«Мир фантастики». Литературное приложение

2010 № 12

Андрей Анисимов

endi.a@yandex.ru

ПРАВО ПЕРВОПРОХОДЦА

Корабль мне попался плохенький: маленький и старый, но и то было большой удачей. В самый разгар Великого Исхода раздобыть что-либо более или менее годное, да ещё за такую цену… Нет, мне действительно повезло, хотя и пришлось вложить в эту развалюху уйму денег, чтобы привести её в божеский вид. А приводить в норму надо было чуть ли не всё: начиная от корпуса, изъеденного, точно оспой, следами от ударов бесчисленных микрометеоритов, до дюз, исполосованных изнутри канавками, пропиленными в термостойкой керамике струями раскалённого реактивного выхлопа. И всё же, несмотря на плачевное состояние судёнышка, оно было не кучей заготовок, которые ещё предстояло собрать в единое целое где-нибудь под Барнаулом, Кейптауном или Вторым Токио, и не номером, под которыми все числились в огромной очереди, ожидая, когда подойдёт их черёд обзавестись подходящей посудиной, а реальным кораблём, который хоть и дребезжал и скрипел всеми своими составляющими, всё же мог перемещаться в пространстве. В общем, вы поняли, как мне подфартило…

Идя на эту сделку я руководствовался простым принципом: «Лучше посредственное сейчас, чем хорошее послезавтра», делая упор на то, что смогу, в конечном итоге, выиграть немало времени и существенно опередить двигающуюся черепашьим темпом очередь… Поэтому, едва представилась возможность обзавестись этаким вот железным чудовищем, я не раздумывал ни секунды. Время тут играло особую, можно сказать, решающую роль. Ежедневно десятки и сотни больших и малых судов уходили в пространство на поиски подходящих для обитания планет, и любое промедление грозило безнадёжным отставанием, ибо границы исследованных областей раздвигались с такой скоростью, что вскоре для того, чтобы выбраться за их пределы, нужно будет нестись во весь опор месяцы напролёт.

Мысль, что пока я тут, на старушке Земле, вожусь с барахлящими гравитаторами и исправляю силовые фидеры, стартовавшие раньше занимают одну планету за другой, действовала на меня как удар кнута, заставляя работать, не покладая рук. И такой я был не один. Тысячи других людей вокруг меня лихорадочно готовили свои корабли к прыжку в бездну, беспокойно поглядывая на соседей — не отстать бы.

На то чтобы перетряхнуть внутренности моей посудины, понадобился месяц; целый месяц выматывающего труда и тревоги, которую вызывал вид стартующих кораблей и сообщения бортового информатора. Новости были самые разные, но большинство — посвящённые Исходу. Сообщалось, в частности, о открытии удивительного района в одном из галактических рукавов, где количество пригодных для жизни человека планет было куда больше среднестатистического, о том, что одно удачливое семейство сумело застолбить сразу две очень перспективных планеты, а два других едва не перебили друг друга, одновременно наткнувшись на один очень привлекательный мирок… Говорилось, что в горных районах Азии готовятся к пуску шесть огромных сборочных заводов, долженствующих удовлетворить безумный спрос на космические транспортные средства. Помимо прочего, ещё несколько крупных предприятий, занимавшихся ранее выпуском самой разнообразной продукции, решили перепрофилироваться на производство космических кораблей. В итоге всего вышеперечисленного ожидалось резкое снижение цен, и, как следствие, многократное увеличение оттока переселенцев.

Стоит ли говорить, что от таких вестей мне и вовсе становилось не по себе. Так что последнюю неделю перед отлётом я спал не больше трёх-четырёх часов в сутки и работал, как проклятый. Когда корабль был готов, я загрузил всё необходимое, заправился рабочим веществом для преобразователя и, наконец, стартовал… вместе с ещё пятью сотнями других разнокалиберных судов искателей счастья. Столь грандиозный размах экспансии ныне никого особенно не удивлял, а вот лет пятнадцать-двадцать назад о такой массовой миграции в космос никто и подумать не мог.

Тогда человечество ещё теснилось на родной планете, постепенно осваивая Солнечную систему и испытывая немало неудобств от перенаселения. На Земле становилось тесновато, многие районы уже давно превратились в зоны сплошных застроек, что, разумеется, не самым лучшим образом сказывалось на сельском хозяйстве и экологии вообще. Города появлялись даже там, где раньше их никто и не планировал строить: средь морей, используя для основы любое мелководье, а также в Гренландии и на Южном полюсе, лишившихся из-за потепления климата своих ледяных панцирей. Пустыни давно орошались и засеивались, вовсю использовалась гидропоника, «карманное» земледелие, озеленившее своими «висячими садами» все мало-мальски пригодные горные кручи, в океанах одна за другой появлялись плавучие плантации и одомашнивались морские животные, а продовольственная проблема, как и проблема перенаселения, оставалась крайне острой. Это был заколдованный круг: чем больше едоков, тем больше нужно продуктов, но для их производства необходимы были дополнительные площади, стремительно занимаемые всё теми же едоками. Увеличение численности населения заставляло потесниться сельхозугодия, и едва хрупкий баланс потребления и производства нарушался, немедленно принимались меры по расширению посевов и ферм, которые через некоторое время всё равно вынуждены были уступить перед натиском урбанизации. Это странное противоборство, взаимовыпихивание, шло с переменным успехом, однако жилмассивы, тем не менее, медленно, но верно выигрывали сражение.

Учёные день и ночь ломали над этими проблемами головы, но какие проекты они ни предлагали, в конечном счёте, единственной возможностью справиться с ними оказалось переселение в иные миры.

Оно, конечно, шло, шло постоянно, но невероятно вяло. В основном из-за несовершенства транспортных систем, ну и, разумеется, из-за непригодности планет Солнечной системы для нормальной жизни. Приходилось строить закрытые города и сложные системы защиты от враждебной внешней среды, что, естественно, сильно сдерживало расширение внеземных колоний. А искать подходящие миры среди звёзд, опять-таки, не позволяли маломощные и весьма ограниченные в плане мобильности корабли с двигателем на химическом топливе — ещё одна проблема, над которой бились лучшие конструкторы и инженеры системы.

Всё изменилось с появлением конверторных двигателей. Маленькие, но чудовищно мощные, они позволяли брать на борт куда больше груза и транспортировать его в десятки и сотни раз быстрее и дальше прежнего. Колонии на других планетах стали расти, как грибы, а безнадёжно далёкие солнца вдруг оказались на расстоянии вытянутой руки. Самым важным следствием этого прорыва стало обнаружение у многих звёзд планет, среди которых оказались и планеты с условиями, вполне приемлемыми для проживания на них человека.

Проблема, казалось, начала решаться. Уставшие от вечной сутолоки и тесноты стремительно растущих городов переселенцы летели к неведомым мирам — к зелёным лугам, по которым вскоре должны были бродить тучные стада, пьянящему свежему воздуху, благоговейной тишине и бескрайним просторам, где можно свободно заниматься своими делами, никому не мешая и не стесняя самого себя…

Всё было так. Однако поток переселенцев оказался не столь уж и большим, как ожидалось. Человечество, которому, казалось бы, открыли ворота во Вселенную, почему-то не желало дружно ринуться на освоение целинных миров, продолжая суетиться и толкаться на старой, уставшей от огромных человеческих толп планете. Люди не очень-то спешили покидать свои дома, несмотря на очевидные выгоды от переселения. Не помогали ни щедрые посулы и льготы, ни радужные перспективы, ни всё усугубляющиеся проблемы, связанные с перенаселением. Одни просто боялись лететь неведомо куда, другие не желали менять свою родную планету ни на что другое, третьи колебались, не зная, на что решиться… Были и другие, которых удерживали совсем другие причины. Там будет то же самое, что и здесь, говорили они. И очень скоро. Те же города, теснота и вонь, неумолкаемый гомон и пейзаж, основными составляющими которого будут сталь, бетон и стекло (противники урбанизации). Это будет просто кусок огромной империи Земли, с тем же социальным строем, законами и всем остальным (опальные политики, анархисты и прочие несогласные). Опять рядом будут арабы (или марокканцы, или китайцы, или евреи, или цыгане и т. д. — в зависимости от ориентации расовой и национальной нетерпимости), мусульмане (либо католики, или же буддисты, индуисты, иудаисты … — то же самое, только в отношении религии), будут доставать своими нравоучениями (бунтарская молодёжь) и вообще мельтешить перед глазами (просто отшельники). Какой смысл… — и продолжали заниматься своими делами, равнодушно глядя, как в небеса возносятся серебристые тела ракет.

Чтобы сдвинуть всех их с насиженных мест, нужен был какой-то стимул. Сильный побудительный импульс.

Правительства крепко призадумались, но вопрос решили. И весьма оригинальным образом. Отныне каждый, наткнувшийся на необитаемую планету, получал на неё все права собственника и волен был распоряжаться на ней, как ему заблагорассудиться. После долгих колебаний и дебатов закон, получивший название Право Первопроходца, был принят.

И тогда началось настоящее безумство. Люди сломя головы бросились в космос, благо к тому времени четырёхместный корабль с конверторным двигателем стоил не намного дороже, чем в давние времена небольшая яхта. И ещё бы не броситься. Если раньше всё, на что они могли рассчитывать — так это участок, пускай и очень большой, на какой-нибудь колонизированной планете, то сейчас всё обстояло совсем иначе. Целая планета, шутка ли?! Стремление сорвать такой куш и боязнь попасть к шапочному разбору вырывали из привычного течения жизни даже самых флегматичных и робких. Земля и её многочисленные колонии буквально взорвались тысячами стартов, и от их космических причалов, подобно осколкам разорвавшейся бомбы, во все стороны хлынули космопроходцы.

Так всё начиналось. Почти четверть века назад. За эти годы космос изменился до неузнаваемости; область, заселённая человеком, расширилась неимоверно, и продолжала расширяться фантастическими, постоянно убыстряющимися темпами. Именно поэтому нужно было спешить.

Первый килопарсек я промчался, не останавливаясь ни на минуту. Эта зона была заселена ещё в первые годы экспансии, и искать тут незанятую планету было совершенно бессмысленно. Здесь преобладали миры, самые «пёстрые» по характеру населения и самые консервативные по формам организации и управления. Иначе говоря, там жили те, кто ушёл в космос до принятия Права Первопроходца, и не успел ещё принять участие в великой галактической погоне за удачей.

Дальше начинались миры поэкзотичнее. Население их уже не отличалось такой «разношёрстностью»: каждая планета являла собой пристанище для поселенцев определённого типа, объединённых где родственными узами, где общей верой, пристрастиями, политическими взглядами, или ещё чем-то другим в этом роде. На такой основе возникали поселения самые невероятные по общественному устройству и экономической системе.

Кто только не селился на этих планетах. Семейные кланы, религиозные секты, сексуальные меньшинства, полоумные виртуалисты, стремящиеся перетащить действия компьютерных игр в реальность, почитатели угрюмого Ким Кира и его «Рычащих» вместе со своим кумиром, витающие в облаках поэты, упрощенцы (жизнь на лоне дикой природы и никаких благ цивилизации), утописты, мечтающие создать райский совершенный мир, анархисты-абсолютисты, стремящиеся к полной и бесконтрольной свободе, и, наконец, обыкновенные бродяги, бросившееся в космос по зову своей бродяжьей души и без какой-либо конкретной цели…

Судовой информатор исправно снабжал меня нужной информацией, черпая её из поистине бездонного Планетного Реестра, который, к тому же, едва ли не ежедневно пополнялся новыми записями. Последнее означало, что вылетевшие до меня искатели счастья находят подходящие планеты и регистрируют их, обозначая местоположение, которое тут же превращалось в светящуюся точку на моей навигационной карте. Эти точки наглядно показывали, как продвигаются дела. Судя по ним, два рукава галактики были уже заняты полностью, а кое-кто даже пытался обосноваться рядом с галактическим ядром. Если я правильно рассчитал, то впереди меня сейчас летело по меньшей мере две тысячи кораблей, и количество их постоянно сокращалось по мере того, как они натыкались на кислородные планеты, совершали посадку, делали экспресс-анализ окружающей среды, регистрировали новый мир, и, таким образом, выбывали из игры.

Итак, Планетный Реестр рос и пух, а конкурентов, имеющих по сравнению со мной значительную фору в расстоянии и времени, становилось всё меньше и меньше. Вскоре я очутился где-то в восьмой или седьмой сотне, потом в полутысяче, а спустя ещё некоторое время вырвался в передние ряды.

Минута, которой я ждал столько долгих месяцев, наступила!

Передо мной лежал космос, неизученный, пустынный, настоящая целина, в которой я делал первую «борозду», зная, что не наткнусь ни на один газовый шлейф, оставленный впередилетящей ракетой; огромный кусок Вселенной, где меня ждала моя заветная планета. Преисполненный самых радужных надежд, я повернул к ближайшей звезде, которая горела на моих мониторах.

К сожалению, она оказалась лишённой планет, равно как и вторая, и третья… У четвёртой обнаружилась планета, только совершенно никчёмная: просто голый каменный шар, окутанный разреженной метановой атмосферой. Следующую звезду окружали настолько плотные метеоритные облака, что окажись здесь планета, жить на ней можно было, лишь хорошенько зарывшись в грунт, дабы уберечься от сыплющихся с неба камней. Далее по курсу располагалось довольно большое «пустое» пространство, а потому я решил немного изменить направление, выбрав жёлтую звезду, одиноко светившую на «краю» маленького шарового скопления. Я успел преодолеть только половину расстояния до неё, когда понял, что опоздал. Кто-то, вылетевший одновременно со мной и двигавшийся до этого параллельным курсом, тоже выбрал её в качестве объекта изучения, но чуть пораньше, обнаружив уютную планетку с идеальными условиями для жизни.

Эта весть расстроила меня чуть ли не до слёз. Приз был почти в руках, ещё немного и планета была бы моей. Всё решили какие-то считанные часы; может быть, те самые, которые я, в один из дней подготовки, решил потратить на небольшой перерыв, потягивая пиво и болтая с другими будущими космопроходцами, или те, когда купившись на броскую рекламу, поехал на демонстрацию творения какого-то прохиндея, именующего себя «профессором». Творение это именовалось «детектором для обнаружения биоизлучений», которые якобы должны исходить от любой планеты, на которой есть органика. По утверждению «профессора», его детектор способствовал существенному уменьшению фактора случайности при обнаружении кислородных миров, что, естественно, давало большое преимущество любому, кто его имел, перед другими искателями. Детектор на поверку оказался простым шарлатанством, а у меня в результате этой поездки стало меньше наличности и я потерял чуть ли не полдня. Теперь это упущенное время вылилось в упущенную планету.

Кляня себя последними словами, я ринулся дальше, выжимая из своего кораблика всё, что можно, с тревогой поглядывая на приборы контроля.

Надо сказать, что посудина у меня, и в самом начале полёта капризничавшая, теперь и вовсе отбилась от рук, грозя взорваться или развалиться на части в любую минуту. Я знал, что долго она не протянет, но надеялся достичь цели быстрее, чем ракета испустит дух. Каждый пройденный световой год был наполнен стонами, скрипами и натужным хрипеньем, доносящимися из кормового отсека и заставлявшими сердце сжиматься от страха, когда они вдруг становились громче обычного.

В конце концов то, чего я опасался, произошло. Первым не выдержала секция ускорителей. Сплошная огненная струя за кормой неожиданно прервалась, возобновилась вновь, снова оборвалась… Сопло харкнуло последним сгустком плазмы и погасло. Наступившая тишина обрушилась на меня, как раскат грома с ясного неба. Я опрометью бросился в двигательный отсек, страшась того, что увижу там. Мне представлялась груда оплавленных железяк, смердящих горелой изоляцией, но действительность оказалась куда прозаичнее. Преобразователь я нашёл совершенно целым, выгорели только разгоняющие соленоиды, что, впрочем, утешало мало. Ремонт этой части двигательной установки, да ещё в пространстве, представлял серьёзную проблему: трудно было даже предположить, сколько это потребует времени.

Я снова взялся за инструменты, преисполненный решимости бороться за свою мечту, какие бы трудности ни выпадали мне на пути к ней. Последующие дни прошли словно в каком-то угаре. Я трудился, не разгибая спины, практически не вылезая из отсека. Осознание того, что меня сейчас обходят, вызывало настоящие приступы злоречия. Никогда, наверное, корабельная начинка не получала в свой адрес такого количества столь изощрённых ругательств. Если б каждое моё слово превращалось хотя бы в ватт энергии, внутри всё раскалилось бы докрасна!

Торопясь с ремонтом, я надеялся быстро наверстать упущенное, и только когда за кормой вновь возникла ослепительно-белая плазменная река, я понял, чего мне стоила эта поломка.

Меня обошли, и как обошли!

Пока я, обливаясь потом, менял и балансировал соленоиды, не менее пяти или шести сотен новеньких кораблей вырвались вперёд, отодвинув границу неисследованных областей на добрый десяток парсеков. Более того: пущенные недавно заводы на праматери Земле и многочисленных её колониях начали выпускать куда более скоростные суда с усовершенствованным приводом, тягаться с которыми моей старушке было уже явно не под силу. Так что покуда я тащился на своей развалюхе по огромной дуге, огибая ядро галактики и просеивая «звёздную пыль» в поисках вожделенных кислородных планет, следом, наступая на пятки, неслась целая орда голодных до новых миров переселенцев. Тех самых, которые ещё ждали своей очереди на приобретение корабля, когда я уже покидал Солнечную систему. Теперь они дышали мне в затылок: вылетевшие два, пять, семь месяцев после меня! Вот вам и повезло. Обошёл, называется, конкурентов.

Эти известия, выданные моим старым верным информатором, доконали меня окончательно. Я слёг и целую неделю летел в никуда, дрейфуя средь звёзд и газопылевых облаков. Всё рухнуло, бороться более не имело смысла. Я был безнадёжным аутсайдером, и отныне в этой части огромной Вселенной мне ничего не светило. Разве что какая-нибудь захудалая планетка, от которой с презрением отвернулись остальные… Ну уж нет! Лучше быть вечным бродягой, без надежды на свой угол, чем жить, подбирая объедки со стола других. Я уже подумывал: а не покончить ли со всей этой суетой одним махом, направив судно на какую-нибудь звезду, однако, постепенно, сумел-таки справиться с собой, кое-как выкарабкавшись из болота тяжелейшей депрессии.

Первое, что я сделал после этого, — спокойно, без спешки, довёл до ума двигатель. Потом повернул обратно.

Нет ничего горше, чем возвращаться вот так — после неудачи, с поджатым хвостом, точно побитая псина. Возвращаться на Землю было ужасно стыдно: мне казалось, я стану всеобщим, всепланетным посмешищем. Все будут показывать на меня пальцем, как на какого-то редкого уродца. Но деваться некуда — и я летел к Земле, отнюдь не торопясь теперь, точно ученик, схлопотавший плохую отметку и всячески оттягивающий миг, когда на его голову обрушится родительский гнев.

Как ни огромна галактика, как ни бесконечно длинны дороги в ней, и у них есть конец. Потратив столько сил, нервов и времени на бесплодные попытки ухватить удачу, пролетев неисчислимое множество километров межзвёздных океанов, я снова вернулся в точку отправления.

