папы) и здесь стала обретать абсолютистский характер. С середины XV в. уже не случалось такого, чтобы папа вынужден был бежать из Рима, спасаясь от народного бунта. Над сложной системой денежных рек, речек и ручейков, стекающихся в Ватикан со всего христианского мира и с территорий самого Церковного государства, выросла централизованная армия госчиновников. Правда, она быстро превращалась в армию паразитов, а не в государственно-административный механизм, который профессионально выполнял бы свои бюрократические функции. Канцелярии и департаменты можно было покупать оптом и в розницу (для этого ведь профессионализм не нужен); собственно говоря, учреждение новых ведомств представляло собой не что иное, как некую форму получения государственного займа.

Если непосредственной целью семейства Борджиа было получение Церковного государства в собственность, то в перспективе целью становилось превращение Церковного государства в наследуемое Итальянское королевство. До сих пор это не удавалось ни одному семейному клану, поставлявшему пап. (Этот феномен первыми осознали венецианцы, потому они и не особенно стремились участвовать в гонке по «основанию династий».) К всеитальянской гегемонии папа Александр VI продвигался через Чезаре, своего первородного сына. Чезаре Борджиа мог стать образцом монарха для Макиавелли еще и потому, что он действительно был первым политическим деятелем Нового времени, который смотрел на политику без каких бы то ни было моральных предубеждений. Вслед за Ранке историография считает Чезаре «виртуозом преступлений», который устранял с дороги не только союзников и противников, но и собственных братьев. Младший сын Александра VI, Джованни, был убит по приказу Чезаре. Триумфально идущие к власти по трупам непоты Борджиа заняли место креатур предшествующего папы, Ровере. Чезаре изгнал из Имолы вдову Пьетро Риарио. В то же время Лукреция Борджиа стала герцогиней Феррары.

До Александра VI малые итальянские государства сосуществовали, по эффектной формулировке Лоренцо Медичи, благодаря «политике равновесия»: по его мнению, равновесие в Италии создают Венеция, Милан, Флоренция, Рим и Неаполь. Однако с конца XV в. Италия снова пробудила аппетиты чужеземцев, их активность и разрушила равновесие. В XIV–XV вв. итальянские города-государства еще не были заинтересованы в политическом единстве: оно стесняло бы их независимость, их самостоятельное развитие. Их больше устраивало соперничество, чем согласие. Императорская власть стала для Италии номинальной, папская власть была в упадке, поэтому ни император, ни папа самостоятельности крупных городов-государств (Венеции, Флоренции, Генуи, Милана) не угрожали. Вопрос политического единства Италии не стал жизненно важным для итальянского общества до тех пор, пока раздробленность страны не возбудила аппетиты у активных соседей (французов, испанцев, немцев).

Франция из Столетней войны вышла окрепшей, и ее централизованной сословной монархии, накопившей сил к концу века, вновь хотелось завоеваний – пускай в той же Италии. Французские короли и претендующие на мировое господство австрийские и испанские Габсбурги дали старт растянувшемуся на целое столетие сражению европейских держав за богатую Италию. Европейская гегемония по-прежнему была почти немыслима без обладания Италией.

Избранными монархами Священной Римской империи с середины XV в. были Габсбурги. Максимилиан I (1493–1519), благодаря удачной женитьбе получив во владение Нидерланды и значительную часть Бургундии, в 1493 г. стал наконец императором Священной Римской империи. В 1496 г. он женил своего сына Филиппа на единственной наследнице испанской супружеской пары (Фердинанда и Изабеллы) – Хуане. После смерти Филиппа и Хуаны их сыновья (внуки Максимилиана) получили огромное наследство – испанские и австрийские владения. Старший, Карл, унаследовал императорский трон; с 1506 г. он – король Нидерландов и Бургундии, с 1516 г. – наследный владелец Испании, Неаполя и Сицилии, Сардинии. Его младший брат Фердинанд унаследовал австрийские провинции; в перспективе у него были венгерский, чешский и, может быть, польский (наследие Ягелло) троны. Так что Габсбурги окружили французов со всех сторон, а в Южной и Северной Италии соперничали с французским влиянием. Едва ли не единственной возможностью, которая оставалась у французской державы, чтобы вырваться из кольца, был прорыв в Италию.

Серию битв за Италию – в которых папам оставалось довольствоваться ролью державы второго уровня – открыл, в 1494–1495 гг., поход французского короля Карла VIII. В 1494 г. французские части заняли (под предлогом, что это наследие Анжу) Неаполь, находившийся под властью арагонской испанской династии. В этом состязании великих держав Александр VI сначала принял сторону французов, считая их менее опасными. Но когда Карл VIII захотел подчинить французской гегемонии едва ли не всю Италию, папа сменил позицию. Возглавив итальянские города, Александр VI в борьбе с французской экспансией рассчитывал и на помощь со стороны. В 1495 г. была создана, сроком на 25 лет, Священная лига; членами ее стали Папское государство, Венеция, Милан, Испания Фердинанда и император Максимилиан I. Императорские и испанские войска изгнали французов из Неаполя, который отныне был потерян для Франции навечно; правда, именно тогда он на столетия стал базой испанского влияния в Италии. Теперь Карл VIII и его преемники думают о завоевании Северной Италии.

Лавируя в переплетении противоречий великих держав, Александр VI предпринял попытку создать Средне-Итальянское королевство Борджиа. Наиболее упорно этому воспротивилась Тоскана во главе с переживающей свой расцвет Флоренцией. При поддержке французов и в союзе с внутренней оппозицией Александр VI изгнал из Флоренции клан Медичи. Во Флоренции была восстановлена республика. Однако вскоре тут взяло верх радикальное народное движение, во главе которого стоял Джироламо Савонарола, приор доминиканского монастыря Святого Марка во Флоренции. Призывая провести реформу церкви и вернуться к изначальной апостольской бедности, Савонарола завоевал симпатии городской бедноты. Этот монах-фанатик с пылом библейского пророка бичевал не только богатство церкви, но и развратный образ жизни богатого бюргерства. Слушая, какие мучения он предрекает грешникам на том свете, люди трепетали от ужаса. В 1494–1498 гг. Савонарола был всевластным диктатором Флоренции. Его идеалом было создание теократического города-государства – с французской помощью. С 1495 г. Савонарола выступает против папы; правда, критика его не носила теологический характер, он лишь обличал безнравственность папского двора. Папа в ответ молчал, а в 1497 г. отлучил Савонаролу от церкви. Как только настроение толпы обратилось против диктатора, его подвергли испытанию раскаленным железом. Это дало желаемый результат, и 23 мая 1498 г. Савонаролу сожгли на костре как еретика.

С трагическим концом Савонаролы итальянская церковная реформа потерпела поражение. Та реформа, которая во Флоренции сочеталась с революцией бедняков, не вышла за стены города: аскетизм и радикализм, за которые ратовал Савонарола, не отвечали интересам итальянской торговой буржуазии. Смерть Савонаролы тоже не вызвала особого потрясения, не подняла волну народного гнева, как в свое время мученическая смерть Яна Гуса. Противостояние Савонаролы и папы носило скорее политический, чем религиозный характер. Дело в том, что папа, настроившись против французов, хотел вовлечь в Священную лигу и Флоренцию, но город, опасаясь за свою самостоятельность, больше полагался на союз с французами. Когда же Карл VIII потерпел в Италии поражение, Флоренция отдала Савонаролу папе.

Новый французский король Людовик XII (1498–1515) успешно развалил Священную лигу и заключил союз с Венецией против Габсбургов и папы. Французская армия заняла Милан. С этого момента в противостоящих друг другу группировках изменения стали обычным явлением. Итальянские города и папа принимали сторону тех, кто был менее опасен для их самостоятельности. Так, на рубеже XV и XVI вв. в Неаполе закрепились испанцы, в Ломбардии – французы. Александр VI не был в восторге ни от тех, ни от других. Но когда верх снова взяли Габсбурги, он пошел на союз с побежденным Людовиком XII. И еще раз, при поддержке французов, попытался создать для своего Чезаре королевство в Средней Италии. Конечной целью папы и Чезаре было достижение политического единства всей Италии – под управлением семейства Борджиа и с опорой на папскую власть.

В 1503 г. Чезаре Борджиа, являясь фактически хозяином Церковного государства, действительно сделал попытку приватизировать его и объединить Италию под своей властью. Чезаре и сам сначала хотел стать папой, считая, что так он быстрее достигнет своей цели. Правда, представить единую Италию во главе с папой было непросто: вставал прежде всего вопрос, каким образом Церковное государство может существовать как часть национального государства. Затем, если борьбу за единство возглавит папа или его семья, то неизбежна секуляризация, неизбежно превращение Церковного государства в светское. Чезаре был не только реальным политиком, но и щедрым меценатом; так, у него на службе состоял сам Леонардо да Винчи. Однако главным фактором, из-за которого грандиозные амбиции Борджиа так и остались амбициями, была самостоятельность городов-государств; именно в рамках городов-государств, а не в рамках единого национального государства продолжалось буржуазное развитие Италии.

Тем не менее реальный смысл попыткам объединения придали другие факторы; они были связаны с тем, что страдания, которым подвергалось население во время иноземных вторжений, сопряженные с такими вторжениями разорение и войны – все это способствовало пробуждению в итальянцах национального самосознания. Стало очевидным, что политическая раздробленность неминуемо ведет к иноземному господству. Политическую программу создания единой Италии сформулировал Макиавелли в своем труде «Государь» («Il Principe»), в котором в качестве образца реального политика вывел Чезаре Борджиа. Макиавелли был первым, кто увидел в государстве не извечный, данный Богом, а исторически сложившийся институт, существующий на основе собственных принципов и закономерностей, не зависящих от религии и личной, индивидуальной морали. Тем самым он заложил основу современной политики как науки и расшатал ту картину мира, которая была создана Блаженным Августином и Фомой Аквинским, поставил под сомнение христианскую теорию государства. Что, в свою очередь, высветило необходимость отделения церкви от государства, необходимость секуляризации.

Секуляризация политики, однако, завершилась лишь в период Великой французской революции; до того религия и политика в той или иной форме переплетаются. Тем более очевидно это на заре Нового времени. Наглядно иллюстрирует эту особенность первая колониальная дискуссия и роль в ней папства. Начало эпохи Великих географических открытий породило новые противоречия между католическими державами. Облеченный саном высшего судьи вселенского христианства, папа в своей булле «Inter caetera divini», изданной 4 мая 1493 г., вынес решение о разделе мира между Испанией и Португалией. Линия, проходящая между островами Зеленого Мыса и Гаити, разделяла земной шар надвое и являлась своего рода демаркационной линией между владениями испанцев и португальцев. Португальцы могли расширять свои владения на восток от этой линии, испанцы – на запад.

С открытием в 1492 г. Америки у папства появилась возможность сделать католическую церковь подлинно всемирной. На кораблях испанских и португальских завоевателей в долгий путь, на освоение новых земель, отправлялись и христианские миссионеры. Это послужило новым стимулом для укрепления тесного многовекового союза испанской мировой державы и папства.

Принимавший активное участие в мировой политике Александр VI поддерживал связи со многими государственными и церковными деятелями эпохи Возрождения. Он, например, послал кардинальскую шапку своему венгерскому коллеге, любимцу короля Матяша – эстергомскому архиепископу Тамашу Бакоцу. (А от Матяша, будучи еще кардиналом, Александр VI получил Петерварадское аббатство, точнее, доходы от него, которые он оставил за собой и став папой. Таким образом, папа Александр VI был еще и петерварадским аббатом.)

Александр VI, Чезаре и Лукреция Борджиа не только устраняли с дороги своих противников, но и уничтожали тех, чье состояние или доходы хотели заполучить. Освобождавшиеся таким путем бенефиции они либо оставляли незанятыми – доходы с них шли папе, – либо требовали огромные суммы за замещение бенефиций. За время своего понтификата Александр VI назначал, почти без исключения, лишь таких кардиналов, которые расплачивались за свой сан.

Чаще всего орудием инспирированных Ватиканом или совершаемых на его территории убийств был яд, действие которого сказывалось лишь через день-другой. Некоторые источники сообщают, что только в кардинальской коллегии таким способом были отправлены в мир иной четыре священнослужителя. Что же касается слухов о смерти самого папы Александра, то их можно считать не столько достоверными историями, сколько легендами, в которых нашла отражение мечта о справедливом Божьем суде, покаравшем семейство Борджиа за грехи и преступления. Согласно некоторым источникам, Чезаре и папа хотели устранить утрехтского кардинала Адриана, воспитателя Карла V. Для этого они пригласили в гости несколько кардиналов – и среди них Адриана. Однако слуги перепутали бокалы и подали отравленное вино не кардиналу, а папе и Чезаре. Папа, который был уже в преклонном возрасте, умер той же ночью, а Чезаре выздоровел. (Более вероятно, однако, что Александра VI унес внезапный приступ знаменитой римской лихорадки.)

После смерти Александра VI Церковное государство сразу же постаралось стряхнуть с себя гнет семьи Борджиа. Чезаре бежал во Францию. Главную роль в свержении власти клана Борджиа сыграл кардинал Джулиано Ровере. После папы Борджиа, прославившегося своими скандальными похождениями, из помещения, где заседал конклав, папой вышел кардинал Франческо Пикколомини (племянник Пия II), считавшийся чуть ли не святым; он взял себе имя Пия III. Правда, понтификат его продолжался всего 26 дней, так что он не оставил заметного следа в истории папства.

На следующем, длившемся всего один день конклаве папой избрали заклятого врага Борджиа, племянника Сикста IV – кардинала Джулиано Ровере (в кардиналах он пребывал уже 30 лет). Он стал Юлием II (1503–1513). Его избрание тоже не обошлось без симонии, но личная жизнь его была почти безупречной. Юлий II тоже был выдающейся ренессансной личностью; правда, яркость и помпезность, отличавшие Борджиа, при нем перешли в холодную, величественную красоту. В соответствии с духом времени Юлий II был разносторонне одаренным человеком: дипломатом, меценатом, политиком, но прежде всего и главным образом – полководцем и государственным деятелем. В его лице на папский престол вступил типичный для ренессансной Италии тиран. Поэтому он получил у современников прозвище Грозный.

Начатую кланом Борджиа политику в вопросе о единстве Италии папа Юлий II проводил более сдержанно и более реалистично. Он также опирался на могущество семьи Ровере, но действовал куда более мирными методами, чем его предшественники. Так, ему удалось заполучить, например, город Урбино. Планы и замыслы Борджиа папа Юлий II претворил в жизнь в более скромных масштабах – в пределах (пускай и расширившихся) границ Папского государства. Папские владения он преобразовал в единое, современное, функционирующее на уровне своего времени государство и сделал его достойным игроком в великодержавной политике. Если папа Александр VI и Чезаре думали о единой светской Италии, то целью Юлия II было территориальное расширение Церковного государства, превращение его в самое могущественное государство Италии. Для достижения подобной цели прежде всего нужна была сильная папская армия. Папа Юлий зачастую сам становился во главе войска, но официальным его полководцем был Помпео Колонна. С именем Юлия II связано и создание швейцарской гвардии, которая вначале насчитывала двести человек и обеспечивала личную охрану папы. 12 июня 1506 г. гвардия вошла в Рим. Выросши в «армию», она будет столетиями вести бои с германскими ландскнехтами.

Политика Юлия II была последовательно антифранцузской. В отличие от семьи Борджиа, он считал, что угрозу независимости Италии и могуществу папы представляет прежде всего французская экспансия. Но в противостоянии иноземным агрессорам, французам, папа не слишком склонен был опираться на помощь другой великой державы, это было бы чревато появлением новых угроз. Битву за гегемонию в Италии папа Юлий начал с войны против союзника Франции – Венеции. В результате нескольких успешных кампаний он присоединил к Папскому государству Парму, Пьяченцу и Реджо. В годы правления Юлия II Церковное государство достигло самого значительного расширения своей территории за всю средневековую историю папства, и вряд ли можно назвать другого римского папу, который обладал бы большей, чем он, реальной властью. Разумно, правильно организованное государство, видимо, и впрямь приносило огромные доходы, если, несмотря на дорогостоящие войны и щедрую меценатскую деятельность, папа оставил преемнику казну с 700 000 золотых. Даже Макиавелли, ранее восхищавшийся Чезаре Борджиа, признал, что Юлий II добился в политике больших успехов, чем его, Макиавелли, идеал – Чезаре.

Политической целью Юлия II было полное освобождение Италии из-под французского владычества. Для этого он попытался вывести Рим из узкоитальянского политического контекста, поднять его над соперничающими за власть городами-государствами. Политика, которую он проводил, была по своим масштабам политикой общеевропейской. Конечно, для этого был необходим хорошо организованный и отлаженный дипломатический механизм. В эпоху Средневековья папская дипломатия вырастала из дипломатии, необходимой для управления церковью. Посланники папы, называемые legati a latere[87], выполняли конкретные поручения и одновременно были церковными визитаторами[88]. Организация постоянных папских нунциатур началась около 1500 г. (nunzii apostolici)[89]. Папские нунции тоже не были чисто светскими послами, они одновременно выполняли функции церковных визитаторов, которые под предлогом церковно-управленческих проверок выполняли задания политического и дипломатического характера. К императору Священной Римской империи первого нунция Святой престол направил в 1514 г.; резиденцией нунция – за исключением нескольких пражских десятилетий – была Вена, город местонахождения императора. В десятилетие, отмеченное знаком Мохача[90], были попытки создать постоянную нунциатуру и в Буде. В 1522 г. папа Адриан VI отправил в Венгрию в ранге легата по особым поручениям (legatus a latere) кардинала Каэтано (Томмазо де Вио). С ним прибыл папский нунций, сицилийский барон Джованни Антонио Бурджо, который, не обладая церковным саном, представлял Святой престол в Буде, с небольшими перерывами, до самого Мохача. (Позже папские нунции всегда были лицами духовного звания, обычно в ранге титулярного архиепископа.) В начале 1524 г. папа расширил сферу полномочий легата Лоренцо Кампеджо в Германии, поручив ему еще и Венгрию. После Мохача венгерские дела входили в компетенцию венских нунциев. Короля Яноша I Святой престол не признал; правда, в 1534 г. папа отправил в Буду с целью примирить двух королей (Фердинанда и Яноша) своего посла, Джироламо Рорарио, – но в 1535 г. по настоянию Вены отозвал его. Последний раз архиепископ Рорарио в роли папского порученца посетил Буду в 1539 г. и находился там полтора месяца, передав весть, что Святой престол признает обоих королей. Король Янош в 1540 г. умер, а в 1541 г. турки взяли Буду. После этого контакты Венгерского королевства со Святым престолом осуществлялись через Вену.

Спустя некоторое время выяснилось, что в своей великодержавной политике Юлию II тоже не обойтись без внешних союзников; на сей раз он взял в союзники Габсбургов. В 1508 г. папа и император Максимилиан объединили силы, чтобы противостоять экспансионистским вылазкам Венеции на суше. В созданную ими Камбрейскую лигу наряду с итальянскими городами вошли и французы. Правда, поражение Венеции усилило французское влияние в Северной Италии. И все же выгоду от этой войны по-настоящему получил только папа: в 1509 г. он приобрел Перуджу и Болонью, а также вернул всю Романью.

После победоносной войны с Венецией Юлий II постарался повернуть итальянские национальные чувства против французов. В созданную по его инициативе в 1511 г. новую Священную лигу из итальянских городов вошла одна Венеция, так что для войны с французами необходима была внешняя помощь. К Священной лиге присоединилась Швейцария, затем испанцы, затем германский император и даже английский король. Военный поход 1512 г. позволил прогнать французов из Милана; в их руках оставалась только Генуя. Медичи могли теперь вернуться во Флоренцию (из этого семейства вышел и преемник Юлия – папа Лев X). Последовательная антифранцузская политика Юлия II привела к тому, что в Италии снова усилилось испанское влияние. Своеобразные колебания внешнеполитической ориентации пап были следствием того, что в XVI в. папы искали возможность упрочить свою самостоятельность, балансируя между великими державами.

Если Юлий II боролся против «самого католического из королей» далеко не церковным оружием, то Людовик XII применил против папы как раз ярко выраженное церковно-политическое средство: он потребовал проведения Вселенского собора. По его инициативе в 1511 г. профранцузски настроенные кардиналы созвали Вселенский собор в Пизе, наверняка имея целью низложить папу. Перед этим папы последовательно уклонялись от проведения соборов, опасаясь, что собор серьезно ограничит их власть. Но от требования реформ (каковое требование тоже стало приемом борьбы за политические цели) Юлий II на сей раз не мог уклониться, – и поэтому он сам созвал реформаторский собор. Созванный в большой спешке V Латеранский Вселенский собор открылся в мае 1512 г. Это была последняя возможность осуществить церковную реформу до того, как грянет Реформация. На папский Латеранский собор явились в основном итальянские и испанские епископы. Император сначала был сторонником Пизанского собора, поддерживаемого французами. Причиной тому была прежде всего ксенофобия Юлия II, который решительно давал понять, что будет противиться любым проявлениям императорского влияния в Италии. Так, он уклонился и от коронации императора; еще в 1508 г. он приветствовал, что Максимилиан I называет себя «выбранным германским императором». Однако Габсбурги не были заинтересованы в возрождении раздуваемого французами концилиаризма; поэтому в конце 1512 г. немцы присоединились к Латеранскому собору. После этого собор в Пизе все больше и больше терял свое значение; в конце концов, попереезжав с места на место, Пизанский антисобор тихо самораспустился. Тем самым концилиаризм потерпел окончательное поражение. Заслуживает внимания тот факт, что венгерский король Уласло и единственный серьезный венгерский претендент на папский трон Тамаш Бакоц вначале заняли нейтральную позицию по отношению к Пизе и к Латерану. Это объяснялось тем, что у Бакоца были прекрасные связи с французами, он находился в добрых отношениях с самим Людовиком XII. В конце концов Бакоц принял решение стать на сторону Юлия II – и 26 января 1512 г. прибыл в Рим. Его торжественное вступление в город напоминало императорскую процессию – этим он хотел показать, что архиепископ из далекого Эстергома достоин трона святого Петра. Французские связи повышали его авторитет, а щедро раздаваемые золотые – его популярность. Бакоц активно участвовал в заседаниях Латеранского собора, который принял целый ряд полезных, но в конечном итоге так и не выполненных реформаторских решений. В их числе самое известное – новый запрет на симонию при выборах папы. Острие этого решения было направлено в первую очередь против Бакоца, который открыто претендовал на место старого и больного Юлия II. Таким образом, собор посчитал Бакоца, практикующего симонию и представляющего чуждые: французские, венецианские и венгерские – интересы, непригодным для продолжения намеченного им, собором, политического курса.

В те годы едва ли кто-то думал, что Юлий II поддерживает искусство, щедро оплачивает произведения только из гуманизма, из любви к прекрасному, – искусство для него было одним из средств укрепления и усиления папской власти. В его глазах и самый великий художник был слугой, чья обязанность – безупречно исполнять его, папы, указания.

Находясь на смертном одре, Юлий II еще нашел в себе силы предостеречь кардиналов, чтобы они не избрали его преемником венгерского примаса. На конклаве, собравшемся в начале марта 1513 г., присутствовало 25 кардиналов. Из них – 18 итальянцев, три испанца и по одному венгру, французу, англичанину и швейцарцу. Торжественную мессу по случаю открытия конклава отслужил в соборе Святого Петра Тамаш Бакоц. В первом туре кардинал из Валенсии (испанец) получил 13 голосов, Бакоц – восемь. Однако итальянцы быстро сгруппировались против «чужака», и во втором туре необходимое большинство в две трети голосов получил кардинал Джованни Медичи. Он принял имя Льва X (1513–1521); при его избрании симония уже не играла никакой роли. (Первым делом нового папы было удалить Бакоца и с собора, и из Рима. В качестве legatus a latere он был отправлен в Буду, чтобы возвестить о Крестовом походе против турок. В марте 1514 г. Бакоц прибыл в Буду, а 16 апреля огласил папскую буллу, призывающую к Крестовому походу, который обернулся для Венгрии крестьянской войной Дёрдя Дожи.)

В годы понтификата Льва X ренессансное папство достигло зенита. Стиль правления папы Медичи прекрасно характеризуют его собственные слова: после избрания он написал своему брату Джулиано: «Давайте наслаждаться папством, которое ниспослал нам Бог»[91]. Если на заре Средневековья Григорий I называл папство служением, то в конце Средневековья оно, глазами Льва X, всего лишь наслаждение. Джованни Медичи был совершенно светский, ренессансный человек, которого, кроме гуманистических искусств, культуры и духовных наслаждений, мало что интересовало. Лев X – флорентийский ренессансный аристократ; таким он оставался и на папском престоле.

Понтификат Льва X – в полном смысле слова декаданс средневекового папства. Новые проблемы церкви, реформы – от всего этого он был крайне далек; выступление Лютера он долгое время воспринимал как заурядный провинциальный скандал вокруг путаника-монаха: как разгорелся, так и уляжется, мало ли на свете подобного. Церковь его мало заботила; сказочные суммы, которые стекались в Ватикан со всего христианского мира, он растрачивал на толпящихся при дворе гуманистов, среди которых было много пустозвонов и льстецов. Пока папа Медичи восторгался изысканными латинскими виршами, Лютер переводил Священное писание на язык простого народа. Пока папский двор находит радость в приумножении рафинированных духовных и физических наслаждений, Реформация ставит в центр религиозной морали буржуазный рационализм и добросовестный труд. Свет и тени, гармония и бренность никогда не сливались в Ватикане так неразрывно, как в годы понтификата Льва X.

Однако предчувствие близящейся бури порой и в Риме прорывалось зловещими сполохами. Когда папа в 1517 г. закрыл не принесший никаких результатов Латеранский собор, кардиналы принялись плести заговор с целью его убийства. Во главе недовольных стоял Альфонсо Петруччи. Однако попытка отравить папу закончилась неудачей, утонченный гуманист Лев X послал Петруччи на виселицу, а его сообщников – среди них кардинала Ровере – лишил сана, конфисковал их доходы и обязал уплатить огромные денежные штрафы. Чтобы не допустить нового заговора, Лев X назначил 39 новых кардиналов, в основном – своих приверженцев; но в данном случае в этом было еще и признание их реальных заслуг, а не просто предоставление хлебного места.

Период правления Льва X совпал с новым всплеском безграничного непотизма. Цель заключалась в том, чтобы отдать Италию в руки клана Медичи. Папа вознамерился подарить своему брату, Джулиано Медичи, неаполитанский трон, но тут его планы столкнулись с интересами французов, которые по-прежнему претендовали на Неаполь. (Кстати сказать, сын Джулиано Медичи станет папой под именем Климента VII.) Племянника же своего, Лоренцо Медичи, Лев X хотел посадить на трон Северо-Итальянского королевства, которое объединило бы Милан, Тоскану, Урбино и Феррару. В эту будущую империю вошло бы затем и Папское государство. Для достижения всех этих целей Лев X намерен был ковать себе оружие из противоречий, разделявших великие державы.

Вначале папа Лев X проводил антифранцузскую политику своего предшественника. Создатель французской абсолютной монархии, ренессансный король Франциск I, снова вступив в союз с Венецией, завоевал в 1515 г. Миланское герцогство и захотел, чтобы его избрали императором. Лев X сам стал во главе папской армии, но под Равенной потерпел поражение. По соглашению, подписанному в Болонье, ему пришлось отказаться – в пользу французов – от Пармы и Пьяченцы. Правда, заключенный здесь же конкордат аннулировал упоминавшуюся выше Pragmatica Sanctio в части галликанских свобод, но предоставлял королю право назначения епископов; за церковью оставалось только их освящение.

Одновременно с усилением в Италии французского присутствия в Европе набирала силы держава Габсбургов, которая вскоре стала представлять для папства более реальную опасность, чем французы. При Карле V (внуке Максимилиана) испанские и нидерландские владения также перешли в руки Габсбургов. В 1519 г. умер император Максимилиан I. Папа всеми средствами пытался не допустить, чтобы императором был избран владелец испанской короны Карл.

Но положение папы оказалось тут слишком сложным. Если ему, опираясь на Габсбургов, удалось бы изгнать французов, то Италия с севера и юга была бы окружена Габсбургами. Если же Франциск I победит и захватит Неаполь, то Италия окажется под французским господством. Ни то ни другое Льва X не устраивало. И он задумал использовать против них саксонского курфюрста Фридриха Мудрого: ему он предложил императорскую корону, а бунтарю Лютеру – сан кардинала. Но Фридрих не отважился браться за такое бесперспективное дело. Тогда папа перешел на сторону французов, казавшихся ему менее опасными; но в атмосфере пробужденных Лютером антипапских настроений этим шагом он лишь сыграл на руку Карлу, который на деньги банкирского дома Фуггеров подкупил курфюрстов и таким образом получил, под именем Карла V (1519–1556), императорский трон. Так империя Габсбургов оказалась самой могучей на континенте. В число их владений входили: Испания, Бургундия, Нидерланды, Священная Римская империя, Чехия, Королевство обеих Сицилий. Австрийскую ветвь Габсбургов ожидал еще и трон Венгрии. В бурно разворачивающемся конфликте схватились друг с другом последний император Средневековья Карл V и последний папа Средневековья Лев X; конфликт этот завершится поражением обеих сторон, победителями же выйдут Реформация и национальная идея.

Но в Риме и Италии ничего этого пока не чувствуется. Культура и искусство позднего Ренессанса развиваются под знаком папского покровительства. Рим вновь вырастает в крупный культурный город; город пап становится духовной и культурной столицей мира. В городе, в XIV в. обезлюдевшем, в начале XVI в. насчитывается уже 53 000 жителей. Паразитический характер этого культурного расцвета, этого богатства теперь уже совершенно очевиден. Не без причины деятели Реформации проклинали город пап, называя его новым Вавилоном, новыми Содомом и Гоморрой. Согласно Буркхардту, в 1490 г. (то есть еще до распространения завезенного из Франции сифилиса) в Риме насчитывалось 6800 куртизанок. В это число не входят «законные» наложницы. Другие источники называют более скромные цифры: по их данным, число женщин, торговавших своим телом, в 1525 г. составляло 4800. И все же, каковы бы ни были эти цифры, нужно сказать: если люди были недовольны папством и папской церковью, то недовольство и возмущение их порождалось не оскорбленным целомудрием, а той безмерной, бесстыдной эксплуатацией, благодаря которой только и могла поддерживаться помпезная роскошь папского Рима.

Во времена Юлия II и Льва X Рим стал настоящей столицей Ренессанса. В ходе широко развернувшегося строительства под руинами были обнаружены удивительные шедевры античного искусства: при Александре VI – торс Аполлона Бельведерского в Порто-д’Анцио; при Юлии II – скульптурная группа «Лаокоон и его сыновья» и Венера Ватиканская. Ренессансные папы полностью перестроили Рим. Характерно, что именно папа Юлий II предложил снести храм Святого Петра, символ папства, и построить на его месте новую, еще более грандиозную базилику в античном стиле. Этот до сих пор импозантный, производящий неизгладимое впечатление архитектурный шедевр действительно символизировал на языке искусства реорганизованную папскую власть, ее мировую славу. Проект нового храма изготовил Браманте; храм этот явился, пожалуй, одним из самых великолепных творений, выразивших идею единой власти. Собор Святого Петра воплотил в себе одновременно ренессанс и барокко. Начиная с 1547 г. по эскизам Микеланджело возводится купол собора. В оформлении интерьера участвовали великие художники, прежде всего Рафаэль. Рафаэль также подготовил по поручению папы Льва X план ренессансной реконструкции всей Леонины.

При ренессансных папах Ватикан, в сущности, и приобрел свой нынешний вид. Иннокентий VIII построил бельведер и связал его с главными зданиями. Пинтуриккьо при Александре VI украсил фресками стены апартаментов Борджиа. При Юлии II Рафаэль создавал свои замечательные творения, украсившие залы в Станцах, а при Льве X – ватиканские лоджии. По указанию Юлия II Микеланджело расписал потолочный свод Сикстинской капеллы, уподобив его звездному небосводу. Вообще же Сикстинская капелла хранит на себе плоды творчества художников разных эпох. Спустя двадцать три года Микеланджело по указанию Павла III создал за главным алтарем капеллы фреску «Страшный суд», на которой изображены триста фигур. В годы Контрреформации даже эту фреску не пожалели: Павел IV, затем Пий IV приказали «одеть» обнаженные фигуры, шокировавшие их целомудрие. (Художников, проделавших эту операцию, история искусств назвала «пачкунами».)

Такой крупногабаритной личности, какой был Юлий II, ближе всего было мощное искусство Микеланджело. Это родство душ получило выражение в великолепном творении Микеланджело – надгробном памятнике Юлию II с центральной фигурой композиции, Моисеем. Наряду с Браманте (по заданию Юлия II Браманте создал и балконы Бельведера), Микеланджело, Рафаэлем широкие возможности для раскрытия своего таланта получили в Риме Леонардо да Винчи, Тициан, скульптор Бенвенуто Челлини.

В 1518 г. Рафаэль изобразил папу Льва X сидящим на книжном свитке. Это должно было напоминать о том, что папа Медичи патронировал не только изобразительное искусство, но и литературу и науки. Ватиканская библиотека значительно пополнилась благодаря его приобретениям. Лев X реорганизовал и Римский университет Сапиенца. Папа-гуманист любил и легкую литературу, развлекательную музыку, понимал юмор и сам сочинял двусмысленные остроты. К его ближайшему окружению относились наряду с «королем живописи» Рафаэлем Макиавелли и Ариосто. Двор Льва X уже демонстрирует черты позднего Ренессанса, переходящего в барокко.

Смерть Льва X (1521) и разграбление Рима (Sacco di Roma, 1527) означали в Риме конец Ренессанса, но созданные в ту эпоху творения пережили бури истории. В XVI–XVII вв. Рим стал достойной столицей обновившегося и омолодившегося католицизма. Эпоха ренессансных пап может быть охарактеризована и как отрешение папства от средневекового миросозерцания, от органического тождества феодальному обществу; эпоха эта создала условия для приобщения папства, через катаклизм Реформации, затем через Тридентский собор, к Новому времени, к абсолютным монархиям Нового времени. (Еще один пример взаимодействия принципов «вязать» и «разрешать».)

Обмирщение папства тоже можно считать симптомом переходности от одной эпохи к другой. За внешними, поверхностными проявлениями обмирщения (моральной распущенностью, отсутствием религиозного рвения и др.) стояли те исторические изменения, которые вынуждали папство в эпоху формирования национальных государств приспосабливаться к условиям времени: поскольку национальным оно не могло стать, оно становилось политизированным и меценатским. Место религиозных нравственных законов в жизненной практике заняли – игнорируя даже кодифицированное каноническое право – чисто экономические интересы. Центр католической церкви не мог изолироваться от влияния буржуазного развития. В экономическом отношении папство уже давно ступило на путь денежного товарообмена, но основывался этот товарообмен не на результатах производственной деятельности, – это было денежное хозяйство, построенное на налогообложении.

Рационализмом гуманистической науки и блеском ренессансного искусства ренессансные папы второй половины XV в. пытались преодолеть все более глубокий кризис церкви. В данной ситуации кардинальная реформа, вне всяких сомнений, могла быть осуществлена только в ущерб папскому абсолютизму и папскому примату. Попытка провести реформу, предпринятая собором, потерпела фиаско, сами же папы, конечно, заведомо не могли за нее взяться. Таким образом, Ренессанс предоставил средневековому папству еще полвека отсрочки, чтобы оно с помощью науки и искусства, средствами государственной политики попыталось преодолеть кризис. Но, как выяснилось в первой половине XVI в., это было уже невозможно: скопившиеся страсти вырвались на поверхность с такой силой, что взрыв этот до оснований потряс Римско-католическую церковь, породив исторический раскол, который по своим последствиям был для христианства еще значительнее, чем византийская схизма.

Борьба папства против Реформации (1521–1545)

С общественно-политической точки зрения Реформация – это (выступающая в обличье религии) идеология и социальная по своей сути борьба немецкой (затем английской, голландской и т. д.) буржуазии против феодализма. Поскольку католическая церковь и папство были главной идейно-политической опорой феодального общества и государственного строя, то острие Реформации в первую очередь было направлено против них. Требование реформ громче всего звучало в германской имперской церкви и в германском обществе, которые особенно болезненно переживали зависимость от папской власти. Всплески социальной активности, да и реальные изменения в XVI в. получали здесь выражение в рамках религиозных движений.

Центральный момент, вокруг которого вырастает вся Реформация, – это возвращение к апостольскому бессребреничеству, ликвидация папских привилегий. Дешевая церковь и рационально организованная религиозная деятельность – это были идеалы буржуазии, но их, хотя бы частично, поддерживали все слои общества: крупные феодалы-землевладельцы – потому, что надеялись заполучить церковные земли, крестьянство же видело в них возможность исправить социальные несправедливости феодального общества.

В другом ракурсе Реформацию можно рассматривать как Ренессанс Европы – к северу от Альп. Провозвестниками церковной реформы были великие немецкие гуманисты, в том числе Эразм Роттердамский. Под влиянием (все еще живого) гусизма церковная реформа здесь с самого начала сочеталась с острой социальной критикой. Гуманизм и Ренессанс к северу от Альп повернулись в сторону религиозных и национальных проблем, стали их выражением. Примерами тут могут служить Ульрих фон Гуттен, Ганс Сакс, Филипп Меланхтон, да и сам Лютер (переведший на немецкий язык Библию и создавший литературный немецкий язык). Ренессанс в изобразительном искусстве развивался в большей степени в Нидерландах; живопись Брейгелей и Альбрехта Дюрера означала изображение тесно связанной с жизнью реальности. Встреча немецкого гуманизма и Ренессанса с церковной реформой в конечном счете потому могла перерасти в (называемый Реформацией) первый этап буржуазной революции, что современники искали и находили в нем ответы на реальные социальные и национальные проблемы германского общества.

Поворотным моментом борьбы за церковную реформу стал 1517 г. По случаю завершения строительства собора Святого Петра папа Лев X решил выпустить так называемые «разрешительные грамоты» – индульгенции. Заплатив за такую грамоту определенную денежную сумму, человек, получивший в таинстве исповеди отпущение грехов, освобождался от чтения молитв, соблюдения поста, паломничества или других действий, которые полагалось совершить в знак покаяния. Индульгенции покупались для умерших, но также и для живых, чтобы они, умерев, тратили меньше времени на пребывание в чистилище или вообще обошлись без него. Цены зависели от материальных возможностей покупателей. Торговля индульгенциями стала весьма выгодной формой коммерции: она не только обеспечивала содержание значительной части духовенства и монахов, – хороший бизнес в ней усматривали купцы и банкиры. Тиражировались индульгенции с помощью современной печатной техники: первым известным типографским продуктом, вышедшим из книгопечатной мастерской Гутенберга, были как раз индульгенции.

Индульгенции, или разрешительные грамоты, к прощению грехов, собственно, отношения не имели. Дело в том, что простить грех может только Бог, который свою власть в этом вопросе передал, через Христа, церкви. Индульгенция касается лишь сокращения или отмены последствий греха – наказания за отпущенный грех. Само же прощение греха невозможно никогда и никак. Изначально речь шла только – после полученного отпущения грехов – о смягчении, искуплении земного, церковного наказания за грехи, – искупление это затем распространили и на потустороннее наказание. Каждый покупал себе столько искупления, на сколько ему хватало денег: кто-то приобретал словесное искупление, кто-то – реликвию, кто-то – целую мессу. В Кельне, например, ежедневно служили более десяти тысяч фундаментальных месс (то есть оплаченных некоторой установленной суммой). Из реликвий популярностью пользовались кости (мощи) святых, соломинки из священных яслей вифлеемских, веточки несгораемой купины и даже несколько капель молока Девы Марии. В Виттенберге хранились 5005 реликвий, в среднем по сто дней отпущения каждая. Некоторые собиратели скопили реликвий на сто тысяч лет после своей смерти. Так, в хранилище архиепископа Майнцского было 8933 реликвии и 42 целых тела праведников, что обеспечивало ему искупление от потусторонних страданий на 40 миллионов лет.

Папа Лев X поручил архиепископу Майнцскому и Магдебургскому продавать индульгенции в центральных и восточных землях Германии. Половину выручки папа разрешил оставлять себе, чтобы дать возможность погасить огромную сумму, которую он задолжал Фуггерам. (Деньги тот в свое время взял в долг, чтобы заплатить папе за архиепископский сан.) За доминиканцами, торгующими индульгенциями, присматривали агенты банкирского дома Фуггеров, они тут же изымали половину милосердных даяний. Такая откровенная сделка, которую заключили между собой папа, архиепископ (самый могущественный иерарх в Германии) и Фуггеры, вызывала возмущение даже у князей, а уж тем более у простого народа. Так что Фридрих Мудрый, курфюрст Саксонский, был даже доволен, узнав, что преподаватель находившегося под его попечительством Виттенбергского университета, августинский монах Мартин Лютер (1483–1546), начал громко протестовать против торговли индульгенциями.

31 октября 1517 г. Лютер, как это было принято в те времена, вывесил на вратах виттенбергской замковой церкви 95 своих тезисов – для обсуждения и дискуссии. Большую часть тезисов Лютер посвятил проблеме отпущения грехов; он разбирал само это понятие и делал вывод, что без искреннего раскаяния верующего даже папа не властен за деньги отпускать ему грехи, то есть отменять наказание за них. Отсюда следовало, что отпущение грехов за деньги противоречит канонам религии. Эта позиция неожиданно вызвала массу откликов, выйдя далеко за пределы Виттенберга. Ее приветствовали Эразм Роттердамский и Ульрих фон Гуттен. Грандиозная сделка потерпела крах, и это еще сильнее возбудило умы, так что ученая дискуссия быстро переросла в яростное сражение.

Во втором туре дискуссии Лютер подкрепил свои взгляды новыми аргументами, черпая их, в частности, из трудов Блаженного Августина. Он отвергал любые церковные авторитеты, если они основывались не на Священном Писании (Библии). В тезисах Лютера уже тогда просматривалась их теологическая сущность: грехи может отпустить только Бог, а не церковь и не папа. Отсюда вытекает революционная по своему значению центральная мысль Реформации: принцип «sola fide» («только вера») – только верой спасется человек. На первый план выходят все те же извечные еретические вопросы: как понимать милость Божию, каковы отношения человека и Бога.

Реформация освобождала человека, чтобы он сам, без посредничества церковников улаживал с Богом вопрос о грехах. Этот принцип разрушал здание папской церкви. Коль скоро посредничество священнослужителей излишне, то зачем тогда папа, епископы, монахи, церковные земли, десятина и т. д.? Под ударом, нанесенным духовному авторитету и материальному всемогуществу церкви, зашатался самый мощный бастион феодального строя. И удар этот быстро затронул институты светского государства, власть феодалов. Конечно, разные слои общества понимали выдвинутые Лютером тезисы по-разному, исходя из своих интересов. Князья, вельможи поддерживали их в пределах, касавшихся устранения экономической и политической власти церкви, но не самого строя. Буржуазия (кальвинистская Реформация) намерена была демократизировать и политический уклад. Крестьянство же хотело свергнуть, разрушить общественный строй в целом.

Когда политическая ситуация стала складываться так, что папа Лев X уже не мог в своих планах рассчитывать на поддержку Фридриха Мудрого, он довольно решительно выступил против Лютера, которому до недавнего времени скорее потворствовал. 15 июня 1520 г. он издал буллу «Exsurge Domini»[92], в которой пригрозил Мартину Лютеру за еретичество отлучением от католической церкви. Лютер в ответ публично сжег копию этой буллы, а папу назвал Антихристом. Он подверг сомнению примат папы, а относительно своего личного дела апеллировал к Вселенскому собору. Это был момент, когда Лютер окончательно порвал с папой, а в своих письменных выступлениях стал открыто отрицать роль церкви как посредника в спасении души человеческой. А когда Лютер призвал германских властителей начать борьбу против римской эксплуатации, теологическая дискуссия перешла в другую сферу, став формой национального политического сопротивления. Популярность Лютера росла стремительно, его взгляды благодаря прочно ставшему на ноги книгопечатанию, подобно лесному пожару, распространялись по всей империи, затем по Европе. Что же касается Рима с его утонченной гуманистической атмосферой, то здесь «бредни грубого, неотесанного путаника-монаха» вызвали настоящий испуг лишь после того, как тот нашел могущественных покровителей в лице антипапски настроенных германских князей, и прежде всего – в лице саксонского курфюрста Фридриха.

Когда папа в попытках обуздать Лютера потерпел фиаско, за дело взялся император Карл V, хотя немецкий бунт и для него был чем-то непонятным и чуждым. В 1521 г. на заседании Вормсского рейхстага в присутствии императора и папского легата Лютер стал отстаивать свое учение, к компромиссу же никакой склонности не проявил. (В XVI в. рейхстаг был одновременно и сословным собранием, и церковным собором.) Однако императору для обеспечения своей гегемонии в Европе необходима была поддержка церкви и папы, поэтому он выступил против реформаторов. Лютер был объявлен еретиком и преступником; но Фридрих Мудрый предоставил ему убежище в замке Вартбурга, где Лютер провел довольно долгое время, воспользовавшись им для перевода Библии на немецкий язык; диалект, на котором написан этот текст, со временем лег в основу немецкого литературного языка.

Лютер выступил со своими требованиями обновления церкви в такое время, когда все немцы, от князей до крестьян, были настроены против Рима, против папы, – правда, это, пожалуй, было единственное, что их объединяло. Как только вставал вопрос: что дальше, – ни о каком единстве и речи не было. Чем шире расходились круги Реформации, тем больше появлялось в ней направлений. В 1523 г. произошло вооруженное восстание рыцарей во главе с Ульрихом фон Гуттеном против князей и высших иерархов церкви. Лютер отмежевался от них, и восстание вскоре потерпело поражение. Для того чтобы сдерживать размах радикального народного движения, вызванного Реформацией, часть князей снова встала на сторону папы. В 1534 г. даже Эразм Роттердамский примкнул к поборникам старого, осудив Лютера.

В то же время швейцарец Цвингли порвал с Лютером потому, что считал его слишком консервативным (в частности, не соглашаясь с ним в вопросе о причастии). Взгляды Лютера не отвечали уже и интересам буржуазии (например, запрет на взимание процентов с кредитов, связанных с церковными нуждами, ущемлял ее экономические интересы). Расходясь и с рыцарями, и с гуманистами, и с бюргерством, Лютер все больше попадал под влияние одной группы князей. А те, во главе с Фридрихом Мудрым, хотели для себя такой Реформации, которая отдала бы в их руки церковь и церковные землевладения. (Крестьянская война 1524 г. заставила Лютера окончательно перейти в лагерь князей.) Длившаяся несколько лет, то затихавшая, то вновь вспыхивавшая Крестьянская война в Германии взяла на вооружение анабаптистские идеи Томаса Мюнцера.

Разгром восстания рыцарей, затем Крестьянской войны означал поражение сил, которые боролись за единую Германию. Феодальная раздробленность вновь одержала победу; аристократы и бюргеры встали на сторону князей. И союз этот был освящен лютеранством.

Немецкая Реформация была первым этапом буржуазной революции. Второй этап – освободительная борьба Нидерландов против испанцев, против Филиппа II; свою идеологию эта борьба черпала в кальвинистской реформации. Реформация Лютера пошла на компромисс с феодализмом, и народная реформация потерпела поражение. Реформация Кальвина была победоносным вариантом буржуазного обновления веры.

Деятельность Жана Кальвина (француза по происхождению) протекала сначала в Базеле, затем в Женеве. В 30-х гг. XVI в. он развивал взгляды Лютера и Цвингли в русле буржуазного мировоззрения. Дальше других Кальвин пошел в отрицании посредническо-спасительной роли церкви и в утверждении важности веры личной, веры отдельного индивида. Согласно его учению, судьба индивида предопределена заранее, еще до рождения: впереди у него или блаженство, или вечные муки (praedestinatio). Зная предуготованную ему судьбу, человек может чувствовать себя совершенно свободным, может неограниченно выражать свою индивидуальность и быть уверенным в своем спасении. Такая уверенность, ставшая стержнем самосознания, являлась источником силы в борьбе швейцарской, голландской, английской буржуазии. Позиция Кальвина в политических и экономических вопросах также была буржуазной. Он обновил теорию тираноборчества, утверждая, что политическая власть должна принадлежать магистрату, представляющему народ и руководимому выборными пресвитерами. В экономическом плане он допускал возможность начисления процентов на кредит, взятый не в силу острой необходимости. Кальвинизм характеризуют следующие черты: формирование национального самосознания, пуританство в вопросах нравственности, прилежный буржуазный труд как идеал, дешевая церковь на разумных началах. Именно его последовательность порождала нетерпимость и фанатизм по отношению к инакомыслящим, – примером тут может служить судьба испанского ученого и врача Мигеля Сервета, который в 1553 г. был сожжен на костре[93].

В течение всего периода от начала Реформации до Тридентского Вселенского собора (1545; а то, пожалуй, и до Аугсбургского религиозного мира 1555 г.) папы римские были, в сущности, беспомощны и лишь пассивно взирали на события, связанные с движением за обновление веры. С недоумением и ненавистью, смешанной со страхом, они взирали на то, что происходит по ту сторону Альп. Папы этой эпохи были уверены, что церковный раскол – временное явление, справиться с которым можно, и зависит это лишь от соотношения и расстановки сил во властных структурах. Поэтому о примирении, а тем более о принятии реформ, хотя бы частичном, не было и речи.

Правивший всего 21 месяц папа Адриан VI (1522–1523) был аскетом и антигуманистом. Своим избранием Адриан Утрехтский в значительной степени обязан тому, что в свое время в Нидерландах он был воспитателем будущего императора Карла V. (После Адриана VI вплоть до Кароля Войтылы, избранного в 1978 г., не было ни одного папы неитальянца.) Очень может быть, что он даже не успел полностью осознать, какими опасностями грозит папству Реформация. Единственной причиной недовольства, которого и не пытались скрыть немцы, говоря о папстве, он считал роскошь, в которой купается высшее духовенство и папский двор. Поэтому на одном из заседаний Нюрнбергского рейхстага в 1523 г. устами своего легата он подверг искренней критике (от имени своего и своих предшественников) прегрешения и ошибки пап. Однако вся эта вполне нелицеприятная самокритика затрагивала лишь поверхностные причины Реформации, а отнюдь не те общественно-политические пороки, которые ее породили. Папа даже пытался привлечь на свою сторону Эразма Роттердамского, который как раз отвернулся от стремительно радикализирующейся Реформации: он пригласил Эразма в Рим, намереваясь вручить ему кардинальскую шапку; однако «папа гуманистов» решительно отклонил эту честь.

Уже в самом начале Реформации было ясно, что размежевание европейских держав пойдет не по религиозному признаку: католические князья вовсе не группировались вокруг императора-католика, да и в лагере сторонников обновления веры можно было найти немало католиков. Причина крылась в том, что основным источником политических противоречий в Европе того времени были напряженные взаимоотношения между двумя великими державами: католической Испанией (Габсбурги) и католической Францией. Эти противоречия привели к тому, что за период между 1522 и 1555 гг. произошло пять войн; все – за овладение Италией. Господство над Апеннинским полуостровом означало и гегемонию в Европе. К тому же позиция, которую занимали папы в этих конфликтах, определялась отнюдь не только религиозными моментами, но и интересами семейных кланов, борющихся в данный момент за власть.

В 1521 г. папа и большинство итальянских государств встали на сторону императора в войне против французов за бургундское наследство. (Конфликт был связан с вопросом, куда должна относиться Бургундия: к Франции или к Священной Римской империи.) К союзу примкнули английский король Генрих VIII и австрийский эрцгерцог Фердинанд. Коалиция эта означала серьезную опасность для державных позиций централизованной абсолютной монархии Франциска I. Характерно, что война за Бургундию шла на территории Италии. Войска Франциска I дошли до Неаполя, стремясь отобрать у испанцев наследство Анжу. После смерти папы Адриана изменилась и политика папства. Борьба на конклаве между прогабсбургской и профранцузской партиями завершилась победой сторонников французов: на папский престол был избран племянник Льва X, Джулио Медичи, взявший имя Климента VII (1523–1534). Папа Климент начал с того, что стал проводить профранцузскую политику, так как считал, что испанская держава более опасна для Италии.

В период правления Климента VII в Риме царило ощущение полного тупика. Папу все ненавидели, город наводнили безумные монахи, они орали, что скоро конец света, и называли Климента VII Антихристом. Снова оживилась гибеллинская партия Колонны, они подбивали народ бунтовать против профранцузского папы. Недовольных готов был возглавить бывший полководец Юлия II, кардинал Помпео Колонна, которому император Карл V пообещал: устрани Климента – и ты будешь папой. Когда в 1526 г. под Мохачем были истреблены лучшие воины средневековой Венгрии, а также многие иерархи, папа римский бежал от уличных банд, от вооруженных боевиков Колонны и укрылся в замке Святого Ангела.

В ходе первой испанско-французской войны (1521–1526) Франциск I в 1524 г. занял Милан. Тогда папа открыто поддержал антииспанский союз Франции и Венеции. Этот его шаг в значительной степени способствовал тому, что в Германии даже господствующий класс в своем подавляющем большинстве встал на сторону Реформации. Война закончилась в 1525 г. поражением Франциска I: императорские войска разгромили французскую армию, осаждавшую Павию. Сам Франциск I попал в плен, и освободиться ему удалось лишь ценой очень жестких условий мира.

Фиаско, которое потерпел профранцузский папа, стало одной из причин того, что на Шпейерском рейхстаге, проходившем под председательством (замещавшего императора) Фердинанда Габсбурга, который, к слову сказать, симпатизировал реформам, было принято решение, которое гласило: князья, города на своей территории сами выбирают, как им управляться и как веровать. Тем самым постановления Вормсского рейхстага объявлялись утратившими силу, и можно было начинать организацию лютеранской церкви как государственной.

По инициативе папы Медичи итальянские города (Флоренция, Милан, Венеция) в 1526 г. вступили в союз с Францией для противостояния растущему могуществу Испании, – это была так называемая Коньякская лига. Папа возглавил ее потому, что не без основания опасался императора, который, если бы захотел, мог военной силой подавить реформаторов и созвать Вселенский собор. В ходе второй испанско-французской войны (1526–1529) императорские войска, перевалив через Альпы, устремились к югу, для захвата Неаполя. Состоявшая по большей части из ландскнехтов-лютеран и испанских наемников армия, чтобы наказать папу, взяла штурмом Рим. В глазах современников разгром и разграбление Рима (Sacco di Roma) явились знамением, подтверждавшим слухи о конце света. Спасаясь от озверевших наемников, папа укрылся в замке Святого Ангела. После «Sacco di Roma» в Италии на целое столетие фактически установилась испанская гегемония. В конце концов война благодаря тому, что из коалиции вышла Генуя, снова завершилась победой императора. Разорительные для Италии войны Карла V с Франциском I временно завершились в 1529 г. Камбрейским миром. Папа – ради сохранения господства клана Медичи во Флоренции – помирился с императором; более того, они объединились – для совместной борьбы против Реформации.

По условиям заключенного мира французы получили назад Бургундию, но вынуждены были отказаться от своих итальянских претензий; Сицилия и Неаполь перешли непосредственно в испанские владения. Безраздельное господство кланов Сфорца в Милане и Медичи во Флоренции стало возможным только под сенью Испанского королевства. Таким образом, реставрация Священной Римской империи в ее полном объеме пока не состоялась, зато возникла средиземноморская Испанская империя, ставшая базой борьбы против Реформации. Правда, расширить испанскую гегемонию на север от Пиренеев и Альп не удалось. Испанская гегемония была освящена и папой, когда он в 1530 г. в Болонье, второй столице пап, возложил на голову Карла V императорскую корону.

В Венгрии – после Мохача – Климент VII сначала поддерживал партию Запойяи, но когда король Янош I (1526–1540) заключил союз с турками, папа снова пошел на компромисс с Габсбургами и по настоянию короля Фердинанда I (1526–1564) отлучил Запойяи от церкви (1529).

Окрыленный военными успехами Карл вместе с верными римской церкви католическими князьями на Шпейерском рейхстаге (1529) вновь решили запретить распространение Реформации. Сторонники Лютера яростно протестовали против насилия; отсюда их название: протестанты. В 1530 г. соратник Лютера гуманист Меланхтон (1497–1560) сформулировал основные теологические принципы Реформации в виде тезисов. Аугсбургское исповедание было представлено на рассмотрение Аугсбургского рейхстага. Этот документ открывал возможность для компромисса с католической догматикой, однако был в категорической форме отвергнут Карлом V, который теперь считал себя единомышленником папы. Император, свято веривший в силу оружия, намерен был любой ценой добиваться победы, будь то поле брани или Вселенский собор. Правда, папа созывать собор не хотел, не будучи уверен, что теологическая дискуссия на соборе не закончится поражением противников Реформации. (Папство еще не было готово к дискуссии такого уровня. С серьезными шансами на успех в бой мог бы вступить только обновленный католицизм.) Так что императору ничего не оставалось, кроме как принять ситуацию к сведению и обратить внимание на другие регионы империи.

Нет сомнения, папе Клименту VII случалось принимать и крайне неудачные политические решения. Так, например, в истории с разводом английского короля Генриха VIII (тот хотел развестись со своей первой женой, Екатериной Арагонской) он поддержал интересы Испании, что привело к печальным для папства результатам. Поскольку папа окончательно и бесповоротно отказался считать этот брак недействительным, Генрих VIII в 1534 г. объявил главой английской церкви самого себя, что положило начало Реформации и секуляризации в Англии.

Переход от Ренессанса к эпохе церковной реформы связан в истории папства с пятнадцатилетним правлением Павла III (1534–1549). Еще кардиналом Алессандро Фарнезе вел светский, ренессансный образ жизни, у него были наложницы и дети от них, которых он официально признал. Воспитанный Ренессансом, Павел III безоговорочно верил, например, в астрологию. Воспитывался он при дворе Лоренцо Медичи. О том, насколько глубоко Павел III разбирался в искусстве, свидетельствует, например, тот факт, что его дворец, палаццо Фарнезе, строить который он начал еще кардиналом, и поныне относится к числу подлинных жемчужин римской архитектуры.

Правление Павла III характеризовалось безудержным непотизмом. Особое влияние на понтифика оказывал его сын Пьетро Луиджи Фарнезе. Двух внуков Павел III ввел в коллегию кардиналов, когда они были еще детьми. Он тоже хотел поднять семью Фарнезе до княжеского уровня – за счет папских доходов. Будучи щедрым меценатом, он завоевал себе такую популярность, какой едва ли может похвастаться еще кто-нибудь из пап.

И все же понтификат Павла III стал поворотным моментом в истории папства по другой причине: он открыл дорогу реформе католической церкви. При Павле III стало возможным появление в Курии сильной партии сторонников обновления, а следовательно, началась идеологическая, теоретическая подготовка к наступлению на позиции Реформации. Большой его заслугой явилось то, что он выдвигал в кардиналы не только своих родственников и приятелей из высшего сословия, но и людей, того заслуживающих: и суровых монахов, и вдохновенных мечтателей-реформаторов. Он сделал кардиналами и Контарини, главного пропагандиста католической реформы, и гуманиста Садолето, и английского эмигранта Поула, и считавшегося святым Червини. Впрочем, Павел III облачил в кардинальский пурпур и отца неаполитанско-испанской инквизиции – Карафу.

Однако партия сторонников реформ в Курии была еще недостаточно сильна, чтобы выступить самостоятельно. И все-таки слишком большое влияние на папу оказывали его родственники и фавориты. О первом секретаре Павла III, всесильном Амброджио, говорили, что он «мог делать все, что хотел, и хотел все, что мог сделать». Например, среди множества подарков он получил однажды 60 серебряных тазиков для умывания вместе с кувшинами к ним. Как это возможно: у него столько тазиков, а он ходит с нечистыми руками? – такая вот байка ходила тогда по Риму[94].

До сих пор главным противником всеохватывающей реформы был папа; и вот теперь они с Карлом V нашли общий язык: пора созывать Вселенский собор. Но тут против собора решительно выступил Франциск I: по его мнению, собор прошел бы в атмосфере гегемонии Габсбургов. Началась третья французско-испанская война (1531–1538), которая, однако, не смогла расшатать великодержавный статус Франции, вступившей в союз с турками. В своем негативном отношении к созыву собора Франция нашла поддержку у Шмалькальденского союза – под таким названием объединились в 1530 г. протестантские князья и города Германии.

В конце концов Павел III объявил о созыве Вселенского собора в 1542 г. в Триденте. Однако его открытию помешала новая французско-испанская война (1542–1544). По условиям мира, заключенного в 1544 г., испанцам пришлось признать статус Франции как великой державы, а Франциск I согласился на открытие Тридентского собора.

Папы времен Тридентского собора (1545–1563)

Реформация вынудила папство подключиться к историческому развитию и вновь попытаться стать духовной движущей силой. Еще до созыва Тридентского собора реформаторская работа началась в Испании и Италии, – результаты этой работы и определили характер собора. Обновление католической церкви, вызванное шоком Реформации, проходило в двух сферах: во-первых, оно носило теологически-религиозно-нравственный характер, а во-вторых – организационно-церковный и дисциплинарный. Католическая реформа затрагивала те же теоретические и организационные аспекты, что и Реформация, только с противоположным знаком. Если острие Реформации было направлено против монашеских орденов и папства (она лишала монашеские ордены сферы их влияния и отвергала папство), то католическая реформа исходила из важности монашеских орденов и нацелена была на укрепление абсолютного авторитета папства. Католическая реформа обновляла и идеал монашества, и его структуру. Она стремилась создать новое представление о монашестве как об активной, боевой организации, – представление, которое приближалось к идеалу церковнослужителя.

Из монашеских орденов нового типа первым появился в 1527 г. орден театинцев, основанный Джанпьетро Карафой, архиепископом Кьети, – он станет впоследствии папой Павлом IV. Из францисканского ордена в 1526 г. выделился орден капуцинов с максимально строгим уставом. В 1530 г. в Милане сформировался орден варнавитов, ставивший своей целью благотворительную деятельность: помощь бедным, уход за больными. В это же время возник орден Святой Урсулы, в задачу которого входило воспитание девушек в духе новых требований. В 1540 г., также для ухода за больными, возник орден братьев милосердия. Эти духовные ордены стали образцами и популяризаторами религиозности нового типа, наполненной социальным содержанием.

Однако главным средством католического обновления и идущей следом за ним Контрреформации стал орден иезуитов, родиной которого была Испания. Основал орден выходец из знатного баскского рода, бывший офицер, ставший инвалидом после участия в военных действиях (хромота), (святой) Игнатий Лойола (1491–1556). В 1540 г. Павел III своей буллой «Regiminis militantis ecclesiae» утвердил устав нового ордена, избравшего себе броское название «Общество Иисуса» (Societas Jesu). Иезуиты поставили перед собой цель: обратив в христианскую веру язычников и еретиков, объединить весь мир под церковным верховенством папы. Строгая военная дисциплина, являющаяся непременным условием членства в ордене, удивительным образом сочеталась с гибкостью. Централизм и иерархическая структура ордена не только не препятствовали, но скорее даже способствовали самостоятельности каждого отдельного его члена. Наряду с тремя обязательными для монашеских орденов обетами иезуиты принимали еще один, четвертый – безусловного послушания папе. В последующие эпохи они стали отличными орудиями папы. Они даже не имели права брать на себя другие обязанности – например, духовный сан. (Разумеется, папа сразу вывел орден из-под юрисдикции епископов.)

В атмосфере религиозной реформы и Контрреформации орден иезуитов быстро достиг расцвета. С головокружительной скоростью он завоевывал пространство в католическом мире, но особенно благодатную почву обрел на территориях пограничных, где Реформация непосредственно сталкивалась с Контрреформацией. Орден перенял и приспособил к своим потребностям идеи и методы гуманистической культуры. Если Лютер и Кальвин завоевывали души, пропагандируя рациональную, пуританскую веру, прочной базой которой было Священное Писание, то притягательной силой католического обновления Лойола и его сподвижники сделали веру страстную, фанатичную, возвращение к чувству, к фантазии, – то есть это было буйство барочной духовности. Если Реформация провозглашала свободу личности, духовное раскрепощение индивида, то иезуиты считали подлинно христианской добродетелью безусловное послушание. В мистике барочной религиозности индивид растворяется в величии общности.

Иезуиты нашли идеальный способ слить в единое целое жизнь священника, жизнь монаха, но в этой целостности на первое место вышла жизнь, монастырь же отодвинулся на задний план. Орден этот потому и стал конкурентоспособным по отношению к Реформации, что священник-иезуит, так же как протестантский пастор, претендовал на равноправное участие во всех сферах светской жизни и везде чувствовал себя как дома. Вначале это были три основные сферы: 1) проповедь и принятие исповеди на языке данного народа, 2) литературная деятельность, также на языке данного народа (барочные школьные драмы, другие способы нести искусство в народ), 3) воспитание молодежи. Орден иезуитов быстро превратился в большой орден учителей, наставников. Приоритетное внимание к школьному обучению иезуиты также переняли от Реформации. Использование новейших педагогических методов (например, разделение на классы), обучение на национальном языке, совершенствование и развитие языка, равно как и введение бесплатного общего образования – все это преследовало одну цель: обновление в народном сознании основных положений веры. Другим важным направлением педагогической деятельности было воспитание детей, относящихся к господствующему классу, – тут имело место своего рода выращивание новой элиты. Это было связано с пониманием того, что Контрреформация – не только теологические дискуссии и не только агитация в среде простого народа, а прежде всего завоевание господствующего класса, элиты для предстоящего шага. Так иезуиты становились «серыми кардиналами» вельможных домов, всемогущими исповедниками королей и королев. Так иезуиты становились лучшими дипломатами при папском дворе.

Основным принципом иезуитов (а следом за ними и пап-реформаторов) было: политика – не самоцель, политика – всего лишь средство. В их теории государства принцип верховенства народа своеобразно сочетался с абсолютизмом. Самодержавие они считали наилучшей формой правления, но объединяли его с принципом верховенства народа, говоря, что это народ наделяет государя абсолютной властью. Если самодержец правит не в интересах народа (и церкви), он может быть низложен (теория тираноубийства).

Иезуиты стали ведущим католическим фактором эпохи благодаря тому, что они приспособили теоретический и практическо-методологический опыт и успехи Реформации к нуждам католической церкви, протестантов взялись победить их же оружием – и проделали это не без успеха. Основной целью иезуитов было приостановить, а потом повернуть вспять секуляризацию общества и церкви (секуляризацию, которая лишь отчасти была следствием Реформации).

Подготовка католицизма к борьбе против Реформации – на оборонительной стадии этой подготовки – означала прежде всего реорганизацию папской инквизиции; эта реорганизация вписывалась в реформу по централизации куриального управления в целом. Для того чтобы папская церковь могла без большого риска вступить в бой против Реформации, необходимо было упрочить ее, т. е. папской церкви, внутреннее единство. Теологические аспекты этой огромной задачи возьмет на себя Тридентский собор, но административная расправа с явными «лжеучениями» началась еще до собора. Спустя несколько десятилетий папская инквизиция станет самым грозным орудием Контрреформации.

Реорганизация инквизиции происходила внутри кардинальского корпуса. Папа Павел III своей буллой «Licet ab initio»[95] от 21 июля 1542 г. учредил в Риме Sacra Romana et universalis inquisitio[96] (позже просто – Sanctum Officium[97]). Этот орган представлял собой первую кардинальскую конгрегацию (департамент, комитет), во главе которой стоял кардинал, главный инквизитор. Фактическим основателем папской инквизиции был кардинал Карафа. Монах-доминиканец, ставший испанским кардиналом, он соединил средневековую инквизицию доминиканского ордена с испанской государственной инквизицией, переняв изобретенные ею жуткие пытки и, пожалуй, еще более жуткие методы психологического воздействия, убивающие душу. Кардинал Карафа был прямым, как топор, орудием правосудия, суровым и безжалостным в своих приговорах, непреклонным в своих суждениях. Он и предложил учредить в Риме Святой трибунал, посоветовав папе сделать инквизицию органом центрального церковного управления. Конгрегацией руководили шесть главных инквизиторов, возглавлял их кардинал – верховный инквизитор Карафа.

Папская инквизиция имела право судить любого, невзирая на ранг и происхождение, могла любому вынести смертный приговор, отменить который мог только папа. Суть инквизиции заключалась в том, что она могла делать и предпринимать абсолютно все, если это нужно было, чтобы сдержать, остановить Реформацию, чтобы истребить ее; она могла жестоко покарать за любое отклонение от католических догм. Неудивительно, что обвинения в еретичестве, тайные и анонимные доносы стали орудием политической, экономической или личной мести.

Инквизицию в ее действиях поддерживали государственные карательные органы. В этом отношении Папское государство подавало пример всем другим. В Риме место для аутодафе устроили на площади перед храмом Санта-Мария-сопра-Минерва. (Португальское выражение «аутодафе» означает «акт веры». Торжественное оглашение приговора Святого трибунала происходило в присутствии церковных и светских властей. В процессе исполнения приговора – что являлось задачей светской власти – зрители, как того требовала инквизиция, периодически громко выражали свою приверженность единственно истинному церковному учению.) В Венеции выбрали более дешевую казнь: еретиков топили в воде. Осужденных вывозили на двух лодках в открытое море. Обе лодки плыли рядом, между ними клали доску, и на нее усаживали связанных осужденных; в какой-то момент обе лодки расходились, доска падала, а вместе с ней падали в воду несчастные осужденные, которые тут же шли ко дну.

В 1543 г. Карафа распорядился, чтобы книги печатались только после предварительного просмотра и разрешения инквизиции. Так было положено начало институту церковной цензуры в книгоиздательстве.

После всех этих предварительных событий в ноябре 1544 г. Павел III издал буллу «Laetare Jerusalem»[98], в которой объявил о созыве 15 марта 1545 г. в Триденте, лежащем на границе Германии и Италии, Вселенского собора. Правда, собор открылся лишь в декабре 1545 г. Заседаниями руководили по очереди три кардинала-легата. На момент открытия в зале присутствовал всего 31 епископ; остальные участники съезжались постепенно.

Этот собор уже не был чем-то вроде общеевропейского конгресса, как Констанцский Вселенский собор, – мероприятие проходило под знаком обособления церкви как организации, обладающей своим, только ей присущим призванием. Бóльшая часть участвующих в нем иерархов прибыла из Италии и Испании. Духовную атмосферу совещаний в значительной степени определяло влияние иезуитов. Право голоса на соборе получили только епископы и генералы монашеских орденов. Совещания проходили на трех уровнях: в теологических комиссиях (при участии докторов теологии, не имеющих права голоса) подготавливались декреты; на общем собрании происходило их обсуждение и формировалось мнение большинства; затем в торжественной обстановке декреты оглашались.

Первая сессия Тридентского собора длилась с декабря 1545 по июнь 1547 г. В папской булле, объявившей о созыве собора, его задачи были обозначены следующим образом: четкое определение католической веры; реформа церкви; восстановление мира внутри христианства. Главной целью папы была скорейшая догматизация католического учения, что помогло бы справиться с порожденной обновителями веры теологической неуверенностью внутри католической церкви. Павел III считал догматическую и организационную консолидацию церкви под верховенством папы исходной базой для выработки реформ и для прояснения отношения к протестантам. (Тем самым он заранее хотел исключить возможность того, что реформы будут направлены против папского абсолютизма и что дело может дойти до компромисса с протестантами.) Император же, напротив, на первое место ставил скорейшее достижение единства с протестантами (поскольку это означало бы и политическое единство империи); поэтому он хотел сначала обсудить реформы, которые облегчали бы компромисс.

В конце концов победила точка зрения папы. Сначала собор обсудил ставшие спорными теологические моменты и догматизировали католическую точку зрения. Было подчеркнуто то, что разделяло католиков и протестантов, и отвергнуто то, что, может быть, позволяло надеяться на сближение. Общий тон обсуждения не был агрессивным: собор не решал, кто является еретиком и что есть ересь, а описывал, определял аутентичное учение церкви в позитивном ключе. Были консолидированы взгляды на иерархию, на традиции, на таинства. Была подтверждена функция церкви как посреднической инстанции на пути к Спасению. Словом, было подтверждено и закреплено все то, от чего хотели избавиться протестанты.

Вселенский собор точно так же, как и Реформация, начинал с прояснения истоков веры. Как выяснилось, собор и в этом основном вопросе был непреклонен. Он отверг основной тезис реформаторов, считавших, что только Библия является источником веры, и заявил, что равное ей значение имеет священное предание (догматы и каноны, возникавшие со времен раннего христианства). Собор подтвердил незыблемость таких положений, как церковное верховенство папы, особое сословие священнослужителей, целибат, месса, тайна исповеди, почитание святых. В центре теологических дискуссий на соборе стояло учение о Спасении и о милости Божьей, то есть то, что в наибольшей степени отделяло папскую церковь от Реформации. Собор подтвердил, что Спасение возможно для человека благодаря жертве Христа (Искупление), но вера – только врата, открывающие путь к Спасению. Для обретения Спасения необходимы посредничество церкви и деятельная религиозность, благие поступки. Так что собор, подтвердив эти и другие положения: о первородном грехе, о благодати, о семи таинствах, предоставляемых церковью, – закрепил всю догматическую (и организационную) систему католической феодальной церкви. Разрыв с протестантами стал окончательным; собор заявил: «Видимая церковь – одновременно истинная, которую называли невидимой. Религиозную суть вне своей сферы она не признает и не может признать»[99].

Соглашение с протестантами становилось все более нереальным еще и вследствие ситуации, которая сложилась в сфере политики, в сфере государственных отношений. В 1546 г., когда собор обретал рабочий ритм, император начал поход против Шмалькальденского союза. Папа и деньгами, и военной силой поспешил на помощь императору. Весной 1547 г. Карл V одержал победу над протестантскими князьями, силой оружия остановив шествие Реформации. Теперь уже он, император, потребовал от папы и от собора, чтобы они сами провели церковную реформу, обеспечив привилегии епископов и ограничив папский абсолютизм. Испанские епископы поддержали требования императора. Желая ослабить влияние императора на собор, папа перенес заседания в Болонью. Выяснилось, что для папы тревога за собственную власть, возросшая в связи с укреплением авторитета императора, по-прежнему гораздо важнее, чем реформа церкви и восстановление мира внутри христианства. Этот шаг папы (перенос заседаний в Болонью) расколол собор на два лагеря, и проимператорский лагерь остался в Триденте. В конце концов папа Павел III в 1549 г. приостановил собор.

В поведении папы снова столкнулись политические и церковные интересы, то есть интересы власти и религии; возобладали при этом первые. Папа, собственно говоря, был бы не прочь, если бы протестантские князья одержали верх в борьбе против императора-католика. Протестанты вступили в союз с французами, – и папа тоже сближался с Францией. (Отношения между Карлом V и папой едва не переросли в военный конфликт, когда гибеллины – с ведома императора – в 1547 г. в Пьяченце убили сына Павла III, которому папа хотел отдать Парму и Пьяченцу. Папское государство потеряло обе эти территории навсегда. Началу военных действий помешала лишь смерть Павла III.)

Большинство кардиналов настаивали на продолжении собора; поэтому новым папой стал один из тридентских легатов, кардинал дель Монте, принявший имя Юлия III (1550–1555). Он постарался помириться с императором, и в 1551 г. собор вернулся в Тридент (вторая сессия собора – 1551–1552 гг.). Теперь на соборе появились и немецкие епископы; зато в связи с новой войной на него не приехали французы. Шмалькальденцы во главе с Морицем Саксонским, находившиеся в союзе с французским королем, вторглись в Южную Германию и вынудили Карла V бежать из Инсбрука. Появление в опасной близости протестантских войск заставило кардиналов разбежаться по домам, так что начавшаяся сессия больших результатов не принесла. (На заседаниях собора даже не было серьезной полемики с протестантскими делегатами.)

В 1555 г. король Германии (римский король) Фердинанд I от имени императора Карла V, но без участия папы и даже вопреки ему подписал в Аугсбурге соглашение с лютеранскими и католическими субъектами Священной Римской империи, известное как Аугсбургский религиозный мир. Соглашение признавало равноправие католиков и последователей лютеранского вероисповедания, отдав князьям и городам право самим делать выбор между лютеранством и тридентскими догматами. Принцип «cuius regio, eius religio» в те времена благоприятствовал Реформации: если князь данной земли переходил в другую конфессию, подданные обязаны были следовать за ним. («Cuius regio, eius religio» – значит: чья страна, того и вера. Согласно Аугсбургскому религиозному миру, государь или феодал сам решает, какую религию должны исповедовать его подданные. Таким образом, свобода выбора религии была предоставлена только господствующему классу.) Людям, исповедовавшим другие разновидности протестантизма (анабаптистам, кальвинистам), давалось право эмигрировать. Новые землевладельцы, получившие церковные земли до 1552 г., могли сохранить их за собой, но дальнейшая секуляризация была запрещена. Таким образом, Аугсбургский религиозный мир, признав легитимность Реформации, завершил первый этап религиозной революции на основе принципа статус-кво, – хотя из легитимного поля исключались кальвинисты и другие радикальные направления Реформации. С этого момента об объединении больше не говорилось, речь шла о победе одного направления над другим, о распространении одного за счет другого. Поиски компромисса окончательно были сняты с повестки дня – во многом вследствие того, что Карл V, устав от поражений, в 1556 г. отошел от политики, а его младший брат, новый император Фердинанд I (1556–1564), больше симпатизировал не сторонникам Тридента, а протестантам. В папской же Курии после смерти Юлия III взяла верх партия суровых (zelanti)[100] фанатиков.

Когда неаполитанский кардинал Карафа взошел на папский престол под именем Павла IV (1555–1559), церковь находилась в катастрофическом положении. Казалось, верность папству сохраняет лишь часть Южной Европы: Пиренейский полуостров и Италия. Во Франции, в Австрии и Венгрии, даже в Польше Реформация быстро завоевывает позиции, к северу же от этих стран она одержала окончательную победу.

В этой ситуации строгое (zelanti) католическое направление возобладало при Павле IV и в Риме. Новый папа, 79-летний старец, связывал поиски выхода из кризиса вовсе не с продолжением линии Вселенского собора, выход он видел в боевой, агрессивной тактике контрреформаторской реставрации. После того как собор добился единства церкви в догматике, папство развило активную деятельность по искоренению еретичества. В годы понтификата Павла IV инквизиция в руках доминиканцев стала жестоким, неумолимым оружием. (От ее когтей не спаслись даже такие авторитетные личности, активные сторонники церковной реформы, как кардиналы Мороне и Поул.)

Павел IV снова сделал кардиналов священнослужителями, а не князьями от церкви. Хотя он и сам долгое время находился под влиянием своего родственника, кардинала Карло Карафы, в конце жизни он порвал с непотизмом. В 1559 г. Павел IV впервые опубликовал список запрещенных книг, папский Индекс, который с тех пор стал публиковаться систематически. Инквизиция и Индекс стали в руках церкви грозным оружием в деле охраны тридентских решений и преследования тех, кто был не согласен с ними.

Папа Карафа активно стремился освободиться от становящейся все более назойливой опеки со стороны испанцев и Габсбургов. Антинемецкие настроения папы способствовали сближению Фердинанда I с протестантами. Павел IV снова пришел к мнению, что с помощью французов ему будет легче высвободиться из железных объятий Габсбургов. (Правда, союз с французами все более отдалял от Рима Англию.) С Испанией же папа даже ввязался в вооруженный конфликт. Однако армия герцога Альбы наголову разбила войско папы, состоявшее главным образом из немецких наемников-протестантов. После этого поражения зависимость от Испании лишь усугубилась.

Суровый стиль правления Павла IV, его неусыпная жесткая требовательность способствовали не столько укреплению авторитета папства, сколько нагнетанию страха и ненависти к нему. Поскольку в Контрреформации он видел лишь чисто административную задачу, то едва ли не все свои силы отдавал инквизиции. (Каждую неделю он председательствовал на заседаниях Священного трибунала.) Когда в 1559 г. папа умер, негативные эмоции, накопившиеся в Риме за годы его правления, выплеснулись на улицы. Если в начале понтификата Павла IV ему воздвигли статую, то после его смерти толпа, до предела распаленная людьми Колонны и Орсини, сбросила статую с пьедестала; ее разбили на куски, а увенчанную папской тиарой голову долго таскали по улицам Рима.

Завершил Тридентский собор и приступил к воплощению принципов Контрреформации в жизнь папа Пий IV (1559–1565). На конклаве снова боролись друг с другом испанская и французская партии; в результате папой стал почти неизвестный до того момента кардинал, не принадлежавший ни к одной из партий. Выходец из бедной семьи, миланский кардинал Медичи (к флорентийскому клану Медичи он отношения не имел) был полным антиподом Павла IV. После избрания Пий IV первым делом изгнал из Курии непотов Карафы. И через некоторое время возглавил партию реформ, так как понял: если реформы осуществятся не под руководством папы, они неминуемо нанесут урон папскому примату. В помощники себе он взял сначала кардинала Мороне, а после его смерти – своего племянника, кардинала Карло Борромео. Борромео первым стал называть себя кардиналом – государственным секретарем. Именно под влиянием Борромео папа вновь занял проимператорскую, проавстрийскую позицию, намереваясь провести Контрреформацию рука об руку с императором. (Впоследствии церковь объявила Карло Борромео святым, его личность стала символом беспощадной борьбы с протестантством.)

В 1562 г. папа Пий IV открыл третью сессию Тридентского собора (1562–1563). Осуществление реформ папе пришлось взять полностью в свои руки, так как у Фердинанда не было реальной власти в Италии. О том, чтобы объединиться с протестантами, никто уже не думал: церковь наконец стояла на собственной прочной теоретической платформе. Однако в том, что касается конкретных моментов реформы, на соборе выявились серьезные расхождения. Испанцы выступали за усиление роли епископата, что повело бы к ослаблению верховной власти папы. (Епископы требовали расширения своих прав.) Французские епископы, боровшиеся против гугенотов, отстаивали «галликанские свободы» в духе концилиаризма. Предложения немецкой нации представлял император: причащение под двумя видами (допущение мирян к чаше), использование во время литургии национального языка и, наконец, отмена целибата.

Председательствующим на соборе папа назначил кардинала Мороне. Чтобы повысить шансы на успех, он решил обсудить порядок проведения реформы сначала с самыми высокими инстанциями. С испанским и французским королями папе удалось прийти к компромиссу, затем и с Фердинандом I в Инсбруке. Так что последняя сессия собора действительно прошла продуктивно, завершившись принятием важных декретов. Декрет о таинстве священства предписывал укрепление религиозной дисциплины духовенства, неукоснительное выполнение им своих пастырских и культовых функций. Решение о постоянном проживании высших иерархов по месту их службы обязывало епископов находиться в своем епископстве и надзирать за его религиозной жизнью, за моралью и нравственностью священнослужителей и исполнением ими своих обязанностей, пресекая злоупотребления. Среди распоряжений о реформе, связанных с духовенством, самым значительным было постановление о создании семинарий. Собор предписывал, чтобы в каждом епископстве было создано учебное заведение (семинария), где подготавливались бы священники, способные проводить в жизнь дух и букву собора. Требование о создании семинарий органически вытекало из принятой собором церковной реформы. Католические священники нового типа ни в моральном отношении, ни с точки зрения теологических познаний не должны были уступать протестантским проповедникам. Что касается ранее принятых догматических постановлений – например, учения о благодати, то была отменена продажа индульгенций и были приняты новые декреты об отпущении грехов, о чистилище, о почитании святых. Декрет о святости брака укреплял авторитет брачных отношений, получивших благословение церкви. Подтверждался запрет на накапливание доходов и чинов (должностей). Несмотря на то что ряд проблем так и остался открытым (например, вопрос о папской непогрешимости), Тридентский собор создал необходимую основу для обновления католицизма, для восстановления внутренней дисциплины церкви.

Собор завершился в 1563 г. Результаты его работы, длившейся (с перерывами) почти два десятилетия, и поныне сохраняют свое значение. Они могут быть сведены к следующему: 1) католические догматы окончательно были отделены от протестантских; именно тогда они обрели свой нынешний вид; 2) собор утвердил и придал окончательную форму иерархии Римско-католической церкви; 3) созданием семинарий было обеспечено будущее церкви.