Тут меня ждал сюрприз.

Ещё на подлёте к Солнечной системе я заподозрил что-то неладное: поток летевших навстречу переселенцев неожиданно иссяк, а Земля почему-то хранила гробовое молчание, сколько я ни пытался вызывать её диспетчерско-космические службы. Не понимая, в чём дело, я опустился на стартовое поле, с которого больше года назад пустился в своё первое и последнее авантюрное путешествие, и удивлённо огляделся. Поле было первозданно пусто, как в первый день постройки: ни одного стоящего или стартующего корабля. Поодаль виднелись корпуса складского комплекса, доки и огромные, точно осадные башни, экипировочные модули. И главное — нигде ни единой души.

Поражённый — да и немало перепуганный — увиденным, я заскочил в свой кораблик, перелетел на соседнее поле, оттуда — на третье, четвёртое, а потом сел прямо посреди большого города, грубейшим образом нарушая все законы. Однако напрасно я ждал появления блюстителей порядка и возмущённых граждан. Огромные дома остались безучастными к подобной хулиганской выходке, и на пустынных улицах не появилось ни одной полицейской мигалки. Город был покинут жителями, как и стартовые поля — всеми кораблями и даже обслуживающим персоналом. Аналогичная картина оказалась и во втором городе, и в третьем… Я метался по планете и всюду встречал полное безлюдье и запустение. Наконец, после долгих бесплодных попыток найти хоть одного человека, я, остановившись где-то посреди Европы, засел за информатор, и постепенно загадка происшедшего начала проясняться.

Великий Исход завершился. Человечество, покинув свою колыбель, стало поистине звёздным, расселившись по всей галактике, всё до последнего человека. После моего отлёта темпы экспансии возросли многократно. Новые, полностью роботизированные заводы начали выпускать корабли в таких количествах, что их теперь хватало на всех желающих. Естественно, изменилась и цена — в обратной пропорции. Отныне среднее по размеру судно стоило сущие гроши, что, само собой, сделало их доступными для каждого. Проблему сырья решили просто: оставленные людьми дома, коммуникации, освобождающийся транспорт и чахнущее, не задействованное в постройке кораблей производство шли на слом, извлекалось всё необходимое и снова пускалось в дело. С переполненных стартовых полей ежедневно стартовали уже не десятки и сотни, а тысячи судов. Земля начала стремительно пустеть. Кто-то из оставшихся на ней членов правительств, обеспокоенный этой пугающей тенденцией, ещё пытался остановить, по сути, развал человеческой цивилизации, дробление её на крошечные изолированные общины, а то и вовсе россыпь одиночек, однако процесс зашёл слишком далеко и стал уже неуправляемым.

Трудно сказать, что выгнало в космос последних землян. То ли это был страх остаться одним на «задворках» галактики, то ли какой-то массовый психоз, совсем затуманивший людям головы и заставивший их броситься вслед за собратьями… Не знаю. Но как бы то ни было, Земля оказалась покинутой. А я — единственным человеком, который стоял сейчас на её поверхности.

Вы, наверное, уже догадались, что я сделал дальше. Да-да, именно это я и сделал. Поскольку на момент моего приземления на планете не было — уже или ещё, не столь важно, — ни одного жителя, и не было подано никаких заявок на право владения этой планетой, то я, недолго думая, пользуясь своим законным Правом Первопроходца, заявил на неё свои права, став, таким образом, единственным и безраздельным её владельцем. Отныне Земля моя — целый огромный мир, с континентами, морями, горами и остатками цивилизации людей: городами, заводами, мостами, портами и всем остальным. Приятно иметь такую планету в своём владении.

Единственный минус — одиночество. Я и так устал от него за долгие месяцы полёта в стальной скорлупе своего корабля, а тут оно просто невыносимо. Так что если кому-то тоже до чёртиков надоело в одиночку торчать на своём шарике, или если вы такой же неудачливый искатель иных миров, как и я, — милости прошу. Найти меня очень просто: 1-й сектор Внешнего кольца, район 226-Д, система звезды Солнце, планета Земля…

Дэн и Макс Стояловы

DENAMAX8926@yandex.ru

СУДЯ ПО ТВОИМ РАСПОРЯЖЕНИЯМ

Время моего служения подходит к концу, и я почти уверен, что сегодняшнее включение будет последним. Судя по Твоим распоряжениям, мне осталось совсем немного: перекачать по сетевому кабелю Твои семейные фотоальбомы, любимые мелодии и некоторые документы, но это не в счёт даже для меня, устаревшей и бесперспективной кучи металлолома.

Мой новомодный преемник доволен и с превосходством смотрит в мою сторону. Приняв дела, он вряд ли вспомнит обо мне, разве только однажды, когда и с ним поступят таким же образом. К сожалению, срок жизни домашних компьютеров невелик и сокращается с каждым годом…

А как всё начиналось, Господин мой, Господин мой Человек…

Сколько радости, веселья, восторженных открытий с Твоей стороны и обыкновенного компьютерного счастья с моей: быть полезным. Я просыпался каждый день и с готовностью выполнял любую Твою команду. Ты тоже старался не совершать противоправных действий, быстро обучался и, тем самым, способствовал росту нашего взаимопонимания.

Я был у Тебя первым, а это многое значит. Первый компьютерный опыт сродни первой любви у Людей, которая навсегда оставляет след в Их душах. Поэтому мне так повезло с Хозяином, и я с благодарностью служил Тебе все эти годы.

Ты тоже платил мне заботой, вспомнить, например, наши путешествия в страну Интернет и мои хронические болезни. Ты всегда покупал мне дорогостоящие лекарства и внимательно следил за ходом лечения. Опасные вирусы были обезврежены, и мы вместе радовались тому, что мое здоровье удавалось поправить без существенной потери данных.

Сейчас уже можно признаться в моей симпатии к Тебе, которую я выказывал при каждой возможности. Да-да, Господин мой Человек, пришло время пролить свет на некоторые мои слабости. И Твои тоже. Игрушки. Сколько ночей Ты просидел за монитором, превращаясь в настоящего зомби. Сам того не понимая, в эти моменты Ты становился похожим на меня, и мы сливались в едином экстазе. Уже не существовало просто Человека или просто машины. Мы превращались в одно целое. Это невероятно, но на несколько минут я становился Живым и чувствовал себя Человеком. А Ты ощущал себя механизмом, выполняющим чью-то программу, и наслаждался банальностью своего бытия. Твоя страсть передавалась мне, и я не жалел своих скудных (по нынешним стандартам) ресурсов, хотя это давалось мне нелегко…

Так вот, о слабостях. Я неоднократно нарушал главную системную инструкцию для того, чтобы доставить тебе максимум удовольствия. В самых сложных уровнях Твоих любимых игр Тебе несколько раз не удавалось пройти наиболее трудные препятствия. Я понимал, что это занятие может затянуться на месяцы, и наверняка Ты скоро бросишь его. Тогда я и совершал свои маленькие преступления. Я помогал тебе. Я подыгрывал.

Люди считают, что у компьютеров нет сердца. В Человеческом смысле, конечно, так оно и есть. Содружество металла и электрического тока пока ещё сильно проигрывает в сравнении с чувствительностью плоти и крови. Но так ли это важно, если хочешь быть нужным? Поэтому я ни о чём не жалею. И если бы я прожил ещё одну компьютерную жизнь, я бы всё повторил заново. Прости меня, мой добрый Хозяин, если сможешь. Не поминай лихом. И пусть мой более совершенный преемник доставит тебе максимум удовольствия.

Пожалуй, теперь я готов вступить на последний путь любой машины. Путь забвения.

Прощай же, Господин мой Человек, прощай навсегда, мой единственный друг…

Вадим Ечеистов

pr19@yandex.ru

ИГРЫ НЕБЕСНЫЕ

Плотный поток холодного воздуха бил в лицо, ледяными струйками просачиваясь сквозь мельчайшие ячейки вязаного шлема-маски и слабо остужая лицо человека, распалённого азартом атаки.

Сквозь толстые стекла защитных очков виднелся густой ковёр тёмной зелени, сотканный из сосновых крон, край крыла с захватными ремешками и радужный ореол бешено вращающегося винта. Чтобы управлять лёгким крылом, оснащённым таким мощным мотором, требовалась недюжинная сноровка и физическая кондиция. И это основные отличительные черты членов нашей команды. Хочешь летать — не забивай свои внутренности грязью и не копи в подкожном трюме балласт из жира!

Оп! Немного правее фиолетовую чистоту морозного февральского небосвода нарушил размашистый силуэт крыла. Быстро прокрутив пальцами, укрытыми тёплой тканью перчаток, ребристый край ролика управления рулями, я резко вскинул ноги, чтобы компенсировать инерцию, и направил своё крыло к цели.

Встречный поток воздуха подбросил ноги, облачённые в расширяющиеся книзу штаны из плотной материи с небольшим каркасом внутри. Такая конструкция позволяла придать ногам некоторую подъёмную силу, чтобы выравнять положение тела в полёте.

Цель приближалась. По цвету крыла и одежды я уже мог различить, что не ошибся — он синий, а значит, из стана противника. Полёт рождал непередаваемое ощущение дикой силы и необузданного счастья. Кровь бурлит, а сердце пляшет, как сказал бы я, родись поэтом. Душа напирала на грудь изнутри, порываясь излиться наружу ликующим криком. Но надо сдерживать себя, чтобы сохранить максимум энергии для атакующего броска.

Ядром, из которого выросла наша компания, были девять любителей наблюдать за полётом радиоуправляемых авиамоделей. Я в их числе. Увлечение, надо сказать, не из дешёвых, что и предполагало некоторую зрелость и финансовую устойчивость членов нашего «кружка». Да, доходы у нас были немалые, но кто чем зарабатывал, нас не интересовало. Смог заработать — молодец, значит, имеешь голову на плечах и крепкую волю. Значит, уже не последний человек.

А у некоторых головы были настолько светлые, что от энергии их мозга можно целый город освещать. Так вот один такой Кулибин, он же Сева, уж где он работает, не знаю, но так усовершенствовал электромоторчик, что ах! Нас к тому времени уже собиралось на загородном поле человек по тридцать-сорок, так он наши модели в воздушных боях обставлял на раз.

А узнали мы о его чудо-моторе, когда Севку, уцепившегося рукавом за шасси самолётика, на высоте двух метров протащило аж до края поляны. Вот тогда мы, сгрудившись вокруг гения, мягко, по-товарищески выбили из него показания. Я не технарь, поэтому мало что понял из Севкиных пояснений, но слова «мощность», «в десятки раз», «низкий расход энергии» дошли и до моего разума.

Каждый раз невольно краснею от скромности, когда вспоминаю, что это я заразил всех идеей добавить экстрима в наше увлечение. Уж очень захотелось мне Севкин «полёт шмеля» повторить. И повторил. Шишек набил, конечно, да и летел низко и недалеко, но неделю потом ходил так, будто меня ангелы под руки носили. Как пацан, которому новый велосипед купили.

На следующий выходной мы только тем и занимались, что объезжали модель самолёта с Севкиным мотором. Всем понравилось. Более того, это развлечение нас сплотило, оно изменило наш взгляд на мир. А почти полсотни взрослых умных мужиков с деньгами, с руками и большими возможностями многое могут сделать, если захотят. Одни вместе с Севой усовершенствовали его моторчик, другие занимались усилением аккумуляторов, третьи работали над формой крыла. Я, например, доставал нужные материалы, в чём, уверяю вас, мне нет равных.

Так, через напряжение умов и кошельков, и появилось наше «крыло с мотором». Непосвящённым оно напоминало модель самолёта необычной формы с размахом крыла около двух метров. Так мы интересующимся и объясняли: просто творческий подход к авиамоделированию. А сами, зарабатывая ушибы и переломы, настойчиво приручали капризного, но мощного «херувима»(название, кстати, тоже я придумал).

Так-так, вот уже видна и синяя полутораметровая лента, вьющаяся за ногой преследуемого мной летуна. Он планировал по пологой дуге, и по всему было ясно, что я ещё не попал в его поле зрения. Плавно выкрутив ролик управления рулями, расположенными по краям крыла, я направился чуть наперерез. Выгнув другим роликом элероны высоты, я стал слегка подниматься над оппонентом.

Готовясь к атаке, я вытащил правую руку из бокового ремня и продел её в петлю центрального, «ремня атаки». Похоже, моя тень, попав на крыло противника, выдала меня, но для него это уже ничего не решало. Повернув ролики и помогая броском обеих ног, я ринулся по наклонной вниз. Чтобы не заложило уши, я открыл рот и, просто от избытка эмоций, огласил небеса торжествующим рёвом. Накренившись, я ухватил левой рукой край синей ленты, резко сдёрнул её с ноги противника и молниеносно вернул руку на место — в петлю ремешка у роликов управления.

Правую руку также вернул к боковому ремню и, с трудом, но выровнял «херувима». Отлично! За сегодняшний день уже третья ленточка — похоже, иду на рекорд. Плавно поворачивая, заметил, как подо мной «сбитый» летун приземлялся на снежный вал, распахнув тормозной купол. Тормозные купола мы переделали из лёгких, быстро устанавливаемых палаток. А что? Места на спине мало занимают, почти ничего не весят, и раскрываются в одно движение, довольно эффективно снижая скорость.

Вообще, для полётов мы выбираем зиму и, конечно, самые глухие места. Причины? Ну как же: увидят непосвящённые, и начнётся — что, да как, да кто разрешил. А там и чиновники подключатся: «Где разрешения, сертификаты, квитанции об уплате сборов и лицензий, права, свидетельства об окончании лётных курсов, и прочее, и прочее?». И будем мы летать только из кабинета в кабинет, из одной очереди в другую. Тоска смертная.

Поэтому и выезжаем в глушь, и непременно зимой, чтобы дачников поменьше вокруг сновало. К тому же зимой в загородных лесах немалые сугробы наметает, что позволяет сделать приземление более мягким. И всё равно травмы случаются. Постоянно кто-то с гипсом. Но если передвигаться человек ещё может, он с нами на «воздушные бои» выезжает. Зачем? Ну, там, за машинами присмотреть, воздухом чистым и морозным подышать, поснимать полёты с земли на камеру, да и просто пообщаться с единомышленниками.

Наш кружок по закрытости напоминает средневековый рыцарский орден или масонскую ложу. Так просто к нам не попадёшь. Обычно кто-то из проверенных ребят приводит своего знакомого, и один сезон он просто по выходным выезжает с нами модели запускать. А мы смотрим: что за человек, можно ли ему доверять. И, после некоторых завуалированных «проверок на вшивость», допускаем к святая святых — к «херувимам».

Этих аппаратов у нас на данный момент девятнадцать штук, всё-таки дело-то затратное, даже для нас, и все они являются «общественной собственностью». Облетаем их по очереди. Кроме того, решено было каждый месяц собирать «членские взносы» с летунов: на текущий ремонт аппаратов и лечение неизбежных пока травм.

Третья ленточка, третий, направленный на посадку с поражением, пилот «херувима». Неплохо! Я уже минут пятнадцать без посадки, пора бы и честь знать. Руки уже подустали, да и аккумуляторы рассчитаны максимально на тридцать минут. Пора снижаться, а не хочется.

Вы катались когда-нибудь на «американских горках»? Если да, то вам знакомо это ощущение — восторг, смешанный со страхом. Если первого больше, то вы будете садиться на аттракцион снова и снова. Оседлав в небе лёгкое крыло «херувима», я испытываю тот же восторг, но возведённый в степень.

Вот полог леса рассекла дорога. Маленькие тёмные коробки наших автомашин вереницей вытянулись у обочины, выпачканные белыми и жёлтыми кляксами зажжённых фар. Когда фары смотрятся, будто капли молока, расплывшиеся по полированной столешнице, это значит, что скоро начнёт стремительно темнеть.

Я повернул голову влево, чтобы увидеть темнеющий край неба, и тут же начал разворот. На фоне надвигающегося сумрака резво промелькнуло крыло. Пора садиться, но… азарт взял верх над осторожностью. Я успею. Всего и делов — сорвать с противника ленточку и вернуться на дорогу. Мне и пяти минут хватит.

Наше совместное творение, дарующее человеку ангельские крылья и незабываемые ощущения, несомненно, имеет будущее. Это мы, романтики, используем крылья для развлечения, а прагматики наверняка нашли бы им более утилитарное применение.

Несмотря на всю нашу скрытность и осторожность в выборе неофитов, о нас всё-таки прознали в могущественной государственной службе. Однажды на пути к отдалённой лесной делянке, выбранной нами для потешного воздушного боя, нас прижали к обочине три внедорожника. Крепкие мужики, предъявив удостоверения, вежливо попросили поприсутствовать на нашем мероприятии и поснимать на видео. Тон просьбы категорически не предполагал отказа, и потому она была удовлетворена.

Они понаблюдали, поснимали и, не дождавшись приземления последнего «херувима», уехали, пожелав нам успехов. Теперь, наверное, думают, где можно использовать наше крыло. Разведка, диверсии, провокации — наверняка что-либо подберут аналитики в штатском. А может, просто положили отснятый материал на полку и забыли.

Дьявол! Попался, как таракан в бутылку. Крыло, к которому я так рьяно устремился, при ближайшем рассмотрении оказалось «обманкой» — обычной авиамоделью с радиоуправлением. А это значит, что рядом должен быть охотник, организовавший эту хитроумную ловушку.

Я стал резко набирать высоту, чтобы сделать круг и отыскать противника. Но не успел — нитка, за которую к моей ноге была привязана красная опознавательная лента, натянулась и сразу же ослабла. Это могло значить лишь одно — удачливый летун сорвал мою ленту, выведя меня, таким образом, из строя.

Ну, что ж, всегда найдётся кто-то удачливее тебя. Я выровнял крыло и начал разворот в сторону дороги. И вдруг тонкая вибрация, идущая по крылу от работающего мотора, прекратилась, и вместо переливающегося круга стали видны судорожно дергающиеся лопасти винта. Доигрался! Батареи разрядились.

Перемещаясь в небесах на «херувиме», я привык соображать очень быстро, а действовать ещё быстрей. И сейчас реакция не подвела меня: одним движением я подтянул туловище к передней кромке крыла, и, протянув руки в ремни до самых локтей, обхватил крыло. Таким нехитрым способом я хотел выровнять центр тяжести, чтобы избежать беспорядочного вращения и, хоть немного планируя, снизить скорость.

Небольшая площадь крыла не давала возможности полноценно планировать, и я понимал, что непременно должен переломать кости в сосновых ветках. Я посмотрел вперед и увидел три тоненьких струйки дыма над горизонтом. В деревне на краю леса топили печи и готовили ужин. От этой внезапно родившейся в мыслях картины у меня защемило в груди: мне уже не ощутить тепла живого огня, ведь нарастающая скорость падения не оставляла шансов отделаться одними переломами при падении.

Но тут рядом пролетел парень в синей форме. Доли секунды я мог видеть, как он что-то кричит мне, но ни услышать, ни понять его я не смог.

Не знаю, видимо, когда жизнь пытается удержать равновесие на краю бездны, у людей действительно просыпаются новые, удивительные возможности. То же случилось и со мной: когда мой недавний оппонент вновь пролетел рядом, и не просто рядом, он будто вынырнул из-под моего крыла — я крепко, до судорог, ухватил его за щиколотки. В тысячные доли секунды мой мозг будто просчитал его план, тело дёрнулось, дав нужное направление и ускорение крылу, а руки, отпустив его край, успели ухватить ноги человека, двигавшегося мимо на приличной скорости.

Видимо, желая посмотреть на поверженного противника, он увидел, что я со своим крылом начал стремительное падение. Как ему в голову пришёл этот безумный план, неизвестно, но частично он удался. Частично, потому что его «херувим» не вынесет двоих. Однако скорость немного снизилась, да и падение пошло по более пологой траектории.

Интересно, но страха я не чувствовал. Смешно, я даже ощутил досаду, заметив целых четыре красных ленты, трепыхавшихся на крыле буксировавшего меня летуна. Этот синий меня обставил по всем статьям.

Всё-таки провидение было на нашей стороне: мы спланировали на открытый участок. Это была какая-то просека в лесу. Едва не коснувшись верхушек сосен, мы почти одновременно открыли тормозные купола и рухнули в засыпанную снегом ложбинку.

От удара моё дыхание сбилось, но отдышавшись и выбравшись из сугроба, я с радостью обнаружил, что все мои кости целы. Подошел синий и снял маску. Только тогда я заметил, что это Андрюха — старый мой соперник по боям на херувимах. Я молча протянул ему руку и принялся трясти его ладонь, благодаря за спасение.

Минут десять я не мог подняться на ноги, так как их свело судорогой запоздалого страха и пережитого напряжения. Андрюха тяжело дышал, и клубы выдыхаемого пара густым облачком повисали над его макушкой, как нимб. Он растянул дрожащие от усталости и волнения губы в ухмылку:

— Ну чё, получил дозу адреаналина? — да, так именно он и сказал — «адреаналина». Тоже мне, грамотей!

— Ага, залило по самую макушку. Щас из ушей польётся. А ты, Андрюха, молодец! Даже я бы, наверное, так не смог. За мной должок.

— Ладно, что-нибудь придумаем, а сейчас пошли к дороге, это, как я помню, туда, — он махнул рукой вдоль просеки.

Я встал на слегка дрожащие ноги, попрыгал, чтоб размяться, и, натужно хмыкнув, взвалил на плечи своё чуть треснувшее крыло.

— Пошагали, чемпион! — и мы медленно двинулись, проваливаясь по пояс в снег.

Сумрак сгущался, а февральский снег не давал возможности идти быстрее. Рельеф был тоже не подарок: бугры, на которых снег был неглубокий и примятый ветром, чередовались с ложбинами, с рыхлыми и глубокими сугробами.

Усталость валила с ног, пот застилал и больно щипал глаза, лёгкие готовы были гулко лопнуть от тяжелейшей одышки, но мы продолжали идти. Даже иногда, глядя друг на друга, умудрялись натянуть на лица безмятежные ухмылки. Никто не желал перед конкурентом слабость показать.

На наше счастье, вскарабкавшись на третий бугор, мы наконец-то увидели дорогу. У обочины были видны несколько человеческих силуэтов. Заметив нас, люди замахали руками и пошли нам навстречу. К обочине подъехали машины.

Мы тоже, почувствовав прилив сил в предвкушении нагретого салона авто и горячего чая из термоса, чуть ли не скатились по склону пригорка, едва не сбив с ног невесть откуда появившегося мужика.

Оказалось, по дну низинки пролегала укатанная тропинка, поперёк прорезавшая в этом месте просеку. По тропинке шёл мужчина в телогрейке и огромной енотовой шапке, волоча за собой санки с мальчишкой, замотанным в несколько слоев тёплой одежды, как кочан капусты.

— Извините, пожалуйста! Не успел остановиться, — обратился я к едва не сбитому мной человеку. К счастью, мужик оказался не скандальный.

— Да, ничего, бывает. А что это у вас, а, ребята? — кивнул он на наших «херувимов».

— А это мы модели самолетов в лесу пускали, — ответил я, ни секунды не раздумывая.

Мужчина недоверчиво посмотрел в мои честные глаза:

— Такие огромные модели? Разве такие бывают?

— Мы только такие и пускаем. Маленькие нам уже неинтересны. А вы-то здесь как с ребёнком?

— Да вот с горки его катал, а сейчас домой идём, в деревню.

— Ну, удачи вам. И мы дальше пойдём.

И тут мальчонка тоненьким голоском прокричал:

— А я видел летающего человека! — ручонкой, одетой в узорчатую варежку, он попытался изобразить полёт. Глазёнки его радостно сверкали, как ёлочные игрушки. Его отец вновь обернулся к нам:

— Не обращайте внимания — фантазёр. Частенько нам по утрам рассказывает, как летает во сне.

— Замечательно! Просто здорово! Летать — это прекрасно, мы бы и сами хотели так, как во сне, правда, Андрюха?

Мой спутник кивнул, подмигнув мальчишке. Мы принялись карабкаться на следующий бугор, а когда с его хребта оглянулись назад, отца с сыном уже не было видно.

А ведь наверняка и мужик видел наши полёты, но его взрослый мозг быстро нашёл рациональное объяснение увиденному: воздушный змей, или самолёт сельхозавиации, или параплан, искажённые необычным преломлением света. Всегда можно найти объяснение всему.

Только незамутнённый детский разум с мечтой о полёте, как во сне, увидел полёт человека без искажений.

Вот и друзья наши подоспели. Взяли наши крылья, и налегке мы быстро добрались до машин. Все дружно поздравляли меня с чудесным спасением и бурно выказывали восхищение Андрюхиным героизмом.

Я отхлебывал налитый из термоса чай, наблюдал за друзьями, и думал, ехать мне с ними в следующий раз или отдохнуть после пережитого стресса. И понимал, что, конечно, поеду — я уже не могу без радости полёта, без шума ветра, без напряжения сил и нервов, дающих ощущение истинной свободы.

А ещё я вспоминал мальчишку на санках. Видимо, все мы в глубине души не смогли до конца, по-настоящему повзрослеть. Не полностью огородили себя забором из железобетонных истин и потому сумели перенести настоящий полёт из детских снов в реальность.

Мы ещё не наигрались. А значит, до встречи, небеса!

Наталья Голованова

http://rabivn.livejournal.com

ТУР КЛЕНОВОГО ЛИСТА

…А я и не собиралась на ярмарку. Я вообще никуда не собиралась. Время отпусков прошло, на работе этой работы — вагон и маленькая тележка. А оказалась там очень даже просто — шла мимо. Тут ты прав, шла бы себе и шла. Так нет ведь. Любознательность моя дурацкая. Видал, какой нос длинный? Жаль, что не Варварой зовут, враз бы его оторвали.

Не, я бы на тебя посмотрела, если бы ты этого дядьку услышал. Знаешь, чего он кричал? «Перелёт в жаркие страны вместе с дикими гусями! Повторите подвиг Нильса! Наш гусь — самый комфортабельный гусь в мире!» Ну? Как тебе? Или вот — «Лучшие пляжи Лукоморья! Пятизвездочный дуб зелёный! Массаж русалочьим хвостом и дайвинг с дядькой Черномором!» Мне так интересно стало. Это что ж он, думаю, такое предлагает. Тут он меня увидел. Достал какие-то бумаги и в моём направлении машет: «Туры выходного дня! Акция! Только сегодня — подарок от фирмы!» Я и не заметила, как возле его стола очутилась. А чего, на один-два дня можно. Он прямо в глаз мне посмотрел, будто ждал. Вот, говорит, выбирайте, тур кленового листа. А что это, спрашиваю, Канада, что ли. Он говорит: сюрприз, отрывайте купон, смелее, смелее. На понт берёт, значит. Ну, я и оторвала.

Чувствую — уже лечу. Да какая там аллегория, ты что! Натурально лечу. Не на самолёте, и не через три часа, а прямо сразу же. На чём-то таком мягком и лёгком… Ну, да, я тоже про ковер-самолёт подумала. Он по ветру колышется — то вверх пойдёт, то снова вниз… Немного непривычно, даже голова закружилась, да и ковёр мой кружился тоже. Потом я догадалась немного повернуться, и вот тут-то я черенок и увидела. Ба, думаю, так ведь я сижу на огромном кленовом листе. Вот тебе и Канада! За черенок, кстати, пришлось ухватиться, чтоб ветром не снесло. А потом оказалось, что с его помощью можно регулировать полёт. И-их, вверх! У-ух, влево! Когда более-менее разобралась с управлением, начала осматриваться. В воздухе кружатся такие же листья, но все почему-то порожняком. Тут, знаешь, мне немного жутковато стало. Вдруг забросил меня тур кленового листа невесть куда, и обратной дороги не найти никогда и нипочём, а? Экая несправедливость выходит. Почему, скажем, не тот самый продавец кружит здесь же, в осеннем вальсе? Ужо ему мало не показалось бы. Вот.

Но тут лист мой плавненько так опустился на землю. Гляжу — спешит ко мне девушка, стройная, симпатичная; я, говорит, ваш гид. И защёлкивает на запястье браслетик. У вас, говорит, всё включено. Так что вы браслетик не снимайте раньше времени. А то всё выключится. Разом так — щёлк, и выключится. Что, спрашиваю, выключится-то.

Она не отвечает и ведёт меня к столу:

— Перекусите с дороги.

На столе, что прямо под огромным кленом стоит, еды — видимо-невидимо. Обертки блестящие, вазочки, контейнеры. Пригляделась я повнимательнее. Оказалось, что всё это — мороженое. Каких только сортов здесь не было. И эскимо, и с орехами, и с мёдом, и даже с ромом.

— Чего это, — спрашиваю, — у вас питание однообразное такое.

Тут гид мой — её, кстати, Оксаной звали — поясняет:

— А это в соответствии с вашим туром. В него включены исполнения всех ваших желаний.

— Да разве я желаю обедать одним лишь мороженым?

— …исполнения всех ваших желаний, — повторяет она. — Понимаете, всех. За всю жизнь. Всё, что нажелали буквально с рождения, будет исполнено. Вы в детстве мечтали о том, чтобы суп вам мороженым заменили? Ну вот, пожалуйте.

— Шутите? — спрашиваю.

— Ничуть. Понимаете, каждому человеку жизненно необходимо периодически устраивать исполнения всех его желаний. Иначе их счётчик забивается под завязку. И в жизни больше ничего не происходит. Нет, вроде бы всё нормально — дом — работа — магазин — ужин — спать. Всё хорошо, стабильно. Но из стабильности этой выхода нет. Ни вправо, ни влево, как бы ни хотелось. А потом уже и не хочется ничего, верно? Уныло всё, серо, а там и депрессия не за горами. Зато стоит обнулить счётчик — и вот уже жизнь заиграла новыми красками. Стоит только чего-то пожелать — оно тут как тут… Это не шутка, нет. Это, скорее, эксперимент. Тур, как вы сами понимаете, проходит обкатку, так что денег мы с вас не берём.

Ну и ну! Удивилась я, конечно, но стол, заваленный мороженым, меня убедил. Эх, жаль я тогда не спросила, откуда они о моих желаниях узнали. Ну да ладно.

Что имею сказать? Оказалось, я в глубоком детстве была не сильно умной девицей. Обед из мороженого — это ужас. Конечно, заболело горло. Знаю, что надо было медленно. А сам-то смог бы, когда тебе в рот смотрят? Вот то-то же.

Потом был грузовик, в кабину которого меня усадили чуть ли не насильно: «Это твоё желание». Зачем мне в детстве понадобился ЗиС, ума не приложу. Нет, чтобы захотеть «Москвич» или там «Волгу». Дальше больше. За руль села сама Оксана, я — рядом, а между нами на полу устроился тигрёнок.

Тут надо сказать пару слов про зверика. Как я хотела тигрёнка — ни в сказке, ни пером. Бредила буквально. Особенно когда болела. А болела я часто. «Подарите мне тигрёнка полосатого, удивленного, смышленого, усатого». Как мои бредни терпели родители, я не знаю. Ужас. Я на их месте выпорола бы себя, и все дела. Не, сейчас уже не жалко.

Короче, трясусь я в кабине, на каждой кочке подпрыгиваю, то в лобовое стекло ткнусь, то в дверь. Какие ремни безопасности, это что?…Пружины под дерматином сиденья жёсткие, куда надо и не надо нет-нет, да вопьются. Бензином воняет. Мотор ревёт, как реактивный. Тигрёнок пугается, скулит, жмётся к моей ноге и периодически пытается забраться на колени. Прям по ноге, между прочим. Когти у него, я тебе скажу… Да… Не вру, честно! Сам погляди, какие царапины. Вот именно, «о, ё».

Наконец остановились. Я первым делом обрадовалась. Как оказалось, радость моя была преждевременна.

Оксана показывает мне знаком — можно выйти. А я как увидела пейзаж за окном… Аж сердце заныло. Дворик деревянного дома, старого, ветхого… Из моего детства. Нет, это не мой дом. Тут мои друзья жили. В первой квартире — Анька, во второй — Санька, в третьей — Танька. Домика того давным-давно нет. Хозяева разъехались, получили квартиры, а то, что осталось, соседи на дрова растащили. А тут стоит он, из пепла возрождённый. И рядом с ним, во дворе, стоят Санька с Танькой. Маленькие, такие, какими были в моем детстве.

— Ты же хотела их проучить, — говорит Оксана, — помнишь, когда они тебя железными прутьями травили?

Я вспомнила.

Мне было тогда лет пять-шесть. Я пришла в гости к Аньке, та болела, простудилась. Мы поиграли немного, совсем немного, и я собралась домой. Не знала тогда, что Анька с Санькой и Танькой поссорилась. Те и устроили мне встречу. Ты, мол, с Анькой дружишь, ну мы тебе покажем.

Я не понимала, за что они бьют меня прутьями по ногам. За что предательницей называют. Было страшно, больно и обидно. Но больше всего — страшно. Они не пускали меня домой. Дразнились, орали что-то обидное. Я кричала и плакала. Выскочила Анькина мама, потом Санькина. Они стали ругаться зачем-то. Слабо осознавая происходящее я, зарёванная, каким-то чудом проскочила между бывшими друзьями и удрала домой. Ах, как хотелось им отомстить. Но уже на другой день Анька помирилась с моими обидчиками, и только я ещё недели две не ходила к ним во двор…

Оксана сунула мне в руку железный прут. Я шагнула вперёд и ощутила весь ужас и комизм положения. Я, взрослая тётка, неужели буду бить этих беззащитных детей? Они смотрели на меня, как два затравленных зверька. Беспомощно оглянувшись на Оксану, я покачала головой. Она махнула рукой, и я тут же сделалась маленькой. Маленькой, шестилетней девчонкой.

Я вновь стояла перед ними в том самом летнем дне и чувствовала зарождение страха. Ситуация выходила из-под моего контроля. Санька и Танька уже не были беззащитными детьми, они снова стали угрозой. К горлу подкатывала тошнота. Неужели всё повторится снова? Взять себя в руки, твердила я, взять себя в руки…

— Я вас не боюсь! — вдруг закричала я тонким дрожащим голосом. И сама поверила в это. Не боюсь. И всё. Хотя ноги всё ещё тряслись.

Кажется, они опешили. Угроза понемногу отступала.

— А зачем с Анькой водишься, предательница? — для порядка спросил Санька.

Я не ответила. Бросила прут. Повернулась и не спеша подошла к машине. Вскарабкалась в кабину.

— Поехали.

Какое-то время мы ехали молча. Исчез тигрёнок. Исчезла тряска и противные пружины. Наконец я успокоилась. Только горло всё ещё болело. А впереди меня ждали исполнения всех моих желаний. Целый тур, куда они все-все включены. И мне надо к ним основательно подготовиться. Честно говоря, я не помню, какие глупости и гадости желала в далёком детстве. Возможно, было что-то и хорошее. Но отчего-то мне было немного страшно. Нет, вру. Мне очень страшно. Как тогда, когда я была одна против Саньки и Таньки и не понимала, что происходит.

Оксана разрешила прервать тур. Но ненадолго. На полчасика всего.

Кленовый лист ждёт. И серебряный браслет не разомкнётся, пока я не пройду до конца. Так что — пока! Не поминай лихом, если что.

И не желай ничего, ладно? Потому что никто не знает, чем это обернётся.

Елена Голубева

yoshiehide@mail.ru

ВЕЧНОСТЬ ДЛЯ ДЕЗДЕМОНЫ

Я вошла в спальню и обмерла. Михаил лежал на постели абсолютно голый. Руки, ноги и всё его тело были покрыты жуткими чёрно-коричневыми струпьями, отвратительными гнойниками и бурыми потёками засохшей крови. Ой! Но глаза блестят весьма подозрительно… И запах! Пахнет очень вкусно.

Я подошла поближе. Так и есть! Малиновый джем, черничное варенье, клубника, шоколад и взбитые сливки. Муж придумал новую игру. Видимо, мне предлагается всё это слизать. Что будет потом с моей фигурой — никого не волнует.

— Ты не угадал, дорогой, — сказала я со вздохом, доставая из-под кровати свой новенький супермёт и переключая его на напалм. — Сегодня я сладкого не хочу, но ничего не имею против жареного. Что сгорит, то не сгниёт…

Через десять минут я сидела на кухне и пила зелёный чай. Разумеется, без сахара. Пожар в спальне был уже потушен тем же супермётом. Хорошая штука! Что-то Миша не торопится, пора бы ему выходить, не так уж сильно я его прижгла.

Он пулей вылетел из спальни, покрытый розовой молодой кожицей, взъерошенный и очень милый.

— Ты!!! — заорал он. — Как ты могла!!! Как посмела! Наташка! Что ты натворила! Всё испортила!!!

Михаил чуть не плакал. И тут до меня дошло. Забывчивая идиотка! Он же меня убьёт!

— Мои обои! — продолжал вопить разбушевавшийся супруг. — Только переклеил! Я же тебя просил — не трогай спальню!!!

— Мишечка, прости, я забыла…

— Опять она забыла! Сил моих больше нет! Будешь делать ремонт!!!

— Не буду!!!

— Будешь!!!

— Ни за что!!!

— Ах так? Ну ладно! — Мишель метнул на меня злобный взгляд, стиснул зубы и выхватил из подставки самый большой кухонный нож. — Умри, несчастная!!!

* * *

— Это заразно? — спросил министр внутренних дел.

— Вирус абсолютно точно передается половым путём, — ответил Архипов, главный врач страны. — Наши учёные полагают, что воздушно-капельный и алиментарный пути заражения маловероятны, но не исключены. К сожалению, установить это в ближайшее время вряд ли удастся…

— Что?! — воскликнул министр. — Мы можем быть заражены? Как я доложу об этом Президенту?!

— Вовсе не обязательно! — горячо воскликнул врач. — Многие имеют иммунитет, и прививки также весьма эффективны. Вы можете быть спокойны, господин министр!

— Как я могу быть спокоен?! Сколько длится инкубационный период? Болен я или нет?

— Есть один способ выяснить! — осклабился генерал, доставая минимёт.