Одним из итогов собора явилось укрепление верховной власти папы внутри церкви. Толкование и исполнение тридентских декретов, определение норм веры и морали – все это входило в круг исключительных прав и задач папы. Все нити восстановленной церковной дисциплины сходились в Риме. На финальной стадии собора укрепилось и взаимопонимание между папством и католическими князьями. Такой вывод можно связать с тем, что Пий IV видел в католическом обновлении нечто гораздо большее, чем просто восстановление верховенства, самовластия папы в церкви. Со времен Григория VII он стал первым папой, кто сознательно отказался от намерения поставить церковь и папство над любой мирской властью. Тем самым он – тоже сознательно – подвел черту под извечным противостоянием церковной и светской иерархии, побуждая духовенство приспосабливаться к власти государственной. Это было завершением очередного этапа разрешения и связывания – и началом нового способа сосуществования двух сфер.

В январе 1564 г. папа Пий IV утвердил декреты Тридентского собора. Из постановлений собора, касающихся догматов, он составил так называемый Тридентский Символ веры, на котором должны были присягать все епископы и главы монашеских орденов. Для толкования и реализации постановлений собора папа в том же году учредил соборную кардинальскую конгрегацию.

Постановления Тридентского собора были признаны не везде. Без всяких условий их приняли только небольшие итальянские государства; затем об их признании заявили Савойя, Португалия, Австрия и Польша. В других странах и регионах соборные постановления были приняты либо с оговорками, либо полным молчанием. Франция наотрез отказалась присоединяться к решениям собора, так как увидела в них посягательство на галликанские свободы. Другие монархи подписывали с папой конкордаты. Как правило, конкордаты (соглашения) эти сводились к тому, что при условии уважения прав государства светские властители признавали папский абсолютизм внутри церкви. То есть при развитии и усилении государственного абсолютизма побеждал и папский абсолютизм.

Контрреформация. Папство на подъеме (2-я половина XVI в.)

Вторая половина XVI в. – период расцвета абсолютных монархий. В Англии и во Франции укрепилась центральная власть, с ее поддержкой общественное и экономическое развитие в этих странах заметно ускорилось. В Англии эти процессы происходили параллельно с Реформацией, там формировалась и крепла англиканская церковь; во Франции же ситуацию во многом определяла борьба католицизма с гугенотами. В Испании сложился деспотический абсолютизм, который своим особым характером не в последнюю очередь обязан был массовому притоку золота из заморских территорий. Священная Римская империя с религиозной точки зрения была страной пестрой, лоскутной. Народы Центральной Европы вели нескончаемую войну, пытаясь отразить турецкое нашествие.

После Тридента церковное реформаторское движение, оказавшись под гегемонией испанского абсолютизма и переняв его дух, превращается в агрессивную Контрреформацию, программа которой заключалась в том, чтобы искоренить Реформацию любыми средствами, в том числе с помощью государственной карательной машины. Ради достижения этой цели она сплотила вокруг папской церкви феодальные господствующие классы. В то же время Контрреформация представляла собой и нечто большее: она несла с собой религиозно-нравственное и культурное обновление, которое не оставляло без внимания и происходящие в обществе изменения. Контрреформация могла покорять страны и народы лишь при условии, что ее активность обеспечивается собственным внутренним обновлением. Общественно-политическим фоном католической реформы было формирование абсолютной монархии, включающей в себя большие экономические и политические компоненты, – в то время как лютеранское направление Реформации остановилось в своем движении, переживало застой, законсервировав в себе феодализм в его раздробленном, сословном состоянии. Бурным, чуждым всякому застою элементом протестантизма стал буржуазный по своему характеру кальвинизм, который на завоеванных им территориях: в Нидерландах, в Англии – превращается в идеологию буржуазной революции.

Внутри церкви также формировалась абсолютная монархия – папская, – так как реформаторские решения понимались и осуществлялись папами в духе абсолютизма и централизма. Церковь эпохи Контрреформации стояла на платформе абсолютистского авторитаризма; сильно централизованным было и управление церковью. В своей деятельности, связанной с контролем, обновлением и корректированием церковной жизни, папы вмешивались во внутреннюю жизнь церквей отдельных стран в гораздо большей степени, чем когда бы то ни было ранее. Централизованная папская юрисдикция – абсолютная монархическая власть папы – усиливалась как во внешнем, так и во внутреннем аспектах.

Консервативную церковную реформу в воинствующую, агрессивную Контрреформацию превратили иезуиты, которые развернули свою деятельность, пользуясь, как щитом и мечом, властью испанских и австрийских Габсбургов. Исходным пунктом контрреформаторской деятельности – как и Реформации – послужила Германия. Главными оплотами иезуитской Контрреформации стали университеты. Фердинанд I создал такое заведение сначала в Вене, потом в Праге. В 1561 г. Миклош Олах, архиепископ Эстергомский, учредил иезуитский колледж в городе Надьсомбат[101]. Эти факты показывают, что иезуиты в первую очередь готовили, воспитывали контрреформаторскую элиту, которая затем, при поддержке политической власти (опираясь прежде всего на католическую Баварию герцога Альбрехта), начала возвращать в католичество князей-протестантов. Ясно, что для этого необходимо было предложить им такие же (или даже более выгодные) условия, которые те получали или могли ожидать от Реформации. Когда князь в протестантском мире приобретал какую-либо церковную собственность, Контрреформация обещала ему: если ты выразишь согласие с папой, а тем более если вступишь в союз с ним, то сможешь сохранить свои приобретения за собой, причем твое влияние в католической церкви только вырастет. (Имелось в виду: благодаря тесному союзу светской власти и церкви.) Папы поняли, что авторитет и влияние католической церкви можно обеспечить только при опоре на светскую власть, поэтому они последовательно выстраивали в Контрреформации тесный союз с князьями – и добились в этом больших успехов. Нужно учитывать: если князь (монарх) возвращался в католическую веру, его примеру следовало и дворянство – только так оно могло сохранить свою роль в государстве. Так что с конца XVI в. принцип «cuius regio, eius religio» отвечал уже интересам Контрреформации.

Сходство и даже тождество интересов папства и княжеского абсолютизма, крепнущий союз между ними – все это подразумевает, что светская власть также претендовала на большее влияние в жизни и судьбе папства. Так в середине XVI в. возникло государственное право вето (exclusiva), связанное с порядком избрания папы. Оно означало, что светская власть через уполномоченного ею кардинала могла на конклаве официально и открыто вместо нежелательного ей лица выдвинуть кандидатом любого другого из кардиналов, участвующих в выборах. Хотя происхождение этого права не совсем ясно, но, по всей вероятности, первым дал указание представляющим империю кардиналам, за кого они не должны голосовать, император Карл V. Испанские и австрийские Габсбурги ввели право вето в обиход, хотя Павел IV еще в 1562 г. протестовал против него. В конце XVI в. испанские короли также определяли, кого из претендентов, по их мнению, следует избрать папой. В следующем же столетии правом вето пользовались французский король Людовик XIV и его преемники.

После Пия IV, закрывшего Тридентский собор, нужен был папа, который был бы последователен в понимании реформ. И неслучайно был причислен к лику святых папа Пий V (1566–1572), который именно так трактовал декреты, определившие облик католицизма Нового времени. Три столетия отделяют его от предыдущего святого папы. Выборы, на которых папой был избран кардинал Гизлиери, организовал архиепископ миланский Карло Борромео. Гизлиери был монахом-доминиканцем, потом инквизитором. Павел IV вскоре сделал его главой римской инквизиции. Став папой Пием V, он остался аскетом; свою миссию он видел в том, чтобы твердой рукой привести Контрреформацию к триумфу. Суровый со всеми, он не делал исключения и для своих родственников – и держал их вдали от папского двора. (В период его понтификата в Церковном государстве царил дух Борромео.) Искоренив непотизм и торговлю должностями, Пий V приступил к реформе Курии.

Стремясь как можно полнее и точнее реализовать решения Тридентского собора, Пий V сформировал (задуманную еще его предшественником для правильного истолкования постановлений собора) особую конгрегацию – Congregatio S. Concilii. В 1566 г. он издал для духовенства Римский катехизис, а в 1568 г. отредактированный Римский бревиарий. Все это делалось для того, чтобы, в соответствии с постановлениями собора, укрепить в духовенстве – как у священнослужителей, так и у проповедников и наставников – единство веры. Окончательное формирование единого католического ритуала богослужения было закреплено 14 июля 1570 г. в булле «Quo primum»[102], которая требовала обязательного использования в католической церкви изданной тогда же Римской мессы. Это привело к тому, что латынь в церкви вытеснила национальные языки.

Успехи папы в сфере церковной политики сочетались с политическими неудачами. Политика Пия V характеризовалась его явной испанской ориентацией. Это, в частности, привело к окончательному разрыву Рима с англиканской церковью. При полном взаимопонимании с королем Филиппом II (1555–1598) Пий дал свое благословение террору инквизиции в Испании и Италии. Во Франции, где уже кипела гражданская война, именно Пий V настаивал на физическом истреблении гугенотов. По отношению же к Нидерландам, где разворачивалась освободительная борьба и начиналась буржуазная революция, он занял непримиримо враждебную позицию, выступая на стороне испанцев (и католицизма).

Единственным политическим успехом Пия V можно считать победу над турками, впервые за долгое время одержанную в Средиземном море: вскоре после того, как турки в 1571 г. захватили Кипр, объединенный военный флот Испании, Венеции и папы под командованием дона Хуана Австрийского в октябре 1571 г. в битве при Лепанто нанес туркам сокрушительное поражение.

В лице папы Григория XIII (1572–1585) церковь возглавил кардинал, бывший до этого юристом в Болонье. При нем в Риме вновь возродился непотизм: у папы был незаконнорожденный сын, правда, в кардиналы он произвел не его, а двух своих племянников. Самым известным деянием папы Григория была реформа календаря. Еще на Тридентском соборе встал вопрос о необходимости исправить несоответствие между общегражданским годом, основывающимся на юлианском календаре, и солнечным годом: в результате этого несоответствия возникала путаница с главными христианскими праздниками: Рождеством, Пасхой и т. д. В Курии подготовкой реформы руководил кардинал Сирлето. Сущность реформы сводилась к тому, что после 4 октября 1582 г. должно сразу следовать 15 октября. Сначала это предложение было направлено для одобрения в католические государства, затем Григорий XIII торжественно объявил о новой календарной системе. (Протестантские государства приняли ее спустя столетие, а православные Греция и Россия перешли на новый календарь только в начале XX в.)

Для поддержки католической реставрации и более эффективной реализации папского централизма Григорий XIII создал систему постоянных нунциатур. Он укрепил уже существовавшие нунциатуры, первой из которых была венская, при императоре, и создал новые, главным образом на приграничных территориях; так, в 1570 г. была учреждена нунциатура в Люцерне – для Швейцарии, в 1580 г. в Граце – для Австрии, в 1584 г. в Кельне – для Нижней Германии. Вместе со старыми нунциатурами при Григории XIII действовали: 7 нунциатур в латинских государствах (Неаполь, Флоренция, Венеция, Турин, Мадрид, Лиссабон, Париж), 4 – в Германской империи (Вена, Грац, Кельн и Брюссель), 1 – в Швейцарии (Люцерн) и 1 – в Польше (Варшава). Личный состав нунциатур комплектовался из итальянских священнослужителей, которых готовили в духе решений Тридентского собора. Работа посольств была организована по венецианскому образцу; каждый нунций раз в восемь дней посылал отчеты в Курию и по крайней мере дважды в год (весной и осенью) лично прибывал в Рим для доклада и получения инструкций.

Дело католической реставрации папа Григорий XIII, без сомнения, продвигал вперед прежде всего благодаря тому, что было организовано строгое и основательное церковное обучение. Руководство созданного им римского университета – Gregoriana – он возложил на иезуитов. Следуя духу Контрреформации, он хотел воспитывать в Риме таких священнослужителей, которые были бы достойными представителями той нации, в среде которой им предстоит вести борьбу с Реформацией. Для юношей-иностранцев, присланных обучаться в университете, создавались – тоже стараниями иезуитов – национальные коллегии, которые папа весьма щедро обеспечивал материально. Созданная в 1552 г. Германская коллегия (Collegium Germanicum) в 1569 г. была реорганизована, и в ней было размещено сто обучающихся. Окончившие это учебное заведение немецкие священнослужители становились потом руководителями и преподавателями отечественных университетов и семинарий, они направляли всю деятельность по осуществлению католической реформы. Сосредоточить внимание папства на обучении и подготовке священнослужителей было необходимо не только для того, чтобы новое поколение духовенства было преданным папе, но и для того, чтобы подготовить католических священников к преодолению политических и материальных трудностей, с которыми им придется столкнуться в странах со смешанной религией. Вслед за немецкой в 1577 г. была открыта Греческая коллегия (Collegium Graecorum) для греков и армян, в 1579 г. – Английская коллегия (Collegium Anglicum) для англичан, затем Шотландская, Ирландская и другие.

В 1579 г. учреждается Венгерская коллегия (Collegium Hungaricum) (для венгров), идею создания которой активно продвигал иезуит Иштван Санто. Однако в Венгерскую коллегию прибыло только три семинариста, так что план этот остался неосуществленным. Но в 1580 г. папа присоединил венгров к немцам, с тех пор Collegium Germanico-Hungaricum в Риме принимает на учебу и венгерских семинаристов.

Главную опору Контрреформации Григорий XIII видел в испанской великой державе. Во Франции он был союзником Гизов против гугенотов Бурбонов. Когда в 1572 г., в ночь накануне праздника Св. Варфоломея, католики устроили резню гугенотов, прибывших в Париж на бракосочетание своего лидера, короля Наваррского Генриха (Бурбона) с французской принцессой Маргаритой Валуа, папа отслужил в Риме благодарственный молебен с пением гимна «Те Deum».

Обновленное в духе Тридента папство достигло вершины своего могущества и авторитета в годы понтификата Сикста V (1585–1590). Кардинал Монтальто родился в семье бедняков; легенда утверждает, что в детстве ему пришлось пасти свиней. Двенадцатилетним мальчиком он вступил в орден францисканцев, а затем сделал головокружительную карьеру. Орден он реорганизовал по самой строгой схеме и со временем стал его генералом. Папой он был избран благодаря поддержке клана Медичи.

Вступив на папский престол, Сикст V занялся наведением порядка в Церковном государстве. Он варварскими методами расправлялся с расплодившимися при Григории XIII бандами. Прежде всего – назначил высокие денежные награды за их головы, а также договорился с соседними государствами, чтобы те не предоставляли преступникам убежища. В итоге он менее чем за год в буквальном смысле слова искоренил бандитов и разбойников. Политической стабильности в государстве и в городе он стремился достичь, устраивая браки своих разбогатевших и набравших силу родственников с членами кланов Орсини и Колонна, чтобы тем самым свести на нет вековые противоречия между этими группировками.

Новый папа и в международной политике был сторонником уравнивания шансов. Во вновь вспыхнувшем испано-французском конфликте он не поддержал ни одну из сторон – правда, объективно это было на руку Франции. Сикст V считал, что освободиться из-под испанской гегемонии можно лишь при условии, что Франция как держава станет достойным противовесом Испании. Когда же дело касалось Англии, тут он без раздумий поддерживал испанцев. В 1587 г. английская королева Елизавета казнила католичку Марию Стюарт. За это папа отлучил Елизавету от церкви (это было последнее в истории отлучение от церкви королевской особы) и объявил о Крестовом походе против Англии. Организацию похода он возложил на Филиппа II, пообещав ему Англию в вассальную зависимость. Тем самым папа освятил испанскую агрессию; начавшаяся испано-английская война формально еще была войной религиозной, но на самом деле тут нашло выражение соперничество мировых держав за господство на море, за колонии. В 1588 г. состоявшая из 130 кораблей испанская Непобедимая армада двинулась на завоевание Англии. В результате поражения и гибели военно-морского флота Испании ее (и португальская) морская гегемония рухнула. С этого момента мы становимся свидетелями быстрого подъема Голландии и Англии. Закат Испании как великой державы и перемещение центра экономического развития на побережье Атлантики (в частности, во Фландрию), затем начавшиеся в Англии и Голландии буржуазные революции – все это оказывало воздействие и на Италию (прежде всего на папство). Упадок, переживаемый Испанией, увлек за собой Италию и папство.

С именем папы Сикста V связано создание новой, современной системы администрации Церковного государства и аппарата единого управления церковью. После Реформации необходимо было обновить и высшее руководство церкви. Начиная с Авиньона и вплоть до Тридента кардинальская консистория до известной степени ограничивала абсолютную власть пап, внося в управление церковью определенный элемент коллегиальности. Однако после Тридента папская власть усилилась. В период Контрреформации консистория (так же как имперский совет – рейхстаг – в условиях светской абсолютной монархии) утратила былую роль, превратилась в чисто консультативный орган, послушный воле папы.

Это не означало, однако, принижения значения кардиналов – изменилась лишь их функция. Из могущественных вельмож они превратились в авторитетных и образованных высших чиновников папства. Произошло это таким образом: внутри Святой кардинальской коллегии появились кардинальские конгрегации, призванные выполнять различные специальные задачи. Они взяли на себя подавляющую часть функций бывших куриальных департаментов. Каждая из таких конгрегаций может рассматриваться как своего рода профилированное министерство во главе с кардиналом (в отдельных случаях – во главе с коллегией, состоящей из нескольких кардиналов). Кардинальская консистория преобразовалась в своего рода совет министров, только папа был не председателем его, а абсолютным господином. Такая организационная система отнюдь не означала демократизации руководства церковью, наоборот, она укрепляла централизм, но делала его более компетентным. Так структура специализированных конгрегаций заменила – усилив церковный централизм – прежнюю систему управления, состоявшую из общей канцелярии и общей консистории. (Канцелярия и трибунал как административные единицы остались, но влияния на механизм управления они уже не оказывали.)

Кардинальские конгрегации были учреждены, а уже существовавшие реорганизованы в папской булле «Immensa aeterni Dei»[103], изданной Сикстом V 22 января 1588 г. Из пятнадцати созданных конгрегаций десять составляли систему управления вселенской церковью, а пять были органами управления Папского государства. Эта куриальная система впервые претерпела существенные изменения лишь в 1870 г., при ликвидации Папского государства, а затем в начале XX в., в результате реформ Пия X.

Органическую часть куриальной реформы составило также упрочение внутренней структуры кардинальского корпуса. Сикст первым урегулировал правовой статус кардиналов. В соответствии с принципом централизма он наделил куриальных кардиналов исполнительной властью (каковой не было у епископов). Кардинал – князь римской церкви, светским князьям он равен по рангу, но стоит выше архиепископов. (Если преступника вели на казнь и на пути встречался кардинал, он имел право освободить осужденного.) Чтобы осудить кардинала – не важно, за какое преступление, – требовалось 72 свидетеля. Годовой доход кардинала должен был составлять как минимум 4000 скудо. (Скудо представлял собой серебряную, реже золотую монету.) Кардинальский сан обходился в баснословную сумму. Один лишь кардинальский перстень стоил 500 золотых; кардинальскую шапку при некоторых папах покупали за 40 000 скудо.

3 декабря 1586 г. в булле «Postquam verus ille» папа Сикст V определил число кардиналов в 70 человек. Это число было превзойдено впервые лишь в 1958 г.! Семьдесят кардиналов делились на три категории:

а) шесть кардиналов-епископов (епископы Сабины, Фраскати, Альбано, Веллетри, Порто и Остии). Старейший среди них – декан, являющийся одновременно епископом Остии. Этих шестерых Святейшая коллегия избирала из кардиналов двух других категорий;

б) пятьдесят кардиналов-священников, действительно являвшихся священнослужителями в главных римских храмах; если же они были не римляне, то имели свои так называемые титулярные церкви. Поэтому их называли еще титулярными кардиналами;

в) четырнадцать кардиналов-диаконов, которые являлись куриальными кардиналами.

Папа свободно выбирал своих кардиналов; в те времена кардиналами могли стать и миряне (ныне же – только посвященные в духовный сан). Сан кардинала следует в церковной иерархии сразу после папы.

Сан этот духовное лицо получает не по признаку принадлежности к духовному сословию, а по признаку отношения к храму, кардиналом которого он является. Назначение (производство) в кардиналы происходит в консистории; начиная с Иннокентия IV (1245) папа посылал новому кардиналу красную шапку, означающую, что тот должен защищать папу даже ценой своей крови. Бывало, что папа какое-то время не обнародовал свое решение о назначении кардинала; это – кардинал «in petto»[104]. Если кардинал не возглавляет свое епископство где-нибудь в провинции, он должен находиться в Риме.

Реформа кардинальского корпуса отразилась и на существующих формах непотизма. Начиная с эпохи Ренессанса папы стремились добыть для членов своих семей светские княжества. С Сикста V непотизм обычно уже не распространялся на всю семью: папа выбирал из своих родственников наиболее способного и производил его в кардиналы, но при этом возлагал на него функции государственного секретаря. На другого родственника, остающегося мирянином (гражданский непот), он возлагал ведение хозяйственных дел, главным образом руководство хозяйственным управлением Церковного государства. При Сиксте V функцию государственного секретаря исполнял кардинал Монтальто, хозяйством же управлял маркиз Микеле; но на этих постах они не выступали от имени папы, а «просто» были самыми преданными ему чиновниками.

Таким образом, мы можем констатировать, что осуществленная Сикстом V куриальная реформа (создание конгрегаций, укрепление нунциатур) в значительной степени усилила папский централизм, эффективно послужила папскому абсолютизму. Все это означало, что церкви удается скопить силы, необходимые для сдерживания и оттеснения Реформации.

Наряду с мерами, предпринятыми в области управления, Сикст V оздоровил папство и в финансовом отношении. Чтобы представить это более конкретно, можно вкратце посмотреть, как развивалось денежное хозяйство пап на протяжении XV–XVI вв. Финансовая система Папского государства по-прежнему оставалась образцом для европейских монархов. Огромные доходы, поступающие в папскую казну, способствовали развитию меняльных контор. (В самом Папском государстве до середины XVI в. налоги были очень низкими; за границей же папское налогообложение действовало в полную силу.) Наряду с торговлей индульгенциями (до середины XVI в.) главным источником папских доходов было учреждение новых церковных офисов и продажа их. Согласно ведомости банкирского дома Киджи, в 1471 г. в Папском государстве имелось 650 офисов на продажу, всего на сумму 100 000 скудо. Финансовые затруднения пап периода Возрождения приобрели постоянный характер. Иннокентий VIII даже заложил свою тиару. Лев X торговал в основном кардинальскими назначениями, требуя за них астрономические суммы. Он сам учредил 1200 новых офисов и продал их. При нем общее число таких офисов составляло 2150; совокупный годовой доход, который они приносили, был равен 320 000 скудо.

В Папском государстве сложилась и система государственного долга. Первым взял государственный кредит папа Климент VII в 1526 г. (на сумму 200 000 золотых). Рост папских доходов значительно отставал от роста расходов, что приводило к нагромождению долгов. Новые и новые налоги, которые вводились, чтобы хоть как-то справиться с долгами, даже в Папском государстве к концу XVI в. стали почти невыносимыми.

В эпоху Контрреформации папы пытались избавиться от груза расходов, требующихся для содержания постоянной армии. Такая возможность появилась, когда папа снова стал опираться не на собственные военные силы, а на католических князей. При Пии V армия Папского государства состояла всего из 500 человек; из них 350 находились в Риме – это были швейцарские наемники, обеспечивавшие безопасность папы.

При Сиксте V государственный баланс, по данным Курии, выглядел следующим образом: совокупный доход – 1 358 456 скудо, государственный долг – 6,5 миллиона скудо. Из статьи доходов 715 913 скудо уходило на погашение процентов по долгам. В 1592 г. сумма доходов составляла 1 585 520 скудо, а долг равнялся 12 242 620 скудо, при этом сумма выплат по процентам была равна 1 088 600 скудо[105]. В XVII в. эта тенденция продолжала усиливаться. В 1635 г., при Урбане VIII, государственный долг составлял уже 30 000 000 скудо. Такое состояние денежного хозяйства стало возможным потому, что уплата процентов здесь была гарантирована. Банкиры охотно давали папам займы: помощь святой матери-церкви предполагала щедрое возмещение. В данном случае воплощался в жизнь принцип: где деньги, там и власть.

При всем том папа Сикст V был рачительным хозяином. За время своего понтификата он наполнил золотом всегда пустовавшую папскую казну. За три года (1586–1588) он сумел накопить в замке Святого Ангела три миллиона золотых скудо. (И поставил условие: после его смерти эти деньги можно будет расходовать исключительно на миссионерскую деятельность.) Главным источником получения денег и для него была продажа должностей и получение кредитов в счет государственного долга. Но папа Сикст не сводил все к финансовым операциям: он заботился и об экономическом процветании своего государства. К концу XVI в. «достоянием пап стали прекрасные, богатые, плодородные земли»[106], пишет Ранке. Щедрой на урожай была, например, долина Романьи. В 1589 г. стоимость зерна, экспортируемого Церковным государством, составила в сумме 500 000 скудо. Сикст V уделял много внимания развитию сельского хозяйства и промышленности. Например, он обязал граждан своего государства сажать как можно больше тутовых деревьев, чтобы стимулировать производство шелка. Церковное государство и Рим играли важную роль и в мировой торговле. Особенно большая нагрузка падала на портовый город пап, Анкону.

Рим всегда был двуликим городом с большими возможностями. Как религиозному центру католического мира ему были присущи величавость и серьезность, которые, однако, не могли полностью скрыть таких его черт, как алчность, жажда обогащения и лицемерие. Сформировавшийся к концу столетия барочный Рим был уже крупным городом с населением около 100 000 человек. В эпоху Контрреформации Церковное государство обрело новую роль: оно стремилось стать незыблемым краеугольным камнем вселенской церкви. Эта претензия, вполне реальная в ту эпоху, освободила пап от суеты и дрязг итальянской внутренней политики – и позволила им снова сосредоточить внимание на проблемах вселенской церкви.

При Сиксте V Рим окончательно стал барочным городом и в общем обрел свой нынешний облик. Ни в характере, ни в образе мыслей Сикста от Ренессанса не осталось уже ничего, он даже не щадил античные памятники. Барокко стало художественным направлением, адекватным католической реставрации и Контрреформации. Церковь и барокко, в тесном союзе друг с другом, оперировали зрелищностью, фантазией. В этом они далеко превзошли пуританскую Реформацию. Папский абсолютизм в полной мере поставил искусство себе на службу. (В период Ренессанса искусство господствовало над папой, теперь же – наоборот.) Функция художника в том, чтобы создавать ощущение священного волшебства, дать почувствовать великолепие неземного, трансцендентального. Барокко – искусство плоти и крови, оно делает осязаемыми, доступными чувству ирреальные материи, страдания мятущейся души – и обретенное, пускай такой ценой, блаженство. Католический ритуал становится органической частью образа жизни. Народная религиозность обращается к евхаристии, к культу Девы Марии. Крестный ход, благоговение перед святыней, переживание чуда – все это вновь расцветает пышным цветом, как расцветало в эпоху раннего Средневековья.

Интересно, что искусство, которое в эпоху Ренессанса отошло от церкви, пожалуй, дальше, чем в любую другую из предыдущих эпох, теперь снова самым тесным образом сблизилось с ней. Этот симбиоз по крайней мере так же существенно способствовал расширению сферы влияния католичества, как в свое время Религиозные войны. Присущую искусству барокко экстатическую, обращенную к душевной жизни религиозность литература соединила с отражением эмоциональной стороны веры, с пафосом мечты. Так, строившиеся на обработке историй раннего Средневековья поэзия, драматургия и эпос барокко (одним из самых выдающихся произведений такого рода является эпическая поэма Торквато Тассо «Освобожденный Иерусалим») превращаются в будоражащую фантазию волшебную сказку. Вместе с творчеством Тассо можно упомянуть произведения Ариосто, Сервантеса, Лопе де Веги, Кальдерона, Мильтона.

Еще в большей мере, чем литературу, церковь подчинила своим нуждам изобразительное искусство барокко. Ярким символом барочной живописи является удивительный портрет папы Иннокентия X, принадлежащий кисти Веласкеса. Выдающимися художниками этого периода были также Мурильо, Караваджо, Рубенс, Ван Дейк, Рембрандт.

В музыке церковная полифоническая музыка, главным барочным инструментом в которой был величественно звучащий орган, достигла пика своего развития в произведениях Джованни Пьерлуиджи Палестрины, которого, кстати сказать, папа вначале прогнал из ватиканского оркестра.

Римское барокко породило немало шедевров и в архитектуре. Первое и самое выразительное сооружение в стиле барокко – церковь иезуитов в Риме (Иль-Джезу), спроектированная и построенная Виньолой. Строительство было одним из главных пристрастий папы Сикста V. При нем было завершено возведение купола собора Святого Петра; руководил строительством Джакомо делла Порта, под его началом денно и нощно трудились 600 рабочих, которые справились с этой грандиозной задачей за 22 месяца. В 1586 г. по указанию Сикста V в геометрическом центре площади Святого Петра поставили обелиск, который когда-то был привезен из Египта и долгое время стоял в цирке Нерона. Решение этой технически весьма сложной операции папа возложил на самого авторитетного архитектора той эпохи Доменико Фонтану. Прежде всего Фонтана вычислил вес обелиска и определил, что он равен 327 тоннам. Самая сложная проблема заключалась в том, что за минувшие столетия гигантский обелиск, нагреваясь днем и остывая ночью, в какой-то мере утратил прочность и при переносе мог расколоться. (Высечен он был из цельного камня-монолита.) Фонтана отлил из свинца модель обелиска с соответствующими оригиналу пропорциями и, экспериментируя с ней, разработал бережный способ перемещения колосса.

Уникальная операция эта была не просто чудом технической мысли того времени: в политическом плане она призвана была символизировать могущество папы. Барочный папа ценил в античном шедевре не произведение искусства, а пример того, как языческий памятник можно использовать для возвеличения папства. На обелиске, рядом с надписями во славу языческих царей, Сикст приказал высечь следующее: «Christus vivit, Christus regnat, Christus imperat. Vincit Leo de tribu Juda» («Христос живет, Христос правит, Христос повелевает. Победил Лев племя Иудино»).

Великие барочные папы не только ценили науку, но и сами были причастны к ней, так что лишь предвзятые наблюдатели утверждали (порой и сейчас утверждают), будто католическая церковь была заклятым врагом науки. (В качестве неопровержимого доказательства приводится имевший место как раз в начале XVII в. суд над Галилеем, будто бы заведомо направленный против научного взгляда на мир. Хотя вот уже сто лет – после того как были изучены материалы судебного процесса – известно: папа Барберини, Урбан VIII, который вообще-то покровительствовал Галилею, отдал его под суд за то, что тот посмел воспротивиться высшей церковной власти. В те времена подобное считалось тягчайшим преступлением. Несомненно, приговор по своему духу был направлен против науки, ведь Галилею пришлось отказаться от всех аргументов в пользу Коперника, так как новая, гелиоцентрическая картина мира ограничивала власть церкви и папы, а точнее, подрывала их единство. Однако в век антиклерикальной просвещенной буржуазии суд над Галилеем стал символизировать конфликт между церковью и наукой, церковью и прогрессом.)

Внутреннюю противоречивость католической реставрации и барокко символически отражает весь понтификат Сикста V, но в еще большей степени – смерть этого выдающегося папы. В начале его правления восторженные римляне воздвигли ему статую. Но когда Сикст V умер (летом 1590), народ, измученный огромными налогами, эту статую сбросил. Римляне собрались в Капитолии и приняли решение, что никогда больше не будут ставить статую ни одному папе.

Каждый из трех пап, пришедших после Сикста, правил недолго, от нескольких недель до нескольких месяцев. В конце концов кардиналы происпанской партии избрали относительно молодого папу в лице кардинала Альдобрандини, принявшего имя Климента VIII (1592–1605). Воссев на престол, он остался обстоятельным, неторопливым чиновником, много и охотно работавшим за письменным столом. С ним роль личности на папском престоле перестала быть довлеющей; с этого времени папство окончательно стало институтом.

Влияние папы на ход событий теперь, на рубеже XVI и XVII вв., было практически таким же, как в XI–XII вв. В общественно-политической жизни вновь подняли было голову идеалы эпохи Гильдебранда, чтобы уже бесповоротно кануть в небытие в кровавой бойне Тридцатилетней войны. Свое возросшее, хотя и непрямое политическое влияние папство обеспечило себе благодаря тому, что церковное обновление совпало с расцветом абсолютной монархии, самой подходящей идейной базой для которой и был католицизм. Позже, в середине XVII в., этот процесс породил свою противоположность, и абсолютные монархии навсегда покончили с вмешательством папства в государственную жизнь.

Современную (для тех лет) теорию папской суверенности разработали – в полном соответствии с духовной сущностью абсолютной светской монархии – иезуиты, и прежде всего кардинал Роберт Беллармин (1542–1621). Согласно его представлениям, светская власть – это тело, а церковная – дух; папа назначен Богом надзирать за государствами, для чего он наделен полной, не допускающей ошибок церковной властью. В вопросах, касающихся религии, он имеет право вмешиваться даже в государственное управление. Королевская власть тоже происходит от Бога, но свое предназначение государь реализует через руководство народом, поэтому народ может лишить его этой власти. Так в рамках одного учения папский абсолютизм совместился с представлением о народе как о суверенном субъекте. Тезис иезуитов о возможности убийства тирана здесь еще присутствует, но теперь основным критерием в оценке королевской власти является сила и незыблемость веры.

В то время как находящаяся в упадке испанская монархия в 1609 г. вынуждена была смириться с победой освободительной борьбы и буржуазной революции в Нидерландах, Контрреформация при Клименте VIII и его преемниках успешно продвигалась вперед и во Франции, и в Габсбургской империи (в том числе в Венгрии), и в Польше. Климент VIII не стал поддерживать Филиппа II в его противостоянии Франции и Генриху IV (1589–1610). Его расчет был оправдан уже в том плане, что Генрих не мог утвердиться на французском троне, не примирившись с католической церковью. А способ для этого тогда был один-единственный: возвращение к католичеству. В 1593 г. Генрих IV в кафедральном соборе в Сен-Дени торжественно перешел в католическую веру, а папа снял с него обвинение в еретичестве. Клименту VIII пришлось пойти на признание Генриха, если он не хотел, чтобы французская католическая церковь стала полностью самостоятельной и откололась от Рима. При посредничестве папы в 1598 г. завершилась и французско-испанская война, благодаря чему было восстановлено европейское политическое равновесие, а папство избавилось от испанской зависимости. Новая французская ориентация скоро принесла первые плоды: при поддержке Франции папа добился, чтобы Феррара – после того, как там вымерла династия Эсте – стала частью Папского государства. (Правда, в 1597 г. Папское государство потеряло Модену и Реджо. Начиная с этого времени и вплоть до 1791 г. – до аннексии революционной Францией Авиньона и графства Венессен – границы Папского государства оставались неизменными.)

В Священной Римской империи главной опорой Контрреформации было герцогство Бавария. Реставрация стремилась привлечь на свою сторону имперские сословия и князей. В 1590 г. удалось вернуть в католическую веру лишь одного князя – Баденского. Император Рудольф II (1576–1608) открыл для Контрреформации широкую дорогу в австрийских провинциях и в Венгерском королевстве, а при Фердинанде II (1619–1637) огромными возможностями стали пользоваться в империи иезуиты, которые к тому же готовили, воспитывая в духе Контрреформации, высшее духовенство. (Достаточно, пожалуй, назвать здесь одного из самых значительных представителей этого духовенства, венгра Петера Пазманя.)

Климент VIII возобновил активное сотрудничество с австрийскими Габсбургами в борьбе против турок. Во время начавшейся в 1593 г. пятнадцатилетней войны папа передавал Габсбургам на военные нужды значительные денежные суммы. В период между 1593 и 1597 гг. папское войско участвовало в сражениях на территории Венгрии; в Трансильвании функционировал папский нунций. Во главе папского войска (которое, по подсчетам Фракнои, состояла приблизительно из 260 конников и 8000 наемников-пехотинцев) стоял непот Климента – кардинал Хуан Альдобрандини. Папские наемники помогали отбить у турок Эстергом и Вишеград.

Папы эпохи Религиозных войн (1-я половина XVII в.)

До середины XVII в. Европу сотрясали Религиозные войны, которые в историю вошли под собирательным названием Тридцатилетняя война (1618–1648). Правда, противоборствующие стороны определялись не столько принадлежностью к тем или иным конфессиям, сколько политическими интересами, хотя поводы для военных столкновений давала религия. Основным стимулом Религиозных войн на континенте было соперничество великих держав: Испании и Франции. Соперничество это затем трансформировалось в противостояние французско-голландско-английского блока, с одной стороны, и испанских и австрийских Габсбургов, с их контрреформаторской идеологией, – с другой. В территориальном плане война переместилась из Италии на север: походы и битвы опустошали теперь земли Германии.

Каков же был тот политический контекст, в котором папство должно было найти свое место, определить свою позицию в европейской войне? Во Франции Генрих IV в 1598 г. в Нантском эдикте надолго вперед обеспечил гугенотам вероисповедные права, благодаря этому он не только восстановил внутреннее единство в стране, но и еще больше укрепил королевский абсолютизм. Его толерантность и планомерная экономическая политика заложили основу французской гегемонии на континенте. При нем начался подъем Франции, и затем, при кардиналах Ришелье и Мазарини, позиция Франции стала важным фактором европейской политики. В то же время объективной причиной политического упадка Испанской империи, опиравшейся на богатые колонии, было ее отставание в развитии буржуазных отношений от северных территорий. Постепенно она утрачивала возможность играть ту роль, которую взяла на себя в Контрреформации. Место католической Испании как одной из ведущих держав на континенте переходит к сражавшимся против турок австрийским Габсбургам. Таким образом, на двух полюсах Тридцатилетней войны мы находим кардинала Ришелье и католических императоров Габсбургов.

Определяющее значение для ориентации пап в Тридцатилетней войне могло бы иметь религиозное размежевание. Однако в реальной деятельности Курия, да и сам папа руководствовались скорее политическими моментами: первые два папы в XVII в. выступали за Габсбургов, последующие же – за французов. Правда, ангажированность эта отнюдь не была настолько большой, чтобы папство принимало непосредственное участие в военных действиях. Более глубокие причины такой сдержанности следует искать в Контрреформации: новый подъем активности папства в барочную эпоху освободил вселенские интересы католичества от собственных (итальянских) партикулярных политических интересов, поэтому папство уже не обрекало себя на обременительную взаимозависимость с какой-либо из держав. Папы старались также не подчеркивать религиозный характер Тридцатилетней войны, иначе им, вне всяких сомнений, пришлось бы пойти на более тесный союз с Габсбургами.

Развязыванию Тридцатилетней войны предшествовало формирование политических блоков немецких князей по религиозному признаку. Протестантские князья создали в 1608 г. союз самообороны – Унию. Князья-католики во главе с баварским герцогом Максимилианом противопоставили ей, в 1609 г., католическую Лигу. На востоке появился союз поляков и Габсбургов, поддерживаемый испанцами и папой. Ему противостоял шведско-голландско-трансильванский союз.

Непосредственным поводом для войны послужил (на первый взгляд не слишком значительный) чешский конфликт (1618). На самом же деле необходим был лишь casus belli, чтобы народы взялись за оружие, отстаивая свои протестантские и национальные интересы от политических, но тесно связанных с Контрреформацией посягательств Габсбургов. На сторону чешских протестантов, притесняемых Фердинандом II, встал в 1616 г. трансильванский князь Габор Бетлен (1613–1629), который в Никольсбургском мирном договоре 1621 г. вновь подтвердил свободу вероисповедания в Трансильвании. Но в Чехии победила Католическая лига (битва на Белой Горе 1620 г.). Во второй половине 1620-х гг. война переместилась на территорию Северной Германии. Однако вторгшееся в империю войско датских протестантов и союзных с ними протестантских князей было наголову разбито имперскими военачальниками – Тилли, затем Валленштейном, – создавшими современную (для той эпохи), боеспособную наемную армию. В 1629 г. датчане вынуждены были пойти на подписание мира. Так что первый период войны принес успехи католикам Габсбургам в Священной Римской империи и Бетлену в Трансильвании.

В первый период Тридцатилетней войны папа Павел V (1605–1621), с которым в число аристократических семей, поставлявших католичеству пап, вошла семья Боргезе, отстаивал интересы Контрреформации, поддерживая огромными суммами императора Священной Римской империи в его борьбе против протестантов. Однако в какой-то момент бóльшую часть его энергии и средств потребовал вспыхнувший конфликт с Венецией, не скрывавшей своего недовольства папским абсолютизмом. Нужно отметить, что в характере и в поведении Павла V некоторое время явно преобладали те черты, которые принес с собой в Контрреформацию орден доминиканцев, то есть строгость, склонность к аскетизму, – черты эти плохо совмещались со стилем работы иезуитов, а тем более с помпезностью барокко. (Во время крестного хода, устроенного в Риме в ознаменование победы в битве на Белой Горе в Чехии, в 1620 г., с папой случился апоплексический удар, и в 1621 г. он умер.)

Его преемником стал престарелый архиепископ из Болоньи Алессандро Людовизи, принявший имя Григория XV (1621–1623). Вместо него делами вершил его непот, двадцатипятилетний кардинал Людовико Людовизи. Григорий XV был воспитанником иезуитов. По их настоятельной рекомендации он своей буллой «Inscrutabili divinae providentiae» от 22 июня 1622 г. учредил Конгрегацию пропаганды веры, то есть, по существу, министерство папского миссионерства. Задачей новой кардинальской конгрегации было распространение веры, то есть миссионерская деятельность – частично в протестантских государствах (которые были объявлены миссионерскими территориями), частично в Новом Свете. Кроме Америки, деятельность конгрегации распространялась также на Африку и Азию. Конгрегация была полностью в руках иезуитов, которые несли христианство язычникам, распространяли католическую веру, приспосабливаясь к местным обычаям. Насколько тесно Григорий XV был связан с иезуитами, показывает хотя бы тот факт, что в 1622 г. он канонизировал Игнатия Лойолу и Франциска Ксаверия.

С именем Григория XV связано и учреждение в 1621 г. одного из самых значительных монашеских орденов, занимавшихся педагогической деятельностью, – ордена пиаристов (орден бедных регулярных клириков благочестивых школ во имя Божией Матери). Свою цель орден видел в начальном обучении и воспитании детей, в подготовке юношества к практической жизни. Со временем они, следуя примеру иезуитов, стали открывать и средние школы, в которых важная роль отводилась реальным наукам: математике и др. Секрет их успеха заключался в том, что они терпели относительное свободомыслие и легко приспосабливались к меняющимся условиям. Новые монашеские ордены, созданные во исполнение решений Тридента: иезуиты, пиаристы, ораторианцы, орден милосердия, капуцины, лазаристы, – в этот период вошли в стадию расцвета и с успехом проводили в жизнь дух и цели Тридентского собора.

Важное новшество, введенное Григорием XV, касалось процедуры избрания папы: он распорядился, чтобы голосование на конклаве проводилось анонимно, посредством бумажных бюллетеней с именем кандидата. Этим Григорий XV хотел обеспечить демократизм выборов и в то же время способствовать избранию на папский престол наиболее достойного кандидата, способного выполнять функции главы вселенской церкви. (Избрание папы в согласии с канонами может осуществляться тремя способами: 1) один из кардиналов называет кандидатуру, и если остальные поддерживают ее, то они выражают свое согласие возгласами; 2) кардиналы выделяют из своей среды комиссию, и остальные кардиналы открытым голосованием или принимают, или отвергают ее решение; 3) члены конклава голосуют индивидуально и тайно.)

В 1630-х гг. война принимает общеевропейские масштабы. Швеция и Трансильвания поддерживают протестантских немецких князей оружием, Голландия, Англия и католическая Франция – материально. Если Габсбурги своими военными успехами были обязаны прежде всего гениальному полководцу Валленштейну, то политические успехи антигабсбургской коалиции обеспечивал кардинал Ришелье. Второй тур войны завершился в пользу протестантов – благодаря вступлению в войну в 1630 г. шведского короля Густава Адольфа; Католическая лига потерпела поражение. Пражский мир 1635 г. восстановил равновесие обоих вероисповеданий, но имперская власть и католичество заметно усилились. В 1620–1630-х гг. Габсбурги успешно завершили Контрреформацию на исконных австрийских территориях и в Чехии. В Венгрии значительная часть высшего дворянства – не в последнюю очередь в результате деятельности эстергомского архиепископа (получившего в 1629 г. сан кардинала) Петера Пазманя – вернулась в католическую веру. Тем не менее Венгрия осталась страной со смешанным вероисповеданием. Тесно переплетенная с интересами габсбурского абсолютизма, Контрреформация стала официальной программой государственной политики с принятием в 1629 г., в момент кульминации военных успехов, декрета о восстановлении земельной собственности (neoaquistica comissio). В этом документе Фердинанд II приказывал вернуть церкви земли, секуляризированные после Аугсбургского религиозного мира, то есть с 1552 г. Из религиозного мира он снова исключил кальвинистов. Данное распоряжение император вынужден был отменить в соответствии с Пражским миром 1635 г. (австрийских провинций это, правда, не касалось).

В самый разгар европейской Религиозной войны папа Урбан VIII (1623–1644) решительным образом порвал с политикой своих предшественников и однозначно стал на сторону Франции. Флорентиец по происхождению, 55-летний папа из семейного клана Барберини ранее был нунцием в Париже, и папой его избрали, вероятно, по настоянию Ришелье. Урбан VIII ненавидел испанцев и Габсбургов, так что Франция стала его естественной союзницей против них. Подобно некоторым ренессансным папам, Урбан VIII вел почти светский образ жизни, был щедрым меценатом, в искусстве высоко ценил дух барокко.

В своей неприязни к Габсбургам он нашел надежного союзника в лице Ришелье и сам стал готовиться к военным действиям. В Церковном государстве он возводил крепости и укрепления, в Тиволи построил оружейный завод. Его поворот в сторону Франции свидетельствовал о том, что он обладал незаурядным политическим чутьем. В 1635 г. началась война между Испанией и Францией; последняя опиралась на голландско-шведский союз. Таким образом, на своем завершающем этапе Тридцатилетняя война окончательно утратила религиозную окраску, поскольку обе противостоящие стороны являлись католическими державами. В конечном счете одержал верх союз, возглавляемый французами, и, хотя восточная монархия Габсбургов уцелела, прежнюю гегемонию на Западе Габсбурги уже не смогли себе вернуть.

Пожинать плоды своего профранцузского курса Урбану VIII уже не довелось. В лице Иннокентия X (1644–1655) на папский престол пришел, несмотря на все ухищрения кардинала Мазарини, человек не профранцузской ориентации, а скорее сторонник компромисса. Начавшись под религиозными лозунгами, европейская война закончилась без участия папы, даже можно сказать – вопреки ему. В 1648 г. был подписан Вестфальский мир; Франция приобрела Эльзас, Испания утратила статус великой державы. Мирный договор расчленил Германию на две с лишним сотни мелких независимых княжеств; таким образом, Габсбурги больше не могли поставить ее на службу своим великодержавным целям. (Победители, французы, были очень заинтересованы в том, чтобы к востоку от Рейна не было единой, сильной Германии.)

Вестфальский мир нанес значительный урон интересам католической церкви. В последующую эпоху одним из основных принципов стало требование: протестанты должны пользоваться теми же правами, что и все другие конфессии. Был подтвержден Аугсбургский религиозный мир – с одним дополнением: кальвинизм является такой же конфессией, как все остальные, и относиться к нему следует так же. Было заявлено, что епископства – то есть по сути дела княжества, состоящие из одного епископства, – тоже могут быть сделаны протестантскими. Следуя этому положению, в дальнейшем были секуляризированы два архиепископства и 12 епископств.

Ни в мирных переговорах, ни в процедуре подписания мира папе не было отведено никакой роли, хотя до сих пор именно папы выполняли функцию высшего международного арбитра-миротворца. Тщетно папа и папский нунций в Германии оспаривали многие пункты условиями Вестфальского мира, – с мнением папства никто считаться не захотел. Иннокентий X эффектно выразил свой протест в булле «Zelo domus Dei»[107] от 26 ноября 1648 г., – протест действия не возымел. Недовольство папы нетрудно понять, так как он был ущемлен в главном вопросе, вокруг которого ломалось столько копий: признание протестантизма перечеркивало весь контрреформаторский курс папства. Своей нетерпимостью папа продемонстрировал, как сильно он оторвался от истории, от магистрального пути прогресса. Неудивительно, что в этот период, период общеевропейского урегулирования, продолжавшийся до 1713 г., папский престол перестал быть одним из центров европейской политики.

Папы эпохи барокко в какой-то мере сделали должные выводы из этой ситуации. При папском дворе сложилась – на почве спиритуализма – влиятельная аристократическая партия, которая считала, что в Папском государстве должна быть династическая преемственность. Новые папы XVII в., представлявшие такие аристократические семьи, как Альдобрандини, Боргезе, Барберини, стремились уже не к созданию собственных княжеств, а к захвату ключевых позиций в центральном церковном управлении. Первым решил положить конец этому новому непотизму папа Иннокентий X. Будучи сторонником испанской партии, он, вступив на престол, изгнал из Курии вссх, кто имел отношение к профранцузскому семейству Барберини. И руководство Курией возложил не на непота в кардинальском сане, а на кардинала-госсекретаря. Ирония судьбы заключается в том, что именно Иннокентий X, человек очень пожилой и очень подозрительный, к тому же яростно сражавшийся с непотизмом, был последним папой, оказавшимся под властью женщины. Речь идет о жене брата папы, властолюбивой донне Олимпии Майдальчини, которая умела подчинять венценосного шурина своей деспотической воле.

Возмущенные такой ситуацией римляне, а еще в большей мере кардиналы, оттесненные на задний план надменной и капризной родственницей папы, возненавидели Иннокентия X. Предание гласит, что, когда он умер, целых три дня никто не соглашался заниматься его похоронами, пока наконец один случайно оказавшийся в Риме каноник не отдал свои полскудо и не похоронил папу. (По установившемуся обычаю, похоронами усопшего папы занимался кардинал из непотов. Поскольку Олимпия умерла раньше Иннокентия, то на выполнение печальной обязанности желающих не нашлось. Все это говорит о том, что борьба с непотизмом была не таким простым делом.)

Папам эпохи барокко богатства хватало не только на обеспечение родни чинами и роскошью, не только на ведение Религиозных войн и на борьбу против турок, но и на дальнейшее строительство и украшение Рима. Именно в ту эпоху Рим обрел свой нынешний вид. Так, с именем Павла V связано усовершенствование системы водоснабжения Рима и завершение строительства собора Святого Петра. Фронтон собора и его продольный неф в 1607–1626 гг. оформил в стиле раннего барокко Карло Мадерна. Папа Урбан VIII укрепил замок Святого Ангела и окружил Ватикан стеной. Иннокентий X украсил площадь Святого Петра удивительной красоты фонтаном Бернини. Свой нынешний вид площадь обрела в 1650— 1660-х гг., также благодаря Бернини. Площадь, окруженная трехнефной колоннадой, состоящей из 284 тосканских колонн и 88 устоев, имеет форму эллипса; в центре ее стоит обелиск, в двух фокусах эллипса – фонтаны.

Эпоха Реформации и Контрреформации, несмотря на то что общественно-политическая борьба этого времени снова, в последний раз протекала в форме Религиозных войн, стала эпохой, когда в европейском обществе шел интенсивный процесс обесцерковления, лаицизации и секуляризации. Светский интеллектуализм подорвал монопольное положение церкви в культуре и идеологии. Католичество и церковь обособились – но не отделились – от государства и от общества. Именно в эту эпоху сформировалось духовенство в современном смысле этого слова, как сословие, основной и первостепенной сферой деятельности которого является отправление религиозного культа, но не культура, не политика, тем более не экономика. В эпоху Просвещения, просвещенного абсолютизма и буржуазных революций церковь все более вытесняется в стены храма, в ризницу; человеческое общество наконец достигает совершеннолетия. Свои внутренние закономерности она, церковь, воплощает в автономных динамических формах, что открывает перед людьми возможность свободного выбора способа религиозного волеизъявления.

Упадок папства в эпоху Просвещения, просвещенного абсолютизма и буржуазных революций (1648–1815)

С середины XVII в. (точнее, с заключения Вестфальского мира) религия уже не оказывает всеохватывающего влияния на общество. Вера постепенно вытесняется в сферу личной жизни. Воинствующий католицизм Контрреформации закоснел и выдохся, церковь и папство используют свою энергию для того, чтобы обороняться от новых идей, завоевывающих умы.

С Контрреформацией закончился тот этап всемирной истории, когда папство было одним из основных факторов этой истории, когда тиара однозначно стояла выше любой короны, когда наследники апостола Петра с позиции вселенского авторитаризма управляли всем христианским миром, когда они оказывали на ход истории прямое и определяющее влияние. Новое время нанесло непоправимый урон средневековому по своей сути папству, мир уже шел своим, самостоятельным путем. В этот период папство, переоценив свои силы и возможности, еще раз попыталось восстановить единство христианства и тем самым свой прежний авторитет, прибегнув к своему испытанному оружию – анафеме.

В результате завершившихся к середине XVII в. религиозных войн католики и протестанты стали равноправными. Когда начавшаяся в Англии в 1640 г. буржуазная революция впервые радикально покончила с феодальным обществом и феодальной церковью, средневековое, опиравшееся на Библию миропонимание зашаталось по всей Европе. Это был час рождения мира, в фундаменте которого находилось точное знание, ассоциирующееся в первую очередь с деятельностью Декарта. Развитие буржуазного общества, центр экономического развития и политической борьбы смещаются на северо-запад Европы. В Атлантический регион сдвигается и центр духовных дискуссий. Не обращая на это внимания, папы, претендовавшие на главенство в латинской, средиземноморской культуре, вплоть до 1822 г. упорно отстаивают Птолемееву систему мироздания, средневековое миросозерцание.

К середине XVII в. в католической Европе, которая еще век, полтора века назад признавала верховенство папы, возникли три религиозные сферы:

1. Страны, где духовная и церковная власть папы не подвергалась сомнению: Италия, Испания, Португалия; католический мир.

2. Страны, где католичество и протестантизм сосуществовали: Франция, Германия (и Венгрия), то есть решения Тридентского собора никогда не были полностью выполнены; это сфера сосуществования разных конфессий.

3. Страны, где папская власть отвергалась; протестантский мир. Он не поддерживал с папством никаких отношений.

Эти сферы определились уже во второй половине XVII в. Единственное существенное изменение здесь произошло отнюдь не по инициативе папства – оно было продиктовано интересами укрепления абсолютизма: Людовик XIV в 1685 г., отменив Нантский эдикт, своим волюнтаристским решением объявил Францию католическим государством. Как только контрреформаторские возможности и претензии в Европе прекратились – это произошло примерно к 1660 г., – папство начало быстро двигаться к упадку. Когда попытки восстановить под верховенством папы единство христианской церкви – путем насильственного или добровольного возвращения протестантов в католичество – потерпели окончательное фиаско, то даже частичные – пускай не вызывающие сомнения – успехи уже не могли остановить внутреннего разложения духовной и политической власти папства.

Основной причиной упадка папства было его противостояние главной линии исторического развития – буржуазным преобразованиям. Самые яростные атаки буржуазного строя были направлены против идеологии и власти папской церкви, активизировавшейся в арьергардных боях феодализма. В то время как радикальный вариант Реформации в Англии подготавливал победу буржуазной революции, папы, начиная с Иннокентия X, продолжали опираться на Испанию, которая все больше становилась символом прошлого, – так что одновременно с упадком испанской монархии переживало упадок и папство.

Ведущей великой державой Европы после Вестфальского мира стала Франция. Боясь французского превосходства, папы в соответствии со своей традиционной политической тактикой вновь заняли сторону за спиной более слабой, переживающей упадок страны – в данном случае (ранее очень обременительной для них) Испании. Вынужденную оборонческую позицию папства наглядно иллюстрирует тот факт, что Пиренейский мир 1659 г., обеспечивавший французскую гегемонию, был заключен между двумя католическими державами, Францией и Испанией, – при демонстративном игнорировании папства.

Для Рима это был недвусмысленный сигнал, что его уже не воспринимают как политический центр католического мира.

Каждая абсолютная монархия стремилась к гегемонии над своей церковью. Для государей, как и для высших иерархов, было ясно, что чрезмерный папский централизм, сложившийся в период Контрреформации, становится ненужным и обременительным, как только внутренне укрепляется и становится единой сохранившаяся в данной стране католическая церковь. Король (князь и т. д.) и епископы видели в папском абсолютизме уже не помощь, а принудительную опеку, а то и посягательство на их статус. Принцип государственного абсолютизма, усиливающий национальное самосознание, явно находился в противоречии с притязаниями папства. Конфессии отдельных государств подчинялись не наднациональному папству, а национальному государству, или, точнее, заключали с ним тесный союз. Так что национальным государствам ни к чему было все время оглядываться на папство, учитывать его точку зрения.

Тесное переплетение государственной власти с церковью, вообще принцип государственной церкви (галликанство, йозефинизм) – все это в глазах пап являлось еретичеством. Проявлением того же самого процесса, подрывающим папство изнутри, в области догматики, был янсенизм, а в области управления церковью – епископализм (фебронианство).

В XVIII в. папство подошло в своей истории к новому тяжелому кризису. На идеи своего времени, на Просвещение папы ответили жестким неприятием и стремлением замкнуться в своей скорлупе. Государственная власть сбросила наконец с себя опеку Рима. Показательно, что именно католические короли вынудили папу распустить самых ревностных защитников его власти – орден иезуитов. Крах иезуитов и иезуитства можно считать знамением той эпохи: он предвещал одну из альтернатив судьбы самого папства, цепляющегося за прошлое, альтернативу, которая стала реальностью в конце века, когда грянула Французская революция. Папа Пий VI еще добровольно совершил свое «хождение в Каноссу» – поездку в Вену, к Иосифу II, зато Пия VII император Наполеон уже держал в Фонтенбло пленником, и тот исполнял у него обязанности «придворного капеллана».

Папы в тени «короля-солнца» (2-я половина XVII в.)

Еще не затих грохот сражений Тридцатилетней войны, опустошавшей – под знаменами Реформации и Контрреформации – главным образом Германию, когда папе пришлось выступить против возникшей внутри католической церкви – как своего рода эхо Реформации – первой ереси Нового времени, янсенизма.

Католическая историография рассматривает янсенизм как эпилог кальвинизма. Если рационализм и Просвещение нападали на церковь извне, то галликанство, фебронианство и йозефинизм представляли собой прежде всего выплески недовольства принципами ее организации и управления. Янсенизм же стал особенно опасен для папства потому, что он завоевывал сторонников внутри церкви, в кругу священнослужителей, среди монахов; дело в том, что кардинальный вопрос, который, как считалось, был исчерпывающе решен Тридентским собором – учение о благодати, – янсенизм истолковывал иначе, чем папство.

Корнелий Янсений (ум. 1638) был профессором теологии в цитадели строгого католицизма, Лувенском университете, затем стал ипрским епископом. Еще в Лувене Янсений познакомился с французом Жаном Дювержье, который пригласил его в Байонну, где они занялись изучением трудов Блаженного Августина. Обратившись к тем положениям его учения, которые относятся к Спасению и благодати, а также к свободе человеческой воли, они поставили перед собой цель – реформировать посттридентскую теологию (иезуитскую и барочную). Их внимание к Августину привлекла не только Реформация; они заинтересовались также преподававшим в Лувене в конце XVI в. Де Байусом (ум. 1589), который в своем толковании учения о благодати сближался с протестантскими взглядами. В 1580 г. церковь вновь отвергла теорию Де Байуса, объявив ее еретической. Янсений и его последователи свою теологическую систему связывали – в согласии с духом августинианства – со строгой морально-религиозной практикой раннего христианства, вступая тем самым в противоречие с церковью эпохи барокко, смыкавшейся с государством.

Яростную полемику с папой и иезуитами, последовательно защищавшими незыблемость системы тридентских догматов, вызвал труд Янсения «Августин», изданный французскими друзьями автора уже после его смерти, в 1640 г. В этой книге он изложил свои взгляды на Спасение (грех и отпущене грехов). Суть этих взглядов в том, что спасется лишь тот, кому Бог дарует Милость, а тот, кому Милость не дарована, никогда не избавится от первородного греха. Первородный грех делает человека неспособным к добру. Подлинно свободная воля – это то, что способно освободиться от зла и проникнуться добром. В этих положениях янсенизм частично возрождал элементы средневековых ересей, частично же интегрировал в католицизм отдельные положения протестантизма. Освобождение от схоластики (через августинианство), мистическое понимание святости жизни – все это противопоставляло янсенизм папству, а главное, рациональности иезуитов.

Первым осудил янсенизм папа Урбан VIII в 1642 г. Однако этим он скорее стимулировал сопротивление сторонников янсенизма папству, которое длилось целое столетие. Движение последователей Янсения во Франции приобрело массовые масштабы, в него включались священнослужители и миряне, аристократы и интеллигенция. По инициативе иезуитов папа Иннокентий X в своей конституции «Cum occasione» (1653) квалифицировал пять фраз (тезисов) из книги Янсения «Августин» как еретические. (Практика была такова, что еретической объявляли не всю книгу, но, взяв из нее, зачастую произвольно, одну или несколько фраз и рассмотрев их, выносили вердикт, что они отклоняются от догматов.) Кардинал Мазарини призвал верующих прислушаться к мнению папы, но янсенизм только после этого стал разворачиваться по-настоящему.

Дискуссия приняла острый характер по двум причинам. Первая из них – общее желание поставить под вопрос примат папы: по мнению янсенистов, все епископы равноправны с папой. Отсюда следовало, что они не принимают тезис о непогрешимости папской пастырской инстанции. Вторая причина состояла в том, что янсенизм оказался тесно связан с идеей национального государства. Янсенисты провозглашали идею рационального управления как государством, так и церковью. Янсенизм хотел сделать религию более современной, вернув ее к пуританству и обеспечив ей помощь государства. А достичь этого можно было через секуляризацию, в рамках которой национальная церковь и национальное государство могли бы объединиться. С протестантством янсенистов сближало и то, что и те и другие обращались к нации. Они начали переводить (например, Священное Писание) и, порвав с барочным стилем, старались излагать мысли просто и понятно. Поэтому янсенизм смог стать одной из основ художественной литературы, переживавшей во времена Людовика XIV пору расцвета. Но в конечном счете янсенизм не смог найти общей платформы с галликанством, так как целью абсолютного монарха была не модернизация религии и церкви, а их подчинение королевской власти.

Центром янсенизма стал расположенный близ Парижа аристократический и богатый цистерцианский женский монастырь Пор-Рояль. Связи его аббатисы Анжелики Арно простирались от Сорбонны до королевского двора. Старший брат настоятельницы Антуан Арно был профессором теологии в Сорбонне. В круг их друзей входили такие выдающиеся мыслители и писатели, как Паскаль и Расин. Им симпатизировал сам кардинал де Рец. («Письма к провинциалу» Паскаля, написанные в 1656 г. в уединении в Пор-Рояле, отражают резко антиклерикальную социальную позицию великого философа. Начиная с эпохи Просвещения и вплоть до наших дней литература, содержащая критику иезуитов, черпает аргументы из этого источника.)

Янсенизм нападал на папство, находясь, так сказать, на его территории. Но самый сокрушительный удар по вселенской духовной власти папства нанесли идеи Просвещения, уже не отягощенные религиозными шорами. Это новое духовное направление появилось во второй половине XVII в. в буржуазной Англии, – разгромив средневековую картину мира, присущую ей мораль, ее убогий научный кругозор, Просвещение открыло путь невиданному развитию современной техники, науки, человеческой цивилизации в целом. Просвещение – идеология идущей к политической власти, овладевающей всей полнотой жизни буржуазии, идеология промышленного общества, положившая конец религиозным и расовым предрассудкам и объявившая борьбу за общечеловеческие права. Распространившись из Англии на континент, Просвещение (во Франции – в области политики, в Германии – в области науки) дало решительное сражение силам религии и церкви; папство, остановившееся на позициях Контрреформации, мало что могло противопоставить победному шествию новых идей.

Факт прихода Нового времени первым довел до сознания римских пап «самый католический король» – Людовик XIV (1643–1713), во внутренней политике выстраивающий неограниченный государственный абсолютизм (галликанство), во внешней политике добивающийся европейской гегемонии. Папы того времени были слишком слабыми и бесцветными, чтобы выйти из тени «короля-солнца».

Упадок авторитета папского престола стал очевидным в годы понтификата Александра VII (1655–1667). Кардинал Фабио Киджи в качестве кельнского нунция принимал участие в катастрофических для папства переговорах по заключению Вестфальского мира – и там стал политическим противником кардинала Мазарини. С 1651 г. он был государственным секретарем папы Иннокентия X. (Даже в последующие времена редко случалось, чтобы госсекретарь избирался папой. Однако в данном случае госсекретарь очень уж прочно был связан с определенным политическим курсом.) Став папой Александром VII, Киджи вначале вообще не пускал в Рим своих родственников, желая положить конец непотизму. Однако традиция оказалась сильнее, и вскоре в Курии опять появились люди из семейства папы, хотя власть их была уже далеко не такой, как в эпоху Ренессанса или барокко.

При Александре VII изменился механизм куриального управления церковью. Папа покончил с методами самовластия и редко вмешивался в государственные дела, возлагая их решение на кардинальские конгрегации. Именно папа Александр создал конгрегацию, охватывающую все управление Церковным государством, – из этой конгрегации сформировался со временем папский государственный секретариат. Управление делами церкви все в большей мере оказывается в сфере внимания папских придворных. Александр VII учредил институт папских прелатов. (Этот ранг получали не епископы, а в основном куриальные священнослужители, имевшие заслуги перед папой.) Курия стала замкнутой организацией римской аристократии. Александр VII выдвигал наверх людей только из знатных аристократических семей. Таким образом, власть теперь была в руках старинных римских родов: Савелли, Конти, Орсини, Колонна, Гаэтани, – а также семей, поставлявших новых пап. Так что середина и вторая половина XVII в. стала в Риме порой расцвета аристократии. Замкнутость приобретала и национальный характер: Александр VII назначил 38 кардиналов, из которых 33 были итальянцы. В аристократической атмосфере Курии представители монашеских орденов стали выглядеть неуместными, а иезуиты – просто неприятными. Преобладание в церковной верхушке аристократических посредственностей также сыграло свою роль в том, что в XVII–XVIII вв. почти не было выдающихся пап.

В новой эре, начавшейся с Александра VII, земледелие в когда-то богатой Кампанье и в окрестностях Рима пришло в упадок. Формирование же промышленности, ввиду непродуктивного характера Церковного государства, заведомо было невозможно. Государство здесь рассматривалось всеми, от самого мелкого чиновника вплоть до папы, в первую очередь как возможность обогащения. Снова стала распространяться коррупция; злоупотребление властью проникало даже в правосудие. По сути дела, с этого времени можно говорить об общем упадке Церковного государства, о его отсталости, – в чем опять-таки проявился кризис института папства.

Юный Людовик XIV дал почувствовать папе Александру VII свою власть, свое высокомерие не только при заключении Пиренейского мира (1659), в связи с каким-то малозначительным дипломатическим казусом он продемонстрировал готовность бесцеремонно вмешиваться во внутренние дела Папской области. Александру VII оставалось утешаться лишь успехами в сфере религиозной морали. Дело в том, что шведская королева Кристина (1632–1654), отказавшись от трона, перешла в Инсбруке в католическую веру и в 1655 г. переселилась в Рим. Этим поступком дочь победоносного протестантского лидера и полководца Тридцатилетней войны Густава Адольфа заслужила почти невероятную милость папы: она единственная женщина в истории, которая была погребена в ватиканской усыпальнице.

После смерти Александра VII великие державы стали активно пользоваться своим эксклюзивным правом в конклаве. В соответствии с существующим балансом сил в Европе новым папой стал кардинал Джулио Роспильози, заслуживший полное доверие Людовика XIV. Правда, профранцузский папа Климент IX (1667–1669), будучи старым и больным, считался папой «переходным». Он был известен не только как драматург, но и как человек праведной жизни. (Ежедневно он собственноручно кормил обедом тринадцать бедняков.) Непотизм при нем, можно сказать, опять вышел из употребления: папа уже не предоставлял своим родственникам возможности для безграничного обогащения, а всего лишь обеспечивал им благоденствие. Что же касается чиновников и непотов своего предшественника, то Климент IX не стал разгонять их, чтобы освободить место для своих людей, как это было принято, и этим в значительной степени способствовал консолидации аппарата церковного управления.

После смерти Климента IX на конклаве, продолжавшемся – из-за ожесточенной борьбы между происпанской и профранцузской партиями – целых четыре месяца, папой был избран престарелый (80-летний) кардинал Альтьери, которого тоже рассматривали как папу «переходного». Климент X (1670–1676), вернувшись к практике непотизма, доверил управление своему племяннику. В его планы входило создание большой антитурецкой коалиции для освобождения Венгрии и Балкан. Поэтому он поддерживал крупными суммами польского короля Яна Собеского. Однако едва ли не всю свою энергию этот папа, однозначно придерживавшийся происпанской ориентации, посвятил борьбе с галликанством. Тем более что Людовик XIV, враждовавший с испанцами, вмешивался и в сугубо церковные дела: распускал целые организации, экспроприировал церковное имущество и т. д.

В 1673 г. Людовик XIV издал закон о праве регалии. (В случае освобождения высокой церковной должности доходы от незанятого бенефиция должны поступать не к папе, а в государственную казну.) Второй спорный вопрос возник вокруг права убежища, которым обладали посольства в Риме. Аккредитованные при папском дворе посольства могли предоставить обращающимся к ним убежище и пользовались этим правом так широко, что это ущемляло папский суверенитет. Однако Климент X, помимо дипломатического протеста, ничего в этом вопросе предпринять не смог и вынужден был смириться с французскими привилегиями.

Самым значительным папой в XVII в. был, несомненно, Иннокентий XI (1676–1689), происходивший из состоятельной семьи Одескальки, семьи торговцев и банкиров города Комо. Новый папа до двадцатипятилетнего возраста был военным, затем стал в Риме священнослужителем; в 34 года он – кардинал и авторитетный специалист по церковному праву. Он был известен как происпанский и проавстрийский деятель, поэтому на конклаве в 1669 г., после смерти Климента IX, Людовик XIV наложил на его имя вето. Теперь же Людовик своим правом вето не воспользовался, и на голову кардинала Одескальки возложили папскую тиару. Иннокентию XI были свойственны глубокая религиозность и склонность к пуританству. (Папские одеяния он выбирал из гардероба своих предшественников, сутану носил до тех пор, пока она не расползалась от множества стирок. Его жилье состояло всего из двух комнат: спальни и скромно обставленного кабинета.) Иннокентий XI ликвидировал непотизм и вел такую финансовую политику, сокращая, в частности, департаменты и канцелярии, что быстро залатал прорехи в бюджете и наполнил опустевшую папскую казну. Страдавший от ревматизма и болезней желудка, папа и на троне святого Петра жил как отшельник.

Главной своей целью после восстановления политического равновесия в Европе Иннокентий XI считал сплочение европейских держав для освободительной войны против турок. Эта целеустановка заведомо противопоставила его французским гегемонистским планам. Папа Иннокентий решительно выступал против галликанства. Однако французская церковь и духовенство заняли в этом споре сторону короля, так как ожидали, что он защитит от папы их привилегии и автономию. В это время Франция и Людовик XIV находились в зените своего могущества, и это решающим образом влияло на жизнь Европы и церкви. Во Франции церковь и государство полностью переплелись, католическая церковь стала, в сущности, государственной церковью. Французские короли с 1516 г. обладали правом назначения епископов, но средневековое галликанство при Людовиках было переосмыслено в соответствии с потребностями абсолютизма.

Монарший абсолютизм готов был терпеть только епископский корпус, который отождествлял себя с ним. Так, епископы стали придворными епископами, и почти все без исключения были выходцами из новой придворной аристократии. В 1682 г. французское духовенство сформулировало в четырех тезисах свое понимание галликанских свобод: 1) власть папы как главы церкви распространяется только на духовную сферу; следовательно, светская власть независима от папы; 2) верховная папская власть подчинена Вселенскому собору; 3) папская юрисдикция должна осуществляться в согласии с местными традициями («свободами»); 4) решения папы даже в вопросах вероучения становятся обязательными лишь после утверждения их Вселенским собором.

Иннокентий XI издал бреве, в котором отверг все галликанские тезисы французского клира. И отказывался утверждать епископов, которые присягнули галликанским тезисам. Из-за этого спора вскоре оказались пустующими 35 французских епископских кресел! В конце 1680-х гг. было аннулировано право убежища, после чего между Римом и Парижем прекратились и дипломатические отношения. Следствия великодержавных разногласий в области церковной политики достойны удивления. Стремясь довести государственный абсолютизм до полного логического завершения, Людовик XIV в 1685 г. объявил Нантский эдикт утратившим силу и, когда папа публично высказал свое неодобрение этим шагом, лишил гугенотов и тех прав, которыми они пользовались до сего времени. Были закрыты кальвинистские церкви, изгнаны проповедники. В результате последнего религиозного преследования около 200 000 гугенотов покинули свою родину, ища пристанище в протестантских государствах: Пруссии, Голландии и Англии. Эмигранты в большинстве своем были прилежными гражданами, хорошими ремесленниками, торговцами, высокообразованными интеллигентами. Изгнание гугенотов, относящихся к авангарду буржуазного прогресса, способствовало, среди прочего, закату государства «короля-солнца» – и подъему протестантских государств, прежде всего Пруссии.

Решительная антифранцузская настроенность Иннокентия XI сделала его другом Австрии; одним из следствий этого явилась активная поддержка войн Габсбургов против турок. Так, папа стал одним из главных участников освобождения Венгрии от 150-летнего турецкого господства. Антитурецкую политику Иннокентия XI проводил Буонвизи, папский нунций в Вене. Стараясь собрать для борьбы против турок как можно больше сил, папа, отбросив былые обиды, попытался примирить Людовика XIV и императора Священной Римской империи Леопольда I (1657–1705). Однако мир, заключенный в 1658 г. в голландском городе Нимвегене, оказался недолговечным, французская политика осталась скорее дружественной по отношению к Турции и враждебной по отношению к Габсбургам: Франция не была заинтересована в дальнейшем усилении австрийских Габсбургов. (Мирные переговоры же заслуживают упоминания еще и потому, что с этого момента вплоть до Венского конгресса 1814–1815 гг. папский нунций ни разу не принимал участия в международных мероприятиях.) Папе удалось склонить Яна Собеского к совместной борьбе против турок. В 1683 г. возник австрийско-польский союз, а в конце лета 1683 г. турки осадили Вену. Иннокентий XI поспешил помочь Леопольду, передав ему значительную сумму денег; польский и баварский короли также щедро финансировались из папской казны; общая сумма полученных от папы денег составила 1 200 000 золотых флоринов. Примеру папы последовали кардиналы и другие высшие иерархи. Например, венгерский примас Дердь Селепчени передал на нужды армии 400 000 форинтов.

12 сентября 1683 г. объединенные армии Яна Собеского и Карла Лотарингского освободили Вену. После этой победы началось изгнание турок с территории Венгрии. В 1684 г. для продолжения борьбы против турок папа воссоздал Священную лигу (союз Габсбургов, Баварии, Польши и папы; к ним присоединилась Венеция). Папа послал Собескому саблю и шлем полководца.

В военном походе 1686 г. папа помогал в первую очередь полякам, поскольку императорский двор не всегда расходовал полученные деньги на борьбу против турок. Папа объявил военные действия по освобождению Венгрии Крестовым походом. 2 сентября 1686 г. была взята Буда. Папа провел торжественное заседание консистории и провозгласил этот день религиозным праздником. (И послал на восстановление Буды 100 000 форинтов.) Венгерские успехи в антитурецкой борьбе не только открыли новые возможности для Контрреформации, но и на время подняли международный авторитет папства.

Папы, занимавшие апостольский престол после Иннокентия XI, постепенно избавлялись от антифранцузской направленности в политике Рима. Франко-австрийские противоречия были в каком-то смысле преодолены в 1689 г., когда конклав избрал папой восьмидесятилетнего кардинала Пьетро Оттобони, венецианца по происхождению. Пробывший папой всего 16 месяцев Александр VIII (1689–1691), следуя венецианским традициям, проявил себя противником австрийцев и стал сближаться с французами. (В борьбе против турок он поддерживал не Леопольда, а Венецию.) Именно поэтому он проявлял уступчивость по отношению к тенденциям, характеризовавшим ситуацию во французской государственной церкви. Правда, галликанские тезисы он не осмелился осудить открыто, так что они жили в церковной практике вплоть до Великой французской революции 1789 г. С приходом Александра VIII в Курии вновь возродился непотизм; окончательно ликвидировал это явление лишь следующий папа.

Из-за великодержавных противоречий Святой престол пустовал (sede vacante) целых пять месяцев. Затем его занял неаполитанский архиепископ кардинал Пиньятелли, взявший имя Иннокентия XII (1691–1700); он завершил череду пап XVII в. Наиболее значительным событием в деятельности нового папы явилась булла «Romanum decet Pontificem»[108] от 22 июня 1698 г. – это была еще одна попытка положить конец непотизму. В булле говорилось, что папа может назначить только одного кардинала-непота с доходом максимум 12 000 дукатов. Несмотря на все это, позже появились еще три семьи (клана) непотов: Альбани – при Клименте XI, Корсини – при Клименте XII и, наконец, семейство Браски – при Пии VI.

Иннокентий XII сумел прийти к соглашению с Людовиком XIV, который, сохранив за собой право регалий, отмежевался от галликанских тезисов. В 1699 г. папа по просьбе французского двора включил в Индекс (перечень запрещенных изданий) книгу архиепископа Франсуа Фенелона, пропагандирующую квиетистские взгляды. (Квиетизм – полная пассивность – был современной для той эпохи разновидностью мистики.) Квиетизм противостоял идее государственной церкви; поэтому папа выступил против него по теологическим причинам, а король – по политическим. Монархический абсолютизм XVII–XVIII вв. был направлен не против церкви и религии, а против верховенства папства над национальными церквами, что мешало развитию новых взаимоотношений между церковью и государством, а точнее, подчинению церкви государству. Именно этот монарший абсолютизм сделал Францию чисто католической страной и благоприятствовал католицизму в Германии. Контрреформация к концу века практически завершилась и тут: в 1700 г. большинство князей вернулись в католическую веру: из девяти курфюрстов (трое из них – архиепископы) лишь двое остались протестантами.

В период понтификата Иннокентия XII встал на повестку дня вопрос испанского престолонаследия. У Карла II, последнего испанского Габсбурга, детей не было. Император Леопольд I и Людовик XIV состояли с ним в одинаковой степени родства, поэтому оба они в равной мере могли претендовать на династическое наследование. Когда испанский король обратился к папе за советом, Иннокентий XII предложил ему третий вариант: он рекомендовал на испанский трон еще одного близкого родственника – баварского курфюрста Фердинанда Иосифа. Но курфюрст неожиданно умер, и Иннокентий XII решил поддержать французов. В результате король Карл назначил своими наследниками французских Бурбонов. Объединение испанской короны с французской сделало бы могущество «короля-солнца» невыносимой для Англии и для протестантских государств. Поэтому они теперь поддержали притязания австрийских Габсбургов. Так папа невольно втянулся в войну Бурбонов и Габсбургов за испанское наследство.

Борьба с идеями эпохи (XVIII в.)

За всю свою долгую историю папство, наверное, ни в одном столетии не вступало в столь жесткое противоречие с эпохой, как в век Просвещения, завершившийся Великой французской революцией. В XVIII в. папство было вынуждено все время обороняться: политически – против просвещенных абсолютных монархий, духовно же – против буржуазных идей Просвещения, которые привели рационализм и секуляризацию к окончательному триумфу.

Просвещение было идеологией вырвавшейся на авансцену буржуазии. Утверждая рационализм, явившийся идейной основой всеобщей секуляризации XVIII в., Просвещение привело религию к одному из самых глубоких ее кризисов. Под влиянием импульсов, исходящих от английского Просвещения (Бэкон, за ним – Локк и его единомышленники), великие немецкие философы: Лейбниц, Вольф и главным образом Кант – разработали философскую систему Просвещения. Но именно во Франции Просвещение стало антифеодальной и антиклерикальной мировоззренческо-революционной политической программой. Вольтер, утвердивший абсолютный авторитет разума, Дидро и энциклопедисты, систематизировавшие достижения науки и культуры человечества, Руссо, возвративший человека к природе и к самому себе в природе, – все они до основания разрушили средневековое миропонимание и базирующуюся на нем духовно-идеологическую монополию папистской церкви.

Мыслители эпохи Просвещения ставили в центр буржуазного мировоззрения природу, человека и человеческую мысль. Вот почему преследование папской церковью еретиков они считали явлением антигуманным, целибат – требованием противоестественным, а догматы – измышлениями, противоречащими разуму. Свойственный Просвещению культ разума был направлен не против Бога, не против веры, а против искажающего веру института – против церкви. Вольтер говорил: «Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать», но папство и церковь он проклинал: «Раздавите гадину!»

Самые значительные властители эпохи пытались поставить Просвещение на службу монаршей власти. Фридрих Великий, Иосиф II, Екатерина II опирались на просвещенный рационализм, а не на застрявшую на выходе из Средневековья церковь. Они и саму церковь стремились организовать рационально, чтобы она стала органической частью рационализированной государственной машины.

Над собравшимся в начале октября 1700 г. конклавом уже витал призрак готовящейся Войны за испанское наследство. Во время выборов папы умер испанский король Карл II, и война казалась неизбежной. Именно поэтому кардинал Альбани несколько дней колебался, принимать ли павший на него выбор. Заняв папский престол под именем Климента XI (1700–1721), он однозначно встал на сторону Людовика XIV. В 1700 г. испанский трон заняли Бурбоны, и папа узаконил Филиппа V (1700–1746) на троне. Союзниками же Леопольда I в новой европейской войне, начавшейся в 1703 г., были Пруссия, Англия и Голландия. Папство не смогло держаться в стороне и от сражений. (Несмотря на то что Климент XI в 1701 г. скрепя сердце, но без борьбы уступил австрийцам Мантую.) Папа считал, что защитниками интересов католичества в этой войне являются скорее Бурбоны (французы и испанцы), а потому еще решительнее поддерживал их. Война снова покатилась по итальянской земле. Император Иосиф I (1705–1711), а точнее, его полководец принц Евгений Савойский в 1706 г. выбил французов из Северной Италии. Императорские войска заняли принадлежавшие Церковному государству Парму и Пьяченцу. В 1707 г. папа вынужден был дать разрешение австрийским войскам пройти по территории Церковного государства, чтобы осадить испанский Неаполь, который вскоре и был ими взят. Осенью 1708 г. Климент XI и сам включился со своей армией в боевые действия, чтобы защитить суверенитет Папского государства. (Он был последним папой в истории, который лично участвовал в войне.) Французы не оказали ему помощи, и в результате австрийцы, нанеся папской армии унизительное поражение, захватили значительную часть территории Папского государства и разоружили армию Климента. В 1709 г. папа вынужден был подписать мир и признать ставленника Габсбургов, Карла III, испанским королем.

Война за испанское наследство закончилась в 1713 г. подписанием Утрехтского мира (затем, в 1714 г. – Раштаттского мира). Хотя она обеспечила Бурбонам испанский трон, в новой расстановке сил французская гегемония была сломлена. Ее место на континенте и в Италии заняла придунайская монархия Габсбургов. При заключении Утрехтского мира интересы папы были проигнорированы полностью. Так, например, Сицилию, считавшуюся вассальной территорией папы, передали, не спросив Рим, Савойе. В 1713 г. Австрия получила Ломбардию, Неаполь и Сардинию. (В 1720 г. австрийцы поменяли Сардинию на Сицилию; то есть и Сардинское королевство родилось на свет помимо воли папы.) Словом, ситуация в Италии изменилась коренным образом: на полтора столетия здесь сложился перевес сил в пользу Австрии, с чем папы должны были считаться в первую очередь.

Климент XI более решительно, чем его предшественники, боролся против янсенизма, потому что в этом он уже мог рассчитывать и на поддержку светской власти. Изданной в 1705 г. буллой «Vineam Domini»[109] он помог Людовику XIV в разгроме янсенистов. Тогда уже стало очевидно, что власть не заинтересована в теологической модернизации католицизма. Полемика достигла кульминации в 1708 г., когда папа включил в Индекс французский перевод Нового Завета, сделанный Кенелем: в нем были обнаружены янсенистские идеи. Король же разогнал янсенистский монастырь Пор-Рояль, сам замок в 1709 г. разрушили и сровняли с землей.