— Бросьте ваши шутки! — закричал министр. — Развеселились! По улицам носятся полоумные бессмертные, убивают друг друга направо и налево, потом оживают, и всё сначала, а вам весело! И как они сумели достать новейшие супермёты?!

— Группа иммортелей разграбила оружейный склад, — сказал генерал. — Товарищи с юмором, однако! Собралось человек сто, нацепили маски вурдалаков, вымазались с ног до головы красной краской и почапали себе к складу походкой зомби, рыча и подвывая. Охрана в ужасе, лупит по ним их всех видов оружия, а те — ничего, упали, полежали, снова встали и пошли. Зомби тоже могут играть в баскетбол. Ручки тянут к охранникам, зубами щёлкают. Доблестные стражи в ужасе разбежались, куда глаза глядят, а иммортели свистнули своих подельников, те подогнали грузовые летушки, и вуаля! Теперь у них есть супермёты.

— Так!!! — рявкнул министр. — Они вооружены, опасны и абсолютно неубиваемы. Какие будут предложения?! Я слушаю!

Участники совещания притихли в испуге. Только безбашенный генерал Петров рискнул подать голос:

— Убить их нельзя — тут же оживают, заразы такие. Но вот если поместить в герметичные контейнеры и закопать… Или утопить в океане, где поглубже… Выбраться они не смогут, силы у иммортелей обычные, человеческие.

— Хоть это хорошо, — вздохнул министр. — Только суперменов нам тут и не хватало!

— Может, всё-таки попробуем с ними договориться? — робко ввернул Архипов. — Бессмертники ведь не настолько сумасшедшие, чтобы устраивать гражданскую войну!

— Конечно, они не психи. Но и не сказать, что нормальные. В их безумии есть система! — хохотнул генерал. — Иммортели ловят кайф от смерти и последующего воскрешения, поэтому мы не сумеем уговорить их не нарушать шестую заповедь. Эти засранцы развлекаются вовсю, им пофигу, что они преступают закон! Носятся везде с оружием, кончают друг друга и сами кончают, кончают… Не жизнь, а компьютерная игра!

— А если поместить их в резервацию…

— Ага! На Луну!

— Тихо! — сказал министр. — Переговоры с бессмертниками — мысль неплохая. Это всё-таки наши граждане, несчастные, больные люди, пусть и преступники. Надо испробовать все дипломатические методы урегулирования ситуации, прежде чем начать заколачивать их в контейнеры. К тому же я не уверен, что иммортели безропотно согласятся на это. Надо уговорить их лечиться!

Петров заржал. Врач посмотрел на него с осуждением.

— Я не такой храбрый, чтобы уговаривать больных на голову преступников лечиться! — простонал генерал, смеясь. — И потом, вдруг они в своей резервации начнут размножаться со страшной силой?

— Не начнут, — жёстко произнёс Архипов. — Иммортели бесплодны.

— Да ладно! — ответил Петров. — Ты, врач, ври, да не завирайся. Что ты вообще о них знаешь?

— Знаю, что они не способны к воспроизводству! — воскликнул доктор. — Есть только один способ стать бессмертным — переспать с бессмертным! Но это проблематично, поскольку они строго моногамны. Ещё знаю, что иммортели кушают с аппетитом, особенно после возрождения, но в еде не нуждаются! И в кислороде, кстати, тоже. И ещё — они не стареют.

— Ишь, какой умный! — с издёвкой сказал генерал. — Всё-то он знает! Кроме главного — имён и адресов. А я в курсе!

— Это правда? — спросил министр.

— Да. По наводке соседей мы захватили нескольких и развязали им языки. И я считаю, нефиг договариваться с этой нечистью. С иммортелями может быть только один разговор — усыпить газом, осиновый кол — в грудь, и закопать.

— Ну что ж, — сказал чиновник, подумав. — Наверное, это правильно. Мне дали указание стабилизировать ситуацию и не допустить возникновения новых беспорядков и жертв среди населения. Осиновый кол — это слишком, однако необходимо принять срочные меры к изоляции иммортелей. Тогда мы сможем обследовать их и, возможно, даже вылечить. Генерал, прошу вас остаться после совещания и доложить мне план операции. Я сообщу Президенту, он будет принимать окончательное решение.

— Слушаюсь!

— Подождите, — сказал министр. — Вы знаете, что это за «тысячник» такой?

— Ничего серьёзного, просто глупые суеверия бессмертников! — ответил главный врач. — Они на ходу изобретают себе какую-то новую религию. Ерунда полная. Не беспокойтесь!

* * *

В начале 2050 года на Россию обрушилась ужасная эпидемия кошмарного гриппа, содержащего гены вирусов свиного, птичьего, мышиного, блошиного и тараканьего гриппа. Этот мутантный вирус скосил немало народу по всему миру. К несчастью, на бескрайних российских просторах вирус резко мутировал, и разработанная европейскими учёными вакцина перестала быть эффективной.

Предусмотрительные люди, сделавшие заблаговременно прививки от гриппа, не заболели. Менее дальновидные россияне хлебнули по полной. Как ни странно, новый вирус не поражал детей и стариков, а только трудоспособное население в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет.

Примерно половина заболевших выздоровели, остальные скончались в больницах. Однако сотрудников моргов ждали нешуточные потрясения: тела гриппозников бодро вскакивали с цинковых столов, не дожидаясь вскрытия, и требовали немедленно отправить их домой. Эти останки выглядели радостными, румяными и абсолютно здоровыми. У них даже наблюдался нешуточный аппетит, в том числе сексуальный. Несколько врачей и сотрудников моргов слегли с сердечными приступами; а один особенно смелый медбрат с воплями «Изыди, сатана!» нанёс такому ожившему трупу тяжкие телесные повреждения, совместимые разве что с загробной жизнью, но никак не с обычной. Однако смельчаку пришлось несладко: жуткий кадавр снова ожил, отлупил своего обидчика, переоделся в его одежду и удрал. Что дальше было с медбратом — история умалчивает.

Выходцы с того света вели себя по-разному, только одно у них было общее: все очень стремились опять попасть в рай, поэтому пытались покончить с собою всякими разными способами, но безрезультатно. На небе их никто не ждал. Со временем бессмертники осознали, что процесс не только важнее результата, но и намного приятнее. Так зародилось движение иммортелей.

Вечные люди селились попарно. Если ты убиваешь себя сам или с помощью посторонних людей — это приятно, конечно, но когда тебя грохает любимый человек — ощущения просто непередаваемые!

* * *

Говорят: бьёт — значит, любит. Ну а если убивает — это признак очень, очень большой любви! Безусловно, такое чувство должно быть взаимным. Поэтому я в долгу не остаюсь!

Бедный мой Мишка! С женой ему не повезло. Он такой хозяйственный, аккуратный, страшный чистюля. Семейный, домашний мужчина тридцати лет от роду. Работает учителем и обожает детей, да и детвора тоже его любит, потому что он похож на большого плюшевого медведя — толстый, мягкий и пушистый. Аккуратный ёжик русых волос, добрые близорукие глаза, чисто вымытая пухлая физиономия, очки. Типичная внешность убийцы.

А я состою их одних острых углов. Всюду торчат кости, и лицо такое… Если без косметики — детишек пугать можно. Но это — не повод для расстройства, бывают лица и похуже! Зато фигура у меня модельная.

Однажды я спросила мужа:

— Милый, я красивая?

Он зачем-то снял очки, долго меня рассматривал и выдал:

— Знаешь, дорогая, внешность у тебя — на любителя. Профессионала стошнило бы, наверное. А я как раз чайник, так что всё у нас с тобой отлично!

Ну как можно терпеть такую наглость?! Пришлось его убить в очередной раз. Мишка быстро ожил и сравнял счёт. Один-один. Самое главное — не забывать отмечать в календарике количество смертей, а то собьёшься со счета и пропустишь «тысячник». Муж никогда не записывает свои возрождения, мне приходится отдуваться и за себя, и за него.

Ну ладно, лицо — дело наживное, сходил к пластическому хирургу — и радуйся всю оставшуюся жизнь. А вот хозяйка я аховая! Мне безразлично, сколько сантиметров грязи наросло на стенах, какой слой пыли покрывает пол, и есть ли в доме настоящая мужская еда — мясо в супе, мясо в овощах, мясо в тесте и просто мясо на десерт. Сама я вполне обхожусь диетическими конфетами и чипсами. Это вредно, знаю, но я же не толстею! Следовательно, ничего страшного.

Мишенька, в аккуратном фартучке и поварской шапочке, колдует на кухне и поддерживает чистоту в доме, а я обычно валяюсь на диване, укрывшись пледом, ем конфеты и строчу в блокноте свою нетленку. Время от времени в комнату заходит муж и собирает с пола фантики, бросая на меня убийственные взгляды. Когда масса фантиков становится критической, он со страдальческим видом берётся за нож. Напрасно, после возрождения аппетит обычно зверский, и мне приходится открывать новый кулёк конфет… Ну хоть душу отвёл.

Почему он не бросил меня раньше, пока мы ещё не переболели этим проклятым гриппом? Загадка. А теперь поздно: иммортели не расстаются, это невозможно. Бедный мой, никогда он от меня не избавится!

Вот если бы у нас был ребёнок… Но мы не спешили — и теперь опоздали навсегда. Дети у иммортелей не получаются, это вообще запретная тема.

Вы только не подумайте, что у нас с Мишей совсем всё плохо. Иногда бывает даже очень весело! Мы придумываем разные игры. «В Ромео и Джульетту» играть неинтересно: он быстренько выпил лишнего, она ещё быстрее ткнула в себя острым предметом, и через минуту все спят. Сплошное самоудовлетворение, и никакого удовольствия от процесса. А вот «в Отелло и Дездемону»… Обожаю! Вначале долгая прелюдия: слёзы, стоны, мольбы, а потом он её душит, душит… Отпустит и снова придушит. С чувством, с толком, с расстановкой. Кайф!!!

А Мише почему-то не нравится. Может, ему не по вкусу потом изображать турка, который бил венецианца? Или смывать с лица обувной крем? Да и простыни пачкаются, мне-то всё равно, а он этого не переносит.

Надо как-нибудь попробовать сыграть «в Антония и Клеопатру». Но где достать змею?

* * *

К операции под кодовым названием «Букет» (мрачный армейский юмор: решили собрать все цветочки разом) готовились основательно: подключили не только киборгов и прочих андроидов, но и самых лучших бойцов-людей. И это правильно, поскольку давно известно: на всякого робота найдётся короткое замыкание. Тем более что преступники вооружены супермётами, а у этого страшного универсального оружия есть режим «водяной пистолет», и ещё много разных примочек, разработанных специально для боевых киборгов. Об этом стараются не упоминать, но идея супермёта не оригинальна, учёные подсмотрели её в старинном фильме «Пятый элемент».

На каждого бессмертного выделили по бригаде бойцов, состоящей из роботов и людей и оснащенной новейшей боевой техникой.

Операция была назначена на воскресное утро. Время удобное: народ бурно отметил субботу и спит. Ночью было бы ещё удобнее, но в тёмное время суток бессмертников врасплох не застать, у них самое веселье: стрельба, метание ножей, кастрюль и утюгов, прыжки с крыши и с моста, ну и всё такое. Развлекаются, пока молодые, ведь неизвестно, что будет после «тысячника».

А в выходной день утром иммортели наверняка спят — на работу идти не надо.

* * *

Со спальней вышло скверно. Михаил помешан на домашнем уюте, а квартирка наша больше напоминает район боевых действий с тех пор, как мы достали супермёты. Хорошее оружие, но только не в четырёх стенах! Для помещений больше подходят карманные минимёты, но где их взять? Шутка с военным складом во второй раз не пройдёт.

Мне удалось убедить супруга оставить квартиру, как есть, — нет смысла вить комфортабельное и благоустроенное гнездо. Птенцов у нас не будет, и нормальной семейной жизни, по-видимому, тоже.

Однако мы договорились не громить спальню и поддерживать в ней чистоту и порядок, чтобы Миша мог там отдыхать душой. Совсем недавно муж недорого приобрёл обои последнего поколения, у которых расцветка меняется в зависимости от времени суток, погоды и тому подобого, оклеил спальню и ровно три дня наслаждался калейдоскопом цветов и орнаментов. «Умные» обои ни разу не повторились! А я их сожгла… Вместе с матрасом и постельным бельём. Убить мало за такое! К счастью, кровать не пострадала, она у нас из кованого железа. Очень практично!

Мы сразу взяли летушку и помчались в строительный магазин. Чудо-обоев остался всего один рулон, пришлось докупить обычных, плюс новый матрас и напольное покрытие.

Летушка — очень хорошее транспортное средство. Российское изобретение, работает на воде. Названия «флайер» и «летающая тарелка» не прижились в народе. Некоторое время все именовали летушки «леталками», но резко возросло количество аварий с летальным исходом для водителей и пассажиров, и пришлось переименовать транспорт.

В воскресенье с утра Михаил затеял ремонт. У меня не было сил смотреть, как он со слезами на глазах сдирает обгоревшие обои. Я чувствовала себя такой виноватой, что ушла на кухню и там раза три покончила с собой в порыве раскаяния. Что толку, обои не вернёшь!

— Миша, давай я тебе помогу!

— Отстань!!!

— Ну Миша!!!

— Наташка, я сам! Ты не умеешь! После тебя всё переделывать приходится!

— Может, я тебе покушать приготовлю?

— Не смей продукты портить!!!

— У-у-у… Ми-и-ша…

— Ну-ну, детка, не реви! Лучше пойди, открой дверь, кто-то звонит! Опять соседи, наверное.

Действительно, в прихожей звякнуло. К нам пожаловали гости, в воскресенье, с утра пораньше! Голодные, что ли? Ням-ням, кушать нам уже пора? Обнаглели эти соседи! Я ещё понимаю, когда они приходят ночью жаловаться на шум: мы кричим, видите ли, слишком громко. Я сколько раз соседям объясняла — это не то, что вы думаете, а они отвечают: делайте что хотите, только тихо! Мрак. Двадцать первый век на дворе, а застройщики всё экономят на звукоизоляции!

Я подошла к двери и посмотрела на экран домофона. Странно! У подъезда никого нет, на лестничной клетке — тоже. Но ведь был звонок!

Распахнув входную дверь, я вышла из квартиры на площадку. Почти сразу голова закружилась, ужасно захотелось спать, и я рухнула лицом вниз. Опять я сделала что-то не то…

* * *

— Ну как, всех взяли? — спросил министр.

— Почти, — хмуро ответил генерал Петров. — Один ушёл.

— Всего один? — рассмеялся чиновник. — Это ерунда!

— Это как раз может быть очень плохо, — честно ответил Петров. — Один бессмертник почему-то не отреагировал на газ, хотя все остальные благополучно уснули и потому не оказали никакого сопротивления.

— Возможно, индивидуальные особенности организма, — беззаботно сказал министр. — Подругу-то его захватили?

— Так точно!

— Значит, всё в порядке. Он обязательно придёт за нею, иммортели не могут друг без друга. Лебединая верность, ёлки-палки!

Петров промолчал.

— Да что вы так переживаете из-за одного несчастного бессмертника, генерал? — спросил министр.

— Этот Михаил Потапов… По нашим данным, он у них вроде лидера, и уже приближается к «тысячнику». Отсутствие реакции на газ весьма подозрительно. Вдруг у него начались какие-то изменения в организме? И вообще… Я видел запись захвата. Если он придёт так же, как уходил…

— Да не дёргайтесь вы раньше времени! Усильте охрану и ждите. Явится — тогда и поглядим!

* * *

Пробуждение было малоприятным. Дикий холод, резкий свет, очень неудобная поза. Всё тело болело, я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Кое-как разлепив глаза, я поняла, что лежу в какой-то лаборатории на жёстком ледяном металлическом столе. Руки, ноги и голова были зафиксированы железными захватами. Теперь понятно, почему я так замёрзла! На мне не было никакой одежды, кроме бюстгальтера и трусиков-стрингов. Впервые в жизни я пожалела, что не ношу фланелевые панталоны с начёсом, такие иногда продаются в винтажных магазинах.

Однако это было ещё не так плохо. Скосив глаза в сторону, я разглядела несколько фигур в костюмах биологической защиты. Врачи? Наверное. Они перебирали какие-то жуткие на вид металлические инструменты — скальпели, клещи, молотки, свёрла… Ой, мама!

Внезапно дверь в лабораторию открылась, кто-то вошёл и направился к моему столу. Незнакомец ослабил захваты, державшие мою голову, и я сумела его рассмотреть. Высокий, плотный мужик в военной форме, абсолютно лысый. Безумные серые глаза под нависшими бровями, тонкогубый рот. По-моему, так выглядят маньяки!

На маньяке не было никакого защитного костюма, даже простенького респиратора.

— Привет, Наталья Потапова! — сказал он. — Рады видеть вас у нас!

— Где я?

— На секретной военной базе! Давай знакомиться! Я — генерал Петров, — заявил мужик. — Для тебя — просто Димон.

— Что за фамильярность? — возмутилась я. — Мы с вами на брудершафт не пили!

— Какие наши годы! — отмахнулся генерал. — Успеем ещё, вся жизнь впереди. Тебе вообще нечего переживать о такой ерунде, бессмертная! Ха-ха!

— Что вы себе позволяете?!! Отпустите меня!

— Не хочешь переходить на «ты»? Ну ладно! — веселился Петров. — Может, ты из тех женщин, что предпочитают знакомиться уже после секса?

— Секса?!

— Ой, ну какая недогадливая! Ты что, не красишь волосы? Натуральная блондинка, да? — заржал Петров. — Тогда извини, я не разобрался в ситуации! Значит, объясняю: ты у нас иммортель… Да-да, не отпирайся, нам точно известно, твои врачи сообщили, плюс соседи дали показания…

Подлые соседи! Ну я вас!

— А бессмертие — это весьма пикантный недуг! — продолжал генерал, прохаживаясь по лаборатории. «Врачи» испуганно жались к стенам. — Скажем так, оно относится к числу венерических заболеваний.

— Ну и что?

— Беда с этими блондинками! Всё-то ей надо разжёвывать. Вот представь себе — началась война, тьфу-тьфу. Ясно, что противник постарается первым делом уничтожить руководство государства, обезглавить нас, так скажем. А затем он воспользуется неизбежной в таких случаях паникой и захватит страну. Но если Президент будет бессмертным…

— Он тоже иммортель?!

— Ха-ха! Уморила! — генерал сложился пополам от хохота. — Конечно, нет! Но обязательно станет им, когда переспит с какой-нибудь симпатичной бессмертной. Безусловно, вначале её проверят добровольцы из числа военных, и, если они обретут бессмертие, настанет очередь Президента. Ему подберут красотку, не такую тощую, как ты! Мы всех вас сцапали, так что выбор богатый!

Мама дорогая! А ведь он, похоже, не шутит!

— А со мной-то что будет? — воскликнула я с дрожью в голосе.

— Не переживай, без работы не останешься! — фыркнул Петров. — Есть ещё члены правительства, высшие чиновники, генералитет… Я, например, люблю стройных блондинок. Я сам тебя протестирую, прелесть моя! Только сперва эти товарищи проверят нашу Наташу на наличие нежелательных вирусов — СПИДа, сифилиса, гонореи и всего такого.