В полемике об отношении к янсенизму французское духовенство раскололось. Архиепископ Парижа де Ноай встал на сторону янсенистов, король же бросил Кенеля в тюрьму. Климент XI в своей знаменитой булле «Unigenitus Dei Filius»[110] (1713) объявил еретическими 101 фразу из перевода, сделанного Кенелем, и обязал архиепископа Ноая отменить «Nihil obstat!», данное им на издание книги. Тогда едва ли не все французское духовенство во главе с архиепископом приняло сторону янсенистов и осудило позицию папы и иезуитов. В соответствии с галликанскими традициями они снова апеллировали к Вселенскому собору. В атмосфере постоянного усиления духа Просвещения и распространения свободного от религиозных догм мышления спор довольно быстро заглох.

Длившийся почти четверть века понтификат Климента XI сменился малозначительным и бедным событиями правлением папы Иннокентия XIII (1721–1724). Затем Святой престол занял член старинного римского семейства Орсини – выходец из доминиканцев, архиепископ города Беневенто кардинал Пьетро Франческо Орсини, ставший папой под именем Бенедикта XIII (1724–1730). Новый папа был личностью бесцветной и слабой, в нем напрочь отсутствовала властность. Так что вместо далекого от жизни папы католической церковью правил его фаворит и секретарь Никколо Коша, из прелата выдвинутый в кардиналы. Коша самым недостойным образом злоупотребил доверием престарелого папы: грязными сделками и махинациями он довел Церковное государство и Курию почти до полного морального и материального краха. При жизни папы положение Коши было незыблемым, но сразу после смерти Бенедикта в Риме вспыхнул настоящий бунт против временщика.

Новый папа, Климент XII (1730–1740), отдал бывшего фаворита под суд, и тот был приговорен к десяти годам тюрьмы и уплате 100 000 скудо штрафа. Серьезной проблемой для папы Климента стала необходимость восстановления порядка и общественной безопасности в Риме, который долго не мог успокоиться после истории с Кошей. Климент XII (Лоренцо Корсини) происходил из благородной флорентийской семьи, но, как почти все папы той эпохи, уже при вступлении на папский престол был больным стариком. В 1732 г. он полностью ослеп. Его авторитета не хватало даже на то, чтобы сохранять территориальную целостность Папской области, на которую то и дело покушались участники великодержавных династических войн. Австрийцы окончательно отобрали у папства Парму и Пьяченцу. Правда, сама Австрия в 1733 г. потеряла Королевство обеих Сицилий, которое присвоили испанские Бурбоны. Папа куда охотнее видел бы своим южным соседом режим Габсбургов, нежели Бурбонов, которые уже тогда проводили откровенно антипапскую политику. В 1737 г. вымер флорентийский клан Медичи. Великое герцогство Тосканское приобрела Австрия, тем самым упрочив свое влияние и в Средней Италии. Позиции Австрийской империи в ее противостоянии Бурбонам помогали укрепить Ломбардия, Бельгия и Венгрия.

Вместо Климента XII власть и управление осуществлял его непот, кардинал Нери Корсини. Члены семейства Корсини были известными меценатами в сфере искусства и науки. Во дворце Корсини были собраны ценнейшие произведения живописи, находилась богатая библиотека. Папа, несмотря на финансовые трудности, расширил и Ватиканскую библиотеку, привлекая к работе в ней крупных специалистов. Но в неприятии современных идей он был непреклонен. Первым из пап Климент XII осудил в 1738 г. масонство, которое в то время еще способствовало распространению прогрессивного буржуазного свободомыслия. В масонстве папы видели всемирную конспиративную сеть, враждебно настроенную к религии и церкви, а следовательно, подлежащую искоренению всеми возможными средствами.

После смерти Климента XII состоялся самый длительный в истории папства Нового времени конклав. Итогом шести месяцев проволочек и откладываний стала победа кардинала Просперо Ламбертини. Бенедикт XIV (1740–1758) – единственный значительный папа XVIII в. Он родился и вырос в Болонье – и в Рим переместился из кресла архиепископа Болоньи. Новый папа был человеком недюжинного и острого ума, к тому же еще и ученым гуманистического склада; воссев на Святой престол, он сумел вновь придать блеск этому высочайшему сану. В лице Бенедикта XIV католическую церковь возглавил профессионально подготовленный ученый, показавший, что девизом эпохи является уважение к разуму и наукам. Папа создал замечательные труды по каноническому праву. В глазах церкви он снискал себе неувядаемые заслуги точной разработкой теологических и процедурных вопросов, касающихся главным образом приобщения к лику святых и блаженных (канонизации и беатификации). (Его книги и сегодня считаются образцовыми в этой области.) Папа-ученый не замыкался в стенах церковной науки, он с живым интересом вникал в проблемы содержания и пополнения Ватиканской библиотеки, помогал римским исследователям в области естественных наук.

Бенедикт XIV – единственный папа той эпохи, который признавал необходимость приспособления к духу времени и не видел пользы в жесткой изоляции от прогресса. Папа Бенедикт не любил иезуитов, ему были близки бенедиктинцы. В период его понтификата Рим стал центром итальянского янсенизма. В своем отношении к идеям Просвещения он также предпочитал диалог анафеме. Поэтому он мог считать своим другом Вольтера, с которым находился в оживленной переписке. Бенедикт XIV понимал, что методами давления и отлучения папство не сможет помешать формированию национальных государственных церквей. Поэтому он скорее склонялся к тому, чтобы, принимая во внимание особенности правления в той или иной стране, уменьшать противоречия между светской властью и папством. Инструментами такой политики служили конкордаты. Папа Бенедикт стремился выстроить широкую, планомерную, единую сеть конкордатов. (И в этом явился предтечей пап следующих столетий.) Если нужно было найти компромисс, он готов был жертвовать политической выгодой и материальными благами, чтобы даже такой ценой сохранить авторитет папства в механизме централизованного управления церковью и в вопросах вероучения. Первый конкордат был заключен в 1741 г. с Сардинией. Затем последовали неаполитанский, испанский конкордаты и, несколько позже, португальский.

Папе Бенедикту XIV не удалось удержать церковь в стороне от Войны за австрийское наследство. В соответствии с Pragmatica Sanctio (Прагматической санкцией; 1723), когда в 1740 г. умер император Священной Римской империи Карл VI (венгерский король Карл III; 1711–1740), венгерский трон унаследовала его дочь Мария Терезия (1740–1780). Но императором женщина не могла стать. Курфюрсты избрали императором Карла Альберта, принявшего имя Карла VII, и папа, несмотря на протест австрийцев, утвердил его. В Войне за австрийское наследство австрийские армии снова использовали территорию Папского государства как плацдарм против испанцев и французов. Однако в 1745 г. Карл VII умер, и его трон унаследовал муж Марии Терезии, Франц Лотарингский, правивший под именем Франца I (1745–1765). Папа, не обращая внимания на протесты – теперь уже со стороны французов и испанцев, – также признал это решение, или, точнее, принял его к сведению.

Итог Войне за австрийское наследство подвел Аахенский мир. По его условиям Испания потеряла все захваченные ею ранее итальянские земли. Испанское господство в Италии закончилось, уступив место австрийско-французскому великодержавному соперничеству. Аахенский мир закрепил также равновесие между двумя сторонами, которое сделало возможным подъем Пьемонта. В результате территориального урегулирования, последовавшего за Аахенским миром, на Апеннинском полуострове возникло десять государств: Королевство Сардиния (остров Сардиния и Пьемонт), Генуэзская республика, Венецианская республика, Республика Лукка, Герцогство Парма и Пьяченца, Герцогство Модена, Великое герцогство Тоскана, Церковное государство, Королевство обеих Сицилий, присоединенные к австрийской монархии Ломбардия и Венеция.

Процессу донаполеоновского великодержавного передела Европы положила конец Семилетняя прусско-австрийская война (1756–1763). В результате этой войны протестантская Пруссия усилилась по сравнению с Австрией и приобрела католическую Силезию. Вероятно, здесь сыграло свою роль и то, что папа Бенедикт XIV признал, первым из пап, королевский ранг Фридриха II (Великого). (До этого папство смотрело на прусского короля всего лишь как на бранденбургского маркграфа.) На поиски modus vivendi с протестантизмом нацелена была и изданная Бенедиктом XIV в 1741 г. булла «Matrimonia, que», в которой он признавал законными смешанные браки, заключенные без согласования с тридентской формулой на территориях диаспоры (то есть на территориях, где католическая и протестантская конфессии сосуществовали). Все это свидетельствует о том, что папа думал уже не о ликвидации протестантизма, а о сосуществовании с ним. За такой толерантностью могло стоять понимание, что ведущими державами в ту эпоху были уже не католические Испания, Австрия или Франция, а скорее Англия, Пруссия и православная Россия.

В период понтификата Бенедикта XIV королевские дворы Бурбонов (Париж, Мадрид, Неаполь) все радикальнее выступали против защитников ультрамонтанства, против иезуитов. («Ultra montes» означает «за горами», то есть за Альпами; речь шла о клерикальном, приобретавшем все более реакционный характер, противоречившем духу времени направлении, которое стремилось к сохранению за Альпами верховной власти папы, к сохранению церковного влияния.) В наибольшей мере противостояли духу времени иезуиты: внутри церкви они боролись с янсенизмом, вне церкви – с Просвещением и масонством, в области же церковной политики – с идеей государственной церкви. Бенедикт XIV не симпатизировал ярой непримиримости, агрессивности иезуитов, не признающих никаких компромиссов, хотя открыто осуждал в их деятельности только широкомасштабные торговые операции.

В XVIII в. орден иезуитов был еще очень сильным и авторитетным – и на ниве обучения и воспитания, и в сфере миссионерской деятельности, особенно на заморских территориях. В 1750 г. орден содержал по всему миру 649 колледжей, 176 семинарий и пансионов; число его членов составляло 22 600 человек, причем половина из них были рукоположенные священники. Вскоре двор Бенедикта XIV стал центром духовенства, настроенного враждебно к иезуитам. В Курии образовались две группировки: одна – сторонники строгой линии (zelanti), требующие поощрять иезуитов и решительнее сопротивляться духу времени и светским властям. Эта группировка настаивала на сохранении всех прежних привилегий папства и любую, даже робкую мысль о реформе объявляла еретичеством. Ей противостояла другая партия – поощряемое папой умеренное направление (регалисты), склонное к компромиссам, к уступкам монархам и князьям и к частичным реформам.

Однако строгое направление в Курии было сильнее. И с избранием папой кардинала Реццонико реакционное, поддерживающее иезуитов крыло одержало убедительную победу. Папа Климент XIII (1758–1769) был полной противоположностью своему предшественнику. Годы его понтификата отмечены множеством попыток защитить иезуитов, хотя в большинстве своем эти попытки оказались безрезультатными. Сначала иезуиты были изгнаны из Португалии. В 1759 г. всевластный министр маркиз де Помбал конфисковал имущество иезуитского ордена, 1700 португальских иезуитов были посажены на ветхие суда и доставлены – как своего рода подарок – в Папскую область. В 1762 г. они были изгнаны и из Франции. А после того как папа выразил свой протест, французы захватили папские владения Авиньон, Беневенто и Понтекорво. В 1767 г. Испания выслала за границу 2700 ставших ей ненужными иезуитов. Ее примеру последовала Парма. Папа попробовал искать защиту у Австрии, у толерантной пока еще Марии Терезии, но австрийцы не пожелали вмешиваться в конфликт.

Возмущенный таким отношением, папа стал еще настойчивее в поддержке иезуитов. Генерал ордена иезуитов Риччи отвергал любые формы компромисса, любые реформы внутри ордена. Его девиз был: «Sint ut sunt aut non sunt» («Пусть будет так, как есть, или пусть вовсе не будет»). Финал, однако, вышел: «Ut non sunt», то есть: не быть совсем. В булле «In caena Domini», изданной в 1768 г., папа решительно осудил репрессии против иезуитов. Но это лишь подлило масла в огонь: в 1769 г. послы католических государств в ультимативной форме потребовали от папы, чтобы он распустил орден.

В то же самое время папство заняло жесткую позицию в отношении каких бы то ни было реформаторских подвижек внутри церкви. Среди них наиболее значительным было связанное с янсенизмом фебронианство. Одновременно с Просвещением в католических странах Западной Европы возникло реформаторское направление, питаемое средневековым концилиаризмом и галликанизмом Нового времени. Это направление, отвергая слишком централизованное папское управление церковью, предлагало усилить епископскую (местную) власть, ввести коллегиальность управления. Отсюда его второе название: епископализм. Наиболее значительным систематизатором епископализма был викарный епископ Трирский Иоганн Николай фон Гортгейм. Этот выдающийся историк церкви в своем пятитомном труде «De statu ecclesiae…», написанном между 1763 и 1773 гг. под псевдонимом Феброниус (отсюда – фебронианство), исходил из необходимости восстановления единства христианской церкви. Это, по его мнению, возможно лишь в том случае, если католическая церковь в плане управления приблизится к реформированным церквам. А для этого следует ликвидировать папский примат. Условием единства в области веры было бы возвращение к епископальной раннехристианской церкви первых столетий. Над папой стоит Вселенский собор; на смену папского монархического управления церковью приходят автономные национальные церкви, которыми управляют национальные соборы. Для папы в этой концепции оставалось только почетное первенство. Понятно, что Климент XIII еще в 1764 г. внес эту книгу в Индекс; однако книга вызвала широкий отклик. Фебронианство в полной мере отвечало целям просвещенного абсолютизма, давая ему в руки идеологические аргументы для реализации идеи о национальной государственной церкви.

Конклав 1769 г. завершился быстро: все католические державы были едины в том, что ни в коем случае не должен быть избран папа, который сочувствовал бы иезуитам. По предложению испанского посла кардиналы единогласно избрали папой бывшего францисканца, кардинала Лоренцо Ганганелли, принявшего имя Климента XIV (1769–1774). Новый папа якобы еще до своего избрания пообещал Бурбонам, что он распустит орден иезуитов. Статс-секретарем он также выбрал известного своими испанскими связями кардинала Паллавичини. Вопреки позиции традиционалистов, составлявших большинство в коллегии кардиналов, Климент XIV снова встал на путь уступок. Он восстановил дипломатические отношения с Португалией; когда же в 1769 г. испанский и французский послы вновь потребовали, чтобы он распустил иезуитский орден, Климент XIV не ответил отказом.

Но практически дело дошло до этого лишь в 1773 г., когда Мария Терезия тоже благословила папу на этот шаг. В бреве «Dominus ac redemptor noster» (21 июля 1773 г.) Климент XIV сообщает, что он решил распустить орден иезуитов. Этот его шаг, в правовом отношении, кстати сказать, безупречный, традиционалисты-католики и иезуиты никогда ему не простили. Католическая история церкви и поныне считает роспуск ордена низшей точкой падения духовного и морального авторитета папства, шагом несостоятельным с точки зрения права и ошибочным с точки зрения политики. Очень редко дело доходит до того, чтобы трезво рассмотреть ситуацию и убедиться, что орден действительно созрел для основательного реформирования, что из-за своей абсолютно негибкой позиции он стал главной помехой на пути к достижению взаимопонимания современного общества и церкви.

Операцию по роспуску ордена иезуитов папа скрупулезно и в то же время радикально провел и в Церковном государстве. Генерала иезуитов Лоренцо Риччи и его заместителя заточили в замок Святого Ангела (генерал ордена там и умер), имущество иезуитов распределили между куриальными прелатами. Роспуск ордена с удовлетворением восприняли при дворах Бурбонов; в порядке компенсации папе были возвращены все захваченные ранее территории Папской области. Орден был распущен и в Габсбургской монархии. Возможность все-таки, несмотря ни на что, существовать в конце концов обеспечил иезуитам их заклятый враг – протестантизм: в Пруссии Фридриха II не только сквозь пальцы смотрели на деятельность ордена, но и дали приют части гонимых иезуитов. Примерно так же поступила православная царица Екатерина II. Причину этого не следует искать в религиозной терпимости государей, она кроется скорее в практических соображениях: наличие в стране прекрасно организованных иезуитских школ было в интересах просвещенного монарха. С другой стороны, некатолические монархи спокойно могли позволить себе не обращать внимания на указы папы римского, – так они в данном случае и поступили.

Важный шаг, предпринятый папой, составлял часть общего процесса секуляризации XVIII в. Острая необходимость в воинствующем католицизме, воплощением которого была деятельность иезуитов, уже отпала: борьба против протестантов закончилась. Остановившиеся, законсервировавшие себя в идеологии Контрреформации, иезуиты вступили в противоречие со всеми передовыми тенденциями эпохи как внутри церкви, так и вне ее, и прежде всего с тенденцией всеобщей секуляризации. Иезуиты и ультрамонтанский католицизм рассматривали выход буржуазии на арену как агрессию против экономической и политической власти папы, против его духовной монополии, против религии. И когда папский примат потерпел поражение в соперничестве с просвещенным абсолютизмом, папа вынужден был отречься от защитников прежнего, неизменного понимания высшей папской власти – от иезуитов.

Борьба Пиев с Французской революцией и Наполеоном (1775–1815)

Итак, в борьбе с идеями Просвещения папство потерпело крупное поражение. Этому не противоречит тот факт, что Церковное государство – как региональное итальянское государственное образование – ко второй половине XVIII в. достигло своих максимальных в истории Нового времени размеров, причем на этой территории жило около двух миллионов человек. В 1788 г. оно окончательно включило в свой состав находившуюся и до этого под папским протекторатом патрицианскую республику Болонью. Таким образом, теперь в него входили: Романья, Болонья и Феррара, Лацио (окрестности Рима), Умбрия, Марке (папские поместья на побережье Адриатики, например Анкона, Римини, Пезаро, Сенигаллия), а также находящиеся в окружении земель Неаполитанского королевства города Беневенто и Понтекорво.

По своим качественным характеристикам Папское государство было довольно пестрым, неоднородным, что относится и к его географической и экономической структуре. Апеннинский хребет делил государство на две различные части. Территории, прилегающие к Риму, по климату и природным условиям тяготели к западу и югу, адриатические же части походили скорее на Северную Италию. В хозяйственном плане самыми благодатными были легации, они щедро снабжали папство хлебом и другой сельскохозяйственной продукцией.

Оживленный торговый узел представляла собой Болонья (место стыка Северной и Средней Италии). Анкона осуществляла значительную морскую торговлю. Окрестности Рима стали к тому времени экономически отсталым районом. Малонаселенная, плохо обрабатываемая территория Лацио была поделена между римскими герцогскими семьями и церковными учреждениями.

Рим вырос в метрополию со сравнительно большим населением: в 1790 г. он насчитывал 163 000 жителей. Большое значение ему придавало то, что он был столицей католического мира, городом, куда стекались паломники и туристы. В Церковном государстве общественный вес буржуазии был весьма незначительным, в иных местах она просто отсутствовала. Поэтому здесь и потребность к обуржуазиванию была минимальной.

Господствующий класс Церковного государства составляли аристократические семьи, находящиеся в родстве с высшими куриальными священнослужителями, кардиналами и папами, а также земельные магнаты и патриции. Частично это были старинные римские семьи, частично – прибывшие из других краев папские династии: семейства Боргезе, Барберини, Альдобрандини, Бонкомпаньи, Одескальки, Роспильози. Эти аристократы постепенно увязали в долгах, беднели и попадали в лапы банкиров. Так сформировался узкий, но обладающий огромным состоянием слой банкиров и торговцев. Мелкобуржуазное население города жило за счет церкви.

Папой, который встретил великие потрясения эпохи Французской революции, был Пий VI (1775–1799). Воссевший на папский престол под этим именем Джованни Браски был личностью довольно заурядной; он пополнил список ничем не выделяющихся пап XVIII в. История церкви приводит о нем мало сведений, которые заслуживали бы внимания, разве что сообщает, что он обладал приятной наружностью; о нем ходила поговорка: «насколько красив, настолько и свят». В Риме он был, вне всяких сомнений, популярен: тратил большие средства на украшение города, на строительство Античного музея в Ватикане. Меценатов «золотых столетий» папства он напоминал и тем, что в годы его понтификата – пожалуй, последний раз в истории папства – снова расцвел непотизм.

В своей первой энциклике Пий VI осудил философские взгляды эпохи Просвещения, показав этим, что он ступил на дорожку своих предшественников, занимавших по отношению к эпохе позицию жесткого отрицания. Но если предшественники конфликтовали с Бурбонами, то Пий VI ввязался в безнадежный конфликт с просвещенным абсолютизмом Габсбургов. Развившийся главным образом при Иосифе II (с 1765 г. – император Священной Римской империи, в 1780–1790 гг. – король Венгрии), йозефинизм предпринял попытку воплотить в жизнь идею государственной церкви. В строительстве современного абсолютистского государства церковь была всего лишь одним из подручных средств. Высшие иерархи находящейся под опекой государства церкви и сами стали сопричастными к власти. Движение Los von Rom («подальше от Рима»), поддержанное канцлером Кауницем, нашло сторонников и среди высшего духовенства, испытавшего влияние идей Просвещения. Иосиф II, как и его всесильный канцлер, был доктринером и в вопросах церковной политики. За время его царствования было издано около 6000 декретов, касающихся церкви. Фридрих Великий, кумир Иосифа II (кстати сказать, человека глубоко религиозного) в сфере политики, метко назвал его «алтарным королем». Йозефинистская церковная политика главную свою цель видела не в том, чтобы оторвать церковь от Рима, а в том, чтобы, ослабляя и ограничивая контакты с Римом, в максимальной степени подчинить ее Бургу[111]. Иосиф II отделил функционировавшие в империи монашеские ордены от их римского центра, а ордены созерцательного направления – примерно 1300 монастырей из 2000 – распустил. (Имущество ордена иезуитов, как и других распущенных орденов, легло в основу фонда религии и образования.) Декрет Иосифа II о терпимости к протестантам или учреждение центральной семинарии, функционирующей под контролем государства, в равной степени служили плану создания государственной церкви. Иосиф II претендовал на право самому назначать епископов; он вмешивался даже в вопросы распоряжения церковным имуществом.

Пий VI посчитал, что антиримский настрой йозефинизма он сможет смягчить, если сделает ставку на свой личный престиж в глазах верующего императора. И весной 1782 г. состоялся визит папы в Вену – так сказать, Каносса наоборот. 23 марта 1782 г. в Хофбурге папа впервые встретился с Иосифом II. Вена принимала папу соответственно приличествующему такому случаю протоколу: Пий VI попал в настоящий водоворот церковных торжеств. Однако Иосиф II, держась по отношению к папе как верующий, остался чиновником: в своем официальном статусе главы государства он государственные интересы поставил выше церковных обязанностей. Папа ни в одном пункте не смог убедить императора пересмотреть свою церковную политику.

Папа несколько раз беседовал и с высшими священнослужителями монархии. В епископском корпусе только кардинал Герцан фон Харрас, епископ Сомбатхейский, безоговорочно поддерживал йозефинистскую политику. Венский кардинал-архиепископ, а также большинство венгерских епископов во главе с архиепископом Эстергомским, графом Йожефом Баттяни, считали, что вмешательство императора ущемляет церковь. За несколько дней до своего отъезда из Вены папа принял на аудиенции венгерских епископов, которые предостерегли его от новых уступок австрийскому императору. Но даже верноподданнические заверения венгерских епископов не заставили Пия VI, дальнего преемника Григория VII, забыть фиаско, которое он потерпел в венском Бурге.

Куда решительнее Пий VI боролся с итальянской разновидностью йозефинизма. Хотя идея государственной церкви уже воплотилась в жизнь в Неаполе, Ломбардии и в большинстве других итальянских государств, антипапскую направленность она получила главным образом в Тоскане, возглавлял которую эрцгерцог Леопольд (в 1790–1792 гг. Леопольд II, император Священной Римской империи и король Венгрии). На епископском соборе в Пистойе (1786) были приняты принципы церковной политики, продиктованные янсенизмом и йозефинизмом. Пий VI отверг решения собора скопом, но только в 1794 г. в его булле «Auctorem fidei» итальянский йозефинизм был заклеймен открыто.

Правда, баталии вокруг идеи государственной церкви могли казаться лишь зарницами на фоне той борьбы не на жизнь, а на смерть, которая разгорелась между Французской революцией и папством. Оценка взаимоотношений буржуазной революции и церкви всегда была вопросом политическим. В глазах Бюше – «утопического социалиста» французского католического рабочего движения – Великая французская революция была плавильным котлом социального обновления христианства. По мнению же традиционалиста де Местра, революция эта может прямо рассматриваться как деяние Сатаны, так как она приблизила осуществление призыва Вольтера: «Раздавите гадину!»

Французская буржуазная революция, последовательно уничтожая феодализм, разрушила – как его часть – и феодальную церковь. Первому сословию, духовенству, во Франции принадлежали 10 процентов обрабатываемой земли. Около 3000 высших священнослужителей были выходцами из дворянства, а потому отождествлялись с anciene régime (старым, королевским режимом). Епископский сан рассматривался исключительно как привилегия придворной аристократии. Так что социальные противоречия были достаточно острыми и в среде духовенства.

На состоявшемся в 1789 г. сословном собрании 149 священников и четыре епископа – в том числе аббат Сьейес и Талейран, епископ Отёнский – присоединились к революционному конституционному Национальному собранию. Духовное сословие добровольно отказалось от сословных привилегий. Национальное собрание, заседавшее 2 ноября 1789 г., проголосовало за предложение Талейрана о секуляризации имущества католической церкви и об установлении государственного жалованья духовенству. В феврале 1790 г. пришел черед роспуска монашеских орденов. 12 июля 1790 г. Национальное собрание приняло закон о конституции французской национальной церкви (Constitution civile). В соответствии с этим документом число епископств было сокращено со 134 до 83; при этом назначение епископов доверялось выборным органам государственной власти. Тем самым французская церковь была оторвана от Рима.

До тех пор пока не были прерваны дипломатические отношения с Францией (май 1791 г.), Пий VI проводил по отношению к Французской революции политику выжидания и увещеваний. Он на самом деле был совершенно растерян, наблюдая за каскадом революционных событий. И даже присягу, которую французское духовенство должно было приносить на Constitution civile, он запретил только спустя год, когда значительная часть духовенства уже принесла присягу. В своем бреве от 13 апреля 1791 г. Пий VI объявил революцию несовместимой с верой и принадлежностью к церкви. В результате французская церковь раскололась: одна ее часть, сторонники конституции, приняла новую систему, другая часть, консервативная, сохраняла верность папе. В период радикализации церковники, занимавшие враждебную по отношению к революции позицию, были подавлены административными средствами. Папа – хотя и отлучил Талейрана от церкви – никакого влияния на ход событий оказать не мог. На папские проклятия и отлучения революция ответила тем, что в сентябре 1791 г. окончательно присоединила к Франции Авиньон и графство Венессен, являвшиеся собственностью папы.

В период якобинской диктатуры борьба против церкви трансформировалась в борьбу против католической религии. Около 40 000 священников из-за преследований вынуждены были покинуть Францию и стали убежденными сторонниками организующейся международной контрреволюционной коалиции. Теперь стало ясно, какими трагическими последствиями для духовного сословия может обернуться союз трона и алтаря. 21 января 1793 г. революционная диктатура отправила на гильотину Людовика XVI. Пий VI отслужил в Риме траурную мессу и объявил казненного монарха мучеником католической веры. Тем самым папа еще раз обозначил свое место: на стороне приговоренного к смерти – вместе с королем – прошлого.

Последовавшие революционные, чрезвычайные ситуации побудили Пия VI создать в Курии особый орган, который занимался бы разработкой и координацией политических шагов папства в данной чрезвычайной ситуации. Так, в 1793 г. было создано, пока на временной основе, папское министерство иностранных дел – Конгрегация чрезвычайных дел, во главе которой стоял кардинал-госсекретарь. Резиденцией Конгрегации был Ватикан, ее членами становились кардиналы, которые, функционируя до этого в роли нунциев, были хорошо знакомы с той или иной областью дипломатической деятельности.

Важным мероприятием Директории, означающим решительный поворот на путь буржуазного развития и предвещающим скорое наступление господства буржуазии, было принятие в 1796 г. закона о свободе совести (о свободе вероисповедания). Взаимоотношения между папством и Французской Республикой не стали после этого лучше: ведь папы до сих пор отвергали саму мысль о свободе вероисповедания. Более того, начавшиеся в период Директории захватнические войны привели к прямому конфликту между Римом и Парижем.

Силы реакции, объединившиеся для борьбы против Французской революции, на континенте возглавила Австрия. Полководец революции Наполеон Бонапарт, следуя вековой практике, завоевал Италию и тем самым нанес сокрушительный удар по могуществу Габсбургов. Во время первого итальянского похода 1796 г. Наполеон в нескольких сражениях разбил австрийцев, отобрал у них Северную Италию и вторгся на территорию Церковного государства. В соответствии с условиями июньского Болонского перемирия папа в 1796 г. отказался от Болоньи, Феррары, передал французам Анкону и заплатил 21 000 000 скудо контрибуции; кроме того, победители увезли в Париж несколько сотен бесценных произведений искусства.

Тогда папа заключил союз против французов с Австрией и Неаполем. Наполеон снова победил – и вторгся глубоко на территорию Папской области. 19 февраля 1797 г. в Толентино был подписан мир; хотя папу и не удалось принудить к признанию конституционной французской церкви, значительной доли своей светской власти он лишился. Пий VI вынужден был отказаться от Авиньона и Венессена, а также от трех захваченных французами легаций: Болоньи, Феррары и Равенны – и от портовой гавани Анконы. Папа заплатил 15 миллионов скудо контрибуции; во Францию перекочевали новые произведения искусства.

В конце декабря 1797 г. во время возникших в Риме уличных беспорядков папские телохранители открыли огонь по толпе и смертельно ранили французского генерала Дюфо. Возмездие не заставило себя ждать: 15 февраля 1798 г. французская армия под командованием генерала Бертье вошла в Рим. Римляне провозгласили республику, папа был лишен светской власти. (Затем, в конце февраля, Римская республика присоединилась к Франции.) Папские телохранители и швейцарская гвардия были разоружены. Старого и больного (восьмидесяти одного года) папу арестовали; через Сиену, Флоренцию и Гренобль он в марте 1799 г. был доставлен в крепость Валансе, где в конце августа и умер. Правда, факт его смерти словно бы наделил кардиналов особыми полномочиями, стал поводом, чтобы они по-новому, очень серьезно отнеслись к избранию нового папы.

Казалось, с кончиной изгнанного и плененного папы наступает конец и самому папству. Рим был в руках Французской республики, кардиналов или разогнали кого куда, или тоже заточили в тюрьму. Однако поражение и унижение явились источником новых сил: через год-два выяснилось, что буржуазное общество тоже нуждается в религии, а значит, и в посредниках: церкви и папстве.

Созыв нового конклава в столице Римской республики был невозможен. В соответствии с завещанием Пия VI выборы следует провести там, где находится больше всего кардиналов. В 1799 г. неаполитанская, австрийская и русская армии выбили французов из Италии, столица пап оказалась оккупированной неаполитанцами, они восстановили там монархию. В конце концов новый конклав собрался в Венеции, находившейся под австрийской властью. 30 ноября 1799 г. в монастырь Сан-Джорджо-Маджоре на конклав явились 35 из 46 кардиналов, чтобы избрать из своей среды нового папу. Безопасность конклава обеспечивали австрийцы; они же финансировали и его расходы. Кардиналы, этого нельзя было не почувствовать, находились под австрийским давлением. Наряду с присутствовавшим на конклаве кардиналом Баттяни интересы венского двора представлял в первую очередь епископ Сомбатхейский кардинал Герцан.

В результате трехмесячного совещания папой был избран, на компромиссной основе, кандидат от проавстрийской партии, бывший монах-бенедиктинец, епископ из Имолы кардинал Барнаба Кьярамонти, взявший имя Пия VII (1800–1823). Однако новый папа не оправдал надежд австрийцев. Он не присоединился к контрреволюционной коалиции, а явился сторонником выработки нового modus vivendi, основанного на пересмотре отношений с французами и на более трезвом взгляде на буржуазные преобразования. Еще будучи епископом Имолы, он не стал прятаться от захватившего город Наполеона, а искал возможности совмещения буржуазного строя и христианства.

Своим госсекретарем Пий VII выбрал несомненно талантливого политика, кардинала Консальви. Новый папа постарался избавиться от опеки австрийцев – и 3 июня 1800 г. в сопровождении торжественного эскорта из венгерских гусар въехал в Рим. В качестве основных пунктов программы своего понтификата он назвал реставрацию Церковного государства, реорганизацию центрального управления церковью и, наконец, упорядочение отношений с французской церковью.

В 1799 г. во Франции Наполеон совершил государственный переворот и – как первый консул – взял власть в свои руки. Диктатор, который к религии был совершенно равнодушен, осознал роль религии и церкви в консолидации буржуазного строя, в преодолении революционной ситуации. В мае 1800 г., в своей речи перед духовенством Милана, он выразил готовность искать согласие с церковью: религию и церковь он назвал основой консолидации, залогом порядка и спокойствия. Новым жестом доброй воли с его стороны было то, что он дал разрешение трем тысячам священников, бежавших из Франции, вернуться на родину. Консервативная церковь и папство для него, стремящегося к единовластию и окончательному завершению буржуазной революции, были естественными союзниками. Бонапарт как реальный политик хорошо понимал, что за долгие столетия католицизм глубоко пропитал народные массы и общество. И для того, чтобы упрочить политический строй, искал возможность найти с ним, с католицизмом, общий язык. Признаком того, что такое сближение становится реальностью, служит тот факт, что в 1801 г., заключив Люневильский мир, Наполеон сделал возможным восстановление Церковного государства в границах, определенных в Толентино.

В то же время готовность к компромиссу была и у папы. Пий VII с самого начала был сторонником соглашения и проявлял умеренность по отношению к новой европейской великой державе. Он стремился к тому, чтобы найти для католической церкви и папства возможность существовать в новых рамках, созданных буржуазными преобразованиями.

И вот результат взаимного сближения: в ноябре 1800 г. в Милане начались переговоры о подписании конкордата. Хорошей основой для этого стало то обстоятельство, что папа принял к сведению секуляризацию церковной собственности и признал за первым консулом (Наполеоном) право назначения епископов. После этого сам госсекретарь Консальви отправился в Париж, чтобы вести переговоры с Наполеоном.

15 июля 1801 г. в Париже был подписан французский конкордат. Договор скрепили своими подписями Жозеф Бонапарт и Консальви. Конкордат означал победу папства над галликанскими французскими епископами и в то же время стал «входным билетом» для папства в буржуазное общество. Состоявший из 17 статей конкордат, с одной стороны, восстанавливал светскую власть папы на оставшейся территории Церковного государства, а с другой – констатировал факт союза государства и церкви во Франции. Конкордат признавал католичество господствующей религией, религией несомненного большинства французов (но не государственной религией). Он обеспечивал и регулировал свободу отправления религиозных культов. Утверждал рационально реорганизованную во время революции церковную структуру, создание шестидесяти – по числу департаментов – епископств. Что касается заполнения епископских мест, то в конкордате было сказано: первый консул назначает новых епископов в течение трех месяцев, после чего их утверждает папа (как это и было до революции). Епископы приносят первому консулу присягу на верность. Епископ назначает приходских священников; духовенство получает жалованье от государства. Первый консул по отношению к Святому престолу пользуется теми же правами, какими раньше пользовался французский король. Желая положить конец расколу французской церкви, конкордат распорядился об одновременной отставке всех епископов. Правда, 39 епископов из 92 не пожелали уйти в отставку и осудили капитулянтство папы. Этих епископов Пий VII лишил сана.

В конечном итоге конкордат спас французскую католическую церковь от гибели, восстановил ее иерархию, а Французская республика признала папство. Желая снискать расположение глубоко религиозного крестьянства, составляющего большинство граждан страны, Наполеон добился согласия с церковью, причем так, что снова поставил церковь на службу государству, сделал ее зависимой от него. Последнее Наполеон обеспечил прежде всего тем, что, несмотря на протест папы, односторонне дополнил конкордат еще 27 так называемыми органическими статьями. Эти статьи заново сформулировали галликанские права – в соответствии с новой ситуацией. Но это не отменяло факт примирения и сложившегося по основным вопросам компромисса. В Пасхальное воскресенье 1802 г. кардинал Капрара, папский легат, торжественно отслужил Te Deum (благодарственный молебен) в соборе Парижской Богоматери.

Буря революции, потрясения, испытанные церковью, в конечном счете оказали благотворное воздействие на католицизм. Гонения, кризис пробудили в ней новые силы. Вынужденный разрыв с феодальным строем и феодальными идеалами вверг церковь в бедность и бесправие, но благодаря этому в ней начался процесс обновления. Слово духовного пастыря зазвучало с большей достоверностью, окропленные кровавым ливнем революции массы вновь потянулись – подстегиваемые теперь уже и социальной несправедливостью буржуазного строя – к новой, более глубокой религиозности. Эти изменившиеся условия объясняют, почему так актуально, как «аллилуйя возрождения католицизма», прозвучал появившийся в 1802 г. философский трактат Шатобриана «Genie du Christianisme» («Гений христианства»). Произведение это, написанное в стиле восторженного прославления извечных ценностей христианства, вновь открывало христианство изверившимся, разочаровавшимся во всесилии разума людям. Шатобриан с его мыслями и стилем стал самым значительным предвестником католической романтики, переживавшей расцвет в эпоху Реставрации.

Однако Европа в то время находилась еще в самом разгаре секуляризации. Заключая в 1801 г. Люневильский мир, Наполеон поставил условием секуляризацию владений немецкой имперской церкви. Два года вопрос утрясался, но в феврале 1803 г. Регенсбургский рейхстаг решил-таки начать секуляризацию. В руки светских властей были переданы владения и имущество трех церковных курфюршеств: Кельнского, Майнцского и Трирского. (После этого кельнский и трирский архиепископы лишились ранга курфюрстов, но майнцский сохранил.) Подобным же образом были секуляризованы владения 22 архиепископств и епископств, 80 аббатств и более двухсот монастырей. Внезапно обедневшая, имперская церковь отказалась и от 18 своих университетов. Секуляризация и военные поражения Австрии привели к усилению на территории Германской империи влияния протестантской Пруссии. Оставшаяся здесь от Средневековья – можно сказать, по инерции – Священная Римская империя германской нации окончательно стала пережитком прошлого. Император Франц II (1792–1835) принял в 1804 г. титул императора Австрии. (В 1806 г. он отказался от титула императора Священной Римской империи и в качестве императора Австрии и короля Венгрии правил под именем Франца I.) На территории Австрийской империи Габсбурги продолжали йозефинистскую церковную политику, Франц I не захотел заключать конкордат даже с папой Пием VII.

Торжественным актом, призванным продемонстрировать взаимопонимание и взаимоуважение Французского государства и папства, стала (2 декабря 1804 г., в соборе Парижской Богоматери) церемония коронации Наполеона, принявшего титул императора Франции. Диктатор нуждался в содействии папы потому, что источником конституционной императорской власти он считал уже не волю народа, а волю и милость Божию. Лишь при содействии папы императорский титул мог стать легитимным, а церковь – устоем имперской власти. Но если Карл Великий за императорской короной отправился в Рим, то Наполеон призвал папу на торжество коронации к себе. Поддавшись уговорам Талейрана, Пий VII сам вызвался поехать в Париж. 2 декабря церемония долго не начиналась: императорская чета заставила папу битых два часа ждать их в соборе. Наполеон принял от папы только помазание, а затем, к изумлению Пия VII, взял у него из рук корону и сам водрузил ее себе на голову. Императрица Жозефина получила корону милостью Божией, но из рук своего супруга. Эта сцена унижения папы представляла собой нечто большее, чем просто щелчок по носу. Наполеон дал понять миру, что источником своей власти является он сам и что для получения милости Божией папа ему не нужен. Присутствие наместника Христа придало празднеству больше блеска, его «ассистирование» лишний раз удостоверило власть императора.

Наполеон все более осознанно стал стремиться к тому, чтобы поставить институт папства на службу своей власти. Он даже попытался уговорить папу остаться и перенести Курию в Авиньон или Париж. Наполеон хотел сохранить папство, но отводил ему такую роль, какую отводил папам Карл Великий (или Филипп Красивый – авиньонским папам). Курия в его империи должна была стать религиозным центром, органом церковно-политического надзора над остальными национальными церквами. Папа же был бы обречен играть роль патриарха при императоре.

Пий VII вполне понял смысл произошедшего в соборе Парижской Богоматери и никоим образом не хотел оставаться во Франции. Несмотря на обиду, он, однако, сохранил лояльность императору, понимая, что Наполеон спас французскую церковь от гибели, да и в вопросах материальной поддержки духовенства, сохранения католических учреждений отнюдь не давал повода обвинять его в скаредности. Тем не менее, имея в виду интересы вселенской церкви и папства, Пий VII не пожелал добровольно взять на себя роль придворного капеллана Наполеона.

В мае 1805 г. Пий VII вернулся в Рим с намерением сохранять нейтралитет по отношению к великодержавным битвам, разыгрывавшимся в Европе. Вскоре выяснилось, что компромисс буржуазного государства и феодальной церкви не может быть прочным. Коренные интересы папства влекли его в лагерь контрреволюционной реакции. В конце 1805 г. папа – через Консальви – выразил протест против оккупации французами Неаполитанского королевства, поскольку он продолжал считать его папской вассальной территорией. В ответ на это Наполеон вынудил папу дать Консальви отставку. А французская армия оккупировала «втиснутые» между неаполитанскими землями папские владения Беневенто и Понтекорво.

Противоречия между Наполеоном и Пием VII еще больше обострились в связи с двумя новыми моментами. Во-первых, папа отказался расторгнуть брак Наполеона с Жозефиной. Тем самым он стал препятствием на пути династических планов Наполеона, который собрался жениться на дочери Франца I Марии Луизе. Во-вторых, в соответствии со своей нейтралистской позицией папа не принимал участия в континентальной блокаде Англии. В итоге Пий VII стал помехой для Наполеона, который намерен был ввести полную блокаду. Папа не мог ждать помощи даже от австрийцев, когда в феврале 1808 г. французы снова оккупировали прибрежную часть Церковного государства и Рим. В апреле Наполеон присоединил к Итальянскому королевству четыре новых провинции (марки). Папа открыто обратился за помощью к европейским державам, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы его защитить. В начале сентября 1808 г. французские войска окружили Квиринал, резиденцию папы, и направили дула шести орудий на его жилые покои. И в мае 1809 г. Наполеон ликвидировал Церковное государство, а Рим и его окрестности (Лацио и Умбрию) присоединил к Франции. В ответ на это Пий VII 10 июня 1809 г. отлучил Наполеона, покусившегося на Patrimonium Petri (наследство святого Петра), от церкви. Император не слишком переживал по этому поводу. На буллу об отлучении Наполеон лаконично ответил: «Противодействие папы не лишило меня ни одного солдата-католика».

Австрия в войне с Наполеоном потерпела новое поражение и вынуждена была пойти на заключение мира, скрепив его согласием на брак Марии Луизы. Теперь для полной ликвидации папства не оставалось никаких препятствий. По приказу императора 6 июля 1809 г. папа был арестован и увезен во французский город Савону, где его содержали под домашним арестом во дворце епископа; вместе с ним был арестован и госсекретарь Пакка. По распоряжению Наполеона Курия и куриальные кардиналы перебрались в Париж, чтобы здесь создать центральное управление церковью, уже без папы. (Перед этим из Рима уже были изгнаны 14 враждебных по отношению к Франции кардиналов.) Из 29 кардиналов, переехавших в Париж, 13 были лишены Наполеоном сана и доходов – за то, что посчитали незаконным его брак с Марией Луизой. (После этого их стали называть черными кардиналами.)

Папу, который даже в заточении продолжал сопротивляться Наполеону, находившемуся в зените своего могущества, пытались сломить с помощью национального собора французской церкви. Однако собравшийся в 1811 г. собор, послушно выполнив многие пожелания императора, отказался принимать решения, направленные против папы. Тогда Наполеон разогнал собор и аннулировал конкордат 1801 г. Но его внимание сейчас было сосредоточено на судьбоносном, как оказалось, русском походе. Перед началом похода (в начале июня 1812 г.) он перевел Пия VII из Савоны в Фонтенбло, где папа содержался под строгим надзором.

Фиаско, которое Наполеон потерпел в России, сильно подорвало его власть. В начале января 1813 г. побитый император лично посетил пленного папу. Совершенно растерянный и дезориентированный происходящим, Пий VII поддался на уговоры Наполеона и подписал проект нового конкордата, в котором папа почти по всем позициям уступал требованиям Наполеона. Среди прочего он отказался от Церковного государства и готов был принять от Наполеона компенсацию – два миллиона франков ежегодно; отказался он и от назначения епископов, взяв на себя обязательство утверждать вновь назначенных епископов. Свой подорванный политический авторитет Наполеон хотел поднять, одержав победу над папой, а также добившись успехов в области церковной политики, так как теперь он очень нуждался в поддержке церкви. Папа снова смог встретиться со своими любимцами, кардиналами Консальви и Пакка, которые просветили его в отношении истинного положения дел. Они уговорили его (в конце марта 1813 г.) отменить свое предварительное согласие на подписание нового конкордата. Наполеон в это время был полностью поглощен заботами о вооруженной защите Франции, и папство уже не было в центре его внимания. Папе разрешили вернуться в Савону; а после поражения Наполеона под Лейпцигом папа обратился к победителям с просьбой о реабилитации и восстановлении его государства. После новых военных поражений Наполеон отпустил Пия VII в Рим; 24 мая 1814 г. папа вернулся в Вечный город.

Противостояние Пия VII и Наполеона стало последней стычкой папы с императором, в которой идеи играли хоть какую-то роль. Победа буржуазной революции над феодальной церковью и ее идейной системой была необратимой, однако из противоборства Наполеона, представлявшего буржуазные идеи, и Пия VII, представлявшего прошлое, папство снова вышло – правда, в историческом плане только временно – победителем. В апреле 1814 г. в Фонтенбло Наполеон подписал акт о своем отречении.

Возвратившись в Рим, Пий VII заключил соглашение с восставшим против Наполеона неаполитанским королем маршалом Мюратом, который пытался таким путем спасти свое королевство. Мюрат вернул папе захваченные Лацио и Умбрию, папа за это признал его Неаполитанское королевство. (В то же время вступившие в Италию австрийские войска поспешно заняли Болонью, Феррару и Равенну.) Пий VII снова назначил Консальви государственным секретарем, и они вместе приступили к восстановлению Церковного государства и всего управления церковью. Темпы реставрации были бурными, консервативная партия торопилась наверстать упущенное. 7 августа 1814 г. своей буллой «Sollicitudo omnium» папа восстановил иезуитский орден, который в XIX в. вновь стал пользоваться большим влиянием. Пять дней спустя Пий VII запретил католикам вступать в масонские ложи. В Риме реставрация папства привела к господству строго консервативного церковного духа.

Во время стодневной попытки Наполеона совершить свою реставрацию, реставрацию империи, Мюрат (который, кстати сказать, был зятем Наполеона) снова стал на сторону экс-императора и в марте 1815 г. вторгся на территорию Церковного государства. Спасаясь от неаполитанцев, Пий VII бежал в Геную. Мюрат же в битве с австрийцами потерпел поражение, попал к ним в плен и был казнен. В июле 1815 г. папа вернулся в Рим окончательно.

Возвращением папству светской власти занялся Венский конгресс 1814–1815 гг. На этом великом европейском конгрессе папу представлял Консальви, который вновь встретился там со своими давними противниками: Талейраном, теперь уже министром иностранных дел Франции, и австрийским канцлером Меттернихом. Вначале державы занимали неоднозначную позицию относительно судьбы Папского государства. Консальви выступил с требованием восстановить Церковное государство в его донаполеоновских границах. Австрия же отстаивала свои новые приобретения в Италии, желая сохранить за собой захваченные в 1814 г. папские провинции (Болонью, Феррару и Равенну). Талейран в этом споре оставался нейтральным, в то время как в лице некатолических держав (Англии, Пруссии и России) глава католической церкви получил эффективную поддержку: они не были заинтересованы в дальнейшем усилении австрийского присутствия в Италии.

Своим решением от 9 июня 1815 г. Венский конгресс восстановил Церковное государство в прежних границах – с минимальными отклонениями, – и ему была гарантирована международная правовая защита. (Папские владения в Южной Франции: Авиньон и Венессен – отошли к Франции; северная приграничная территория папской провинции Феррары, Комаккьо, стала австрийской.) Однако претензии папы на Парму и Пьяченцу удовлетворены не были; их получил сын Марии Луизы.

Правда, Консальви на Венском конгрессе не смог добиться, чтобы все секуляризованные церковные владения – главным образом на территории бывшей Священной Римской империи – были возвращены их первоначальным владельцам. Это требование, ставившее целью повернуть колесо истории вспять, было единодушно отвергнуто великими державами, поскольку оно затрагивало и их внутренние интересы. Вопросы религии, конфессий, даже взаимоотношений государства и церкви на Венском конгрессе не были отнесены к сфере международной политики; было решено, что их урегулирование входит во внутреннюю компетенцию отдельных государств.

Консальви в знак протеста покинул конгресс. А папа Пий VII на проведенном им в сентябре 1815 г. тайном заседании Консистории даже выразил решительный протест против оскорбительных, по его мнению, решений Венского конгресса.

Папы против хода истории (XIX в.)

Новый виток[112] формирования взаимоотношений между троном и алтарем – под сенью Священного союза – проходил под знаменами контрреволюционной реставрации. Восстановленное и поддерживаемое иностранной военной силой Церковное государство стало символом косности и консерватизма. В первой половине XIX в. Пий VII посредством конкордатов связал папство с консервативными реакционными державами Европы. Соответственно и само папство нашло свое место в рядах тех сил, которые вели идейную и идеологическую борьбу против либерализации и буржуазных преобразований.

Какое-то время традиционализм, ультрамонтанство и католическая романтика уживались друг с другом в узких рамках того курса, которого придерживался Ватикан. Однако зародившийся в 1820-х гг. либеральный католицизм, затем христианская демократия уже свидетельствовали о поисках других путей, о разброде внутри церкви. В середине столетия папа Григорий XVI решительно выступил против конституционного правового государства, буржуазного общества и формирующегося рабочего движения.

Папство, опиравшееся на французские и австрийские штыки, в вихре революций 1848 года, в период «весны народов» – после первых робких попыток приспособиться к новой сиуации – вновь бросилось в объятия контрреволюционной реакции. На (совершенно не терпящее отлагательств) требование решить вопрос об итальянском национальном единстве и буржуазных преобразованиях Пий IX смог дать лишь отрицательный ответ. К тому же папа создал неразрешимое противоречие в связи с тем, что верховенство над вселенской церковью он представлял лишь при условии опоры на свою самостоятельную светскую власть. А поскольку папа и его государство не могли возглавить борьбу за создание единой Италии, не поступившись своей вселенскостью, то светская власть папы была исторически обречена. Когда папа, следуя логике собственной политики, в качестве добровольного пленника заперся в Ватикане, его изоляция от мира стала полной и в других областях. Утвердив на I Ватиканском соборе (1869–1870) догмат о папской непогрешимости, папа довел свою верховную власть внутри церкви до абсолюта – ценой ухода от мира.

На свой уход (или вытеснение) из общества папство ответило абсолютизацией власти внутри церкви, или осуществлением всей полноты абсолютной папской власти. Поставив I Ватиканским собором точку на эпохе Тридента, папство сообщило централизму своей системы бесповоротный характер и еще на целое столетие лишило церковь возможности реально примкнуть к динамике окружающего мира. Добровольный уход Пия IX, а с ним и папства в духовное и политическое гетто обозначил глубокий и трагический раскол, который отделил церковь и папство от эпохи, от главного направления в развитии общества. Исцелить эту травму – то есть создать условия для того, чтобы общество и церковь вновь обрели друг друга, – в какой-то мере удалось лишь в последние два десятилетия XIX в.

Папы времен Священного союза (1815–1830)

К Священному союзу, провозглашенному в сентябре 1815 г. русским царем Александром I, австрийским императором Францем I и прусским королем Фридрихом Вильгельмом III, папа Пий VII непосредственно не присоединился. (Ведь из основателей союза лишь один был католик.) В деятельности по восстановлению состояния, существовавшего до Французской революции, налицо был принцип разделения труда: великие державы видели своей задачей обуздание силой оружия народов и национальных движений, а задачей церкви и папы было поддержать этот процесс с помощью идейных и моральных средств. Таким образом, союз трона и алтаря был восстановлен.

Новую функцию папства Церковное государство осуществляло путем его реорганизации в охарактеризованном выше духе, а также с помощью конкордатов, заключаемых с отдельными государствами, и, наконец, ведя интенсивную духовную борьбу с либерализмом. Пий VII и его госсекретарь Консальви, несомненно, извлекли урок из революционных событий, и в их глазах реставрация была важнее, чем реакция. Консальви не хотел восстанавливать все как было, без изменений. Он смирился с реформами, которые были безусловно необходимы для успеха реставрации. К Риму не относится то, что говорили о Бурбонах, которые «ничего не забыли и ничему не научились»[113].

Политическая ситуация на отдельных территориях восстановленного Церковного государства не была совершенно одинаковой. Продолжительное время находившиеся под наполеоновской оккупацией земли успели вступить в стадию модернизации, в новую фазу развития буржуазного общества. Правительство Консальви учитывало эти различия и не всюду спешило восстановить положение, существовавшее до 1789 г. Секуляризация церковных владений, произошедшая при Наполеоне, была признана состоявшейся – на условиях компенсации. Однако во многом папское правительство стало более реакционным, чем до революции, поскольку полицейское насилие, реакция в культурной и духовной жизни стали повсеместным явлением.

В административном плане Церковное государство после 1816 г. было разделено на 20 провинций (включая Рим). Помимо столицы, существовало шесть легаций: Болонья, Феррара, Форли, Равенна, Урбино-Пезаро и Веллетри. (Легация – это провинция, во главе которой в качестве папского легата находился кардинал.) Кроме того, было 13 так называемых делегаций: Витербо, Чивитавеккья, Орвието, Анкона, Мачерата, Фермо, Асколи, Камерино, Перуджа, Сполето, Риети, Фрозиноне и Беневенто. (Делегация представляла собой провинцию, во главе которой находился назначенный папой делегат, обычно прелат, но это мог быть и неженатый мирянин.)

Наряду с Консальви, который был занят главным образом внешними делами, большое влияние на внутреннюю жизнь Церковного государства оказывали кардиналы Риварола и Пакка. Они-то как раз требовали полного восстановления положения, существовавшего до Французской революции. Вследствие чего государство папы стало, вместе с Османской империей, вторым больным организмом Европы. Против этого государства, государства-анахронизма, еще с 1820-х годов вели подрывную работу добивавшиеся национального и гражданского переустройства Италии тайные общества и движения, главным образом карбонарии. Пока объединение Италии противоречило интересам великих держав, существованию Папского государства ничто не угрожало. Так, вспыхнувшее в 1817 г. в Риме восстание было быстро подавлено папой с помощью иностранных войск. В 1821 г. Пий VII запретил движение карбонариев, но остановить их он этим не мог.

В период понтификата Пия VII Рим вновь стал столицей католического мира, городом искусств. По инициативе папы начались раскопки на Форуме и в Колизее. Сокровища античного Рима обогатили ватиканские музеи. Пий VII реставрировал не только храмы, но и памятники, которые прославляли военные триумфы имперского Рима. Он развернул широкое строительство в городе. В Риме того времени мы встречаем крупнейших скульпторов века: Канову, Торвальдсена. Канова входил в круг близких друзей папы. (Консальви установил надгробный памятник Пию VII, изготовленный Торвальдсеном.)

В Риме нашли убежище изгнанные из Франции члены семьи Наполеона. Так папа выразил свою благодарность Наполеону, спасшему французскую церковь. Святой престол вновь стал объектом всеобщего почитания. К папе приезжали коронованные особы, знаменитые ученые. В их числе следует упомянуть императора Франца I, Меттерниха, надора Йожефа[114], прусского короля Фридриха III, а также великого немецкого ученого Гумбольдта.

В Европе после Наполеоновских войн едва ли можно было восстановить прежние порядки в том виде, в каком они были до 1789 г. Политическое поражение не могло свести на нет экономические, духовные и культурные завоевания буржуазии. Возьмет ли либеральная буржуазия в свои руки политическую власть окончательно, – это был лишь вопрос времени. Однако, если смотреть из Рима, где папой был Пий VII, то могло показаться, что мир совершенно не изменился.

Реставрацию католической церкви в Европе Рим наиболее эффективно осуществлял с помощью соглашений, конкордатов, заключаемых с отдельными государствами. Пий VII, папа конкордатов, с помощью Консальви, действуя дипломатическими и политическими средствами, создал такую атмосферу, в которой церковь, руководимая папством, могла чувствовать себя относительно свободно. Конкордаты и другие modus vivendi создавали рамки, в которых церковь и государство могли действовать в согласии, взаимно помогая друг другу. Для руководства внешней политикой папства – на основе принятых и подписанных конкордатов – в 1814 г. была создана Конгрегация чрезвычайных церковных дел. Возглавлял это папское министерство иностранных дел все тот же государственный секретарь Консальви.

Первое соглашение было подписано в 1815 г. с Тосканой. В 1817 г. достигнуты конкордаты с Испанией и Португалией. Но вот с реставрированным домом Бурбонов Риму пришлось вести тяжелую борьбу. Людовик XVIII, стремясь восстановить галликанские привилегии, пытался вернуться к конкордату 1516 г., который заключили еще папа Лев X и король Франциск I. Пий VII же, всей душой ненавидя галликанство, настаивал на возобновлении конкордата 1801 г. В соответствии с соглашением 1817 г. во Франции, с молчаливого одобрения обеих сторон, продолжал действовать (вплоть до 1905 г.) наполеоновский конкордат.

Именно конкордат 1801 г., заключенный с Наполеоном, Консальви взял за основу при создании всей системы конкордатов. Так что если в соглашениях присутствовал вопрос о назначении епископов, то везде появлялось положение о папском примате. В конечном счете договоры между правительством той или иной страны и папской Курией заключались через голову местных церквей и епископов, что способствовало ликвидации партикулярных привилегий. В этом духе в 1817 г. был заключен конкордат с Сардинским королевством, а в 1818 г. – с Королевством обеих Сицилий.

Реорганизация церкви, согласованная с государством, труднее всего шла в Германии. В результате секуляризации и начавшегося буржуазного развития на передний план здесь выдвинулась Пруссия и протестантские элементы, а ориентировавшийся на Австрию католицизм занял оборонительную позицию. На Венском конгрессе Консальви не удалось создать конкордат, который подходил бы для империи в целом, и ему пришлось договариваться с германскими государствами по отдельности. В 1817 г. был заключен конкордат с католической Баварией, затем последовали соглашения с Пруссией (в 1821 г.) и государствами Верхнего Рейна: в 1824 г. с Ганновером, в 1829 г. с Баденом, Вюртембергом, Гессен-Дармштадтом, Кургессеном и Нассау. Систему конкордатов дополнило соглашение 1818 г. с Российской империей, регулировавшее вопросы польской церкви, затем в 1827 г. с Голландией, в 1828 г. со Швейцарией. В сети конкордатов, однако, зияла большая дыра: империя Габсбургов, придерживаясь традиций йозефинизма, уклонялась от соглашения.

Продолжавшийся двадцать три года понтификат Пия VII проходил под знаком революции и контрреволюции. Державы Священного союза и папа считали, что идеи Французской революции, провозгласившей свободу и социальную справедливость, можно игнорировать. Однако эта попытка остановить ход истории или даже обратить его вспять была обречена на провал. XIX век был уже скорее эпохой революций.

Упорное нежелание католической церкви учитывать тенденции эпохи привело к тому, что она – в рамках нового компромисса, заключенного со светской властью, – сама ограничила свои возможности лишь воспитанием законопослушных, удобных для государства подданных. Это было платой за то, что папство и в новых условиях все-таки сохранило господствующее положение в церкви. Своих новых властных позиций папство добилось при враждебном отношении к реформаторским направлениям, требующим модернизации католичества, отвергая подобные направления и пытаясь бороться с ними такими методами, как анафема и осуждение.

Папское государство – как светское воплощение папской власти – реально помогало управлять вселенской церковью до тех пор, пока влиятельные епископы и стоящее за ними государство противодействовали папе, так что для их подавления папе нужна была светская власть более сильная, чем та, на которую опирались епископы. В условиях феодализма примат папы реализовался именно в опоре на Папское государство. Но после 1815 г. папа благодаря конкордатам мог вообще не принимать епископов в расчет, напрямую договариваясь со светскими властями. Так что собственное государство (в общем-то уже ставшее анахронизмом) с точки зрения интересов управления вселенской церковью являлось для папства скорее бременем.

Идеологическим выражением духовной и моральной папской власти нового типа, идейной платформой усилившегося внутри церкви централизованного верховенства папы был традиционализм, замешанный на ультрамонтанстве. Традиционализм этот тоже сочетался с обновлением веры, но с таким обновлением, которое было связано с романтизмом, ставшим мировоззрением поколения, разочаровавшегося в рационализме Просвещения и в искупительных революционных идеях, открывшего для себя цельность и красоту христианского Средневековья; общественно-политической базой этого традиционализма была контрреволюционная, консервативная реставрация прежней веры, прежнего мировоззрения. Именно в таком виде традиционализм зародился во Франции в 1810-х гг.; выдающимися представителями его были де Местр, де Бональд и де Ламенне – в основном обедневшие аристократы. Возврат к традиции означал у них и радикальное отрицание буржуазной революции. Отвергая идеи Просвещения, они вновь хотели поставить в центр духовной жизни религию и церковь. То есть они были сторонниками очищенного, пронизанного христианством anciene régime, монархии.

Традиционалистские взгляды породили и современную разновидность ультрамонтанства. Основные тезисы этого направления изложил в своем произведении «Du Pape» («О папе»), опубликованном в 1819 г., де Местр. Он исходил из того, что решение социальных проблем возможно лишь в обществе, обновленном на основе христианских принципов. А поскольку гарантом христианских принципов являются церковь и папа, то папство и церковь должны стоять над государством, образуя неразделимое единство. Папство создает границы государственного (монархического) суверенитета.

Однако ультрамонтанство традиционалистов не было абсолютным, так как сохранение галликанских прав они считали для христианского anciene régime таким же необходимым, как и укрепление папской власти. А своей критикой существующего общественного устройства они возбудили подозрение со стороны государственной власти. Для решения социальных вопросов они также предлагали сотрудничество церкви и государства, но для врачевания общественных язв они считали пригодным прежде всего католицизм. Против такого традиционализма особенно резко выступали иезуиты, защищавшие существующий союз государства и церкви. В Риме же никто и не помышлял брать на себя подобную роль, так как папа и церковь пользовались защитой Священного союза и жили, веря в незыблемость той Европы, облик которой определил Венский конгресс.

Это подтвердил и исход конклава 1823 г. Большинство кардиналов избрало папой полностью поддерживавшего политику Австрии сполетского кардинала-епископа Аннибале делла Дженга, ставшего Львом XII (1823–1829). Новый папа отправил в отставку реалистически мыслящего государственного секретаря своего предшественника, Консальви, и отменил все его реформистские распоряжения. В Папском государстве установился режим абсолютистского терроризма. Под председательством кардинала Риваролы сотнями проводились судебные процессы над карбонариями и другими патриотами, которых называли бандитами. Тяжкими тюремными наказаниями и участившимися казнями Рим подавал пример всей Европе.

Заботу о развитии образования папа возложил на иезуитов. Они расширяли прежние университеты Церковного государства, создавали новые. Целью их было воспитание католической церковной и светской элиты в духе ультрамонтанства, а также подготовка армии чиновников, послушных папе. Что же касается народного образования, то оно, можно сказать, даже еще и не начиналось: культурный уровень населения находился в вопиющем противоречии с духовной мощью Рима. В опубликованной в 1824 г. булле «Quod divina sapientia» папа Лев XII запретил создание школ для мирян, сделав образование исключительной монополией церкви. В своей первой энциклике он сурово осудил религиозную индифферентность и терпимость как основные источники общественных бед.

Новый папа поощрял ультрамонтанскую католическую литературу и своим личным авторитетом. В 1824 г. папа принял в Риме аббата Ламенне, и тот имел возможность изложить ему свои взгляды. В благодарность за то, что Ламенне возвел ультрамонтанство в ранг европейской идеи, папа повесил его портрет на стену своего рабочего кабинета. Если де Местр и де Бональд верили в возможность воскресить anciene régime и в галликанство, то Ламенне понимал, что реставрированная монархия Бурбонов лишь в своих внешних атрибутах является католической и что церковь – лишь орудие в руках реакции. Поэтому Ламенне отвергал галликанство, однозначно поддерживая папу. Он осуждал французскую католическую церковь за то, что она снова стала государственной. Именно для того, чтобы иметь возможность примкнуть к папе, церковь должна отделиться от государства, иначе она потерпит фиаско вместе с реакционной властью, обреченной на провал.

В Риме тоже с подозрением следили за возрождением галликанства; поэтому-то столь желанным гостем оказался для них Ламенне. В то время папа еще не считал опасным сближение Ламенне с умеренным либерализмом, так как либеральные католики тоже выражали солидарность с папой.

После смерти папы Льва XII партия непримиримых реакционеров и партия сторонников гибких действий оказались в равновесии. По предложению кардинала Альбани, придерживавшегося австрийской ориентации, папой был избран епископ Фраскати, кардинал Франческо Кастильони, взявший имя Пия VIII (1829–1830). Вместо больного папы, пребывавшего у власти всего двадцать месяцев, правил Альбани. Пий VIII в своей энциклике при вступлении на престол подчеркнул папский примат над епископами.

Июльская революция 1830 г. в Париже смела монархию Бурбонов и создала буржуазное королевство Луи Филиппа (1830–1840), представлявшего орлеанскую ветвь династии. Пий VIII неожиданно для всех признал Июльскую монархию, которая за это обеспечила папе бóльшую власть над французской церковью, чем Бурбоны. Далеко не таким толерантным был папа по отношению к буржуазной революции, перекинувшейся в Италию. Однако новые и новые приговоры карбонариям и франкмасонам лишь подливали масла в огонь. В начале 1831 г. революционная волна достигла Северной Италии, а затем и Папского государства. В ноябре 1830 г. папа Пий VIII скончался; sede vacante благоприятствовала восставшим. Восстание карбонариев в Болонье в начале февраля 1831 г. увенчалось успехом, и революция за несколько дней распространилась на большую часть Папского государства. Подавление восстания и восстановление папского абсолютизма стало задачей нового папы.

Борьба папства с либерализмом (понтификат Григория XVI)

Не только революционная Италия, но и вмешивающиеся в выборы католические державы подвергли находчивость кардиналов, участвовавших в выборах нового папы, серьезным испытаниям. Работа конклава, длившаяся 50 дней, завершилась максимально плохим для папства результатом: кардиналы возвели в папское достоинство, под именем Григория XVI (1831–1846), кардинала Капеллари. Новый папа в молодости был монахом отшельнического ордена камальдулов в Венеции и прилежным церковным писателем, который во времена, когда Французская революция была в зените своих свершений, мечтал о грядущем триумфе папства. На протяжении всей своей карьеры он боролся своим пером против современных идей, защищая консервативную церковь. С 1826 г. Капеллари – кардинал и префект Священной конгрегации пропаганды веры (de Propaganda Fide), стоявшей во главе папских миссий. Он был глубоко религиозным, но замкнутым в себе монахом, который едва ли был знаком с реальной жизнью, а тем более с трудными проблемами, стоявшими перед папством.

Григорий XVI был в полной мере человеком anciene régime, человеком прошлого века. Он, что называется, с порога отвергал любую буржуазную реформу, любое национальное устремление, раз и навсегда определив свое место под зонтиком консервативного абсолютизма меттерниховского типа. Судьбу церкви и папства Григорий XVI прочно связал с делом контрреволюции. С первого дня своего вступления на престол он все свои усилия направлял на подавление итальянского национального восстания, но для этого ему нужна была иностранная карательная сила. По настоятельной просьбе папы войска австрийских интервентов вошли в Церковное государство и к концу марта 1831 г. заняли очаг революции, Болонью. Восстановленный порядок не выглядел достаточно прочным, поэтому войска оставались в стране еще восемь лет. Весь пятнадцатилетний понтификат Григория XVI прошел под знаком контрреволюции. Противостоять всеобщему стремлению к национальному единству папе удавалось лишь благодаря помощи иностранных вооруженных сил. Все внимание папы, опиравшегося на охранявшие его австрийские и французские войска, было сосредоточено не на вопросах управления вселенской церковью, а на том, как уберечь собственную, готовую рухнуть власть. (Подобным же образом папа подошел к польскому восстанию 1830–1831 гг.: церковь оказалась союзником не католиков-поляков, а некатолической царской реакции.)

Григорию XVI не повезло и с его первым государственным секретарем, кардиналом Бернетти. В годы его правления пышным цветом расцвели произвол, злоупотребления и коррупция. В 1831 г. папа отклонил даже робкие, осторожные проекты реформ, которые были предложены великими державами с той целью, чтобы как минимум сохранить жизнеспособность Церковного государства. Так что Риму и его гражданам пришлось и дальше нести расходы на содержание оккупационных войск.

Что касается защиты католической церкви и единства учения, то папа и здесь пользовался лишь оружием анафемы и осуждения. В его глазах каждый, кто искал возможность идти в ногу с эпохой, был врагом религии и еретиком. В опубликованной 15 августа 1832 г. энциклике, начинавшейся словами «Mirari vos», Григорий XVI сформулировал программу своей папской деятельности. В энциклике этой он объявлял несовместимыми с религией и с пребыванием в лоне церкви любые мнения, в которых можно было усмотреть намерение объективно оценить общественные и политические изменения или тем более найти общий язык с буржуазными общественными движениями. Нетерпимая позиция папы, укрепляя союз трона и алтаря, тесно привязывала, даже, можно сказать, приковывала церковь к старой системе.

Позитивная программа папы сводилась к таким пунктам, как единство церкви и незыблемое единство вероучения, безусловное повиновение папе, не допускающее никаких отклонений требование целибата, упрочение христианского брака (то есть осуждение гражданского и смешанных браков). Во второй части энциклики папа объявлял ересью любые отклонения в догматике, свободу совести и вероисповедания, неповиновение церковным и светским властям, попытки отделить церковь от государства и, наконец, такие опасные явления, как либерализм, франкмасонство, социализм и коммунизм. Таким образом, в энциклике «Mirari vos» Григорий XVI пускал в ход весь свой авторитет, чтобы утвердить нерушимый союз трона и алтаря, подкрепив его религиозной мотивацией.

За несколько лет до этого папа Лев XII еще хотел ввести Ламенне в кардинальскую коллегию, и вот Григорий XVI в своей энциклике отнес его – пока не назвав по имени – к еретикам. За эти минувшие несколько лет не только закоснела позиция Рима, но и либеральный католицизм продвинулся вперед.

Либеральные католики хотели примирить буржуазное общество и конституционное либеральное государство с католицизмом. Требуя буржуазных свобод, отказа от церковных привилегий, более того, отделения церкви от государства, они добивались включения церкви в процесс буржуазного развития общества. С признанием автономности буржуазного развития была бы признана и автономия церкви, – тогда они могли бы действовать вместе, как равноправные партнеры.

Впервые либеральный католицизм возник в период между 1825 и 1830 гг. в Бельгии, стране смешанной в плане конфессий, но авангардной по уровню буржуазного развития, а в тот период сражающейся за свою независимость против Голландии. Либеральные католики здесь были главными борцами за создание новой, конституционной Бельгии. Примерно в то же время сформировался французский либеральный католицизм, достигший своей вершины в Июльской революции 1830 г. Однако реальной политической силой он стал лишь в Бельгии, Ирландии, затем в Польше и Южной Америке.

Ламенне и его идейные соратники в 1829 г. уже признали правомочность национально-освободительных движений, – например, они поддерживали борьбу поляков и ирландцев. Связь между свободой нации и свободой личности, поворот к свободе у Ламенне не самоцель, а осознанная необходимость. Церковь, если она не хочет, чтобы будущее складывалось без нее или тем более против нее, также должна стоять за свободу. Ламенне хотел, чтобы католичество обрело жизнь через свободу, в то время как прежде оно утверждало себя через союз с властями предержащими. Поэтому он требовал отделения церкви от государства по принципу «свободная церковь в свободном государстве», – ведь только так независимая от государства церковь (и духовенство) вновь могла бы стать церковью бедных, церковью масс, что и является источником обновления. В соответствии с этим Ламенне признавал правомерность революции – буржуазной и национальной; из монархиста он стал приверженцем демократической республики и народовластия.

В конце 1831 г. Григорий XVI принял в Риме Ламенне и его сподвижников (Лакордера и Монталамбера). Ламенне приехал в Рим с намерением убедить папу поддержать национальные движения, примкнуть к борьбе за социальную справедливость, за буржуазные права и свободы. Папа и Курия молчали: уже готовилась энциклика, осуждающая Ламенне. В июле 1832 г. Ламенне и его товарищи покинули Рим и направились в Мюнхен на переговоры со своими единомышленниками. По настоянию Меттерниха и проавстрийской партии в Курии – но и с одобрения французских епископов – папа обозначил свою позицию. Не успел Ламенне добраться до Мюнхена, как появилась «Mirari vos». Большинство либеральных католиков приняли мнение папы без возражений, но Ламенне ему воспротивился; более того, его взгляды стали еще более радикальными. В 1834 г. он в качестве ответа папе опубликовал произведение «Paroles d’un croyant» («Слова верующего»), в котором он отходит от либерализма и сближается с радикальной демократией и социалистическими идеями. Здесь Ламенне уже выдвигает перед церковью задачу – освобождение угнетенных масс. На отдельные положения этого произведения папа Григорий XVI отреагировал с необычайной резкостью, а 24 июня 1834 г. в энциклике «Singulari nos» однозначно расценил взгляды Ламенне как еретические, после чего Ламенне, один из самых значительных католических философов той эпохи, порвал с папой и церковью. Его работы, его взгляды создали настоящую школу в науке и послужили обильным источником сведений и познаний для католических социальных и политических движений XIX и XX вв. Однако в 1854 г. Ламенне скончался в Париже, всеми забытый.

Курс, обозначенный энцикликой «Mirari vos» – осуждение католиков, позитивно отозвавшихся на вопросы эпохи, – явился началом того пути, двигаясь по которому Григорий XVI и его последователи завели духовенство и церковь в католическое гетто. Григорий XVI по очереди расправился с теми возникавшими главным образом в Германии романтическими католико-теологическими школами, которые пытались примирить теологию с новыми вершинами буржуазной философии, с Кантом, Гегелем, со взглядами Фихте и Шеллинга. В борьбе с течениями, стремившимися осовременить теологию, папство опиралось на неосхоластику, которую представляли в основном иезуиты и которая обосновывала папские централистские устремления, обращаясь к философии томизма. Неосхоластическую школу создали в 1830-х гг. неаполитанские иезуиты. Новый синтез томистской философии, в основе которого лежала средневековая идея вселенской власти – в духе Иннокентия III, – создал неаполитанец Маттео Либераторе в своей книге, увидевшей свет в 1840 г. (Спустя десять лет, в 1850 г., он стал одним из основателей полуофициального печатного органа Ватикана «Civilta Cattolica».) Насущной потребности в модернизации неосхоластика противопоставила усовершенствованный тезис о примате папы, объявив папу непогрешимым.

Резко отрицательное отношение папы Григория XVI к происходящим в мире изменениям привело папство к чрезвычайно острому конфликту с итальянским национальным движением за объединение Италии и за буржуазные преобразования – Рисорджименто (Risorgimento). Возглавлял Рисорджименто революционер Мадзини. Обстановка в Италии была такова, что католицизм тоже должен был занять определенную позицию относительно будущего, однако итальянский католицизм не был тождествен папству и Риму.

Так называемое неогвельфское направление (неогвельфизм) Рисорджименто стремилось привлечь католическую церковь и папство к борьбе за национальное единство Италии. Платформу этого движения разработал аббат Винченцо Джоберти, пьемонтец по происхождению, живший в изгнании в Брюсселе. В Бельгии Джоберти испытал сильное влияние либерального католицизма Ламенне, примером ему служили политические успехи бельгийских католиков. (В период между 1838 и 1848 гг. Джоберти жил в Брюсселе, где он, в свою очередь, оказал большое влияние на молодого папского нунция Джоакино Печчи, который впоследствии станет самым значительным папой той эпохи под именем Льва XIII.) Теологические взгляды Джоберти формировались под воздействием кантианства теории, однако в своих проектах реформ он не поднялся до оппозиции папе, – напротив, в центре его реформ стояло реформированное папство. Его произведение, появившееся в 1843 г. в Брюсселе под названием «Il primato morale e civile degli italiani» («О духовном и гражданском первенстве итальянцев»), произвело огромное впечатление едва ли не на всех итальянцев. Джоберти доказывал, что папство не должно стоять в стороне от реформаторской деятельности по буржуазному преобразованию Италии, потому что папа и церковь являются органической частью итальянской нации. Итальянские государства должны вступить в конфедерацию, а возглавить ее должен папа. Развитие созданного под руководством папы единого итальянского государства должно обеспечиваться постоянной реформаторской деятельностью. Следовательно, папство тоже должно обуржуазиться. Книга Джоберти стала настольной книгой неогвельфизма. Но если патриотически настроенных итальянских католиков мысли Джоберти приводили в восторг, то Григорий XVI и Курия решительно отвергли предлагаемую им роль. Папа включил книгу Джоберти в Индекс запрещенных книг.

Таким образом, Джоберти считал возможным осуществить национальное единство Италии под эгидой реформированного Церковного государства и папства. Однако эта концепция потерпела неудачу не только потому, что Курия отвергала любые реформы, отказываясь сделать хотя бы шаг по пути обуржуазивания, но и потому, что Джоберти не дал ответа ни на вопрос, как совместить наднациональный характер папства и цели итальянского национализма, ни на вопрос, какой должна быть позиция папства в неизбежном конфликте между единой Италией и Австрией. Реальный ответ на эти проблемы дал премьер-министр Пьемонта Кавур, ликвидировав светскую власть папы.

Пока Джоберти в далекой Бельгии предавался мечтам, в Папском государстве Григорий XVI и его госсекретарь кардинал Ламбрускини удерживали власть лишь путем усиления террора. Ламбрускини был весьма энергичным, но абсолютно негибким политиком, который с одинаковым упорством пытался искоренить любые виды либерализма. Его девизом было: «Не торопиться!» Действительно, Папское государство не торопилось развиваться. Противоестественная фанатичная набожность придавила Рим. Полиция следила даже за тем, соблюдают ли жители города пятничный пост, и тот, кто нарушал его, попадал в тюрьму. В Папском государстве, ставшем символом отсталости, не строилось железных дорог, а обычные дороги оставались без новых мостов. В крупных городах Европы уже сияли газовые лампы, а на улицах Рима мерцали масляные фонари. Дворяне, прелаты, духовенство налогами не облагались. Налоги для народа становились уже почти непереносимыми, а дефицит государственного бюджета тем не менее постоянно возрастал.

Даже католические историки не могут поставить Григорию XVI в заслугу ничего, кроме действенной поддержки, которую он оказывал миссионерской деятельности за пределами Европы. Интерес папы к миссионерству остался у него еще с тех пор, как он был кардиналом. Расширение деятельности по обращению народов в христианство находилось в прямой взаимосвязи с колонизаторской экспансией европейских капиталистических держав. Внимание Григория XVI в первую очередь обратилось в сторону Африки, особенно когда в 1838 г. Франция захватила Алжир. Вскоре папа основал в Алжире епископство, которое стало форпостом католического миссионерства во французских колониях. (Миссии в Америке, главным образом в бывших испанских колониях, к тому времени были преобразованы в церкви со своим клиром.) При Григории XVI началась миссионерская работа в Индостане и Океании. Миссионерство становилось более эффективным благодаря развитию транспорта и сокращению прежних непреодолимых расстояний.

В конце 1830-х гг. на территориях, относящихся к ведению Конгрегации de Propaganda Fide, то есть там, где миссии еще не были преобразованы в иерархические церкви, действовало около 18 000 миссионеров, почти третью часть которых составляли священнослужители из туземцев. В инструкции от 23 ноября 1845 г., начинавшейся словами «Neminem profecta», Григорий XVI изложил указания относительно подготовки туземного духовенства. Характерно, что внимание Григория XVI было привлечено к возможным завоеваниям в новых частях света, – в то время как папство уже практически утратило наследие святого Петра и, более того, потеряло связь с эпохой, в которой жило.

Разочарования непогрешимого папы (понтификат Пия IX)

С вступлением на престол папы Пия IX (1846–1878) начался самый продолжительный в истории церкви понтификат – 32 года. Правление Пия IX одно из самых противоречивых. При нем перестало существовать Церковное государство и, следовательно, закончилась светская власть пап; в то же время ему удалось довести до абсолюта – утвердив догмат о непогрешимости – авторитет папы внутри церкви. Пий IX еще жестче, чем его предшественники, противостоял эпохе и идеям эпохи, и все же именно он стал создателем современного папства.

Кардинал Джованни Мастаи де Ферретти происходил из старинной графской семьи и в молодом возрасте стал епископом Имолы. С ним часто случались приступы эпилепсии, по характеру он был чрезвычайно раздражительным и нервным. Он сделал обычную для аристократов Церковного государства карьеру; возвышение Мастаи де Ферретти не было результатом его личных достоинств. Его теологическое образование было во многом недостаточным, решения он нередко принимал под влиянием своего окружения. О молодом епископе Имолы в Риме говорили, что у него дома даже кошки либералы. Он был знаком с либерально-католическими взглядами Джоберти и Росмини, пробным камнем для которых стала революция и освободительная борьба 1848–1849 гг. На вопросы национального единства и независимости Италии папе Пию IX пришлось давать ответ не только как главе церкви, но и как итальянцу.

На конклаве, который длился всего два дня, кандидатом от консервативной партии был госсекретарь Ламбрускини, фактически правивший вместо престарелого Григория XVI, а его оппонентом – кардинал Джицци. И, как обычно, верх одержал компромиссный вариант: папой стал незначительный, но слывший либералом Мастаи де Ферретти, который избранием своим был обязан в конечном счете кардиналам-неогвельфам. У считающегося молодым, 54-летнего папы не было никакой программы, программой являлся он сам, а точнее, его репутация либерала.

Верный своим обещаниям, данным во время выборов, Пий IX после вступления на престол начал проводить умеренные либеральные конституционные мероприятия. И тем самым сблизил Церковное государство с итальянским национально-освободительным движением. Это удалось ему еще и потому, что Курия в общем не была согласна с проводимой австрийцами в Ломбардии, Тоскане и Венеции йозефинистской церковной политикой. 17 июля 1846 г. Пий IX объявил всеобщую амнистию политическим заключенным и беженцам Церковного государства. Весной 1847 г. он смягчил, хотя и ограниченно, церковную цензуру и разрешил издавать гражданскую прессу. Риму он вновь предоставил самоуправление. Каждый четверг Пий IX проводил публичную аудиенцию. В октябре 1847 г. он создал в Риме Государственный совет, в котором заняли места и миряне. И наконец, папа содействовал организации Civil Garda, Гражданской гвардии.

Мероприятия папы в области реформ нашли последователей во всей Италии. Даже такое осторожное либеральное реформаторство побудило Меттерниха усилить военное присутствие австрийцев в Италии. Феррара, составлявшая часть Церковного государства, до этого лишь символически находилась под защитой австрийцев. Но в августе 1847 г. по приказу Меттерниха Феррара была оккупирована уже фактически. Пий IX выразил протест против насилия, что привело в движение всю Италию. Пьемонт и Тоскана вступили в таможенный союз, к которому присоединился и папа. Король Сардинии Карл Альберт предложил свои войска для освобождения Феррары. А Мадзини призвал Пия IX возглавить борьбу за независимость. Нет никаких сомнений, в эти дни Пий IX был самым популярным человеком в Италии. Казалось, программа Джоберти действительно воплощается в жизнь.

Одновременно продвигались и некоторые либеральные реформы. 12 февраля 1848 г. было сформировано первое министерство, состоящее из мирян; правда, во главе его стоял кардинал Антонелли, заместитель госсекретаря. А 16 марта того же года Пий IX дал согласие на провозглашение конституции, к этому его принудила революционная волна, захлестнувшая и Рим. Правда, конституция разочаровала демократов: обе палаты законодательного органа были подчинены кардинальской коллегии, зависимой от папы. Тем не менее в этом акте буржуазный либерализм в Риме одержал победу, хотя и половинчатую.