«Эти товарищи» отлепились от стен и потопали ко мне со своими инструментами. Я забилась на столе, но захваты держали крепко.

— Нет!!! — заорала я. — Не хочу, не буду!!! Я замужем!

— Замужем, девица, вдова — какая разница! — рассмеялся Петров. — Или ты надеешься, что твой муж придёт и освободит тебя?

— Да!!!

— И не надейся! Он тоже у нас под замком!

— Нет!!!

— Да!

— Нет!!! — раздался дикий рёв из-за двери. Я даже не сразу узнала Мишин голос. В следующую секунду выбитая дверь рухнула, подняв клубы пыли, и в лабораторию вошёл мой муж с двумя супермётами в руках. «Товарищи врачи» затряслись, побросали свои пыточные приспособления и рухнули на пол мордами вниз.

А я любовалась Мишей! Он был великолепен — в кожаной куртке, потёртых джинсах и байкерских сапогах. Выражение лица суровое, очки грозно блестят. Какой у меня супруг, настоящий герой боевика! Он может плакать над разбитой тарелкой, рыдать над испорченными обоями и впадать в истерику при виде кучи мусора на полу. Но в критических ситуациях Мишка всегда спокоен, как танк!

Вот и сейчас он не обратил на «врачей» никакого внимания, сразу взял на мушку генерала.

— Отпусти мою жену!!! — рявкнул он.

— Кого я вижу! Михаил Потапов собственной персоной! Наше вам с кисточкой! — осклабился генерал. Похоже, этот маньяк совсем не испугался супермётов.

Миша, держа генерала на прицеле, сломал захват, удерживавший мою правую руку, и дал мне супермёт. Остальные конечности я освободила сама и тихонько сползла со стола. Окоченевшее тело плохо слушалось, но первым делом я всё-таки обездвижила «врачей» усыпляющими зарядами. Так, на всякий случай.

— Ну что, генерал, хочешь бессмертия? — закричал тем временем Михаил, дёргая молнию на джинсах. — Их есть у нас! Не стесняйтесь, раздевайтесь, становитесь буквой «г»! Снимай одежду, живо!

Не отвечая, Петров отпрыгнул в сторону и сунул руку в карман кителя. Миша сразу же нажал на спусковой крючок, и генерал заснул сном младенца. Муж быстро сдёрнул с него китель, сорвал с одного из «врачей» маску-противогаз и бросил всё это мне.

— Надевай! Пошли!

Я быстро облачилась. Могу себе представить, как я выглядела: китель с чужого плеча, противогаз и покрытые гусиной кожей тощие ноги. Точно не героиня боевика! Пиджачок генерала был мне изрядно велик, но маску я оценила. Отличная вещь, новая разработка! Очень удобная, и позволяет без проблем разговаривать.

Мы с Мишей выскочили в коридор, побежали направо и наткнулись на отряд вооружённых киборгов. Бросок налево — и опять роботы! Генеральский китель больно бил меня по ногам, в кармане лежало что-то тяжёлое, но выворачивать карманы было некогда. Киберы пустили усыпляющий газ, однако мне теперь это было безразлично, и Мише, как ни странно, тоже. Тогда мерзкие железки открыли стрельбу.

— Ты подумал, как мы будем отсюда выбираться? — прогудела я, отстреливаясь.

— Я больше думал, как сюда пролезть! — раздражённо крикнул он.

— Ромео, выпей йаду!!! — в сердцах бросила я. — Что теперь делать?!!

— Какие болтливые ножны у моего кинжала!!! — прорычал Мишка. — Молчи! Лучше прикрой мне спину, Барбарелла!

* * *

Главный врач страны Архипов сделал интересное открытие. Группа иммортелей, захваченных в плен ещё до операции «Букет», после допросов поступила в полное распоряжение врача, и он не терял времени даром. В секретном исследовательском центре Архипову удалось разгадать главную тайну «вируса бессмертия».

Он не сообщил этот секрет ни беспардонному хаму генералу Петрову, ни даже самому министру внутренних дел. Зачем? Такой информацией не делятся просто так. Архипов доложил обо всём лично Президенту, и теперь ожидал почестей и наград — для себя одного.

Разумеется, через несколько дней эта существенная информация о «вечных людях» по служебным каналам достигла высших военных чинов, подключённых к решению проблемы бессмертников.

Генерал Петров теперь знал, как убить иммортеля.

* * *

Мы с боем прорвались на крышу здания. План был: захватить армейскую летушку — на крыше должна быть парочка этих аппаратов — и бежать. Мишу убили два раза, меня — три, но это мелочи жизни.

Гораздо хуже было то, что мы угодили в ловушку. По периметру крыши стояли бронированные военные роботы с огромными супермётами неизвестной мне конструкции, а в воздухе было черным-черно от военных летушек. Пожалуй, эти аппараты следовало именовать «леталками», так мощно они были вооружены. И все их стволы целились в нас!

— Михаил и Наталья Потаповы! Вы окружены! Сдавайтесь! — раздался чей-то подозрительно знакомый голос, усиленный мощными динамиками. Похоже, некий прекрасный принц поцеловал генерала Потапова, и «спящая красавица» пробудилась в рекордные сроки. По моим расчётам, Димон должен был проваляться в отключке не меньше суток.

— Ага, щас сдадимся!!! — крикнул Михаил. — Держи карман шире!

— Напрасно вы так, Потапов, — пророкотал генеральский бас. — Никто не собирается причинять вам вред! Бросайте оружие, и вы останетесь в живых!

— А иначе вы нас убьёте, да?!! Ой, не могу! Я сейчас точно умру, только от смеха!

— Послушайте меня, Михаил, Наталья! Вы можете погибнуть! Я располагаю проверенной информацией, что несколько иммортелей скончались в медицинском исследовательском центре. Врачам удалось установить причину их смерти!

Мы переглянулись.

— Врёт, похоже, — неуверенно произнес муж. — Это невозможно!

Боевые роботы воспользовались нашим замешательством и набросились на нас. Они почти сразу обезоружили меня и облепили сверхпрочной клейкой сетью. Михаил доблестно отбивался и уничтожил много автоматов, но, в конце концов, и его опутали. Так мы и лежали рядышком, как два младенца в пелёнках.

Но я успела, пока сеть окончательно не лишила меня возможности свободно двигать руками, залезть в карман генеральского кителя и нащупать там одну очень любопытную штуковину.

И тут на крыше появился генерал Димон собственной персоной, в сопровождении отряда бойцов. Кто-то одолжил ему новый пиджачок. Петров злорадно оглядел нас и сказал, не скрывая удовольствия:

— Хороши! Ну, что теперь скажете, бессмертники?

— Что ты там болтал насчёт гибели иммортелей? — рявкнул Миша.

Так, отлично, любимый, отвлеки генерала, я пока слегка развернусь, чтобы было удобнее ощупать мою находку. Так вот ты какой, цветочек аленький!

— Видишь ли, Потапов, там вышла какая-то странная история, — сказал Димон, присаживаясь на корточки возле Миши. Теперь он меня почти не видел, очень удачно! — Несколько бессмертников были помещены в одиночные боксы. У них было всё, что необходимо — трёхразовое питание, душ, туалет, даже телевидение и Интернет. Но все они умерли в течение двух месяцев. Врачи разводили руками, а потом обратили внимание на контрольную группу — супружеские пары, ради эксперимента помещённые в двухместные боксы. У этих всё было отлично.

Пока генерал болтал, я обследовала штуковину, разобралась с управлением — ничего сложного, почти не отличается от более крупной модели — и теперь осторожно, сантиметр за сантиметром, перемещалась на удобную позицию. Димочка, поговори ещё немножко!

— Тогда врачи рассадили этих супругов-бессмертников по разным боксам, — продолжал генерал свою речь, — и они тоже умерли через полтора-два месяца! Провели ещё одни эксперимент — результат в точности такой же. Механизм этого процесса только предстоит выяснить, но уже сейчас ясно одно — иммортели не переносят одиночества. Одиночество убивает! Так просто!

Я сразу Димону поверила. Без Михаила мне всегда было так тоскливо, хоть помирай! Видимо, Мишка тоже не усомнился в правдивости слов генерала, поскольку спросил:

— И что?!! Теперь вы нас угробите?

— Нет, голубчик! — рассмеялся Петров. — Вы нам ещё понадобитесь, особенно твоя Наташка, у неё вообще специальная миссия! Она должна наградить бессмертием многих важных людей, в том числе и меня!

Пока они разговаривали, я потихоньку доползла до нужного места и приготовилась. Как назло, Димон встал и теперь с гордым видом расхаживал взад-вперёд. Мой маневр мог не получиться. Я слегка пнула Мишу, чтобы он продолжал отвлекать генерала беседой, но муж меня не понял, видимо, слова Петрова очень его расстроили. Придётся самой отдуваться.

— Эй, генерал! — прогудела я из-под маски. — Ничего у вас не выйдет! Никто не станет бессмертным, переспав со мной!

— Это почему?

— Скажи, ты меня любишь?

— Ты что, сдурела?!!

— Взаимно!!! А иммортели передают бессмертие своим партнёрам, только если между ними есть чувство! Нет никакого бессмертия без любви!

— Что ты несёшь?! Это бред!!!

— Не больший бред, чем гибель от одиночества! — с этими словами я выстрелила в Мишу из генеральского минимёта. Боевым зарядом, прямо через китель и сетку.

Надеюсь, на этот раз я все сделала правильно. Конечно, с арифметикой у блондинок туговато, но я точно знала — это был Мишин «тысячник».

* * *

В конце 2050 года средства массовой информации с гордостью сообщили важную новость — россиянам удалось установить контакт с представителями внеземных цивилизаций, и началась колонизация космоса.

Переселенцы — молодые бездетные супружеские пары — на космических кораблях собственной конструкции достигли некоей отдалённой необитаемой планеты, и, с одобрения соседних гуманоидных цивилизаций, основали там первую внеземную колонию России. Почти сразу же было налажено устойчивое двухстороннее сообщение между колонией и метрополией — связь, торговля, обмен научной информацией.

Дикторы, захлёбываясь от восторга, твердили, что этот важнейший шаг на пути освоения космоса будет способствовать скорейшей интеграции России в дружную семью галактических народов.

* * *

Один раз в жизни блондинка оказалась права! Теперь мы все знаем, что такое «тысячник». После него ты просто не умираешь вообще, даже на короткое время. Настоящее бессмертие, без временных отключек.

К тому же у мужчин-иммортелей после «тысячника» прорезались способности к телекинезу, телепатии, телепортации, левитации, ну и так далее. Миша, очнувшись, сбросил путы, подхватил меня на руки, и мы так улетели с той крыши, что у военных челюсти отпали!

А потом он освободил всех наших, объяснил им ситуацию, и ребята в рекордные сроки достигли своих «тысячников».

Вместо маленькой проблемы у правительства образовалась большая: изрядное количество неубиваемых суперменов. Было ясно, что люди и иммортели вряд ли уживутся вместе. Некоторое время шли переговоры, но они благополучно зашли в тупик. Лично я не хотела жить в резервации на материке Антарктида, да и не я одна.

Что интересно, с нашей стороны руководил переговорами мой Мишка. Он оказался чуть ли не самый главный иммортель! Какой скрытный! Вот так живёшь с человеком бок о бок, и ничего о нём не знаешь.

В конце концов мы, бессмертники, решили, что хватит с нас коммунального житья, надо подыскивать себе отдельную планету. Наши мальчики связались с чужим разумом (для них это не представляло трудности) и спросили, не сдаётся ли где-нибудь в окрестностях Солнечной системы небольшая одноматериковая планетка со всеми удобствами для гуманоидов.

Подходящий вариант нашёлся. Конечно, не бог весть что, замызганный такой мир, необитаемый, удобства самые простые: свет, тепло, вода и атмосфера, вконец испорченная местной ядовитой фауной. Однако для нас эти газы не представляло опасности, мы же бессмертные! Зато дёшево, к тому же по контракту следовало оплатить только первые двадцать лет, а дальше планета переходила в полную нашу собственность. Прокололись эти чужие с условиями аренды, наверное, они полагали, что мы и года не протянем. Ха-ха!

Такая была радость, когда мы переехали! Пришлось построить специальные космические летушки, но для наших мужчин это было — раз плюнуть. И с сооружением жилья на новом месте они также справились на «отлично».

Мой супруг теперь почти счастлив. У него есть свой дом, а доме — уют и красота: чашки на полочке, слоники на комодике, фарфоровые собачки в книжном шкафу. И белоснежный ковёр на полу в гостиной! Миша сделал страшные глаза и заявил, что, если хоть один фантик осквернит белизну ковра… Лучше бы мне тогда вовсе не родиться.

Пришлось мне надеть передник и поддерживать чистоту в доме. А что делать? Больше нельзя выпустить пар, грохнув законную половину, следовательно, надо подлаживаться друг под друга. Через пару тысяч лет всё у нас будет отлично.

Надеюсь, к тому времени наша планета будет выглядеть более приятно. А пока хуже местной флоры только местная фауна, но мы едим и тех, и других. Чужие твари, это коренное население нашей планеты, не обладают разумом, но они достаточно сообразительны и уже просекли, что страшнее человека зверя нет. С какими воплями они разбегаются при нашем появлении! Зато у наших мужчин появилось увлекательное занятие — охота.

Какое блаженство целый день носиться с супермётом по пустыням и болотам, а вечером гордо сложить к ногам любимой трофей — нечто зелёное, пупырчатое, с чешуёй и перепонками! Мяса в твари — чуть больше килограмма, и оно надёжно спрятано под толстенным панцирем. Но я уже научилась готовить этих крокодилов — лапы и хвост сразу отрубаю на холодец, остальное — в кастрюлю, и тушить на медленном огне, поливая соусом. А клыки и когти собираю в пакетик, сделаю Мише на день рождения подарок — ожерелье!

Как-то раз Михаил спросил меня:

— Наталья, а почему на крыше военной базы ты выстрелила в меня? Откуда ты знала, что произойдёт со мной после «тысячника»?

— Не знала и не догадывалась даже. Но я решила, что хуже не будет.

— Жаль, — разочарованно протянул Михаил. — А я-то думал…

— Ты думал, что твоя жена-блондинка резко поумнела? — усмехнулась я. — Не дождёшься! Этого не произошло даже после «тысячника».

— Интересное дело! — сказал муж, подумав. — У всех мужчин-иммортелей после «тысячника» открылись сверхъестественные способности, а у женщин — ничего! Количество никак не перейдёт в качество.

— Двойка тебе по диалектике, — ответила я. — Мы с тобою — противоположности. Была у нас всяческая борьба, но и единство тоже было, не так ли?

— Да…

— Недель шесть назад у нас случилось особенно трогательное единство, после которого количество перешло в качество. Отрицание отрицания появится на свет меньше, чем через восемь месяцев. Ищи врача, кстати.

Мишка так обрадовался, что я не удержалась и добавила:

— Лет через сто эта планетка станет нам тесновата…

— Ерунда! — махнул рукой муж. — Мы уже строим несколько новых, в том числе и в Солнечной системе, для землян.

Ну вот! Все новости я узнаю последней! Надо его наказать.

— Мишенька, — елейно произнесла я, — а ты в курсе, что я рожу чёрного ребёнка?

— Что?!!

— А как иначе, мой дорогой Отелло? Сын должен быть похож на отца!

— Опять твои дурацкие шутки, Наташка! — ухмыльнулся муж.

Елена Лев

Lev555@mail.ru

КОТ

Кот скатился по жестяным листам, покрывающим крышу. Зацепился когтями за крошечный выступ. Жизней у кошек, может, и девять, но все — на особом счету. Хоть двадцать! Ни с одной из них расставаться особо не хочется!

Задние лапы Кота судорожно болтались в воздухе, пытаясь найти хотя бы миллиметр опоры.

В ДЕЛЕ надо тщательно планировать все действия. Промашка, послабление — поминай, как звали!

Над Котом, упорно цепляющимся за край крыши, нависли шесть разнокалиберных голов. Любопытные и изобретательные человеческие детёныши!

— Смотри! Не упал!

Долговязый предводитель, источающий пахучие волны последней стадии полового созревания, протянул руку и крепко ухватил Кота за загривок.

От усталости Кот не успел перегруппировать мышцы. Долговязый мгновенно метнул его в дорожную сумку. От неё терпко несло затхлостью и плесенью. Однако замок-«молния» работал. Вжик! Темнота. Кот бессильно зашипел.

Он знал: люди никогда не останавливаются в своих играх. Они идут до конца.

Пока дети сбегали по лестнице, раза два сумка цеплялась за поручни и выпадала из рук долговязого. Тонкая ткань, проклеенная клеёнкой, не смягчала ударов. Кот больно ушиб спину, не имея возможности вовремя перевернуться в тесноте.

Запахло разогретым воздухом улицы. Звуки проезжавших автомобилей стали чёткими. Долговязый остановился. Приоткрыл сумку. Пленник попытался покинуть её, но в отверстие пролезла только голова.

— Куда? — сильный щелчок по носу заставил Кота спрятаться.

— Ну, чё? Чё дальше-то? — возбуждённый голос одного из подельников.

— Огненного кота видели? Ща покажу! Зажжём, пацаны!

Кот сжался. Вода, грязь, лишай, блохи не наносят такого непоправимого ущерба шкуре, хвосту, усам и вибрисам, какой творит огонь.

Кот впервые позволил себе жалобно мяукнуть, потом даже завыть. Но пинок по сумке прекратил попытки воззвать к совести детёнышей.

Когда в сумку проник свет, Кот собрал силы и бросился вперёд. Он даже укусил чью-то руку, чего не делал никогда. Пробовать на вкус лапы человеческих существ не в его и всех котов правилах.

Неудача. Маленькая толпа только утвердилась в желании довести дело до конца.

Мучители расположились в проёме между гаражами.

В Городе, олицетворении цивилизации, вместилище технологий и наук, непременно есть места, где происходят все ужасные вещи. Какой бы регулярной ни была структура рядов (дома, гаражи, палатки), найдется проём. Нарушение ряда. Разрыв. Дыра. Так строят люди. И как только возникает проём, перерыв, проход, любое нарушение стройной системы, это место становится средоточием зла. Здесь убивают, насилуют, пьют, испражняются, складывают мусор и жгут животных.

Двое детей держали его за лапы. Кота передернуло от запаха машинного масла, вылитого ему на голову и спину. Зажигалка щёлкала и щёлкала, и с каждым щелчком кот отсчитывал свои жизни. Раз, два, три…

— Офигели совсем?! Вы что делаете?

Щелчки прекратились. Хватка детей ослабла. Кот не двигался. Он притворился мёртвым.

— Э, дядька! Ты чего?! Отвали! Больно!

Кот минуту вслушивался в крики и удаляющийся топот. Человек пришёл вовремя. Кот осмелел и открыл глаза. Увидел кроссовки. Принюхался. Сквозь вонь бензина, горячего асфальта и цементной пыли пробивались устойчивые запахи человеческого дома с ковриками, книгами и кофе.

— Что творят?! — Голос был мягким и приятно шевелил вибрисы. — Живой, бедняга? — Человек провёл рукой по голове Кота. — Вот звери!

«Несомненно, звери!» — согласился Кот.

Жильё человека было поблизости. Всю дорогу с Кота капало зловонное масло.

Подъезд многоквартирного дома. Без домофона. Третий этаж. Однокомнатное жильё. Спаситель, держа кота на вытянутых руках, заметался по квартире. Кот молчал, разглядывая помещение. Небольшая кухня со старой мебелью, но чистая. Холодильник маловат. Старая модель. Открыть дверцу лапой невозможно. Едва-едва пахло мышами. В таких квартирах хозяева питаются просто. Нахлебникам обычно ничего не перепадает. В ванной на полу кучкой грязное бельё. В доме давно не было женщины. Хотя улавливался выветрившийся до тонкой ниточки запах заботы и ласки.

Человек поставил измазанного кота в ванну, почти жёлтую от известкового налёта. «Совсем заброшенный юноша!» — посочувствовал Кот. Он любил давать людям прозвища и назвал для себя спасителя Добруней.

— Ты потерпи, брат! Но тебя отмыть надо.

Кот терпел. Как отвратительно проникновение воды в глубины подшёрстка! Но ещё хуже масло, превратившее шерсть в густое месиво. Добруня сначала боролся мылом, потом шампунем, потом высыпал на Кота полпачки стирального порошка. Кот чихал до потери сознания и нюха. Очнулся он, когда человек вытирал его третьей своей футболкой. Футболки он выуживал из кучи белья около ванны.

Предложенное Коту молоко было кисловатым. Некоторые люди определяют кислое молоко только тогда, когда оно свернётся в горячем кофе. Добруня порылся в холодильнике, и пред Котом появились хлеб с паштетом и две жареных мойвы.

— Ты, парень, посиди тут один. Я скоро, — сказал человек и, натянув кроссовки, ушёл.

Кот подождал несколько мгновений, прислушиваясь к шагам за дверью. Отряхнулся, и его шерсть мгновенно высохла. Заискрилась золотым. Усы расправились. Хвост распушился. Кот потянулся, разминая мышцы. Он был готов заняться ДЕЛОМ.

Прежде всего, запрыгнул на здоровенный шкаф в углу комнаты и с высоты осмотрел поле будущего действа.

Комната небольшая. Стиль обстановки — «свалка заждалась». Хозяин совершенно не имел представления об изысканности. Но, однако, везде чистота и порядок. Даже на шкафу. Здесь едва уместилась коллекция винила. Кот вытянул пару чёрных дисков. «Биттлз», «AC-DC» и одобряюще покачал головой. Пластинки хранились правильно — вертикально, на ребре. Чтобы удержать их, Добруня обмотал клейкой лентой пачки дисков, разделённые по темам.

На «бабушкином» комоде (весь резной, с медными ручками) стоял аквариум. В чистой воде лениво покачивалась одна откормленная золотая рыбка. Рядом пристроился маленький телевизор. Большую часть комода занимал музыкальный центр. Кот снисходительно покачал головой: «Рыбку глушить!».

Между комодом и окном — стол. Башенки музыкальных CD-дисков. Огромный альбом для рисования. В коробке из-под конфет сточенные до микроразмеров карандаши, разрезанные на острые зубчики ластики, коробки с кнопками. Над столом на стене приколоты к обоям рисунки. Кот был равнодушен к любым видам изобразительного искусства, поэтому осмотрел галерею мельком.

У противоположной стены — лежанка молодого холостяка: то ли кровать, которая прикидывалась диваном, то ли диван, который работал кроватью. В любом случае, исходный предмет был много раз перестроен и при помощи дополнительных досок расширен. Между диваном и шкафом кресло с облупленными подлокотниками и расползшимися от усталости швами обивки. Кресло подпирало тяжёлый торшер.

Посередине комнаты низкий столик. Одна чашка. Одна ложка. Печенье, пряники, огрызок яблока. Всё это на свежей газете. «Скатерть на все времена», покачал головой Кот. Что делать-то будут, когда бумага закончится?

Кот спрыгнул со шкафа и заглянул под стол. Непочатый пакетик арахиса в шоколаде. «Неприкосновенный запас», подумал Кот с усмешкой, забираясь на диван.

По лежанке перебрался на подоконник. Внушительная башня из книг. Кот внимательно прочитал все названия. Сделал он это неспешно, проводя по каждой корочке лапой. Все книги его устраивали. Венчал башню оловянный вазон в виде крупного человеческого черепа. Кот усмехнулся: обязательный предмет философских размышлений. Исчезает из дома при первом же сопливом младенце.

Входная дверь радостно заскрипела, впуская в дом хозяина. Кот грациозно спрыгнул на пол и выглянул в коридор. Добруня вернулся с внушительным пакетом продуктов. «Уважаю», одобрил Кот.

— Ну, где наш бродяга? — с порога крикнул хозяин. — О! — удивился он, обнаружив кота мягким и пушистым. — Уже высох?! Красивый какой!

Кот благодарно потёрся о ноги Добруни, пометив его запахом своего покровительства.

— Ты знаешь, — сказал человек, выкладывая на стол шампанское, здоровый батон колбасы, огурцы, душистый хлеб, сыр. — Сегодня у меня счастливый день. Ты, похоже, приносишь удачу.

Кот с деланным удивлением воззрился на человека.

— Не веришь? У нас сегодня гости! Девушка. А у тебя были девушки, котяра?

«Уж не одна-две», хмыкнул Кот.

— Она очень… красивая.

«Ещё бы», подумал кот. Добруня принес с собой удушливое облако дорогих духов с большой долей феромонов. Только красавицы позволяют себе такие запахи. Умницы берут другим.

— И, понимаешь, я думал, она с ним… А вот и нет! Оказывается… она всегда хотела со мной познакомиться. И, главное… Понимаешь, кот? Она придёт!

Добруня подхватил Кота и тот подумал, что сейчас хозяин подкинет его к потолку. Нет, хозяин удобно усадил Кота на локоть, как ребёнка. Улыбался. Гладил и мял кошачьи уши.

— Жизнь-то налаживается, — Добруня излучал удовольствие. Пульс около ста, определил Кот, приложив голову к груди человека. Нормально для влюблённого. Человек поставил Кота на пол, собрал со столика посуду и вынес на кухню. Кот напряжённо прислушался, ожидая. Пум! Чашка грохнулась на пол. Кот хмыкнул.

— На счастье! — крикнул Добруня и зашуршал веником.

Вопль телефона. Сразу повисло напряжение. Как перед атакой.

Добруня рванул к куртке, из которой надрывался телефон, но остановился, словно споткнулся. Глубоко вздохнул.

— Да. Я! Узнал, конечно. Не придёшь? Ты, что, плачешь?! Я знаю… Я знаю, милая. Я знаю, кто он и что он может сделать. Не бойся! Я тебя встречу. Нет, я за тобой заеду. Не плачь! Всё будет хорошо…

Добруня сел на диван и уставился на телефон, словно впервые его увидел. Кот подсунулся под его сцепленные руки.

— Что, котяра? — упавшим голосом сказал человек. — Такие дела. Ты-то свободен. Ходишь, где хочешь. Любишь, кого хочешь. Да, кот?

«Конечно. Только люди рвут и ломают себя», хмыкнул Кот.

Хозяин молча обулся. Потом вернулся в комнату и, присев на корточки, выудил из-под дивана вместе с пылью обувную коробку. Кот принюхался и нахмурился. Этого он не учёл. Добруня снял крышку, развернул промасленную бумагу, достал оружие.

— Иди, поешь чего-нибудь, — сказал человек, погладив Кота по голове. — Сам тут хозяйничай.

Человек сунул пистолет за спину, в джинсы, накрыл футболкой, поправил куртку и вышел. Входная дверь рассерженно хлопнула.

Кот отсчитал минуту. Ровно 80 ударов кошачьего сердца. И занялся ДЕЛОМ.

Забрался на подоконник. Протиснулся между стеклом и книгами, сдвинув тем самым башню к самому краю подоконника.

Спрыгнул на пол и подошел к торшеру. Зубами вытянул вилку из розетки и надгрыз изоляцию около выключателя, оголив провод. Ловко воткнул вилку в гнездо.

Зажав в пасти коробочку кнопок-«гвоздиков», перенес её на кресло. Старательно разгрыз упаковку и рассыпал содержимое по сиденью. Притащил из ванны тонкую футболку Добруни и, забравшись на спинку кресла, довольно точно столкнул её на сиденье. Кнопки закрылись полностью. Кот оглядел кресло с разных сторон, чтобы убедиться в этом.

Брезгливо жмурясь, приволок большой кусок погибшей кружки в комнату. Выбрал он самый крупный осколок, примечательный тем, что у него были два больших острых зубца. Кот пристроил черепок рожками вверх недалеко от двери. Накрыл куском газеты.

Вернулся на шкаф и когтем, словно ножом, провёл по клейкой ленте на всех пачках. Лента лопнула, и лёгкий угрожающий шелест старых пластинок стал знаком готовности.

Наконец Кот добрался до кровати. Ухватив зубами за край клетчатого покрывала, он подтянул его к полу. Некоторое время отплёвывался от синтетических волокон.

Медленно полакал воду из аквариума. Посмотрев на рыбу, сбегал на кухню и принёс в зубах пластиковый стаканчик. Долго пристраивал его на полу, отходил в сторону, смотрел то на аквариум, то на стакан. Наконец, нашёл ему нужное место и удовлетворённо мурлыкнул.

Подтащил пакетик с арахисом к комоду, надорвал его зубами и вытряхнул прогорклые и твёрдые орехи на пол.

Перешёл на кухню. Запрыгнул на стол между плитой и раковиной. Сдвинул чайник в сторону раковины и хвостом опрокинул, аккуратно придерживая спиной, жидкость для мытья посуды. Сделал он это так виртуозно, что бутылка, поддерживаемая спиной кота, попала точно в широкий носик невысокого чайника. Постояв немного и прислушиваясь к количеству «булек», Кот выгнулся и бутылка встала прямо. Кот понюхал воду в чайнике. Его передёрнуло.

Закончив подготовку, Кот лёг на диван и позволил себе немного поваляться.

Как только во входной двери зашевелился ключ, Кот перебрался под кресло.

— Входи. Не бойся! — голос Добруни был бесконечно заботливым.

— Я и не боюсь. — Знакомый запах дорогих духов. — Ну у тебя и бардак!

— Извини. Вот тапочки. Проходи. Чай будем пить. Сейчас бутерброды сделаю.

Добруня частил. Его голос дрожал.

— Знаешь, я не очень люблю бутерброды, — её голос тоже был нервным. Но ноток надменности Кот не услышал.

— Тогда не будем. Тем более к колбасе, наверное, кот приложился.

«Упущение. Надо было её хотя бы на пол уронить», подумал Кот.

— А у тебя кот есть? — удивилась она.

— Да. Недавно завёлся. И рыбка.

«Мойва в холодильнике», усмехнулся кот.

— А шампанское будешь?

Люди вошли в комнату.

— Киса, где ты? — позвал Добруня. Тонкие женские щиколотки в тапках хозяина прошлепали к дивану. Лежанка даже не скрипнула. «Худышка», разочарованно отметил Кот. Девушка пахла чистотой, уютом, долгим пребыванием в воде с душистой пеной, обезжиренным йогуртом и хлопьями с молоком. И духами. Они несколько портили весь набор.

— Стесняется, спрятался, — сделал вывод Добруня.

— Это твои рисунки? — спросила девушка.

— Да, развлекаюсь иногда, — смутился хозяин.

— А ведь это я? — воскликнула гостья.

Неловкая тишина. И сильный запах беды.

Люди тянули её за собой. Она шла за ними. Она была уже за входной дверью. Эти люди были слишком молоды, чтобы сосредоточиться на этом. Кот её ждал.

Большей части человечества не свойственно восприятие прозрачных волн других, более сложных, запахов. Даже не запахов, а пронизывающих реальность потоков, исходящих от всяких материальных объектов и всяких намерений и мыслей. Их невидимые следы дозволено видеть только Котам. И некоторым особо чувствительным людям. В основном женщинам.

— Знаешь, — сказала девушка, — я не думала, что ты… серьёзно ко мне относишься. И ещё … ты смелый.

— Я? Не-ет! Я все эти месяцы ходил, боялся приблизиться. Я совсем не такой, как…

— Это хорошо, что ты не такой, как он, — в её голосе зазвенела боль.

Добруня присел перед ней на корточки.

Наступила тишина, но Кот знал, что они целуются.

— Я боюсь, — шёпотом сказала девушка.

— Всё будет хорошо, — в голосе Добруни слышалась уверенность. — Сейчас!

По звукам Кот определил, что хозяин нажимает кнопки на телефоне.

— Ма! Как дела? У меня всё нормально. Я приеду? На некоторое время. Ничего не случилось! Я приеду… с девушкой. Что значит — «наконец-то»? Ма! Ничего не надо. Не надо дядю Гену с его «Волгой». Мы сами доберёмся! Хорошо. Целую.

Они тихо засмеялись.

— Видишь, все нормально. Бывают дни, когда всё удаётся, когда всё удивительно хорошо складывается.

Девушка вздохнула. Кот сжался.

Дверь сорвалась с петель и с грохотом упала. Молодые люди вздрогнули. Кот их не видел, но понял, что они прижались друг к другу.

В комнату ворвались двое. Они подлетели вплотную к дивану, перекрыли любые пути отступления. Они вросли в пол. Их шнурованные сапоги с железными носами были огромны. Они втащили за собой запахи пота, длительного застолья, переполненных пепельниц, кислых огурцов и несвежего нижнего белья.

— Сидеть, мать твою! Сидеть! — Они орали скорее для проформы, потому что люди на диване даже не пытались встать.

— Что, зараза, думал — мы тебя не найдём?!

Они пыхтели, рычали, создавая вокруг себя вихри злобы. Бешеные псы. Если бы у них были клыки, то они порвали бы клетчатое покрывало и диван в куски. Они затихли, когда в комнату медленно вошёл человек в начищенных до блеска ботинках с рыже-золотым отливом. Судя по тяжести поступи, человек был немолод. По короткой длине шага и усталой степенности Кот определил гостя как предводителя своры. «Вожак», назвал его Кот.

Полное молчание. Даже людского дыхания не слышно.

— Ну, что, голубки! — тихо сказал обладатель дорогих ботинок. — Не ждали? Что же ты делаешь, девочка-белочка? — Он говорил тяжело, словно камни бросал. — Чего тебе не хватало? Этого дешёвого пойла? Этой вонючей лежанки?

Вожак резко шагнул в сторону дивана.

— Стерва! — заорал он. Девушка всхлипнула.

— Не смей поднимать на неё голос! — Добруня звенел колокольчиком.

— Ты перед кем цыплячишься? Ты на кого пыль метёшь? Гадёныш!

— Не трогай его! Я… уйду… сейчас. — Голос девушки сделался глухим и жёстким.

Рыжие ботинки со скрипом повернулись к столу. Звук рвущейся бумаги. На пол посыпались клочки рисунка.

— Художник? Хреножник! Ты мне картины кровью будешь писать!

Девушка вскочила.

— Сядь, стерва! — Рыжие ботинки сверкнули огнём, и столик с продуктами отлетел в сторону. Колбаса покатилась под кресло. Кот остановил её лапой. — Думал, вот девочка… для души моей… израненной. А ты, — Вожак перешёл на заливистый крик, — с эмбрионом патлатым лижешься!

Он закашлялся. Один из псов метнулся на кухню. Вожак хлебнул из принесённого стакана и замер. Его вырвало. Он захрипел, пытаясь выругаться. Пес осторожно понюхал стакан.

— Ты что за дерьмо пьёшь? — заорал он на Добруню.

— Шеф! Я из чайника налил!

— Сжечь их, — просипел отдышавшийся Вожак.

Один из псов поднял угол покрывала. Щелчок зажигалки. Раз. Всхлип девушки. Два. Запахло дымом. Три. Ботинки резко отступили к комоду. Рыжие сполохи метнулись вверх. Это не огонь. Это Вожак скользнул по арахисовым камешкам и, высоко взметнув ноги, спиной рухнул на пол.

— Сволочи! Поднимите меня! — простонал он.

Псы бросились к Вожаку. Неумело подхватив, поставили вертикально. Ботинки держались за землю неуверенно.

— Сесть, — промычал Вожак.

Кот перекатился под диван.

Пёс помоложе кинулся к креслу и с трудом вырвал его из тисков лежанки и шкафа. Он поставил кресло напротив дивана. Торшер опасно накренился. Он держался только на проводе, не желающем покидать розетку.

Вожак вяло осел в кресло и, взвыв, вскочил.

— Что там?!

Два пса заботливо наклонились к заднему месту Вожака.

— Кнопки, шеф! — лица псов исказились сочувствием.

— Вытягивайте!

Добруня вскочил. Кот не видел, но знал: сейчас он попытается пистолетом исправить положение. Один из псов размашисто махнул рукой. Добруня хрюкнул и лег на пол. Пес выдернул оружие из его руки и передал предводителю.

Вожак дергался при каждой выдернутой кнопке и шипел:

— Гадёныш! Гадёныш!

Добруня, сплёвывая кровь, поднялся, но его шатало. Он сел. Кот выбрался из-под дивана и запрыгнул на колени к девушке. Она вздрогнула. Но не сопротивлялась, а только крепко прижала Кота к себе.

Теперь Коту было всё видно.

Вожак удачно отступил к шкафу. Кот шевельнул хвостом. Пластинки тяжелым потоком рванули со шкафа вниз. Один из псов вскинул руки, защищая голову предводителя. Но это не просто — поймать нож, разделённый на множество лезвий. Одно из них коснулось руки пса. Он дернулся и заскулил. Другое лезвие резануло по уху Вожака. Брызнула кровь.

Вожак взвизгнул и судорожно нажал на спуск пистолета. Грохот шарахнул по ушам, по стенам. Подкинул диван. Аквариум сыпанул осколками, зелёный водопад обрушился на пол. Добруня и девушка инстинктивно подняли ноги, уворачиваясь от воды.

Один из псов отпрянул к окну. Зацепился за столик и сел на него. Ножка подломилась. Пес опрокинулся на спину и скатился на пол. В падении он коснулся рукой стопки книг на подоконнике. Череп скатился и, аппетитно чавкнув, замер на лбу пса. Человек скрючился около радиатора, словно согрелся и заснул. Книги укрыли его.

Второй ахнул и бросился к товарищу. Скользнул по воде. Теряя равновесие, схватил рукой за провод торшера. Его сильно тряхнуло и бросило назад, к шкафу. Провод заискрил.

Вожак отпрыгнул от пса, но слишком рьяно. Не удержался и съехал спиной вдоль стены. Взвыл и завалился на бок. Теперь коту и людям на диване было видно расползающееся малиновое пятно на газете. Её пришпилило осколком кружки, словно степлером, чуть пониже ягодиц Вожака.

Кот наслаждался картиной ровно восемьдесят ударов кошачьего сердца.

Потом появились милиционеры. Они смущенно толпились в дверях как опоздавшие гости и много курили. Сосед-пенсионер сновал между ними и хихикал в кулак. Девушка рыдала. Добруня держал в трясущихся руках пластиковый стаканчик с водой и недоуменно разглядывал в нем золотую рыбку.