В марте 1848 г. революция победила в Ломбардии; австрийские войска, под командованием Радецкого, отступили. В это время национально-освободительную войну возглавлял Пьемонт, к нему одно за другим присоединялись остальные итальянские государства. Пий IX тоже послал войско против австрийцев. Но когда война стала всерьез угрожать присутствию Австрии в Италии, папство отступило первым. Пий IX приказал своим частям настроиться лишь на оборону границ Церковного государства. Окончательный разрыв с итальянским национально-освободительным движением произошел в аллокуции (обращении) папы от 29 апреля 1848 г. Папа, не поинтересовавшись мнением либерального министерства, по совету кардиналов объявил о своем нейтралитете в войне между Пьемонтом и Австрией и отдал папским частям приказ покинуть зону боевых действий. Несмотря на то что войско отказалось повиноваться, внезапная перемена в поведении папы послужила другим итальянским реакционным правителям, во главе с неаполитанским королем, сигналом для отступления – тем самым они бросили освободительное движение на произвол судьбы. Предоставленные самим себе, пьемонтцы 22 июля 1848 г. под Кустоцей потерпели поражение от австрийцев. Итальянские патриоты назвали папу предателем нации; ненависть итальянцев сопровождала Пия IX на протяжении всего его долгого понтификата, до самой могилы.

Поступок папы объективно был направлен против итальянского национального движения, однако в решении, принятом Пием IX, мы должны усматривать не просто предательство. Папство не могло взять на себя руководство движением за национальное единство Италии, ибо тогда был бы положен конец вселенскому, наднациональному характеру папства. В эти месяцы завершился конфликт между универсализмом и итальянской сущностью папства. В аллокуции от 29 апреля 1848 г. Пий IX аргументировал свой шаг: папский престол должен с одинаковой любовью относиться ко всем католическим народам, а следовательно, папа, обладая верховной духовной властью, никогда не сможет стать во главе федерального Итальянского государства. В той критической ситуации папа делал одну ошибку за другой. Два года он создавал видимость, будто участие в решении национального вопроса и папство могут быть совмещены. Однако в решающий момент, когда нужно было действовать, стал высказывать противоположные мысли. В политической мотивации такого его поведения немалую роль играло то, что папу привели в ужас революционные методы борьбы, буржуазная революция, а гарантию порядка он увидел в присутствии австрийцев в Италии. Не могли не оказать воздействия на папу и угрозы Меттерниха, который намекал, что папство может потерять церковь габсбургской империи. В этой ситуации у него была одна дилемма: или отказаться от своего государства и от светской власти (что не входило в его намерения), или искать защиту у контрреволюционных сил.

Папа – под влиянием Кустоцы – в сентябре 1848 г. распустил либеральное министерство и вместо него назначил правое правительство во главе с Пеллегрино Росси, что лишь накалило обстановку и привело к новым народным волнениям. 15 ноября Росси был убит, в Риме вновь вспыхнула революция. Папа бежал в Квиринал, но толпа осадила дворец и вынудила его назначить новое, демократическое правительство. Новое правительство разоружило швейцарскую гвардию; папа на ход событий никакого влияния оказывать уже не мог. Теперь он хотел лишь выиграть время. 24 ноября 1848 г., ночью, он с помощью баварского и французского послов бежал в Неаполитанское королевство, где в замке Гаэта в обществе Антонелли, Ламбрускини и других кардиналов в течение 17 месяцев пользовался гостеприимством неаполитанского короля. (Это был последний случай, когда папа был вынужден бежать из Рима, спасаясь от римлян.) Из Гаэты Пий IX сыпал проклятиями в адрес революционного Рима. Под угрозой отлучения от церкви папа запретил католикам участвовать в выборах и в политической жизни.

Бегство папы окончательно похоронило альтернативу неогвельфов; инициатива перешла в руки революционеров, в руки Мадзини и Гарибальди. На парламентских выборах радикалы одержали полную победу. Они объявили о ликвидации светской власти папы и провозгласили в Риме республику. Джоберти, вернувшись в Италию в декабре 1848 г., стал премьер-министром Пьемонта; он предложил папе помощь пьемонтской армии против Римской республики. (Тем самым он хотел упредить намерение папы обратиться за помощью к государствам, находящимся за пределами Италии.) Джоберти направил в Гаэту кардинала Росмини (тот стал кардиналом в 1847 г.), чтобы уговорить папу принять этот план. Однако в эмиграции Пий IX оказался полностью под влиянием своих реакционных сподвижников Ламбрускини и Антонелли, которые готовили окончательный разрыв папства с Италией.

Консерваторы и реакционеры, которых было немало в Курии, убедили Пия IX в том, что причиной революционных событий была его уступчивость по отношению к либерализму. Теперь папа в либерализме видел лишь воплощение революционной смуты, разрушений, безбожия. Поэтому он отклонил все попытки сближения, исходящие от либералов, от Джоберти, из Пьемонта, и решил призвать на помощь международную контрреволюцию. Поскольку австрийская армия была занята подавлением революции в Венгрии, на помощь папе поспешили войска нового президента Франции – Луи Наполеона Бонапарта. В марте 1849 г. французы осадили Рим, но республика под руководством Гарибальди героически сопротивлялась. Лишь после продолжительных боев французским войскам, обладавшим значительным преимуществом, удалось занять город. В Риме снова была восстановлена папская монархия. Однако Пий IX рискнул вернуться в Рим лишь 12 апреля 1850 г., убедившись, что революции во всей Европе потерпели поражение и гегемония международной реакции утвердилась.

Восстановленное абсолютистское правительство папы проводило еще более жесткий антилиберальный курс, чем прежде, что лишь усилило ненависть итальянских патриотов к Риму. Реакционность была возведена в принцип, конституционность мыслилась как нечто несовместимое с папством. Либерализм – независимо от его отношения к религии – преследовался и искоренялся. Наблюдая за событиями, уже и Джоберти пришел к выводу, что Церковное государство как главное препятствие на пути к национальному единству должно исчезнуть в интересах самой церкви, самого папства. Папа же каждого, кто осмеливался критиковать хотя бы условия жизни в его государстве, объявлял врагом церкви. Эта близорукая политика вскоре стала отождествляться с именем нового госсекретаря папы – порочного, властолюбивого и алчного кардинала Джакомо Антонелли.

Курия поощряла и укрепляла папу в его быстро прогрессирующем консерватизме. Папа, который всего несколько лет назад с юношеской горячностью и воодушевлением приступал к решению внутренних проблем своего государства, именно в этой области потерпел сокрушительное фиаско.

Подобно Пию VII, который занимался реставрацией старых порядков в посленаполеоновский период, папа Пий IX, дождавшись разгрома европейских и итальянской революций 1848–1849 гг., попытался сохранить свое влияние и даже распространить его, с помощью конкордатов, на всю вселенскую церковь. Еще в 1847 г. он заключил тайное соглашение с Россией по польскому вопросу; в 1856 г. это соглашение было предано гласности. (Правда, в 1866 г. русский царь его денонсировал.) В 1850 г. в Англии и Уэльсе, которые до этого считались миссионерской территорией, была восстановлена католическая иерархия во главе с архиепископом Вестминстерским. Английскую католическую церковь вскоре возглавил известный своими крайними ультрамонтанскими взглядами кардинал-архиепископ Мэннинг. В Голландии, где с 1848 г. католики получили свободу вероисповедания, папа реорганизовал церковную структуру, возглавил которую архиепископ Утрехтский. (Подобным же образом католическая церковь развивалась в Соединенных Штатах, о чем свидетельствует тот факт, что в 1875 г. Пий IX впервые назначил американского кардинала.)

В 1851 г. были заключены новые конкордаты с Испанией и Тосканой. В 1855 г. Пию IX удалось склонить к соглашению даже абсолютиста Франца Иосифа I, который, отказавшись от принципа автономии имперских церквей и от йозефинистских традиций в области церковной политики, вступил в союз с папской реакцией. (Австрийский конкордат обладал юридической силой и для венгерского епископата, но политические руководители Венгрии его не признавали, так как для его заключения отсутствовало конституционное обоснование. Ватикан, однако, со своей стороны распространял его действие и на Венгрию.) Соглашение между Францем Иосифом и Пием IX имело большое значение для обеих сторон, так как на огромной территории центральноевропейской империи, простиравшейся от Тибра до Вислы, это соглашение обеспечивало реализацию папской верховной власти, что укрепляло и позиции реакционной империи Габсбургов.

В 1857 г. папа заключил конкордат с Португалией, затем, в начале 1860-х гг. – с шестью латиноамериканскими странами. Конкордаты, на заключении которых так упорно настаивал Пий IX, играли чрезвычайно важную роль еще и потому, что государства в соответствии с соглашениями возлагали на церковь идейно-идеологическое и нравственное воспитание народа, передавали в руки духовенства образование, прежде всего народное образование. Разделение труда между властью и церковью, таким образом, действовало и здесь.

Если политический авторитет и светская власть папства рассеялись в прах, то папское верховенство внутри католической церкви при Пии IX стало абсолютным. В период его долгого правления Рим все более и более становился центром католицизма. Сложился такой новый церковный централизм, в котором папство достигло высшей точки своего влияния внутри церкви. Поскольку папство утратило земную опору своей власти, ему не оставалось ничего иного, кроме власти моральной и духовной. Условия для этого были созданы в результате буржуазных преобразований, секуляризации, религиозной индифферентности со стороны буржуазного государства. Во Франции место когда-то могущественной галликанской церкви заняло ультрамонтанское духовенство, высший слой которого враждебно относился к государству. Епископы германской имперской церкви, хранившей гибеллинские традиции, также потеряли свои политические и государственные функции. Место Просвещения и государственной церкви и здесь заняло ультрамонтанское католическое направление. Католическая иерархия Англии возникла сразу как ультрамонтанская, воспитанная в духе верности папе, не говоря уже о церквах за пределами Европы.

Пий IX широко использовал новые возможности папства внутри церкви, подкрепив свою возросшую юрисдикцию еще и теологическими аргументами. На протяжении трехсот лет после Тридентского собора казалось, что развитие католической догматики, в сущности, завершилось и к нему нечего добавить. Однако во времена понтификата Пия IX застой в догматике все же был преодолен по двум направлениям. Первое направление – мариология, второе – вопрос о папском верховенстве. Правомерность выдвижения на передний план вопроса о примате папы обосновывалась важностью единства церкви и в плане вероучения, и в организационной структуре: ведь только при таком условии можно было эффективно противостоять «лжеидеям» эпохи.

С 1849 г. Пий IX фанатически верил в свою миссию, в то, что именно он должен защитить католические догматы от всех нападок. Чтобы остановить лаицизацию и безбожие, культ Девы Марии он считал как нельзя более уместным. Еще из Гаэты он в феврале 1849 г. обратился к епископам всего мира с просьбой выразить свое мнение о непорочном зачатии (immaculata conceptio). (Непорочное зачатие означает, что на Деве Марии благодаря особой милости Бога с первого мгновения ее жизни не тяготел первородный грех, – он на нее просто не распространялся. Этот постулат нельзя смешивать с трактовкой вопроса о девственности Марии, согласно которому ей как Божьей Матери была дана привилегия сохранить девственность до рождения, во время рождения и после рождения божественного дитяти, Иисуса.) Когда были получены положительные ответы, началась разработка догмата.

Почему же вновь на передний план вышел культ Марии, почему мистика опять стала привлекать повышенное внимание? В 1850-х гг., в результате интенсивного развития наук, прежде всего естественных, во все более широких масштабах распространяется материализм. Успехи естественных наук оказывают ощутимое влияние и на гуманитарные науки, до того явно оттесненные на задний план. На фоне расцвета вульгарно-материалистических, то есть антигуманных в своей основе, и узко взятых экономических направлений на первый план вновь выходит иррационализм, а вместе с ним – эмоциональная сторона мировосприятия. Оружие веры, чудо, иррационализм церковь противопоставляла науке. Если вера где-либо входила в противоречие с наукой, общественное мнение (во всяком случае, часть его) и церковь находили выход, ссылаясь на принцип Credo, quia incredibile (верую, потому что невероятно).

Пий IX все чаще собирал вокруг себя епископов вселенской церкви, чтобы утверждаться перед ними – и над ними – в роли верховного учителя и наставника. 8 декабря 1854 г. перед съехавшимися в Рим примерно двумястами епископами папа провозгласил догмат о непорочном зачатии Девы Марии. Возведение этого тезиса в догмат – и взлет почитания Девы Марии – почти совпали с Лурдским чудом (1858) – явлением Девы Марии девочке-пастушке. Все это не могло не выглядеть как вызов науке и научному мышлению.

Пока церковь пряталась от реальности в мире чудес, буржуазное развитие неудержимо шло вперед. Этот процесс захватил и Италию. Война Франции и Пьемонта против Австрии (1859) закончилась разгромом австрийцев под Маджентой и Сольферино; они были вытеснены почти со всей территории Северной Италии. Полному освобождению Италии на сей раз помешал Наполеон III. Дипломатия Кавура в период войны способствовала объединению всех итальянских освободительных движений. Так, на рубеже 1859 и 1860 гг. значительная часть Церковного государства (Модена, Парма и Романья) объявили о присоединении к Пьемонту. Тем временем Гарибальди освобождал Южную Италию, находившуюся под властью Бурбонов. Заняв Сицилию и Неаполь, он начал наступление на Церковное государство с юга. С севера же на территорию, еще занимаемую Церковным государством, двинулась пьемонтская армия. Для защиты своего государства Пий IX собрал почти двадцатитысячный иностранный легион, состоявший по большей части из французов, австрийцев, швейцарцев и бельгийцев. Однако 18 сентября 1860 г. папская армия потерпела от пьемонтских войск сокрушительное поражение. В начале ноября к единой Италии были присоединены Умбрия и маркграфства. С этого времени владения папы ограничивались Римом и Patrimonium Petri (четвертая часть прежней территории государства). Причем и этот остаток удержался за папой лишь благодаря тому, что был оккупирован французской армией.

Пий IX, конечно, отлучил от церкви тех, кто «ограбил» его; в том числе отлучил и короля Пьемонта. Однако никто на это особого внимания уже не обратил. В Италии взяла верх идея Кавура – свободная церковь в свободном государстве, что практически означало отделение церкви от государства. Кавур неоднократно обращался к папе с предложениями по достойному разрешению конфликта: в случае отказа папы от светской власти ему были бы полностью обеспечены права главы церкви и созданы условия для управления церковью. Однако Пий IX заявлял, что он готов скорее умереть, чем отказаться от святого наследия своих предшественников. Ответ на компромиссные предложения итальянского государства у него был один: нет. (На другой стороне, в лагере, с нетерпением ожидающем осуществления мечты об итальянском национальном единстве, в революционной армии Гарибальди эта ситуация породила лозунг: «Рим или смерть!») Когда 17 марта 1861 г. было провозглашено Итальянское королевство во главе с Виктором Эммануилом II, Пий IX отреагировал на это стандартно: предал короля анафеме. Временной столицей нового государства стал Турин.

Начало и стремительный подъем Рисорджименто, понтификат Григория XVI – это был период, когда стало более чем ясно, что Церковное государство изжило себя. Утратив свою политическую функцию, оно было теперь лишь средством в руках великих держав – прежде всего Австрии и Франции, которые использовали его для того, чтобы не допустить объединения Италии. Чем ближе к концу, тем очевиднее становилась деградация, тем сильнее поражала структуру Церковного государства коррупция. Начиная с 1860-х гг. внимание Франции Наполеона III было уже приковано к Германии, к тому, чтобы помешать ее объединению, – это объясняет, почему возникновение единой Италии прошло довольно тихо: великим державам было не до нее.

В сентябре 1864 г. Наполеон III и Виктор Эммануил в своем новом соглашении договорились, что французы в течение двух лет выведут из Рима свои интервенционистские части. Пий IX воспринял эту новость с большим беспокойством: ведь вторая его защитница, Австрия, была в это время поглощена войной с Пруссией. Все это помогает понять, почему 8 декабря 1864 г. – в десятую годовщину провозглашения догмата о непорочном зачатии Девы Марии – Пий IX опубликовал энциклику «Quanta сura», которая стала декларацией тотального неприятия буржуазного мира. В энциклике этой папа без разбору заклеймил все идеи буржуазного прогресса как еретические – и проклял их. Источниками лжеучений он назвал материализм, секуляризацию общества, отход от религии. Особо вредоносными в его глазах являются: рационализм, галликанство, либерализм, коммунизм и натурализм. Таким образом, папство вновь отказывалось принять как реальность факт буржуазного преобразования мира и, ставя на чашу весов весь свой моральный авторитет, пыталось принудить к этому и церковь.

Средством принуждения и новых гонений, которые обрушились на еретиков, стали 80 изречений папы, собранные кардиналом Антонелли в приложении к энциклике (название приложения – Syllabus («Силлабус»). Эта коллекция дышала такой враждебностью по отношению к эпохе, к современности, что в ряде стран – в частности, во Франции и Италии – ее не стали представлять широкой общественности. Идеи и мысли, отнесенные к ереси, Антонелли разделил на десять категорий:

I. Пантеизм, натурализм и тотальный рационализм.

II. Умеренный рационализм.

III. Индифферентность и свободомыслие.

IV. Социализм, коммунизм, тайные общества, общества по изучению Библии, католические либералы.

V. Лжеучения, касающиеся церкви и ее прав (галликанство, епископализм, государственная церковь).

VI. Лжеидеи об обществе (например, светская школа).

VII. Моральные лжеучения (например, бунт против власти, теория об убийстве тирана).

VIII. Лжеучения, связанные с христианским браком (например, гражданский брак, смешанный брак).

IX. Лжеучения, касающиеся светского верховенства папы.

X. Лжеидеи современного либерализма.

При всем том даже анафема в руках папы стала к этому времени орудием анахроничным и неэффективным. Что касается «Syllabus», то уже и в среде духовенства росло недовольство этим продуктом; иногда дело доходило до открытого возмущения, ведь изложенная в нем позиция, если ее принимать всерьез, могла бы породить в душах миллионов католиков, искренне верующих, конфликт между их совестью и гражданскими обязанностями.

А в Италии продолжался процесс разделения церкви и государства. Новое национальное государство, либерально-буржуазное по своей идеологии, принимало антиклерикальные законы, секуляризовало церковные владения. В 1865 г. новой столицей Италии стала Флоренция. В 1866 г. прусско-австрийская война завершилась тем, что был сделан важный шаг на пути к созданию единой Германии под прусским и протестантским управлением. Австрия в результате поражения отказалась от Венеции, передав ее Италии. Для того чтобы Италия стала единой, теперь не хватало лишь Рима. В 1867 г. папу от революционной армии Гарибальди защищали войска Франции и пьемонтского короля. Пий IX в булле «Non expedit!» от 27 февраля 1868 г. запретил итальянским католикам участвовать в парламентских выборах и вообще в политической жизни Итальянского государства. То есть он открыто призывал верующих к неповиновению государству.

Финал полувековой борьбы завершился в 1869–1870 гг.: со стороны папы – принятием на I Ватиканском соборе догмата о папской непогрешимости, а со стороны Итальянского государства – присоединением Рима и Patrimonium Petri к республике, то есть ликвидацией светской власти папы.

Первый Ватиканский собор (1869–1870) и его последствия (1870–1878)

После бегства в Гаэту папу Пия IX не оставляла мысль о созыве Вселенского собора, который урегулировал бы положение церкви и папства в новых условиях. 6 декабря 1864 г. папа, представляя свой «Syllabus» коллегии кардиналов, неожиданно сообщил им, что намерен в ближайшее время созвать собор.

Официально Пий IX объявил о созыве XX Вселенского собора на открытой консистории 26 июня 1867 г. И получил на это благословение пятисот епископов, съехавшихся в Рим на праздник Святых апостолов Петра и Павла, на 1800-летний юбилей их мученичества. Курия в своем большинстве поддержала идею созыва очередного собора, видя главную его задачу – и все более открыто об этом заявляя – в том, чтобы еще раз, и на сей раз окончательно определить сферу верховной власти папы и обозначить ее границы. Точка зрения печатного органа иезуитов «Civilta Cattolica» и централистски настроенных куриальных кардиналов заключалась в том, что из полной и непосредственной верховной власти папы, которая распространяется на каждого католика, вытекает и его непогрешимость.

В Средние века тезис о непогрешимости папы был отклонен Базельским и Констанцским соборами, Тридентский же собор в этом вопросе не занял однозначной позиции. Такие течения Нового времени, как галликанство, фебронианство, янсенизм и йозефинизм, также оспаривали этот тезис. Принять и утвердить догмат требовали в XIX в. сначала традиционалисты (особенно де Местр), затем иезуиты. В номере «Civilta Cattolica» от 6 февраля 1869 г. было заявлено, что целью собора должно стать принятие принципов, изложенных в «Syllabus». Воинствующее ультрамонтанское направление связывало «Syllabus» и тезис о непогрешимости папы в один вопрос.

Негативное отношение к доведенному до крайней степени культу папы возрастало не только вне церкви, но и в католических кругах. Главным образом против догмата о непогрешимости папы выступали иерархи, историки церкви и теологи в Германии, где были сильны гибеллинские традиции. Особенно большое впечатление произвела здесь книга известного историка церкви Игнаца Дёллингера «Der Papst und das Konzil» («Папа и собор», 1869), опубликованная под псевдонимом Janus, в которой автор страстно оспаривает тезис о непогрешимости папы, приводя не только теологические аргументы, но и примеры из истории церкви.

Впрочем, большинство противников догмата имели в виду даже не теологическую его несостоятельность, а идеологические и политические последствия. По их мнению, было бы крайне неразумно, абсолютизируя мнение одного человека, возводя его в ранг догмата, восстанавливать против церкви нейтральные в религиозном отношении или веротерпимые либеральные государства. Эта оппозиция, состоявшая главным образом из епископов, не оспаривала верховенства папы, а ставила под вопрос актуальность и целесообразность догмата о его непогрешимости.

Вот в такой обстановке 29 июня 1868 г. булла «Aeterni Patris» оповестила христианский мир о созыве XX Вселенского собора. Открытие собора папа назначил на 8 декабря. (Этот день – праздник Непорочного зачатия Девы Марии.) В булле говорилось, что целью собора является укрепление внутреннего, религиозного единства церкви перед лицом современных веяний. Для эффективной борьбы с тлетворными идеями, завладевшими миром, и призван был принять меры собор, одновременно решая вопросы по совершенствованию системы управления церковью и завершая выстраивание папского абсолютизма.

Когда 8 декабря 1869 г. в базилике Святого Петра папа Пий IX торжественно открыл XX Вселенский собор, на нем присутствовали 774 духовных лица из 1050, имеющих право на участие в соборе. Совещания собора проходили в правом крыле базилики. Собор действительно представлял почти всю вселенскую католическую церковь; лишь русский царь запретил польским епископам ехать в Рим. Доминировали на соборе итальянцы, и Курия уверенно держала в своих руках руководство ходом работы. (35 % участников были итальянцы, 17 % – французы, что обеспечивало абсолютное большинство представителям латинского ультрамонтанского духа, и Курия всячески укрепляла этот дух.)

Установленный папой регламент делал невозможной какую-либо серьезную дискуссию по обсуждаемым вопросам, а право принятия решений оставлял за папой. Еще до начала собора семь куриальных комиссий разработали 87 так называемых схем (проектов декретов), которые затем надлежало обсудить в четырех соборных комиссиях. Однако члены оппозиции в состав комиссий не были включены, так что им приходилось оспаривать мнение комиссии на совместных публичных заседаниях. Оппозиционеров ущемили и тем, что им предоставляли очень мало времени для выступлений.

Собор начал обсуждать всего шесть схем (о вере, две схемы о епископах, о духовенстве, о катехизисе, о церкви). Схемы, однако, были плохо сформулированы и подготовлены. Первую догматическую конституцию (Dei Filius), о католической вере, собор принял 24 апреля 1870 г. В ней в противовес «заблуждениям эпохи» было изложено, в духе Тридентского собора, аутентичное учение о вере, о Боге, о Божественном откровении. (Одновременно осуждались атеизм, материализм, пантеизм, рационализм, онтологизм и – впервые – даже традиционализм.)

При обсуждении схемы о церкви собор раскололся на два лагеря. На одном из заседаний, в начале января 1870 г., по инициативе английского архиепископа Мэннинга четыреста епископов внесли предложение дополнить схему тезисом о непогрешимости папы и обсудить этот вопрос вне очереди. Обсуждение вылилось в острую дискуссию. Большинство оппозиционно настроенных епископов и в этом случае посчитало несвоевременным (из тактических соображений) принимать данный догмат, хотя некоторые из них действительно не верили в личную непогрешимость папы.

Отказались принимать догмат о непогрешимости папы в первую очередь епископы Германии и Центральной Европы. (Из присутствовавших на соборе двадцати немецких епископов – пятнадцать, а из венгерского епископского корпуса – все, за исключением двоих, были против догмата.) Во главе недовольных стояли архиепископ Венский Раушер, архиепископ Пражский Шварценберг и архиепископ Эстергомский Шимор, однако фактическими вдохновителями оппозиционных настроений были епископ Орлеанский Дюпанлу и архиепископ Калочайский Лайош Хайнальд, а также епископ Диаковарский Штроссмайер. Тактика оппозиции была направлена на то, чтобы вообще снять обсуждение вопроса об этом догмате с повестки дня.

Однако 6 марта 1870 г. Пий IX представил догмат на обсуждение. Публичная дискуссия началась 29 апреля 1870 г. Оппозиция выразила свое отрицательное мнение и в письменном виде, и устно. Епископ Роттенбургский Хефеле изложил церковно-исторические контраргументы, архиепископ Венский Раушер – теологические, архиепископ Майнцский Кеттелер – практические соображения и опасения. Папа посчитал себя вправе проигнорировать мнение меньшинства и, несмотря на протест более ста епископов, 13 января 1870 г. своей властью прекратил дискуссию. Во время голосования, проходившего на первом закрытом заседании, за догмат проголосовало 451, против – 88 и за, но с оговорками – 62. Большинство, таким образом, не склонно было идти на компромисс с точкой зрения меньшинства. Хефеле предложил продемонстрировать наличие особого мнения и на открытом заседании – и проголосовать против. Во избежание скандала и в надежде, что благодаря этому решение не будет считаться вселенским, перед последним голосованием активная оппозиция (57 епископов, главным образом из Германии и Австро-Венгрии) покинула Рим. 18 июля 1870 г. на открытом голосовании (533 голоса против двух) собор принял догмат о непогрешимости папы. Пий тут же утвердил решение и торжественно объявил о нем в конституции «Pastor aeternus».

«Pastor aeternus» состоит из четырех глав. (В 1-й главе говорится о первенстве апостола святого Петра, во 2-й главе – о наследовании этого первенства римскими папами, в 3-й главе – о размерах и смысле примата римского папы, в 4-й главе – о непогрешимости пастырской власти папы.) Отвергая точки зрения галликанства и фебронианства, конституция провозглашала высшую юрисдикцию папы над вселенской церковью, непогрешимость его мнения во всех областях веры и нравственности, во всех вопросах учения церкви и управления ею. Соответствующая часть конституции звучала так:

«Поэтому, если кто-либо говорит, что папа римский имеет лишь обязанность контроля или указания (inspectionis vel directionis), а не полную и верховную юрисдикцию (iurisdictionis) над всей Церковью не только в том, что касается веры и нравственности, но и в том, что касается порядка и управления Церковью, распространенной по всему миру, или что он обладает лишь одной важной частью этой власти, а не всей ее полнотой, или что его власть не является ни обычной, ни непосредственной над всеми Церквами и каждой в отдельности, как над всеми и каждым в отдельности пастырями и верными, да будет отлучен от сообщества верных»[115].

Догмат о непогрешимости папы, часто толкуемый неправильно, дословно выглядит так:

«Поэтому, верно держась Предания, полученного со времен возникновения христианской веры, во славу Бога и Спасителя нашего, для прославления католической религии и спасения всего народа христианского, с одобрения Святого Собора… учим и определяем как догмат, открытый Богом:

Папа римский, когда он говорит ex cathedra, то есть когда, исполняя свои обязанности учителя и пастыря всех христиан, определяет, в силу своей верховной апостольской власти, что некое учение по вопросам веры и нравственности должно быть принято Церковью, пользуется, с Божественной помощью, обещанной ему в лице блаженного Петра, той безошибочностью (infallibilitas), которой Божественный Искупитель благоволил наделить Свою Церковь, когда она определяет учение по вопросам веры и нравственности»[116] (выделено мной. – Е. Г.).

В результате догматизации папской непогрешимости и централизация церковного правления, и непримиримость римско-католического духа достигли своего пика. Пий IX произнес большую речь, в которой воздал должное значению этого догмата, подчеркнув, что благодаря ему католическая догматика и структура церкви стали простыми, окончательными и обозримыми.

Таким образом, папам последней трети XIX и XX вв. с помощью подобных методов действительно удалось сохранить единство церкви, сосредоточить ее духовные и нравственные силы, благодаря чему папство вновь стало духовной великой державой. Воздействие догматизации непогрешимости папы на внутреннюю жизнь церкви было таково, что положение епископов и их отношение к папе целиком и полностью складывалось под знаком папского абсолютизма. Победа централизма была полной. Решения, исходящие из Рима, и до 1870 г., как правило, воспринимались беспрекословно. После 1870 г. папский централизм распространился и на сферу теологии, новые направления в теологии без одобрения Рима не могли даже возникнуть. Если до сих пор отсутствие осуждения автоматически означало принятие, согласие, то теперь жизнь чему-то новому могло дать лишь ясно выраженное одобрение. Тем самым в гигантских масштабах выросла направляющая роль Курии; принцип «Roma locuta, causa finita» стал реальным правилом существования. (Буквально: «Рим высказался, дело сделано». То есть: если мнение высшей инстанции прозвучало, спорам и колебаниям нет места.)

Процесс централизации папской власти, начавшийся с Тридента, на какое-то время был завершен. После Ватиканского собора папская власть, сосредоточив и подчинив себе все духовные и нравственные силы церкви, вне всяких сомнений, укрепилась. Избавившись от обязанности решать государственно-административные и политические задачи, епископы стали независимыми от государства. А поскольку высшее духовенство стало, можно сказать, безразличным для государства, то Пий IX мог теперь целиком и полностью подключить его к сфере интересов папства, подчинить его папству, с успехом разгромив национальные иерархии, организованные как независимые от Рима системы. Это стало возможным благодаря тому, что догмат о папской непогрешимости в значительной степени расширил и юрисдикцию папы в дисциплинарной сфере, да и самого папу освободил от бремени обязанностей главы светской власти.

Провозглашение догмата о папской непогрешимости стало вызовом разуму, науке и современному буржуазному обществу. Не приходится удивляться, что некоторые страны восприняли его как шаг, прямо враждебный государству: ведь таким образом папа поставил себя над миром – во всяком случае, в вопросах веры и морали, – захотел в духовном отношении подчинить себе государство. Австрия, Пруссия, Швейцария отказались даже публиковать Догматическую конституцию. А правительство Австро-Венгрии аннулировало конкордат 1855 г. и снова ввело placetum. Однако Рим знал, как сломить сопротивление епископов: тех, кто выступал против догмата, уламывали по одному, с помощью обещаний и угроз. (Непримиримая немецкая оппозиция во главе с Дёллингером создала Altkatholische Kirche [Старокатолическую церковь], но та не нашла существенной поддержки даже в Германии.) На догмат о папской непогрешимости буржуазный мир ответил полной ликвидацией светской власти папства. 19 июля 1870 г., на следующий день после того, как собор проголосовал за «Pastor aeternus», вспыхнула Франко-прусская война, которая завершилась не только падением Наполеона III, обеспечивавшего светскую власть папы, но и появлением единой Германии. В результате разгрома под Седаном французы ушли из Рима. Виктор Эммануил II вновь призвал папу – на условиях предоставления достойной компенсации и гарантий безопасности – добровольно отказаться от светской власти. Однако Пий IX был настроен на мученичество: он заявил, что уступит только силе. Папское войско, насчитывавшее около 16 000 солдат, оказало лишь символическое сопротивление. 20 сентября 1870 г. итальянские королевские части вошли в Рим и заняли также оставшуюся часть Папского государства. Народное голосование, состоявшееся в начале октября, подавляющим большинством высказалось за присоединение Рима к единой Италии. 20 октября папа отложил собор на неопределенное время, уединился в Ватикане и объявил себя узником. В энциклике от 1 ноября 1870 г. он отлучил людей, отнявших у него Рим, от церкви.

Не особо обращая внимание на враждебное поведение папы, итальянский парламент 13 мая 1871 г. принял так называемый Закон о гарантиях, который лишал папу светской власти. Закон признавал, что папа является главой вселенской церкви, гарантировал неприкосновенность его личности и обеспечивал ему полный суверенитет как главы церкви. Папа свободно и без всяких ограничений мог устанавливать дипломатические отношения с другими государствами, вступать в контакт с епископами вселенской церкви. За ним обеспечивалось право назначать итальянских епископов, причем от епископов не требовалось присягать государству на верность. В качестве резиденции для папы и Курии были отведены папские дворцы: Ватикан, Латеран, а также летняя резиденция Кастель-Гандольфо. В качестве компенсации Пию IX было предложено 3 225 000 лир в год – на содержание Курии; эта сумма соответствовала расходам Курии на персонал.

Однако папа в энциклике от 15 мая 1871 г. «Ubi nos» отверг Закон о гарантиях и вообще не признал итальянское государство. Не принял он и компенсацию, ведь так он де-факто признал бы свой статус законным. Папа вновь объявил себя узником Ватикана. Своим примером он хотел побудить итальянских католиков противопоставить себя единому итальянскому национальному государству. Последствием «Non expedit!» стало то, что внутри молодого Итальянского государства произошел раскол: ведь подавляющее большинство граждан Италии составляли верующие католики. Все это, однако, не могло воспрепятствовать тому, что 2 июня 1871 г. король переехал в Рим и своей резиденцией сделал бывший папский дворец Квиринал. Этот акт означал: символом итальянского единства является отныне не папа, а итальянский король.

Затворничество Пия IX (в идейном плане – в рамках догмата о непогрешимости, в фактическом – в стенах Ватикана) привело к его полной изоляции от гражданского общества. Папа отказался принимать к сведению реальные факты буржуазного развития, в том числе такие, как возникновение национальных государств. Он вошел в конфликт не только с Италией, но и с появившейся в 1871 г. единой Германией. Бисмарк внешним врагом единой Германии считал католиков Габсбургов (Австрию), а внутренним врагом – католический партикуляризм. Распределение немецкого народа на конфессии сложилось таким образом, что католическое конфессиональное сопротивление смогло принять политический характер: эффективным органом этого сопротивления стала Партия центра, а также общественные и религиозно-нравственные организации, густая сеть которых охватывала все католическое сообщество.

В результате ликвидации отдела по делам католиков при Министерстве культов в правительстве Германии вспыхнул конфликт между государством и немецким католицизмом, в более широком плане – между папством и Германией – так называемый Kulturkampf. В ведение государства были переданы католические школы; в 1872 г. из страны были изгнаны иезуиты, конгрегации редемптористов и лазаристов. Так называемые «майские законы» 1873 г. распространили юрисдикцию государства на церковную сферу и в перспективе направлены были на создание немецкой национальной церкви. На территории империи вновь пробудилась к жизни идея государственной церкви, тесно связанная с ограничением папской верховной власти. Папа Пий IX в энциклике «Quod nunquam» (6 февраля 1875 г.) все законы, ущемлявшие папскую верховную власть над немецкой церковью, объявил недействительными. Это уже было открытым вмешательством во внутренние дела Германского государства. Культурная борьба (Kulturkampf) все более явно превращалась в политическую борьбу между Партией центра и правительством. Этот конфликт угрожал внутренней прочности Германского государства. Бисмарк перед лицом нового и еще более опасного противника, германского рабочего движения, понял и признал необходимость ликвидации противоречий, возникших во взаимоотношениях с католичеством.

Во времена Пия IX папство и буржуазные государства еще не могли объединить усилия для совместной борьбы против социалистического рабочего движения. Пий IX воспринимал социальный вопрос как вопрос каритативный, а не общественный. Социалистические, социал-демократические и коммунистические идеи, а также движения он решительно осуждал, так что для него эта проблема была исчерпана. Отсюда понятно, почему он сдержанно, даже, можно сказать, подозрительно относился к неоконсервативным по своей идеологии политическим и социальным движениям в католичестве, которые именно в Германии в этом отношении далеко обогнали папство.

Выразившееся в позиции Пия IX противостояние папства буржуазной эпохе приобрело характер необратимого, даже, можно сказать, рокового конфликта. Эта травма напрочь лишала церковь и папство способности сколько-нибудь позитивно и конструктивно участвовать в жизни, отвечать на вопросы современности не только проклятиями. Несостоятельность, непродуктивность такой позиции начал понимать к концу своей жизни и сам престарелый папа, однако он так и остался в плену собственной политики.

Перед смертью (ум. 7 февраля 1878) Пий IX попросил, чтобы его похоронили вне стен Ватикана, в любимой им церкви Святого Лаврентия. В связи с обстоятельствами его временно погребли в базилике Святого Петра. Летом 1881 г., когда страсти немного улеглись, его останки были перенесены в церковь Святого Лаврентия. Если в 1847–1848 гг. жители Рима встречали Пия IX с ликованием, то теперь те же римляне забросали его гроб камнями и пытались сбросить с моста в воды Тибра.

Папство как союзник буржуазного общества (1878–1958)

Расставание папства с прошлым и вхождение его в историческое настоящее – все это произошло во время понтификата Льва XIII. В последней трети XIX в. папа осознал необходимость и возможность нового разрешения и связывания. Идейную и идеологическую базу для (пускай запоздавшего) сближения (ralliement) церкви, папства в целом с деформированным внутренними противоречиями буржуазным обществом предоставил неотомизм. К концу века папа успешно сумел вывести церковь из изоляции. Это стало возможно благодаря происходившим в последней трети XIX в. историческим процессам, в результате которых консервативные силы значительно выросли – в ущерб радикальным, демократическим и либеральным направлениям. Папство вновь стало духовной мировой державой и как таковое вновь превратилось в важный фактор международной политики, хотя в течение полувека этому препятствовала его враждебная позиция по отношению к итальянскому национальному государству.

Пóзднее подключение папства к процессу буржуазных преобразований (ralliement) характеризовалось критическим настроем. Программу преодоления опасностей, вытекающих из «нового связывания», выдвинул (святой) Пий X, первый папа XX в. и последний святой из пап[117]. Однако при всех важных пастырских последствиях внутреннего реформирования церкви в идейно-политической сфере здесь имел место явный регресс. Папство снова стало нетерпимым по отношению к современным теологическим и христианским политическим тенденциям, стремившимся ускорить реальное обновление.

В бурные годы Первой мировой войны (1914–1918) папство, несмотря на все свои старания, не смогло оказать никакого воздействия ни на воюющие стороны, ни на Парижскую мирную конференцию, которая подвела итоги войны. В период революционного кризиса новый папа, Бенедикт XV, понял, что для устранения новой опасности, грозившей и консервативной церкви, следует открыть широкую дорогу христианско-демократическим и христианско-социалистическим направлениям, мобилизующим широкие народные массы.

Политические условия начала 1920-х гг. были весьма противоречивы. Среди возможных альтернатив папство снова выбрало путь, привязывающий его к власти. Свои отношения с отдельными государствами в послевоенной Европе – и за ее пределами – папство регулировало конкордатами и, чтобы не создавать помехи в этой деятельности, сдерживало христианские политические движения.

Понтификат Пия XI, охватывающий период между двумя мировыми войнами, привел к возникновению нового ralliement, нового сближения папства с обществом. Фашизм сделал возможным решение – в 1929 г. – проблемы Рима, но в то же время ликвидировал немецкие католические движения. В годы Второй мировой войны (1939–1945) Пий XII, понтификат которого стал объектом многочисленных споров, не мог играть активной политической роли, если не считать того, что он декларировал нейтралитет и призывал к скорейшему завершению войны и к облегчению человеческих страданий.

После 1945 г., в новых исторических условиях, Пий XII (процесс беатификации которого еще не завершен)[118] сделал католическую церковь сторонницей западной демократии и движения за объединение Европы. Понтификат его, при том что он был ознаменован большим количеством начинаний, которые могут оказаться перспективными, принес с собой и отказ от некоторых направлений современной теологии.

Новое «разрешение и связывание» (Лев XIII, 1878–1903)

Вне всяких сомнений, самым выдающимся папой XIX в. был Лев XIII (1878–1903). Собравшиеся после смерти папы Пия IX кардиналы пришли к полному согласию, что им следует избрать такого папу, который способен вести гибкую политику – и сумеет снять накопившееся внутри церкви напряжение, разрешить конфликт между церковью и обществом, вывести папство из состояния изоляции и снова сделать его фактором международной политики. К 1870-м гг. пропасть между церковью и современной культурой становилась все глубже, мир быстро отворачивался от церкви, в обществе – главным образом среди рабочих – широкое распространение получал атеизм. Вернуть христианству то место, которое оно занимало в мире в прежние времена, – эта цель стала для церкви жизненно важной; а для ее достижения необходим был диалог с гражданским обществом. Найти гибкую и умную тактику решения этой двойной задачи: поворота к обществу и внутренней модернизации – должен был новый папа, который сумел бы избавиться от тяжелого наследия, доставшегося от предшественников: самоизоляции и всеобъемлющего осуждения.

Кардинал Джоакино Печчи, епископ Перуджи, прошел достаточно большую жизненную школу, чтобы, обладая незаурядным интеллектом, широким кругозором и всеми качествами государственного деятеля, соответствовать стоящей перед ним тяжелейшей задаче. «Папа королей и глав государств» происходил из богатой и знатной графской семьи, чьи владения находились близ Рима. Его учебой руководили иезуиты, однако сам он иезуитом не стал. Карьера его была головокружительной. По рекомендации кардинала Пакки папа Григорий XVI назначил двадцатисемилетнего молодого человека своим личным прелатом. В Курии он попал в окружение Ламбрускини и через год стал легатом в Беневенто. С 1841 г., будучи епископом, он стоял во главе епархии Перуджи, где в его задачу входила ликвидация движения «Gioventu Italia».

В 1843 г. папа назначил тридцатитрехлетнего прелата апостольским нунцием в Бельгию (одновременно с присвоением сана архиепископа). Ситуация там была очень сложной; особенно острая борьба шла внутри бельгийского католичества между ультрамонтанами и либералами – по вопросу о школах. Нунций Печчи должен был проводить ультрамонтанскую, реакционную линию Рима, что было практически невозможно осуществить. В 1848 г. по просьбе бельгийского короля-протестанта он был отозван. Тем самым его дипломатическая и куриальная карьера потерпела фиаско. Папа назначил его епископом Перуджи, что для Печчи означало тридцатилетнюю ссылку в провинцию. Хотя в 1853 г. он получил от Пия IX кардинальский сан и у него было большое желание приехать в Рим, его давний враг, государственный секретарь Антонелли, постоянно ему в этом препятствовал. Лишь после смерти Антонелли, в 1877 г. папа назначил кардинала Печчи на должность камерленго, и он стал одним из руководителей Курии. (Камерленго – кардинал, управляющий папским имуществом, стоящий во главе Апостолической камеры; полное название должности: Sanctae Romanae Ecclesiae Cardinalis Camerarius. Когда умирает папа и папский престол оказывается временно незанятым, камерленго не прекращает своей деятельности, а создает кардинальскую комиссию в количестве трех членов, которые, сменяя друг друга каждые три дня, управляют имуществом Святого престола и представляют его права, а также организуют выборы нового папы.)

Сделать обзор жизненного пути Джакомо Печчи до его избрания на папский престол важно потому, что накопленный за эти четыре десятилетия опыт в области церковной политики был им успешно применен во время двадцатипятилетнего пребывания на папском престоле. В период службы в промышленно развитой Бельгии, затем во время поездок в Англию, Францию и рейнские провинции он познакомился с современной западной цивилизацией и парламентской демократией, столь отличавшимися от итальянской. Он заметил, в какой изоляции от реальной жизни находится церковь и насколько чужд всему этому дух Римской курии. Он понял: для церкви жизненно важно вырваться из этой изоляции и вновь принять участие в формировании жизни общества. Неудачный опыт дипломатической работы в Бельгии заложил основы его мудрости в подходе к церковному правлению. Здесь он впервые обнаружил, насколько важны в деле управления вселенской церковью искусство балансирования между противостоящими силами и поиск взаимовыгодного компромисса.

Будучи выслан из Курии в Перуджу, он хорошо использовал свой накопленный в течение 31 года епископской деятельности опыт улаживания конфликтов между Римом и Италией. Пребывая в сане архиепископа, он прокладывал путь к согласию между церковью, с одной стороны, и современной культурой, буржуазным обществом – с другой. Понимая значение социальных вопросов, он в Перудже, присоединившейся в 1860 г. к Пьемонту, искал возможность обрести соответствующий modus vivendi с Итальянским государством. Такой жизненный путь давал основание надеяться, что, став папой, кардинал Печчи выберет путь модернизации и, повернувшись лицом к миру, сумеет вывести папство из того катастрофического состояния, в которое завели его предшествующие папы.

Став камерленго, Печчи после смерти папы руководил подготовкой к новому конклаву. До этого выборы пап проходили в Квиринале, но сейчас там была резиденция короля. Нужно было решить, где должен заседать конклав: в Ватикане, в Риме, а может, вообще не в Италии? По предложению Печчи было решено: конклав должен работать в Ватикане, в чудесной Сикстинской капелле, и папой нужно избрать итальянского кардинала.

Уже на второй день заседания конклава над Сикстинской капеллой поднялся столб белого дыма – это было сигналом для любопытных римлян, что новый папа избран. 21 апреля 1878 г. Лев XIII издал первую энциклику «Inscrutabili Dei consilio», в которой наметил программу своего понтификата. (За время двадцатипятилетнего понтификата Лев XIII опубликовал большое количество энциклик, сделав эту форму папского обращения к католикам общепринятой. В них он излагал аутентичную позицию церкви почти по всем вопросам церковного управления, веры и морали, проблемам общества, государства и политики.) Программа Льва XIII была направлена на сближение, примирение церкви и современной культуры, что должно было возвратить церковь и папство к обществу, оторвав их от тягостного прошлого и подключив к настоящему. Он хотел гармонизировать взаимоотношения церкви и культуры, чтобы современный мир вновь стал христианским, а христианство – современным. Для реализации этого плана церкви предстояло увидеть и принять к сведению те глубокие общественные, политические и духовные изменения, которые происходили в буржуазную эпоху. Понимание и осознание этого позволяло ей подстроиться к буржуазному обществу и буржуазному государству. Только при этом условии церковь и папство вновь могли принимать деятельное участие в жизни общества, искать позитивные ответы на его насущные проблемы (классовая борьба, эксплуатация и т. д.).

Этот поворот, этот новый акт «разрешения и связывания» папство смогло осуществить в условиях, когда буржуазия – в последние десятилетия XIX в. – уже не являлась революционной силой и стремилась прежде всего к консервации своей власти, своего строя. Идейно-идеологической проекцией этого стало бегство от racio к иррациональному, в том числе к религии.

С помощью каких средств папа Лев XIII намеревался осуществить эту политику «разрешения и связывания»? Воскрешая, возобновляя традиции существовавшего в свое время либерального католического движения и приспосабливая их к требованиям времени, он сформулировал новые принципы. Он вывел церковь и папство из состояния изоляции: политик и дипломат в роли первосвященника, Лев XIII вступил на путь примирения с либеральными правительствами и буржуазными нациями, на путь ralliement. Методами этой политики возвращения к современному миру – отвлекаясь от Италии – были поиски баланса, создание взаимовыгодных компромиссов, приспособление к существующим обстоятельствам. Причем все это делалось так, чтобы не нанести ущерба основным интересам церкви.

Среди пап Нового времени Лев XIII был действительно властителем дум, который имел свое мнение по всем мировым проблемам, выражал аутентичные взгляды по каждому вопросу светской жизни. Он сформировал и по сей день не утратившую актуальности позицию церкви относительно общественных структур, эксплуатации, собственности, труда, государства, прав и свобод и т. д.

Принципы активности папства, начавшейся при Льве XIII внутри церкви, были заложены еще при Пии IX, но в период понтификата Льва XIII папская верховная власть раскрылась во всей своей полноте. Продолжалась централизация папской власти, последовательная реализация папского верховенства в руководстве вселенской церковью, прежде всего в сфере церковной администрации. В период правления Льва XIII централизм Рима утвердился во всех областях. С ростом куриального централизма папа Лев XIII продолжал осуществлять внутри церкви политику своего предшественника, но делал это гораздо эффективней. Главное, он ограничил правовые полномочия епископов, передав часть этих полномочий римским церковным (куриальным) ведомствам; то же самое относилось и к нунциям.

В сознании своей власти и своей божественной миссии, смысл которой заключался в спасении современного мира и в возвращении его в лоно церкви, Лев XIII хотел вновь объединить современное общество под моральным верховенством папства. Его идеалом был Иннокентий III, который в зените Средневековья поднял папство на самую вершину светской власти и приблизился к осуществлению идеала, имя которому было – Respublica Christiana.

Совсем не случайно Лев XIII сделал официальной философией церкви теологическую систему святого Фомы Аквинского, томизм. Лев XIII был приверженцем неосхоластики и томизма в гораздо большей степени, чем его предшественник. (Обновленным вариантом средневековой христианской философии и томизма, учения самого значительного представителя этой философии, святого Фомы Аквинского, в последней трети XIX в. стали неосхоластика и неотомизм. Неотомизм и – в широком значении этого слова – неосхоластика представляют собой одно из направлений объективно-идеалистической философии.) В своих наиболее важных энцикликах Лев XIII всегда ссылался на Фому Аквинского как на высочайший, непререкаемый авторитет.

В своей энциклике «Aeterni Patris» от 4 августа 1879 г. Лев XIII возвел томизм в ранг нормы для католической теологии, сказав, что лишь учение Фомы Аквинского может служить основой христианской философии. Одновременно энциклика предписывала изучение томизма в университетах и духовных семинариях.

15 октября 1879 г. в послании, адресованном префекту конгрегации по учебным делам, кардиналу Де Луке, папа распорядился создать академию имени Святого Фомы Аквинского – для изучения и распространения томизма. Академию открыл в 1880 г. брат папы, иезуит кардинал Печчи. Академией ведали доминиканцы (в свое время и Фома был доминиканцем), им папа доверил и комментированное издание трудов святого Фомы Аквинского.

Цель томизма заключалась в том, чтобы соединить веру и знание, а точнее – использовать достижения науки для укрепления веры, сделав ее более современной. Руководствуясь этой целью, папа действительно стимулировал развитие церковных наук, доказав, что церковь не должна бояться науки. В 1879 г. по указанию Льва XIII была реорганизована Ватиканская библиотека и было облегчено пользование ею. В том же 1879 г. он поставил во главе Ватиканского архива ученого, кардинала Йозефа Хергенрётера, которому было поручено подготовить к 1881 г. открытие архива для избранных и достойных исследователей. Открывая архив, папа хотел сделать изучение церковной истории более эффективным. В булле от 18 августа 1883 г. «Saepe numero considerantes» он изложил задачи, стоящие перед католической историей церкви.

Папа не только реформировал обучение теологов, сделав обязательным изучение томизма, но и оказывал поддержку итальянским, бельгийским и французским католикам в их борьбе против светской школы. Подобным же образом он относился к печати, видя в ней средство культурного и идеологического влияния и воспитания масс. Высказывания папы по вопросам о христианской ответственности журналистов, об использовании всех возможностей, содержащихся в печати, сформулированы в духе крылатого выражения: «Scriptus scripta opponenda» («Написанному противопоставлять написанное»).

Желание стимулировать научные исследования и вместе с тем нетерпение – эти два начала нашли общее проявление в энциклике «Providentissimus Deus» от 13 ноября 1893 г., в которой папа вновь призвал католических ученых изучать Библию, укрепляя доверие к апологии и в то же время компенсируя научное отставание в этой области от исследователей-некатоликов. (И особо подчеркивает, что ученые-католики, полемизируя с некатоликами, должны пользоваться научными аргументами.) Во исполнение энциклики была создана временная комиссия, в которую вошли, кроме исследователей, три кардинала; свою задачу комиссия видела в поощрении и стимулировании работы по аналитическому изучению библейских текстов. Руководство и координация такой работы, как поначалу представлялось, необходимы в плане более эффективной полемики с атеистической критикой Библии. Однако вскоре выяснилось, что речь шла о большем: об ограничении свободы научных исследований.

В тот же момент, когда появилась энциклика, посвященная изучению Библии, то есть в 1893 г., Ватикан сурово осудил научную деятельность самого значительного католического исследователя Библии того времени – Альфреда Луази; его даже заставили отказаться от профессорской должности. Особенно непримиримо стали относиться к Луази после появления в 1896 г. его книги «Histoire du Canon de L’Ancien Testament» («История Канона Ветхого Завета»). В 1902 г. была создана постоянная Библейская комиссия для руководства и надзора с церковных позиций за исследованиями в сфере экзегетики. Этот шаг, направленный против науки, был предпринят Львом XIII на закате жизни, когда у него проявилась склонность к ригоризму; он свидетельствовал также об укреплении в Курии позиций интегралистов. (При Пии X Библейская комиссия превратилась в настоящую вторую конгрегацию Индекса запретной литературы.)

Интегрализм, возникший в Ватикане на рубеже XIX и XX вв., в сущности, перечеркнул проводившийся до этого Львом XIII курс в области теологии и церковного управления. Одним из следствий его появления стало осуждение в 1899 г. так называемого американизма. (Американизмом называли направление, которое стремилось приспособить учение и правила католической церкви к американским условиям, где католицизм был лишь одной конфессией из многих. Например, для американцев с их прагматическим складом ума – и при преобладании более рационалистических протестантских конфессий – некоторые догматы, противоречившие современному образу мысли, были совершенно неприемлемы.) Суть американизма заключалась в том, чтобы католицизм стал способным и в американском обществе конкурировать с некатолическими конфессиями. Однако усиливающиеся в Риме нетерпимость и подозрительность привели к тому, что американизм, сторонником которого был, в частности, балтиморский кардинал Дж. Гиббонс, был квалифицирован как заблуждение, что дало повод Льву XIII осудить американизм в адресованном Гиббонсу письме от 22 января 1899 г.

Лев XIII, несомненно, в первую очередь был папой-политиком и успехов добился именно в этой области. Его энциклики, посвященные вопросам о государстве, об отношениях между государством и церковью, о политике и обществе, представляют собой теоретическую базу его практической деятельности в сфере политики. К концу XIX в. отделение церкви от государства произошло в Соединенных Штатах Америки, Англии, Голландии и Бельгии. Во Франции республика была нейтральна по отношению к церкви, но французский католицизм раскололся на две партии: на католиков – приверженцев «Syllabus» и на либеральных католиков. В Германии ждала своего разрешения проблема Kulturkampf; в Австро-Венгерской монархии в программе ультрамонтанства стояла задача ликвидировать остатки йозефинизма.

С целью упорядочения отношений с отдельными государствами пришлось, в интересах создания нового союза, отказаться от прокламированной в «Mirari vos» приверженности старому общественному строю и монархии. В своих первых энцикликах о государстве и политической власти Лев XIII еще рассматривал церковь как единственное совершенное общество (societas perfecta). Энциклика «Diuturnum illud» (1881) говорила о происхождении и природе политической власти, а также о свойствах и задачах христианского государства. В ней, в противовес принципу верховенства народа, утверждалось, что государство и власть имеют божественное происхождение и наиболее соответствующая этому форма правления – монархия. Сближение с духом Нового времени в то время носило еще оборонительный характер, поскольку папа считал церковь самым эффективным охранителем государства от революции. Но внутри католических слоев уже появлялись новые, буржуазные элементы, и это побуждало церковь учитывать веяния эпохи.

Энциклика от 1 ноября 1885 г. «Immortale Dei» свидетельствовала об изменении взглядов папы: он впервые говорит, что церковь не связана ни с какой определенной формой государства, она примет любую форму, если та обеспечивает свободную деятельность церкви. Государство и церковь в равной степени суверенны в своих сферах деятельности, в этом суть разделения труда и новой связи («связывать» и «разрешать» – см. Предисловие). Энциклика, подчеркивая божественное происхождение власти, обозначила основы союза между государством и церковью. В своей энциклике от 20 июня 1888 г. «Libertas praestantissimum», посвященной вопросу о человеческой свободе, Лев XIII сделал еще один шаг в сторону признания всех форм государства. В ней папа отметил позитивные стороны либерализма (если он не отрицает религию), права человека на свободы и парламентскую демократию. В энциклике «Sapientiae christianae» от 10 января 1890 г. слышится совершенно новая тональность: говоря об обязанностях христиан как граждан государства, папа призывает верующих признавать буржуазное государство и активно участвовать в государственной жизни.

На формирование взглядов Льва XIII на государство оказала влияние главным образом ситуация во Франции. Французская республика приняла большое число антиклерикальных законов, против которых папа неоднократно протестовал. Сначала Лев XIII попытался положить конец раздорам во французском католицизме, чтобы затем урегулировать и отношения с государством. Католицизм сторонников «Syllabus» во Франции вылился в движение «Action française» («Французское действие»), которое стало боевой организацией французских роялистов-католиков. Созданная Шарлем Моррасом в 1898 г. организация издавала газету «L’Action française» (1908–1914). Движение это, возглавляемое Моррасом, являлось крайне правым националистическим движением, причем национализм его носил расистский характер. Будучи монархическим, роялистско-католическим, движение «Action française» резко противостояло либеральному и демократическому буржуазному обществу, республике. Католическая церковь с самого начала с неодобрением воспринимала «Action française», осуждая в нем крайний национализм и расистские проявления. В этом плане Лев XIII был скорее сторонником примирения с либеральной властью (ralliement). В 1885 г. Лев XIII запретил консерватору и монархисту графу Альберу де Мену создавать католическую партию, ибо она, как можно было ожидать, стала бы радикально антиреспубликанской. Папа призвал де Мена обратить внимание на социальные вопросы. (Де Мен и его сподвижник маркиз Ла Тур дю Пен стали создавать католические рабочие кружки антидемократического характера и патерналистского толка, находившиеся под опекой образованных классов.)

Поддерживая курс ralliement, Лев XIII отклонил идею о создании во Франции самостоятельной католической политической партии. Вначале он и во Франции аннулировал союз, который заключил Григорий XVI с монархией, затем призвал французских католиков поддержать республику. Это нашло отражение в его энциклике от 16 февраля 1892 г. «Au milieu des Sollicitudes», обращенной к французскому епископату. Однако энциклика в еще большей степени способствовала углублению внутренних противоречий между французскими католиками: реакционные националисты сплотились вокруг «Аксьон Франсез», в то время как католики, осуждавшие либерализм и буржуазную демократию за их враждебное отношение к христианству и поддержку социальной несправедливости, создали движение «Democratie chrétien» («Христианская демократия») вокруг газеты «Sillon» («Борозда», или «Путь»).

Создание в 1889 г. II Интернационала лишь ускорило сближение между папством и буржуазным государством, способствовало примирению церковной и светской власти. Энциклика «Au milieu» уже благословляла переход к защите буржуазного общества, к объединению вокруг идеи ralliement. Тем самым был положен конец, по крайней мере в принципе, вековой борьбе между церковью и буржуазным обществом. Политика ralliement оказала большое воздействие и на ситуацию в других странах; казалось, чаяния либеральных католиков начинают осуществляться.

После 1886 г. Лев XIII одобрил самостоятельность католических политических партий (за исключением Франции и Италии). Он считал, что политика (и партии) относятся к прерогативе государства, а не церкви. Идеальной католической партией он считал германскую Zentrum Partei (Партию центра), которая, будучи в своей основе католической, не носила выраженного конфессионального характера, в политических же вопросах сохраняла автономию по отношению к высшему церковному руководству. (Такие же автономные католические партии существовали в Ирландии, Бельгии и Голландии.) Позицию Льва XIII по отношению к Партии центра выразил в 1879 г. кардинал Францелин: 1. Папа заявил, что в чисто политических вопросах Партия центра совершенно свободна и независима от Святого престола. 2. В отношении же церковной политики постоянной обязанностью Партии центра является борьба за отмену или пересмотр антицерковных законов.

Партия центра оказала большую услугу Ватикану также в прекращении деятельности «Культуркампф», доставившей много неприятностей Ватикану. К 1887 г. Бисмарк постепенно отменил антицерковные законы: в 1880 г. он аннулировал «майские законы», в 1882 г. восстановил дипломатические отношения Пруссии (но не Германской империи) со Святым престолом. Здесь к сближению его побудила необходимость сплочения сил против рабочего движения. В 1875 г. в Готе была создана Социалистическая рабочая партия Германии, объединившая «лассальянцев» и «эйзенахцев». Объединение придало новые силы разобщенному до того времени германскому рабочему движению. Благодаря поддержке рабочей партии развернулось профсоюзное движение, создавались различные кооперативы и рабочие просветительские общества. В рабочее движение включалась рабочая молодежь и женщины, что еще более затрагивало интересы церкви. В 1878 г. в одной из своих первых энциклик, «Quod apostolici muneris», Лев XIII, еще придерживаясь позиций своих предшественников, резко осудил социалистическое рабочее движение и одобрил выступления властей против него. В это время в Германии был принят и введен в действие исключительный закон против социалистов. Оба этих события совпали во времени неслучайно. Политика объединения в Германии ознаменовалась успехом; Лев XIII на тайном заседании консистории 23 мая 1887 г. с удовлетворением констатировал, что о «Культуркампф» можно забыть.

Таким образом, стержневой момент политики Льва XIII – сближение с эпохой; но у этой политики была и оборотная сторона: непримиримое отношение к буржуазной Италии, жесткое неприятие закона о папских гарантиях 1871 г. («Non expedit!»), попытки реставрации светской власти папы, Папского государства. В программной энциклике восстановление светской власти Лев XIII обозначил как одну из своих основных целей.

Итальянские католики, принимавшие участие в государственной и муниципальной жизни, считали, что вопрос о восстановлении небольшой части Папского государства мог бы быть решен с помощью внутриполитического диалога. Лев XIII отверг эту возможность; для него римский вопрос был вопросом внешней политики, который следует решать дипломатическим путем, при содействии великих держав. В уже упомянутой первой энциклике, а также в своем письме (от 5 июня 1887 г.), адресованном его новому и весьма способному государственному секретарю кардиналу Рамполле дель Тиндаро при вступлении его в должность, Лев XIII обосновывал право на существование Церковного государства, прибегая к историческим аргументам. Конкретные доводы он черпал главным образом из неогвельфовских концепций Росмини и Джоберти. Он не настаивал на реставрации всего Церковного государства, он хотел восстановить лишь часть его – от правого берега Тибра до моря; во главе этого государства он, как союзный князь, вошел бы в состав Итальянского королевства. Тем самым наступило бы примирение между папством и Италией. Для реализации своего плана он и хотел опереться на великие державы, прежде всего на Германию и Австро-Венгрию, но те не пожелали жертвовать своей великодержавной союзнической политикой (Тройственным союзом, заключенным с Италией) ради интересов Льва XIII. С 1898 г. папа стал чаще смотреть в сторону Франции; приверженцем французской ориентации в первую очередь был Рамполла. (Одновременно Ватикан поддерживал хорошие отношения с царской Россией.)

Что касается решения принципиальных вопросов, то Лев XIII довольно успешно устранял препятствия, которые стояли на пути примирения с государствами. Папа и его государственный секретарь развили активную дипломатическую деятельность, Ватикан вновь стал фактором международной политики. Однако им не удалось добиться, чтобы папство вернулось за стол международных переговоров и выполняло роль международного арбитра. Отчужденное отношение к Италии, союз с русским царизмом и с императорской Германией, а также поддержка французского буржуазного государства, противостоявшего демократическому католическому движению, – все это свидетельствует о том, что попытки папы примирения с современным государством и буржуазным прогрессом (что отчетливо видно в случае с Францией) носили тактический характер. Папа и папство по-прежнему, в основном из-за своей консервативной сути, стояли на зыбкой почве курса ralliement.

Все это делает понятным, почему папство лишь тогда обратилось к социальным вопросам, к проблемам рабочего класса, когда решение этих вопросов оказалось уже в руках сил, находящихся вне церкви, – в первую очередь в руках социалистического рабочего движения. Несомненно, внутренние противоречия капиталистического общества – как раз вследствие успехов развернувшегося международного рабочего движения – довольно рано пробудили внимание Льва XIII к этой проблеме. Однако в энциклике «Quod apostolici muneris» 1878 г. он еще только предостерегал верующих от социализма, осуждая его, но не внес никаких позитивных предложений относительно решения социальных вопросов. Деятельность группировок французских, германских и австрийских консервативных католиков, занимавшихся социальной политикой, побудила папу принять предложение австрийского герцога Франца Куфштейна и создать комиссию по рассмотрению социальных вопросов с точки зрения учения церкви. (Комиссия разрабатывала тезисы о труде, о собственности, о перераспределении прибыли и т. д.) Заседания указанной комиссии, так называемого Фрейбургского союза, начались в 1885 г., о результатах папу постоянно информировали. Но в 1890 г., когда еще не были завершены предварительные работы, Лев XIII, побуждаемый политическими амбициями, решил издать энциклику о социальных вопросах. Он хотел предвосхитить события, чтобы инициатива и в этой области не ускользнула из рук церкви. Дело в том, что германский император Вильгельм II созвал в 1890 г. в Берлине международную конференцию по защите рабочих, чтобы сверху направлять законодательство в области социальной политики. Инициативе императора папа хотел противопоставить христианский социализм. (Другая причина спешки заключалась в том, что в Бельгии и Германии вспыхнула острая дискуссия между рабочими объединениями конфессионального характера и межконфессиональными христианскими профсоюзами. Стороны обратились к папе за решением. Лев XIII хотел в ходе дискуссии прояснить эти вопросы на принципиальном уровне.)

15 мая 1891 г. появилась энциклика «Rerum novarum», посвященная рабочему вопросу. Обращение папы было вызвано тем, что рабочее движение становилось фактором международной политики. Создание II Интернационала показывало, что массовые рабочие партии отдельных стран, опираясь на социалистическую программу, вступают в политическую борьбу за решение социальных вопросов. Энциклика «Rerum novarum» не просто осуждала социалистическое движение, но и намечала контуры новой общественной концепции. До сих пор для церкви имущественные различия были естественными, она не видела в них социальной проблемы. Соответственно и задачи церкви ограничивались в этой сфере лишь благотворительностью. Такая позиция оказалась несостоятельной: ведь профсоюзное движение показывало иные результаты. Поэтому энциклика «Rerum novarum» признавала право рабочих на профессиональное объединение, существование классов и наличие противоречий между ними, то есть принимала к сведению истинное, реальное положение вещей. Энциклика искала ответ на вопрос, каким образом можно было бы устранить из жизни общества классовую борьбу, ликвидировав тем самым трудности и кризисы капитализма. Согласно энциклике, преодоление классовых противоречий и достижение общественного благоденствия становятся возможными на основе христианской любви. Эта концепция выглядела многообещающей, позволяя расширить массовую базу католических партий и церкви среди трудящихся классов. (Именно поэтому «Rerum novarum» рассматривают как один из важнейших документов католицизма Нового времени, важной вехой в поисках им ответа на вопросы эпохи.)

«Rerum novarum» считала возможным окончательно решить социальный вопрос путем изменения общественного положения рабочих без политической борьбы, путем его депролетаризации. Для этого государство и церковь должны оказывать рабочим совместную помощь. В энциклике подчеркивается: пока это не осуществится, основным выходом является взаимопомощь рабочих. Тем самым энциклика отвергала положение об опеке сверху, о благотворительности и признавала право рабочих всеми легальными средствами, включая забастовки, бороться за достойную оплату их труда. Так энциклика «Rerum novarum» стала важной вехой: через нее папа объявил о намерении церкви решить центральную общественную проблему капитализма, рабочий вопрос. Эта позиция привела к временному оттеснению на задний план консервативно-благотворительного направления.

Однако дальнейшее усиление социалистического движения во Франции и выход там на поверхность противоречий, порожденных курсом ralliement, побудили Льва XIII в какой-то мере скорректировать политическую линию, проводимую им на рубеже веков. В энциклике «Graves de communi» (1901) появляется политический ригоризм, христианская демократия трактуется им уже как своего рода «демофилия». Участие отдельных лиц в общественной жизни энциклика еще допускает, но только во внеполитической форме. Вновь стало очевидным, что связи между церковью и буржуазным государством не имеют под собой достаточно прочной основы. Во всех кризисных периодах буржуазной демократии церковь оказывается в лагере противников демократии, республики и парламентаризма. Если церковь и солидаризировалась в критическом настрое с буржуазным строем, то происходило это главным образом в моменты опасности, угрожающей снизу; причем по отношению к социализму критика была максимальной, переходя в отрицание, а по отношению к другим направлениям – лишь более или менее критической.

В период понтификата Льва XIII католическая церковь стала действительно «вселенской». Папа оказывал самую широкую поддержку миссионерским организациям (миссионерству он посвятил три энциклики). Бурный подъем миссионерского движения совпал с кульминационной стадией империалистической колонизации. Восстания против колонизаторов обычно были направлены и против католических миссий, которые играли роль «пятой колонны» колонизаторов. Так было, например, в Китае во время Тайпинского восстания 1850–1864 гг. и Боксерского восстания 1901 г. Конечно, миссионеры-католики выполняли и значительную культурную работу, но их участие в разрушении старой, традиционной культуры и веры, вне всяких сомнений, служило интересам колонизации.

Лев XIII лелеял мечту (можно сказать, вполне в духе Иннокентия III) вновь объединить христианские церкви под папской тиарой. В 1879 г. с Римом воссоединились армянские католики. Папа стремился главным образом к тому, чтобы вернуть в лоно католической церкви христиан восточного обряда. В опубликованной в 1896 г. энциклике «Satis cognitum» Лев XIII рассматривает вопросы воссоединения именно с православным христианством.

Подводя итоги эпохального по своему значению понтификата Льва XIII, можно констатировать, что ему удалось вывести папство из состояния изоляции; он повернул католическую церковь лицом к современности, создав предпосылки для активной деятельности и для растущего влияния папства в XX в. Однако получилось так, что из поставленных Львом XIII великих целей: решение римского вопроса, примирение с Французской республикой, уния с отколовшимися христианами – ни одна не была достигнута при его жизни. Что же касается внутренних проблем церкви, то они особенно обострились во время правления следующего папы.

Кризисы адаптации (Пий X, 1903–1914)

После «папы королей и президентов» на престол взошел человек, являвшийся его абсолютной противоположностью: выходец из народа (сын деревенского почтальона), Пий X (1903–1914) – папа маленьких людей и приходских священников, позже причисленный к лику святых. Пий X был первым папой XX в., который, встав на путь внутреннего реформирования и укрепления церкви, стремился устранить помехи, уже проявившиеся к концу понтификата его предшественника в процессе адаптации церкви к буржуазному обществу.

Джузеппе Сарто не карабкался по ступеням куриальной иерархической лестницы и не проходил все стадии папской дипломатии, он последовательно занимал должности духовного пастыря итальянской церкви, от капеллана в Томболо до кафедры патриарха в Венеции. Для него большой честью явилось назначение в возрасте 32 лет священником довольно бедного и малодоходного прихода Сальцано. Затем он попал в капитул города Тревизо; будучи каноником, он познакомился с деятельностью епископского управления, семинарии, духовником, а затем и ректором которой он стал. В пятидесятилетнем возрасте, в 1885 г., Джузеппе Сарто был назначен епископом Мантуи. Он привел в порядок запущенную епархию, систематически посещал ее приходы, оживил религиозную жизнь. В 1893 г. папа назначил его патриархом Венеции, в связи с чем Сарто получил сан кардинала. Его церковное правление в Венеции обратило на себя внимание благодаря сотрудничеству с политическим руководством города, с синьорией и бургомистром. В результате этого католики Венеции активно включились в общественно-политическую жизнь.

На конклаве 1903 г. партия сторонников политической линии Льва XIII сплотилась вокруг кардинала Рамполлы, в то время как кандидатом интегралистской оппозиции был кардинал Готти. Как свидетельствует исторический опыт папства, у Рамполлы было мало шансов на избрание, ибо интересы церкви требовали коренных изменений – нужно было правление, которое начало бы свою деятельность с чистого листа (tabula rasa). К тому же однозначная французская ориентация Рамполлы побудила Франца Иосифа объявить его нежелательной кандидатурой. Второго августа на заседании конклава архиепископ Краковский, кардинал Ян Пузыня наложил от имени императора Австро-Венгрии вето на кандидатуру Рамполлы. Тот резко протестовал против вмешательства, и число отданных за него голосов под воздействием инцидента временно увеличилось. Это, однако, было уже лишь бессильным протестом оскорбленного конклава; лагерь сторонников государственного секретаря все более сокращался. Как обычно бывает в такой ситуации, возобладала логика компромисса, и больше всего шансов выпало на долю кардинала, меньше всего претендовавшего на папскую тиару. В конце концов 4 августа 1903 г. кардинал Сарто получил требуемое большинство в две трети и, став папой, взял себе имя Пий X. Поскольку избрание имени в какой-то мере предопределяет уже и программу, то новый папа обозначил свое желание придерживаться традиции святых и страдавших Пиев, главным образом Пия IX.

Будучи по складу характера исключительно духовным пастырем, папа сразу после избрания направился было по желанию народа на внешний балкон Ватиканского дворца для благословения «Urbi et orbi», не подумав, что выход из ватиканских покоев может быть расценен как символический «отказ от ватиканского плена». Кардинал-декан в испуге напомнил папе о политических последствиях его поступка, и тогда Пий X благословил народ лишь с балюстрады, смирившись с ролью пленника, которую исполняли его предшественники.

Этот эпизод свидетельствует о том, что бывший провинциальный приходский священник, вставший во главе церкви, вообще понятия не имел, какие проблемы волнуют Курию и какими методами принято управлять вселенской церковью. Но, пожалуй, именно это, как и его глубокая набожность, способствовали тому, что этот пришедший извне человек, глазами простого священника смотревший на итальянскую действительность и на повседневную жизнь церкви, понял такие внутренние проблемы церкви, над которыми скользил, не замечая их, взгляд его великолепного предшественника, мыслившего категориями европейского масштаба.

Пий X свой новый ватиканский курс начал с того, что сместил Рамполлу с должности главы Государственного секретариата и удалил из Ватикана его партию. Государственным секретарем он избрал также аполитичного и глубоко консервативного испанского кардинала Мерри дель Валя. Все это подтверждало, что Пий X критически смотрел на политическую активность своего предшественника, не видя в ней особой пользы, и свою задачу видел не в политической деятельности, а в проведении внутреннего обновления церкви.

В энциклике «Е supremi apostolatus cathedra», опубликованной 4 октября 1903 г. в связи с вступлением Пия X на престол, была изложена программа реформирования папства в духе консерватизма. Ее центральной мыслью было: «Instaurare omnia in Christo!» («Все обновить во Христе!») Средство осуществления этой программы виделось не в церковной политике, а в углублении религиозной жизни и в обновлении пастырской деятельности, в стремлении сделать их более эффективными. Важнейшей задачей энциклика считала воспитание такого католического клира, который сформировал бы жизненные идеалы христианской праведности сначала в самом себе, а затем принимался за воспитание таких качеств в других. По отношению к государственной власти Пий X проявлял нейтральность, хотя и симпатизировал консервативным монархиям. В то же время он однозначно дал понять, что для выполнения своей духовной, пастырской миссии церковь нуждается в полной свободе.

Стремясь обеспечить полную независимость церкви от светской власти, Пий X в конституции «Commissum nobis», изданной 20 января 1904 г., запретил кардиналам – под угрозой отлучения – использовать на конклаве вето, исходящее от иностранного государства (это был его отклик на произошедшее с кардиналом Рамполлой). Тем самым было окончательно ликвидировано эксклюзивное право светской власти на отвод кандидатуры. В булле «Vacante sede apostolica» от 25 декабря 1904 г. Пий X закрепил существовавший порядок избрания папы, подчеркнув при этом недопустимость внешнего вмешательства в выборы.

Период от кончины папы до интронизации нового папы – sede vacante и конклав – до наших дней протекает в соответствии с правилами, установленными Пием X. Как только папа умирает, его лицо немедленно покрывают белым саваном. Камерленго маленьким золотым молоточком трижды касается лба усопшего и обращается к нему по имени. Затем объявляет: «Папа действительно мертв!» После этого тело папы бальзамируют, переодевают и помещают на катафалк в базилике Святого Петра. Из папских регалий берут рыбацкий перстень (папский перстень с печаткой) и разламывают его. В период sede vacante церковью управляет комиссия из трех кардиналов во главе с камерленго. Функция кардинала – государственного секретаря со смертью папы автоматически прекращается.

По умершему папе служат девять траурных месс, и во время девятой мессы тело его предают вечному покою. Как правило, в течение 15 дней (но не позднее чем на 19-й день после смерти папы) собирается конклав. Организовать и собрать его – также обязанность камерленго. Конклав заседает в Сикстинской капелле. Для этой цели оборудуют не только капеллу, но и примыкающее к ней крыло Ватиканского дворца. Кардиналы во время конклава постоянно находятся «в своих апартаментах», здесь же они питаются; в их распоряжении находятся слуга и секретарь. Маршал конклава, который всегда назначается из княжеской семьи Киджи, следит за порядком и соблюдением правил. Внутренний надзор осуществляют, сменяя друг друга, три самых пожилых кардинала.

Накануне конклава кардинальский корпус собирается на мессу, которую служит кардинал-декан, обращаясь с просьбой к Святому Духу снизойти на членов конклава. Один из прелатов папского двора читает проповедь на латинском языке и напоминает кардиналам, членам конклава, об их обязанностях. На следующий день они торжественно направляются в Сикстинскую капеллу, при этом они поют «Veni Sancte». В капелле кардиналам вновь зачитывают закон о выборах папы, после чего каждый из них дает клятву его соблюдать. Затем тремя ударами колокола подают сигнал закрыть дверь помещения конклава; в это время церемониймейстер провозглашает «Extra omnes». Тот, кто вошел в помещение, где проводится конклав, может покинуть его лишь в случае очень тяжелой болезни, но вернуться уже не имеет права. После закрытия дверей дежурный кардинал обходит помещения и проверяет, не скрывается ли там кто-либо посторонний. (Выборы и ныне могут проводиться тремя способами: выкриками, консенсусом или голосованием – scrutinium.)

В Сикстинской капелле у каждого кардинала имеется отдельное место у стены, перед ним – столик с балдахином и письменным прибором. Церемониймейстер раздает заранее отпечатанные бюллетени для голосования. На них по-латыни имеется надпись: «Elego in Summum Pontificem Rev. Num. …», под которой пишут имя того, кого желают избрать. Бюллетень (scrutinium) складывают, помечают и, произнеся краткую молитву, опускают в урну, стоящую в середине зала. (Больным кардиналам бюллетени приносят в келью, затем в сложенном виде относят в зал и бросают в урну.) Если нет большинства в две трети плюс один голос (сам за себя никто голосовать не может!), сразу же проводят еще один тур голосования. Ежедневно можно проводить два голосования утром и два вечером. В случае отрицательных результатов голосования использованные бюллетени смешивают с влажной паклей и сжигают в печи с выходящим наружу дымоходом. Появившийся черный дым извещает, что предстоит новый тур голосования. Если выборы прошли успешно, то бюллетени не смешивают ни с чем, поэтому во время их сожжения образуется белый дым (sfumato). Кардиналы – за исключением избранного – опускают над своими столиками балдахины. Кардинал-диакон спрашивает избранного, принимает ли он избрание и какое имя он себе берет. Если тот отвечает утвердительно, ему приносят папское облачение, надевают на него паллий, и кардиналы подходят к нему поцеловать руку.

Повседневная одежда папы представляет собой белую, сшитую из тонкой хлопчатобумажной ткани сутану с пелериной, с подвернутыми рукавами, белые чулки, белый колларе, белый шелковый пилеолус, белый шелковый пояс с золотыми кистями, украшенный вышитым или нанесенным краской папским гербом. Сутану изготовляет придворный портной, пояс и сандалии (туфли) папа получает обычно в подарок от аристократических семей или от монашеских орденов. Сандалии изготовляют из пурпурного шелка или красного бархата с золотой вышивкой, на передней части – крест. Поверх сутаны папа носит моццетту (пелерину) красного цвета, зимой из красного бархата, отороченного соболем, летом – легкую, шелковую, без оторочки. В торжественных случаях моццетту и широкую красную столу он надевает на стихарь. Вне помещения, например во время прогулок в ватиканском саду, папа носит длинное белого цвета пальто или алый плащ из шарлахового сукна, красную шляпу, украшенную кисточками золотого цвета. (Литургическое одеяние папы еще более разнообразно и многоцветно.)

Новоизбранный папа получает также регалии своей власти. Каждая из них обладает особым значением. Наиболее важной регалией папства является паллий, который папа носит всегда, это символ его власти. При избрании паллий накидывают папе на плечи; начиная с этого момента он фактически и становится папой. Новый рыбацкий перстень новому папе дарит город Рим. С XIII в. и вплоть до Григория XVI папы использовали камень перстня также как печать. Прямой пастырский посох – символ епископства, рыбацкий перстень – символ единения с церковью, а тиара, которую папа получает при интронизации, – знак его княжеского достоинства.

Самый старший по возрасту кардинал-диакон объявляет с внешней лоджии собора Святого Петра ожидающей на площади толпе: «Annuntio vobis gaudium magnum! Habemus Papam!» («Сообщаю вам великую радость! У нас есть папа!») Он также сообщает имя избранного кардинала и имя, какое взял себе новый папа. Затем в лоджии появляется новый папа и шлет свое первое благословение «Urbi et orbi» («Граду и миру»).

В первое после избрания воскресенье в соборе Святого Петра происходит интронизация папы. Перед коронационной мессой во время прохождения процессии совершается целый ряд церемоний. Вершиной обряда является момент возложения кардиналом-диаконом тиары на голову папы. (Раньше начало понтификата исчислялось со времени интронизации.)

Вступив на престол, Пий X с неожиданной активностью взялся за реформаторскую деятельность. Проводимые им реформы показывали, что новый папа прекрасно знает по собственному опыту все обязанности капеллана, приходского священника, каноника и епископа.

Первым практическим шагом Пия X была реформа церковной музыки. В энциклике «Inter sollicitudines» (1903) он объявил музыкой официального богослужения григорианскую церковную музыку. Он учредил в Риме высшую школу церковной музыки. Большое внимание он уделял углублению внутренней содержательности жизни священнослужителя, дисциплине клира и выполнению обязанностей, связанных с призванием духовного пастыря. Прежде всего, в 1904 г., он распорядился провести в Риме в своей епархии визитацию (ревизию, проверку), в ходе которой было отчислено по непригодности большое число церковных лиц. Проведение строгих визитаций он сделал обязательным для всех итальянских епархий. Затем последовала реформа более трехсот итальянских духовных учреждений, а также реформа семинарского обучения. (Работа продолжалась в течение 1907–1908 гг., когда были созданы центральные семинарии и реорганизованы епархиальные семинарии, в которых была проведена унификация учебного процесса.) В соответствии с требованиями времени вносились изменения и в литургию. В 1904 г. папа распорядился организовать новое издание литургических книг (редактирование текстов духовных песнопений было возложено на французских бенедиктинцев). В булле «Divino afflatu» от 1 ноября 1911 г. Пий X предпринял модернизацию бревиария (молитвенника): он сократил и по-новому сгруппировал молитвы, уменьшил число церковных праздников и восстановил авторитет воскресенья.

Целый ряд реформ был направлен на углубление религиозной жизни мирян. В пастырском послании «Acerbo nimis» от 15 апреля 1905 г. он уделяет внимание вопросам религиозного воспитания. В декреталии от 20 декабря 1905 г. с целью интенсификации религиозной жизни он настойчиво требовал как можно чаще, по возможности ежедневно причащаться. В августе 1910 г. в специальной энциклике папа занимается вопросом о первом причастии детей; наиболее подходящий возраст для этого, как он считает, семь лет. В 1907 г. он принимает меры, направленные на укрепление христианского брака и обручения (декрет «Ne temere» от 2 августа 1907 г.). Для большего вовлечения мирян в духовно-пастырскую сферу, для приобщения их к общественной и религиозно-нравственной деятельности, подчиненной непосредственно церкви, Пий X в 1905 г. учредил организацию «Католическое действие» («Actio Catholica»).

Вторая группа реформ затрагивала область управления церковью. С целью повышения эффективности папа посчитал необходимым сделать церковное право более обозримым. В моту проприо от 19 марта 1904 г., начинавшемся словами «Arduum sane», он объявил о начале церковно-юридической кодификационной работы. Целью этой работы была систематизация и унификация канонов, ставших недостаточно внятными, и модернизация устаревшего Кодекса канонического права. Членами комиссии по разработке нового Кодекса он назначил известных кардиналов, теологов и ученых в области канонического права. Секретарем комиссии стал кардинал Пьетро Гаспарри. Реформа канонического права служила делу римской централизации. Поручая Гаспарри руководить этой работой, Пий X сообщил ему, что ждет от кардинала не поспешной, а основательной работы, которая не обязательно должна быть завершена при его (папы) жизни.

Наиболее важной практической реформой в области церковного управления явилась реформа Курии. В своей конституции от 29 июня 1908 г., начинавшейся словами «Sapienti consilio», Пий X объявил о давно назревшей, но после ликвидации Папского государства ставшей совершенно неотложной реформе. В соответствии с ней Римская курия (Curia Romana) включает в широком смысле Папскую капеллу (Capela Pontificia), то есть лиц, участвующих и помогающих папе при богослужении, и вообще придворную иерархию, в более узком смысле – папский двор (Familia Pontificia). Во главе последнего стоят два дворцовых кардинала – датарий и государственный секретарь. За ними рангом ниже следуют члены папской тайной палаты: главный гофмейстер, главный камергер, папский аудитор, мажордом апостольского святого двора и два стоящих у трона папы князя (князь Орсини и князь Колонна). Затем следуют тайные камерарии, светские камерарии, начальники папских отрядов телохранителей (командиры дворянской гвардии, швейцарской гвардии, дворцовой гвардии и папской жандармерии) и, наконец, папские прелаты.

Куриальные чиновники по рангу относятся к трем категориям: куриальные кардиналы; высшие чиновники (officiales maiores, или прелаты); низшие служащие (officiales minores), или чиновники в обычном смысле слова. Римская курия, центральное управление церковью, осуществляет руководство через святые конгрегации (Sacra Congregatio), через церковные судебные трибуналы (Tribunale) и, наконец, через различные церковные ведомства.

В начале Контрреформации Сикст V разделил контингент Курии на 15 конгрегаций, число и состав которых на протяжении времени менялись. К середине XIX в. число конгрегаций достигало 30, при восшествии Пия X на престол их было 21. После ликвидации Папского государства конгрегации, вызванные к жизни необходимостью управлять государством, утратили свой смысл. Изменение характера и стиля работы в XX в. потребовало модернизации управления церковью и основательной реорганизации Курии, во многом сохранившей феодальный характер.

Задачи, стоящие перед Курией, были сгруппированы в новой пропорции, перераспределены и точно описаны. Деятельность конгрегаций Пий X определил следующим образом: подлежащую обсуждению тему префект соответствующей конгрегации в письменном виде сообщает кардиналам и консультантам конгрегации. После истечения срока, предоставленного для изучения документа, на общем собрании, на котором председательствует старший по возрасту кардинал, после обстоятельной дискуссии выносится решение, за которое голосуют утвердительно или отрицательно. Обсуждение ведется, как правило, на итальянском языке (или на латыни) и под протокол. Круг задач каждой отдельной конгрегации подробно регламентируется соответствующими канонами. Ход дел в конгрегациях – обычный, административный.

Структура конгрегаций следующая: конгрегация состоит из определенного числа назначенных папой кардиналов, возглавляет ее кардинал-префект. (Если председателем конгрегации является сам папа, то непосредственное руководство конгрегацией осуществляет кардинал-секретарь.) Префектом наиболее важной конгрегации, Святой канцелярии, является папа; но папа может взять на себя и руководство некоторыми другими, в данный момент самыми важными конгрегациями. Рядом с префектом работает секретарь. К конгрегации относятся куриальные и некуриальные кардиналы; число их меняется в пределах между 10 и 30. Число консультантов, подготавливающих специальные вопросы, обычно в два раза больше, чем число кардиналов, членов конгрегации. Папа Пий X сохранил (многие из них реорганизовав) следующие конгрегации:

1. Sacra Congregatio S. Officii (Конгрегация Святой канцелярии: высшее ведомство по вопросам вероучения). Осуществляет надзор за чистотой веры и морали, выносит суждения по относящимся сюда вопросам. Решает вопросы, связанные с браком. Со времени понтификата Бенедикта XV ведет также дела Конгрегации Индекса (список запрещенных изданий).

2. Congregatio Consistorialis (Консисторская конгрегация). После реформы она стала второй по значению конгрегацией. В ее задачу входит решение всех вопросов церковной организации, назначение администраторов, коадьюторов, проверка, предшествующая назначению епископов. Осуществляет общий надзор над делами, связанными с епископами.

3. Congregatio de Disciplina Sacramentorum (Конгрегация дисциплины таинств). Толкование и защита учения о семи таинствах – такова задача конгрегации; учреждена Пием X. В компетенцию конгрегации входит также, например, освобождение от обязанности соблюдать пост.

4. Congregatio Concilii (Соборная конгрегация). Задача конгрегации – толкование и проведение в жизнь решений Тридентского собора. Ее юрисдикция распространяется на дела, связанные с дисциплиной и моралью духовенства и верующих. Сюда относятся также дела о церковном имуществе, о пошлинах и сборах; о местных и региональных соборах.

5. Congregatio Religiosorum Sodalium Praeposita (Конгрегация монашеских орденов). Ведает всеми делами, касающимися монастырей и монашеской жизни, за исключением сферы деятельности Конгрегации пропаганды веры. Ее самостоятельность была восстановлена Пием X.

6. Congregatio De Propaganda Fide (Конгрегация пропаганды веры). В задачу конгрегации входит руководство проповедованием веры среди язычников, церковное управление территориями, не имеющими самостоятельных иерархий. Из ее юрисдикции Пий X изъял епархии Соединенных Штатов Америки, Канады и Русской Польши, наделив их самостоятельными иерархиями.

7. Congregatio Sacrorum Rituum (Конгрегация обрядов). Ведает вопросами литургии, литургических книг, а также вопросами, связанными с осуществлением церемонии причисления к лику святых и блаженных.

8. Congregatio Caeremonialis (Конгрегация церемоний папского двора). Задачей конгрегации является организация церемоний, в которых принимают участие папа или кардиналы. Префектом этой конгрегации является кардинал-декан. Она ведает также протоколами приема в Ватикане королей и глав государств.

9. Congregatio de Seminariis et Universitatibus Studiorum (Конгрегация семинарий и университетов). Ее задача: надзор за учебой и научной деятельностью в этих церковных заведениях, а также присуждение университетских степеней.

10. Congregatio Indicis (Конгрегация Индекса). В функции конгрегации входит обсуждение книг с точки зрения церкви и наложение запрета; конгрегация просуществовала до 1917 г.

11. Congregatio pro Negotiis Ecclesiasticis Extraordinariis (Конгрегация по чрезвычайным [особым] церковным делам). Вначале занималась исключительно чрезвычайными церковными делами, связанными с Французской революцией. В 1814 г. Пий VII распространил ее юрисдикцию на всю церковь. Пий X вновь ограничил ее деятельность, сведя ее только к чрезвычайным церковным делам. В ее задачу входят переговоры с правительствами (например, при назначении спорных кандидатур епископов), подготовка конкордатов. Ее префектом всегда является кардинал – государственный секретарь, а членами – куриальные кардиналы. Эта конгрегация, по существу, является министерством иностранных дел папы.

Пий X, как и его предшественники, считал конгрегации главными органами управления всемирной церковью. В ходе реформ папа не только упорядочил конгрегации, но и отделил друг от друга церковный суд и законодательство. (В 1910 г. он реорганизовал и трибунал Romana Rota.)

Куриальные суды (Tribunale) состоят из судей, которые не обязательно должны быть кардиналами. Sacra Poenitentiaria – во главе с главным пенитенциарием – представляет собой орган, занимающийся делами об отпущении грехов, об исповеди и паломничестве; она по своей деятельности скорее напоминала административную, а не судебную инстанцию. Signatura Apostolica – это высший кассационный суд, высший суд церкви. Sacra Romana Rota, собственно говоря, является куриальным судом, где практически рассматриваются судебные дела.

И наконец, функцией куриальных канцелярий, возглавляемых кардиналами, является подготовка и рассылка документов по вопросам, решаемым папой или конгрегациями; они играют служебную роль, их деятельность носит чисто административный характер. Следовательно, куриальные канцелярии – это исполнительные органы; руководство ими не является коллегиальным.

Куриальные канцелярии следующие:

1. Apostoli Cancellaria – одно из самых старинных папских ведомств. Размещается в отдельном дворце; во главе ведомства стоит кардинал-канцлер. Задача канцелярии – рассылка апостолических посланий.

2. Dataria Apostolica существует с XIII в. Располагается в отдельном дворце, возглавляется кардиналом-датарием. Работает с теми апостолическими документами, которые не посвящены консисторским вопросам.

3. Camera Apostolica ведает имуществом Святого престола. Руководит этим учреждением кардинал-камерленго, который в период sede vacante берет на себя и руководство церковным правительством.

4. Officium Secretariae Status (Папский государственный секретариат), возглавляемый кардиналом – государственным секретарем, на протяжении XIX в. постепенно превращался в наиболее важное ведомство Курии. Государственный секретарь стал опорой папского церковного правительства, главным образом в политических вопросах, выполняя роль своего рода премьер-министра. Структура государственного секретариата следующая: а) отдел чрезвычайных церковных дел; б) отдел общих церковных дел; в) отдел апостолических посланий. К последнему относятся два секретариата: секретариат папских посланий и секретариат латиноязычных писем.

Пий X упорядочил правовое положение папского чиновничества и осовременил налоговую систему. Он реформировал также таксу – довольно высокую пошлину, налагавшуюся на папские документы; при определении размера пошлины основополагающим критерием стало материальное положение заявителя. (Новый кодекс канонического права регламентирует организацию и деятельность Курии в канонах 246–264, а также в канонах 1598–1605.)

С 1 января 1909 г. по инициативе папы стал выходить в свет официальный бюллетень Святого престола, «Acta Apostolicae Sedis», в котором публикуются официальные документы, исходящие от папы, а также открытые решения и постановления куриальных ведомств.

3 декабря 1909 г. папа в двух декреталиях постановил, что епископы должны представлять оформленные по единым правилам систематические письменные донесения Святому престолу о положении в своих епархиях, а также распорядился об обязательном visitatio ad limina, то есть периодическом заслушивании епископов в Риме.

Мероприятия, направленные на углубление религиозной жизни и модернизацию центральной церковной власти, были нацелены на укрепление единства и в сфере вероучения, и в управлении церковью, с тем чтобы папа мог эффективно бороться с ересями. Защищая чистоту веры, папа демонстрировал отрицательное отношение к каким-либо уступкам и компромиссам, что вовлекало его в тяжелые церковно-политические конфликты, – это вновь негативно сказалось на отношениях между папством и миром. Научные методы и современные философские достижения в области теологии Пий X назвал модернизмом, который, по его мнению, разъедает основы христианской веры, ибо становится прибежищем для революционных и атеистических идей, которые в равной степени угрожают существованию и буржуазного общества, и церкви. Пий X, так же как его предшественник, осудил американизм.

Модернизм как явление связан был с попытками прогрессивных теологов согласовать католическую теологию с современной наукой. Пожалуй, наиболее значительной фигурой среди этих теологов был профессор Католического института француз Альфред Луази, который, во многом переняв опыт протестантской библейской критики, применял при изучении источников веры метод исторической критики. Наиболее значительная работа Луази увидела свет в 1902 г., это была книга под названием «L’Evangile et l’Eglise» («Евангелие и церковь»). В ней Луази сделал попытку подвергнуть анализу Священное Писание с помощью средств современной науки. В 1903 г. Рим включил его работу в Индекс запрещенных книг, а папа осудил применение научных методов в теологии. (Другие модернисты, такие как французы Эдуар Леруа, Альбер Утен, итальянец Ромоло Мурри, англичанин Джордж Тиррелл, немец Игнац Дёллингер, хотели совместить современные буржуазные философские системы с католическим вероучением и этикой, говорили об относительности догматов, противопоставляя эту точку зрения абсолютистским тенденциям церкви.)

Чтобы помочь теологам найти аутентичный подход к экзегетике (толкованию Библии) и воспрепятствовать такой критике Библии, которая подрывала бы основы христианской религии, папа 27 марта 1906 г. в апостолическом послании «Quoniam in re biblica» предложил теологам 18 правил изучения Библии и охарактеризовал основные методы ее изучения, осудив при этом историко-критический подход. В 1907 г. папа поручил ордену бенедиктинцев пересмотреть Вульгату[119], а 7 мая 1909 г. создал папский Институт по изучению Священного Писания.

Борясь с модернизмом, Пий X обязал теологов строго придерживаться схоластики. Поддерживаемая папой программа интегрализма (защита цельности, интегрального характера вероучения), сопряженная с сугубо точным следованием неотомизму, предполагала, что ответы на все вопросы частной и общественной жизни нужно искать в вере. Это означало, что любые аспекты культуры и политики – в рамках «Actio Catholica» – непосредственно подчиняются церковной иерархии. Другой ее целью было искоренение модернизма (даже, если потребуется, административными мерами).

Первым официальным документом интегралистского курса можно считать изданную Пием X декреталию «Lamentabili sane exitu» (3 июля 1907 г.) и приложенное к ней осуждение 65 модернистских тезисов. Эти 65 тезисов представляли собой касающиеся экзегетики и истории догматов извлечения из произведений А. Луази и других французских авторов, включенных в Индекс в 1903 г. А 28 августа 1907 г. папская инквизиция опубликовала предупреждение: священнослужители, которые и впредь останутся приверженцами перечисленных заблуждений, подлежат отстранению от должности.

Еще более непримиримой была энциклика от 8 сентября 1907 г., начинавшаяся словами «Pascendi dominici gregis», которая в категорических выражениях объявляла модернизм питательной почвой и прибежищем для всяческих ересей. (Большая часть энциклики была сформулирована французским иезуитом кардиналом Бийо, который спустя двадцать лет, в 1927 г. – из-за того, что Пий XI осудил «Французское действие» [ «Аксьон Франсез»] – откажется от кардинальского статуса.) Согласно этой энциклике, модернистом считается каждый, кто положительно относится к современным идеям. Энциклика в значительной степени представляла собой комментарий к декреталии «Lamentabili». Она состояла из двух частей. В первой, теоретической, излагалась суть модернизма и давалась его критика как агностицизма, который отрицает веру как средство познания. Во второй части энциклики перечислялись административные меры, с помощью которых папа намеревался уничтожить модернизм не только на философском, но и на законодательном уровне. Подозреваемых в симпатиях к модернизму преподавателей предписывалось удалять с кафедр; семинаристам запрещалось посещать лекции в светских университетах; ужесточалась церковная цензура. Энциклика требовала, чтобы в каждой епархии создавались так называемые consilium vigilantiae, задачей которых было выявление следов влияния модернизма.

Пий X ввел в католическом мире режим настоящей духовной диктатуры. 7 марта 1908 г. на празднике Святого Фомы в Риме был торжественно отлучен от церкви Луази. В Италии и Франции из университетов изгонялись известные профессора. Папа объявил модернизмом и так называемый реформаторский католицизм, который хотел привести церковь в соответствие с прогрессом в общественной и политической области, не нанося при этом ущерба традиционному вероучению. В результате в Индекс попала, например, книга немца Альберта Эрхардта «Католицизм и XX век», а также три работы венгра Оттокара Прохаски.

Возглавлял антимодернистскую кампанию кардинал Умберто Бениньи. По настоянию интегралистов в моту проприо, начинавшемся со слов «Sacrorum Antistium» (1 сентября 1910 г.), папа потребовал, чтобы священники, префекты и теологи давали антимодернистскую присягу. Тех, кто возражал, отлучали от церкви. Против модернистов была развязана настоящая средневековая – по масштабам и характеру – травля, жертвами ее стали многие теологи, которые обвинялись в ошибках лишь за то, что они не поддержали неотомизм (хотя модернистами вообще не были). Кардинал Бениньи с ведома Пия X создал тайную службу Sodalitum Pianum, которая быстро превратилась в грозное орудие очернения и устрашения. (Папа утвердил эту насчитывавшую около тысячи человек организацию, подчинив ее Консисторской конгрегации.) Интегралистская тайная служба заводила досье на каждого хоть чем-то выделявшегося теолога и церковного деятеля; ее филиалы действовали в Милане, Фрейбурге, Вене, Берлине, Кельне, Женеве, Брюсселе и Париже.

К административным средствам Пий X прибегал и для того, чтобы уничтожать модернизм, поднимающий голову в политических проявлениях католицизма. О возврате папы к реакционной – если рассматривать ее в контексте эпохи – политике свидетельствует, в частности, такой факт: во Франции на первых порах его симпатии были на стороне «Аксьон Франсез», в то же время в своем послании от 25 августа 1910 г., адресованном французским епископам, папа запретил движение прогрессивных католиков «Sillon». Но потребность в католическом движении была во Франции того периода большей, чем когда-либо раньше. В 1904 г. были прерваны дипломатические отношения Франции со Святым престолом, национализированы церковные школы, а в 1905 г. был принят закон об отделении церкви от государства. (Закон обеспечивал свободу совести и вероисповедания, а также полную свободу церкви, но лишал ее государственной поддержки.) В этом законе папа увидел лишь отрицательные стороны, поэтому в 1906 г. он осудил его, а заодно запретил французским католикам объединяться в автономные церковные сообщества (энциклики «Vehementer nos» и «Gravissimi officii numere»).

Противоречивой была политика папства и в Италии. Правда, для осуждения итальянского модернизма существовали и политические причины. Мурри и итальянские христианские демократы были против того, чтобы папа вмешивался в политические дела; они хотели организовать свою – автономную, народную и демократическую – партию. Однако папа упорно отклонял предложения о создании итальянской католической политической партии. Что касается основных принципов, то он был приверженцем линии «Non expedit!» («Не разрешать!») и верующих желал подчинить церковной иерархии во всех отношениях. Способом для достижения этой цели должно было стать «Actio Catholica» («Католическое действие»), предложенное папой в Троицын день, 11 июня 1905 г., в энциклике «Il fermo Proposito». В 1906 г. папа осудил Мурри, а в 1907 г. лишил его сана священника. В 1908 г. Мурри и его единомышленники добровольно покинули лоно церкви, но Пий X предал их анафеме, так как Мурри дал согласие на избрание его депутатом парламента.

В действительности Пий X не был против политики, что называется, ab ovo: он лишь не принимал прогрессивную католическую политику. После вступления на папский престол, основываясь на положительном опыте Венеции, он даже смягчил линию «Non expedit!» и допускал возможность участия католиков в политике на уровне местного самоуправления. Более терпимым к национальному государству его делали простонародное происхождение, естественный итальянский патриотизм и то, что он прежде никогда не служил в Курии. Там, где речь шла о сплочении буржуазных сил против социалистов, Пий выказывал большое понимание. В 1905 г., видя успех социалистов, он разрешил католикам участвовать (при поддержке церковной иерархии) в парламентских выборах, особенно там, где иными путями избранию кандидата-социалиста и антиклерикала нельзя было помешать. В 1909 г. уже 24 депутата, называвшие себя католиками, заняли место в парламенте (при общем числе мест – 484). В 1913 г. пакт католиков и либерала Джолитти на парламентских выборах означал дальнейшее ослабление принципа «Non expedit!».

Интегралистская линия папы втянула Святой престол в новый конфликт, на этот раз с Германией. 26 мая 1910 г. в своей так называемой энциклике Борромео («Editae saepe») Пий X вновь обрушился на модернистов, называя их лжереформаторами. Им он противопоставил одного из вождей Контрреформации – святого Карло Борромео, объявив его истинным реформатором. Протестанты нашли некоторые положения энциклики оскорбительными, а восхваление памяти Борромео расценили как рецидив духа Религиозных войн.

В так называемой дискуссии о профсоюзах, развернувшейся в Германии и Голландии, Пий X хотя и с оговорками, но тем не менее поддержал консервативно-филантропические конфессиональные рабочие объединения (но не христианские профсоюзы). В энциклике от 24 сентября 1912 г. «Singulari quadam» он счел приемлемыми лишь такие межконфессиональные профсоюзы, члены которых одновременно вступали и в католические рабочие объединения.

Не располагая должным международным опытом, Пий X иной раз ставил церковь в области политики в трудное положение. После конфликта с Францией связи Ватикана были испорчены едва ли не со всеми странами. Напряженными стали отношения с Германией, Россией, Соединенными Штатами. Дипломатические отношения со Святым престолом разорвали в 1910 г. Испания, в 1911 г. – Португалия. После начавшегося было потепления в отношениях с Италией папа все же не смог коренным образом изменить прежнюю негативную позицию.

Отдавая должное действительно непреходящим внутрицерковным реформам и глубокой религиозности Пия X, папа Пий XII в 1954 г. причислил его к лику святых; однако такие связанные с именем Пия X события, как преследования – в XX в.! – еретиков, как гонения на модернистов, оставили довольно мрачные воспоминания о нем в памяти потомства…

Между войной и миром (Бенедикт XV, 1914–1922)

Накануне Первой мировой войны, начавшейся 28 июля 1914 г., папство оказалось почти в полной международной изоляции. Поэтому понятно, почему на конклаве, собравшемся в первые дни войны, вновь одержало верх политическое направление, желавшее поставить во главе церкви папу-дипломата. Им стал архиепископ Болоньи кардинал Джакомо делла Кьеза, принявший имя Бенедикта XV (1914–1922), понтификат которого протекал в тени мировой войны и ее последствий, в условиях революционного кризиса.

Делла Кьеза происходил из старинной генуэзской аристократической семьи. Вначале он изучал право, чтобы посвятить себя адвокатской деятельности, затем избрал поприще священника и начал осваивать теологию в Папском Григорианском университете в Риме. Затем занимался изучением церковного права в привилегированном римском аристократическом колледже, который являлся частью римского Дипломатического института. В 1882 г. его заметил Рамполла и привлек к работе в Конгрегации по чрезвычайным делам, где делла Кьеза вскоре стал доверенным сотрудником Рамполлы. Кьеза почти два десятилетия работал с Рамполлой, а в 1901 г. делла Кьеза стал заместителем государственного секретаря. После смерти Льва XIII Рамполла был освобожден от занимаемой должности, однако Пий X оставил Кьезу в Курии до 1907 г. Хотя он и сотрудничал с новым государственным секретарем, Мерри дель Валем, тем не менее в 1907 г. его удалили из Курии, так как он не был согласен с методами борьбы против модернистов. В декабре 1907 г. Пий X назначил его архиепископом Болоньи. (Правда, в государственном секретариате без него трудно было обойтись, так как новая администрация плохо была знакома с делами.) Архиепископство в Болонье после куриальной карьеры считалось понижением. На удалении Кьезы из Курии настоял Мерри дель Валь: в нем он видел слишком сильного соперника, представлявшего партию Рамполлы. Так Кьеза стал архиепископом крупного промышленного города, хотя до этого не был ни епископом, ни даже приходским священником. Пий X не любил сурового аристократа. Признаком его недоверия к нему может служить и то, что Кьеза так и не получил сан кардинала, который обычно давался при вступлении в должность архиепископа. Лишь во время своей последней консистории, в мае 1914 г., папа Пий X ввел его в круг кардиналов. Тем не менее именно «ссылка» в Болонью способствовала тому, что 3 сентября 1914 г. его, «свежеиспеченного» кардинала, избрали папой.

Бенедикт XV во многом походил на папу Льва XIII, но без присущих тому масштабности и успешности. Государственным секретарем нового папы стал известный церковный правовед кардинал Гаспарри. 8 сентября 1914 г. Бенедикт XV в своем первом пастырском послании «Ubi periculum», обращенном к католикам всего земного шара, настойчиво потребовал восстановления мира. Он заявил, что в условиях противоборства сражающихся сторон Святой престол намерен соблюдать строгий нейтралитет. Несмотря на то что даже Курия раскололась на две партии: партию, симпатизирующую Антанте, и сторонников центральных держав, – папа действительно соблюдал нейтралитет и независимость.

В его энциклике «Ad beatissimi» от 1 ноября 1914 г., изданной при вступлении на престол, центральной мыслью также было осуждение войны и настойчивое требование мира. По его мнению, основной причиной войны была «дехристианизация» мира, безверие. Что же касается восстановления гражданского мира в обществе, то тут Бенедикт XV, выражая солидарность с позицией Льва XIII, выступал против теории классовой борьбы и настойчиво требовал достижения общенационального согласия.

Бенедикт XV тоже осуждал модернизм, но от методов Бениньи он отказался и положил конец гонениям на еретиков со стороны интегралистов. (В 1920-х гг. Бениньи стал основным поставщиком информации для Муссолини.) Программная энциклика, в которой подчеркивалась авторитарная сущность папской власти и доказывалась необходимость обсуждения «римского вопроса», то есть проблемы реставрации Папского государства, представляла собой скорее отражение старых позиций. Во время своего понтификата Бенедикт XV стремился к синтезу главных идей, которыми руководствовались в своей деятельности Лев XIII и Пий X.

В значительной своей части правление Бенедикта XV было сосредоточено на усилиях по решению вопросов войны и мира. В его деятельности ясно прослеживаются два направления: во-первых, он четко определил принципиальную позицию церкви в вопросах войны и мира; во-вторых, предпринимал конкретные дипломатические шаги, стараясь подвигнуть правительства к принятию реальных мер с целью установления мира. Папа не делал – да в силу своей позиции и не мог делать – различий между противоборствующими группировками.

В декабре 1914 г. папа в послании «Cum de fidelibus», направленном бельгийскому кардиналу Мерсье, выразил сочувствие в связи с германской агрессией, объектом которого стала нейтральная Бельгия. Страны Антанты – главным образом антипапски настроенный Клемансо – обвинили папу в германофильстве, так как он не осудил агрессию открыто и жестко. С конца 1914 г. Ватикан, стремясь облегчить страдания, вызванные войной, сотрудничал с Швейцарией и Международным Красным Крестом. (Папа, в частности, предложил организовать обмен утратившими боеспособность военнопленными.)

В начале 1915 г. Бенедикт XV попытался выступить посредником между Австро-Венгерской монархией и Италией, чтобы помешать вступлению Италии в войну. (Однако его посол Эудженио Пачелли не достиг успеха в переговорах с престарелым Францем Иосифом и венгерским примасом Яношем Чернохом.) Когда Антанта опять обвинила папу в симпатиях к центральным державам, папа Бенедикт XV в своей консисторской речи (22 января 1915 г.) вновь подчеркнул свой строгий нейтралитет. В 1915 г. Италия вступила-таки в войну на стороне Антанты. Это еще более побудило папу соблюдать нейтралитет и сделало абсолютно невозможным вмешательство во внутренние дела Италии. Связь Святого престола с иностранными государствами стала гораздо труднее. Если Великобритания основала временное посольство в Ватикане, то послы центральных держав (Австро-Венгрии, Баварии и Пруссии) были высланы из Италии и перемещены в Лугано (Швейцария). Папа надеялся, что после войны в процессе нового урегулирования появится возможность достижения компромисса с итальянским государством – а значит, и реставрация в том или ином виде Папского государства. Итальянское королевство сумело сделать упреждающий шаг, оговорив (в лондонском тайном соглашении от 26 апреля 1915 г., пункт 15), что приглашение папы на будущие мирные переговоры будет зависеть от позиции правительства Италии. После вступления Италии в войну нейтральная Испания предложила папе переехать в Эскориал. Убедить папу покинуть итальянскую столицу старались главным образом центральные державы. (Руководитель Партии центра Эрцбергер предложил папе Лихтенштейн.)

12 декабря 1916 г. центральные державы пригласили папу принять участие в мирном посредничестве. Папа не дал на это согласия и не поддержал компромисс, благоприятный для центральных держав, что в Берлине и Вене было воспринято весьма негативно. (Разумеется, Антанта предложение о мире заведомо отклонила.)

Победа буржуазно-демократической революции в России, вступление Соединенных Штатов в войну и мирное посредничество социал-демократов в Стокгольме в мае 1917 г. заставили и Бенедикта XV подключиться к этим действиям, направленным на достижение согласия между воюющими державами; в этом направлении папа оказал воздействие и на Партию центра. Предварительно прощупав почву, папа понял, что и Австро-Венгрия (министр иностранных дел Чернин), и Эрцбергер с одобрением отнесутся к посреднической миссии Ватикана. Подготовке этой акции было подчинено назначение Пачелли в мае 1917 г. нунцием в Мюнхен. Проведя переговоры с германским канцлером, императором Вильгельмом II и императором-королем Карлом IV, Пачелли мог доложить в Ватикан, что подготавливаемая мирная акция пользуется поддержкой со стороны центральных держав.

1 августа 1917 г. Бенедикт XV направил мирную ноту державам, участвующим в войне. Во вводной части ноты папа подчеркивал свой нейтральный статус и отсутствие заинтересованности в принадлежности к какой-либо из сторон. Он исходил из того, что продолжение войны может закончиться крахом европейской христианской цивилизации. Войну он считал наказанием человечеству за отход от христианства. Он внес конкретные предложения, касающиеся всеобщего и взаимного разоружения, международного арбитражного суда, – эти предложения, по его мнению, составят основы безопасного и прочного мира. Он внес предложение об обеспечении свободы мореплавания. Папа в принципе отверг всякие репарации, как и коллективную военную ответственность. Он предложил, чтобы противоборствующие стороны взаимно отказались от компенсации за ущерб, нанесенный друг другу. (Хотя к тому моменту такой ущерб был нанесен, главным образом немцами, нейтральной Бельгии и оккупированной Франции.) Что касается военных преступлений, то папа придерживался позиции о конкретной ответственности.

Говоря о территориальных вопросах, папа предложил возвратить оккупированные во время войны территории: немцы уходят из Бельгии и Франции, а Антанта возвращает Германии немецкие колонии. (В отношении Эльзаса и Лотарингии, Триеста и Триента, Балкан и Польши он своего мнения не высказывал.)

В Берлине ноту папы приветствовали, в Лондоне от переговоров в принципе не отказались. Однако президент Вильсон отклонил посредничество папы, ибо он уже зарезервировал заслугу достижения мира за собой. Во Франции и Италии шаг папы расценили как услугу немцам: даже часть французских епископов открыто подвергала критике ноту папы. В конце концов оказалось, что новое берлинское правительство всерьез о мирном соглашении и не помышляет, так что мирная акция папы потерпела полную неудачу. 24 декабря 1917 г. Бенедикт XV в своей рождественской речи перед кардиналами с горечью отозвался о своих безуспешных попытках. После этого папа никаких предложений о мире не делал.

В ноябре 1918 г. вооруженные столкновения закончились. В энциклике «Quod iam diu» (1 декабря 1918 г.) папа призвал к публичной молитве за успех мирной конференции, за прочный мир на принципах христианской справедливости. Однако к мирным переговорам, которые завершали войну, папа допущен не был. При посредничестве американцев итальянский премьер-министр Орландо 1 июня 1919 г. посчитал возможным передать папе некую территорию – под гарантию Лиги Наций. (Неясно было, подразумевался под этим лишь Ватикан или территория до Тибра.) Однако отставка Орландо перечеркнула план реставрации.

С оговорками воспринял папа мирную систему, разработанную под Парижем; дистанцировался он и от Лиги Наций. (Вступлению папства в Лигу Наций и возвращению на арену международной политики воспрепятствовали Франция и Италия.) Новая система европейского урегулирования сделала решение «римского вопроса» еще более актуальным. Критическое мнение о Парижском мире папа высказал в энциклике на Троицын день (20 мая 1920 г.) «Pacem, Dei munus». Он указал на отсутствие действительного примирения, на зыбкость мира и, не в последнюю очередь, на оскорбительное игнорирование прав Святого престола.

В годы войны приостановилась и миссионерская деятельность. Свою энциклику от 30 ноября 1919 г. «Maximum illud» папа Бенедикт XV посвятил реорганизации миссий, находящихся за пределами Европы.

Заслугой Бенедикта XV можно считать то, что революционные и национальные потрясения 1918–1919 гг. церковь перенесла без особых потерь и не была втянута в конфликт с новыми государствами. Положительный эффект политики ralliement, проводимой Львом XIII, и нейтрального отношения к форме государства сказался после войны. Это касается прежде всего католиков Германии и Австрии, которые, благодаря этим принципам, сумели не относиться враждебно к общественным изменениям (к буржуазным либеральным и демократическим республикам, возникшим на месте монархий), а воспринимать их как реальность.

Папа пошел на примирение также с ведущей державой континента – Францией. В мае 1920 г. он причислил к лику святых национальную героиню французов Жанну д’Арк. Вскоре после этого (в 1921 г.) были восстановлены дипломатические отношения между Святым престолом и Францией. Папа побуждал немецкую Партию центра поддерживать демократию и республику, а рейхспрезидент, социал-демократ Эберт со своей стороны способствовал тому, что в 1920 г. бывшее посольство Пруссии в Ватикане было преобразовано в представительство всей Веймарской республики. В 1920 г. была создана и берлинская нунциатура. Кроме протестантской Англии и Голландии, дипломатические отношения со Святым престолом установила синтоистская Япония.

Бенедикт XV делал все для того, чтобы после войны установить хорошие отношения со старыми и новыми государствами изменившейся после войны Восточной и Центральной Европы. (Это, естественно, не относилось к Советской России и, в 1919 г., к Венгерской Советской республике.) В 1919 году была образована нунциатура в Варшаве (первым польским нунцием стал Акилле Ратти). В 1920 г. нунций был направлен и в Венгрию. Будапештская нунциатура разместилась в Крепости, в барочном особняке (площадь Дис, 4–5), по соседству с резиденцией премьер-министра. Апостольскими нунциями в Венгрии были: Лоренцо Скьоппа (1920–1925), Чезаре Орсениго (1925–1930) и титулярный архиепископ Анджело Ротта (1930–1945). Благодаря блестящей дипломатии Бенедикта XV папство вновь стало пользоваться международным авторитетом; в начале 20-х гг. число послов, аккредитованных при Святом престоле, достигло 25 человек.

Бенедикт XV примирился не только с великими державами, но и с прогрессивными католическими движениями. Стремительному росту массового влияния католических партий наряду с углублением религиозности, связанным с войной, способствовало также то, что прежде они находились в оппозиции или вовсе не существовали, так что на них не лежала тяжким грузом ни принадлежность к той или иной правительственной партии, ни ответственность за войну. Католические партии после 1918 г., как правило, занимали позицию в центре; в связи с обострением борьбы между трудом и капиталом они стали предлагать верующим альтернативу третьего пути. Папа проявил понимание в отношении католических партий нового типа, которые своим успехом обязаны были перспективе пути между капитализмом и социализмом, возможности создания христианского общественного строя, возвращения мира к христианству.

Важную роль в том, что революционная волна в Германии пошла на убыль, сыграла Партия центра, поддерживавшая демократию и реформистские устремления трудящихся. Именно эти успехи Центра побудили Бенедикта XV в начале 1919 г. одобрить, несмотря на сопротивление кардинала Гаспарри, создание Partito Popolare Italiano (Итальянской народной партии). Хотя большинство в Курии по-прежнему в принципе отвергало возможность создания итальянской католической политической партии, Бенедикт XV 20 января 1919 г. поддержал сицилийца Луиджи Стурцо в его усилиях по созданию Итальянской народной партии – при условии, что партия не будет включать Ватикан в сферу своей политической деятельности и, кроме того, не будет по своему характеру ни церковной, ни конфессиональной, а будет чисто политической, демократической, социальной и межконфессиональной. Одновременно папа отменил запрет (печально известный принцип «Non expedit!») на участие католиков в парламентских выборах. Уже в ноябре 1919 г. Народная партия получила более ста мандатов. Разрешив создать в Италии католическую политическую партию, Бенедикт XV достиг примирения с парламентской демократией. «Окончательно отвергнув позицию воздержания от политики и перейдя к защите буржуазного общества – на платформе ralliement, – политический католицизм тем самым вступил в новую стадию своего развития»[120].

Благодаря интенсивной реформаторской деятельности его предшественника Бенедикту XV не пришлось много заниматься упорядочением внутренней жизни церкви. Самым значительным в этой области можно назвать следующее: в конституции от 27 мая 1917 г. «Providentissima Mater» он объявил об утверждении нового Кодекса канонического права, который был введен в действие 19 мая (на Троицу) 1918 г. В работе над источниками кодекса и в редактировании нового сборника законов выдающуюся роль сыграл венгр Юстиниан Шереди. В сравнительно молодом возрасте, будучи монахом-бенедиктинцем, Шереди оказался в Риме, где стал любимцем кардинала Гаспарри, будущего государственного секретаря. Шереди много лет отдал работе над кодексом, одновременно выполняя обязанности советника венгерского посольства в Ватикане по каноническому праву. (По всей вероятности, именно благодаря его успешной куриальной деятельности и дружбе с Гаспарри в 1927 г. папа назначил его архиепископом Эстергомским, князем-примасом, а вскоре и кардиналом; таким образом, Шереди опередил многих епископов, имевших гораздо больше шансов получить этот пост.)

Важное решение в области церковного управления Бенедикт XV принял, распустив в 1917 г. пользовавшуюся дурной славой Конгрегацию Индекса и передав церковную цензуру книг в юрисдикцию Святой канцелярии. Однако количество конгрегаций с этим не уменьшилось: в начале 1917 г. папа создал новую конгрегацию под названием Sacra Congregatio de Propaganda Fide pro negotiis Rituum Orientalium. Эта Конгрегация по делам восточных церквей была образована в соответствии с посланием «Dei providentis» от 15 января 1917 г. Она осуществляла полную юрисдикцию над различными католическими церквами восточного обряда. (Папа Пий XI в 1938 г. реорганизовал эту конгрегацию, назвав ее Sacra Congregatio pro Ecclesia Orientali.)

Обладавший великолепным даром церковного оратора, Бенедикт XV в своей энциклике от 15 июня 1917 г. («Humani generis») утвердил правила произнесения церковных проповедей и запретил вести с кафедры политическую агитацию. Энциклику «Spiritus Paraclitus», опубликованную в 1920 г. в связи с 1500-летием со дня смерти Отца Церкви святого Иеронима, папа посвятил теологам: он указал на необходимость согласовывать в интересах веры традицию и достижения современной науки. Папа Бенедикт XV был большим почитателем итальянского языка, классической литературы, прекрасным знатоком Данте. В энциклике по случаю 600-летия со дня смерти поэта «In praeclara», опубликованной 30 апреля 1921 г., он обратил внимание на глубокую религиозность поэзии Данте.

В момент неожиданной смерти папы-дипломата (в январе 1922 г.), хорошо понимавшего реалии эпохи, перед следующим хозяином Ватикана были открыты все пути, вопрос был лишь в том, по какому из них он поведет церковь.

Понтификат Пия XI (1922–1939)

На конклаве, закончившемся 6 февраля 1922 г., победителем вышел кардинал Акилле Ратти, который, будучи архиепископом Милана, поддерживал там прямую связь с местной фашистской группой, возглавляемой самим Бенито Муссолини.

Политическое прошлое нового папы, принявшего имя Пия XI (1922–1939), в общем позволяло предсказать, в каком направлении будут развиваться события на новом, занявшем почти два десятилетия этапе истории папства: направлением этим будет ralliement с новым политическим режимом.

Акилле Ратти был дворянином по происхождению, но вырос в мелкобуржуазной семье. Большую часть жизни он провел, занимаясь науками в тиши миланской библиотеки Амброзиана. (В библиотеке он работал с 1888 г., а в 1907 г. стал ее префектом.) Однако внимание к себе он привлек не научными успехами, а как альпинист. В 1911 г. его назначили заместителем префекта Ватиканской библиотеки, в 1914 г. – ее префектом. Ратти исполнился шестьдесят один год, когда папа пригласил его на дипломатическую службу. (Согласно меткому замечанию Бенедикта XV, Ратти из ученого, занимавшегося дипломатией, стал ученым-дипломатом.) В апреле 1918 г. его назначили апостолическим визитатором Польши и ее приграничных территорий (Прибалтики). Его деятельность была не безуспешной: в июне 1919 г. Польша принимала его уже в качестве нунция. (В это время он стал титулярным архиепископом.) Во время конфликта вокруг Силезии варшавский нунций оказался недостаточно тактичным, неудачно вмешался в дела, и в 1921 г. папа был вынужден его отозвать. В виде компенсации папа в июне 1921 г. назначил его архиепископом Милана и возвел в сан кардинала.

Непомерно затянувшийся и совсем не благостный конклав 1922 г., избрав папой кардинала Ратти, рассчитывал на компромисс, ведь тот не принадлежал ни к одной партии в Курии. Новый папа вроде бы не думал о смене курса: преемственность обеспечивалась уже тем, что государственным секретарем он назначил Пьетро Гаспарри. Однако вскоре выяснилось, что в бывшем библиотекаре дремлет огромная энергия. В достижении своих целей он был последовательным и решительным, наряду с ученым доктринерством ему были свойственны упорство и непримиримость. Сразу же после своего избрания Пий XI появился на внешней лоджии собора Святого Петра и, впервые с 1870 г., провозгласил оттуда благословение «Urbi et orbi». Этим своим глубоко символичным выходом из «заточения» он дал понять, что намерен заняться урегулированием «римского вопроса».

Когда в 1922 г. папа Пий XI вступил на престол, казалось, что послевоенная стабилизация капитализма будет достигнута не скоро. Наступил переходный период, что открывало благоприятные возможности для политики Ватикана. Примирение с Советским Союзом (Рапалльский договор 1922 г.) оказалось явлением временным: в 1922–1923 гг. вновь возникла угроза войны. После поражения держав центральной оси между созданными на месте Австро-Венгерской монархии государствами и Ватиканом возникли спорные вопросы из-за новых границ церковных епархий. Кроме того, для Ватикана оказались потерянными традиционные консервативные политические партнеры (Германия, Австро-Венгрия), в которых существовал привычный прочный союз между троном и алтарем.

В первой половине 20-х гг. – точнее, до 1924 г. – буржуазно-демократические и либеральные направления в Европе находились в состоянии упорной борьбы с консервативно-реакционными политическими силами. Как раз в год избрания Пия XI, в 1922 г., в ведущих капиталистических государствах в этой борьбе вышли победителями наиболее консервативные политические направления: во Франции – правительство Пуанкаре (январь 1922), в Англии – консерваторы (октябрь 1922), в Италии, в результате фашистского государственного переворота – Муссолини (октябрь 1922), в Германии – правительство Куно (ноябрь 1922) и, наконец, в Испании – диктатура Примо де Риверы (с 1923 г.).

Следствием этой ситуации явилось то, что консервативное по своему духу папство Пия XI (более всего похожего на Григория XVI) вновь сблизилось с реакционными и консервативными державами. Этот сдвиг вправо вызывал опасения еще и потому, что на поверхность вышел фашизм, проявившийся сначала как консервативное авторитарное направление, но в процессе развития ставший тоталитарным как в Италии, так и в Германии, обнаруживая при этом возможности создания широкой коалиции, в том числе и с католическими партиями и организациями.

В соответствии с этим беспрецедентный абсолютизм воцарился и внутри церкви. Этот обращенный внутрь абсолютизм сочетался во внешней политике Ватикана с системой конкордатов, – точно так же, как это было при Григории XVI. Все это на долгое время, вплоть до II Ватиканского собора, заслонило действительные проблемы церкви. Абсолютизм Пия XI осуществлялся главным образом в трех областях: в неотомистской теории государства, в движении «Католическое действие» и в конкордатах.

В энциклике «Ubi аrсапо Dei» (23 декабря 1922 г.) Пий XI обозначил основное направление, придерживаться которого он хотел, став папой. (После чего последовало бесчисленное количество энциклик по вопросам религии, морали, общества и политики.) В подзаголовке энциклики стояли слова: «Pax Christi in regno Christi» («Мир Христа в царстве Христа»), в которых была выражена конечная цель папства: объединить человечество под духовной и моральной властью церкви и Рима. Что же конкретно означало царство Христа? Абсолютную моральную и идеологическую власть папы над церковью и верующими, при условии, что свое воздействие на политику и общество церковь полностью возложит на консервативную светскую власть.

Согласно новому разделению труда, церковь, как говорится в энциклике «Ubi аrсапо Dei», уходит из политики и осуществляет свое воздействие лишь в области религии, поэтому она отвергает также все автономные католические общественные и политические движения. Но религиозно-нравственную и благотворительную деятельность верующие продолжают строго под контролем иерархии. Государство и церковь строят свои новые отношения исходя из того, что причиной противоречий как между государствами, так и внутри общества является классовая борьба, которая возникает из-за отхода людей от законов Бога, от норм религиозной морали. Основой для общественного мира и для мира между народами может стать «рехристианизация» общества. Для этого государство должно предоставить церкви полную свободу действий, церковь же должна помогать государству в деле восстановления и укрепления порядка.

Энциклика «Ubi аrсапо Dei» заставила и Муссолини понять, что пришло время для примирения с Ватиканом. Фашисты отказались от прежней враждебности по отношению к церкви, сосредоточив все внимание на захвате власти, а после Marcia su Roma (Марша на Рим) в 1922 г. повернулись лицом к церкви с целью расширить массовую базу фашистской власти. В начале 1923 г. правительство Муссолини ввело обязательное преподавание Закона Божьего в школах, распустило франкмасонские ложи. Своей активной борьбой против коммунистов и социалистов, неприятием либерализма и франкмасонства и, наконец, обещанием сделать католицизм государственной религией фашисты полностью завоевали доверие Пия XI. Следуя курсу, намеченному в энциклике «Ubi аrсапо Dei», папа перестал поддерживать Итальянскую народную партию, которая становилась все более радикальной в социальных вопросах, и Муссолини благодаря этому в 1923 г. смог без большого труда исключить ее членов из правительства и из всех органов власти. Основатель партии Стурцо под давлением Ватикана вышел из руководства партией, а затем эмигрировал. Ставшая тотальной фашистская диктатура в течение 1925–1926 гг. полностью ликвидировала Народную партию и христианские профсоюзы. Эта дата совсем не случайно совпала с решением «римского вопроса» – с датой начала Латеранских переговоров, приведших к окончательному примирению государства с церковью.

Между тем папа приступил к осуществлению царства Христова и внутри церкви. В энциклике «Quas primas» от 11 декабря 1925 г. он дал интерпретацию христологии, актуализированной применительно к нуждам церкви, и определил смысл и статус праздника Христа Царя. Этот курс был продолжен энцикликой «Miserentissimus Redemptor» от 1928 г., посвященной наиболее почитаемому у католиков празднику Сердца Иисуса и углубленному изучению христологии. Частью почитания Иисуса Христа стало объявление 1933 г. юбилейным, Святым годом в связи с 1900-летием смерти Иисуса на кресте.

Пий XI был большим любителем годовщин и юбилеев; за время своего понтификата он учредил целый ряд «святых лет». В 1925 г. проводился очередной, четвертьвековой юбилей Рождества Христова, но в 1929 г. папа объявил о внеочередном Святом годе – для углубления религиозной жизни. (Главной целью Святого года было привлечение в Рим как можно большего количества паломников; наряду с прибылью от туристов праздник служил демонстрацией моральной власти папы.) Объявленный папой Святым 1933-й год был продлен и на 1934-й, с тем чтобы праздник, объединившись с культом Марии и празднованием Христа Царя, закончился в 1935 г. (под руководством легата Пачелли) в Лурде.

Этой же цели – централизации церковной жизни и усилению набожности – служили в период понтификата Пия XI проводившиеся каждые два года евхаристические конгрессы. Во главе международных католических празднеств, проходивших под знаком евхаристии (почитание святого таинства причащения), стоял папский легат. Конгрессы демонстрировали вселенское единение церкви и папский централизм. (Они начали проводиться с 1881 г., но систематическое их проведение ввели с 1922 г. В 1938 г. такой конгресс состоялся в Будапеште. Серия широкомасштабных торжественных мероприятий заставляла вспомнить 1896 г. с празднованием миллениума. Папу на празднествах представлял в качестве легата государственный секретарь Эудженио Пачелли. На конгрессе было высказано осуждение как большевизма, так и нового язычества, нацизма. Празднества совпали с 900-летием смерти святого Иштвана, так что роль этого мероприятия в защите христианства в Венгрии была очень значительна.) Юбилеи, праздники Святого года и евхаристические конгрессы превратились в международные католические массовые мероприятия, которые должны были демонстрировать духовное единство всех верующих – единство, гарантом которого является папа.

Пий XI превзошел всех своих предшественников и в количестве канонизаций. При нем 500 деятелей церкви были причислены к лику блаженных и 33 – к лику святых; среди них были и иезуит Беллармин, и англичанин Томас Мор. В энциклике, посвященной празднику Всех Святых, Пий XI в качестве примера, которому должен следовать современный человек, поставил святых времен Средневековья и Контрреформации.

Большое внимание Пий XI уделял развитию церковной науки и использованию современных средств массовой коммуникации; он поощрял изучение и культивирование латинского языка, исследования в области схоластической философии. В 1936 г. он учредил Папскую академию церковных наук, одной из важнейших задач которой должна была стать подготовка церковных дипломатов. В области светских наук ближе всего было Пию развитие Ватиканской библиотеки. В 1935 г. в Кастель-Гандольфо была открыта новая астрономическая обсерватория. Еще в 1913 г. была введена в строй радиостанция «Радио Ватикана», перед микрофоном которой Пий XI часто и охотно выступал. Оснастить Ватикан современной техникой помогли значительные суммы, предоставленные папе в соответствии с Латеранскими соглашениями.

Пий XI осознал огромное значение печати в деле формирования общественного мнения. Он уделял много внимания журналистам. В 1936 г. в Риме была проведена Неделя католической печати и выставка католической прессы. Пий XI много размышлял о киноискусстве. В эпоху расцвета кино папа в своей энциклике «Vigilanti cura» (29 июня 1936 г.) признавал огромные возможности кинофильмов в деле воздействия на массы. Правда, желательным и допустимым он считал показ фильмов соответствующего религиозно-нравственного содержания и политической направленности. Поэтому он говорил о необходимости создать государственную цензуру фильмов. А епископам рекомендовал регулярно публиковать список кинофильмов, которые они считают полезными для просмотра, равно как и таких картин, которые являются, по их мнению, плохими, вредными, а потому не должны предлагаться верующим. В рамках «Actio Catholica» действительно был составлен список запрещенных к просмотру фильмов.

В числе энциклик папы Пия XI можно найти целый ряд взаимоувязанных между собой посланий о воспитании молодежи, о браке, о семейной жизни и общественном строе. В энциклике «Divini illius magistri» 1929 г. подчеркивалось, что воспитание христианской молодежи – это прежде всего долг церкви, семьи и лишь в последнюю очередь – государства. Энциклика «Casti connubii» (1930), посвященная браку и семье, идеализировала традиционные отношения между мужчиной и женщиной и морально освящала мужское превосходство.

По общественным вопросам папа чаще высказывался в связи с мировым экономическим кризисом (1929–1933). Энциклика «Quadragesimo anno» от 15 мая 1931 г., приуроченная к 40-й годовщине «Rerum novarum», связывала решение социальных вопросов с реорганизацией общества на корпоративной основе, с осуществлением сословного общества. Сословное государство, корпоративная сословность с самого начала являлись основополагающей идеей теории государства, принятой церковью. И в главных своих энцикликах, посвященных социальным проблемам, папа – то есть церковь как духовная власть – на первое место ставит принципы организации общества, которые государство применяет к работодателям, а уж потом к рабочим.

Что же касается марксизма и социалистического рабочего движения, то они на первый план выдвигают вопрос об изменении отношений между заинтересованными сторонами – рабочими и работодателями, возлагая решение вопроса на эти стороны. Этим объясняется, почему энциклика «Quadragesimo anno» запрещала католикам принимать социализм, осуждала его, видя выход в «депролетаризации» пролетариев. Классовую борьбу, как считала энциклика, можно прекратить, распустив пролетарские организации самообороны. При всем том Пий XI понимал, что рабочий класс для церкви потерян, – это он справедливо считал трагедией XX в. Социальный вопрос Пий XI рассматривал как общественную и политическую проблему, но при этом самой важной считал филантропическую деятельность. Об этом свидетельствует энциклика «Caritate Christi» (31 мая 1932 г.), в которой говорится о христианском милосердии как одном из средств врачевания социальной несправедливости.

Построенная Пием XI система идей не имела под собой адекватной теологически-идеологической базы. Различные мысли и соображения, изложенные в папских энцикликах, не выстраивались в единую систему. Пию XI удалось сделать целостной и системной лишь организацию, призванную претворить в жизнь царство Христово, – «Actio Catholica». Главной угрозой эпохи и источником любой опасности он считал лаицизм. «Рехристианизация» общества, находящегося во власти лаицизма, должна осуществляться, согласно изложенным в энциклике принципам, в рамках «Actio Catholica». Суть «Actio Catholica» – в активизации верующих через независимые католические организации, действующие во многих странах под руководством иерархии и папства. Создание организаций «Actio Catholica» после 1925 г. проходило под знаком деполитизации католических движений и в духе интегрализма. Конкордаты и «Actio Catholica» были проявлением одной и той же концепции. Целью конкордатов являлось обеспечение привилегий католической церкви в той или иной стране и подчинение духовной жизни в ней Риму. «Actio Catholica» хотело добиться того же в других областях, не подчиненных непосредственно церковной иерархии.

Участие в «Actio Catholica» означало, что верующий католик должен выйти из всех политических партий и профсоюзов; это был удар по прогрессивным католическим движениям. Концепция, стоящая за «Actio Catholica» и предусматривающая приспособление к реакционной власти, отвечала в первую очередь итальянским условиям, делая их обязательными для всех. (Там, где отделение церкви от государства уже произошло, «Actio Catholica» лишь приумножило число религиозных организаций, но не уменьшило общественно-политической активности верующих.) Наибольший ущерб этот курс нанес итальянскому католицизму: он привел к ослаблению Итальянской народной партии, а затем, сделав возможным ее ликвидацию, объективно проложил путь фашизму.

В результате перегруппировки сил, произошедшей после Первой мировой войны, Франция вновь стала одной из ведущих держав континента. Важной дипломатической задачей, стоявшей перед Ватиканом, была нормализация отношений с французами. Урегулированию связей с Французской республикой в значительной степени способствовала энциклика «Maximam gravissimamque» (18 января 1924 г.), которая признавала и легализовала церковные приходы и автономное управление церковным имуществом. Тем самым, пусть косвенно, признавалось отделение церкви от государства. (Соглашение, в котором это признание обретало статус правовой гарантии, было подписано в феврале 1924 г.)

Однако примирение это встретило ожесточенное сопротивление со стороны консервативной националистической и монархистской части французского католицизма. Во главе сопротивления по-прежнему стояла организация «Французское действие» («Action française») во главе с Шарлем Моррасом. Наибольшим влиянием «Французское действие» пользовалось в период между двумя мировыми войнами. Рим, правда, осудил взгляды Морраса, которые противоречили не только католическим моральным нормам, но и республиканским принципам, тем не менее часть французских католиков попала под его влияние. («Французское действие» в 30-х годах приобрело профашистский характер, и в 1936 г. правительство Народного фронта распустило это движение. Его сторонники в 1940 г. поддержали Петена.) С целью предостережения этой части французских католиков Пий XI в сентябре 1926 г. опубликовал написанное Пием X в 1914 г., но сохранявшееся в тайне осуждение движения. Моррас обратился к папе с протестом, но действия это не возымело. «Французское действие» мешало политике сближения французских католиков с Ватиканом. В начале декабря 1926 г. состоялось подписание нового соглашения о modus vivendi между Ватиканом и Францией. В 1926 г. папа заставил иезуита кардинала Бийо подать в отставку, так как тот открыто критиковал папу за осуждение им «Французского действия». 5 января 1927 г. Пий XI включил в Индекс запрещенных книг большинство произведений Морраса, а в 1929 г. вновь охарактеризовал «Французское действие» как атеистическое и новоязыческое, запретив католикам участвовать в этом движении.

Все это говорит о том, что папа в своей политике стремился приспособиться к ситуации, сложившейся в Европе после 1924 г., когда в ведущих буржуазных государствах – пускай временно – к власти приходили умеренные политические направления. В первой половине 30-х годов обстановка вновь изменилась; в то время как во Франции папа поддерживал республику, в Испании он выступил в защиту свергнутой в 1931 г. монархии. Испанская республика провозгласила отделение церкви от государства, что папа в своей энциклике «Dilectissima Nobis» от 3 июня 1933 г. решительно осудил.

Идеологические основы политики конкордатов, проводившейся папой Пием XI, были разработаны консервативным кардиналом Оттавиани в его книге, опубликованной в 1929 г. Сам Пий XI наиболее подробно изложил свое понимание вопроса о конкордатах в энциклике «Quinquagesimo ante anno» 1929 г.

Как после Венского конгресса 1814–1816 гг., так и после подписания мирных договоров под Парижем, завершивших Первую мировую войну, папская Курия принялась фиксировать свои отношения с отдельными государствами с помощью конкордатов. Но если прежде конкордаты заключались для урегулирования чрезвычайных обстоятельств, то теперь они должны были отражать нормальную, общепринятую форму отношений. Характерной чертой новых конкордатов явилось то, что они подразумевали тесное сотрудничество между государством и церковью по конкретным, точно очерченным вопросам. В реализации этих договоренностей Ватикан и местные церкви опирались главным образом на «Actio Catholica». Конкордаты демонстрировали новый подход папы к политике: добровольное ограничение церковью своих политических интересов и деятельности ради достижения согласия и взаимопонимания с государственной властью.

Доверяя авторитарным режимам больше, чем либеральным, Пий XI исходил из опыта XIX в. Однако вскоре выяснилось, насколько сомнительна политическая ценность конкордатов, опиравшихся на такие режимы.

При Пии XI были заключены следующие конкордаты: в 1922 г. с Латвией, в 1924 – с Баварией, в 1925 – с Польшей, в 1927 – с Румынией и Литвой, в 1928 – с Чехословакией (модус вивенди) и Португалией, в 1929 – с Италией и Пруссией, в 1935 – с Югославией и, наконец, в 1937 – с Эквадором (модус вивенди). Удивительным образом конкордат между Святым престолом и Венгрией не заключался никогда. Христианско-национальный режим хортистской эпохи не считал такой договор необходимым или желательным: взаимоотношения и сотрудничество между государством и церковью и без того были вполне гармоничными. Лишь осложнения, возникшие в связи с применением верховных прав (Венгрия представляла собой королевство без короля), побудили в 1927 г. заключить практическое соглашение (так называемое intesa semplice) о необходимости испрашивать согласие правительства при назначении епископов и об ограниченной возможности правительства вмешиваться в вопросы подобного рода. Благодаря наличию прежних и вновь подписанных договоров Ватикан располагал широким кругом дипломатических отношений. В 1937 г. (согласно Annuario Pontifico) папские нунции действовали в следующих странах: Аргентина, Австрия, Бельгия, Боливия, Бразилия, Чехословакия, Чили, Колумбия, Коста-Рика, Никарагуа, Панама, Куба, Эстония, Франция, Германия, Гватемала, Гаити, Гондурас, Сальвадор, Ирландия, Италия, Югославия, Латвия, Парагвай, Перу, Польша, Венгрия, Португалия, Румыния, Швейцария, Венесуэла и Эквадор.

Кризис конституционного строя и возможность формирования корпоративного государства создали условия для достижения компромисса между папством и итальянским государством. Пий XI с самого начала проявлял понимание в отношении Муссолини и его партии. Придя к власти, Муссолини отказался от своих антицерковных позиций; после кризиса, связанного с убийством Маттеотти (1924), отношения между Муссолини и церковью, даже несмотря на принципиальные расхождения, существовавшие с самого начала, продолжали укрепляться. Новый режим быстро завоевывал симпатии со стороны консервативной части Курии, так как отвергал все, против чего церковь десятилетиями боролась с помощью «Non expedit!».

Одновременно с установлением тоталитарной фашистской диктатуры летом 1926 г. начались переговоры, направленные на решение «римского вопроса». Ватикан представлял государственный секретарь Гаспарри, но важную роль в переговорах (они длились три года, состоялось 110 заседаний) играл юрист Франческо Пачелли, брат будущего папы Пия XII.

Три документа, в которых зафиксировано соглашение между итальянским правительством и Святым престолом, были подписаны 14 февраля 1929 г. в Латеранском дворце государственным секретарем Гаспарри и Муссолини. (Эти соглашения – с некоторыми дополнениями, касающимися частных вопросов, – действуют по сей день.) В соответствии с договором Италия признала суверенитет папы над городом-государством Ватикан. Тем самым было восстановлено Церковное государство площадью половина квадратного километра. Территория государства-города Ватикан (Stato della cittá del Vaticano) включала собор Святого Петра, расположенные рядом с ним папские дворцы, Ватикан и Латеран, музеи и парки. Ватикан и Италия обменялись послами.

Конкордат означал, по сути дела, что «римский вопрос» закрыт. В 44 статьях он регламентировал отношения между государством и церковью, обеспечивал полную свободу церкви и объявлял католичество государственной религией. Святой престол мог устанавливать отношения с духовенством и со всем католическим миром. Представители церкви освобождались от военной службы. Выбор личности архиепископа и епископа являлся прерогативой Святого престола, и если со стороны государства не было политических возражений, то они посвящались в сан, но присягали затем непосредственно главе государства. Святой престол признавал произведенную до сего времени секуляризацию церковного имущества. Государственные законы подлежали ревизии и должны были быть согласованы с настоящим конкордатом. Церковное имущество освобождалось от налогов. Государство признавало законность церковного брака. В соответствии со статьей 43 государство признавало организации, относящиеся к «Actio Catholica». Вместе с тем церковь подтверждала запрет всем священникам и монахам, функционирующим в Италии, вступать в какие-либо политические партии или участвовать в их деятельности.

Конкордат был дополнен специальным финансовым соглашением, согласно которому Италия обязалась выплатить Святому престолу 750 миллионов итальянских лир наличными и одновременно предоставить пятипроцентный твердый государственный заем на сумму один миллиард итальянских лир.

Благодаря Латеранским соглашениям было достигнуто полное взаимопонимание между Итальянским государством и папой. Конкордат и финансовое соглашение обеспечили большие выгоды для церкви. Однако истинный политический капитал приобретал от этих соглашений фашизм.

7 июня 1929 г. была опубликована конституция города-государства Ватикан. Вооруженные силы нового государства обеспечивали скорее зрелищность и были данью традициям. Кроме папской добровольной дворянской гвардии и дворцовой стражи, в Ватикане существовала также (существует и сейчас) папская жандармерия, которая должна обеспечивать общественную безопасность. Стражу в Ватикане несет швейцарская гвардия – воинское формирование с большой историей; численность ее колеблется от 100 до 110 человек. (Гвардейцами могут стать лишь мужчины католического вероисповедания, законнорожденные, граждане Швейцарии, холостые, здоровые, ростом не менее 174 см.)

С 1870 по 1929 г. Папское государство официально не существовало, так что у него не было и государственного флага. С 1929 г. папский флаг представляет собой цветное полотнище, состоящее из двух разделенных по вертикали частей одинакового размера, одна из которых золотая, другая – серебряная. На серебряном поле находится папский герб: трехвенцовая тиара с двумя скрещенными ключами. Когда-то папский стяг объединял цвета Сената и Рима: красный и желтый. В 1848 г. цвета знамени были изменены на национальное трехцветье: зеленый – белый – красный. После возвращения папы из Гаэты папский герб вновь оказался на флаге. Знамя святой матери-церкви используется лишь во время больших праздников, например праздника Тела и Крови Христовых; оно было и на папском флагманском корабле в битве при Лепанто. Это красное шелковое полотнище, двуконечное, с золотыми и красными кистями. На нем шесть звезд и папские ключи. (До 1870 г. это был также флаг морского флота папы.)

Восстановленное Папское государство имело право вручать почитаемые во всем мире награды и ордена. Папа, будучи главой государства, присваивал также дворянские звания, титулы графов и маркграфов.

Апостольский Святой престол может награждать кого-либо следующими пятью рыцарскими орденами и двумя медалями:

1. Ordine Supremo del Cristo (или Milizia di N.S.G.O.) – Высший орден Христа. Он был учрежден еще в 1319 г. папой Иоанном XXII. Высшая награда папы. Имеет лишь одну степень; как правило, его вручают главам государств. (До 1939 г. этим орденом были награждены 39 человек, в том числе итальянский король Виктор Эммануил III.)

2. Ordine dello Speron d’Oro (или Milizia Aurata) – орден Золотой шпоры. Время его учреждения теряется в тумане столетий, но папа Пий X восстановил его. Орден имеет только одну степень. Его получали главы государств, правители, министры, политики. Орден получили, например, Муссолини, Дольфус. В числе первых Пием X был награжден граф Нандор Зичи, а в 1936 г. Пий XI наградил этим орденом главу венгерского государства Миклоша Хорти.

3. Ordine Piono – орден Пия: учрежден Пием IX в 1847 г. Орден имеет три степени: Рыцарь Большого Креста, Командор и Рыцарь.

4. Ordine di San Gregorio Magno – орден Святого Григория Великого. Учрежден Григорием XVI в 1831 г. Имеет те же три степени, что и предыдущий; его могли получать как военные, так и гражданские лица.

5. Ordine di San Silvestro Papa – орден Святого папы Сильвестра. Орден был также учрежден Григорием XVI в 1841 г. В 1905 г. орден был реформирован Пием X; имеет три степени.

Папскими наградами также являлись: 1) почетный крест Pro Ecclesia et Pontifice, учрежденный папой Львом XIII, и 2) медаль Бене Меренти – отличительная награда папы.

Значение юридически восстановленного Церковного государства особо подчеркнул папа Пий XI в своей энциклике «Quinquagesimo ante anno», опубликованной в конце 1929 г. Соглашение между Итальянским государством и папой действительно имело историческое значение. Из кризиса, длившегося с 1870 г., папство вышло без принципиальных уступок. Фашистское государство уплатило высокую цену за полученный политический капитал, который, несомненно, способствовал укреплению позиций Муссолини. На майских выборах 1929 г. фашисты одержали внушительную победу.

Вскоре, однако, выяснилось, что полная гармония скорее иллюзия, чем реальность. Относившийся скептически к фашизму государственный секретарь Гаспарри в начале февраля 1930 г. ушел в отставку. Его преемником стал берлинский нунций Эудженио Пачелли. Впервые с фашистским тоталитаризмом папа столкнулся из-за нарушения свободы «Actio Catholica» и монополизации воспитания молодежи. Протест против мер, ущемляющих авторитет церкви, папа высказал в энциклике «Non abbiamo bisogno». Объектом критики стали экстремистские проявления идеологии фашистского режима, затрагивающие церковь, но Пачелли поспешил сгладить открытый конфликт. Он направил к Муссолини в качестве посредника ответственного по вопросам ватиканской печати иезуита Таччи Вентури. 2 сентября 1931 г. мир был восстановлен. Ватикан частично выполнил требования фашистов: католические общественные организации сохранялись лишь формально и были еще строже подчинены церковной иерархии. (Духовенству и членам «Actio Catholica» снова было запрещено заниматься любой политической и общественной деятельностью.)

До 1937 г. мир между Итальянским государством и папством казался нерушимым, тем более что фашистский корпоративный режим перенял многое из того, что Пий XI изложил в отношении общества в энциклике «Quadragesimo anno». Достигли они согласия и в вопросе о деполитизации общества, – возникла даже иллюзия, будто фашистское государство стало государством католическим. Этому способствовало и то, что как Пий XI, так и Пачелли были согласны с авантюрой Муссолини в Абиссинии.

Но поскольку – в ситуации назревающей большой войны – итальянский фашизм все теснее сплетался с германским нацизмом, в итальянском фашизме стали появляться нацистские элементы. Проникновение в Италию таких неоязыческих явлений, как теория расизма и расовые законы, привело к тому, что к концу жизни Пия XI в отношениях папства и государства наметился новый конфликт. В расистских законах папа усматривал нарушение конкордата, а в более широком смысле – и подрыв христианской морали. Расовые законы и их трагические следствия рассеяли иллюзорную надежду на то, что между фашистским государством и католицизмом возможна внутренняя гармония. Чтобы жить в мире и согласии с фашизмом, который представлял собой крайний вариант национализма, замешанного на расовой теории, католическая церковь должна была бы отказаться от своих основополагающих принципов. Ведь христианство – со времен апостола Павла – отстаивало общечеловеческие ценности, противостоящие национальной узости и человеконенавистничеству, поэтому уже по своей природе оно должно было выступить против расовой теории, как и против любой другой формы дискриминации.

Еще более трудно складывались отношения Ватикана с Германией, точнее – с немецким фашизмом. Папскую политику в послевоенной Германии представлял Эудженио Пачелли, служивший нунцием в Мюнхене, затем в Берлине; позже, став кардиналом – государственным секретарем, он уже непосредственно формировал эту политику. С самого начала его целью было заключение имперского конкордата, однако осуществить это до 1933 г., до перехода власти в руки нацистов, так и не удалось.

Приходу нацистов к власти способствовали буржуазные партии, в том числе и Партия центра. После 1928 г. руководство партией перешло в руки консервативных церковников и с течением времени становилось все более реакционным. В свое время немецкий епископат запретил католикам поддерживать нацистов, однако в 1931 г. (видя усиление влияния левых, коммунистов и социалистов) этот запрет отменил. Идеи, изложенные в «Quadragesimo anno», были с радостью встречены руководством Партии центра, особенно фон Папеном, с помощью которого Гитлер и оказался в кресле канцлера. В Германии церковь усматривала в «языческом большевизме» куда большую опасность, чем в «языческом нацизме».

Гитлер пришел к власти 30 января 1933 г. – и сразу предложил папе заключить имперский конкордат. В Риме предложение было воспринято благосклонно. Весенние события в Германии весной 1933 г. убедили Курию, что нацизм и Гитлер являются непримиримыми противниками большевизма, а к католицизму относятся индифферентно, скорее даже готовы сотрудничать с ним.

Переговоры о конкордате со стороны Германии вел вице-канцлер фон Папен, со стороны Ватикана – кардинал Пачелли, который учитывал также советы прелата Кааса, бывшего руководителя Партии центра. Соглашение было достигнуто быстро: 20 июня 1933 г. Папен и Пачелли подписали имперский конкордат. Таким образом, церковь признала нацистский режим, обеспечив тем самым права католической церкви в Германии. Со стороны Гитлера предварительным условием заключения конкордата был роспуск Партии центра и остальных католических общественных и политических организаций. Все это составляло органическую часть курса «Gleichshaltung» (унификации; в данной ситуации – принуждения к тотальному принятию всем населением страны господствующей идеологии, то есть гитлеризма). В обмен на добровольное подчинение и самороспуск нацисты обещали церкви – по крайней мере, на бумаге – полную свободу в воспитании религиозных чувств, религиозной морали. Имперская правящая верхушка не скупилась на обещания: бумага действительно готова была все стерпеть, Пачелли был законченным германофилом, а у ватиканской дипломатии еще не было случая встретиться с такой циничной утилитаристской машиной, какой являлась нацистская администрация. Подписание конкордата означало большую победу Гитлера в области внутренней и внешней политики, а для Пия XI и его государственного секретаря это было трагической ошибкой! С помощью конкордата Гитлер сломил сопротивление католиков внутри страны (сопротивление, с которым Бисмарку пришлось бороться на протяжении десятилетий), а за пределами Германии конкордат представил новый режим в более или менее пристойном виде. Благодаря папе немецкие католики стали лояльными подданными Гитлера.

В период между 1934 и 1937 гг. Ватикан пытался принудить Гитлера соблюдать договор, но без какого-дибо успеха. А когда дело дошло до ликвидации школ, католической печати и религиозно-воспитательных организаций, главным образом молодежных, Пию XI ничего не оставалось, кроме как выступить с публичным протестом. По настоянию Бертрама, Фаульхабера, Галена и других известных немецких епископов папа в конце 1936 г. принял решение издать специальную энциклику, чтобы перед всем миром перечислить обиды, нанесенные немецкой церкви, и осудить церковную политику нацистов. Энциклика на немецком языке «Mit brennender Sorge» от 14 марта 1937 г. была составлена в основном архиепископом Кельна, кардиналом Фаульхабером. В энциклике папа решительно и резко осудил «новоязычество» национал-социалистов, тоталитаризм, расовую теорию и расистские преследования, а также гонения на религию и церковь. В Вербное воскресенье 1937 г. энциклика была зачитана во всех католических храмах Германии. Хотя речь в ней не шла об осуждении фашизма, энциклика тем не менее произвела сильное впечатление на верующих. Со стороны фашистов прозвучали проклятия и угрозы, перед антифашистами же забрезжили надежды. В мае 1937 г., выступая на конференции немецких епископов в Фульде, берлинский епископ граф Прейзинг предложил объявить «Культуркампф» против нацистов. Большинство епископов, лучше знавших истинные намерения папы, отклонило это логичное предложение – не только потому, что боялось последствий конфронтации, но и потому, что близость основных политических интересов казалась в тот момент более ценной, чем разногласия по принципиальным вопросам.

Несомненно, конкордаты – речь идет главным образом об Италии, Германии и Австрии – в значительной степени способствовали упрочению тоталитарной государственности. Как в 1801 г. для Наполеона, так и для Муссолини и Гитлера намного важнее был сам факт заключения договора, факт официального признания их режима, чем содержание конкордата. А после того как папство разоружило политические и общественные организации, защищающие интересы католиков, реакционные режимы получили свободу действий в отношении церкви и верующих. Конкордаты, заключенные с диктатурами, оказались хрупкими. Моральные соображения не остановили политиканов, выступавших с властных позиций, не помешали им нарушить договор.

Вскоре обнаружилось, насколько призрачными были надежды, что конкордаты и «Actio Catholica» позволят сохранить в этих странах влияние церкви. Европа времен фашизма в корне отличалась от Европы Меттерниха. Начиная со второй половины 30-х годов церковь в нацистской Германии была вновь загнана в церковные стены. Иллюзии, связанные с конкордатами, основывались на вере в то, что в централизованной системе, управляемой из Рима, католики смогут сохранить свои особые позиции. В Ватикане не увидели опасность, проистекающую из такой ставки на изоляцию. Созданная во многом усилиями государственного секретаря Пачелли, система ставила ограничения и перед самой церковью, лишая ее способности и возможности оказывать конструктивное влияние на решение насущных вопросов эпохи.

Следствием такой политики явилось и негативное отношение к антифашистскому Народному фронту. Энциклика «Divini redemptoris» от 19 марта 1937 г. содержала принципиальное осуждение атеистов-коммунистов, составлявших часть этого движения. Но главная беда была в том, что теоретическая и практическая позиция, сформулированная в энциклике, касалась не только Советского Союза: в еще большей степени она пыталась очернить антифашистскую политику Народного фронта, независимо от страны, в которой Народный фронт возникал. Энциклика появилась как непосредственный отклик на успехи Народного фронта в 1935–1937 гг. во Франции и Испании. Правда, французское правительство Народного фронта не предпринимало никаких действий против церкви; более того, Французская коммунистическая партия, являвшаяся ведущей силой Народного фронта, продолжала курс на сотрудничество с католичеством. Так что отношения на уровне правительств тоже не претерпели изменений в этот период. Но подобное поведение французских коммунистов и социалистов не было повсеместным. Так, пришедший к власти в 1936 г. испанский Народный фронт провел целый ряд антиклерикальных и антицерковных мероприятий. Ватикан не без оснований считал, что правительство испанского Народного фронта создает условия для насаждения идеологии коммунизма, а потому с самого начала занял сторону Франко и Фаланги. Испанские события лишний раз убедили папу, что парламентская демократия не способна воспрепятствовать социалистической революции и что последнюю могут остановить лишь основанные на авторитарных принципах, обладающие диктаторской силой буржуазные режимы. Это служит объяснением тому, что в 1937 г. папа Пий XI осудил как коммунизм, так и фашизм за их враждебное отношение к церкви и религии.

Энциклика «Divini redemptoris» была вызвана не только перманентным антикоммунизмом, свойственным папству до этого момента, но и паническим ужасом, связанным с тем, что, как считал папа, угроза коммунистической мировой революции обретает реальность: после Советского Союза к власти могут прийти коммунисты в Мексике, Франции и Испании. Осуждение Народного фронта было нацелено на то, чтобы удержать католиков от союза с коммунистами. Энциклика явилась тяжелым ударом по тем прогрессивным католическим силам, которые, исходя из христианских принципов, считали возможным и даже необходимым сплочение на платформе Народного фронта. Энциклика категорически исключала возможность такого сплочения:

«Смотрите же, достопочтенные братия, чтобы верующие не позволяли себя обманывать!

Коммунизм дурен по самой своей сути, и никто из желающих сохранить христианскую цивилизацию не может сотрудничать с ним в каком бы то ни было предприятии»[121] (выделено мной. – Е. Г.).

Таким образом, главная цель состояла в том, чтобы отделить католические массы от Народного фронта, удержать их от присоединения к нему и тем самым воспрепятствовать их участию в борьбе с фашизмом.

После того как Пий XI в энциклике «Mit brennender Sorge» выступил с протестом против преследования католической церкви в Германии, осудил тоталитарные системы, расистские законы и расовые преследования, во всем мире это выступление папы пробудило большие чаяния и надежды. В 1938 г. папа создал комиссию, состоящую из теологов, для разработки проекта энциклики, осуждающей расовую дискриминацию и антисемитизм. Это не могло не вызвать в кругах Ватикана впечатления, что Пий XI намерен решительно выступить против нацизма и фашизма, более четко отмежеваться от фашизма. Хорошим поводом для этого могла бы явиться десятая годовщина подписания Латеранских соглашений (11 февраля 1939 г.), – папа любил юбилеи. Однако свои намерения и планы папа унес с собой в могилу: 10 февраля он скончался, и осуждение не состоялось. (Скорее порождением журналистской фантазии, чем реальной догадкой можно считать версию, согласно которой папу убил, сделав ему по поручению Муссолини смертельный укол, домашний врач Пия XI доктор Петаччи. Дуче якобы хотел таким образом сорвать запланированную папой акцию. Правда, доктор Петаччи был отцом любовницы Муссолини, Клары Петаччи, и, по всей вероятности, находясь в окружении папы, снабжал фашистов информацией.)

Поиски выхода, завершившиеся тупиком (Пий XII, 1939–1958)

2 марта 1939 г. в конце третьего заседания конклава по избранию папы над Сикстинской капеллой поднялся белый дым. Дуайен кардинальского корпуса Гранито ди Бельмонте появился на лоджии Благословений и обратился к стотысячной толпе, собравшейся на площади Святого Петра, с традиционными словами: «Annuntio vobis gaudium magnum! Habemus Pontificem!» («Сообщаю вам радостную весть! У нас есть папа!») Новым папой стал государственный секретарь кардинал Эудженио Пачелли, принявший имя Пия XII (1939–1958).

Символический по своему значению выбор имени верно выразил намерение нового первосвященника – декларировать преемственность духовной и политической линии своего предшественника, Пия XI. Согласно традициям церкви, государственного секретаря предыдущего папы, как правило, папой не избирают, так как он уже связан с определенной политической линией. В случае с Пачелли члены конклава имели в виду именно этот момент, желая его избранием подчеркнуть необходимость продолжения политического курса Пия XI. Новый папа во время своего длительного понтификата продолжил политическую линию Пиев, причем примером для себя в церковной политике он взял Пия X, которого он же причислил к лику святых.

Эудженио Пачелли происходил из древней римской аристократической семьи; став папой, он сохранил аристократический стиль жизни. Двенадцать лет проведя в Германии, он и во время своего двадцатилетнего понтификата, вне всяких сомнений, оставался германофилом, окружив себя в Риме немцами. Поэтому в общественном мнении он, коренной римлянин, считался «немецким папой». Почти десять лет занимая пост государственного секретаря, он оказывал решающее влияние на политику Ватикана. Так что к 1939 г. он накопил такой политический авторитет, что его избрание заведомо можно было считать делом решенным.

Тем не менее конклав прошел не вполне гладко. Как раз в те дни, когда кардиналы закрылись в Сикстинской капелле для избрания преемника, начал разворачиваться польский конфликт, ставший непосредственным поводом для начала Второй мировой войны. Французские епископы, несмотря на то что им были известны прогерманские симпатии Пачелли, выступили на конклаве в его поддержку, – считалось, что именно от него исходит резкая критика фашизма, звучавшая в выступлениях Пия XI. Это крыло ждало от нового папы более решительного продолжения несмелого протеста, на который отважился его предшественник. Правда, кардинал Тиссеран знал Пачелли лучше: он сделал акцент на одностороннем германофильстве кандидата. Лично он предпочел бы видеть на папском троне парижского нунция, кардинала Мальоне, приверженца демократии. Лидер традиционалистской партии в Курии, кардинал Оттавиани также не был в восторге от кандидатуры Пачелли – слишком большой властью тот располагал, – поэтому предложил кандидатуру Тиссерана. Как формировалось на конклаве большинство, какие мотивы двигали кардиналами, остается тайной; известен лишь один факт: Тиссеран был против Пачелли. Некоторые источники говорят, что он один голосовал против. Правда, по другим источникам, он тоже голосовал за Пачелли, с тем условием, что государственным секретарем станет франкофил – кардинал Мальоне, который действительно занимал пост госсекретаря вплоть до своей смерти в 1944 г. А после его смерти Пий XII, нарушив сложившуюся к тому времени традицию, вообще не назначил нового государственного секретаря: он руководил Курией сам. Заместители госсекретаря Тардини и Монтини были его непосредственными помощниками. Римский аристократ на папском троне, Пий XII возродил также непотизм, который, естественно, теперь, в середине XX в., вызывал огромное возмущение. Он дал слишком большую свободу своим родственникам, особенно в области экономики и финансов, не говоря уже о том, что на него оказывали влияние его любимцы немцы.

Папа Пий XII как глава церкви определенно был автократом, политическим идеалом которого была консервативная монархия. Его монархистский настрой виден хотя бы из того, что одним из первых его решений была реабилитация (10 июля 1939 г.) «Action française». В 1940 г., после разгрома Франции, Ватикан признал режим Петена. За спиной Петена группировались не только фашисты, но и консервативные, реакционные силы, от Морраса до большинства католических епископов включительно. Католическим консервативным силам нового французского государства Пий XII оказывал всяческую поддержку, видя в этом шаг к созданию новой, христианской Европы. Все это способствовало тому, что французские епископы, за небольшим исключением, сотрудничали с правительством Виши.

Во время Второй мировой войны позиция Пия XII под воздействием обстоятельств менялась, становясь такой же непоследовательной, как, например, позиция Черчилля или Рузвельта. Впрочем, церковь свою позицию с точки зрения судеб и будущего человечества в критический период считала и в моральном, и в идейном отношении вполне оправданной. В мировой катастрофе она видела наказание обеих воюющих сторон за проводимую ими политику.

Во время польского конфликта Пий XII предпринимал дипломатические шаги, направленные на решение кризиса политическими средствами. 3 мая 1939 г. папа направил великим державам (за исключением Советского Союза) ноту с призывом организовать международную конференцию, но Гитлер и Муссолини уклонились от переговоров. Ватикан хотел склонить и польское правительство пойти на уступки – на передачу немцам Данцига (Гданьска). В течение августа папа несколько раз выступал с радиообращениями, предупреждая мир об опасности войны. «С миром еще ничто не потеряно, но с войной можно потерять все!» – так звучало предостережение папы, наталкиваясь на глухоту.

Когда 1 сентября 1939 г. началась Вторая мировая война, правительства Франции и Англии обратились к папе с просьбой объявить Германию агрессором. Пий XII отказался, сказав, что Ватикан не может непосредственно вмешиваться в международную политику. Католическая Польша с ее антинемецкими настроениями не вписывалась в картину мира, сложившуюся у папы. Когда вспыхнула война, папа заявил о своем нейтралитете, и ватиканская дипломатия до конца войны официально не выразила поддержку ни той ни другой стороне. Однако не вызывает сомнения, что молчание папы, как и заверения его о нейтралитете и о стремлении к миру, объективно благоприятствовали агрессору.