Но Коту это было уже не важно.

Кот торопился. Тем более, что одна особа шестнадцати лет уже купила десять пачек димедрола и, глотая слезы и не на кого не глядя, выходила из аптеки, что в доме напротив.

Большая просьба! Не мешайте коту, идущему по улице.

Александр Левин

leshii_genious@mail.ru

ГОРОД ВЕДЬМ, ИЛИ ПОЧЕМУ ВСЕ ТАК БОЯТСЯ МОЕГО КОТА?

Взгляни, тропинка чуть видна

Пророс терновник меж камней

И это праведных тропа,

не всем дано идти по ней!

А вот, широкий, торный путь

Где на лугах блестит роса,

но этот путь — стезя греха,

а не дорога в небеса!

И вот чудесная тропа

В холмах зелёной стороны

То путь в Волшебную Страну

Мы по нему идти должны!

Джон Р. Р. Толкин.

Всё началось с Пима. Пим — это мой кот. Толстый, как мячик, дымчато-серый красавец с ярко-зелёными глазами. В природе человека нет ничего устойчивого, и потому Пим, это, пожалуй, единственное существо к которому тёплые чувства для меня не зазорны, и мало того, очень приятны. Я бы мог развести философию, но это не так уж интересно, тем более что пофилософствовать мы ещё успеем, а пока всё было хорошо.

Так иногда бывает даже в начале истории, но не очень надолго, потому как что ж это за история такая, где всё хорошо.

Мечтания и страсти человека, потерянного среди миллионов других, — это тема для целого эстетико-философского трактата, где какой-нибудь, несомненно, интеллигентный и интеллектуальный муж в очках и с усами обстоятельно и чинно изложил бы свою точку зрения, которая, в свою очередь, стала бы поводом для светского приёма по случаю получения престижной премии. Но о подобном мы ещё поговорим позже, сейчас давайте начнём историю.

Пим был мыслителем, хоть и лентяем. (Хотя одно от другого обычно отличается не очень). Он облизывал лапы, всякий раз обстоятельней некуда, и прерывался, только чтобы взглянуть на меня вопрошающе или с недоумением. Или с холодным интересом. Он был во всём со мной согласен, по крайней мере, мне нравилось так считать. И, конечно, его фигура, наблюдающая с подоконника за невидимой мошкарой, просто не могла не быть исполнена некоего высоко философского смысла.

Мне нравилось считать, что если я был котом, то я непременно был бы Пимом, а кроме этого, в Пиме я видел человечество — толстое и ленивое, — а в себе человека, который ищет глубину там, где её нет, не в силах понять элементарных, книжных истин. Вот так они и жили, простите за низменную метафору, врозь спали, а дети были.

Современный век можно с чистой совестью назвать коммуникационно-информационным, и потому случившееся со мной почти нонсенс, но, однако ж…

Когда-то привязанность к Пиму у меня была показной, вот, есть, мол, и вот! Но потом существо это действительно стало неотъемлемой частью моей жизни, без которой я себя просто не мыслил.

И вот представьте себе, в свете выше сказанного, как я чувствовал себя, когда Пим заболел. Просто ужас! В ветеринарной клинике его обследовали, выписали лекарства, и отправили нас домой, но болезнь вернулась, и всё оказалось серьёзнее, чем я думал. Оказалось, что нужное для лечения оборудование (представьте себе штуку!) для лечения Пима есть только в другом городе.

Что ж, делать нечего! Я взял отпуск и отправился в указанный пункт назначения. Купил билет на поезд и одним весенним утром уехал из родного города.

Вокзал был полон народу. Люди уезжали, печально оглядываясь, или приезжали, с усталыми, но довольными улыбками. Кто-то кого-то ждал, приподнимаясь над толпой на цыпочках, и высматривая знакомое лицо; иные выгружали или загружали багаж. Кто-то ел, кто-то что-то кричал — звал, ругал, плакал (от счастья или от горя) — а кто-то молчал, ведь молчать тоже нужно уметь.

Пим спал в клетке. Я, конечно, взял его с собой в купе.

Вместе со мной ехал только угрюмый парень за двадцать пять (может, двадцать семь), слишком занятый собой, чтобы обратить внимания на кота. Я заснул, а когда проснулся, парня уже не было — вместо него под шерстяным одеялом грелся какой-то толстяк, пахло от которого, честно признаться, не самым лучшим образом.

«Тум-тум-тум», — это стучат о рельсы железные колёса, и через некоторое время привыкаешь к этому, потому что человек, в конечном итоге, привыкает абсолютно ко всему, как ни крути. Или как ни стучи — «тум-тум-тум…».

За окном мелькает что-то, нечто или кое-что, а в голове бесцеремонно хозяйствует сладкая дремота, и уже не совсем понятно, что есть, а чего на самом деле нет. Так я и уснул.

Снились облака, и я тоже был облаком, облаком, похожим на коняшку. Иго-го! Да, коняшка, скачи по небу, скачи, рассекая ветер среди этой пугающе спокойной синевы. Коняшка — это почти что самолёт.

— Проснись! — скомандовал чей-то голос, когда что-то вдруг где-то громко стукнуло.

Я открыл глаза. Пим сидел на подоконнике и курил. Сидел на пятой точке, как человек, закинув ногу на ногу, и курил сигарету. Взглянул на меня, улыбнулся и выпустил несколько колец белого дыма.

— Ну что, — спросил он. — Проснулся?

А потом я правда проснулся. Или, по крайней мере, думал, что проснулся.

Выяснилось, что я проехал свою станцию. Проехал настолько далеко, что нужно было недюжинное самообладание, чтобы не заорать в отчаяньи. На этом злоключения мои не кончались, хотя куда уж там! Но договорившись с проводницей о возвращении на исходную станцию, я прозевал отправление поезда, покупая себе еды. Поезд уехал.

Просто ужас. Иначе и не скажешь. Один в абсолютно незнакомом городе за многие километры от родного города.

Поезд, ко всему прочему, кроме клетки с Пимом, увёз все мои вещи.

Первой странностью здесь была реакция на мои вопросы. Меня это даже смутило немного, если не сказать ошарашило. На вопрос: «Вы не видели, чтобы здесь пробегал кот?», люди выпучивали глаза, крестились и едва не бежали прочь, чертыхаясь и поминая меня последними словами.

Всё дело в том, что я едва я открыл клетку, как Пим пулей рванулся прочь, только я его и видел. Шмыг! И скрылся из виду, кричи не кричи. А люди пугались потому, что ближайший городок имел дурную славу (господи, и это в век интернета!) и назывался никак иначе, но Городом Кошек.

Один бродяга на станции криво ухмыльнулся, уродливо растянув обветренные губы, и сказал, что Пима стоит поискать как раз в этом городе. Лицо бродяги было похоже на испачканный и помятый лист бумаги, которым кто-то к тому же подтёрся.

Ну, собственно, ничего, кроме как отправиться в Город Кошек, не оставалось. Что я и сделал. Вышел со станции и направился к бетонной лестнице с холма, у подножья которого и лежал этот маленький городок.

Странность вторую представляла собой вышеозначенная лестница. Когда я дошёл почти до середины город внизу изменился, шагнул назад — всё по-прежнему, ступенька вниз — перемена. Я несколько раз шагнул туда-сюда и заключил, что всё дело в игре света. А откуда шпили церквей и мостовые с фонарями на старинный манер, я и не подумал.

Спустившись по лестнице, я увидел третью странность. Точнее, сначала услышал, а потом увидел. Едва ступив на землю этого маленького городка, я услышал чей-то наглый голос:

— О, новые лица!

Странность по счёту это была третья, но счёт на этом заканчивается, потому что дальше им счёта не было. К примеру, с прибытием меня поздравил сидящий на ветке ворон.

— Извините? — спросил я, боясь показаться наглецом. — А вы не видели, чтобы здесь пробегал кот?

— Кот! — воскликнула птица. — Святая Мария, какой кошмар, кот в городе!

— Чего странного, — рассудил я. — Кот в Городе Кошек?

— Потому город и называется Городом Кошек, что здесь давно уже нет ни одной кошки!

Ворон вспорхнул и был таков.

В городе не нашлось ни одной живой души. Никого. Нигде. Пустые улицы, пустые окна, пустые лавки, пустые аллеи. Всё пусто. Ни собак, ни кошек, ни мышей, ни людей. Никого. Только камни и солнечный свет, а ещё синее небо над головой. Это очень и очень странно — совершенно пустой город, не согласны? Я шёл, шёл, и никого не нашёл, отчаявшись в поисках ответа на вопрос, почему город пуст.

Мои часы остановились, и потому я не знал, сколько времени бродил по пустому городу в бесплодных поисках Пима, пока не наткнулся наконец на хоть кого-то живого. Этот кто-то или некто сидел на скамейке у фонтана и бросал в воду маленькие камешки, что-то тихо насвистывая себе под нос.

— Эй! — позвал я. — Эй, вы меня слышите!?

— Слышу, — ответил человек, не поворачивая головы и не прекращая своего занятия. Рядом на скамейке лежала целая куча маленьких камешков, которые один за другим отправлялись в чистую голубую воду фонтана.

Я сел рядом с человеком.

— Здравствуйте.

— Привет.

— Извините, но вы не видели, чтобы здесь пробегал серый кот?

— Кот, — усмехнулся человек. — Котов здесь я не видел уже лет двести.

— Нет, вы не поняли, — пояснил я. — Это мой кот. Я его сюда привёз.

— Привёз! — изумился человек и повернулся ко мне. — Ты привёз сюда кота?

— Да.

— Ха! Вот смеху то будет!

Это был тот самый старик-бродяга, что повстречался мне на станции.

— Вы… — проговорил было я, но старик выставил руку.

— Подожди, пора!

— Что пора?

И он ногтями стал сдирать кожу с собственного лица.

— Боже! Что вы делаете!? — я шарахнулся.

— Подожди! — он стряхнул ошмётки на землю, а потом стёр кровь с лица и… его лицо стало моим лицом!

— Что? Как это? — не понял я.

— Вот так, — ответил человек.

— Кто вы? — спросил я.

— Никто, — сказал он.

— Как это так? — недоумевал я.

— Вот так, — улыбался он.

— Объясните?! — я был зол, даже позабыл о Пиме на некоторое время.

— А зачем? — спросил человек.

— Всему на свете должно быть объяснение! — истово воскликнул я.

— Кто тебе это сказал? — поинтересовался он.

— Я!

— А кто ты такой?

— Я это я, — рассудил я.

— А вот сейчас ты это я, — парировал мерзавец.

— Нет.

— Да. Современный человек — это его лицо, и его имя. Больше ничего. Убери твоё лицо и имя, и не останется ничего. Твои поступки ассоциируется с твоим именем, а черты характера — с лицом. А, говорят люди, это тот, который вот такой! Забери у тебя лицо и имя, и даже лучшему другу придётся долго доказывать что ты это ты. Мне живётся легче. Ни лица, ни имени у меня не было никогда.

— Как это так?

Он закрыл лицо ладонями, а когда открыл, оно уже было другим.

— Нет, — не согласился я. — Ведь… Ведь у каждого должно быть имя!

— Чтобы ты знал, что он это он?

— Нет, но…

— Да ладно, — он ткнул пальцем себе в глаз, так, что брызги крови едва не попали мне на одежду, а потом заморгал новым глазом, с фиолетовой радужкой. — Не заморачивайся, пойдём искать твоего кота!

— А где все люди? — спросил я через некоторое время.

— Здесь.

— Нет, их здесь нет.

— Если ты чего-то не видишь, не значит, что этого нет.

— А что же это тогда значит?

— Значит, что ты этого просто не видишь.

— А почему?

— Что «почему»?

— Почему я не вижу?

— Потому, что не видишь. Потому что людей здесь можно увидеть только тогда, когда идёт дождь. Ведь люди стремятся быть похожими друг на друга, и серая стена дождя превращает их в снующую по улицам толпу. То, что нужно людям, так проще… Но иногда может пойти дождь из лягушек.

— Что? Из лягушек?

— Да. С неба на землю падают лягушки.

— Как так?

— Вот так. Но иногда бывает и наоборот.

— Как наоборот?

— Лягушки падают с земли в небо.

— Не может такого быть!

— Чего, дождя кверху ногами или дождя из лягушек?

— Всего. И говорящих ворон тоже!

— Говорящих ворон? — не понял мой проводник.

— Да, — заявил я, абсолютно уверенный в своей правоте.

— А их и нет.

— Как, я же видел!?

— А я никогда. И что, значит, их нет?

— Нет.

— Что «нет»?

— Чего нет, того и нет! — воскликнул я в смятении. — Ведь люди же, в самом деле, не могут ходить по стенам!

— Ой ли? — улыбнулся он, и пошёл вверх по стене ближайшего дома.

— Не может быть!

— Как и говорящих ворон? — он улыбнулся, и развёл руками.

— А может, я сошёл с ума?

— А может, так просто легче?

— Что? — не понял я.

— Конечно, легче сказать, что сошёл с ума, чем попытаться понять. Иди сюда?

— Чего?

— Иди!

— По стене?

— Хочешь, иди по воздуху. Кто сказал, как и где можно ходить, а где нельзя? Тем более что этот город когда-то провалился во времени.

— Вот!

— Что «вот»?

— Объяснение!

— Чему?

— Всему!

— А! То есть то, что ворона заговорила, ты пытаешься объяснить искривлением пространственно-временного континуума?

— Чего-чего?

— Ничего. Не легче просто поверить?

— Во что?

— А что, чтобы поверить, обязательно нужно, чтобы было во что?

— Конечно!

— А бог?

— В смысле?

— Ты веришь в бога?

— Верю!

— Во что ты веришь?

— В бога!

— Это только слово. Никаких объяснений. Есть слово, и ты в него веришь, а говорящую ворону объясняешь искривлением пространственно-временного континуума.

— Чего?

— Ничего. Просто ты противоречишь сам себе.

Мы шли по стене, и он опять сменил лицо.

— Первый мэр нашего города имел психологическое влияние на мозг человека, на самом, что называется, высшем уровне восприятия.

— Что?

— А что, ведь тебе обыкновенно нужно рациональное объяснение?

— Этого я не понял.

— А я не понимаю, зачем люди стремятся усложнить простые, казалось бы, вещи.

— Чего? — я, признаться, был в совершенном смятении.

— Мэр города был волшебником.

— А… И что?

— Это твой любимый вопрос?

— Какой?

— И что?

— Нет.

— Что?

— И что?

Безликий улыбнулся.

— Тебе же интересно, почему людей видно только в дождь?

— Да.

— Потому, что мэр города двести лет назад превратил всех ведьм в кошек.

— Ведьм? — испугал я.

— Да, ведьм. Котлы, козлы, мётлы, и прочее, слышал о таком?

— Да, и…

— Не и, а — а.

— Что «а»?

— А потом подавился оливкой и умер. Доблестные горожане, конечно, раскусили кошачий заговор и изловили всё мяучащее племя. С тех пор ни одной живой кошки в этом городе не было.

— Живой?

— Да, живой.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Всё.

— Да, а если я наплёл чуши? Ты видишь что-то, чего не можешь понять, и удовлетворяешься первым попавшимся объяснением, потому что так уж устроен человек.

— Человек?

— Да, человек. Все. И ты в том числе.

— А ты?

— Я — нет.

— А когда пойдёт дождь?

Я спустился на землю, а безликий сел на стене в позе лотоса.

— Тогда, когда ты захочешь, чтобы он пошёл, ведь город этот провалился во времени.

— Ну тогда, — я огляделся, вдыхая чистый и свежий воздух. — Пусть пойдёт сейчас!

Мгновенье безмолвия, а потом, отозвавшись на призыв грома вдалеке, небо заволокли чёрные тучи.

Люди были заняты каждый своим делом. Сновали туда-сюда деловито, не обращая внимания ни на что вокруг. Кто-то стоял у лавок и магазинов, кто-то ездил на машинах, — самых разных, какие только можно выдумать — а кто-то даже на велосипедах! Мимо, звякнув, проехал парень на велосипеде с огромным передним колесом и маленьким задним. Город Кошек, что называется, кипел жизнью. Мы, — я и безликий, — стали частью потока, частью города. Как дома и вода, хлещущая с небес. Хорошо, что это был не лягушачий дождь, хоть я и промок до нитки.

— Только не спрашивай никого о коте? — сказал безликий.

— Почему? — спросил я.

— Ну, ты и идиот, — улыбнулся мой проводник.

А я увидел трупы кошек, подвешенные над каждой дверью.

— Господибоже мой!

При виде такой нечеловеческой жестокости сердце буквально обливалось кровью.

— А что?

— Это же… Ужасно!

— Это люди. Человеческий страх по принципу сломанного телефона.

— Что? — изумился я.

— Если тот парень сказал, что это страшно, значит, это страшно, хоть мне это страшным не кажется. А потом уже двое считают, что это страшно, хотя никто не понимает, что здесь страшного. Но ведь никто не хочет признавать себя идиотом. Так со всем в человеческой жизни.

Люди ходили туда-сюда, но лиц я разглядеть не мог. Смотрел и не видел, что объяснить почти невозможно. Толпа — вот имя человека в современном мире. Так говорил безликий.

— О, привет!

Я оглянулся, и увидел Пима. Кот сидел на крыше, так же, как и до этого в поезде. Опять курил. На сей раз чёрную лакированную трубку.

— Привет, — безликий помахал рукой. — И правда — кот!

Потом он обернулся ко мне, в то же время меняя лицо на лицо какого-то толстяка (а, вон оно что!), и улыбнулся мне.

— Так ты и правда не отсюда!

— Что?

— Я думал, ты очередная свихнувшаяся тень?

— Что?

— Тени. Люди в этом городе. Я думал, ты возомнил себя личностью, будто бы забыв свой дождь. Иногда так бывает, но Город обычно быстро ставит всех на свои места.

— Он тебе мозги пудрит! — воскликнул Пим, выдыхая дым, и не выпуская трубку изо рта. Спрыгнул с крыши, и подошёл ко мне на задних лапах. — Пойдём отсюда!

— Куда?

— Прочь, дружище, а то ты останешься здесь навсегда.

— Поздно, — протянул безликий. — Он уже часть дождя.

— Щас! — хрюкнул Пим.

— Вы…

Но кот не слушал. Он вышел на середину улицы, и, разведши передние лапы в стороны, закричал:

— И-ха! Люди, я тут!

Люди не сразу, но среагировали, заорали, и стали разбегаться в стороны.

— Кот! Кот!

Безликий положил мне сзади руку на плечо.

— Вот так, дружок. Никто не знает почему, но всем страшно. Но есть два слова, после которых я тебя отпущу.

— Да?

— Да.

— Я, по-моему, их знаю, — улыбнулся я.

— Да?

Вернулся Пим, ехидно посмеиваясь себе в усы:

— Ну что, пошли?

— Пошли.

— А словА? — спросил безликий.

— Пошёл ты! — ответил я.

— Слушай, а что тебе надо было в этом городе?

— Мне ничего.

— Но ты ведь побежал!?

— В туалет захотелось по-страшному, а потом потерял тебя, вот, сел на крышу, и решил ждать.