Нейтралитет Пия XII нельзя сравнивать с нейтралитетом Бенедикта XV во время Первой мировой войны: тогда два блока держав, противостоящие друг другу, вели несправедливую с обеих сторон войну, в которой папство и не могло занять позицию ни на той ни на другой стороне. Однако теперь речь шла совершенно о другом. Эта война со стороны фашистских агрессоров была направлена на уничтожение и порабощение других народов, в то время как сражавшаяся против них антифашистская коалиция вела справедливую борьбу, а потому имела все основания ожидать моральной поддержки со стороны папы. Однако Пий XII борьбу народов против фашизма, представлявшего угрозу для их существования, ставил на одну доску с агрессией, одинаково характеризуя их. Это было непростительной ошибкой.

В истории папства Новейшего времени вошло в обычай, что папа, вступая на престол, в программной энциклике излагает основные принципы своего правления. В случае с Пием XII такого заявления пришлось ждать восемь месяцев; апостолический циркуляр, начинавшийся словами «Summi pontificatus», был опубликован 20 октября 1939 г. Он с прискорбием констатировал, что люди «изо дня в день во все большем количестве отворачиваются от веры в Иисуса Христа и даже порывают с признанием ее законов»[122]. Этот процесс дехристианизации, этот религиозный и моральный агностицизм, этот подрыв моральных норм, кодифицированных в католическом вероучении, или отказ следовать им являются истоком бед нашего мира. Очевидно, в программной энциклике необходимо было изложить и позицию по самым актуальным вопросам эпохи, имеющим судьбоносное, решающее значение для католической церкви, ведь уже шла Вторая мировая война. Следовательно, далеко не формальное значение имело то, что новый папа подтвердил Латеранские соглашения между Ватиканом и правительством Муссолини: он заявил, что они в полной мере соответствуют интересам церкви, и с удовлетворением отметил, что достигнуто полное примирение между фашистским государством и церковью.

Папа подверг анализу возникший кризис и приведшие к нему «заблуждения», а также источники этих заблуждений. Современные представления о государстве Пий XII назвал наиболее опасным для католицизма лжеучением. «Следовательно, пренебрежение Божественным авторитетом и господством Его закона неизбежно приводит к тому, что мирская власть захватывает совершенно неограниченные и ни от кого не зависящие права»[123]. Церковь провозглашает уважение к законам и повиновение земным властям, ибо они исходят от Бога. Таким образом, Бог и выражающая божественную волю церковь вручают власть государству и руководителям государства, но одновременно определяют и границы этой власти. Задача государства – «обследование, упорядочение и развитие частных предприятий и дел отдельных лиц, а равным образом и задача соответственного направления этой частной деятельности ко всеобщему благу»[124].

Государство как таковое – не самоцель, а средство, причем средство достижения общего блага (bonum commune). Из этого явствует, что интересы общего блага устанавливают границы государственной власти. Следуя за ходом мыслей, изложенных в апостолическом циркуляре, приходишь к выводу, что и в этом отношении Пий XII опирается на представления своих предшественников, на энциклики Льва XIII «Immortale Dei» (1885) и Пия XI «Quas primas» (1925). Однако Пий XII трактует предназначение матери-церкви в значительно более усеченном виде, чем его великие предшественники: он считает, что призвание церкви заключается лишь в «осуществлении …духовного обновления, коего способы следует сообразовать с изменившимися условиями времени и с изменившимися потребностями человечества»[125]. Церковь по-прежнему не отказалась от задачи намечать идейные и моральные основы государства. Это требование относится к любой светской власти, именно поэтому церковь осуждает тоталитарные государства точно так же, как и социалистические государства, ведь они, в сущности, ролью церкви пренебрегали.

Во избежание недоразумений мы должны подчеркнуть, что очевидной целью политической позиции Пия XII и его заявлений во время войны была защита интересов Римско-католической церкви и тем самым, прежде всего, защита христианской цивилизации. Эта естественная для христианской церкви задача в период войны была сформулирована, в частности, папой во время рождественских радиовыступлений, обращавших на себя серьезное внимание.

На Рождество 1939 г. Пий XII подверг критике прошлую либеральную эпоху Европы, которая характеризовалась «дехристианизацией». А в выступлении 1940 г. он определил основные принципы, на которых может основываться новый порядок в Европе. По мнению папы, действительный, опирающийся на историческое прошлое и являющийся залогом интеграции дух Европы – это католицизм, хранителем и гарантом которого выступает Рим. В завоеванной немцами половине Европы в то время политический строй был тождествен фашизму, с которым не могли быть совместимы христианские моральные устои. В рождественской речи 1940 г. Пий XII заявил, что божественные законы в равной степени обязательны для отдельных личностей и для целых народов и являются настолько всеобъемлющими, что предоставляют широкое поле деятельности и свободу проявления самым разным политическим формам, если они не противоречат законам. Отсюда, в частности, следовало, что церковь – как опора веры и морали – должна свободно реализовать свое влияние повсюду, прежде всего как фактор воспитания. Эта позиция уже сама по себе имела большое значение, так как естественное право признавало за человеком автономию индивида и свободу гражданина, то есть вещи, которые тоталитаризм уничтожал с особым пристрастием.

В отношении Пия XII к итальянскому фашизму на первых порах почти не было тревожных моментов. Целью папской дипломатии было удержать Италию от войны. Когда это не получилось, папа занял позицию строгого нейтралитета. Несмотря на то что вступление Италии в войну должно было бы ограничить дипломатические возможности папы, свобода маневра у него оставалась практически полной. Например, отношения между Ватиканом и Англией складывались прекрасно, правительство Черчилля поддерживало постоянную связь с папой. Отношения с Соединенными Штатами были не столь безоблачны: американцев не устраивал принципиальный нейтралитет папы. Между Соединенными Штатами и Ватиканом дипломатических отношений не было. Но после того как Соединенные Штаты вступили в войну, возникла необходимость в установлении систематических связей. В Ватикан – в самый разгар войны – прибыл личный представитель президента Рузвельта Майрон Тейлор; он оставался в Ватикане вплоть до освобождения Рима.

Быстрые успехи немцев в войне против Советского Союза осенью 1941 г. вызвали заметное облегчение в Ватикане. На первом этапе войны, ознаменовавшемся успехами фашистов, между Пием XII и немцами существовало полное молчаливое согласие. (Это нашло свое отражение и в отрицательном отношении Пия XII к Атлантической хартии.) Однако зимой 1942/43 г. в ходе войны произошел неблагоприятный для фашистских государств поворот, хотя это еще далеко не означало поражения Германии. Эти месяцы в Ватикане были периодом молчания. Но в рождественском (1942) обращении папы по радио уже заметен поиск дороги к миру, а также звучат мысли о том, какими путями пойдет общественное развитие после достижения мира. В обращении уделяется место не только основным моментам обеспечения мира, но и соображениям о переустройстве общества с точки зрения католической церкви.

Важно отметить, что в этом радиообращении предлагаются уже не контуры корпоративного общества, а декларируется необходимость восстановления буржуазных свобод.

2 февраля 1943 г. немецкие армии капитулировали под Сталинградом, 13 мая сложили оружие сражавшиеся в Африке войска держав оси. 10 июля союзники высадились на Сицилии, война достигла итальянской земли. По мере развертывания сил антифашистской коалиции папа, на которого к тому же морально давил антисемитизм фашистских держав, перешедший в геноцид, уже не мог оставаться на позиции нейтралитета.

Исходя из гуманистических основ христианства, Пий XII осудил – на уровне общих понятий – расовую теорию и расовые преследования, в том числе антисемитизм и преследование евреев. Благодаря этому и в Италии, и в других странах у католического духовенства, у церковных организаций, а также у рядовых верующих появились еще более веские поводы, чтобы оказывать гуманитарную помощь жертвам преследований, – помощь, о которой нельзя забывать и которую нельзя недооценивать. Летом 1941 г., когда в Венгрии обсуждался третий «еврейский закон», Святой престол по дипломатическим каналам выразил венгерскому правительству протест против нового акта кодификации расовой вражды. А в 1944 г. через папского нунция Анджело Ротту компетентным инстанциям: правительству Венгрии, регенту[126] и даже оккупировавшим страну немцам – было передано несколько возмущенных протестов против преследований и депортации евреев. Огромное количество ватиканских охранных грамот, находящиеся под защитой Святого престола дома (в Будапеште – на проспекте Пожони) – все это спасло жизнь десяткам тысяч человек. Папа призывал и венгерских иерархов выступать более смело и решительно. «В благодарность» венгерское правительство по приказу Союзнического Контрольного комитета 4 апреля 1945 г. выслало из Будапешта нунция Анджело Ротту, после чего дипломатические отношения между Венгрией и Святым престолом на 45 лет были «прерваны». Однако нужно сказать, что папа не бросил на чашу весов весь свой моральный авторитет, чтобы осудить геноцид, не отмежевался торжественно и открыто, вместе с церковью, от фашизма, не протестовал против депортации евреев в концентрационные лагеря и против их физического уничтожения. Торжественный протест, который в других случаях звучал так часто, теперь был бы, вероятно, очень уместным.

Яростные споры о причинах «молчания» папы продолжаются до сих пор, причем разброс мнений по этому вопросу весьма велик: от циничного согласия с таким поведением до гневных обвинений в моральной несостоятельности. В спорах этих часто сталкиваются голые эмоции, а не подкрепленные фактами аргументы. (О том, действительно ли молчал папа, могут дать ответ документы ватиканских архивов. Люди посвященные уже с уверенностью утверждают: Пий XII не молчал.) Наиболее близким к истине представляется мнение, что открытый и громкий протест папа считал делом бессмысленным. Этим, по его убеждению, он бы ничего не изменил, а в то же время можно было ожидать, что в результате его выступления, которое Гитлер объяснил бы как нарушение конкордата, усилились бы преследования католиков в Германии. Подобным вмешательством в немецкие дела Пий XII не хотел нарушать строгий нейтралитет даже в таком вопросе, затрагивающем общие принципы гуманизма. Аутентичные мнения, касающиеся позиции папы, в общем позитивны, однако они не должны заставить забыть и весьма острую критику в его адрес, которая опирается на конкретные документы. В 1958 г. Голда Меир, тогда министр иностранных дел Израиля, в связи с кончиной Пия XII сказала: «Мы разделяем боль человечества в связи с потерей великого человека. (…) Когда страшное мученичество обрушилось на наш народ, в защиту его жертв прозвучал голос папы Пия XII»[127]. А папа Иоанн Павел II в изданном в 1998 г. документе Святого престола «Будем помнить: мысли о Шоа» указывал: «Во время и после войны еврейские сообщества и еврейские лидеры выражали благодарность за все, что было сделано для них, включая то, что сделал папа Пий XII, лично или через своих представителей, чтобы спасти жизнь сотням тысяч евреев…»

Летом 1943 г. Ватикан оказался в непосредственной близости от зоны военных действий. 19 июля 1943 г. был совершен первый американский воздушный налет на Рим. В результате бомбардировки подверглась разрушению, в числе прочего, базилика Святого Лаврентия за городскими стенами. Пий XII немедленно отправился туда; в полном облачении первосвященника он опустился на колени перед дымящимися руинами, совершил молитву, потом утешал пострадавших, раздавал даяния жертвам бомбардировки. 25 июля 1943 г. пала фашистская диктатура Муссолини. Учитывая изменившиеся обстоятельства, Пий XII способствовал тому, чтобы руководитель разгромленной фашистами Народной партии де Гаспери, который в период между 1929 и 1943 гг. находился во внутренней эмиграции и был служащим Ватиканской библиотеки, приступил к созданию антифашистского, демократического католического движения «Христианская демократия». Правда, нацисты не смотрели безучастно на развитие событий. 13 сентября немецкий гарнизон окружил Ватикан, и папа практически стал заложником немцев. В таких вот условиях папе Пию XII предстояло произнести очередную рождественскую речь, последнюю речь в оккупированном фашистами Риме.

В конце 1943 г. в Тегеране совещались Сталин, Черчилль и Рузвельт. Рождественская речь Пия XII, естественно, готовилась под воздействием этой исторической по своему значению конференции. Тегеранская встреча закончилась компромиссом: ради успешного завершения войны была отвергнута – по крайней мере, на том этапе – возможность сепаратного мира с немцами. При этом многие вопросы, касающиеся главным образом послевоенного мироустройства, остались нерешенными. Папа пускай косвенно, но решительно выразил свою симпатию к союзникам, ожидая достижения мира от их быстрой победы. Свой вклад в разгром фашизма внесли и католические организации, участвовавшие в антифашистском движении Сопротивления. В итальянском Сопротивлении, на счету которого были серьезные боевые успехи, сражалось и много католиков, ведомых только что созданной Христианско-демократической партией. Успехи Сопротивления в значительной степени оказывали влияние и на позицию Ватикана.

1944 г. был годом решающих побед союзников над державами оси. 5 июня 1944 г. союзники вошли в Рим. Пий XII в молитве, произнесенной на площади Святого Петра, возблагодарил Бога за освобождение. На следующий день, 6 июня 1944 г., союзники высадились в Нормандии: начался последний этап войны. После освобождения Рима война, в том числе и в Италии, длилась еще почти год. В Северной Италии развернулось широкое антифашистское национально-освободительное движение, перешедшее в народно-демократическую революцию. Изменилось и положение Святого престола: Пий XII получил полную свободу маневра, его речи теперь уже не были связаны необходимостью оглядываться на оккупантов.

В течение 1944 г. Пий XII несколько раз говорил о желании церкви реализовать католическое учение во всех сферах общественной жизни. Папа подчеркивал, что церковь как прежде, так и теперь располагает аутентичным социальным учением. Центральное место в системе взглядов Пия XII на общество занимало убеждение в возможности решения социальных проблем с помощью реформ, – это можно обнаружить, например, в его выступлении по радио в пятую годовщину начала войны, 1 сентября 1944 г. Он говорил: христиане могут идти по пути исцеления общественных травм, причиненных войной, с помощью органичных реформ. Ссылаясь на знаменитую энциклику «Rerum Novarum», он называет единственно верным постулатом утверждение, что любой общественный и экономический строй должен опираться на христианские моральные принципы и на католическое учение о собственности, в этом, и только в этом условие его устойчивости и преуспевания.

Намечая контуры концепции справедливого общества, обновляемого посредством органичных реформ, Пий XII самым подробным образом рассматривает вопрос о сотрудничестве, сложившемся в антифашистском движении между христианами и нехристианами, католиками и другими христианскими конфессиями. В 1944 г. папа принял это сотрудничество как данность, однако в своей речи предупредил о его нежелательных последствиях и ограничил пределы такого сотрудничества. Границы сотрудничества определяются тем, что у католиков есть свои, особые интересы. Значение подобных заявлений кроется в том, что они прозвучали, когда борьба с фашизмом еще продолжалась. Именно в ходе этой борьбы католические массы и значительная часть их политических лидеров поняли, что лишь последовательное антифашистское, демократическое обновление может стать для них выходом и что сплочение с левыми силами, некатоликами или даже с атеистами, не противоречит их религиозным чувствам, их христианской сути. Пий XII же выступил, в сущности, против сплочения, достигнутого ценой тяжелых испытаний в рядах Сопротивления.

Рождественское радиовыступление Пия XII (1944) является важным документом, означающим поворот папства к демократии. Папа анализирует здесь, как социально-политическая позиция католицизма соотносится с буржуазной демократией, с ее вариантами, представленными победившей англосаксонской демократией и антифашистскими христианско-демократическими партиями.

Основная тональность рождественского радиовоззвания папы 1944 г. – теперь уже из освобожденного Рима – определяется однозначным и открытым признанием плодотворности усилий союзных держав и желанием способствовать послевоенному возрождению. Народы, констатировал папа, хотят – на платформе демократии – эффективно сотрудничать в обустройстве судеб как отдельной личности, так и общества в целом. Пий XII, продолжая линию своих прежних выступлений по радио, но теперь уже ясно и недвусмысленно заклеймил тоталитарно-диктаторские системы; он также напомнил, что церковь не осуждает ни одну систему, пока та проявляет способность содействовать общему благу. Если народы желают жить в условиях демократии, то долг церкви – изложить свое этическое понимание демократии. «Церковь не запрещает умеренные демократические системы, – заявил папа, – если они не отвергают католическое учение о происхождении и практической реализации общественной власти».

Пий XII совершил решительный поворот от корпоративных, авторитарных диктатур к буржуазной, или, как это называли христианские партии, к христианской демократии. Теперь в глазах Пия XII сильные, победившие Соединенные Штаты стали тем фактором, который в международной сфере сможет заполнить вакуум, возникший в связи с ликвидацией фашистских держав, окажется способным противостоять возросшей международной военно-политической мощи Советского Союза и его авторитету и, наконец, сумеет поставить заслон всемирному революционному процессу. Во внутренней же политике внешнеполитическим переменам соответствовало признание антифашистской буржуазной демократии, дополненной христианскими идеями. Поэтому папа одобрил участие христианско-демократических партий в антифашистском демократическом союзе.

После войны Пий XII продолжил пользоваться рождественскими праздниками как возможностью для того, чтобы в обширном выступлении по радио подвергнуть анализу политическое положение и ознакомить мир со своей позицией. В Рождество 1945 г., первое мирное Рождество за годы его понтификата, Пий XII оценил ситуацию следующим образом: война закончилась, но о настоящем мире говорить еще рано, мы живем пока в условиях послевоенного периода. Это относится и к международному положению: мы стоим пока на пороге заключения мирных договоров. То же самое можно сказать и о внутреннем положении в отдельных странах: нации находятся в процессе преобразований, в состоянии революционных изменений. Предварительные условия прочного и истинного мира были сформулированы Пием XII в трех пунктах: 1) основанное на уважении взаимопонимание; 2) право на самоопределение; 3) стремление избежать тоталитаризма.

Говоря о восстановлении мира, Пий XII считал необходимым укрепить высшее руководство католической церкви. С момента своего вступления на престол папа не назначал кардиналов, количество которых за время войны значительно сократилось. 18 февраля 1946 г. на тайной консистории (присутствовало 27 кардиналов) по предложению папы были избраны 32 новых кардинала. Они представляли 19 стран: 6 – Латинскую Америку, 4 – Соединенные Штаты Америки (прежде был всего 1), 3 – Германию. Тогда же в кардинальский сан был возведен архиепископ Эстергомский Йожеф Миндсенти. Всего кардиналов было 69; 27 – итальянцы, 7 – латиноамериканцы, 5 – из США. При выборах новых кардиналов папа явно уделил повышенное внимание американскому клиру и, косвенно, государственному руководству США, то есть политике Гарри Трумэна. Не менее важным регионом он считал Латинскую Америку и побежденную Германию. Пий XII и после 1945 г. симпатизировал немцам, об этом свидетельствуют не только кардинальские назначения, но и то, что в 1957 г. ФРГ вновь признала имперский конкордат 1933 г.

Заявления папы в 1946 г. в связи с обострением политической борьбы были сконцентрированы вокруг предстоящих выборов в Италии и Франции. Позиция Пия XII была достаточно четкой, вопрос заключался лишь в том, до каких пределов он намерен идти, отстаивая эту позицию; неясным оставался и вопрос, будет ли достигнуто единство между шагами, предпринимаемыми церковью, и деятельностью христианско-демократических партий.

2 июня 1946 г. в Италии состоялся референдум по вопросу, быть стране монархией или республикой. Заявления папы недвусмысленно свидетельствовали о том, что церковь предпочла бы монархическую форму правления. Итальянское духовенство приняло активное участие в подготовке референдума, агитируя за монархию. За день до голосования, 1 июня 1946 г., Пий XII, воспользовавшись возможностью выступить с традиционной речью по случаю своих именин, обратился к итальянскому и французскому народам с соответствующим призывом.

Папа констатировал, что послевоенные изменения не совпадают с тем курсом, который он и католическая церковь считали бы правильным. Народные массы, принимающие участие в политической борьбе, папа с необычной для него резкостью сравнил со «стадом обманутых, неразумных овец». Однако достигнутые революционными массами успехи еще не причина для тревоги. «Верьте в добро! Не теряйте присутствия духа! Вас много, вас больше, чем кажется со стороны. Вы сильны, вы сильнее, чем ваши противники, ибо ваши внутренние убеждения – а именно они имеют значение – истинны, искренни, тверды, они покоятся на вечных принципах, а не на фальшивых представлениях, не на зыбких конструкциях, не на фальшивых лозунгах, не на сиюминутных иллюзиях, не на удобных умозаключениях. С вами Бог!» – так вдохновлял папа свой лагерь. Ссылаясь на единство и силу церкви, Пий XII ободрял верующих. «Завтра граждане двух великих наций (итальянской и французской) стройными рядами поспешат к урнам. О чем тут, собственно, идет речь? – задавал вопрос папа. – Речь тут о том, захочет ли тот или другой из двух этих народов, тот или другой из двух этих латинских братьев, обладающих более чем тысячелетней христианской культурой, и далее строить свою жизнь на крепком камне христианства или, напротив, вознамерится отдать свои судьбы в холодные руки материалистического государства, не признающего ни идеала, ни религии, ни Бога. Из двух возможностей этих воспоследует первая или вторая – в зависимости от того, чьи результаты окажутся выше: передовых бойцов христианской культуры или ее разрушителей. Ответ – в руках избирателей, на них ложится возвышенная, но такая тяжелая ответственность!»

Фултонская речь Черчилля и процитированное воззвание Пия XII – эти две вещи, имевшие место в 1946 г., можно рассматривать уже как явления, предшествующие началу холодной войны. На выборах 1946 г. христианские партии добились серьезных успехов. Правда, общественно-экономическая программа Пия XII тут ни при чем, – хотя одним из источников успехов этих партий и было то, что они в общем-то пользовались поддержкой со стороны церкви, не отождествляясь с ней. Просто верующим массам была предложена приемлемая и обнадеживающая альтернатива в виде христианского общества.

В 1947 г. в международной жизни произошли решающие изменения. Были заключены мирные договоры с потерпевшими поражение странами (за исключением Германии). В восточноевропейских странах ускорилась народно-демократическая революция, и стало ясно, что они выпадут из капиталистического лагеря. В странах Западной Европы ситуация в 1946–1947 гг. еще не до конца прояснилась, перспективы развития в них еще не определились. Например, на выборах во Франции в 1946 г. на первое место вышла Французская компартия. А в Италии количество голосов, поданных за коммунистов и социалистов, сравнялось с числом проголосовавших за христианских демократов. Однако в 1947 г. левые, хотя в общем сохраняли свои позиции, неоднократно терпели поражение; в 1947 г. коммунисты были удалены из правительства в обеих странах. Таким образом, единство рабочих, антифашистская политика Народного фронта утратили цельность. Одной из причин этого было выступление американцев и их союзников против Советского Союза, что было сформулировано (после неофициального выступления Черчилля) и на стратегическом уровне, в известном послании Трумэна Конгрессу в 1947 г. Во время раскола, произошедшего в мире, Ватикан вновь отступил от официального (до того момента) нейтралитета и примкнул к лагерю буржуазной демократии. Один из наиболее важных документов этого – опубликованная тогда же переписка между президентом Гарри Трумэном и Пием XII. Письма были опубликованы американской стороной, которая хотела таким способом продемонстрировать согласие между Соединенными Штатами и Ватиканом и лишний раз подчеркнуть необходимость совместного выступления против Советского Союза и коммунистических партий.

Письмо президента Трумэна от 6 августа вручил папе личный представитель президента в Ватикане Майрон Ч. Тейлор. Трумэн в риторической форме, но недвусмысленно призвал папу выразить свою солидарность с политикой Соединенных Штатов и согласие на тесное сотрудничество. Во вводной части президент охарактеризовал сотрудничество между Соединенными Штатами и Ватиканом, которое началось еще во время войны, как успешное. Он также выразил намерение сотрудничать «со всеми силами, стремящимися к нравственному миру»[128]. Если эти силы не объединятся, писал Трумэн, то их место займут такие властные структуры, которые выступают против нравственных сил. Трумэн подчеркнул: «Как избранный лидер народа Соединенных Штатов, я имею честь еще раз заверить вас в полной вере в то, что мы будем работать с Вашим Святейшеством и всеми силами добра во всем мире во имя прочного мира. Прочный мир может быть построен только на христианских принципах. Такому завершению мы посвящаем все наши ресурсы, как духовные, так и материальные…»[129] Трумэн, таким образом, признал основные принципы морали христианства; он также призвал папу сделать солидарное заявление о союзе и сотрудничестве. Трумэн дал также определение формулировке «общий враг»: «У нас должна быть вера в неизбежный триумф правды и порядочности; вера в то, что человечество будет жить свободно, а не в цепях лжи или в цепях коллективистской организации своей жизни»[130]. Враг, следовательно, – это «коллективистский» коммунизм, Советский Союз и международное коммунистическое движение. По мнению президента, задачей папы в едином антикоммунистическом фронте является обеспечение идейных основ сотрудничества для проведения этой деятельности.

Пий XII незамедлительно ответил на письмо Трумэна. В своем письме от 26 августа 1947 г. он выразил готовность выполнить пожелания американского президента. «Ваше превосходительство стремится заручиться сотрудничеством всех сил, которые могут помочь в выполнении этой задачи. Никто больше нас не будет надеяться на ее успех и счастливое достижение цели. Мы обещаем наши ресурсы и искренне просим Божьей помощи»[131]. Следовательно, Пий XII присоединялся к буржуазным демократиям, лидером которых являются Соединенные Штаты, к Атлантическому блоку. Что же было идейной основой этого сотрудничества? Как считает папа, во-первых, то, что обе стороны стремятся к достижению такого прочного мира, основой которого является христианская вера и соблюдение основанных на ней буржуазных прав. Во-вторых, то, что «гражданское общество также имеет Божественное происхождение и задано самой природой»[132]. Таким образом, защита буржуазного строя является общей основой, а неизбежным следствием нарушения такого порядка является война.

В последующей части своего письма папа приветствовал всемирное сплочение стран, возглавляемое Соединенными Штатами и направленное на то, чтобы добиться перелома над силами «несправедливости и лжи», то есть над силами коммунизма. «Несомненно, Ваше превосходительство и все защитники прав человеческой личности, – писал Пий XII, – найдут искреннее содействие со стороны Церкви Божьей…» В чем состоит это содействие? Папа, опираясь на 2000-летнюю историю церкви, отвечает следующим образом: церковь часто противостояла силам зла, подвергалась преследованиям, но оставалась неустрашимой и несгибаемой. Церковь «не может идти на компромисс с явным врагом Бога. […] Лучше всего служит своей стране тот человек, который наиболее верно служит своему Богу… […] Стремясь всеми имеющимися в ее распоряжении ресурсами привести людей и нации к ясному осознанию их долга перед Богом, Церковь будет продолжать, как она делала всегда, вносить наиболее эффективный вклад в дело мира во всем мире и вечного спасения человека»[133]. Задачей Соединенных Штатов и их союзников является организация и руководство экономической, политической и военной сферой, а задача церкви и папы – укрепление веры в каждом отдельном католическом народе и в международном масштабе, защита внутреннего буржуазного строя, считаемого христианским. Такое разделение труда прекрасно действовало до середины 1950-х гг.

Одним из бросающихся в глаза следствий декларированного выше «священного союза» стало то, что папа стремился направить верующих католиков, католические организации и партии против их прежних союзников, а затем подчинить их церковной иерархии. Идя этим путем, Пий XII прямо вмешивался в дела католических церквей Восточной Европы. Он не только поощрял конфронтационную политику Миндсенти, внушая надежду на американскую помощь, но и, например, подстрекал польский епископский корпус, обладавший намного большим, чем венгерский епископат, влиянием, к сопротивлению демократическому правительству. Высказывания папы не вызывали однозначного одобрения среди верующих католиков и ставили в тяжелое положение христианско-демократические партии, которые лишь косвенно, скорее в политическом плане, поддерживали политическую линию Соединенных Штатов. Доверие к папе у де Гаспери и у партии Democrazia Cristiana зашаталось, так как их позиция плохо совмещалась с авторитарными взглядами Пия XII. Католической партии папа противопоставил организацию «Actio Catholica», которую возглавлял противник де Гаспери, Луиджи Джедда (интриган Джедда длительное время был «ухом» Пия XII, проявляя себя как последовательный интегралист, возродивший методы Бениньи).

Размежевание противостоящих друг другу сил и углубление разрыва между ними ускорилось в 1948 г. В Восточной и Центральной Европе появилась – или должна была вот-вот появиться – пролетарская диктатура. Западные страны, после закончившейся провалом встречи, в 1947 г., министров иностранных дел в Москве, провели свою, Лондонскую конференцию. В Германии ускорилось создание из трех западных зон оккупации Федеративной Республики Германии (валютная реформа) и ее подключение к антикоммунистическому фронту.

Политические высказывания Пия XII также, очевидно, сыграли свою роль в том, что этот поворот в католических странах Западной Европы, прежде всего в Италии, ускорился и завершился. На выборах в апреле 1948 г. Democrazia Cristiana получила абсолютное парламентское большинство. Хотя левые силы подавить и уничтожить не удалось, тем не менее этот парламентский триумф можно считать победой линии, которую проводил папа.

Прозвучавшему в рождественском выступлении папы в 1947 г. запрету католикам разделять коммунистические идеи Ватикан в 1948 г. придал более официальную форму. На заседании Святой канцелярии 5 июня 1948 г. было сделано предупреждение, что в соответствии с § 3 канона 325 католикам – не испросив предварительно разрешения – запрещено принимать участие в совместных мероприятиях католиков и некатоликов, если речь на этих мероприятиях идет о несовместимых с верой вещах. Общее же участие католиков в любых культовых акциях с некатоликами запрещено § 2 канона 731 и каноном 1528. Напоминание об этих запретах, предписанных канонами, в более широком смысле означало ограничение общественно-политического сотрудничества с некатоликами.

В 1949 г. завершилось формирование двух мировых систем; были созданы Федеративная Республика Германия и Германская Демократическая Республика, появился блок НАТО. Антикоммунистические взгляды и политическая линия Пия XII приобрели еще большую жесткость после того, как на Рождество 1948 г. органы государственной безопасности Венгрии арестовали примаса Йожефа Миндсенти по надуманному обвинению в антигосударственном заговоре. Пий XII в своем послании от 2 января 1949 г., начинавшемся словами «Acerrimo maerore» и адресованном венгерскому епископату, осудил свершившиеся события и заявил протест. Показательный процесс Миндсенти послужил новым поводом для выступления папы не только в защиту венгерской церкви, но и против всех социалистических стран. 12 февраля 1949 г. папа опубликовал апостольское послание, в котором, анализируя ход суда над Миндсенти и констатируя, что католические церкви Восточной Европы оказались в тяжелом положении, приходил к выводу, что церковь также нуждается в военной защите со стороны западных держав. Выступление папы в поддержку НАТО оказало влияние и на партию Democrazia Cristiana, побудив ее принять резолюцию с поддержкой вступления Италии в НАТО. В своей февральской речи Пий XII дошел до того, что назвал справедливым деянием «освободительную войну» против социалистических стран.

14 февраля 1949 г. Пий XII в своей речи, начинавшейся словами «In hoc sacrum», на коллегии кардиналов в тайной консистории осудил суровый приговор, вынесенный кардиналу Миндсенти. 16 февраля, выступая перед дипломатическим корпусом, аккредитованным в Ватикане, Пий XII в речи, начинавшейся словами «Nous apprécions à sa valeur», изложил свое мнение об осуждении кардинала Миндсенти. 20 февраля верующие римско-католического вероисповедания организовали на площади Святого Петра в Риме, как и в других странах Запада, демонстрацию в поддержку Миндсенти. Папа в своей речи, начинавшейся словами «Ancora una volta», выразил от имени церкви протест в связи с осуждением и тюремным заключением Миндсенти.

13 июля 1949 г. (холодная война пока набирала темпы) Конгрегация Святой канцелярии опубликовала постановления, осуждающие коммунизм. Согласно этим документам, католикам под угрозой отлучения от церкви запрещалось вступать в коммунистическую партию и симпатизировать ей, печатать, читать, распространять книги, газеты, журналы или листовки, популяризирующие теорию и практику коммунизма, а также писать статьи в эти издания. Те католики, которые не выполняют эти указания, считаются врагами христианской веры и подвергают себя опасности отлучения, так как «коммунизм является материалистическим и антихристианским, – читаем мы в декреталии Святой конгрегации. – Даже когда коммунистические вожди иногда заявляют, что они не враждебны религии, однако или учениями, или действиями они остаются враждебными Богу, истинной религии и Церкви Христовой»[134]. 28 июня 1949 г. конгрегация приняла эту декреталию, а 30 июня представила ее на рассмотрение Пию XII. Папа утвердил декреталию и приказал опубликовать ее в Acta Apostolicae Sedis.

В 50-х годах Пий XII полагал, что «Actio Catholica», главой которого был Джедда, является единственной серьезной и надежной силой против коммунизма. Когда в 1949 г. де Гаспери хотел сформировать правительство вместе с социалистами, папа открыто осудил этот план. Однако де Гаспери считал, что конфессиональный фронт, который намеревался создать Джедда, приведет к появлению антиклерикального фронта. В 1952 г. Джедда с ведома Пия XII оказывал сильное давление на де Гаспери, требуя, чтобы христианские демократы вступили в союз с правыми партиями, в том числе с монархистами и даже с неофашистами. Подобный шаг привел бы итальянское общество к расколу, а Христианско-демократическая партия окончательно утратила бы свой демократический и антифашистский характер. И когда в 1957 г. левоцентристская коалиция (имелось в виду создать правительственный блок с социалистами) была все же образована, Пий XII не одобрил этот шаг. Пока папа был жив, Ватикан не признавал эту форму правления.

Примерно так же Пий XII относился к общественно-политическим процессам в других европейских странах. Христианских демократов он поддерживал лишь до тех пор и постольку, пока и поскольку они выступали против коммунистов. Такая политика Ватикана оказалась пагубной и для французской Христианско-демократической партии (Mouvement Republicaine Populaire, МРП), которая на выборах 1951 г. потеряла половину своих избирателей – не в последнюю очередь потому, что перестала представлять еще одну возможность, еще один путь рядом с другими имеющимися. (К концу 1950-х гг. МРП распалась как организация.)

В 50-х годах папа приветствовал процесс капиталистической интеграции, разворачивающийся на международной арене, появление унии Монтан, затем Римские договоры 1957 г., приведшие к созданию Европейского экономического сообщества. В интеграции Ватикан усматривал победу католических воззрений, недаром же в роли защитников интеграции выступали в первую очередь руководители французского и западногерманского католицизма. В экономическом и политическом сплочении Западной Европы папа хотел видеть возможность создания противовеса странам, вступившим на путь социалистических преобразований, противовеса их влиянию. В то же время интеграция, если принимать во внимание их внутриполитический эффект, была (санкционированным и папой) средством подъема капиталистической экономики.

Если в «христианской малой Европе» Пий XII мог считать себя одним из лидеров, задающих тон в сфере моральных и идейных ценностей, то в мировой политике он, разумеется, поддерживал противников атеистического коммунизма. Во время корейской войны папа предупреждал человечество о возможности ядерного конфликта. Он всегда симпатизировал и оказывал поддержку восстаниям против коммунистических диктатур, освободительным движениям. Так он поступил и во время революции и освободительной борьбы 1956 г. в Венгрии.

Когда 23 октября 1956 г. в Будапеште началась революция, Пий XII удивительно быстро откликнулся на нее, уже 28 октября издав энциклику «Luctuosissimi eventus», которую одновременно зачитало Радио Ватикана, так что в Венгрии о ней узнали сразу. В ней папа выразил симпатию к венгерскому народу, борющемуся за свою свободу, и призвал всемирную церковь молиться за успех этой борьбы (как в свое время – за победу оружия Яноша Хуньяди). А узнав об освобождении кардинала Йожефа Миндсенти, уже на следующий день приветствовал его телеграммой и послал «исполненное любовью» апостольское благословение многострадальному архиепископу и всей венгерской нации: «Пусть всегда цветет и сияет верность Церкви и Апостольскому Святому Престолу, которую нация эта унаследовала от своих предков».

1 ноября 1956 г. папа обратился к всемирной церкви с новой энцикликой, «Laetamur admodum», в которой сказал о том, каким великим событием является освобождение Миндсенти и Стефана Вышиньского, а также о том, каково значение освободительной борьбы двух наций, венгров и поляков: «наконец-то народам Польши и Венгрии забрезжила заря нового мира, основанного на справедливости». В то же время он выразил тревогу в связи с Суэцким кризисом, увидев в нем опасность новой мировой войны. Кардинал Миндсенти же в своем радиовыступлении 3 ноября первым делом поблагодарил Рим. «Прежде всего хочу выразить свою личную благодарность Святому Отцу, Его Святейшеству папе Пию XII, за то, что он так часто вспоминал о главе венгерской католической церкви».

Если папа с неподдельной радостью и симпатией следил за освободительной борьбой венгерской нации, надеясь на ее победу, то с еще большим сочувствием он отнесся к постигшей ее новой трагедии. На второй день советской агрессии, 5 ноября, в энциклике «Datis nuperrimus» он возвысил голос в защиту венгров, осудил насилие и призвал католиков всего мира также выразить свой протест. Вскоре после этого, 10 ноября, он вновь обратился по радио к народам и лидерам наций с эмоциональной речью, в которой, повторяя пафос предыдущей энциклики, еще раз осудил агрессию, особо упомянув кровавые события в Венгрии. Выступления папы сыграли большую роль в том, что в эти недели и месяцы во всем мире, но главным образом в Западной Европе и Америке состоялись грандиозные демонстрации в поддержку освободительной борьбы венгров и с осуждением русских и правительства Кадара.

Заявлений, речей и письменных работ Пия XII, посвященных общественным вопросам, за два десятилетия его понтификата накопилось на три объемистых тома. При этом, в отличие от своих предшественников, он не брался излагать в энцикликах и выступлениях аутентичную позицию церкви касательно социальных проблем, роли рабочего класса и «реального» социализма. В то же время в своих речах и высказываниях он с одобрением отзывался о разворачивающейся в Западной Европе социальной рыночной экономике, которая развивалась в рамках политических институтов парламентской конституционной демократии.

Во время войны папа предоставил теологам еще большую свободу, чем его предшественник. Его энциклика «Mystici corporis» от 29 июня 1943 г., посвященная институту католической церкви, сущности церкви, вызвала бурную дискуссию. Дело в том, что папа видел в церкви мистическое тело Христово, этот его тезис часть теологов и поставили под сомнение. В энциклике «Divino afflante spiritu» от 30 сентября 1943 г. Пий XII предоставлял исследователям бóльшую свободу в изучении Библии, особенно в применении научных методов. Однако со второй половины 40-х годов Пий XII отвергал принцип cogestio (соправление, сотрудничество). Так, в энциклике «Mediator Dei et hominum» от 27 ноября 1947 г. он попытался сугубо авторитарным путем закрыть длившуюся на протяжении двадцати лет дискуссию о литургической реформе. В энциклике он объявил непригодным принцип концелебрации и установил в литургии строгий иерархический порядок. Непреодолимую пропасть между духовенством и мирянами он считал естественной. «Однако из того факта, что христиане принимают участие в Евхаристической Жертве, не следует, что они обладают равным образом священнической властью»[135], – читаем мы в энциклике. Папа считал ошибочным мнение, согласно которому священнической властью обладает или первоначально обладал каждый христианин. Заблуждение считать, будто иерархия священнослужителей возникла позже, а не была создана Христом. Эти утверждения в энциклике были направлены уже против церковно-исторических исследований и обновления теологической методологии.

С конца 40-х годов в теологических взглядах Пия XII произошел консервативный поворот. Его энциклика «Humani generis» от 12 августа 1950 г. содержала осуждение философских заблуждений Нового времени, возвращая тем самым церковь к курсу, проводимому Пием IX («Quanta сura») и Пием X («Pascendi»). Проникновение новейших результатов науки в теологию и историю церкви расценивали в Ватикане как проявление модернизма, и энциклика папы вызвала настоящий ураган критики со стороны неомодернистов. Идейно-идеологический поворот в воззрениях папы совпал с дальнейшим ужесточением его политической позиции и с осуждением прогрессивных католических движений.

Перечисление и тем более анализ различных направлений, существовавших в теологии до Ватиканского собора, и описание дискуссий, которые имели место в этой сфере, выходят далеко за пределы возможностей нашего обзора. Здесь мы скажем лишь, что теологи 1930–1940-х гг., с целью обновления неотомизма обращавшиеся к патристике, к древним источникам, способствовали и теоретическому обоснованию христианской демократии. К кругу этих теологов относились француз Жак Маритен, а также палеонтолог иезуит Тейяр де Шарден; в центре философской системы последнего стояла эволюция, которую он применял не только к животному миру, но и к мирозданию в целом и даже к человеческому обществу. Его «отдающие еретичеством» произведения изгонялись из библиотек духовных семинарий. Профессору теологии немцу Хансу Кюнгу запретили преподавание; подозрительным стал и историк догматики Йозеф Ратцингер[136], который после собора стал в Ватикане куратором этой научной области. Самую большую опасность Святой престол видел во французской «nouvelle Theologie» (новой теологии), направлении, которое появилось после войны. Главными представителями этого направления, стремившегося обновить томизм, были французы-иезуиты Анри де Любак и Анри Буйяр, но сюда относились также Ханс Урс фон Бальтазар, Карл Ранер, доминиканцы Ив Конгар и Мари-Доминик Шеню (одна из работ которого еще в 1942 г. была занесена в Индекс запрещенных изданий), а также еще один иезуит, Жан Даниелу. По их инициативе возникло французское Движение священников-рабочих, членом которого был и Даниелу (за это его в 1953 г. «сослали» в Иерусалим). Движение вызвало негативную реакцию Святого престола – и в середине 50-х годов было распущено. «Новая теология» оказала решающее влияние на обновление католицизма, нашедшее выражение в деятельности Ватиканского собора, где и произошла его реабилитация. Жана Даниелу папа уже в 1969 г. возвел в сан кардинала; что же касается Конгара, то он получил кардинальскую шапку в 1994 г., в девяностолетнем возрасте, из рук папы Иоанна Павла II.

Пий XII был большим поклонником чудес и святости. Поэтому он с энтузиазмом работал над повышением статуса Девы Марии. В конце очередного Святого года (1950) он в апостолической конституции «Munificentissimus Deus» провозгласил догмат о вознесении Марии. В энциклике «Fulgens corona» (8 сентября 1953 г.) папа объявил 1953/54 г. Годом Марии – в связи со столетием принятия догмата о непорочном зачатии. Энциклика от 25 марта 1954 г. «Sacra Virginitas» содержит рассуждения о целомудрии, необходимом для праведной жизни, и о целибате. В энциклике от 11 октября 1954 г. «Ad coeli Reginam» он вновь заявил, что Бог взял тело Девы Марии на небеса. В это же время он установил обряд почитания царицы Марии и церковный праздник по этому поводу. В энциклике от 2 июля 1957 г. «Le pèlerinage de Lourdes», посвященной столетию явления Богоматери в Лурде, папа призвал весь католический мир усилить поклонение Деве Марии.

Духовным завещанием Пия XII стала энциклика от 14 июля 1958 г. «Meminisse juvat», в которой папа призвал клир и паству смелее бороться за свободу выполнения церковью своей великой миссии.

Пий XII сознавал огромное значение современных средств массовой информации – прежде всего радио – и возможности их идейного воздействия на массы, в том числе для проповеди веры и для донесения церковных догматов. Техника открывала перед Пием XII неизмеримо большие возможности, чем имелись у прежних пап. В энциклике «Miranda prorsus» от 8 сентября 1957 г. он говорит о роли кино, радио и телевидения в деле распространения веры. Однако Пий XII понимал не только возможности, но и опасности техники, поскольку эти же средства использовались и левыми, атеистическими силами для насаждения своих идей.

Последняя речь Пия XII прозвучала 5 октября 1958 г. перед делегатами конгресса пластических хирургов. Этот акт, который можно считать символическим, характеризовал всю деятельность папы, проповедовавшего слово Божие. Его католические апологеты подчеркивают: одной из наиболее значительных черт Пия XII было то, что по любому возникающему вопросу, как по самому абстрактному, так и по самому практическому, он выступал в высшей степени компетентно, считая, что критерии морали применимы ко всему, что происходит в мире.

Пий XII использовал все поводы и темы, чтобы достичь духовного взаимопонимания с верующими, максимально используя для этого современные средства коммуникации. В выступлениях по радио, в речах на открытии и закрытии национальных и международных конгрессов, паломнических мероприятий он добивался почти ощутимого контакта с верующими, таким образом устраняя то серьезное неравенство, которое существовало между верующими за пределами Европы, с одной стороны, и европейской, особенно итальянской аудиторией – с другой, причем в пользу последней. Отсюда отдельные католики делали вывод, что Пий XII – универсальный ученый, всемирный учитель, который по любому вопросу высказывается профессионально. Реально же дело обстоит так, что внимание Пия XII действительно касалось самых разных предметов, однако нелепо было бы утверждать, что папа, на какой бы прекрасный аппарат научных консультантов он ни опирался, мог профессионально реагировать на все происходящее в мире. Собственно говоря, его целью было другое: восприняв социальное и политическое учение своих предшественников, их философское мировоззрение, он соотносил это с конкретным предметом и, используя аутентичную католическую точку зрения, старался определить необходимые принципиальные ориентиры. «Техника» его была такова: вначале он кратко очерчивал проблему, затем поднимался на теологические высоты, после чего формулировал точку зрения, которую с католической идейной позиции считал правильной.

В последние годы понтификата Пия XII многим иерархам церкви стало ясно, что линия, которую представлял Пий XII, может привести к еще большей изоляции церкви от мира. Однако изменения стали возможны лишь после смерти папы, которая наступила 9 октября 1958 г.

Предстояло определить миссию церкви в современном мире, но для этого нужны были внутрицерковные, рассчитанные на перспективу реформы. Не мир меняется в соответствии с представлениями церкви и Пия XII, а церковь, возвещающая слово Божие, должна формироваться в согласии с потребностями мира. Инициатором обновленческих тенденций, прорвавших плотину, стал открывший окно в мир папа Иоанн XXIII, а точнее – созванный им II Ватиканский собор. В бронзовые врата Ватикана стучалась разрядка.

Папство в наши дни (1958—)

Ныне можно считать неоспоримым фактом, что в 1958 г. с папой Иоанном XXIII и созванным им реформаторским собором началась новая эпоха, новое направление в истории папства и Римско-католической церкви. Aggiornamento (обновление, модернизация, приведение в соответствие с духом времени) вызвало самые значительные изменения в жизни церкви со времен Тридентского собора: отграничение от светской власти и требование возвращения к исконной миссии христианской церкви. Следствия поворота к миру и народу в литургии: богослужение на национальном языке, претворение в жизнь принципа коллегиальности – все это были, можно сказать, революционные по своему значению шаги, направленные на модернизацию церкви и папства.

Aggiornamento и II Ватиканский собор расшатали консервативную структуру церкви, чтобы укрепить фундамент и возвести на нем современное здание, соответствующее эпохе. Преодоление внутренних трудностей и аномалий, связанных с непростой адаптацией к новому, продолжаясь в течение пятнадцатилетнего понтификата Павла VI, сделало возможным и необходимым обдуманное движение вперед. Папа Павел VI старался осуществлять церковные реформы в духе, предписанном собором, создав тем самым условия для того, чтобы его преемники, возглавлявшие обновленную церковь, могли занять более активную позицию в мире.

Подходя к нашим дням, мы можем констатировать: продолжающийся уже четверть века понтификат Иоанна Павла II[137] демонстрирует диалектическое единство постоянства и изменений. Несомненно и то, что церковь на протяжении двух тысяч лет ее истории – раньше или позже, относительно гладко или через большие потрясения – всегда встраивалась в ход исторического процесса. По всей вероятности, способность эта сохранится и в будущем.

Папа эпохи aggiornamento и собора (Иоанн XXIII, 1958–1963)

На конклав, открывшийся 25 октября 1958 г., прибыл 51 кардинал. В большинстве своем они считали, что им нужно избрать нового папу, который ослабил бы, снял аристократический консерватизм умершего папы, приблизился к миру, сохраняя при этом лучшие качества духовного пастыря. Автократический стиль правления, присущий Пию XII, должно было сменить такое руководство, которое способно будет адекватно реагировать на изменения в мировой политике, на наступившую разрядку, – осуществляя разрядку и в церковной политике.

На конклаве столкнулись два лагеря: интегралисты, желавшие продолжать курс Пия XII (лидер – кардинал Оттавиани), и прогрессисты, сторонники реформ (лидер – кардинал Сири). Большинство кардиналов уже не были итальянцами, и одна их группа, возглавляемая кардиналом-деканом Тиссераном, хотела избрать папой не итальянца. Однако большинство куриальных кардиналов и в этом вопросе тяготело к традициям. Острые противоречия между партиями не давали шанса на избрание ни одному из кандидатов. Снова проявилась закономерность: тот, кто пришел на конклав кандидатом в папы, уйдет с конклава простым кардиналом.

В качестве компромиссного варианта между непримиримыми группами все больше выдвигалась на первый план кандидатура пожилого патриарха Венеции кардинала Анджело Джузеппе Ронкалли (как в свое время фигура Пия X). Ронкалли казался идеальным «переходным» папой. Возраст семидесятисемилетнего венецианского кардинала был равнозначен обещанию, что его понтификат будет не очень долгим. Благодаря своей исключительной способности приспосабливаться к обстоятельствам (способность эта не раз помогала ему на протяжении всей его карьеры), политической неангажированности, а точнее, своим добрым отношениям с левыми элементами он оказался приемлемым и для прогрессистов. Интегралистов его кандидатура тоже устраивала, поскольку Ронкалли в своих теологических взглядах был консервативен и почитал традиции.

В ходе конклава главным противником Ронкалли был кардинал Тиссеран. Но на четвертый день работы конклава венецианский патриарх получил 36 голосов из 51, на один голос больше, чем требовалось для избрания. Когда кардинал Канали объявил имя нового папы, все были очень удивлены.

Общее мнение сводилось к тому, что правление Иоанна XXIII (1958–1963) будет мимолетным. Консерваторы, во всяком случае, добились, чтобы своим государственным секретарем папа Иоанн взял кардинала Доменико Тардини, исполнявшего при Пии XII обязанности заместителя госсекретаря. (И действительно, пока Тардини был жив, то есть до 1961 г., в церковном управлении дело до радикальных изменений не дошло.)

Ронкалли взял себе имя Иоанна XXIII; Иоанном – Джованни – звали его отца, и сыну это простонародное имя вполне подходило. В истории папства было больше всего пап с таким именем. К тому же, выбирая себе имя Иоанн, он как бы хотел сказать, что не хочет быть продолжателем курса ни одного из пап Нового времени. (В XV в. уже был один папа Иоанн XXIII, избранный на соборе в Пизе и низложенный в Констанце, но официальный Рим его не признавал, считая незаконным и антипапой.)

Иоанн XXIII был абсолютной противоположностью своего предшественника. Выходец из семьи земледельцев, Ронкалли и на папском престоле сохранял простоту, мудрость и добродушие итальянских крестьян из окрестностей Бергамо. Его родня и во время его понтификата продолжала заниматься крестьянским трудом; из всей большой семьи только один его племянник стал священником, но к Курии он даже не приближался. Непотизм по-настоящему был похоронен именно при папе Ронкалли. Будущий папа учился в сельской школе, в тяжелых материальных условиях; для него был открыт, в сущности, только один путь: церковная стезя. Когда он, добившись стипендии, приехал в Рим, чтобы продолжить духовное образование, он старался держаться подальше от иезуитов; но и модернизм не оказал на него влияния. В 1904–1914 гг. он служил секретарем у епископа Бергамо. В 1915 г. его призвали в армию; сначала он был санитаром, потом капелланом; демобилизовали его лишь в конце Первой мировой войны, в декабре 1918 г.

В 1921 г. Ронкалли получил приглашение в Конгрегацию пропаганды веры и был назначен папским прелатом. В 1925 г. Пий XI, присвоив ему сан титулярного архиепископа, направил его в Болгарию в качестве апостольского визитатора. С этого началась его двадцатилетняя служба на Балканах. В Болгарии его задачей было формирование католической иерархии. Когда болгарский царь Борис III женился на Джованне, дочери итальянского короля, перед Ронкалли была поставлена еще более сложная задача: воспользоваться этим династическим браком, чтобы привязать Болгарию в политическом плане к Италии, а в плане религии – к католическому Риму. Второе было заведомо невозможно, и тем не менее визитатор потерял благосклонность Ватикана. Хотя его и произвели в апостольские делегаты, однако после этого о нем забыли, так и оставив его на Балканах.

В 1934 г. он стал апостольским викарием в Турции и Греции. Он должен был представлять интересы католической церкви в Константинополе, нынешнем Стамбуле, бывшем когда-то греко-православной столицей. Греко-турецкие противоречия в мусульманском окружении невероятно осложняли его миссию. В 1937 г. он перенес свою резиденцию в Афины – и оставался здесь и в годы немецкой оккупации. Когда папой стал Пий XII, Ронкалли имел все основания надеяться, что его вернут в Рим. Но руководство Курии – вероятно, Тардини и Монтини – решило: будет лучше, если Ронкалли останется на своем посту. Дело в том, что Балканы стали играть важную роль в папской дипломатии, и папе нужно было, чтобы там находился человек, хорошо знающий местные условия.

Вместе с большим дипломатическим опытом Ронкалли за двадцать лет пребывания на Балканах обзавелся истинной терпимостью к христианам других конфессий, к людям и народам другой веры. (Насколько же иным был для него этот духовный багаж, чем для Пачелли – атмосфера баварской столицы, затем прусского Берлина!) В глазах Пачелли мужиковатый Ронкалли был не что иное, как «балканская пешка» в шахматной партии, которую разыгрывала ватиканская дипломатия. Кроме того, балканская ссылка имела еще одно большое преимущество: Ронкалли стоял в стороне от сотрудничества с фашизмом, от того духа, который насаждали в Риме и один Пий, и другой.

Вновь Ронкалли стал нужен, когда дипломатия Пия XII потерпела фиаско: 23 декабря 1944 г. Ронкалли был назначен папским нунцием в Париже. Его предшественник был делегирован Святым престолом к правительству Петена – и когда пришел де Голль, он, конечно же, объявил его персоной нон грата. Более того, де Голль потребовал, чтобы папа лишил должности 33 французских епископов, которые сотрудничали с фашистами. Для улаживания конфликта нужен был новый нунций. Посредничество Ронкалли увенчалось успехом: большинство епископов остались на своем посту.

Во французскую политику нунций Ронкалли не вмешивался. Консервативные французские католики косо смотрели на то, что нунций поддерживает добрые отношения с лидерами левых сил Ориолем и Эррио. Недовольны они были и тем, что он не вмешивался в полемику вокруг священников-рабочих. В то же время Ронкалли завоевал себе симпатии прогрессивных французских католиков. Например, когда в июне 1950 г. умер Марк Санье, бывший лидер «Силлона» и французских христианских демократов, нунций в теплом письме выразил соболезнования его вдове.

С 1951 г. Ронкалли стал также представителем Святого престола при ЮНЕСКО. Летом 1952 г. Пий XII – после долгих колебаний – присвоил Ронкалли сан кардинала (который, вообще-то говоря, парижскому нунцию был положен). В соответствии с установившимися традициями кардинальский берет вручал нунцию президент Французской Республики. В то же самое время Ронкалли получил из рук президента-социалиста Ориоля Большой крест ордена Почетного легиона. Однако повышение в ранге было одновременно и предвестием освобождения от должности нунция. Вскоре Ронкалли был назначен патриархом в Венецию, куда и прибыл в марте 1953 г.

Став архиепископом, он уже начал проводить в жизнь свою будущую папскую программу, то есть искал то, что объединяет церковь с миром, а не то, что их разделяет. Его быстрой акклиматизации в Венеции способствовало не только то обстоятельство, что он сам был уроженец этих краев, но и эллинистическая по своей сути культура, которая характеризует этот город. Ронкалли прибыл сюда как состарившийся на своей службе дипломат, но здесь, в Венеции, он становится настоящим духовным пастырем. (Подобно Пию X, он лично посещал все приходы своей епархии.) О политическом облике венецианского патриарха многое говорит такой пример: когда его посетил французский кардинал Фельтен, на торжественной встрече оркестр исполнил «Марсельезу» – гимн Французской революции и Французской Республики.

Пятилетний понтификат Иоанна XXIII стал в конечном счете одним из определяющих событий нашего времени. Своей неслыханной популярностью он обязан не только своей прогрессивной политической позиции, но и свойственной ему непосредственности и излучаемому искреннему доброжелательству. После Пия XII, величавого и холодного в своей позе надмирной святости, он являл совсем другой образ: вел себя по-человечески, выходил к народу, был доступен для каждого. Он сразу положил конец анахроническим порядкам, царившим при дворе; первым делом из Курии изгнали немцев. Папа Иоанн покончил с уходящими в глубь веков церемониями, хотя сам любил праздничность и некоторую помпезность литургии. Его речи и высказывания не были выспренними, он любил выступать без особой подготовки, импровизируя. Обаяние, исходившее от его личности и манеры говорить, уравновешивало некоторую непричесанность речи. Свою миссию Иоанн XXIII рассматривал не как владычество, а как служение – служение церкви и человечеству. Он последовательно проводил в жизнь принцип «Non ministrari, sed ministrare» («He принуждать к служению, а служить»).

Курия поначалу видела в Иоанне XXIII всего лишь нового Пия X. Действительно, до 1961 г. папа был пленником Курии, которая изолировала его от внешнего мира, снабжая односторонней информацией. Он пытался вырваться из этой западни, часто вызывая к себе епископов. Однако подлинное освобождение принес ему только собор. 25 января 1959 г. в базилике Святого Павла, находящейся вне стен Ватикана, в речи, завершающей экуменическую неделю, Иоанн XXIII, вызвав всеобщее удивление, объявил свою программу: 1) созыв синода Римской епархии; 2) проведение Вселенского собора; 3) реформа церковного права.

Объявление о Вселенском соборе прозвучало как сенсация. В свое время Пий IX прервал I Ватиканский собор на неопределенный срок, с тех пор собор так и не был завершен. Воскресив идею Вселенского собора, Иоанн XXIII обратился к коллективному разуму церкви, предложив совместно решить вопрос о формах и способах приспособления к новым временам и о воссоединении с отделившимися христианами (экуменизме). (Вероятно, объявляя о предстоящем соборе, папа Иоанн не представлял, насколько масштабна эта задача. Он полагал, что собор можно провести примерно за три месяца, и никакой конкретной программы работы собора у него не было.)

Папа Иоанн чаще всего говорил о мире и единстве, основывающемся на христианской любви, о взаимопонимании в масштабах всего человечества. Как органическую часть этой концепции он и сформулировал – впервые в июне 1959 г. – программу aggiornamento. Таким образом, aggiornamento означало присоединение церкви к современному миру – через ее обновление. Если католическая церковь обновится, она станет способной к диалогу с остальными христианами. (Папа Иоанн первый назвал христиан-некатоликов отколовшимися братьями.) Иоанн XXIII выразил суть aggiornamento с помощью сравнения, которое после него повторяли многие: двухтысячелетнее здание церкви подобно кафедральному собору со спертым воздухом. Для того чтобы люди вновь свободно дышали в нем, чтобы чувствовали себя хорошо, нужно распахнуть окна; откройте же окна в мир – пусть свежий воздух ворвется в собор.

Иоанн XXIII издал всего восемь энциклик. В первой, программной энциклике, «Ad Petri cathedram», изданной 29 июня 1959 г., объявление о созыве Вселенского собора связано с провозглашением мира и общественной справедливости, со служением делу экуменизма. Главную цель собора энциклика определяла как самоосознание церкви, приближение ее к требованиям эпохи, обновление христианской жизни верующих.

В духе экуменизма папа Иоанн XXIII создал Секретариат христианского единства и в энциклике «Aeterni Dei», изданной в 1961 г., изложил свою точку зрения на экуменизм. Во главе Секретариата он поставил кардинала Беа, лидера прогрессистов. Задача нового органа состояла в том, чтобы инициировать диалог между христианскими конфессиями. Под влиянием деятельности папы в Ватикане задули новые ветры, возникла новая, экуменическая атмосфера; суть ее была не в том, чтобы завоевывать утраченное, а в том, чтобы искать точки сближения между равноправными сторонами. В 1960 г. папа Иоанн принял лидера англиканской церкви архиепископа Кентерберийского, продемонстрировав тем самым свою открытость для диалога.

В духе единства он говорил и о миссионерстве. 29 ноября 1959 г. в энциклике «Princeps pastorum» Иоанн XXIII говорил о желательности участия мирян в миссионерской работе. Папа Иоанн существенно расширил кардинальскую коллегию и усилил ее интернациональный характер. В декабре 1958 г. число кардиналов впервые превысило традиционную цифру 70 человек, а к 1962 г. оно уже увеличилось до 87.

Что касается теологических и философских взглядов папы, то их характеризовала приверженность традициям. Его традиционалистские наклонности подтверждаются, например, тем, что в июле 1959 г. он распорядился о роспуске французского движения священников-рабочих. В 1962 г. в апостолической конституции он призвал обратить внимание на культивирование латинского языка. Глубокая религиозность Иоанна XXIII также питалась духом традиции. В центре ее находились почтение к таинствам и культ Девы Марии – это подтверждают и опубликованные не так давно дневники папы. В изданной 1 августа 1959 г. энциклике «Sacerdotii nostri praecordia» он высоко оценивал спиритуализм и праведный образ жизни священнослужителей. 26 сентября 1959 г. в энциклике «Grata recordatio», посвященной четкам, он объявил октябрь месяцем молитв с четками. И, наконец, в энциклике от 1 июля 1962 г. «Poenitentiam agere», в которой говорится об отпущении грехов, он призвал верующих молиться за успех Вселенского собора. Эти энциклики ярко свидетельствуют о традиционалистских взглядах Иоанна XXIII. Неслучайно и то, что одним из пожеланий папы Иоанна – хотя оно и осталось нереализованным – было причисление Пия IX к лику святых.

В то же время нужно сказать, что ни один папа не добивался такого решительного поворота политического курса папства – и в международном, и в итальянском масштабе, – как Иоанн XXIII. Развернувшийся еще на Тридентском соборе и достигший вершины на I Ватиканском соборе триумфализм в середине XX века привел к глубокому кризису церкви. Иоанн XXIII, проявляя нетерпение, говорил: «Стряхните же наконец пыль императорских времен, накопившуюся на троне святого Петра с правления Константина Великого». Теоретическую основу поворота, позволившего «стряхнуть» наслоения древней пыли, заложили современные теологические направления, в отношении которых папа Иоанн, несмотря на свой консерватизм в этой области, продемонстрировал полное понимание. Энциклики Иоанна XXIII, посвященные общественным проблемам, миру, диалогу между враждующими лагерями, выдают непрямое, но все же имеющее место влияние идей Карла Ранера и Ива Конгара. Французский католицизм вообще оказал на папу большое воздействие. Французские христианские демократы – и их идеи – составляли органическую часть идеологии Сопротивления. Для этих идей папа Иоанн XXIII открыл ворота и Ватикана, и, главное, Вселенского собора. И новая теология, новое поколение реформаторов сыграли большую роль в том, что при папе Иоанне XXIII – и благодаря II Ватиканскому собору – церковь повернулась лицом к миру, к современной науке. В основе нового взгляда на мир лежало осознание того, что процесс секуляризации – вещь объективная. До сих пор опасности, грозящие церкви, в значительной части были опасностями мнимыми, они были порождены политическими предубеждениями, незнанием реальной жизни. Теперь возобладал новый методологический подход: надо познать и понять действительность – и, исходя из этого, действовать. До сих пор любая попытка обособиться, отвернуться от секуляризирующегося мира – такие попытки наиболее явными были в эпоху Пиев – терпела фиаско. Путь же, предложенный папой Иоанном XXIII и II Ватиканским собором, означал возврат в секуляризованный мир, приобщение к нему.

В соответствии с новыми веяниями в период понтификата Иоанна XXIII по-новому складывалось отношение Ватикана к политике, или, точнее, к христианским политическим партиям. После 1945 г. христианско-демократические партии уже не просто представляли интересы католической церкви в политической сфере: они стали органами, посредством которых христианские силы участвовали в формировании общественного развития тех или иных государств. Успехам христианско-демократических партий, несомненно, способствовала популярность их антифашистских и персоналистских взглядов.

Во второй половине 50-х годов размах христианско-демократического движения сменился относительным спадом, многие из относящихся сюда партий оказались в кризисе. Французская Христианско-демократическая партия распалась, итальянская вынуждена была объединиться с социалистами. Деидеологизация христианско-демократического движения вела к еще большему отдалению его от церкви. Партии эти стали организациями, открыто представляющими интересы тех или иных общественных групп. Иоанн XXIII хотел обновить отношения церкви с миром уже не через христианские партии, а с помощью духовно-пастырской деятельности и евангелизации. Поэтому по отношению к партиям он занимал нейтральную позицию.

Новый дух отражает уже появившаяся 15 мая 1961 г. социальная энциклика Иоанна XXIII «Mater et Magistra» («Мать и Наставница»), приуроченная к 70-летию энциклики Льва XIII «Rerum novarum» и к 30-летию энциклики Пия XI «Quadragesimo anno». Энциклика эта, в сущности, пытается решить ту же проблему, что стояла перед авторами упомянутых документов: определить задачи церкви в свете того, что ей пришлось признать существование классов и классовой борьбы. Если авторы обеих энциклик-предшественниц, касаясь социальных вопросов, начинали разговор с осуждения классовой борьбы и рабочего движения – и лишь во вторую очередь выдвигали какую-то социальную программу, – то папа Иоанн переносит акцент на разработку новой общественной и экономической системы. Правда, новая теория разрешения противоречий между трудом и капиталом была новой только в методах подхода к предмету и в интонации. Основной же вопрос и далее решался примерно в таком духе: под мудрым руководством церкви и государства нужно постепенно преодолевать противоречия между трудом и капиталом, и главное средство здесь – депролетаризация рабочего класса. В то же время папа Иоанн порвал с патернализмом, признавая правомочность борьбы рабочих в защиту своих прав и создания ими собственных организаций. Борьбу рабочих за социальную справедливость папа рассматривал как нечто такое, что церковь должна поддерживать.

Новый курс, aggiornamento, в сфере социальных вопросов не посягал на традиционную позицию церкви по проблеме собственности. Церковь оставалась принципиальной сторонницей частной собственности. Согласно теологическим взглядам на собственность, земные блага, вещи существуют для того, чтобы служить человеку, то есть он может распоряжаться ими по своему усмотрению. По мнению церкви, между людьми не должно существовать бросающихся в глаза имущественных различий, поэтому нужно стремиться к их выравниванию. Право частной собственности вытекает из природы человека, соответствует естественным законам – и распространяется не только на предметы быта и потребления, но и на средства производства. Границы и формы пользования благами, находящимися в частной собственности, определяются критериями общественной пользы. Ласло Жигмонд пишет: «Ту пустоту, заполнить которую своими традиционными идейными и этическими способами буржуазия уже не могла, пытается заполнить церковь, но не непогрешимостью своей и строящимися на ней догматами, а претендующей на универсальность социальной концепцией».

Энциклика «Mater et Magistra» явилась выражением ясной и однозначной позиции в защиту буржуазной демократии, общественной системы, основывающейся на буржуазных правах и свободах. Эта новая позиция означала также, что папа отказывается от намерения подчинить социум церковной иерархии и признает плюрализм общества.

Наиболее четко признание папой Иоанном XXIII произошедших в мире изменений выражено в его последней энциклике, «Pacem in Terris» (от 9 апреля 1963 г.). Новизна этой энциклики проявилась и в том, что, следуя духу экуменизма, она обращалась уже не только к духовенству, но и к католикам, даже к верующим вообще. (Само понимание экуменизма обретает в ней новый смысл: в нем на первый план выходит братское сотрудничество между различными христианскими конфессиями.) Папа признал как реальность, что целый ряд стран откололись от буржуазного мира, а в связи с этим и положение церкви в них существенно изменилось. Признав де-факто существование социалистических стран, он спроецировал на международную сферу единственно верный, по его мнению, способ разрешения внутренних противоречий: не капитализм и не социализм, а государство Бога (Civitas Dei), – только на такой основе возможно сосуществование и сохранение мира. В этой энциклике папа Иоанн со всей определенностью заявил: хотя атеизм идеологически неприемлем для христиан, однако с любым движением, борющимся за мир, в том числе и с коммунистами, сотрудничество не только возможно, но и необходимо. Тем самым Иоанн XXIII переступил ту границу, которой его предшественники пытались оградить церковь от социализма с того самого момента, когда он зародился как идея. Энциклика «Pacem in Terris» открыла для Ватикана возможность идти на контакты с социалистическими странами, вести диалог с марксистами.

Важным событием в церковно-политической деятельности Иоанна XXIII стало установление (23 ноября 1961 г.) прямых отношений с Советским Союзом. Это означало, что процесс смягчения напряженности (разрядка) дошел и до этой сферы. Первым конкретным результатом нового курса была аудиенция, которую Иоанн XXIII дал 7 марта 1963 г. дочери Хрущева и ее мужу Аджубею, в те времена главному редактору газеты «Известия». Через пять недель после этого визита и вышла в свет энциклика «Pacem in Terris», которая провозгласила взаимодействие папства с миром – включая в понятие «мир» уже и социалистические страны – под знаком разрядки и мирного сосуществования. Курс на сотрудничество, ради мирного будущего всего человечества, стал одной из причин того, что дух отторжения, предания анафеме потерпел поражение и в Ватикане. В энциклике «Pacem in Terris» Иоанн XXIII отверг практику взаимоотношений церкви только с одной стороной – с Западом – и открыл путь для переговоров с социалистическими странами.

Второй Ватиканский собор (1962–1965), положивший начало новой эпохе в истории папства, стал, несомненно, самым значительным событием в истории католической церкви XX в. Иоанн XXIII считал, что провести внутреннюю реформу церкви должен не один папа, но целый Вселенский собор. Генеральной репетицией Вселенского собора стал синод Римской епархии, состоявшийся 24–31 января 1960 г. Папа посчитал правильным, чтобы пастырскую работу применительно к изменившимся условиям скорректировал сначала местный собор выросшего до уровня митрополии Рима. Это был первый случай в истории города, когда папа, епископ Рима, испрашивал на синоде мнение римского духовенства. Духовно-пастырская деятельность большого города нуждалась в современной церкви, так что римский синод стал в каком-то смысле моделью готовящегося Вселенского собора.

Удивив всех неожиданным объявлением о созыве Вселенского собора, Иоанн XXIII на этом не остановился. 17 мая 1959 г. он назначил первую комиссию по подготовке собора. И обратился к епископам католической церкви, к монашеским орденам, к университетам с призывом вносить предложения по повестке дня собора, по проблемам, которые необходимо было обсудить. А 5 июня 1960 г. особым рескриптом создал Центральную подготовительную комиссию собора, в подчинении которой находились десять профилированных комиссий и два секретариата. Задачей этого органа была разработка проекта решений собора – с учетом мнений, высказанных в огромной массе поступающих предложений. Комиссиями под строгим контролем Курии были составлены 73 проекта решений, которые одобрила Центральная комиссия.

Папа проявлял нетерпение, стремясь ускорить ход подготовки собора. Одной из причин его нетерпения было, несомненно, то, что он был тяжело болен и знал свой диагноз (рак). Другой, еще более, пожалуй, серьезной причиной было желание помешать Курии саботировать собор. Конечно, у консерваторов, ссылавшихся на необходимость основательно, не спеша подготовиться к собору, была своя цель: поставить собор, как в свое время сделал Пий IX, перед свершившимся фактом, низвести его до уровня послушной машины для голосования.

25 декабря 1961 г. Иоанн XXIII в апостольской конституции «Humanae salutis» объявил о начале собора и одновременно о закрытии I Ватиканского собора. Этот акт имел принципиальное значение: тем самым папа воспрепятствовал стремлению интегралистов рассматривать предстоящий собор как продолжение I Ватиканского и на этом основании проводить его в духе Первого. На собор папа пригласил также и отколовшиеся христианские церкви. В моту проприо «Concilium» (2 февраля 1962 г.) папа назначил открытие собора на 11 октября 1962 г.

На торжественное открытие II Ватиканского собора в базилику Святого Петра прибыло 2540 делегатов. Заседания собора проводились там же. Второй Ватиканский собор был самым многолюдным собранием в истории церкви. Также впервые в истории церкви приглашение папы приняли 18 некатолических церквей. В своей речи на открытии собора, 11 октября 1962 г., Иоанн XXIII снова обозначил задачу собора в соответствующем духу времени обновлении церкви, в ее разумной реорганизации, с тем, чтобы церковь тем самым продемонстрировала понимание основных тенденций развития мира и присоединилась к этому процессу. Это был великий момент, своего рода увертюра новой эпохи. Отдав должное решениям Тридентского и I Ватиканского соборов, папа высказал пожелание, чтобы итогом настоящего собора стала церковь, открытая миру. Выход из самоизоляции, из осуждения всего нового, приток в древнее здание церкви свежего воздуха – все это может быть достигнуто не путем утверждения новых догм и тем более не путем осуждения и отрицания реальности, а посредством ясного, понятного для всех изложения существующих вероучительных истин. (Папа Иоанн неоднократно заявлял, что церковь располагает вполне достаточным количеством догматов, дефиниций и суждений; задача собора не в вынесении непогрешимых суждений о мире и вере, а в проведении конструктивных реформ. Действительно, II Ватиканский собор стал эпохальным событием, не приняв при этом ни одного нового догмата.)

Первая сессия собора проходила между 11 октября и 8 декабря 1962 г. (Председательствовали на заседаниях поочередно десять членов президиума, назначенного папой. Некоторые заседания начинались с богослужения, проводившегося попеременно по латинскому и греческому ритуалам.) Позитивный ход работы первой сессии парализовала борьба между консервативной партией интегралистов, поддерживаемой большинством Курии, и непримиримо противостоящими ей епископами, приверженцами реформаторских идей, выдвинутых прогрессивными теологами. Успех партии реформ зависел от того, сумеет ли она вырвать руководство собором из рук Курии и консервативной партии.

На первом же заседании, 13 октября 1962 г., произошло нечто вроде «путча». Президиум собора предложил, чтобы в состав десяти комиссий собора, занимавшихся разработкой проектов решений и предварительным обсуждением их, были доизбраны и так уже находящиеся там в явном большинстве куриальные и консервативные церковники. Однако против них выступили прогрессисты во главе с кардиналами Беа и Сюненсом, и они сумели переломить ситуацию в пользу прогрессивного лагеря. Французский кардинал Льенар предложил отложить довыборы комиссий, поскольку «соборные отцы» еще недостаточно хорошо знают друг друга. Его поддержал кельнский архиепископ кардинал Фрингс. Большинство собора приняло предложение оппозиции. Тем самым aggiornamento одержало на соборе первую большую победу. Президиум отложил довыборы. А 16 октября список оппозиции на довыборах собрал большинство голосов. Таким образом, в комиссиях (одна треть членов которых была назначена папой) было обеспечено нужное представительство прогрессистов.

Папа, болезнь которого развивалась стремительно, внимательно следил за заседаниями собора по телевидению. 4 декабря он вдруг выступил с большой речью, в которой позитивно оценил ход заседаний собора, подбодрив тем самым прогрессистов. В это же время он произвел в кардиналы миланского архиепископа Монтини. Заслуги нового кардинала он оценил так высоко, что собор уже готов был видеть в нем кандидата в преемники. Вместе с тем Иоанн XXIII посоветовал кардиналу Монтини стараться быть выше соборных дискуссий, в интересах единства церкви сохранять беспристрастность.

На первую сессию собора было вынесено для рассмотрения пять проектов: о литургии, об источниках откровения Божьего, о средствах информации, о единстве с восточными (православными) церквами и, наконец, проект о структуре церкви. (Проект этот, который носил название «De ecclesia», был одной из главных тем на соборе. При обсуждении первых двух проектов между двумя лагерями не раз возникала острая дискуссия. В конце концов все проекты вернули в подготовительные комиссии для доработки. Таким образом, на первой сессии продвинуться к какому-либо итогу не удалось ни по одному вопросу. После закрытия сессии, учитывая ее печальный опыт, созданная согласительная комиссия сократила число предварительных проектов с 73 до 17.

Однако папа до продолжения собора не дожил. Мировое общественное мнение с неподдельной скорбью встретило весть о его кончине. Иоанн XXIII умер 3 июня 1963 г., став жертвой одной из самых массовых болезней нашего времени – рака. И все же основную цель своей жизни Иоанн XXIII достиг: он вывел церковь из застоя. Тем самым этот «переходный» папа оставил весьма глубокий след в истории церкви; старомодный священник открыл дорогу для aggiornamento.

Собор и папа взвешенного прогресса (Павел VI, 1963–1978)

После смерти Иоанна XXIII конклав действительно избрал папой «намеченного» преемника – им стал кардинал Джованни Баттиста Монтини. Уже в течение ряда лет его считали наиболее вероятным претендентом на папский престол, и он знал это и готовился к этому. Программой Павла VI (1963–1978) было продолжение дела, начатого папой Иоанном: успешное завершение собора и воплощение его решений в жизнь.

Монтини был выходцем из североитальянской буржуазной семьи; отец его, известный католический журналист, стал затем депутатом парламента. Свое образование юный Джованни в связи со слабым здоровьем в основном получил экстерном; его домашним учителем был французский маркиз. Любовь к французам, к французской культуре сохранилась у Монтини на всю жизнь. (Например, он перевел на итальянский многие произведения Маритена.) Священником он стал, ни дня не проучившись ни в одной духовной семинарии, а папой стал, никогда ранее не выполняя духовно-пастырских функций. Он учился в римских университетах – Григорианском и Сапиенце. С 1921 г. стал посещать Папскую академию, а в 1923 г. уже был на дипломатической службе: в течение пяти месяцев работал в Варшавской нунциатуре. В 1924 г. его отозвали в Рим, где он получил должность в аппарате госсекретаря папы. Тридцать один год без перерыва он прослужил в Курии – из них двадцать лет под руководством Пачелли – и сумел стать одним из руководителей Курии. Идеалом для Монтини был Пачелли, и он не скрывал, что считает себя его учеником.

В 1937 г. Тардини стал секретарем Конгрегации по чрезвычайным церковным делам, а Монтини был назначен на освободившуюся должность – заместителя госсекретаря. Благодаря этому он стал ближайшим сотрудником тогдашнего государственного секретаря, кардинала Пачелли. В 1938 г. он сопровождал шефа в Будапешт, на евхаристический конгресс. До 1954 г. Монтини все выше и выше поднимался по куриальной лестнице. В 1939 г. Пий XII утвердил Тардини и Монтини в их должностях. А когда в 1944 г. госсекретарь Мальоне умер, первые чиновники Курии, Тардини и Монтини, стали секретарями: первый – по чрезвычайным церковным делам, второй – по текущим. С этого момента Монтини является фактическим руководителем Курии Пия XII, а с 1952 г. – еще и заместителем госсекретаря. (После смерти Мальоне Пий XII не назначал нового кардинала-госсекретаря.)

Как личность Монтини также походил на Пия XII, интеллектуала и аристократа. Много общего было и в их стиле общения: например, привычка строить цветистые, сложные фразы, любовь к аллегориям и символам. Но, несмотря на внешнюю похожесть, в образе мыслей обоих вскоре проявились существенные различия. Отдаление, по всей вероятности, началось во время войны.

Монтини в те годы ушел во «внутреннюю эмиграцию», не желая иметь ничего общего с фашизмом. Еще больше непонимание между ними усилилось после 1945 г., прежде всего по вопросу об отношении к коммунистам. Для Пия XII коммунизм – это несчастье, обрушившееся на род человеческий, поскольку он несет с собой атеизм, материализм и преследует веру. В 1949 г. Пий XII сжег последние мосты, которые позволили бы ему хоть как-то сблизиться с левым крылом. Монтини не разделял такой жесткой позиции. Пий XII мыслил в эсхатологических категориях, Монтини же был реалистом.

Хотя настоящая причина разрыва между папой и Монтини до сих пор доподлинно неизвестна, значительную роль здесь сыграл, вероятно, следующий инцидент. Монтини вступил в непосредственный контакт с тогдашним руководителем Итальянской коммунистической партии Пальмиро Тольятти, надеясь через него найти возможность сближения с социалистическими странами. Тардини, противник Монтини в Курии, факт контактов между Тольятти и Монтини довел до сведения папы. Это, видимо, стало непосредственной политической причиной внезапного удаления Монтини из Ватикана. 1 ноября 1954 г. папа назначил его архиепископом Милана.

Папа Иоанн XXIII на первой же консистории произвел миланского архиепископа в кардиналы. Папа Иоанн и Монтини были очень разными людьми, однако взгляды их в главных вещах сходились. И хотя Монтини, став папой, во многом подражал Пию XII, тем не менее он был скорее приверженцем взвешенного прогресса. В нем не было той душевной широты, той непосредственности, которые отличали папу Иоанна. Прежде чем принять решение, он долго раздумывал, взвешивал все за и против, тщательно изучал детали. «Миланский Гамлет», – шутливо говорил о нем Иоанн XXIII. Выбрав для себя имя Павел, Монтини, видимо, давал этим понять, что новый папа – приверженец интеллектуального направления, представленного в истории церкви апостолом Павлом.

Уже в момент его избрания (это произошло 2 июня 1963 г.) было ясно, что новый папа – прогрессист. Не все кардиналы были довольны этим выбором. Главным противником Монтини был кардинал Оттавиани. В конце концов решающим оказалось то, что консерваторы боялись получить в папы нового Иоанна XXIII. Консервативное крыло Курии было крайне недовольно стремительным темпом реформ, которые запустил усопший понтифик. Выбор в конечном итоге потому и пал на кардинала Монтини: он слыл умеренно прогрессивным; кроме того, он был выходцем из Государственного секретариата, из духовного окружения Пия XII. Монтини располагал не только большим дипломатическим опытом: ему присуще было стремление к уравниванию, к поиску компромисса. Те, кто голосовал за него, явно рассчитывали получить папу среднего, промежуточного пути, – и в том, что касается внутренней жизни церкви, он оправдал подобные ожидания. Будучи папой, Монтини искал ответы на проблемы современного мира, но его позицию в теологии и морали можно считать скорее традиционной. (Двойственность его понтификата можно проиллюстрировать тем, что тиара, которую он получил от миланцев, была скопирована с тиары Бонифация VIII на полотне Джотто. Однако в 1964 г. он даровал эту тиару на нужды бедняков.)

Противоречивое наследие Пия XII и Иоанна XXIII стало для Павла VI тяжелым бременем. Большинство самых трудных проблем вышло на поверхность уже в момент его избрания, причем решение их выглядело весьма неблизким. Поворот церкви лицом к миру, начало реального диалога, внутренняя реформа церкви, упорядочение взаимоотношений с социалистическими странами – все это были задачи, ожидавшие своего решения. Однако новый папа казался способным решать большие проблемы, устранять помехи и сложности, связанные с адаптацией к новому. Он обладал и необходимой духовной и интеллектуальной подготовленностью, и опытом управления церковью. Курия была послушным орудием в его руках. Чиновники, от рядовых письмоводителей до самых крупных сановников, трепетали перед папой Монтини, который за 31 год своей деятельности изучил устройство этой гигантской структуры вплоть до последнего винтика. Павел VI сразу задал четкий и строгий рабочий ритм. Стиль работы Ватикана изменился. Исчезло привычное благодушие, тон общения и сама атмосфера стали более холодными. На место импульсивного реформаторства папы Иоанна, которое опиралось на его простонародную, питающуюся традициями и душевными побуждениями веру, с Павлом VI пришел новый стиль работы, не чурающийся сомнений, но благодаря старанию, добросовестности, упорству всегда дающий надежду найти решение даже в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. (Девиз Павла VI был: «Sperare contra spem» – «Надеяться вопреки безнадежности».)

Павел VI сразу включил в свою программу успешное завершение собора и введение в рамки законов того широкого, почти безбрежного духовного брожения, которое началось после собора и стало источником конфликтов, тянущихся и по сей день. Собор разворошил, перевернул посттридентскую церковь и вновь вынес на поверхность неразрешимую проблему: противоречие между Вселенским собором и принципом коллегиальности, с одной стороны, и церковной иерархией и централизмом, воплощением которого является непогрешимый папа, – с другой. В отличие от Иоанна XXIII, который не ведал сомнений, Павел VI по собственному опыту знал, что проведение в жизнь эпохальных реформ, практическое их воплощение – дело куда более сложное и щекотливое, чем профетический призыв к обновлению. А ведь программа папы Павла VI включала в себя, кроме завершения собора, еще много сложнейших задач: и работу по реализации идеи экуменизма, и продолжение диалога с другими политическими и религиозными системами, и налаживание отношений с социалистическими странами, и т. д.

27 июня 1963 г. Павел VI объявил, что следующую, вторую сессию собора он откроет 29 сентября. (Сессия продлилась до 4 декабря.) Открывая первое заседание сессии, Павел VI четко сформулировал задачи собора: 1) углубление самопознания (самораскрытия) церкви; 2) обновление внутренней жизни церкви; 3) продвижение объединения христиан (экуменизм); 4) диалог с миром (осмысление миссии церкви по отношению к внешнему миру). Одновременно он согласился с пожеланием папы Иоанна относительно того, что собор не должен принимать никаких решений, которые претендовали бы на пастырскую (наставническую) непогрешимость.

Вторая сессия собора проходила под непосредственным руководством Павла VI. На обсуждение были вынесены три проекта: о церкви, о епископах и об экуменизме. Разногласия между прогрессистами и консерваторами были исключительно острыми, так что к концу октября собор зашел в тупик. Проекты вновь были возвращены в комиссии. Реальным результатом сессии стало лишь почти единогласное принятие на последнем заседании, 4 декабря 1963 г., переработанной к этому моменту конституции о святой литургии, «Sacrosanctum concilium», а также декреталии о средствах массовой информации, «Inter mirifica»; оба документа были затем донесены Павлом VI до общего сведения. Для реализации зафиксированных в обоих документах решений папа создал в начале 1964 г. две комиссии.

Во время обсуждения на соборе вопроса об экуменизме Павел VI сообщил, что решил совершить визит в Святую землю – в Палестину и Иерусалим. Это путешествие, состоявшееся в начале января 1964 г., было первой (со времени вынужденного пребывания Пия VII во Франции) поездкой папы за пределы Италии. Арабы в Палестине принимали папу Павла VI весьма радушно; тем прохладнее выглядел прием в Израиле. Выдающимся событием экуменического движения стала встреча в Иерусалиме Павла VI с Афинагором, патриархом Константинопольским, и их объятие. Иерусалим действительно мог бы стать символом взаимопонимания и диалога, ведь там встречаются три религии: иудаизм, христианство и ислам. В целях стимулирования диалога Павел VI учредил в мае 1964 г. Секретариат по делам нехристианских религий.

Третья сессия собора проходила между 14 сентября и 28 ноября 1964 г. Эту сессию можно считать, по сути дела, поворотным моментом в работе собора. Папа решительно вмешался в ход обсуждений, высказавшись, в частности, против слишком рьяных реформистов. Он дал им понять, что работа будет продолжена только после того, как собор сформулирует в окончательном виде и примет догматическую конституцию о церкви. Споры шли вокруг вопроса о коллегиальном участии епископов в церковном управлении. Число проголосовавших против (они увидели в этом угрозу для папского примата) превысило 300! Самый важный документ, разработанный собором, догматическая конституция о церкви, «Lumen gentium», был принят на последнем общем заседании, 21 ноября. В конституции понятие «торжествующая церковь» заменили понятием «церковь на службе». Вводилось положение о коллегиальном участии епископов в управлении церковью, – для этого возрождался епископский Синод. Но основные устои церкви оставались в общем неизменными, сохранялась и такая исторически возникшая норма, как целибат.

Вообще же третья сессия прошла под знаком экуменизма. 21 ноября папа обнародовал декреталию о восточных католических церквах («Orientalium Ecclesiarum») и декреталию об экуменизме («Unitas redintegratio»). Правда, до практических шагов экуменизм дошел только в отношении восточных православных церквей. 7 декабря 1965 г. папа Павел VI и патриарх Афинагор аннулировали взаимное отлучение, провозглашенное в 1054 г., что явилось эффектным жестом на пути к сближению, хотя в догматическом и ритуальном отношении обе церкви не приблизились друг к другу ни на йоту.

Расширению контактов, активизации диалога способствовало и то, что 8 апреля 1965 г. папа создал Секретариат по делам неверующих. Летом 1965 г. во время перерыва в работе собора папа информировал епископов о нескольких запланированных им реформах: о реформе Курии, о ревизии Кодекса церковных законов, о новых правилах для смешанных браков, а также об изучении вопроса регулирования рождаемости. Однако перед тем, как приступить к осуществлению реформ, папа хотел завершить работу собора. Это произошло на четвертой сессии (14 сентября – 8 декабря 1965 г.).

Четвертая сессия собора была самой продуктивной. Открывая сессию, Павел VI объявил об обновлении состава постоянного епископского Синода. На соборе обсуждались 11 документов. Самые горячие споры развернулись вокруг декларации о свободе вероисповедания, а также вокруг духовно-пастырской конституции о роли церкви в современном мире.

28 октября 1965 г. собор принял три декреталии и две декларации: о духовно-пастырском призвании епископов («Christus Dominus»), о современных требованиях к монашеской жизни («Perfectae caritatis»), о воспитании священников («Optatum totius»), о христианском воспитании («Gravissimum educationis momentum») и, наконец, об отношении церкви к нехристианским религиям («Nostra aetate»).

Важным документом, помогающим понять новый подход папства к экуменизму и, в частности, новые отношения между католической церковью и иудейством, следует считать декларацию «Nostra aetate». Еще в сентябре 1960 г. папа Иоанн XXIII поручил кардиналу Беа, председателю Секретариата христианского единства, представить проект документа об отношении церкви к евреям. Многократно переработанный текст был дополнен еще и новой католической оценкой великих мировых религий. Декларация исходила из того, что религиозность – неотъемлемая часть человеческой природы и каждая религия есть проявление этого феномена, а потому нехристианские религии также содержат ценные элементы, достойные уважения со стороны христианина.

Что ценит церковь в нехристианских религиях? В индуизме – способность к глубокой медитации, умение строить жизнь с помощью самодисциплины; в буддизме – стремление к совершенству через просветление; в исламе – наличие многих элементов, присущих и христианской религии. Наиболее подробно декларация занималась еврейской религией. Отмечалось, что католическая церковь уходит корнями в Ветхий Завет, так что иудаизм и христианство связаны духовной близостью. Христиане считают себя духовными наследниками избранного народа, ведь Библия является их общим духовным достоянием. Говоря о церковном учении, связанном со смертью Христа, декларация подчеркивает, что ответственность за это не отягощает ни евреев того времени, ни их потомков. Декларация считает, что преследование евреев и все проявления антисемитизма заслуживают осуждения и сожаления. Церковь, «осуждающая всякие гонения на кого бы то ни было, памятуя об общем с иудеями наследии и движимая не политическими соображениями, но духовной любовью по Евангелию, сожалеет о ненависти, о гонениях и обо всех проявлениях антисемитизма, которые когда бы то ни было и кем бы то ни было направлялись против иудеев»[138].

Ссылаясь на апостола Павла, декларация отвергает различия между людьми, поскольку вселенское братство христианства исключает всякую дискриминацию. Пристрастным подходом «подрывается основание всякой теории или практики, вводящей различия в человеческом достоинстве и в проистекающих из него правах, различия между одним человеком и другим, между одним народом и другим. Вот почему Церковь осуждает как противные духу Христову всякую дискриминацию и притеснение людей, творимые из-за их национальной принадлежности, цвета кожи, общественного положения или вероисповедания»[139]. Такая благородная позиция, высказанная собором, действительно заслуживает всяческого уважения; она помогает церкви освободиться от мрачного груза прошлого и позволяет ей активно включиться в борьбу с унизительными проявлениями дискриминации.

18 ноября дошел черед до принятия собором многократно оспариваемой со времени первой сессии догматической конституции «Dei verbum» – об откровении Божьем (точнее, о его источниках), – вокруг этого документа еще на первой сессии было сломано немало копий. Одновременно была принята декреталия об апостольстве мирян «Apostolicam actuositatem». В ней, пускай и на заднем плане, просматривалась «Actio Catholica» – как одна из возможных форм апостольства.

7 декабря 1965 г. состоялось последнее заседание II Ватиканского собора. На нем были приняты еще четыре декреталии: о служении и о личной жизни священнослужителей («Presbyterorum ordinis»), в котором, однако, остался открытым вопрос о целибате; о миссионерской деятельности церкви («Ad gentes»); о свободе вероисповедания («Dignitatis humanae») и, наконец, второй важнейший документ собора – духовно-пастырская конституция об отношениях между церковью и современным миром («Gaudium et spes»).

Эта конституция, определяющая деятельность священнослужителей, стала самым пространным, вызывавшим множество споров и не раз полностью переработанным документом собора. В ней содержится наибольшее количество новых идей, определяется место, занимаемое церковью в мире, ее отношение к обществу и государству, а также задачи и призвание церкви в современном мире. На подготовку и редактирование этого документа большое влияние оказала энциклика Иоанна XXIII «Pacem in Terris». Руководителем комиссии по разработке данной конституции был влиятельнейший член партии реформ кардинал Сюненс; в работе над документом принимал участие краковский архиепископ кардинал Кароль Войтыла (позже – папа Иоанн Павел II). Окончательная редакция конституции выдержана в духе aggiornamento. Ее исходный тезис – автономия земных дел; именно этот тезис дает церкви возможность вести диалог с внешним миром. Конституция рассматривает структуру общества, вопросы семьи и брака, анализирует отношения церкви и современной культуры, вопросы экономической жизни. Труд, особенно созидательный труд, она считает центральной частью самоосуществления человека.

8 декабря 1965 г. в храме Святого Петра состоялось торжественное закрытие II Ватиканского собора. 3 января 1966 г. Павел VI сформировал шесть постоянных, пять специальных и одну координационную комиссию для разъяснения и реализации решений собора. Так закончился собор реформ.

Еще в разгар работы собора, 6 августа 1964 г., появилась первая, программная энциклика Павла VI («Ecclesiam suam»). В энциклике этой отразились те качества, которые отличали Павла VI от Иоанна XXIII: в программной установке на «взвешенный» прогресс акцент теперь переносился именно на взвешенность, сдержанность. Эта энциклика пыталась найти равновесие между прогрессивными и консервативными силами.

Во многих отношениях энциклика «Ecclesiam suam» явилась – по отношению к энциклике «Pacem in Terris» – шагом назад. Хотя главной темой оставался диалог, вести его, согласно энциклике Павла VI, можно было, лишь опираясь на окрепшую и единую церковь. Принципиальной основой снова становилось жесткое отграничение от социалистических и коммунистических направлений, в отношениях с ними возобладал антагонизм. В атеизме папа видел самое вредоносное явление нашей эпохи, из которого проистекают все прочие беды. Так что позиция, сформулированная в энциклике, на практике означала не поддержку диалога, а сомнение в его возможности. Но «Ecclesiam suam» обращалась и к собору, открывая зеленую улицу сторонникам третьего пути.

Более решительно Павел VI пошел вперед в области реформы церковного управления. Прежде всего он реформировал процедуру выборов папы и кардинальскую коллегию. Уже декреталия собора от 28 октября 1965 г. («Christus Dominus») определяла предельный возраст для несения епископской службы в 75 лет. Это стало ступенью для следующего шага: в апостольском послании от 6 августа 1966 г. («Ecclesiae sanctae») Павел VI призвал всех епископов по достижении 75-летнего возраста добровольно, без принуждения уходить от дел. Позицию эту – с некоторыми изменениями – он распространил в послании от 21 ноября 1970 г. («Ingravescentem aetatem») и на кардиналов: достигшие 80 лет кардиналы лишались права участвовать в выборах папы и исключались из конклава. Тем самым он перечеркнул очень древнюю традицию, вызвав немалое возмущение среди тех, кого это нововведение касалось. А в булле «Romano pontifici eligendo» (октябрь 1975 г.) Павел VI вновь скорректировал систему выборов папы: число кардиналов, участвующих в выборах, было ограничено до 120 человек. (В остальном правила остались прежними.)

При Павле VI коллегия кардиналов стала подлинно интернациональной. Каждые два-три года он назначал новых кардиналов. К 1973 г. их число выросло до 145 человек; папа хотел еще и этим усилить коллегиальность управления церковью. Итальянские кардиналы уже не составляли в коллегии абсолютное большинство. Из 145 кардиналов после декрета папы в состав конклава (если бы его нужно было вдруг собрать) не могли войти 28 пожилых кардиналов. Среди исключенных оказался и самый большой враг папы – кардинал Оттавиани. Очень обижен был в связи с исключением и кардинал-декан Тиссеран. (Часто болевшего Павла VI, особенно к концу его жизни, тоже не раз посещала мысль об отставке. Но окружение, ссылаясь на интересы церковной политики, неизменно отговаривало его от такого шага.)

Другим важным форумом коллегиального управления стал постоянный епископский Синод. Во главе Синода стоит (тоже постоянный) Секретариат. На периодически проводимых заседаниях Синода обсуждаются самые насущные проблемы католической церкви. По сути своей этот форум – еще один орган, который призван разъяснять и проводить в жизнь решения II Ватиканского собора. Постановления Синода утверждаются папой, за их выполнение отвечает епископский корпус соответствующей страны. (С 1971 г. Синод собирается раз в три года.)

Во время II Ватиканского собора и после него вновь стала актуальной реформа Курии. Начиная с 1960 г. Иоанн XXIII, затем Павел VI приняли ряд мер, подготовивших кардинальную реформу этого органа. Павел VI уже во время собора начал реформу с того, что стал сокращать папский двор. Реформа двора обрела окончательное выражение в подписанном Павлом VI в 1968 г. документе «Pontificalis domus». Ватиканская гвардия была распущена; сохранены были лишь швейцарские гвардейцы – в память о том, что во время разграбления Рима («Sacco di Roma», 6 мая 1527 г.) воины швейцарской гвардии сражались до последнего, защищая папу. Ватиканская полиция была переодета в гражданскую форму. Былая помпезность, напоминавшая о Средневековье и столь любимая папой Пием XII, последовательно искоренялась: дух модернизации и экуменизма предписывал скромность. Павел VI, борясь с роскошью, встал перед нелегкой задачей: от папского суверенитета он и не думал отказываться, но должен был что-то делать, чтобы избавиться от внешних атрибутов и форм этого суверенитета, сохранившихся от средневековой светской власти папства.

Широкий круг мер, направленных на реформу Курии, был обнародован в папской булле от 15 августа 1967 г. («Regimini Ecclesiae Universae»). Булла рассматривала структуру Курии не в плане иерархической подчиненности: перечисление скорее связано со степенью важности их функций. Куриальную управленческую машину следует рассматривать не в виде пирамиды из подчиненных друг другу по нисходящей ведомств (управлений, офисов); на вершине пирамиды находится папа. Машина эта теперь устроена так, что все ведомства одинаково подчинены непосредственно папе, а между собой – соподчинены.

Реформа децентрализовала систему куриальных ведомств. Вместо пожизненных должностей вводилась практика назначения на должность на пятилетний срок. Хотя папа и оставил конгрегации как основу управленческой структуры, он сделал ее более динамичной, учредив множество новых комиссий и секретариатов, которые частично занимались делами, входящими в компетенцию конгрегаций, параллельно с ними. Эта реформа, несомненно, снизила значение конгрегаций.

Среди новых ведомств самое важное – Совет по общим церковным делам, тесно взаимодействующий с Государственным секретариатом. Этот совет пришел на смену Конгрегации по чрезвычайным делам.

Секретариаты первыми превратились в постоянные органы Курии. Их отличие от конгрегаций заключалось в том, что они были не столько административно-исполнительными, управленческими органами, сколько органами открытых связей, диалога, исследований; в соответствии со своими особыми задачами они выработали и свой специфический стиль работы. Подобным же образом новыми куриальными органами стали советы: Совет по делам мирян и папская научно-исследовательская комиссия под названием Iustitia et Pax. Из прежних ведомств прекратили свое существование Dataria и Секретариат бреве и латиноязычных писем. Зато возникли новые органы: Префектура хозяйственных дел Святого престола, Префектура апостольских палат и, наконец, Церковное статистическое управление. О некоторой демократизации Курии говорит тот факт, что должности в куриальных конгрегациях, на которые ранее назначались только кардиналы, после реформы могли занимать и епархиальные епископы.

С 1967 г., с продвижением реформы, значительно возросла роль Папского государственного секретариата. Он стал первостепенным по значению органом Ватикана, координируя работу всех конгрегаций, секретариатов и комиссий; туда тянулись нити из всех ведомств и отделов. Кардинал-госсекретарь стал теперь настоящим премьер-министром. Свою прежнюю приоритетную задачу, внешние дела, он передал ниже, секретарю, возглавляющему Совет по общим церковным делам. (В ведение этого органа перешли также функции Конгрегации по чрезвычайным церковным делам.)

В период понтификата Павла VI Ватиканское государство, в сущности, продолжало оставаться монархией с выборами пожизненного главы, папы, которому принадлежала вся полнота законодательной, исполнительной и судебной власти. Ближайшим сотрудником папы Павла был кардинал-госсекретарь француз Жан Вийо. У него были два заместителя: ведающий внутренними делами церкви Джованни Бенелли и возглавлявший внешние дела архиепископ Агостино Казароли. (Бенелли раньше был секретарем кардинала Монтини, а Казароли был выдвинут в число руководителей Курии папой Иоанном XXIII: с 1961 г. он заместитель секретаря Конгрегации по чрезвычайным церковным делам, а с 1967 г., будучи титулярным епископом, стал секретарем созданного тогда Совета по общим церковным делам. Личным секретарем и доверенным лицом Павла VI был священнослужитель левых взглядов Паскуале Макки.) Реальные решения принимались в Курии тройкой: Павел VI – Бенелли – Казароли. Правое крыло здесь представлял Бенелли, левое – Казароли, в то время как папа был сторонником «среднего пути».

Заметнее стал и интернациональный характер контингента Курии. В момент смерти Иоанна XXIII количество служащих в ней составляло 1322 человека, из них 749 человек были итальянцы; в 1973 г. число служащих возросло до 2260 человек, итальянцев же среди них осталось только 573. Однако наиболее важные позиции по-прежнему занимали итальянцы – в их руках был контроль. Так, например, две трети личного состава Государственного секретариата составляли итальянцы.

Последовательно осуществлял папа и реформу литургии. Апостольская конституция «Missale Romanum» открывала возможность проводить богослужение на национальных языках. (Вспомним, что когда-то это было одним из главных требований еретических движений и Реформации!)

В новый период истории папства, начавшийся с Иоанна XXIII, движение «Actio Catholica», которое при Пиях обрело огромную силу и влияние, отошло на задний план, утратило прежнее значение. Папа Иоанн «Actio Catholica» просто игнорировал. Причиной кризиса этой организации стал II Ватиканский собор, а точнее, оформившиеся на нем новые взгляды на церковь и на ее миссию. Что касается «Actio Catholica», то движение это зародилось в период, когда церковь старалась максимально отвернуться от проблем мирового развития; пика своего влияния оно достигло в годы холодной войны.

Папа Павел VI не был большим любителем пышных, эффектных церемоний. Тем не менее празднование очередного, юбилейного Святого года (1975), разумеется, состоялось. В полночь 24 декабря 1974 г. Павел VI взломал Святые врата золотым молотком, специально для этого изготовленным Америго Тотом (венгром по происхождению). Святой год прошел под знаком политики мира, проводимой папой. Его материальные итоги тоже достойны упоминания. На празднование Святого года в Риме ожидали прибытия восьми миллионов паломников, которые даже если ни на что больше тратиться не будут, то уж портретик папы приобретут обязательно. Ватикан же очень нуждался в деньгах: банкротство банка Синдоны болезненно сказалось на ватиканских финансах, бюджет Папского государства стал дефицитным. (Кстати сказать, в середине 70-х гг. только личные выплаты Ватикана оценивались в 30–35 миллионов западногерманских марок в год.)

За время пятнадцатилетнего понтификата Павла VI им было издано всего девять энциклик. Высказывался он редко, но тем весомее было каждое его слово. В теологии для Павла VI неприемлемы были как крайние модернистские, так и ультраконсервативные направления. В его отношении к людям важное место занимало уважение к человеческой личности и к ее свободе (свободе мнений). Поэтому он никогда не выступал против личностей: он осуждал принципы; он не прибегал к анафеме: он раздавал отеческие советы. Ему совершенно чужды были нетерпение, воинственное неприятие. Он был сторонником дипломатических методов решения конфликтов, сторонником компромиссов, так что эмоции никогда не захлестывали его, лишая способности видеть реальность.

При всем том некоторые вопросы, отнесенные Ватиканским собором к компетенции папы и оставшиеся открытыми: например, о безбрачии священнослужителей, о смешанных браках и о разводах, а также о регулировании рождаемости, – Павел VI закрыл сугубо консервативным способом. В своей второй энциклике, от 3 сентября 1965 г. («Mysterium fidei»), он высказал четкое мнение: ничто не побуждает церковь отказываться от своих основополагающих догматов и принципов вероучения или подвергать их ревизии. В изданной позже (24 июня 1967 г.) энциклике «Sacerdotalis coelibatus», посвященной вопросу о безбрачии священнослужителей, он подтвердил эту точку зрения, сохранив тем самым традицию, которую много и горячо оспаривали. Такая приверженность сложившемуся в эпоху феодализма целибату встречала несогласие даже в среде самого духовенства. Особенно непримиримо выступали против мнения папы епископы Голландии. Целибат противоречит человеческой природе, он может становиться скорее источником безнравственности, чем фактором укрепления морали, – таково было одно из мнений. По убеждению же папы, именно целомудрие и безбрачие позволяют священнослужителям посвятить всю свою жизнь церкви. Женатый, обремененный семьей священник сильнее привязан к обществу, к проблемам повседневной жизни.

Ту же консервативную линию продолжила энциклика от 25 июня 1968 г., «Humanae vitae», о христианском браке и регулировании рождаемости. Вне всяких сомнений, этот документ, выражающий позицию Павла VI, вызвал наиболее острую критику общественности. Папа вновь подчеркнул, что в этой области не считает ни необходимыми, ни даже допустимыми какие бы то ни было изменения в существующем корпусе церковных норм и догматов. Энциклика вновь подтвердила нерасторжимость (святость) брака, – тем самым папа вступал в вопиющее противоречие с практикой реальной жизни. Он не только отвергал любые меры, направленные на регулирование рождаемости, но и запрещал христианам искусственно предупреждать беременность, так как это заведомо означает уничтожение зарождающейся жизни, а следовательно, несовместимо с моралью. Этим папа опять-таки показал, что он не хочет принимать во внимание реалии сегодняшней жизни. Энциклика «Humanae vitae» настолько противоречила духу aggiornamento, что появление ее вызвало серьезную оппозицию в церковных кругах, главным образом среди католиков развитых стран. В Голландии, Бельгии и ФРГ значительная часть священнослужителей открыто критиковала позицию папы.

Одним из следствий появления энциклики «Humanae vitae» нужно считать и то, что Ватикан категорически противился легализации разводов в Италии. Когда парламент все же принял закон, разрешающий разводы, движение Democrazia Cristiana – по подсказке Ватикана – инициировало проведение референдума по этому вопросу. (Дело в том, что Итальянская Республика включила в свою конституцию Латеранские соглашения, которые признавали законность церковного брака. Таким образом, принятие закона о разводах, а точнее, введение его в действие требовало внесения соответствующей поправки в конституцию. Что было возможно только путем референдума.) На референдуме большинство итальянцев проголосовали за допустимость развода – навязанная обществу проба сил завершилась поражением консерватизма.

Позиция папы по вопросу общественного прогресса – так называемому социальному вопросу – тоже была противоречивой, но все же более позитивной, чем в названных выше случаях. В своих поездках Павел VI имел возможность познакомиться с миром; он решительно выступал против общественной несправедливости, отсталости, нищеты, голода. Его самая известная социальная энциклика, «Populorum progressio» (26 марта 1967 г.), появилась после его поездки в Индию (на Бомбейский евхаристический конгресс).

В энциклике говорилось о том, как церковь понимает социальные проблемы, и о поддержке отставших в своем развитии бывших колониальных народов. Основная мысль ее заключалась в том, что общественные проблемы, в том числе отсталость третьего мира, могут быть разрешены в ходе прогресса народов. Поворот в сторону третьего мира для Павла VI был не только вопросом миссионерства: он означал и осознание им нового аспекта исторического развития. В третьем мире живут огромные массы католиков, а в результате демографического взрыва они, вероятно, скоро могут стать большинством. Поэтому необходимо, чтобы церковь высказала свое мнение относительно их проблем и предложила свои варианты решения.

Папа осудил колониализм и его тяжелые последствия. Задача церкви в том, чтобы перестать заботиться о богатых и сильных, стать на сторону масс, на сторону бедноты, защищать ее интересы. Однако поддержка слабых и угнетенных отнюдь не означала отождествления с радикальными революционными антиимпериалистическими движениями. Папа предостерег церковь от такого шага и осудил католиков, присоединившихся к этим движениям. Правда, оказание помощи не может ограничиться милосердием и благотворительностью. Папа признавал, что ликвидация нужды и отсталости возможна лишь посредством системных изменений, а потому считал допустимыми национализацию, передачу средств производства в общественную собственность. Выход для народов третьего мира он, так же как Иоанн XXIII, видел в создании общества, которое под водительством христианства избавится от недостатков и капитализма, и социализма; этому обществу промышленно развитый мир должен будет оказывать экономическую и культурную помощь.

Социальные взгляды Павла VI были изложены в его апостольском послании «Octogesima adveniens» (14 мая 1971 г.). В 80-ю годовщину энциклики «Rerum novarum» папа Павел опирается на основные положения многократно упоминавшихся здесь социальных энциклик его предшественников, но проявляет при этом, по сравнению с ними, гораздо больше реализма. Церковь может дать ответы на вопросы современности только на основе реального учета общественно-экономических изменений, говорит папа Павел VI. Поэтому следует видеть и анализировать различные варианты общественного развития. В деле дальнейшего продвижения общества, экономики, культуры церковь открыта, готова к диалогу со всеми людьми доброй воли, независимо от их мировоззренческой и политической позиции.

Павел VI констатировал, что у церкви есть свое самостоятельное мнение по общественным вопросам, причем применительно к настоящему времени; мнение это Ватиканский собор изложил в документе «Gaudium et spes», а он, папа, – в энциклике «Populorum progressio». Среди проблем современности папа упомянул болезни цивилизации, от которых страдает индустриально развитое потребительское общество; суть этих болезней – в пагубном влиянии индустриализации и урбанизации на природу и личность человека. Современное общество, пораженное вирусом отчуждения, и автоматизированное производство давят, угнетают человеческую личность, хотя исходной их целью было как раз многогранное раскрытие человеческой личности, достижение bonum commune (общественного блага). В обществе «всеобщего благоденствия» внимание и симпатии церкви обратятся к новым беднякам: безработным, падшим, жертвам дискриминации, гастарбайтерам. Церковь выходит за пределы Европы и буржуазного мира, чтобы понять проблемы этих новых бедняков и способствовать их исцелению в духе «Populorum progressio».

Папа подробно остановился на вопросе о понимании и защите прав человека. Он признает, что стремление к равенству, необходимость перераспределения тягот – это общая тенденция. Достичь же этих целей можно только в демократическом обществе. Долг христиан – принять участие в создании такого общества, тем самым взяв на себя часть ответственности за будущее. Идеал современного христианина – активное общественное бытие. В апостольском послании «Octogesima adveniens» Павел VI признал, что «в нашу эпоху учение социализма обладает большой притягательной силой для христиан… потому что они считают, что они тоже идут этим историческим путем и на нем хотят проявить свою деятельность» (выделено мной. – Е. Г.). Таким образом, папа признал социалистический путь в качестве исторической альтернативы, к которой присоединилась и часть верующих.

Однако, признавая социализм как реальность, «Octogesima adveniens» обозначило и границы, которые не должны переходить верующие, пожелавшие сотрудничать с ним. Самым первым условием для сотрудничества является взаимное уважение принципов, мировоззрения; кроме того, социалистическое общество и государство должны обеспечить верующим и церкви полную свободу совести, свободу вероисповедания. В плане доктрин мирного сосуществования тут быть не может: марксистское мировоззрение из-за своего атеизма несовместимо с христианской верой, христианским мировоззрением. Политические контакты, сближение в социальных вопросах не означают исчезновения идеологических различий.

И тут мы подходим к проблеме общения, к проблеме диалога. Со стороны марксистов инициаторами диалога были Роже Гароди и Эрнст Блох, со стороны католиков – главным образом Карл Ранер. (Организационные рамки для диалога предоставляло существовавшее в ФРГ Общество Паулюса.) Начальной основой для диалога стал общий для обеих идеологий вопрос о гуманизме. Однако попытки преодолеть идейно-идеологические различия и здесь были обречены на неудачу, а те, кто искал компромиссное решение, вызывали подозрение.

Павел VI пытался наладить диалог и в другом направлении – с христианскими церквами (эффект и там был не особенно велик). Реальным проявлением экуменизма, стремления к унии была уже упоминавшаяся поездка папы в 1964 г. в Иерусалим. В 1967 г. Павел VI посетил Стамбул, где снова встретился с патриархом Афинагором. Они взаимно выразили друг другу глубочайшее уважение; патриарх Константинопольский в знак признания возложил символ своей власти – столу – на плечи патриарха Запада – папы. В октябре 1967 г. Афинагор посетил Рим. (Ценность этих эффектных жестов снижало то обстоятельство, что 92 % православных верующих проживало в социалистических странах, главным образом в Советском Союзе. Из оставшихся 8 % почти 7 % составляли греки; таким образом, Афинагор, в сущности, представлял лишь 1 % верующих.) Тем более важным событием следует считать визит (в 1969 г.) русского митрополита Никодима – большого почитателя покойного папы Иоанна XXIII – в Ватикан.

По распоряжению Павла VI католики с 1965 г. стали участвовать в качестве наблюдателей во Всемирном совете церквей и во Всемирной лютеранской федерации. Улучшились отношения Ватикана и с англиканской церковью. В 1966 г. папа принимал англиканского примаса. Все это, конечно, были скорее жесты «на публику», но тем не менее способствовали смягчению застарелых предубеждений. В теологии, в сфере литургии и в догматике сближение происходило очень медленно.

Одной из форм «диалога» Павла VI с миром были его поездки. Он первый папа в истории, который, покрыв несколько сотен тысяч километров на самолете, побывал на всех пяти континентах. (В этом он был настоящим последователем своего великого тезки – апостола Павла.) Именно он положил конец ватиканскому «заточению» пап и из фешенебельного узилища Вечного города вышел в большой мир. В 1964 г., во время визита на Святую землю, он из Вифлеема обратился к человечеству с посланием о мире. В том же году он посетил Индию и в Бомбее призвал богатые страны оказывать помощь миллионам голодающих и неимущих. В 1965 г. он принял участие в Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке, где произнес речь о мире, о смягчении международной напряженности и о разоружении. В 1967 г. из португальского города Фатима он снова обратился к человечеству с призывом о мире. В том же году он побывал в Турции. В 1968 г. в колумбийской столице Боготе он принял участие в конференции латиноамериканских епископов и призвал их изучать социальные проблемы и активнее бороться с общественной несправедливостью. В 1969 г. Павел VI посетил – под знаком экуменизма – Всемирный совет церквей в Женеве, а во время конфликта в заливе Биафра поехал в Уганду, в Кампалу, чтобы встретиться с африканскими епископами. В 1970 г. он совершил поездку по Азии, побывал в Иране, на Филиппинах, на островах Самоа, в Австралии, Индонезии и Гонконге. Во время поездки на Филиппины он посетил в Маниле квартал бедняков, этим жестом желая призвать местную церковь уделять внимание неимущим. (В Манильском аэропорту полусумасшедший художник по имени Мендоза совершил попытку покушения на жизнь папы.) Пролетая над Вьетнамом, Павел VI обратился с приветственной телеграммой к жителям Ханоя и Сайгона.

В ходе своих поездок папа встречался с народами самых разных стран и континентов. И везде народные массы требовали, чтобы церковь поддерживала не богачей, а бедняков. Благодаря этим поездкам Ватикан в период понтификата Павла VI держал в поле зрения не только Европу и Соединенные Штаты Америки, но и весь мир. Обществом в понимании папы было не только буржуазное общество, но и отличающиеся от него формы человеческого бытия.

Все это очень помогало Павлу VI устанавливать отношения нового типа с социалистическими странами. Нормализация отношений с соцстранами получила в общественном мнении название восточной политики Ватикана.

Средством урегулирования новых взаимоотношений между церковью и государством стала уже не политика конкордатов, которая была нацелена на обеспечение или приобретение каких-то привилегий, а улаживание спорных вопросов путем соглашений, касающихся каких-то определенных, конкретных вещей.

Устанавливая новые контакты, Ватикан имел в виду не повышение своего престижа, не приобретение политических выгод, а обеспечение условий (в каких-то случаях – их нормализацию) для практической духовно-пастырской работы: например, в вопросах комплектации иерархии, назначения епископов, преподавания Закона Божьего и т. п. Из нового понимания вселенской миссии церкви следовало, что церковь всегда и всюду стремится нести людям вероучение, независимо от того, в каких общественных и политических рамках они живут. Вот почему для Павла VI «восточная политика» имела в первую очередь духовно-пастырское значение и лишь во вторую – политическое.

Отрицание коммунизма как доктрины по-прежнему оставалось в силе, но политическое сотрудничество в свете указанных выше целей папа считал желательным.

Новый этап в отношениях Ватикана и Венгрии открыло подписание 15 сентября 1964 г. Будапештского соглашения. (Это соглашение касалось прежде всего процедуры назначения епископов. Документ до сих пор не опубликован. Однако выяснилась такая деталь: соглашение предусматривает, что Святой престол может назначить епископа лишь при наличии предварительного одобрения кандидатуры главой Президентского совета. На практике это означало предоставление права вето Государственному управлению по делам церкви.) Серьезной помехой на пути к развитию отношений являлось дело Миндсенти, или, если говорить точнее, упорное нежелание кардинала, укрывшегося в американском посольстве, идти на какие-либо компромиссы. В 1969 г. в Венгрии получили назначение сразу одиннадцать высших иерархов (архиепископов, епископов, администраторов). Переговоры продолжились осенью 1970 г.; одним из итогов их стало решение проблемы Миндсенти: в 1971 г. правительство Венгрии дало согласие на отъезд кардинала из страны. (Кардинал нашел пристанище в Вене, в Католическом университете Пазманеум.) В феврале 1972 г. последовали другие епископские назначения. 5 февраля 1974 г. Ватикан опубликовал сообщение: папа Павел VI объявил пост эстергомского архиепископа вакантным – в связи с выходом кардинала Йожефа Миндсенти на пенсию. (Сан кардинала за ним, естественно, сохранялся.) Освобождение Миндсенти с его поста было, кстати, вполне законным: кардиналу исполнилось 75 лет. В последующие годы ватикано-венгерские отношения стали развиваться быстрее, завершилось и заполнение церковной иерархии. Возглавил венгерскую церковь д-р Ласло Лекаи, архиепископ Эстергомский. Присвоив архиепископу Лекаи сан кардинала, папа тем самым продемонстрировал признание и поддержку со стороны всей вселенской церкви.

Кульминацией этого процесса стал визит в Ватикан Яноша Кадара (9 июня 1977 г.). Янош Кадар и министр иностранных дел Фридеш Пуйя были приняты папой и архиепископом Казароли. Аудиенция длилась около часа; папа сказал, что встреча эта имеет историческое значение, так как является завершающим актом нормализации отношений между Ватиканом и Венгерской Народной Республикой. Павел VI высоко оценил политический и личный вклад Яноша Кадара в мирное сосуществование, в политику разрядки.

В сфере международной политики папа Павел VI показал себя как последовательный сторонник мирного сосуществования, разрядки и мира, как человек, который стремится подвигнуть всемирную церковь взять на себя ответственность за осуществление этих целей. Начиная с 1968 г. каждое его новогоднее послание содержало в себе какие-то конкретные предложения. (Эту практику продолжил и его преемник.)

Павел VI решительно осудил Вьетнамскую войну. Он много занимался и ближневосточным конфликтом, ведь церковь являлась тут заинтересованной стороной – хотя бы по той причине, что ее тревожила судьба христианских святынь. В течение всего понтификата его симпатии были на стороне палестинцев, на стороне арабов. Отношения между Израилем и Ватиканом всегда оставались прохладными – не только из-за того, что Израиль претендовал на священный город Иерусалим, но и потому, что Ватикан не признал Государство Израиль. Когда папа в 1973 г. дал аудиенцию Голде Меир, они практически ни о чем не смогли договориться. После аудиенции Голда Меир отзывалась о папе в непривычно крепких выражениях.

Павел VI активно поддерживал процесс международной разрядки: в 1971 г. Ватикан присоединился к договору о нераспространении ядерного оружия. (Для подписания договора кардинал Казароли ездил в Москву.) А в 1975 г. делегация Ватикана как полноправный участник села за стол переговоров в Хельсинки. (Это был первый случай такого рода после Венского конгресса 1814–1815 гг.) Папскую делегацию на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе возглавлял все тот же архиепископ Казароли, который сыграл в переговорах позитивную роль. В частности, в своей речи он отстаивал свободу вероисповедания как одну из основных человеческих свобод. А поставив подпись под договором, он обозначил готовность папства и в дальнейшем поддерживать политику разрядки и мира.

Папа Павел VI скончался 6 августа 1978 г. в Кастель-Гандольфо, в возрасте 81 года. Сегодня можно без колебаний сказать, что это был один из самых выдающихся пап нашего столетия. Он сознавал, какие задачи ставит перед ним история, и старался соответствовать масштабу этих задач. Его мудрость – мудрость государственного мужа – не вызывает и тени сомнения; что же касается его деятельности в сфере церковной политики, то тут, возможно, с чем-то можно было бы и поспорить. Папа Монтини воссел на престол как поборник равновесия, как апостол «третьего пути». Однако в итоге его самоотверженная работа, вследствие объективных особенностей современного исторического развития, не принесла равновесия даже внутри самой церкви. К концу его понтификата различия во мнениях стали в церкви еще более острыми; как в теологии, так и в политике пропасть между сторонниками прогресса и консерваторами стала еще глубже.

Тридцать три дня «улыбчивого папы»

После смерти «папы-Гамлета» появилось множество толков, гаданий и «экспертных» предсказаний относительно личности следующего папы, относительно того, каким непростым и, по всей вероятности, долгим будет очередной конклав. А в кругах всезнающего церковного руководства, ссылаясь на определенную ритмичность истории папства, считали, что после папы-дипломата престол должен вновь занять папа-харизматик, папа-пастырь.

На момент смерти Павла VI число кардиналов, имеющих право избирать папу, составляло 115. Из них 57 были европейцы, 31 – американцы, 12 – африканцы, 15 – азиаты и австралийцы. 25 августа 1978 г., к началу конклава, в Сикстинскую капеллу явилось 111 кардиналов, в том числе Ласло Лекаи, архиепископ Эстергомский. Состоялся, пожалуй, самый короткий в истории церкви конклав: 25 августа голосования еще не было; 26-го, на утреннем заседании, два тура голосования прошли безрезультатно, а на вечернем, в ходе третьего тура, папой был избран венецианский патриарх кардинал Альбино Лучани, набравший необходимое большинство в две трети голосов. (Говорят, по его просьбе было проведено еще одно голосование, на котором он получил еще больше: 82 голоса из 111.) Неожиданное и наверняка заранее не согласованное решение кардиналов глубоко потрясло кардинала Лучани, и только под воздействием уговоров коллег он согласился принять свое избрание, – правда, сопроводив это согласие двусмысленной репликой: «Да простит вам Бог то, что вы со мной сделали!» Испуг нового папы был вполне понятен: для человека, не готовившегося к подобному, задачи, ожидавшие его как главу вселенской церкви, могли вызвать даже панику.

В лице Альбино Лучани католическая церковь получила папу из рабочего класса. Он родился в небольшой деревне на севере Италии; его отец был рабочим на стекольном заводе. Рос и учился мальчик в весьма скромных условиях; в 1935 г. он стал священником. Теологическое образование получил в Григорианском университете, но наукой никогда не занимался, считая своим призванием духовно-пастырскую деятельность. Вернувшись в родные края, в епархию Беллуно, занял там должность капеллана и преподавал Закон Божий шахтерским детям. За десятилетие между 1937 и 1947 гг. он прошел путь от приходского священника до преподавателя, затем заместителя ректора местной семинарии. В декабре 1958 г. папа Иоанн XXIII в соборе Святого Петра рукоположил его в епископы и назначил епископом городка Витторио-Венето. Тут он явно чувствовал себя на своем месте, ведь это бедное итальянское епископство было ненамного больше средней руки прихода, где священник знает всех верующих в лицо. В 1969 г. папа Павел VI назначил его патриархом Венеции, а в 1973 г. произвел в кардиналы.

Кардинал Лучани, даже поднявшись на высшую ступень иерархии, оставался жизнерадостным, приветливым, простым в обхождении человеком, который в чопорной Венеции чувствовал себя несколько не в своей тарелке. В 1972–1973 гг. он не раз подумывал об отставке, так как вдобавок ко всему вступил в противоречие с духовенством своей епархии по вопросу оценки движения священников-рабочих. Патриарх Лучани по своим убеждениям был консерватором; он, например, увидел большую опасность для церкви в успехах, которых добилась на выборах Итальянская компартия.

Когда он вдруг стал папой, имя его, за исключением его патриархии, было мало кому известно. Даже для составления обычной биографической справки о нем приходилось копаться в церковных ежегодниках. И это вполне понятно, ведь он никогда не занимал важной должности в Ватикане, не имел отношения ни к Курии, ни к какой-либо конгрегации, не выполнял дипломатических поручений. Всю жизнь он был духовным пастырем, пускай и на разных ступенях, от капеллана до патриарха. Этим он, скорее всего, походил на Пия X, хотя жизнерадостностью своей, непосредственностью и юмором больше напоминал другого выходца из Венеции – Иоанна XXIII.

Выбор имени в данном случае тоже обращает на себя внимание. Иоанн Павел I (26 августа – 29 сентября 1978 г.) – первый папа, который взял себе два имени, что, надо думать, означало и программу его понтификата. По всей очевидности, он собирался продолжить курс двух своих непосредственных предшественников, Иоанна XXIII и Павла VI. И действительно, его позицию по отношению к проблемам церкви можно было считать адекватной программе папы Иоанна, которого он напоминал и своим характером, непосредственностью в сочетании с природной мудростью; в дипломатии же он хотел равняться на папу Павла.

Лучани, понтификат которого продлился всего 33 дня, вошел в историю церкви как «улыбчивый папа». После всегда серьезного, даже мрачного, болезненного Павла VI такое явление было в стенах Ватикана новинкой. Иоанн Павел I постоянно улыбался, и его улыбка порой переходила в раскованный смех. Это было непривычно, равно как и то, что после изысканной манеры выражения, присущей Павлу VI, новый папа даже в самые торжественные моменты говорил просто, непосредственно, понятным для народа языком.

Но что же скрывалось за улыбкой папы? Один месяц – слишком короткий срок для того, чтобы оставить после себя след в истории церкви. И все же в одном он, вероятно, сломал старую традицию и создал новую: речь идет о ликвидации внешних аксессуаров папской власти. Это проявлялось не только в его поведении, когда он каждым жестом, каждым словом словно старался доказать, что он человек. Даже его интронизация протекала не вполне обычно. 3 сентября 1978 г., в воскресенье, в базилике Святого Петра состоялась торжественная месса. Простота и задушевность этой церемонии давали почувствовать, что папа действительно собирается не владычествовать, а служить. Иоанн Павел I отменил прежний порядок пышной интронизации и отказался от тиары. Папа не уселся в sedia gestatoria (паланкин, папские носилки), а пешком прошел к алтарю. Вместо короны символом верховной пастырской власти стал паллий. (Паллий изготавливался из белой овечьей шерсти с вышитыми на нем шестью черными крестами, – это был апостольский символ, долженствующий напоминать о древнем пастырском – т. е. пастушеском – занятии.) Вместо короны – паллий, вместо грома пушек – пение папского хора, – такой была интронизация Иоанна Павла I.

Даже интронизационной мессой папа, к общему удивлению, не воспользовался как поводом для изложения своей программы: он произнес настоящую гомилию, вплетая в освященный многовековой традицией текст собственные мысли, как это делает приходский священник по воскресеньям в какой-нибудь итальянской деревушке. Этим он тоже хотел показать, что на престол святого Петра, теперь уже символический, вновь взошел духовный пастырь.

Что касается тех политических и церковно-политических принципов, которые должны были определять его папство, то о них можно составить суждение в лучшем случае по нескольким его высказываниям. В первой своей публичной речи он с поражающей откровенностью признался: «Я знаю, что не обладаю ни глубокой, всегда внимающей голосу сердца мудростью, которая отличала папу Иоанна, ни колоссальной подготовленностью и образованностью папы Павла; но вот теперь я встал на их место и намерен продолжить то, что было начато ими».

Однако продолжить их дело ему не пришлось. Утром 29 сентября 1978 г. личный секретарь папы, войдя к нему в опочивальню, обнаружил его мертвым. Лежавшая рядом с ним книга и горевшая ночная лампа говорили о том, что коварная смерть подкралась к папе внезапно. По свидетельству врачей, Иоанн Павел I умер от одной из самых распространенных болезней нашего времени – от инфаркта миокарда, по всей вероятности, поздним вечером 28 сентября. «Улыбчивый папа» ушел в иной мир с улыбкой на устах. Что же все-таки скрывалось за его улыбкой? Наверное, ощущение угнетенности, страх и смерть. Для Лучани, который всегда жил среди своих прихожан, которого окружали обычные люди, а не чиновники, не дипломаты с их протокольными церемониями, обстановка Курии стала, очевидно, невыносимым бременем. (Он еще утешался тем, что по вечерам звонил по телефону в Беллуно своему старому другу, тамошнему епископу, или кому-нибудь из родни и подолгу разговаривал с ними.) Так что мы вполне можем принять утверждение, появившееся в католической печати, что этот по-человечески столь симпатичный папа просто сломался под тяжестью вдруг свалившейся на него ответственности.

«Польский папа» Иоанн Павел II, 1978–

Иоанн Павел II умер 2 апреля 2005 г. Книга была издана в Венгрии в 1999 г., до завершения его понтификата. (Примеч. ред.)

Четверых пап второй половины XX в., последнего века второго тысячелетия от Рождества Христова, мы бы охарактеризовали так: если Иоанн XXIII – папа доброты, Павел VI – папа диалога, Иоанн Павел I – папа улыбки, то Иоанн Павел II – папа надежды. Который дерзает обратить взгляд к горизонту третьего тысячелетия и говорит человечеству: люди, не надо бояться!

Последний в истории папства Нового времени конклав, который завершился самой большой для этого периода сенсацией, начался 14 октября 1978 г. Из 114 кардиналов, обладающих правом участвовать в избрании нового папы, в Сикстинскую капеллу снова вошли 111 человек. Впервые случилось так, что кардиналов-европейцев на конклаве оказалось пускай всего на одного, но все же меньше кардиналов-неевропейцев: 55 и 56.

16 октября 1978 г., после восьмого тура выборов, над Ватиканом поднялся столб белого дыма, означая, что новый папа избран. Им стал краковский архиепископ кардинал Кароль Войтыла, который взял имя Иоанн Павел II (1978–) – из почтения к предшественнику и в знак того, что он собирается продолжать его дело. Тем самым обрели реальное воплощение слова одного польского куриального епископа, произнесенные за несколько лет до этого: «Рим в большей мере нуждается в Польше (то есть в польской церкви. – Е. Г.), чем Польша в Риме!» Избрание нового папы действительно стало мировой сенсацией, важной вехой в истории церкви. То, что папой стал неитальянец, положило конец почти пятивековой гегемонии итальянцев на папском троне. В последний раз подобное произошло в 1522 г., когда папой стал голландец Адриан VI. Тогда, в самом начале Реформации, обрушившейся на католицизм и папство, кардиналы позвали в ренессансный Рим из Нидерландов, идущих в авангарде буржуазного развития, человека – Адриана Утрехтского – для того, чтобы он справился с кризисом. И теперь, спустя 450 лет, они снова позвали человека из далекого, чужого края, из церкви с собственной, более чем тысячелетней историей, из древнего культурного и политического центра Польши, из стольного града польских королей, человека (занимавшего пост краковского архиепископа) со специфическим национальным и социальным характером, – позвали его в Ватикан, чтобы он управлял кораблем католической церкви в период, ничуть не более простой, чем эпоха Реформации.

Кароль Войтыла был не только первым поляком на папском троне, но и первым представителем Восточной Европы и первым славянином, возглавившим Ватикан и вселенскую церковь. (Важным представлялся и тот факт, что он был относительно молод. 58 лет – это выглядело гарантией того, что его понтификат будет не мимолетным, а работоспособность не сменится через пару лет беспомощностью. И эта надежда, несмотря на покушение, которое сильно подорвало его здоровье, оправдала себя.) В конце концов, избрание папы-славянина – как он сам назвал себя во время своего первого визита в качестве папы в Польшу – имело и политическое содержание, было своего рода месседжем, ведь в его лице вселенскую церковь возглавил иерарх из социалистической страны, который досконально знал, что представляет собой «реальный социализм». Факт возвышения его до Святого престола, как и его паломнические поездки в Польшу, вне всяких сомнений, немало способствовали тому, что в 80-х годах здесь сформировались условия для смены режима.

* * *

Кароль Войтыла родился 18 мая 1920 г. в Южной Польше, в городке Вадовице Краковского воеводства. Отец его, Кароль Юзеф Войтыла, до 1918 г. служил в королевской австро-венгерской армии (Галиция до 1918 г. была частью Австро-Венгерской монархии). Мать его происходила из глубоко религиозной литовской католической мещанской семьи. После распада монархии отец Войтылы стал офицером польской армии, из которой демобилизовался в чине лейтенанта; затем он служил на железной дороге. Так что по происхождению своему новый папа – выходец из хорошей семьи среднего достатка, еще под отцовским кровом впитавший в себя атмосферу и духовность монархии, с воспитанием усвоивший ценности христианства и национальной культуры.

Школу Кароль Войтыла окончил в Вадовицах – городке, лежащем у подножия Бескид. Что касается его дальнейшего пути, то заранее нужно сказать, что поприще священнослужителя он выберет позже, будучи взрослым. А пока он получил аттестат зрелости; в 1938 г. они с отцом – матери уже не было в живых – переехали в Краков, и Кароль поступил в Ягеллонский университет, на филфак, где изучал польский язык и литературу, а также философию. Студентом он принимал активное участие в самодеятельности, сам сочинял стихи и пьесы. Все говорило о том, что он будет типичным филологом. Возможно, этим бы дело и кончилось, не вмешайся в его жизнь война – общая для всех поляков трагедия. В 1939 г. нацисты закрыли университет. Кароль избежал лагеря лишь потому, что вовремя переключился на физическую работу. (Рабочие и земледельцы оккупантам были нужны – в первую очередь Гитлер истреблял интеллигенцию.) С помощью родни Кароль устроился на содовом заводе, тайно продолжая изучать литературу и занимаясь творчеством.

В эти тяжелые, смутные времена он благодаря друзьям и, конечно, книгам заинтересовался мистикой. И, вполне закономерно, сблизился с религиозным движением (например, с обществом «Четки»). В 1942 г. Кароль Войтыла принял решение стать священником и попросил принять его в (нелегально функционирующую) архиепископскую духовную семинарию. Таким образом, в теологию он погрузился, занимаясь физическим трудом, причем происходило это в условиях немецкой оккупации. В августе 1944 г. он получил убежище – и таким образом избежал ареста – во дворце краковского архиепископа, где смог продолжить свое теологическое образование уже в монашеском одеянии. В середине января 1945 г. Краков был освобожден от нацистов, и жизнь молодых священнослужителей вошла в более или менее нормальное русло. 1 ноября 1946 г. сам архиепископ Краковский Адам Стефан Сапега рукоположил Войтылу в сан священника.

Последующие десять с лишним лет были периодом учебы и преподавания, периодом, когда была заложена база для будущих свершений. В 1946 г. верховный пастырь послал его в Рим – для завершения высшего образования. В доминиканском университете Святого Фомы Аквинского (Ангеликум) Войтыла слушал лекции по этике и философии. Диссертацию он посвятил теологическим взглядам своего любимого мистика, святого Иоанна Креста. В Риме он получил ученое звание доктора философии; когда он вернулся на родину, его диплом признали действительным и в Ягеллонском университете (на факультете теологии).

После недолгого периода службы капелланом в сельском приходе Войтыла два года служил помощником священника в Кракове, где собирал вокруг себя молодежь. Сам еще далеко не старый, он занимался с ними спортом: прекрасно плавал, ездил на велосипеде, устраивал многодневные походы в горы. Однако с 1951 г. по совету наставников посвятил себя главным образом научной работе. В Краковском университете два года слушал лекции по этике, затем успешно прошел хабилитацию. На факультете теологии читал курс социальной этики, затем, в 1954 г., получил звание профессора на кафедре этики Люблинского католического университета. Уже в это время его научные публикации вызывали интерес в международных кругах. Его незаурядная эрудиция позже, в бытность архиепископом и кардиналом, придает особый блеск его выступлениям. Судьба однако распорядилась по-другому: при всей его учености он стал не академиком, а верховным пастырем.

4 июля 1958 г. папа Пий XII назначил Кароля Войтылу титулярным епископом, помощником краковского митрополита. А в конце сентября высокоавторитетный епископский польский синклит, собравшийся в Вавельском храме, посвятил тридцативосьмилетнего Войтылу – совсем юношу по сравнению с ними – в сан епископа. Его деятельность в этот период касается прежде всего дел, связанных с управлением большой церковной епархией. Именно в это время, совершая визиты в самые разные приходы, он по-настоящему познакомился с механизмом церковной администрации, с деятельностью низшего звена церковнослужителей, с проблемами паствы. Выполняя епископские обязанности, он еще какое-то время продолжал быть профессором в Люблине и занимался научной работой. В 1959 г. вышла в свет его хабилитационная диссертация, а в 1960 г. он издал важное исследование по теме сексуальной этики (под названием «Любовь и ответственность»). В том же 1960 г. было издано самое известное его художественное произведение, пьеса «Ювелирная лавка», которую позже ставили и в Венгрии.

14 февраля 1962 г. неожиданно умер краковский епископ Базяк, и Кароля Войтылу избрали капитульным викарием Краковского архиепископства. В этом качестве он стал членом епископской конференции и вошел в состав делегации епископов, которая в октябре 1962 г. отправилась на II Ватиканский собор. Благодаря своей деятельности на соборе он стал известен ведущим иерархам и теологам вселенской церкви. Высокая профессиональная подготовка, знание языков позволяли ему эффективно участвовать в разработке различных документов и в дискуссиях, связанных с ними. Это, по-видимому, стало одной из причин, почему 13 января 1965 г. папа Павел VI назначил титулярного епископа Кароля Войтылу архиепископом-митрополитом Краковским. После варшавско-гнезненского архиепископа-примаса этот пост – самый важный в польской церкви.

Новый польский архиепископ особенно активную деятельность развернул на третьей сессии собора, которая началась в середине сентября 1964 г. и принесла победу сторонникам умеренных реформ. С точки зрения нашей темы самым важным документом собора представляется пастырская конституция «Gaudium et spes», в которой идет речь о роли церкви в современном мире. Архиепископ Войтыла сыграл решающую роль в разработке этой конституции. Отметить этот факт нужно потому, что во время своего понтификата, последовавшего через некоторое время после собора, он формировал роль вселенской церкви в обществе конца XX в. именно в духе этого документа.

После своего успешного участия во II Ватиканском соборе архиепископ Краковский выступил инициатором в нормализации церковных аспектов польско-немецкого примирения, а также много сделал для подготовки празднования польского миллениума. 26 июня 1967 г. папа Пий XII присвоил архиепископу Войтыле сан кардинала. Новый кардинал-архиепископ руководил большой Краковской епархией с огромной энергией и в то же время с большим тактом, в духе пасторского обновления. Он обновлял администрацию, созывал местные соборы. Как пастырь высшего звена он снискал очень большое уважение в Польше, а в сфере вселенской церкви – своей работой на епископских синодах – завоевал доверие и симпатию большинства епископов. Дело в том, что на этих синодах обсуждались сложнейшие проблемы, затрагивающие церковь и внутри, и снаружи, и польский кардинал вносил весомый вклад в их решение.

* * *

Когда избранный папой Иоанн Павел II появился на лоджии базилики Святого Петра, чтобы послать свое благословение «Urbi et orbi», он, в нарушение существующего протокола, обратился к собравшейся на площади огромной толпе с небольшой приветственной речью. Удивительным было уже то, что новый, «польский» папа обратился к народу на его языке, а не на латыни. «Sia lodato Gesú Cristo!» («Да славится Иисус Христос!») – начал новый понтифик свою речь традиционным католическим приветствием. – …Святейшие кардиналы выбрали нового епископа для Рима. Они призвали его сюда из далекой страны, далекой, однако с точки зрения общности веры и христианских традиций все же очень близкой страны. Я боялся принять этот выбор, но я сделал это в духе покорности и с полной верой в покровительство Святой Богоматери, Мадонны». То, что новый папа упомянул Мадонну, значимо не только для итальянцев: это упоминание должно было отозваться и в сердцах польских и венгерских католиков, которые особенно чтят Деву Марию.

У каждого папы есть свой герб и свой девиз. Иоанн Павел II сохранил свой епископский герб и епископский девиз. Его герб – золотой крест на голубом щите, с большой буквой «М» справа внизу, что опять же напоминает о Деве Марии. Его девиз: «Totus tuus» («Полностью твой»). Эти символы говорят о глубоко коренящемся в душе папы почитании Богородицы. На торжественной мессе (22 октября), заменившей прежнюю церемонию коронации папы, Иоанн Павел II очень четко и в то же время афористично сформулировал евангелизационную миссию церкви и свою собственную миссию: «Братья и сестры! Не бойтесь принять Христа и признать власть Его! Помогите папе и всем тем, кто хочет служить Христу, кто хочет Его властью служить человеческой личности, служить всему человечеству! Не бойтесь! Распахните врата Христу! …Не бойтесь! Христос знает, что у человека внутри! Только Он знает это!» Действительно, именно таково послание папы Иоанна Павла II человечеству, вступающему в новое тысячелетие: не бойтесь! Не должен бояться тот, кто, опираясь на прочную веру и на систему моральных норм, ищет ответы на новые вызовы. Залог этому – почти четвертьвековое наследие харизматичного папы Новейшего времени.

Папы Нового времени при «вступлении в должность» обнародуют так называемые программные энциклики, в которых излагают свои намерения, свое понимание выпавшей на их долю миссии. Энциклика Иоанна Павла II «Redemptor hominis» (4 марта 1979 г.) прежде всего нацелена на осмысление ситуации внутри церкви. Несомненным представлялось, что папа хочет завершить период неопределенности, наступивший после собора, покончить с состоянием переходности. Если папа Иоанн был инициатором собора, а папа Павел – его «отцом», то Иоанн Павел II – «дитя» этого собора, выполнял и выполняет свою евангелизационную миссию как папа после собора. Вместо сомнений и колебаний он хочет дать человеку сегодняшнего дня, всем верующим, живущим и работающим в современном мире, твердость веры и ощущение обретенного смысла.

* * *

Иоанн Павел II, так же как живший в последней трети XIX в. Лев XIII, понял, что главное условие функционирования церкви, выполнения ею своей миссии – это способность ориентироваться в общественных и политических вопросах современности, и более того, стремиться влиять на общественные структуры так, чтобы они соответствовали христианской системе ценностей. Поскольку мы понимаем, что проанализировать весьма многогранную пастырскую деятельность нынешнего папы под таким углом зрения – дело заведомо безнадежное, попытаемся представить прежде всего основные моменты его общественной платформы.

Папа Иоанн Павел II собирался на большой пресс-конференции 13 мая 1981 г. объявить, что 15 мая, в день девяностолетия «Rerum romanum», он обнародует свою новую социальную энциклику. 13 мая после полудня на своем открытом белом кабриолете папа прибыл на площадь Святого Петра и стал неторопливо обходить верующих. Затаившийся в толпе убийца трижды выстрелил в папу; тяжело раненного понтифика увезли в клинику Джемелли. Покушавшегося тут же схватила полиция. Им оказался турок Мехмед Али Агджа, разыскиваемый Интерполом террорист.

Покушение на папу, едва не приведшее к роковому исходу, в международном общественном мнении вызвало не просто участие, но глубочайшее потрясение и возмущение. Международный терроризм достиг папского престола, достиг личности иерарха, который проповедовал любовь и взаимопонимание между людьми. Иоанн Павел II выжил, но что стояло за этим злодеянием, до сих пор скрыто мраком неизвестности, а версия об убийце-одиночке едва ли может кого-то устроить.

Из-за трагического происшествия новая социальная энциклика папы, «Laborem exercens»[140], увидела свет лишь 15 сентября. Как показывают первые слова энциклики, в центре ее – человеческий труд. Это первый случай в истории, когда папа римский целую энциклику посвящает труду, рабочему человеку. Документ этот – христианский апофеоз труда; о труде в нем говорится как о силе, на которой зиждется общество, как о проявлении нашей человеческой сути. Гуманизация труда, решительная зашита прав рабочего человека, принятие – с точки зрения христианской морали – общественного значения собственности как объекта труда – все это новые моменты в социальной энциклике Иоанна Павла II. Папа осуждает капитализм, опирающийся исключительно на частную собственность, но решительно критикует и так называемый «реальный социализм». Энциклика, посвященная теме труда, вновь намечает ясные контуры учения церкви о труде, контуры, которые во времена Павла VI совсем было утратили четкость. Хотя Иоанн Павел II в этой энциклике не претендует на создание какой-либо специальной христианской концепции общества, тем не менее он, в сущности, предлагает новый путь преодоления – на основе христианской морали – капитализма и социализма.

Иоанн Павел II не только воспользовался девяностолетней годовщиной «Rerum Novarum» для того, чтобы изложить аутентичную социальную доктрину церкви; в 1987 г. по случаю двадцатилетия энциклики Павла VI «Populorum progressio» (1967) он и сам, в энциклике «Sollicitudo rei socialis», обобщил опасности, грозящие всему человечеству и связанные с противоречиями, если не сказать пропастями, между развитыми и неразвитыми странами, между Севером и Югом. По самой природе этой доктрины понятно, что он не мог предложить конкретных решений, но важно, что он направил внимание на вопрос об ответственности тех, кто (живя, по всей очевидности, на богатом северо-западе) обладает необходимыми для решения средствами. Важным месседжем социальной энциклики была и мысль, что, как подсказывает конкретный опыт, ни капитализм, ни «реальный социализм» не могут быть названы общественными устройствами, в основе которых лежит христианская справедливость. Но Иоанн Павел II недвусмысленно давал понять, что образ общества, вырисовывающийся в его социальных энцикликах, это не какой-то «третий путь» между указанными двумя, но своего рода умозрительный «эталон», в сопоставлении с которым можно определиться с качеством того или иного общественного устройства, той или иной структуры.

В сотую годовщину со дня появления «Rerum Novarum», 1 мая 1991 г. (в день плотника святого Иосифа, а не 15 мая, когда вышла энциклика «Rerum Novarum») Иоанн Павел II обнародовал социальную энциклику «Centesimus Annus» (в сущности – открытое письмо епископам), о которой мы можем сказать, что она имеет эпохальное значение и, во всяком случае, достойно отмечает столетний юбилей. Однако сверх того, что она подводит итоги столетия развития христианской социальной доктрины, гораздо большее значение этому документу сообщает конкретный исторический момент, когда он появился: это был распад мировой социалистической системы, и в этой новой (многими ожидаемой, но едва ли представляемой хоть кем-то конкретно) ситуации очень важно было сформулировать актуальные задачи церкви. Не останавливаясь в данный момент на том, как энциклика критикует реальный социализм и реальный капитализм, мы хотим выделить один вопрос: что дальше? Означает ли крах социализма победу капитализма, или социализм все-таки содержал какие-то приемлемые, позитивные черты – а может быть, нужно искать какие-то совсем иные, новые решения?

По нашему мнению, месседж, заложенный в энциклику «Centesimus Annus», однозначен: социализм и в экономическом, и в моральном плане оказался несостоятельным. Капитализм в его нынешней форме – или, точнее, формах – жизнеспособен, но во многих отношениях далек от христианских представлений, а значит, в точности следовать этим формам нельзя. Формированию нынешнего облика буржуазного общества в значительной степени способствовали – наряду с усилиями государства, правительства – такие факторы, как рабочее движение, вековая борьба профсоюзов, но сюда надо отнести и христианские движения, констатирует папа. Крах диктатур: коммунистической, фашистской, нацистской, как и других националистических авторитарных режимов, говорит о том, что демократия, то есть конституционная парламентская демократия, опирающаяся на многопартийную систему, – это та политическая форма, которая имеет больше всего шансов стать справедливым общественным устройством. Такие политические системы сформировались прежде всего в западной половине Европы. Однако политическая демократия не означает автоматически торжества социальной справедливости. Поэтому, говорится в энциклике, нужно найти такое экономическое устройство, которое создаст равновесие между интересами индивида, благополучием индивида, с одной стороны, и общими интересами, общественным благом – с другой. Ближе всего к таким представлениям подошла социальная рыночная экономика, укоренившаяся опять же в Западной Европе.

Таким образом, Иоанна Павла II не следует понимать так, что после падения диктатур, называвшихся социализмом, а на самом деле представлявших собой тиранию государственной партии, единственным с точки зрения христианства приемлемым путем будет путь победившего капитализма. Нет, дело тут в другом: просто история учит нас, что фундаментальные ценности буржуазного общества – если они не оказываются в противоречии с христианской моралью – это такие ценности, которые с наибольшей вероятностью могут обеспечить будущее и отдельного человека, и какого-либо сообщества, нации, всего человечества.

Кароль Войтыла после того, как был избран папой, поставил перед собой задачу: реорганизовать Римскую курию, выстроить аппарат, который подходил бы к его рабочему стилю, пригоден был для осуществления его программы.

Представляется, однако, что куриальная реформа двигалась очень медленно. 21–23 ноября 1985 г. состоялся третий пленум кардинальской коллегии, главной темой которого была реформа Курии. Суть реформы состояла в том, чтобы упростить структуру Курии, следуя принципам справедливого разделения духовно-пастырской ответственности и коллегиальности. Римская курия, следуя естественной логике вещей, на протяжении столетий прошла через много реорганизаций и перестроек: ведь функционирование аппарата должно было соответствовать меняющимся временам, меняющимся задачам. Иоанн Павел II свое представление о генеральной реорганизации Курии изложил в апостольской конституции «Pastor Bonus», опубликованной 28 июня 1985 г. В соответствии с его концепцией дикастерии Курии делятся на пять групп:

1. Segretaria Status (Государственный секретариат), во главе которого в это время стоит государственный секретарь, титулярный архиепископ кардинал Агостино Казароли. Госсекретариат состоит из двух секций:

– секретариат по общим вопросам;

– секретариат по вопросам, связанным с отдельными государствами.

Наряду с двумя секциями Госсекретариату помогает при необходимости Совет кардиналов и епископов.

2. Sacra Congregatio (Святые конгрегации), общим числом девять:

Congregatio pro Doctrina Fidei, то есть Конгрегация доктрины веры во главе с кардиналом Ратцингером;

C. pro Ecclesiis Orientalibus, Конгрегация по делам восточных церквей; одним из членов ее является венгр, кардинал Ласло Пашкаи;

C. de Cultu Divino et Disciplina Sacramentorum (Конгрегация богослужения и дисциплины таинств);

C. pro Episcopo (Конгрегация по делам епископов);

C. pro Gentium Evangelizatione (Конгрегация евангелизации народов);

C. pro Clericis (Конгрегация по делам духовенства);

C. pro Institutis vitae consecratae et Societatibus vitae apostolicae (Конгрегация по делам институтов посвященной жизни и обществ апостольской жизни; собственно говоря, здесь имеются в виду монашеские ордены, монашество; кардинал Пашкаи состоит и в этой конгрегации);

C. de Institutione Catholica (de Seminariis atque Studiorum Institutis) – Конгрегация семинарий и учебных заведений.

3. Трибуналы (суды):

Paenitentiaria Apostolica (Апостольская пенитенциария);

Supremum Tribunal Signaturae Apostolicae (Верховный трибунал апостольской сигнатуры);

Tribunal Rotae Romanae (Трибунал Священной Римской роты).

4. Pontifici Consigli (Советы при папстве): общим числом двенадцать:

Совет по делам мирян,

Совет христианского единства,

Совет по вопросам семьи,

Iustitia et Pax,

Совет Cor Unum,

Совет по вопросам миграции,

Совет по здравоохранению,

Совет по толкованию священных текстов,

Совет по вопросам диалога между религиями,

Non-Credentibus (Папский совет по делам неверующих),

Совет по культуре,

Совет по социальным вопросам.

Реформа предусматривает, что все прежние советы, секретариаты и комиссии получают единый статус и единое название – советы.

5. Uffici (палаты, офисы):

Camera Apostolica (Апостольская палата),

Administratio Patrimonii Sedis Apostolica (Администрация наследия Святого престола),

Praefectura rerum oeconomicarum Sanctae Sedis (Префектура хозяйственных вопросов Святого престола)

Разумеется, в сложном аппарате Святого престола и Курии действуют и такие службы, органы, подразделения, которые не входят ни в одну из этих пяти категорий. К группе «прочие» можно отнести (на полноту перечисления мы не претендуем) непосредственное окружение папы, его, так сказать, «дом» (Pontificalis Domus), в котором есть, во-первых, Capella Pontificia и, во-вторых, Famiglia Pontificia.

Кроме того, в стенах Ватикана и за его стенами существует еще много служб, комиссий и т. д.: например, Ревизионная комиссия канонического права, Статистическое бюро, ватиканская типография, Библейская комиссия, Комиссия Вульгаты, Комитет международных евхаристических конгрессов, археологическая, историческая, архивная комиссии; наконец – но не в последнюю очередь – швейцарская гвардия. Из так называемых институтов нужно упомянуть Ватиканский тайный архив, Ватиканскую библиотеку, L’Osservatore Romano, Ватиканское радио, Ватиканское телевидение, Elemosineria Apostolica (Служба папской благотворительности) – все это своего рода вспомогательные органы и службы при Курии.

«Польский папа» не проводил радикальных изменений в личном составе своего аппарата, который в основном состоит из итальянцев, хотя поляков там, конечно, прибавилось. (В то же время венгров там по-прежнему меньше, чем могло бы быть. Титулярный архиепископ Лайош Када достойно представлял папскую дипломатию в качестве нунция. С конца 1997 г. титулярный архиепископ Чаба Терняк является секретарем Папской конгрегации. Вместе с ними в папской администрации работает Адам Шоморьяи.) Иоанн Павел II после своего избрания снова назначил государственным секретарем кардинала Жана Вийо, который был в этой ключевой должности с 1969 г., – но тот вскоре (весной 1979 г.) умер. Его преемником на этом посту стал архиепископ Агостино Казароли, бывший активным сотрудником папского аппарата.

Нет никаких сомнений, что политику Святого престола в последней трети XX в. определял главным образом кардинал Казароли. С 1961 г. он, титулярный архиепископ, является заместителем секретаря, а с 1967 г. – секретарем Священной Конгрегации чрезвычайных церковных дел; по характеру вопросов, которыми занимается эта конгрегация, она соответствует министерству иностранных дел. 30 июня 1979 г. Иоанн Павел II возвел его в сан кардинала и поставил во главе Государственного секретариата. В этом качестве Казароли стал еще и председателем Совета по общецерковным делам. Свой ключевой пост кардинал Казароли занимал в течение двух десятилетий. Именно с его именем связана новая восточная политика Ватикана, которая в те времена встречала искреннее одобрение почти со всех сторон. С изменением мировой политики, когда разваливался социалистический лагерь, в адрес Казароли не раз звучала жесткая критика. В 1989 г., достигнув 75-летнего возраста, он решил уйти в отставку; папа согласился его отпустить 1 декабря 1991 г. Уход его был обусловлен не только возрастом, но и завершением того политического курса, который был связан с его именем. Преемником Казароли стал кардинал Анджело Содано, который ранее был заместителем Казароли, а также исполнял функции секретаря Совета по общецерковным делам. С этого момента политику Святого престола направляют госсекретарь кардинал Содано и его заместитель, архиепископ Джованни Баттиста Ре. «Министром иностранных дел» – руководителем Секретариата межгосударственных отношений – еще при Казароли был архиепископ Акилле Сильвестрини, которому папа присвоил сан кардинала в 1988 г. В настоящее время этот пост занимает архиепископ Жан-Луи Торан.

Политическую активность Святого престола наглядно иллюстрирует тот факт, что в 1999 г. у Ватикана были дипломатические отношения со 168 странами (из 185 стран – членов ООН). Папа регулярно принимал и принимает лидеров ведущих держав: президентов Буша и Клинтона – так же, как в свое время Горбачева и Ельцина. Но довольно частый гость в Ватикане и лидер палестинцев Арафат, а в последнее время – израильские политики. И стало настоящей сенсацией, когда Иоанн Павел II – после визита на Кубу – дал в Ватикане неофициальную аудиенцию коммунисту Фиделю Кастро.

Во главе угла «внешней политики» Ватикана теперь стоит вовсе не заключение конкордатов – как это было в предыдущие столетия, – а глобальное служение интересам католицизма, интересам христианства. Время конкордатов, по всему судя, кануло в прошлое. И после краха мировой социалистической системы отношения с церковью в странах, выпавших из системы, папство стремилось налаживать совсем не с помощью конкордатов. Такого рода договоры были подписаны только с двумя, отличающимися явной католической ориентацией странами. В 1993 г. был парафирован польский конкордат. Правда, Сейм несколько лет тянул с принятием договора. После долгих проволочек, 23 февраля 1998 г. его наконец ратифицировали. (Необычная деталь: со стороны Святого престола документ подписал не госсекретарь, а сам папа.) Другой конкордат был подписан в октябре 1998 г. с Хорватией, причем хорватская сторона долго не хотела принимать ту его часть, где речь шла об экономике. Так что вместо конкордатов, предусматривающих некое всеохватывающее урегулирование отношений, Святой престол, когда речь идет о странах данного региона, предпочитает заключать договоренности, касающиеся отдельных конкретных вопросов.

Иоанн Павел II предпринял некоторые шаги по изменению правил или, точнее, условий выборов папы, которые должны соответствовать требованиям современной эпохи. Речь идет о двух вещах: во-первых, о более удобном размещении кардиналов, участвующих в процессе выборов, а во-вторых, об отношении к современным средствам связи и массовой коммуникации: интернету, компьютерам, мобильным телефонам, – которые создают новую среду общения. В апостольской конституции «Universi dominici Gregis» (23 февраля 1996 г.) он зафиксировал моменты, которые сохраняют актуальность и по сей день. Они таковы: в выборах могут участвовать и могут быть избранными кардиналы в возрасте до 80 лет; состав конклава не должен превышать 120 человек; местом выборов остается Сикстинская капелла. Существенное изменение заключается в том, что вместо прежних трех форм выборов (голосование большинством в две трети голосов; выкрики; консенсус) законной считается только одна: голосование до большинства в две трети. Если должный результат не будет получен в течение девяти дней, то конклав может договориться о решении вопроса простым большинством (50 % + 1 голос).

Другое важное новшество: кардиналы-выборщики не должны больше безвыездно находиться в Ватикане, жить в «походных» условиях: для них недалеко от базилики Святого Петра построен дом Святой Марты со 120 удобными номерами. Оттуда автобус дважды в день привозит их в Сикстинскую капеллу. Ни в месте проживания, ни в дороге они не получают прессу, не могут пользоваться ни компьютером, ни телефоном.

До сих пор Иоанн Павел II назначал новых кардиналов в шести случаях; последний раз это произошло 21 февраля 1998 г., когда сан кардинала обрели 20 иерархов. Таким образом, на данный момент общее число кардиналов в католической церкви – 165. Сорока трем из них – больше 80 лет, так что участвовать в выборах папы могут 122 человека. Кардинальское сообщество сейчас действительно стало интернациональным: в нем 56 европейцев (в том числе 22 итальянца), 24 представляют Латинскую Америку, 13 – Северную Америку, 14 – Азию, 12 – Африку и 4 – Океанию.

Для того чтобы осуществить модернизацию системы управления церковью, нужно было создать соответствующую юридическую базу, усовершенствовать каноны. Как мы уже говорили, инициатором тут выступил Иоанн XXIII, а Павел VI продолжил эту работу в духе Ватиканского собора. (Заметим, что в деятельности по пересмотру Кодекса значительную роль играл вацский архиепископ Йожеф Банк, ученик Шереди, в международных масштабах признанный специалист по каноническому праву.) Многократно переработанный текст Кодекса показывает, что авторы старались избегать правового «перенасыщения»: в результате сократилось количество канонов, проще и четче стали их формулировки, на первое место вышли духовно-пастырские и даже экуменические критерии. 23 января 1983 г. Иоанн Павел II подписал апостольскую конституцию «Sacra disciplinae leges», в которой официально утверждал новый, действующий и по сей день кодекс канонического права. (Вступил в силу 27 ноября 1983 г.; аутентичный перевод на венгерский язык сделан профессором Петером Эрдё.)

Наряду с обновлением Кодекса церковных канонов важным событием стало составление, в духе II Ватиканского собора, Катехизиса католической церкви. (Катехизис – изложение основ вероучения.) Многократно переработанный текст был утвержден папой 25 июня 1992 г., окончательный вариант был опубликован в ноябре того же года. Катехизис перевели на все мировые языки; венгерский текст появился осенью 1994 г.

В период понтификата Иоанна Павла II стали собираться, наряду с обычными, очередными, еще и «чрезвычайные» епископские синоды. Если прежде на синодах обсуждали какой-нибудь вопрос, связанный с вероучением или каноническим правом, то Иоанн Павел II в 1990-е гг. ввел практику постановки на чрезвычайных синодах проблем новой евангелизации мира. Серия смены режимов в Восточной Европе обусловила актуальность синода, посвященного Европе и проходившего 28 ноября – 14 декабря 1991 г. А 10 апреля – 8 мая 1994 г. состоялся чрезвычайный синод, посвященный Африке. «Американский» синод состоялся 16 ноября – 12 декабря 1997 г., «азиатский» 19 апреля – 14 мая 1998 г., и, наконец, в том же году, 22 ноября – 12 декабря, синод, посвященный Океании. Подведет итоги этой серии синодов очередной, «обычный» синод, который планируется собрать осенью 1999 г.; на нем пойдет речь в глобальном аспекте о задачах европейской церкви, вступающей в третье тысячелетие своей истории.

* * *

Хотя еще Павел VI совершил эпохальный шаг, выйдя за пределы стен Вечного города и посещая свою церковь, свою паству даже в далеких краях, однако по-настоящему именно Иоанн Павел II ввел в историю церкви, в историю папства доселе непредставимый метод: не верующие приезжают в Рим, чтобы посмотреть на папу, а папа совершает паломничество к пастве, чтобы установить с ними личные отношения. В самом начале своего понтификата он заявил: при всем уважении к массовым встречам с верующими в Ватикане он придает исключительно большое значение личному появлению в католических сообществах мира. (Сегодня, может быть, не очень уместным представляется упоминать ту шутку, которая появилась, когда энергичный, полный сил папа слишком уж часто покидал своих куриальных сотрудников: «Господь Бог вездесущ, но Иоанн Павел II везде его немного опережает».)

Методы организации папских поездок, папских паломничеств общеизвестны. Однако выбор даты и места поездки, ее программу едва ли можно отделять от определенных моментов церковной политики, которые иногда могли становиться фактором политики мировой. О путешествиях «летающего папы» написано немало книг, в которых все эти аспекты проанализированы подробно. Нет сомнений, что поначалу – еще до смены режима – наибольший интерес вызывали поездки папы Войтылы в Польшу. Первое его паломничество на родину, 2–10 июня 1979 г., польским обществом было воспринято как настоящее откровение. С большой степенью уверенности мы можем утверждать, что именно тогда началось быстрое разложение «социалистической системы» в Польше, перешедшее в эрозию всей мировой системы социализма. Однако в то же время нельзя не сказать, что паломничества папы не были политическими акциями, – скорее в них следует видеть проявления евангелизации в ее современной форме. Когда-то святой Павел на кораблях объезжал мир Средиземноморья, – вот так же нынешний апостол посещает разные уголки современного мира на самолетах и вертолетах.

Поездки Иоанна Павла II имеют свою четкую хореографию. И хореографом тут выступает – по крайней мере, в последние два десятилетия – иезуит патер Роберто Туччи. В его задачи входит составление подробной программы, организация поездки, обеспечение безопасности. Папа прибывает в данную страну на белом авиалайнере «Алиталия». Далее заботу о передвижении папы и о его безопасности берет на себя принимающая сторона. (Знаменитый папамобиль, который служит для встреч папы с большим количеством народа, – подарок папе римскому от крупнейших автопромышленников.) Не вдаваясь в статистику поездок папы, можно с уверенностью сказать, что чаще всего Иоанн Павел II посещал Польшу, причем каждое такое паломничество содержало в себе какой-то конкретный месседж. Второй по количеству посещений была крупнейшая католическая страна Европы, Франция.

Из экзотических поездок папы заслуживает внимания его визит в Албанию. Эта маленькая балканская страна в эпоху «реального социализма» прославилась тем, что объявила себя первым в мире атеистическим государством. После того как смена режима произошла и здесь, Иоанн Павел II приехал сюда и, учитывая пожелания оставшихся в стране относительно немногочисленных католиков, назначил новых епископов. Много обсуждался и тот факт, что в сентябре 1993 г. папа посетил все три Прибалтийские республики, вышедшие из Советского Союза. Самое, пожалуй, многочисленное скопление народа встречало папу на Филиппинах, куда он – выздоровев после перелома шейки бедра – прилетел в январе 1995 г. (это была его 65-я зарубежная поездка).

Чувствительно задел венгерских католиков визит папы в Словакию (летом 1995 г.). Важным пунктом трехдневного паломничества был город Кашша (Кошице), где Иоанн Павел II причислил к лику святых великомучеников трех католиков. (Они были убиты в 1619 г., во время Тридцатилетней войны, гайдуками-кальвинистами по приказу занявшего город Дёрдя Ракоци, одного из военачальников Габора Бетлена.) Во время визита папы вновь оказалась в центре внимания просьба живущих в Словакии венгров о создании католического епископата в одном из районов близ города Комарно. Живущие там венгры-католики требовали, чтобы среди словацких высших иерархов был хотя бы один венгр.

Если говорить о единстве Европы, о достижении всеобщего примирения, то поездки папы не были совсем безрезультатными. Едва смолкли звуки стрельбы, Иоанн Павел II в середине апреля 1997 г. прибыл в многострадальное Сараево. Затем, в поездках по Чехии и Польше, в центре его внимания находилось воздаяние почестей святому Адальберту Пражскому. Адальберт – общий святой для чехов, поляков и венгров: он крестил князя Гезу и Вайка. (В 997 г. Адальберта убили пруссы, среди которых он занимался миссионерством. У его могилы в Гнезно папа молился за мир и единство Европы.) Делу единения служило и то, что во время этой поездки папа причислил к лику святых Блаженную Хедвиг (Ядвигу), дочь нашего короля Лайоша Великого (Людовика I Анжуйского).

Свои паломнические поездки папа планировал вне зависимости от того, каков политический строй в той или иной стране, африканская или латиноамериканская диктатура там у власти, или это утратившее религиозные чувства потребительское общество, – главным его мотивом была евангелизация. После многолетней подготовки, 21–26 января 1998 г. он предпринял визит в последнюю «социалистическую» страну – Кубу, где правил Фидель Кастро. Еще до этого папа несколько раз выразил осуждение в адрес Соединенных Штатов Америки, которые 35 лет назад ввели эмбарго против Кубы и до сих пор не отменили его. Во время своего визита он заявил, что желание церкви, желание католиков и здесь – реализация принципа «свободная церковь в свободном государстве». И попросил Кастро выпустить из тюрем почти полтысячи человек, осужденных по политическим обвинениям. Кубинским католикам же подарил 100 000 экземпляров Библии на испанском языке.

Вслед за тем, 2–4 октября 1998 г., Иоанн Павел II посетил Хорватию, которая ценой долгой кровопролитной войны обрела свободу от коммунизма и от Югославии. Эта поездка была посвящена, кроме всего прочего, и жертвам коммунизма, поскольку папа, находясь в Загребе, причислил к лику блаженных кардинала Алойзия Степинаца, многострадального загребского архиепископа. (Причисление к лику блаженных кардинала Йожефа Миндсенти, товарища Степинаца по несчастью, находится в процессе.)

С момента своего избрания Иоанн Павел II неустанно путешествует по всему миру, не забывая самых отдаленных краев, где живут его единоверцы. Он делает это, несмотря на слабеющие силы, превозмогая болезни, ведомый сознанием своей миссии, воодушевляя людей харизматическим влиянием своей личности. Подобно тому, как его первое, совершенное почти двадцать лет назад, летом 1979 г., паломничество в Польшу стало вехой не только в истории церкви, но и во всемирной истории, обозначив важный этап распада, развала коммунистической системы, – так и нынешнее (летом 1999 г.), занявшее едва ли не полмесяца пребывание в Польше явилось сигналом новой эпохи, провозгласив христианскую программу поисков ответа на новые вызовы и проблемы, возникающие в свободной, демократической стране, встраивающейся в западную союзническую систему.

Неслучайно этот свой визит «польский папа» начал (5 июня) в Гданьске, в городе, где родилась «Солидарность», где рабочее движение сопровождалось кровавыми столкновениями. Однако поездка эта, 87-я по счету, не только служила поводом, чтобы вспомнить прошлое: гораздо в большей степени она побуждала посмотреть в глаза проблемам, накопившимся за десятилетие после смены режима и у поляков, и в Восточной Европе в целом. Папа привлек внимание к опасности массового обнищания, к бесчеловечности капитализма, пренебрегающего нормами христианской морали. В духе своей энциклики «Centesimus annus» он предостерегал от ловушек, подстерегающих нас на путях потребительского общества.

Особенно приятно нам писать о том, что нынешний приезд папы в Польшу дал повод вспомнить о традициях польско-венгерской дружбы. Таким поводом стало причисление папой к лику святых Блаженной Кинги (1224–1291), дочери короля Белы IV. Венгерская принцесса из рода Арпадов попала в Польшу как жена краковского герцога Болеслава, а после смерти мужа удалилась в монастырь. Канонизация ее, как и канонизация (в 1943 г.) ее сестры Маргит, увеличивает число святых из дома Арпадов и подчеркивает общность исторических судеб поляков и венгров.

За время своего уже более четвертьвекового понтификата Иоанн Павел II обогнал всех своих предшественников по числу возведенных им к алтарю католической церкви блаженных и святых. Вот еще один (из нескольких сотен) случай: летом 1992 г. соответствующая конгрегация Святого престола инициировала процедуру причисления папы Павла VI к лику блаженных. Так что теперь канонизации ожидает уже третий папа (после Пия XII и Иоанна XXIII) нашего столетия.

* * *

В системе взглядов Иоанна Павла II на историю и нацию прочное место занимает сознание традиционной польско-венгерской дружбы. В 1979 г. отмечались два юбилея: 400 лет назад в Риме был учрежден Collegium Germanico-Hungaricum и 50 лет назад открыт Папский Венгерский институт. Располагающийся в одном из самых красивых ренессансных особняков Рима на улице Джулия, Венгерский институт предоставляет жилье и пространство для работы как священнослужителям, так и мирянам. На упомянутом юбилее папа принял венгерских епископов, прибывших в Рим, и высоко оценил вклад института в подготовку священнослужителей.

На протяжении 1980-х гг. отношения между Святым престолом и Венгрией заметно улучшились. В сентябре 1980 г. для участия в торжествах по случаю тысячелетия со дня рождения Святого Геллерта (Герарда) в нашу страну прибыл государственный секретарь Ватикана кардинал Агостино Казароли. Таких высоких представителей Ватикана Венгрия не видела с 1938 г. А 8 октября на торжественной папской мессе Иоанн Павел II освятил оборудованную в нижней церкви базилики Святого Петра часовню Великой Богородицы Венгерской. Расположенные здесь произведения известных венгерских живописцев и скульпторов символизируют тесную близость венгерского католицизма и вселенской церкви, а в более широком плане – венгерского народа и всемирной человеческой культуры.

К этому времени венгерские епископы уже беспрепятственно пользовались возможностью посещения Рима ad limina – раз в пять лет. Хотя формально дипломатических отношений между Святым престолом и Венгрией, вплоть до смены режима, не было, контакты осуществлялись постоянно. Дважды в год, весной и осенью, в Будапеште и в Риме встречались делегации двух сторон. Будапешт часто посещали ответственные сотрудники Папского Государственного секретариата. Иоанн Павел II дважды, в 1984 и в 1986 гг., в частном порядке принимал госсекретаря Имре Миклоша, председателя Госуправления по делам церкви, – что можно считать беспрецедентным случаем, когда речь идет о руководителях подобных органов социалистических стран.

Решающим поворотом в истории наших отношений стал 1988 г. Тогдашние руководители доживающего последние часы партийного государства – вероятно, надеясь хоть таким образом спасти систему – пошли на сотрудничество с церковью, подняв 1988 г. на уровень юбилейного: отмечалось 950-летие со дня смерти святого Иштвана и 50-летие проведенного в Будапеште Всемирного евхаристического конгресса. В рамках Года святого Иштвана 20 августа на площади перед базиликой в Будапеште состоялась священная месса с выносом мощей (десницы) святого Иштвана. Когда дело дошло до гомилии, к микрофону подошел посланец папы архиепископ Франческо Коласуонно и зачитал письмо Иоанна Павла II, обращенное к кардиналу Ласло Пашкаи, к епископам и другим священнослужителям, а также ко всем венгерским католикам. Вслед за тем кардинал Пашкаи сообщил, что от имени венгерской католической церкви и от имени Венгерского государства передал нунцию Куласуонно письмо с приглашением Иоанну Павлу II посетить Венгрию. В ноябре папа принял приглашение; после этого началась официальная подготовка визита.

Смена режима в Венгрии и восстановление демократии и гражданских свобод, в том числе свободы вероисповедания (процессы эти произошли в большинстве бывших социалистических стран), открыли возможность для установления дипломатических отношений. Важную роль в этом процессе со стороны Святого престола сыграл госсекретарь кардинал Казароли. Дипломатические отношения между Венгерской Республикой и Апостольским Святым престолом, в соответствии с соглашением от 9 февраля 1990 г., были восстановлены на самом высоком уровне. Первый апостольский нунций, архиепископ Анджело Ачерби 21 июня 1990 г. вручил верительные грамоты президенту республики Арпаду Гёнцу. Первый посол Венгрии при Святом престоле Шандор Керестеш (христианский демократ по своей партийной принадлежности) вручил свои верительные грамоты папе 15 сентября того же года. Венгерско-ватиканские отношения после «смены режима» достигли кульминации 17 сентября 1990 г., когда папа дал в Ватикане аудиенцию премьер-министру Венгрии Йожефу Анталлу вместе с послом Венгрии. (Иоанн Павел II высоко ценил Йожефа Анталлу – и в декабре 1993 г., когда тот скончался, прислал телеграмму с выражением глубокого соболезнования не только президенту республики, но и вдове покойного.)

Первый визит папы Иоанна Павла II в Венгрию стал очень большим событием в жизни венгров. Это была не только большая честь для страны, но и акт огромного символического значения, конкретное подтверждение вновь обретенной, в рамках демократии, свободы совести, свободы вероисповедания, а также призыв присоединиться к Европе, вернуться в сообщество европейских наций. Белый авиалайнер «Алиталия», на котором прилетел папа, приземлился в аэропорту Ферихедь 16 августа 1991 г. Выслушав приветствие президента республики, папа произнес короткую речь. «С особой любовью думаю я о верующих католиках, которые живут в этой стране и великодушно, самозабвенно служат своей нации. С любовью обнимаю я каждого сына и каждую дочь венгерской нации, тех, кто живет здесь, у себя на родине, и тех, кто приехал из-за рубежа, особенно же тех, кто живет в соседних государствах… Когда несколько минут назад я поцеловал землю вашей страны, я хотел выразить то, что сейчас наполняет мое сердце: глубокое почтение к вашей стране, огромную радость, что я нахожусь здесь, и искреннее желание идти вместе с вами по тому пути, который ведет Венгрию в лучшее будущее», – сказал папа Иоанн Павел II.

Из аэропорта папа отправился в Эстергом и там на площади перед базиликой отслужил мессу с участием венгерских епископов, священников и монахов. Вечером в парламенте Иоанн Павел II и его свита встретились с президентом и членами правительства Венгрии. На другой день, 17 августа, в субботу, папа полетел в Печ и в аэропорту Печ-Погань при большом стечении народа отслужил еще одну мессу. Вернувшись в Будапешт, во второй половине дня в Крепости, в парадном зале Венгерской академии наук, встретился с выдающимися представителями венгерской науки и культуры. Вечером же в здании нунциатуры дал прием в честь членов дипломатического корпуса.

Особо надо упомянуть один выдающийся момент в визите папы: это его жест в адрес католиков греческого толка, жест, который выходит за границы Венгрии. 18 августа, находясь в Марияпоче, который является местом международного паломничества, Иоанн Павел II провел мессу по византийскому канону. Для венгерских католиков-униатов это было своего рода компенсацией за столетия гонений. Отсюда папа направился в Дебрецен, в этот наш «кальвинистский Рим», как его называют, и там в реформатском Большом соборе провел, совместно с главами братских конфессий, экуменическую службу. В парке у собора папа римский поклонился памятнику протестантским священникам, отбывавшим наказание на галерах.

19 августа, в понедельник, святой отец полетел в Сомбатхей, где отслужил мессу для 90 000 человек. На мессе присутствовали верующие, прибывшие из Хорватии, Бургенланда (Австрия), Словении. Во второй половине дня программа продолжилась в Будапеште. В Крепости, в храме Матяша, он встречался с молодыми священниками и послушниками, а вечером на Народном стадионе с собравшейся молодежью.

Кульминацией визита стало 20 августа. Утром папа в базилике Святого Иштвана встречался с больными и стариками. Оттуда крестный ход со Святой десницей двинулся по проспекту Андраши к площади Героев, где состоялась праздничная месса в честь Дня святого Иштвана. Импозантные декорации на площади должны были воспроизводить атмосферу 1938 года, демонстрируя всему венгерскому народу тесное переплетение исторических традиций и христианства. Во второй половине дня папа председательствовал на праздничном заседании Венгерского католического епископского корпуса, затем, после прощания в аэропорту, на самолете авиакомпании «Малев» вернулся в Рим.

Первый визит папы в нашу страну, при всех его итогах, связанных с духовной жизнью, с повышением авторитета церкви, нес в себе и политический месседж: он заставлял лишний раз убедиться в том, что Венгрия вернулась в сообщество свободных, демократических государств. Из разговоров с епископами, сколь бы они ни были доверительны, информации просочилось немного. Но факт остается фактом: если говорить об атмосфере внутри церкви, то папа отчетливо делал упор не на вражде, не на возмездии, а на примирении, на добрых делах. Надо думать, этим можно объяснить, почему после его визита в высшей католической иерархии в Венгрии не было заметных отставок и перемещений. В то же время Иоанн Павел II настоятельно советовал главам епархий, не затягивая, провести местные соборы, чтобы на них – с участием духовенства, монашества и мирян – обсудить насущные вопросы церковной жизни. (И такие соборы, пускай не сразу, действительно начались.)

Для Венгрии нового периода – периода после смены режима – было далеко не безразлично, сочтет ли папа нужным еще раз посетить нашу страну в 1996 г., в связи с тысячестолетием «обретения родины», с началом приобщения к Европе, к сфере христианской культуры. Президент Венгрии еще в начале 1995 г. послал в Ватикан приглашение. Поскольку общеизвестно было, что Иоанн Павел II в свете приближающегося 2000 года придает большое значение сближению христианских церквей, особенно же интересует его возможность диалога с православной церковью, – то, казалось бы, напрашивается такое решение, когда площадкой для подобных попыток станет Венгрия, лежащая на стыке Запада и Востока. Так созрел план, согласно которому в 1996 г. в Паннонхалме, в бенедиктинском монастыре, состоялась бы встреча папы Иоанна Павла II и Алексия II, Патриарха Московского и всея Руси. Архиаббат Астрик Варсеги – как глава монастыря – предпринял все возможное, чтобы план стал реальностью. Однако летом 1996 г. Священный Синод православной церкви счел такую встречу несвоевременной.

В конечном счете продолжительность второго визита папы в Венгрию составила всего два дня, что объяснялось пошатнувшимся здоровьем святого отца. Папа прибыл в Будапешт 6 сентября 1996 г. В аэропорту его приветствовал Арпад Гёнц; отвечая на приветствие, папа затронул тему тысячелетней истории Венгрии. «Будущее лишь в том случае будет иметь под собой прочное основание, если оно будет опираться на те же идеи, которыми были пронизаны славные традиции вашего прошлого, – сказал Иоанн Павел II. – На пороге нового тысячелетия самое время заглянуть в прошлое, чтобы извлечь те великие выводы, которые могут направлять нас в решении задач настоящего и в планировании будущего».

Из аэропорта Ферихедь папа на вертолете полетел в Паннонхалму, колыбель венгерского христианства. В монастыре состоялись беседы и празднества для своих. Архиаббат Астрик произнес приветственное слово; папа принял участие в молебнах, посетил больных и престарелых монахов. 7 сентября в Дёре, в одном из самых старинных епископств, папа, несмотря на крайне неприветливую погоду, провел мессу на открытом воздухе. В послеобеденные часы в Пюшпёкваре он беседовал с членами епископского корпуса, затем встретился с премьер-министром Дюлой Хорном. После чего общался в Дёрском соборе с духовенством и монашеством епархии и участвовал в молебне у могилы дёрского великомученика епископа Вилмоша Апора. Скверная погода подействовала и на папу, так что на прощании в аэропорту Ферихедь он уклонился от обычного в таких случаях выступления.

Отношения Венгрии со Святым престолом в минувшем десятилетии развивались, можно сказать, положительно. Во время второго визита папы в Венгрию уже шли переговоры, которые привели к подписанию 20 июня 1977 г. Соглашения (Accordo). Речь в нем идет «о финансировании общественной и конфессиональной деятельности Католической церкви в Венгрии и о некоторых вопросах, связанных с правовыми аспектами собственности». Уделить в международном соглашении место финансовым и правовым вопросам потребовалось вот почему: если восстановление буржуазно-демократического правового состояния, обеспечение свободы вероисповедания, свободы функционирования церкви (церквей) в Венгрии произошло в оптимальной форме, то вытекающие отсюда финансовые и правовые последствия складывались весьма противоречиво. В подписанном со Святым престолом соглашении правительство Венгрии брало на себя обязанность материального обеспечения церковных функций и институтов, а также обязалось уладить возникающие имущественно-правовые вопросы (возвращение построек, компенсация ущерба). Соглашение это стало своего рода завершением процесса формирования новых отношений, процесса, начало которому положила смена режима. Этот момент Святой престол посчитал пригодным для отзыва из Будапешта прежнего нунция, что и произошло в апреле 1997 г. Новый нунций, титулярный архиепископ Карл Йозеф Раубер, вручил верительные грамоты президенту Венгерской Республики Арпаду Гёнцу 18 июня 1997 г.

Отношения между Венгрией и Святым престолом в течение последних десяти лет представляются безоблачными. Йожефа Анталлу принимали в Риме с таким же почетом, как и социалиста Дюлу Хорна. Нынешний венгерский премьер-министр Виктор Орбан 18 сентября 1998 г. был удостоен, вместе с женой и тремя детьми, аудиенции у папы. Встреча прошла в очень дружелюбной, непринужденной атмосфере.

Контакты Венгрии и Ватикана означают не только формальные дипломатические отношения, но и органическое единство венгров с вселенской церковью. Если рассматривать это единство в аспекте причисления к лику святых, то не может не обратить на себя внимание тот факт, что папа возвел на алтарь едва ли не всех тех исторических деятелей венгерского происхождения, в которых эти связи воплотились наиболее живо. Что касается представителей современной эпохи, то «дела» о причислении к лику блаженных продвигаются гораздо медленнее. Список лиц, заслуживающих такой памяти, довольно велик; самый достойный из них, дёрский епископ барон Вилмош Апор, был причислен к лику блаженных 9 ноября 1997 г. В личности этого замученного епископа получили признание страдания, перенесенные в этом столетии всей венгерской нацией.

* * *

Иоанн Павел II настолько полно воплотил в своей личности дух II Ватиканского собора, что о нем можно сказать: его понтификат – служение ойкумене. Это выражается и в том, как он ищет возможности диалога с некатолическими церквами и конфессиями, и в его открытости к нехристианским религиям, – пускай в этом плане можно упомянуть пока лишь факты братского примирения с еврейством. А приближающийся 2000 год побуждает папу стремиться к тому, чтобы добиться еще больших результатов на ниве братского согласия и единства.

Заветная надежда папы в том, что 2000 год станет удобным случаем, когда христианские церкви сблизятся друг с другом и диалог, имевший место до этого момента, перерастет в практическое сотрудничество, в залог единства. (Что вовсе не означает какого-то возвращения их в католицизм.) В энциклике «Ut omnes unum sunt», изданной в мае 1995 г., Иоанн Павел II рассматривает вопрос о единстве христиан, и в соответствии с принципами, изложенными в этом документе, все его путешествия, визиты, встречи служат той же цели.

Высоко оценивая те его инициативы, которые касались примирения и сотрудничества с протестантскими конфессиями, на нынешнем этапе мы бы выделили усилия, направленные на формирование новых отношений между католической и православной церквами. Для «славянского папы» это, по всей очевидности, очень важный вопрос, не говоря уже о том, что диалог мог бы смягчить последствия первого большого церковного раскола. Движимый этими мотивами, папа еще в своем апостольском послании «Egregiae virtutis» (31 декабря 1980 г.) объявил святых Кирилла и Мефодия сопокровителями Европы. (Покровителем, патроном Европы считается святой Бенедикт.) Вслед за тем в энциклике «Slavorum apostolid» (2 июня 1984 г., в 1100-ю годовщину смерти Мефодия) Иоанн Павел II изложил программу духовного единения Европы. Однако дальнейшие его жесты в сторону православия – из-за позиции унитарианских (греко-католических) церквей – до сих пор так и не принесли результата. (Дело в том, что греко-католики, отколовшись от ортодоксальной, или, другими словами, от греко-восточной церкви, вернулись в лоно католической церкви, поклявшись в верности Риму. Ортодоксы же именно это считают главным препятствием сближения.) Хотя папа уже встречался и с константинопольским вселенским патриархом, и с армянским, и с другими ортодоксальными высшими иерархами. Однако с самой большой ортодоксальной церковью – русской – диалог почти не сдвигается с мертвой точки.

Все это объясняет, почему Ватикан пользовался и пользуется любой возможностью, чтобы вернуться к деловому диалогу с православной церковью. Именно это придает особое значение визиту папы Иоанна Павла II в Бухарест 7–9 мая 1999 г. Приглашение было получено папой от Священного Синода румынской православной церкви и от бухарестского патриарха Феоктиста. Святой престол принял это приглашение, хотя из-за этого папе пришлось отказаться от поездки к католикам, прежде всего к католикам Трансильвании. Греческие католики в Румынии, как и живущие там венгерские католики (миряне и духовенство), могли посчитать обидным для себя, что Святой престол отдает предпочтение «большой политике», пренебрегая интересами местной церкви. Святой престол в конце концов смягчил конфликт, заявив: визит папы в Бухарест носит не духовно-пастырский, а чисто политический характер.

В полном соответствии с этим папа, находясь в Бухаресте, встречался в нунциатуре только с румынскими католическими епископами, затем вел переговоры с румынским руководством. 8 мая он был гостем патриарха Феоктиста и Священного Синода. Последний день визита освещался в СМИ довольно широко. Иоанн Павел II принял участие в праздничной литургии патриарха, а во второй половине дня провел, в присутствии патриарха, мессу на открытом воздухе. Относительно того, дал ли визит какие-то результаты в плане церковной политики, у нас нет достоверной информации. Фактом же является совместное заявление, в котором оба церковных предстоятеля ратуют за скорейшее достижение мира на Балканах.

Реализуя идеи II Ватиканского собора и продолжая деятельность своих непосредственных предшественников, Иоанн Павел II предпринял ряд шагов, целью которых было примирение христиан с евреями; папой руководило желание загладить историческую вину перед ними. 21 сентября 1993 г. в апостольском дворце Кастель-Гандольфо папа дал неофициальную аудиенцию Меиру Лау, главному ашкеназскому раввину Израиля. Встречи с евреями, возглавляющими иудаистскую общину, перемежались контактами с политическим руководством Государства Израиль, – и контакты эти привели к установлению дипломатических отношений между Ватиканом и Израилем. В марте 1994 г. папа встретился с премьер-министром Израиля Ицхаком Рабином, который пригласил святого отца посетить Израиль (визит до сих пор не состоялся).

Примирение между христианами и евреями едва ли мыслимо без взаимного прощения. Важной вехой этого трудного процесса можно считать появление документа, который долго, почти целое десятилетие готовился в Ватикане, а будучи опубликован (16 марта 1998 г.), вызвал всплеск бурных откликов (в том числе и критических) во всем мире. Документ этот, под названием «Мы помним: размышления о Холокосте», уже не только на принципиальном, теологическом уровне, но и на уровне практической политики анализирует историческую ответственность христиан, а точнее, католиков и церкви в событиях, связанных с Холокостом.

Этот документ Святого престола явился органической частью подготовки к предстоящему Святому году, который, как надеялся Ватикан, должен был быть ознаменован примирением христианства и еврейства, а значит, побуждал к искреннему раскаянию. Разбираясь в предпосылках трагедии еврейства, документ констатирует, что антииудаизм, который имел место и в церкви, был скорее социологическим и политическим, чем религиозным явлением. Геноцид, который устроили нацисты, также коренился скорее в неоязычестве, чем в христианстве. «Национал-социализм представлял собой такую экстремистскую идеологию, которая лежала в основе мер, направленных на преследование, затем истребление евреев. Шоа было делом рук современного неоязыческого режима. В то же время возникает вопрос: не облегчали ли нацистское преследование евреев те антиеврейские предубеждения, которые были присущи отдельным христианам?» – спрашивает документ. Нападки, часто очень резкие, вызывали слова документа, относившиеся к позиции папы Пия XII во время войны и, конкретнее, к его позиции касательно преследования евреев. «Во время и после войны еврейские сообщества и еврейские руководители выражали благодарность за все то, что было для них сделано, в том числе за то, что предпринимал папа Пий XII, лично или через своих представителей, чтобы спасти жизни сотен тысяч евреев», – гласит вызывающий особенно много откликов пассаж.

Полное выяснение истины может стать прежде всего задачей исторических исследований – когда станут доступными относящиеся сюда документы, причем целиком, а не в виде тенденциозно отобранных фрагментов. Но, на наш взгляд, месседж, содержащийся в финале цитированного выше текста, дает больше оснований для оптимизма, так как направлен в будущее: «Сейчас, в конце тысячелетия, католическая церковь выражает искреннее сожаление за ошибки своих детей, в какую бы эпоху они ни жили. Церковь с глубоким почтением и с огромным сочувствием подходит к опыту Холокоста, к опыту геноцида, который принес еврейскому народу такие страдания во время Второй мировой войны. Человечество не может позволить, чтобы это произошло снова. Церковь возносит молитву во имя надежды, что скорбь, связанная с трагедией еврейского народа, приведет к зарождению нового отношения к этому народу, приведет к такому будущему, когда у христиан не будет более антииудаизма, а у евреев не будет более враждебных чувств к христианам, в котором они будут вместе и взаимно уважать друг друга». Под знаком этой надежды Иоанн Павел II причислил к лику святых (11 октября 1998 г.) монахиню-кармелитку еврейского происхождения, философа Эдит Штайн.

* * *

Тщетно пытались бы мы даже просто перечислить здесь все свидетельства мудрости папы Иоанна Павла II в разнообразных сферах этики и философии. Попробуем выделить лишь те его высказывания, которые определяют облик возглавляемой им церкви в конце тысячелетия. Появившаяся 6 августа 1993 г. энциклика «Veritatis splendor» (посвященная четвертьвековому юбилею «Humanae vitae») как бы подтверждает то, что говорил его предшественник, папа Павел VI, о человеке, о ценности человеческой жизни, о христианской морали. Нынешний папа в своем послании, обращенном к епископам и священникам, размышляет о великих вопросах свободы и истины, отвергая ложное понимание свободы, равнозначное вседозволенности. Тесную связь свободы и истины обеспечивает моральная основа, «человеческая свобода во всей истине и во всей полноте реализуется именно через принятие нравственного закона»[141], – утверждает энциклика.

Продолжение мыслей, высказанных в «Veritatis splendor», можно видеть в одном из самых значительных его апостольских посланий, «Fides et racio» («Вера и разум»), вышедшем 15 октября 1998 г. После энциклики Льва XIII «Aeterni Patris» этот документ впервые так четко и точно излагает понимание церковью связи между теологией и философией. Если в «Veritatis splendor» говорилось о морали, то здесь папа дает формулировку того, что есть истина. Конечный вывод его послания заключается в том, что вера и знание, вера и свобода тесно сплетаются друг с другом, – если же такового сплетения нет, то оба компонента разрушаются. Научная деятельность бывшего профессора теологии Кароля Войтылы также была нацелена в первую очередь на эти вопросы. То, что он в молодости читал с кафедры своим студентам, теперь возвещается граду и миру с наивысшего церковного форума.

* * *

Давать здесь какую-то суммарную характеристику, тем более оценку четвертьвековому понтификату Иоанна Павла II мы не считаем уместным. Однако общеизвестен факт, что как внутри церкви, так и за ее пределами очень многие, говоря о личности и о деятельности папы, пользуются определением «консервативный». На наш взгляд, к тому, как Иоанн Павел II решает внутрицерковные вопросы, не подходят категории консерватизма или прогрессивности. Как не является в этом смысле решающим и то, меняет ли он в священническом служении, в осуществлении духовного призвания какие-либо из существующих догматов. В апостольском послании «Ordinatio sacerdotalis» от 22 мая 1994 г., например, он подтвердил, что в церкви статус священника могут иметь только мужчины. Речь об этом зашла в тот момент потому, что в англиканской церкви право становиться священниками получили и женщины. Вслед за тем Святой престол в целом ряде документов подробно объяснил, в какой форме и до какой степени женщины и миряне могут выполнять обязанности, которые предусмотрены исключительно для священнослужителей.

Несомненно, папа Иоанн Павел II последовательно и неизменно отстаивал ту точку зрения, что роль и место женщины в церкви должны соответствовать действующим в настоящее время догматам и канонам. Однако в том, что касается отношения к человеческому достоинству – будь то мужчина или женщина, – папа гораздо более гибок и уступчив. Например, в прежние времена самые значимые папские награды могли вручаться только мужчинам. Но в декабре 1992 г. Иоанн Павел II издал распоряжение, что все папские награды, независимо от их степени, могут получать и женщины.

С другой стороны, отстаивая ценность человеческой жизни, отстаивая достоинство женщины, Иоанн Павел II не признает никаких компромиссов в вопросах противозачаточных средств и абортов. Энциклика «Evangelium vitae» («Евангелие жизни», 25 марта 1995 г.) содержит его размышления о том, что значит защита человеческой жизни. Аборт он рассматривает как спланированное убийство, а потому однозначно осуждает.

В конце XX в. верховный орган всемирной католической церкви предпринимал и предпринимает шаги, направленные на исправление ошибок, допущенных в течение минувшего тысячелетия. Сам кардинал Ратцингер, префект Конгрегации вероучения, сделал заявление, что церковь должна при необходимости пересматривать приговоры, которые она в прошлые столетия выносила по вопросам науки или пускай даже вероучения. Из серии подобных шагов заслуживает упоминания реабилитация Галилео Галилея, состоявшаяся в ноябре 1992 г. Еще более серьезные последствия могут иметь место в результате расследований, связанных с инквизицией. По инициативе Ватикана в Риме 29–31 октября 1998 г. состоялась научная конференция, посвященная деятельности инквизиции и проходившая под знаком покаяния. Конференция пришла к выводу, что в связи с инквизицией необходимы не только теологические, но и научно-исторические изыскания.

Сознавая силу и возможности современных средств массовой коммуникации, Иоанн Павел II использует для распространения своих воззрений не только выступления по случаю больших христианских праздников, но и другие поводы и другие каналы. Если двигаться в календарном порядке, то первую такую возможность предоставляет наступление Нового года: в первый день года, объявленный «всемирным днем мира», папа обращается к людям с посланием о мире. В начале Великого поста появляется великопостное послание, затем, в Пасхальное воскресенье, звучит в рамках праздничной мессы пасхальное послание. Замыкает этот ряд проповедь, произносимая на ночной рождественской службе. Но уже независимо от церковного календаря папа пользуется и множеством других случаев, чтобы высказать свое мнение. Например, произносит речь (или выступает с посланием) по случаю всемирных дней какой-либо профессии (естественно, он имеет в виду профессию, или, скорее, призвание священнослужителя), в связи с Всемирным днем больного, с Международным днем печати, а также по случаю регулярно организуемых Всемирных фестивалей католической молодежи. Несколько более протокольный характер носят речи папы на приемах, которые устраиваются в начале нового года для аккредитованных при Святом престоле дипломатов, – в этих случаях речь идет скорее о международной политике.

Со времен Льва XIII в Ватикане высоко ценят технические достижения и стараются пользоваться ими. После радио и телевидения наступило время дисков CD, затем – видео и, наконец, интернета. В 1997 г. вышел в свет диск, содержащий все стихотворения Кароля Войтылы (в переводе Витторио Гассмана); в 1999 г. – еще один диск, на котором Клаудия Кардинале декламирует стихи папы, написанные им в молодости. Летом 1998 г. появился видеоклип с Иоанном Павлом II. А с августа 1998 г. выступления папы, а также «жизнь» Ватикана можно видеть в интернете.

* * *

Сегодня уже весь мир убедился в том, что папа Иоанн Павел II – личность харизматическая. Никто не в силах устоять перед его обаянием, или, если угодно, перед его магнетизмом. Так было во времена, когда он появлялся перед нами моложавый, подтянутый, но так остается и сейчас, когда мы видим его усталым, но по-прежнему излучающим достоинство, авторитет и любовь к ближнему. Харизма его исходит изнутри, из сияния голубых глаз, но способность внушать доверие, убеждать опирается на исключительно высокий уровень теологической и философской образованности. Все это гармонично дополняется тем, что папа Войтыла обладает таким жизненным опытом, какого не было почти ни у кого из его предшественников: он занимался литературой и театром, у него за спиной – война и физический труд, он объездил едва ли не весь мир, он наблюдал, причем совсем не со стороны, и диктатуру, «реальный социализм», и – совсем не внушающее ему симпатию – потребительское общество с его бездуховностью. Харизматический эффект его личности проявляется во всех его высказываниях, которые несут на себе печать мудрости, широты, а в то же время практичны и всегда актуальны.

Где-то с середины 90-х годов Иоанн Павел II все больше думает о приближающемся рубеже тысячелетия. Еще в ноябре 1994 г. он издал энциклику «Tertio millennio adveniente», в которой по годам наметил этапы подготовки к историческому рубежу. Этапы эти предполагают прежде всего подготовку духовную, связанную с верой, предусматривая в этом ключе и необходимые организационные мероприятия. 29 ноября 1998 г. папа обнародовал буллу «Incarnationis mysterium» («Мистерия воплощения»), в которой официально объявил 2000 год Святым годом, двадцать шестым в истории церкви.

Согласно его намерениям, он, открывая этот Святой год, обратится к христианам и ко всему человечеству с новым документом – манифестом. В нем он подведет итоги первых двух христианских тысячелетий и выскажет свои надежды касательно третьего тысячелетия. Процесс подготовки имеет и свою практическую, прозаическую сторону. В Святом году в Риме ожидают около 30 миллионов паломников – и для этой цели строят 743 сооружения разного предназначения.

Если мы перечислим хотя бы некоторые из основных мероприятий, которыми предполагается отметить в Риме Святой 2000 год, то, нам кажется, более достойного финала для книги, излагающей две тысячи лет истории папства, трудно и придумать. (Во время прежних Святых годов папы всегда находились в Риме. Иоанн Павел II планирует на протяжении Святого года посетить места, связанные с жизнью Иисуса, и пройти дорогами апостола Павла на Ближнем Востоке и в Средиземноморье.) 24 декабря 1999 г., на Рождественской вигилии, папа откроет замурованные Святые врата базилики Святого Петра. Из предусмотренных едва ли не на каждый день событий – которые, как предполагается, привлекут в Вечный город миллионы туристов – первую вершину образует празднование Страстной недели, празднование Пасхи.

16 апреля 1999 г., в Вербное воскресенье, на площади Святого Петра состоится месса, посвященная вступлению Иисуса в Иерусалим. 23 апреля, в завершение Пасхальной мессы, папа разошлет благословение «Urbi et orbi».

18 мая 2000 г. папе Иоанну Павлу II исполнится 80 лет, и эту дату объединят с Днем священнослужителя. 11 июня, в Пятидесятницу, в базилике Святого Петра состоится молебствие за сотрудничество различных религий. 18 июня, в праздник Святой Троицы, папа откроет римский Всемирный евхаристический конгресс, и празднества продолжатся целую неделю.

Венгры тоже организованно примут участие в праздновании юбилейного Святого года. 7–10 октября 2000 г. в Рим отправится делегация венгерских паломников. Значительная часть осенних праздников Святого года будет углублена и наполнена еще большим содержанием благодаря поклонению Деве Марии, культ которой особенно близок сердцу венгерских католиков. В конце святой Рождественской мессы папа опять будет раздавать благословение «Urbi et orbi», затем, 6 января 2001 г., в Крещение, снова закроет (замурует) Святые врата базилики Святого Петра. Этим актом не только завершится двухтысячный год папства, двухтысячный год католической церкви, но и замкнется в истории человечества XX век.

Список пап и антипап

Официальный папский ежегодник – Annuario Pontificio – впервые опубликовал в 1871 г. тот список пап, который церковь рассматривала как официальный. Составители списка опирались на труды церковных авторов. Однако существующие списки пап как документальные источники очень противоречивы: сколько ни попадает их нам в руки, столько разных вариантов мы видим. Мы попытались составить приводимый ниже список, опираясь на Liber Pontificalis, то есть на упомянутый официальный список (а также на его вариант, опубликованный в 1961 г. в Annuario Pontifico), и сопоставляя его с новыми исследованиями.

Сразу же, в самом начале списка сбивает с толку то обстоятельство, что Клета и Анаклета, следующих за Лином, одни историки считают двумя разными папами, другие же видят тут два варианта одного имени. Существует и такой список, в котором Clemens (Климент) стоит перед Клетом. Вплоть до 16-го папы Каликста I, точнее, до его смерти в 222 г. список не дает точных данных относительно продолжительности понтификатов. Ценность списка как исторического источника невелика, мы лишь следовали в нем традиции. Фиктивные даты становятся реже только после поворота, связанного с правлением императора Константина. С X в. списки пап начинают (пока без намека на системность) сообщать происхождение папы, его настоящее (мирское) имя, принадлежность к той или иной семье. С большей или меньшей уверенностью мирское имя папы можно узнать лишь начиная с XI в. Практически все известные исторические источники на немецком, французском, итальянском, английском, венгерском языках отличаются нечеткостью, противоречивостью. Мы старались брать за основу ту форму имени папы, которая наиболее соответствует месту его происхождения (национальности).

Что касается более поздних столетий, то самые большие трудности были связаны с тем, кого из пап (избираемых в разных местах, изгоняющих друг друга) следует считать законным папой. В этом плане также сколько каталогов – столько мнений. В большинстве случаев мы считали законным того папу, которого считает законным Ватикан: все-таки он тут едва ли не последняя инстанция. (В соответствии с этим мы относили к антипапам – в эпоху Великой западной схизмы – авиньонских и пизанских пап. Антипап мы тоже включали в список, но не давали им порядковый номер.)

В списке пап есть вещи, которые исправить уже невозможно. Например, в Средневековье перепутали имена Marinus и Martinus, так что после Мартина I идет Мартин IV: находившихся между ними двух Маринов посчитали как Мартинов. Путаница возникла и вокруг Стефанов: правившего в 752 г. всего три дня Стефана II в некоторых списках пропускают. Дело в том, что вплоть до Григория VII срок правления папы исчислялся не со дня избрания, а со дня интронизации. Папа Стефан II умер, не дождавшись интронизации. Таким образом, в одних списках имеется десять пап по имени Стефан, в других – только девять. Ненамного проще ситуация с Иоаннами. Престол святого Петра занимали больше всего пап с именем Иоанн; однако, например, Иоанн XVI был всего лишь антипапа, так что по закону его вроде бы и не было. В длинном ряду Иоаннов не находим мы и Иоанна XX. (А вот Иоанном XXIII был и антипапа, и законный папа.)

Наконец, неважно обстоит дело в плане единообразия в написании имен. Обычно имя папы писалось так, как было принято в данную эпоху. (В античный период – скорее в греческой форме, в Средние века – в латинской, в Новое время сказывалось влияние итальянского языка.) Единообразие в нашем случае обеспечивается тем, что – как это делается применительно к королям – мы берем венгерский вариант имени[142].

(Имена антипап в нашем списке напечатаны курсивом.)

Таблица пап и антипап

Примечание [143]

Вселенские соборы

Папы, отмеченные звездочкой (*), принимали личное участие в соборе

Исторические источники и литература

Согласно принятой в христианстве точке зрения, Христос еще при жизни своей основал видимое миру сообщество (братство) – церковь. Таким образом, церковь – это божественный институт, главная задача которого заключается в том, чтобы продолжать искупительную миссию Христа, распространяя ее на весь мир. В соответствии с таким представлением официальная церковь в течение долгого времени запрещала католическим теологам и историкам описывать историю церкви с помощью научных методов и средств. Тех исследователей, которые, проводя научные изыскания, ставили под вопрос определенные догматы или считающиеся важными факты и утверждения, церковь – например, Пий X – еще и в начале XX в. осуждала как погрязших в грехе модернизма.

С подобной позицией мы сталкиваемся в весьма популярном в свое время (30-е гг. XX в.) очерке истории папства; автор пишет: «Плохо выполнит свою задачу тот, кто, излагая историю папства, будет исходить из того, что институт папства имеет человеческое происхождение, что оно возникло и сформировалось под влиянием естественных исторических сил, а потому к нему можно применять лишь те правила и критерии, которыми пользуется историческая наука, выясняющая причины и следствия явлений и событий…»[144] За прошедшие с тех пор полстолетия под влиянием новых результатов научных исследований – и не в последнюю очередь под влиянием того взгляда на церковь, который был сформулирован на I Ватиканском соборе – даже апологетическая церковная история предоставляет большее пространство для доказуемых фактов, для эволюции, оттесняя с первого плана легенды и теологические конструкции. Однако католическая доктрина по-прежнему обеспечивает примат теологии.

В то время как церковь – не только историческое явление; церковь и сама – история. А история обладает своими закономерностями, у нее есть свои источники, которые могут быть раскрыты автономными методами исторической науки. Поэтому исследователи истории (часто и сами – люди верующие), главным образом за последние одно-два столетия, не оставляли попыток изучать возникновение и развитие, то есть историю, церкви и папства с помощью научных методов. Католические историки церкви и теологи существования закономерностей тоже не отрицают, но находят их в Божественном провидении. В соответствии с теологическим пониманием истории развитие человечества закономерно шло по направлению к христианству; завершением, высшей степенью этого процесса является католическая церковь. Однако итоги исторических исследований часто не совпадали с догматами, более того, во многих отношениях опровергали их. Вот почему видные теологи и историки церкви многое из того, что прежде считали реальными историями, истиной, сегодня уже относят в область мифов.

В период понтификата Льва XIII (1878–1903) официальной философией церкви стал неотомизм, и церковь, стремясь к достижению более высокого уровня согласия между верой и знанием, стала поощрять разработку церковной истории с опорой на документальные источники, чтобы, создав новый, свободный от несостоятельных легенд, научно обоснованный облик церкви, сделать положения о ее божественном происхождении и апостольской миссии более приемлемыми для человека современной эпохи. Папа Лев XIII в своем послании (от 18 августа 1883 г.) кардиналам Де Луке, Питра и Хергенрётеру призвал их усиленно заниматься историей церкви, историей папства. Чтобы способствовать этому, папа открыл для (тщательно отобранных) исследователей тайный архив Ватикана, в котором и по сей день хранятся документы невероятной ценности. Появившиеся за эти годы серьезные работы по данной теме написаны были с использованием, среди прочего, и архивных материалов. А имеющиеся сейчас и пользующиеся широким спросом труды обобщающего характера, разумеется, опирались как на упомянутые исследования, так и на опубликованные документы.

Источники

Для всех, кто занимается историей папства или историей жизни и деятельности отдельных пап, основополагающее значение имели и имеют – при всех свойственных им изъянах – такие документальные источники, обойтись без которых невозможно. Первое место среди них до наших дней занимают материалы двадцати одного вселенского собора, к которым добавляются также влияющие на формирование истории папства решения (декреты) провинциальных, поместных соборов. (См., например: Karl Joseph Hefele. Konziliengeschichte. 9 b. Freiburg im Bresgau, 1855–1890; и более свежий труд: Hubert Jedin. Kleine Konziliengeschichte. 7. Ausg. Wien, 1966.) Важными источниками для написания истории папства являются различные церковно-правовые кодексы (каноны), которые позволяют проследить правовое формирование папского примата. Первостепенной важности документы, иллюстрирующие реализацию принципа папского верховенства и историю международных контактов Церковного государства, представляют собой конкордаты. (Тексты конкордатов, начиная с Вормсского конкордата 1122 г. до 1800 г., публикует Анджело Меркати, а с 1800 г. – Людвиг Шёппе: Konkordata seit 1800. Originaltext und deutsche Übersetzung der geltenden Konkordate. Frankfurt am Main 1964.)

Отдельную группу источников по истории папства составляют различные официальные документы, исходящие от пап. В соответствии с их формой они делятся на две группы. Распоряжения, которые относятся к административной сфере и пишутся в форме письма, это так называемые апостольские послания. А те, что не имеют характера писем и представляют собой скорее указы, называются декреталиями. (Решения соборов – это всегда декреталии.)

Апостольские послания также подразделяются на несколько видов:

а) булла – это написанный на пергаменте по-латыни, угловатыми готическими буквами, снабженный свинцовой или золотой печатью папский документ, изданный в связи с каким-либо важным событием или по торжественному случаю. На одной стороне печати – имя папы, на другой – монограмма SPSP (Святой Петр и Святой Павел). Называются буллы по первым двум словам текста. (Металлическую печать в наше время используют очень редко; свою подпись папа сейчас ставит только на булле о причислении к лику святых);

б) конституция (constitutio) – указ или решение папы, затрагивающее интересы всей церкви и относящееся к сфере догматики или дисциплины (например, созыв собора, введение новых правил избрания папы, реформа Курии и т. д.). По внешнему виду напоминает буллу;

в) бреве – более краткое и не столь торжественное распоряжение папы. Форма бреве вошла в обиход из частной переписки пап в конце Средневековья, но отдельные образцы остались и от Бенедикта III (855 г.). Текст начинается с имени папы;

г) энциклика (encyclica) – по сути дела, циркуляр, обращенный к обозначенному в заголовке кругу лиц. (К всемирной церкви в целом, к высшим иерархам, к иерархам или церкви какой-то одной страны, ко всем верующим, вообще ко всему человечеству.) Характерная черта энциклики в том, что речь в ней идет не только о церкви, но и об обществе, о политике;

д) моту проприо (буквальное значение: по своей инициативе) – название таких папских документов, которые созданы не в ответ на чей-то запрос и не по какому-то актуальному поводу, а действительно по личной инициативе (motu proprio et etiam ex certa nostra scientia), без всякой торжественности.

И, наконец, есть общеизвестная группа источников, которую называют каталогами или списками пап, – это перечень пап в хронологическом порядке. Первый список пап, составленный лионским епископом Иринеем (ум. 202), сохранился на Востоке, в десятитомной «Истории церкви» (Historia Ecclesiastica) Кесарийского епископа Евсевия (ум. 339), и представлял собой только перечень имен. Первый признанный в Риме и на латинском Западе официальный список – так называемый Каталог Либерия – перечислял пап от святого Петра до папы Либерия (ум. 366). Каталог этот, составленный, по всей вероятности, Либерием, был обнаружен в 1634 г. монахом-иезуитом, который его напечатал, благодаря чему документ стал известен и доступен во всем мире.

Литература

На Каталог Либерия опиралась ранняя церковная историография. Он служил главным источником авторам Liber Pontificalis (Книги пап), которая писалась с 530 г. Начало ей было положено при папе Бонифации II (530–532). Собственно говоря, это первая история пап, которая излагает биографии пап от святого Петра до Феликса III (526–530). Она сообщает имена пап, их происхождение, продолжительность их понтификата, содержит сведения о важнейших распоряжениях, сделанных ими, о новшествах, внесенных ими в литургический уклад, о том, что им удалось построить, об их деятельности по организации церковной жизни и, наконец, об обстоятельствах их смерти. Самые ранние биографии, как правило, кратки и не слишком правдоподобны – это, собственно, скорее легенды, чем жизнеописания. Лишь с IV в. они становятся более детальными, а начиная с Анастасия II могут уже считаться важными и содержательными источниками. Затем, с Бонифация II, авторы – безымянные римские клирики – продолжали писать Liber Pontificalis, биографию за биографией, вплоть до Стефана V (885–891). В «темные столетия» истории папства, в X и XI вв., вереница биографий прерывается – и возобновляется лишь с начала XII в., продолжаясь вплоть до смерти Мартина V (1431). Подобные коллекции биографий дошли до нас из Средневековья в разных вариантах. Истории, вошедшие в Liber Pontificalis (истории, надо заметить, весьма пристрастные, подчас даже подобострастные), послужили основой для первой серьезной истории папства (1479), автором которой был Платина (Bartholomeus Platina. Historia de vitis pontificum Romanorum a D. N. Iesu Christo usque ad Paulum papam II). К сведениям, содержащимся в Liber Pontificalis, с большой осторожностью относятся даже историки-католики, и тем не менее труд этот оказал такое влияние на историографию последнего полутысячелетия, которым просто нельзя пренебрегать.

Историография эпохи Средневековья – идущая в русле идей Блаженного Августина – в истории церкви видела движение к Спасению, к вечному блаженству. Гуманисты и историки Ренессанса уже стремились к выяснению исторической истины. Это стремление закономерно сопрягалось с девизом «Ad fontes», то есть: к первоисточникам! Однако отцом современной церковной историографии стал протестантизм. Историография, обращающаяся к источникам, родилась под знаком апологии, религиозного диспута. Реформаторы, в том числе и в первую очередь Лютер, обращались к первоисточникам ради восстановления исконной чистоты веры. Важным мотивом протестантского отношения к первоисточникам являлась, естественно, победа над папистской церковью с помощью исторических аргументов. Лютеранский богослов Матиас Флациус (1520–1575) и его теологическая школа в 1559 г. начали издавать в Магдебурге «Историю церкви» («Historia ecclesiastica»), каждый том которой охватывал одно столетие (centuria), – отсюда расхожее название этого труда: Магдебургские центурии. Для борьбы с Реформацией католическая церковь тоже вынуждена была обращаться к первоисточникам. Первым взялся добывать доказательства – главным образом в ватиканских архивах – кардинал Цезарь Бароний (ум. 1607); плоды его изысканий составили 12 томов «Церковных анналов» («Annales ecclesiastici»), издававшихся в Риме в 1588–1605 гг. Собственно, рождающаяся в религиозных диспутах церковная историография и представляла собой главным образом публикацию источников.

Как ответную реакцию на рационалистическую критику религии в эпоху Просвещения надо воспринимать романтизм во Франции, который снова стал благоприятной почвой для истории церкви и папства. Об этом свидетельствуют прежде всего такие произведения, как «Гений христианства» («Genie du Christianisme», 1802) Франсуа Рене де Шатобриана и «О папе» («Du Pape», 1819) Жозефа де Местра. Как бы в противовес им сформировалась, опираясь на работы протестантов Лоренца Мосхайма и Фердинанда К. Баура, так называемая тюбингенская школа, которая уже последовательно стремилась применять методы исторической критики и рассматривала историю церкви и папства в контексте всеобщей истории. Их традиции продолжил хорошо известный и у нас представитель истории духа Леопольд Ранке (Leopold Ranke. Die römischen Papste in den letzten vier Jahrhunderten. 11. Ausg. Leipzig, 1907; 1. Ausg. 1834–1836). (Другие известные протестанты, занимавшиеся историей папства: Фердинанд Грегоровиус и Йоханнес Халлер.) Католическая историография во второй половине XIX в. снова продемонстрировала сдвиг в сторону теологии. К этому направлению относятся, например, труд Игнаца Дёллингера (Ignaz Döllinger. Kirche und Kirchen, Papstum und Kirchenstaat. München, 1861), в котором подвергается критике тезис о непогрешимости папы, а также упоминавшаяся выше история вселенских соборов Гефеле.

Католическую историографию XIX–XX вв. отличает издание монументальных серий трудов, в которых поток излагаемого материала подчас скрывает действительные исторические процессы. Исключение в этом плане представляет великолепный французский историк-католик Анри Даниель-Ропс с его объемной книгой «История церкви Христовой» (Henry Daniel-Rops, Histoire de l’Église du Christ). (Даниель-Ропс – член Французской академии и Католического института.) Свою книгу Ропс начал писать в 1944 г., но второе издание переработал уже в духе II Ватиканского собора. Наряду с положениями, к которым пришел II Ватиканский собор, он воспользовался мыслями, высказанными современными историками церкви, в частности Маритеном и Луази. Весьма объективная тринадцатитомная история церкви, написанная Ропсом, в 1965–1967 гг. вышла в Париже в новом издании, дополненная приложением, состоящим из богатой коллекции иллюстраций и карт.

Что касается истории папства в узком смысле слова, то XIX и XX вв. были временем, когда по этой теме появлялось много очень основательных, подробных исследований. Среди них первое место занимает, вне всяких сомнений, шестнадцатитомный (если считать полутома, то всего их будет 22) труд Людвига фон Пастора «Geschichte der Päpste seit dem Ausgang des Mittelalters» (1035–1799) (Freiburg im Dreisgau, 1901–1933). Это позитивистское нагромождение фактов стало базой для нескольких других, четырех-, пятитомных книг о папах.

Огромные по объему, утопающие в подробностях труды по истории папства сегодняшнему читателю кажутся уже устаревшими; к тому же они содержат массу таких сведений, которые он не всегда может понять. Этих проблем хотят избежать, как правило, более компактные исторические очерки, которые, опираясь на научные изыскания, представляют двухтысячелетнюю историю папства в научно-популярном виде. Две книги из этой категории послужили для нас примером: Franz Xaver Seppelt, Georg Schwaiger. Geschichte der Papste. 1–5 BB. München, 1954–1959; а также сокращенный, однотомный вариант этой книги: München, 1974. И второй пример – еще более компактная книга, тоже написанная авторами-католиками: August Franzen, Remigius Baumer. Papstgeschichte, вышедшая в 1974 г. в популярной серии Herderbücherei (Freiburg im Breisgau).

Отдельно нужно сказать о работе протестанта Карла Хойси, претендующей на полноту обзора очень богатой литературы по истории церкви и в том числе истории папства: Karl Heussi: Kompendium der Kirchengeschichte (Tübingen 1960). В несколько сокращенном виде эту библиографию опубликовал Эрик Петер: Eric Peter: Précis d’Histoire de l’Église (Neuchátel 1967). На эти работы опирается профессор Боннского университета Габор Адриани, давая перечень литературы о католицизме, вышедшей в XX в.: Adriányi Gábor: Az egyháztörténet kézikönyve (München 1975). Г. Адриани, всемирно известный специалист по истории церкви, в этой книге не только перечисляет работы, но и дает (на венгерском языке) лаконичные и четкие характеристики основных направлений всемирной историографии по предмету. Эта книга весьма способствовала развитию венгерских исследований в данной области. В нашей монографии мы также опирались в первую очередь на этот труд, хотя – имея в виду научно-популярный характер нашей книги – старались избегать частых ссылок. История церкви, написанная Г. Адриани, наверняка очень помогла рождению трехтомного труда «История католической церкви», принадлежащего перу ученого францисканца Конрада Санто (правда, книга эта увидела свет уже после нашей монографии, в 1983–1987 гг.).

Более подробный обзор источников по истории папства занял бы несколько томов. В общем и целом можно сказать, что независимо от целей, которые ставят перед собой авторы, историография не проводит резких границ между историей церкви как таковой, историей папства и историей жизни и деятельности отдельных пап. Это вполне соответствует объективному порядку вещей: историю папства невозможно анализировать, не видя целостной картины развития церкви, и наоборот. С точки зрения католицизма история церкви – такая теологическая наука, которая описывает пространственный и временной рост церкви, основанной Христом. Будучи наукой, она хочет работать, опираясь на точный, историко-критический метод. Однако в то же время она часть теологии, а потому главный критерий для нее – Божественное откровение.

У существующих сегодня в широком сознании – и написанных главным образом авторами-католиками – историй религии есть одна общая черта: преобладающее место в их обзорах занимает история папства. Если даже авторы собираются писать только о папстве, им приходится более или менее регулярно затрагивать факты и вопросы общецерковного характера. Другое, в жанровом плане, решение – история пап, когда в центре находится не преемственность папства как института, а цепочка более или менее детализированных историй отдельных пап (чаще всего: от святого Петра до папы, занимающего Святой престол в данный момент). Если мы подходим к папству как к явлению светской власти, то резонно воспринимать папу как светского властителя, то есть как главу Папского (церковного) государства. Возражения тут могут быть следующие: папство существовало и до возникновения Церковного государства, и после него; управление Церковным государством было лишь частью, притом далеко не всегда самой важной частью деятельности пап. Наконец, можно обнаружить и такой подход, когда история папства понимается как история Римской курии, ее становления и развития.

В Венгрии интерес к осмыслению истории церкви появился благодаря инициативе и энтузиазму некоторых монахов во второй половине XIX в. В XX в. и обобщающих работ стало меньше, и уровень их понизился. На этом фоне выделяется разве что труд Дёрдя Балани «История монашества» (Balanyi György: A szerzetesség története. Budapest: 1923). В конце 1930-х гг. появилась восьмитомная «История христианской церкви» (A keresztény egyház története. Budapest, 1937–1939), которую сейчас даже сами католики считают слишком уж апологетической и далекой от науки. Чрезмерно односторонним выглядит и четырехтомный «Католический лексикон» (Katolikus Lexikon. Budapest, 1931–1933. Szerk. Bangha Béla).

Изучение истории папства, да и религии вообще, заметно оживилось в Венгрии, как и в других странах, после того как папа Лев XIII открыл доступ к богатствам ватиканского архива. Правда, венгерские исследователи стремились туда главным образом для того, чтобы искать материалы, имеющие отношение к истории Венгрии; среди авторов, которые использовали открывшиеся возможности максимально эффективно, особо нужно упомянуть епископа Вильмоша Фракнои.

Другие работы венгерских историков, касающиеся биографии и деятельности отдельных пап, папства в целом, Папского государства, указаны в списке литературы.

(Ниже приводятся избранные работы по истории папства, главным образом на венгерском и немецком языках. Кроме имеющего основополагающее значение уже упоминавшегося труда Габора Адриани «История церкви», следует обратить внимание читателей на такой источник, как ежегодный альманах «Archivum Historiae Pontificiae», который издает с 1963 г. Pontificia Universitatis Gregoriana, а редактирует – точнее, редактировал до недавнего времени, до своей кончины – венгерский иезуит профессор Paulus Arató – Arató Pál.)

О папстве в целом

Adriányi G.: Az egyháztörténet kézikönyve. München 1975.

Balanyi Gy.: A szerzetesség története. Budapest 1923.

Balics L.: A római katolikus egyház története Magyarországban I–II. köt. Budapest 1885–1890.

Bangha B.-Ijjas A. (szerk.): A keresztény egyház története. I–VIII. köt. Budapest 1937–1939.

Bihlmeyer, K.-Tüchle, H.: Kirchengeschichte. 3 Bde. (14. Aufl.) Paderborn 1955.

Buchberger, M. (gegründet): Lexikon für Theologie und Kirche. 9 Bde. Freiburg 1957.

Chateaubriand, F. C. R. de: Genie du Christianisme. Paris 1802.

Chobot F.: Jézus Krisztus Egyházának története. I–III. köt. Rákospalota 1907.

Daniel-Rops, H.: Histoire de l’Église du Christ. I–XIII. köt. Paris 1965–1967.

Franzen, A.-Báumer, R.: Papstgeschichte. Das Petrusamt in seiner Idee und seiner geschichtlichen Verwirklichung in der Kirche. Freiburg-Basel-Wien 1974.

Gánóczy S.: Az egyház. Róma 1980.

Gecse G.: Történelem és kereszténység. Egyház-és dogmatörténeti tanulmányok. Budapest 1977.

Haller, J.: Das Papsttum. Idee und Wirklichkeit. 5 Bde. Esslingen 1962.

Hefele, K. J.: Konziliengeschichte. 9 Bde. Freiburg im Breisgau 1855–1890.

Heussi, K.: Kompendium der Kirchengeschichte. (12 Aufl.) Tübingen 1960.

Ijjas A.: Húsz évszázad viharában. Az egyház és a pápaság története. Budapest 1948.

Jedin, H.: Kleine Konziliengeschichte. (7. Aufl.) Wien 1966. (Magyarul: A zsinatok története. Budapest 1999.)

Jedin, H. (hrsg.): Atlas zur Kirchengeschichte. Freiburg-Basel-Wien 1970.

Jedin, H. (hrsg.): Handbuch der Kirchengeschichte. 7 Bde. Freiburg-Basel-Wien 1963–1979.

Liber Pontificalis 1–2. köt. (Duchesne, L. kiadásában Paris 1907–1915; újabban: Vogel C. kiadásában 3 köt. Paris 1955–1957.)

Mercati, A.: Raccolta di concordati. Róma 1919.

Pastor, L. von: Geschichte der Pápste seit dem Ausgang des Mittelalters I–III. Bde. Freiburg im Breisgau 1901–1933.

Seppelt, F. X.-Schwaiger, G.: Geschichte der Pápste. Von der Anfángen bis zur Gegenwart. München 1974.

Szántó K.: A katolikus egyház története I–III. Köt. Budapest 1983–1987.

Периоды истории папства

(Мы не включаем сюда общие труды, указанные выше.)

«Tu es Petrus» (Формирование епископальной церкви в I–III вв.)

Borzsák I. (szerk.): Római történeti chrestomathia. Budapest 1963.

Platina, Bartholomeus: Historia de vitis pontificum Romanorum a D. N. Iesu Christo usque ad Paulum papam II.. Venetiis 1479. (Első kiad.)

Seppelt, F. X.: Der Aufstieg des Papsttums. München 1954.

Становление папства. Между Византией и варварами (IV–VIII вв.)

Félegyházy J.: Az egyház a korai középkorban. Budapest 1967.

Haendler, G.: Kaisertum und Papsttum bis zu Nikolaus I. Berlin 1964.

Klein, R.: Das frühe Christentum im römischen Staat. Darmstadt 1971.

Zimmermann, H.: Papstabsetzungen des Mittelalters. Graz-Wien-Köln 1968.

Папство в раннем Средневековье (VIII–IX вв.)

Döllinger, J. J. I.: Die Papstfabeln des Mittelalters. (2. Aufl.) Stuttgart 1890.

Fraknói V.: Magyarország egyházi és politikai összeköttetései a római Szentszékkel. I. köt. Budapest 1901.

Ullmann, W.: Die Machtstellung des Papsttums im Mittelalter. Idee und Geschichte. Graz-Wien-Köln 1960.

Кульминация власти папства. Христианство в эпоху Средневековья (XII–XIII вв.)

Kempf, F.: Die papstliche Gewalt in der mittelalterlichen Welt. Róma 1959.

Zöllner, W.: A keresztes háborúk története. Budapest 1980.

На пути от Авиньона до Констанца. Папство в период позднего Средневековья (XIV–XV вв.)

Báumer, R. (hrsg): Von Konstanz nach Trient. Darmstadt 1972.

Höfler, C.: Die avignonischen Päpste. Wien 1871.

Папство на заре Нового времени. Ренессанс, Реформация, Контррефомация (1447–1648)

Báumer, R.: Martin Luther und der Papst. (2. Aufl.)Münster 1971.

Burckhardt, J.: Az olasz renaissance műveltsége.Budapest 1945.

Gregorovius, F.: Papst Alexander VI. Und unsere Zeit. Berlin 1942.

Ranke, L. Von: Die Geschichte der Pápste. Die römischen Päpste in den letzten vier Jahrhunderten. Wiesbaden (é. N.)

Упадок папства в эпоху Просвещения, просвещенного абсолютизма и буржуазных революций (1648–1815)

Balanyi Gy.-Kühár F.: A tizenkét Pius, Budapest 1943.

Maier, H.: Revolution und Kirche. Freiburg 1965.

Schöppe, L.: Konkordate seit 1800. Originaltext und deutsche Übersetzung der geltenden Konkordate. Frankfurt am Main 1964.

Папы против хода истории (XIX в.)

Adriányi, G.: Ungarn und das I. Vaticanum. Köln-Wien 1975.

Aretin, K. O.: Papasttum und moderne Welt. München 1970.

Döllinger, J. J. I.: Kirche und Kirchen, Papsttum und Kirchenstaat. München 1861.

Engel-Janosi, F.: Österreich und der Vatikan 1846–1918. 2 Bde. Graz-Wien-Köln 1958.

Папство как союзник буржуазного общества (1878–1958)

Actes et documents du Saint Siege relatifs a la seconde guerre mondiale. Mars 1939 – Juillet 1945. 1–10. köt. Ed. Pierre Blet, Robert A. Graham, Angelo Martini, (1976-ig) Burkhart Schneider. Secretaireire d’État de sa Sainteté. Citta del Vaticano 1965–1980. Libr. Editrice Vaticana.

Adriányi, G.: Geschichte der Kirche Osteuropas im 20. Jahrhundert. Paderborn-München-Wien-Zürich 1992.

Bierbaum, M.: Das Papsttum. Leben und Werk Pius XI. Köln 1937.

Confalonieri, C.: Pius XI. aus der Náhe gesehen. Aschaffenburg 1962.

Dahm, P.: Pius XII. Ein Leben für Gerechtigkeit und Frieden. Mönchengladbach 1952.

Daim, W.: Der Vatikan und der Osten. Kommentar und Dokumentation. Wien-Frankfurt-Zürich 1967.

Lapide, P. E.: Rom und die Juden. Freiburg-Basel-Wien 1967.

Leo, XIII. Sámtliche Rundschreiben. 6 Bde. Freiburg 1903–1904.

Lévai, J.: Geheime Reichssache. Papst Pius XII. hat nicht geschwiegen. Köln-Müngersdorf 1966.

Repgen, K.: Pius XI. zwischen Stalin, Mussolini und Hitler. Zur vatikanischen Konkordatspolitik der Zwischenkriegszeit. Bonn 1979.

Schwaiger, G.: Geschichte dere Pápste im 20. Jahrhundert. München 1968.

Stehle, H.: Die Ostpolitik des Vatikans 1917–1975. München-Zürich 1975.

Папство в наши дни (1958–)

Andreis, S.-Leone, M.: Der Papst der aus der Fremde kam. München 1979.

Elliot, L.: Johannes XXIII. Das Leben eines grofien Papstes. Freiburg-Basel-Wien 1974.

Gergely J.: II. János Pál pápa élete és munkássága. Budapest 1991.

Hammel, W.: Die Ostpolitik Papst Johannes Paul II. Bern 1984.

Helbing, H.: Politik der Papste. Der Vatikan im Weltgeschehen 1958–1978. Berlin-Frankfurt am Main-Wein 1981.

Lazzarini, A.: Johannes Paul I. Der Papst neuen Morgens. Freiburg-Basel-Wien 1978.

Krims, A.: Wojtyla. Köln 1982.

Schöppe, L.: Neue Konkordate und konkordatare Vereinbarungen. Abschlüsse in den Jahren 1964 bis 1969. Hamburg 1970.

Wojtyła, K. válogatott írásai. A bennem növekvő ige. (Szerk. Balássy L.) Budapest 1990.

Сноски

1

Отсылка к Евангелию от Матфея: «что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф., 16: 18–19). Диалектическая пара «вязать» и «разрешать», очень употребительная во многих европейских культурах, в том числе венгерской, у нас представляется не столь внятной. Она характеризует противоположные, но подразумевающие друг друга векторы взаимоотношений предметов и явлений: сближение, взимосвязь, единение, с одной стороны, и разделение, взаимоудаление, разрыв – с другой. (Примеч. перев.)

2

«Ничто не препятствует» (лат.). Официальная формула, означающая разрешение католического цензурного органа на публикацию того или иного документа, произведения и т. д. (Примеч. перев.)

3

Имеется в виду: Гергей Е. История папства. М.: Республика, 1996. Перевод О. В. Громова.

4

Томас Бабингтон Маколей. Папство и Реформация. Перевод Д. Соловьева. Звезда. 2000. № 8. Цит. по: https://magazines.gorky.media/zvezda/2000/8/papstvo-i-reformacziya.html?ysclid=luofexrie4866840655 Последнее обращение: 06.IV.2024.

5

Serédi Jusztinián: Mi a Római Kúria? Magyar Katolikus Almanach 1928. 46. old.

6

Placetum regium (лат.) – правило, согласно которому понтифик брал разрешение у светских властей на публикацию своих булл, указов и писем.

7

Codicis Juris Canonici Fontes. Roma, t. 1–7. 1923–1929. Red. P. Gasparri; t. 8–9. Red. J. Serédi.

8

Joseph de Maistre. Du Pape. Paris, 1819.

9

J. de Maistre. A pápáról. Pest: 1867. 360. o.

10

Gánóczy Sándor. Az egyház. Róma: 1980. 24. o.

11

Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и дам тебе ключи Царства Небесного. (Мф., 16: 18–19).

12

Gecse Gusztáv.: Történelem és kereszténység. Budapest: 1977. 32. o.

13

Добавим, что русское слово «поганый» тоже, по всей очевидности, происходит от латинского «paganus» и в давние времена относилось к язычникам; другие значения это слово и его производные приобрели позже, но недаром все они являются пейоративными. (Примеч. перев.)

14

«Климентины» – памятник апокрифической литературы раннего христианства, христианский греческий роман II или III в. н. э.

15

«Книга понтификов» (лат.) – сборник деяний римских пап, начиная со святого Петра; самая ранняя версия была создана в VI или VII в.

16

Видимо, имеется в виду Евсевий Кесарийский (между 260 и 270–339/340) – греческий церковный историк, богослов, автор самого древнего сохранившегося труда по истории христианской церкви. (Примеч. перев.)

17

Католицизм происходит от слова katholikos (греч.) – всеобщий, вселенский. (Примеч. перев.)

18

Цит. по: https://pravoslavie.ru/62239.html?ysclid=lv25w30bzg10424278 (Дата обращения: 16.IV.2024).

19

Цит. по: https://pravoslavie.ru/62239.html?ysclid=lv25w30bzg10424278 (Дата обращения: 16.IV.2024).

20

Там же.

21

Там же.

22

Буквально: да будет он проклят (лат.). (Примеч. перев.)

23

Цитируется по: https://azbyka.ru/otechnik/pravila/dejanija-vselenskikh-soborov-tom1/1 (Дата обращения: 18.04.2024).

24

Первый среди равных (лат.). (Примеч. перев.)

25

Váczy Péter: A középkor története. Budapest é. n. 101. old.

26

Ranke, Leopold: A római pápák az utolsó négy században. I. köt. Bp. 1886. 9. old.

27

Цит. по: https://ru.wikipedia.org/wiki/Фессалоникийский_эдикт#Издание_эдикта (Дата обращения: 19.04.2024).

28

Цит. по: https://ya.ru/search/?text=император+Феодосий+закон+8+ноября+392+г.&lr=213&clid=2323229&win=488 (Дата обращения: 20.04.2024).

29

Рим высказался, дело закончено (лат.). Источники говорят, что эта фраза принадлежит не Августину, а папе Иннокентию I: так начиналась булла 416 г., в которой он утвердил решение Карфагенского синода об отлучении пелагианцев от церкви. См., напр.: https://dic.academic.ru/dic.nsf/latin_proverbs/2230/Roma?ysclid=lvc1c54hk58031913 (Дата обращения: 23.04.2024).

30

Цит. по: https://azbyka.ru/otechnik/pravila/dejanija-vselenskikh-soborov-tom1/1 (Дата обращения: 23.04.2024).

31

Darkó Jenő: Császárimádó Róma – képromboló Bizánc. Budapest, 1977. 74. o.

32

Цит. по: https://vostlit.info/Texts/Dokumenty/Italy/V/480-500/Gelasij/brief_anastasij.phtml?id=8067&ysclid=lvey3yu1do2110154 (Дата обращения: 25.04.2024).

33

Царь и понтифик (лат.).

34

Здесь: светская власть.

35

Здесь: духовная власть.

36

Цит. по: https://www.academia.edu/6956572/Церковная_политика_Юстиниана_1 (Дата обращения: 25.04.2024).

37

Maistre, J. de: A pápáról. 159. old.

38

Здесь – раздача бесплатного хлеба нуждающимся (лат.).

39

Здесь – разного рода помощь немощным, больным и нищим, вплоть до учреждения странноприимных домов, во имя любви к ближнему (лат.).

40

Титул Pontifex Maximus в древности носил верховный жрец Рима, затем его присвоили себе римские императоры; начиная с Григория I (по другим источникам – со Льва I) этот титул носят папы римские. (Примеч. перев.)

41

Молись и трудись (лат.).

42

Буквально: услужение конюшего (лат.). Церемония, характеризующая новый тип отношений между папой и королями, описывалась в документе неясного происхождения «Donatio Constantini», появившемся в VIII или IX в. (Примеч. перев.)

43

Победа Господа нашего (лат.).

44

Цит. по: https://vostlit.info/Texts/rus11/Einhard/frametext.htm?ysclid=lvqkpeori 4537071992 (Дата обращения: 03.05.2024).

45

Железная корона – корона Лангобардского королевства, представляющая собой золотой венец с украшениями из драгоценных камней и эмали; на внутренней стороне венца находится обруч, выкованный (по легенде) из гвоздя Креста Господня. (Примеч. перев.)

46

Цит. по: https://azbyka.ru/otechnik/Istorija_Tserkvi/obshhaja-istorija-tserkvi-tom-1-kniga-2/4_18 (Дата обращения: 05.05.2024).

47

Ranke, Leopold: A római pápák az utolsó négy században. I. köt. 18. old.

48

Пожонь – венгерское название города Братислава (немецкое название – Пресбург). (Примеч. перев.)

49

Имеется в виду известное изречение Григория I, связанное с освоением папой духовного наследия св. Бенедикта: «Он удалился, зная, что ничего не знает, и премудро невежествен» (лат.: scienter nescius et sapienter indoctus). (Прим. перев.) Цит. по: https://www.truechristianity.info/library/portrety_svyatykh/portrety_svyatykh_49.php (Дата обращения: 29.10.2024).

50

Во имя Господа (лат.).

51

Цит. по: https://vostlit.info/Texts/Dokumenty/Italy/XI/1040-1060/Nikolaj_II/dekret_wahlen_1059.phtml?id=5985&ysclid=lvz9icgu1t8446622 (Дата обращения: 09.05.2024).

52

Там же.

53

Там же.

54

См. ниже.

55

Город (лат.).

56

Цит. по: https://vk.com/wall-193717914_12221?ysclid=lw1wev8jvt745342121 (Дата обращения: 11.05.2024).

57

Цит. по: Gecse Gusztáv.: Történelem és kereszténység. Budapest 1977. 116. o.

58

Цит. по: https://ru.wikisource.org/wiki/Григорий_VII._Его_жизнь_и_общественная_деятельность_(Вязигин) (Дата обращения: 13.05.2024).

59

Цит. по: https://ru.ruwiki.ru/wiki/Генрих_IV_(император_Священной_Римской_империи) (Дата обращения: 12.05.2024).

60

«Всякий дар совершенный» (лат.).

61

Цит. по: https://vostlit.info/Texts/Dokumenty/Germany/XII/1120-1140/Worms_konk1122/text1.phtml?id=5736&ysclid=lw81zxab6m67349637 (Дата обращения: 15.05.2024).

62

Там же.

63

Там же.

64

Имеется в виду Иоанн Павел II. (Примеч. перев.)

65

Милость, благодеяние, льгота (лат.).

66

Платина – псевдоним итальянского церковного историка и философа Бартоломео Сакки (1421–1481).

67

Об искоренении (лат.).

68

Отлучаем (лат.).

69

Для искоренения (лат.).

70

«Согласование противоречивых канонов» (лат.).

71

Имеется в виду грамота венгерского короля Андраша II, ограничивающая права монарха и закрепляющая привилегии дворянства и духовенства. (Примеч. перев.)

72

Где опасность» (лат.).

73

«Тот, кто посеял» (лат.).

74

Барцашаг – местность в Румынии в районе города Брашов. Румынское название: Цара-Бырсей, немецкое: Бурценланд. До 1920 г. Барцашаг входил в состав Венгрии.

75

Точное значение слова «rota» в данном словосочетании не удалось установить. (Примеч. перев.)

76

В Википедии автором трактата «Defensor pacis» назван Марсилий Падуанский. (Примеч. перев.)

77

Маккаи Л. История Средних веков. Будапешт, 1968, с. 135.

78

Екатерина Сиенская, монахиня ордена терциариев-доминиканцев, пыталась противодействовать Великому расколу. Ее «Трактат о Божественном провидении» и письма передают не только мистическое настроение автора, но и ее тревогу за состояние тогдашнего общества. В 1376 г. Екатерина приехала в Авиньон, чтобы уговорить папу Григория XI вернуться в Рим. (Примеч. ред.)

79

Váczy P.: A középkor története. [Egyetemes történet II.] Budapest 1936. 679. old.

80

Ijjas A.: A reneszánsz és a hitszakadás kora. Budapest 1939. 24. old.

81

Видимо, автор имеет в виду Якоба Буркхардта (1818–1897), швейцарского философа и историка культуры.

82

«В голове и членах» (лат.), то есть снизу доверху.

83

«И от сына» (лат.). Добавление латинской церкви к Никейскому символу веры, утверждающее, что Святой Дух исходит не только от Бога Отца, но и от Бога Сына. Этот момент стал одной из причин раскола христианства. (Примеч. перев.)

84

Вульгата – общепринятое название латинского перевода Библии, выполненного в конце IV начале V вв. и в значительной степени основанного на трудах Иеронима Стридонского. (Примеч. перев.)

85

Adriányi G.: Az egyháztörténet kézikönyve. München 1975. 170. old.

86

Franzen, A.-Báumer, R.: Papstgeschichte. Freiburg-Basel-Wien 1974. 279. old.

87

Легат (посол) для особых поручений (лат.).

88

Здесь: ревизорами, контролерами (лат.).

89

Папские посланники (лат.).

90

В 1526 г. в битве при Мохаче турецкое войско нанесло сокрушительное поражение венгерским силам.

91

Цит. по: https://history.wikireading.ru/57233?ysclid=m38ecbge5°488240304 (Дата обращения: 08.11.2024).

92

«Восстань, Господи» (лат.).

93

Ряд источников говорит о том, что Кальвин был одним из обвинителей М. Сервета.

94

Ranke, L.: A római pápák az utolsó négy században. I. köt. 207. old.

95

«Дозволяется с самого начала» (лат.; приблизительный перевод).

96

Священная римская и вселенская инквизиция (лат.).

97

Святой трибунал (лат.).

98

Возвеселитесь с Иерусалимом (лат.).

99

Ranke, L.: A római pápák az utolsó négy században. I. köt. 174–175. old.

100

Здесь: истовых (итал.).

101

Надьсомбат – венгерское название города Трнава (сейчас – в Словакии). (Примеч. перев.)

102

В первую очередь (лат.).

103

Безграничный вечный Бог (лат.).

104

Здесь: в уме (держать в уме). (Примеч. перев.)

105

Ranke, L.: A római pápák az utolsó négy században, III. köt. 10. old.

106

Ranke, L.: A római pápák az utolsó négy században. I. köt. 324. old.

107

«Ревную о Доме Божием» (лат.).

108

«Подобающее римскому понтифику» (лат.).

109

«Виноградник Господа» (лат.).

110

«Единородный Сын Божий» (лат.).

111

Бург – здесь: замок, град, место, где находится правитель (некоторую аналогию можно видеть в нашем понятии «кремль»); очевидно, связано со словом Хофбург – названием резиденции императора и его двора в Вене. (Примеч. перев.)

112

У автора: «новая связь» – отсылка все к той же паре (связывать» и «разрешать»), о которой он говорит в предисловии. (Примеч. перев.)

113

Фразу приписывают Талейрану. (Примеч. перев.)

114

Надор (наместник) Йожеф (Иосиф) – член семейства Габсбургов, эрцгерцог, который долгое время, с 1795 по 1847 г., был наместником австрийского короля в Венгрии. Один из очень немногих Габсбургов, которого в Венгрии ценят и любят. (Примеч. перев.)

115

Цит. по: https://apologia.ru/articles/25?ysclid=lyygu3m11i596707498 (Дата обращения: 23.07.2024).

116

Цит. по: https://apologia.ru/articles/25?ysclid=lyygu3m11i596707498 (Дата обращения: 23.07.2024).

117

Автор этой книги, скончавшийся в 2009 г., не застал канонизации папы, о котором он много пишет и в этом своем труде, – Иоанна Павла II (причислен к лику святых в 2014 г.). (Примеч. перев.)

118

Процесс беатификации этого папы не завершен до сих пор. (Примеч. перев.)

119

Объяснение термина см. в сноске на стр. 277.

120

Zsigmond L. A politikai katolicizmus a XIX. és a XX. században. Budapest: 1965. 8. old.

121

Цит. по: https://orthedu.ru/ch-hist/997-10.html (Дата обращения: 17.11.2024).

122

Цит. по: https://vk.com/doc-6378099_197492620?hash=9jHIilp4g9A3DofMwjpn65764zmdNkFvkVhRbnuxwsT (Дата обращения: 30.09.2024).

123

Там же.

124

Там же.

125

Цит. по: https://vk.com/doc-6378099_197492620?hash=9jHIilp4g9A3DofMwjpn65764zmdNkFvkVhRbnuxwsT (Дата обращения: 30.09.2024).

126

То есть Миклошу Хорти (официальный статус Хорти – регент). (Примеч. перев.)

127

Цит. по: https://aurora-israel.co.il/ru/Папа-Пий-XII-Ватикан-и-герои-или-демо- ны-католической-церкви/ (Дата обращения: 01.10.2024).

128

Цит. по: https://www.trumanlibrary.gov/library/public-papers/185/exchange-messages-pope-pius-xii (Дата обращения: 01.10.2024).

129

Там же.

130

Там же.

131

Цит. по: https://www.trumanlibrary.gov/library/public-papers/185/exchange-messages-pope-pius-xii (Дата обращения: 01.10.2024).

132

Там же.

133

Цит. по: https://www.trumanlibrary.gov/library/public-papers/185/exchange-messages-pope-pius-xii (Дата обращения: 01.10.2024).

134

Цит. по: https://vk.com/wall-83146230_10918?ysclid=m1rttbk9df207605303 (Дата обращения: 02.10.2024).

135

Цит. по: https://azbyka.ru/otechnik/konfessii/hristianskoe-verouchenie-dogmaticheskie-teksty-uchitelstva-tserkvi-3-20-vv/11_55 (Дата обращения: 03.10.2024).

136

В 2005–2013 гг. был папой римским под именем Бенедикта XVI. (Примеч. перев.)

137

Как было сказано во введении «От переводчика», книга издана в 1999 г., в период понтификата Иоанна Павла II. (Примеч. ред.)

138

Цит. по: http://www.agnuz.info/app/webroot/library/6/128/page10.htm (Дата обращения: 09.10.2024).

139

Цит. по: http://www.agnuz.info/app/webroot/library/6/128/page10.htm (Дата обращения: 09.10.2024).

140

Совершая труд (лат.). Другой вариант перевода: Трудом своим (лат.). Приводится по: https://ru.wikipedia.org/wiki/Laborem_Exercens (Дата обращения: 15.10.2024).

141

Цит. по: https://www.pravenc.ru/text/150425.html?ysclid=m2hmjloe1159008829 (Дата обращения: 20.10.2024).

142

Например, Стефан у венгров фигурирует как Иштван. Слава богу, у нас Стефан не становится Степаном; зато у нас папы делаются Иоаннами, Григориями, Львами и т. д. (Примеч. перев.)

143

Еще раз подчеркиваем, что в разных источниках встречаются расхождения в нумерации пап. Например, в списке Википедии папа Иоанн Павел II имеет номер 264, в таблице Енё Гергея 263, а в его же тексте о «Предсказании о папах» (см. с. 173) номер 265. Папа Целестин II значится в «Предсказании о папах» под номером 166, в списке Википедии 165, а в таблице Енё Гергея 163. Поскольку мы переводили книгу Енё Гергея, то мы сохранили в таблице его нумерацию. После Иоанна Павла II мы дополнили таблицу его преемниками. (Примеч. ред.)

144

Szabó Vendel. A pápaság. Budapest 1931. 42. old.

Content

Енё Гергей
История папства

От переводчика

Предисловие

Папство – что это такое?

«Tu es Petrus» (Формирование епископальной церкви в I–III вв.)

Возникновение христианства и древняя церковь

Формирование епископальной церкви

Епископ Рима, папа

Становление папства. Между Византией и варварами (IV–VIII вв.)

Император Константин: поворот в церковной политике

Церковь нетерпимая (IV в.)

Папство в Западной Римской империи (V в.)

Папство в эпоху господства готов и византийской реставрации (VI в.)

Папа (святой) Григорий I (Великий) (590–604) и его преемники

Папство в раннем Средневековье (VIII–XI вв.)

Заключение союза с франками (VIII в.)

Папство под сенью Франкской империи (IX в.)

Папство под властью римского нобилитета (X в.)

Подъем папства и Священная Римская империя

Папы-реформаторы (XI в.)

Кульминация власти папства. Христианство в эпоху Средневековья (XII–XIII вв.)

Понтификат Григория VII и борьба за инвеституру (1073–1122)

Борьба пап с норманнами и римлянами (1-я половина XII в.)

Противостояние пап и Фридриха Барбароссы (2-я половина XII в.)

Папство на пике своего могущества: Иннокентий III (1198–1216)

Последний раунд борьбы между папой и императором (1-я половина XIII в.)

Папы и Авиньон (2-я половина XIII в.)

На пути от Авиньона до Констанца. Папство в период позднего Средневековья (XIV–XV вв.)

Авиньонские папы на службе у французского короля

Выстраивание папской бюрократии

Формирование концилиаризма на финальной стадии борьбы папы с императором

Закат авиньонского папства (1334–1377)

Папа против папы. Великая западная схизма (1378–1414)

Констанцский собор (1414–1418)

Борьба между концилиаризмом и папализмом (1418–1447)

Папство на заре Нового времени. Ренессанс, Реформация, Контрреформация (1447–1648)

Ренессансные папы (1447–1521)

Борьба папства против Реформации (1521–1545)

Папы времен Тридентского собора (1545–1563)

Контрреформация. Папство на подъеме (2-я половина XVI в.)

Папы эпохи Религиозных войн (1-я половина XVII в.)

Упадок папства в эпоху Просвещения, просвещенного абсолютизма и буржуазных революций (1648–1815)

Папы в тени «короля-солнца» (2-я половина XVII в.)

Борьба с идеями эпохи (XVIII в.)

Борьба Пиев с Французской революцией и Наполеоном (1775–1815)

Папы против хода истории (XIX в.)

Папы времен Священного союза (1815–1830)

Борьба папства с либерализмом (понтификат Григория XVI)

Разочарования непогрешимого папы (понтификат Пия IX)

Первый Ватиканский собор (1869–1870) и его последствия (1870–1878)

Папство как союзник буржуазного общества (1878–1958)

Новое «разрешение и связывание» (Лев XIII, 1878–1903)

Кризисы адаптации (Пий X, 1903–1914)

Между войной и миром (Бенедикт XV, 1914–1922)

Понтификат Пия XI (1922–1939)

Поиски выхода, завершившиеся тупиком (Пий XII, 1939–1958)

Папство в наши дни (1958—)

Папа эпохи aggiornamento и собора (Иоанн XXIII, 1958–1963)

Собор и папа взвешенного прогресса (Павел VI, 1963–1978)

Тридцать три дня «улыбчивого папы»

«Польский папа» Иоанн Павел II, 1978–

Список пап и антипап

Вселенские соборы

Исторические источники и литература

Сноски