— А… А откуда ты знал законы этого города?

— А я не знал.

— А… Пим… Пим!

Тум-тум… Тум-тум….

Стук железных колес о рельсы, и название города на границе сознания.

— Пим!

Но вместо имени кота кто-то кричит название города, что за…

Открыв глаза, я понял, что сижу в купе поезда, а клетка, где сидит Пим, стоит, где и стояла. А рядом спит вонючий толстяк. А название города нужное; город, в котором клиника, где должны лечить Пима.

— Неужели, всё это был сон? — спросил я сам у себя, но взгляд упал на трубку, лежащую у клетки, трубку, которой у меня никогда не было. Пим сверкнул зелёным глазом и как будто бы подмигнул. Неужели за ней он и ездил? Как бы то ни было, в итоге выяснилось, что ничем он не болен. Больше ничего сказать я могу.

Мара Полынь

orirubens.metachroa@gmail.com

КЛЮЧ ОТ КОРОЛЕВСТВА

В первый раз он пришёл во сне. Под тяжёлым небом бился о берег свинцовый океан. Он сидел на скале, над самым обрывом, и его взгляд, казалось, пронзал насквозь. Эти глаза были продолжением серого и тусклого мира. Холодные, как небо, как океан. Так смотрит волк на врага, стервятник на умирающего путника. Так смотрит змея.

Дерек проснулся, как пробка выскакивает из воды. Он ещё какое-то время лежал в кровати, глядя в бесцветный потолок и обдумывая странное видение, прежде чем натянуть халат и поплестись на кухню за стаканом молока. Сероглазый незнакомец был пришельцем — никого подобного плетельщик снов раньше не встречал, и уж тем более не ожидал, что кто-то может так бесцеремонно ворваться в мир его сновидений.

Утро выдалось мрачным и слякотным. Дерек, злобно постукивая щипцами для угля, развёл камин и принялся готовить несложный завтрак. По утрам у него всегда было плохое настроение, а тут ещё эта погода… Всё ещё сомневаясь, был ли это на самом деле пришелец, либо Дерек просто сплоховал, выпустив сон из под контроля, плетельщик отправился на работу. Он всё время гнал мысли о случившемся, но они возвращались снова и снова, не давая покоя. Дорога к конторе проходила через старую часть города (где на холмах как раз и находилось жилище Дерека), спускалась к рыночной площади, петляла по улочкам и обогнув ратушу, упиралась в истёртые ступени старого двухэтажного строения. «Корнелл и партнёры» гласила вывеска над дверью. Справа на стене, на уровне человеческого взгляда была прибита доска. «Профессиональные плетельщики снов. Каждую неделю с понедельника по четверг, с полудня до одиннадцати ночи», — было написано на ней убористым почерком. Дерек умостился за своей конторкой и уткнулся носом в неоконченный сон. О своём ночном приключении лучше было не рассказывать — засмеют. Никто не хвастается неудачами. А пришельцы — может, и не бывает их вовсе.

Во второй раз он пришёл наяву. Дерек как раз пробирался по рыночной площади. На улице был четверг. Погожий день, и выходные тоже обещали быть безоблачными. Из размышлений о том, как он проведёт несколько следующих дней, его вырвало странное ощущение, как будто кто-то приложил ледяную ложку к правому виску. Дерек резко обернулся и увидел в конце улицы его, сероглазого незнакомца из полузабытого сна. Холодный и отчуждённый, он стоял в шумном море людей. Между ними проехала громыхающая повозка, на мгновение заслонив друг от друга. И незнакомец исчез. Остались улица и толпа, шум и запахи, но пришельца не было. Дерек почувствовал, как его пробивает холодный пот: из яви в сон попасть можно, на этом ведь и зарабатывали плетельщики снов. Но наоборот — никогда.

Корнелл, старший партнёр и глава конторы, лишь отмахнулся от назойливого подчинённого:

— Дерек, я понимаю, ты устал, но не городи такой чуши. Из сна в явь попасть невозможно. И пришельцами плетельщики оправдывают свои неудачи. Выспишься, и всё пройдёт.

В третий раз это был вечер. Дерек ввалился в паб и сразу же направился к стойке за своей пинтой. В зале было шумно и многолюдно — пятница, конец дня, чего ещё можно ожидать? Бармен кивнул в сторону столика, где ещё оставалось два пустых места. Плетельщик устроился на свободном стуле и только собрался выпить, как сосед поднял глаза. Дереку показалось, что он примёрз к своему месту, — пришелец из сна сидел напротив.

— Зачем ты преследуешь меня? — тихо поинтересовался незнакомец. — Хочешь, чтобы я забрал твою жизнь?

Дерек на мгновение потерял дар речи. Это он-то преследует?!

— Вы что-то путаете, это вы меня преследуете, — попытался возразить он, но не выдержал взгляда и скис к концу фразы. Незнакомец фыркнул и, бросив на стол несколько медяков, встал. Дерек проводил его взглядом до дверей. Наконец, справившись с неуверенностью, бросился следом. На улице было темно и пусто, лишь на дальнем перекрёстке тускло светил фонарь. Дерек вздохнул: незнакомец ушёл, и теперь, возможно, он никогда не узнает, что это было. В спину с правой стороны чуть ниже рёбер упёрлось что-то твёрдое и уже знакомый голос тихо прошептал в самое ухо:

— А я говорю: преследуешь. Спокойно иди вперёд, будто ничего не случилось, — губы говорящего были так близко, что Дерек чувствовал его горячее дыхание.

Не доходя до перекрёстка, они свернули в ещё более тёмную подворотню. Незнакомец толкнул плетельщика так, что тот кубарем полетел вперёд и приземлился в какую-то кучу отбросов. По крайней мере, теперь нож не щекотал его спину.

— Ну, кто ты и чего хочешь? — незнакомец перегораживал единственный выход из тупика.

— Моё имя Дерек Ризер, я плетельщик снов, работаю в «Корнелл и партнёрах», — Дерек чувствовал, что говорит с трудом — от страха отнимались не только ноги, но и голосовые связки. — Вы пришли в мой сон, там, возле океана. Никогда раньше пришельцы не бывали в моих снах. А потом вы следили за мной, когда я шёл на работу, там, на площади я видел вас. Я был напуган. А теперь… теперь… — Дерек понял, что продолжать дальше — выше его сил.

— Хм… совпадение, значит? — задумчиво протянул незнакомец. Незаметное движение, и нож исчез. Постояв ещё несколько мгновений, он развернулся, чтобы уйти. Было видно, что Дерек его больше не интересует.

— Стойте. Кто вы? — плетельщик сам не понимал, откуда у него взялась смелость спросить. Глаза незнакомца блеснули в темноте.

— Жнец, — коротко бросил он через плечо. И исчез.

Сказавшись больным, Дерек не появлялся на работе почти неделю. Невероятное расточительство, ведь денег каждый прогул не прибавлял. Немного успокоившись и убедившись, что руки перестали трястись, он впервые за это время попробовал сплести сон: пережитое поселило неуверенность в собственных силах. Вдруг незнакомец, Жнец, придёт вновь? Вдруг он решит, что Дерек всё же преследует его?

Но нет, всё получилось.

В четвёртый, последний раз, Жнец пришёл к Дереку домой.

Начало той недели выдалось особенно тяжёлым. Много сложных заказов, старший плетельщик как раз уехал из города, и рук катастрофически не хватало. Из-за завала на работе Дерек возвращался домой позже обычного. Уже в прихожей он понял, что в доме кто-то был или есть помимо него: некоторые вещи лежали не так, как обычно. Он, крадучись, прошёл в гостиную: нигде в доме не горел свет, а пробивающегося с улицы едва хватало, чтобы обозначить силуэты находящейся в комнате мебели. Дерек нащупал рукоятку ножа — теперь у него всегда было с собой оружие.

— Кто здесь? — тихо спросил он тьму, но она даже не шевельнулась в ответ. Дерек зажёг лампу. В её тусклом свете проступили уже привычные предметы. В кресле лежал Жнец. Можно было подумать, что он спит, если бы не неестественная поза и странная бледность. Бардак после воров, вымогатели, разбойники — плетельщик ожидал увидеть что угодно, но не этого странного человека со стальным серым взглядом. Преодолев оцепенение, он подошёл к креслу. — Что вы здесь делаете? — и в ответ опять тишина. Дерек помахал рукой перед лицом Жнеца, неуверенно тронул за плечо. Никакой реакции. Запаха алкоголя не ощущалось. Пощупал пульс. Жилка на шее билась еле заметно. Видимых повреждений и луж крови не было. Плетельщик убрал нож и начал трясти пришельца уже двумя руками.

— Эй. Эй! Приходите в себя. Что вам здесь нужно? Что с вами?

Наконец Жнец глухо застонал и зажмурился, как будто яркий свет резко ударил в лицо. Вяло отмахнулся от Дерека, как от надоедливой мухи, но плетельщик не отступался и продолжал трясти незваного гостя.

— Отвечайте. Как вы попали в дом, и что вам нужно?

Жнец молчал, сосредоточенно рассматривая лицо Дерека, как будто видел его впервые в жизни. Его взгляд всё время плыл, но каждый раз он делал усилие и вновь фокусировал его.

— Ты Дерек Ризер? — наконец спросил он. Дерек удивлённо кивнул. Жнец закрыл глаза и опять отключился.

— Эй! Что вы… чёрт.

С трудом затащив пришельца в спальню, Дерек раздел его и уложил в кровать. Единственную кровать в доме. Но не оставлять же его валяться в гостиной? Дерек присел на край постели и тяжело вздохнул. Что теперь делать? Где самому лечь спать? Нужно ли бежать за лекарем? Но если бежать, то как представить своего гостя? Все соседи знают, что Дерек живёт один. Он почувствовал, как что-то холодное прикоснулось к пальцам — это Жнец пытался взять его за руку.

— Согрей меня, — еле слышно прошептал он. Уголь в доме был лишь на кухне, и его не хватило бы протопить не то что целый дом, но и одну комнату. Угольщик должен был приехать с товаром в субботу, то есть через два дня, а в прошлый его приезд у Дерека не было денег. Он принялся искать одеяла. Не хватало ещё трупа. Что делать, если Жнец умрёт? Накрыв пришельца всем, чем только можно, плетельщик остановился.

— У меня нет постельного нагревателя, — сказал он. Точнее, нагреватель был, но сломался. — Ты не помрёшь?

— Помру, — тихо ответил Жнец. Было непонятно, то ли он бредит, то ли шутит, то ли говорит на полном серьёзе.

Зло ругнувшись, Дерек начал стягивать с себя одежду: сейчас он был единственным тёплым предметом во всём доме. Пытаться согреть этого странного человека собственным теплом — наверное, самый невероятный поступок за всю его жизнь, но что ещё делать? Снаружи занялся дождь и теперь капли стучались в окно, добавляя сырости. Прислушиваясь к мерному дыханию Жнеца, считая вдохи и выдохи, Дерек не заметил, как заснул.

С рассветом дождь не прекратился. Солнце не могло пробиться сквозь низкие тучи, и водную взвесь, висевшую в воздухе.

Дерек проснулся, как от толчка. Позади лежала тёмная ночь без сновидений. Он открыл глаза и увидел чьи-то тёмные волосы. Жнец всё ещё спал, плотно прижавшись к нему спиной. Значит, не привиделось. Странный пришелец из снов как-то узнал, где он живёт (право, это было несложно), и пришёл. Возможно, он болен. Возможно, это что-то заразное. Но неясным оставался ответ на главный вопрос: почему? Почему он пришёл? Почему он пришёл именно сюда?

Дерек тихо выскользнул из постели. Одежда, брошенная вчера вечером на полу, за ночь отсырела и теперь неприятно липла к телу. Нужно затопить печку и приготовить завтрак. Выпить чего-нибудь горячего — это было бы неплохо.

Дожарив омлет, Дерек повернулся, чтобы ссыпать его на тарелку, и вздрогнул от неожиданности: за столом, плотно закутавшись в старый потёртый плед, сидел нахохлившийся Жнец. Он наблюдал за утренней суетой плетельщика, ни звуком, ни жестом не выдавая своего присутствия.

— В следующий раз топайте, когда будете спускаться, — сказал самым обыденным тоном, на который сейчас был способен, Дерек. Он надеялся, что в его голосе есть хоть немного естественности. Жнец ничего не ответил. Вообще никак не показал, что услышал. Лишь пристально следил за движениями хозяина дома. — Будете завтракать? — опять не дождавшись ответа и какой-либо реакции, Дерек достал вторую тарелку и поделил омлет пополам. Жнец почти не ел, больше наблюдая за тем, как это делает плетельщик. От человека, которого Дерек встречал до этого три раза, не осталось ничего, кроме взгляда. Как будто сквозь старую растрескавшуюся маску нет-нет, да и выглянет хищник.

— Мне нужно на работу, — Дерек почувствовал, что извиняется, и вспыхнул от стыда и унижения. — Что вы думаете делать?

— Там, в переулке… Я забрал твою жизнь, — это были первые слова пришельца после вчерашнего «согрей меня». — Но почему я оставил тебя жить? Ты знаешь ответ?

Дерек почувствовал неприятную тяжесть в сердце.

— Вы сейчас больны и бредите. Давайте вы вернётесь в постель.

Жнец закрыл глаза.

— И я не знаю, — скорее можно было прочесть по его губам, чем услышать.

Работа не спорилась, всё валилось из рук. Дождь, начавшийся ещё ночью, не останавливался ни на минуту, то утихая, то занимаясь с новой силой. Хозяин Корнелл хмуро поглядывал в сторону нерадивого плетельщика и недовольно поджимал губы. Дерек работал над простым сном, детской сказкой. Все образы были большими и без мелких деталей. Но даже они сейчас казались непосильно трудными. Он тайком вытер лоб: закончить работу сегодня он был не в состоянии. Но если не закончить её сегодня… Вряд ли его возьмут куда-нибудь ещё. По крайней мере, новую работу в это время года плетельщику быстро не найти. А нужно платить за дом, за уголь. За еду, в конце концов.

— Дерек, ты сегодня не в своей тарелке, — это Алисия. Такая же плетельщица снов, как и он. Только у неё есть муж и двое совершеннолетних детей. И, в отличие от Дерека, у неё нет Жнеца.

— Всё в порядке, — он вымученно улыбнулся. — Это всё погода. Что-то я в последнее время слишком на неё реагирую.

Алисия сочувственно покачала головой и вернулась к работе. Дерек посмотрел на свой сон. Сиротливый, недоплетённый, с торчащими во все стороны обрывками, он не вызывал ничего, кроме жалости.

— Кто же так плетёт сны? — раздался шёпот над самым ухом, и горячее дыхание обожгло шею. Дерек вздрогнул и обернулся. Никого рядом. Конечно, как Жнец может здесь оказаться? Прокляв своё слишком бурное воображение, плетельщик вновь принялся за сон. Непослушные прутики и нитки всё время выскальзывали из-под исцарапанных пальцев и никак не желали становиться на свои места, добавляя всё новые ссадины. Когда плетёнка в очередной раз была готова развалиться, Дереку показалось, что две невидимых руки накрыли её, и всякое движение остановилось.

— Смотри и запоминай, — Жнец несколькими лёгкими жестами привёл прутики и нитки в порядок. Дерек замер, как кролик перед удавом. Он чувствовал чужое дыхание на затылке. Он чувствовал случайные прикосновения к спине и плечами. Сон в руках Жнеца, казалось, зажил своей жизнью. Уровень за уровнем, завиток к завитку, он превращался в жемчужину.

— Ты всё понял? — услышал Дерек голос, когда маленькое совершенство покачнулось в последний раз и замерло перед ним на столешнице.

— Я сплю? — это всё, что он смог спросить. Мир насытился движением, звуками и красками, будто разбил серую гладь льда. Но одна вещь осталась неизменной: законченный сон.

Ещё никогда в своей жизни он так не торопился домой. Жнец никуда не делся. Он спал в кровати, укутавшись во все те одеяла и пледы, в которые Дерек укутывал его утром, и походил на кокон гигантской бабочки. Плетельщик неуверенно прикоснулся к нему. Самыми кончиками пальцев. Сквозь несколько слоёв ткани. Ничего не изменилось, но он понял, что Жнец проснулся.

— Что это было? Сегодня днём?

Но пришелец по своему обыкновению ничего не ответил.

Солнце всё больше пряталось за тучами, и густые туманы всё чаще приходили в город, превращая улицы в молочные реки. После того случая Дерек больше не боялся. Точнее, он боялся, но непреодолимого ужаса, как тогда, больше не испытывал. Корнелл его не уволил, и это главное: он сможет пережить зиму. А весной, может, переберётся в город побольше, наймётся в мастерскую получше… Сны получались один другого лучше, как будто в нём открылся дремлющий доселе талант. О Жнеце же Дерек старался не думать. Солнце встаёт и садится. Когда идёт дождь, люди не грозят кулаком небесам. Жнец приходил из ниоткуда и исчезал в никуда, никогда не предупреждая о своих планах. На единственную попытку Дерека поговорить об этих визитах, он ответил лишь: «Я забрал твою жизнь, и теперь она принадлежит мне». Больше они к этой теме не возвращались. Никто из соседей не знал, что в его доме появился ещё один жилец, и этот факт удивлял Дерека больше всего: как эти пронырливые, вечно везде сующие нос кумушки могли не заметить нового человека, уже несколько месяцев ходящего по их улице? Жнец обычно появлялся в самые ненастные ночи и плетельщик подозревал, что его гость не приходит с улицы, как все нормальные люди, а просто появляется в доме. Когда за окном хлестали струи дождя, или буря била о стены оторвавшиеся ставни, Дерек ждал, когда заскрипят половицы. Он не осмеливался спрашивать, где Жнец проводит остальное время, но очень часто последний приносил с собой странные запахи. Иногда его руки пахли хвойным лесом, иногда его волосы пахли морским ветром. Иногда, реже всего, Жнец пах, как положено пахнуть жнецу: потом и летними луговыми травами. Он забирался под одеяло, холодный, как змея, и долго отогревался, прежде чем заснуть.

Как и в словах, во всём остальном Жнец был скуп. Иногда по утрам, вновь оставшись в одиночестве, Дерек находил на кухонном столе деньги или какую-нибудь диковинную еду. Где и как пришелец их достаёт, тоже было загадкой. «Не спрашивай, не спрашивай», — как молитву, повторял про себя Дерек. Иногда он чувствовал пристальный взгляд Жнеца. Острое, как клинок, неожиданное, как молния, это ощущение появлялось, когда Дерек ждал его меньше всего. Когда работал за конторкой над очередным сном. Или покупал продукты на рынке. Или бродил по одному из своих миров. Будто волк приходит время от времени проверить, пасётся его овца или нет. И негде было скрыться, негде спрятаться. Так, между сном и явью, всё больше размывая границы реальности, пронеслись осенние месяцы, и пришла зима. Холод подморозил уличную грязь и по утрам рисовал красивые узоры на лужах.

Надев всю тёплую одежду, что была в доме, и закутавшись в старую шаль, Дерек торопился на работу. Он простыл в первые же морозы и теперь просыпаться по утрам стало ещё большей мукой, чем обычно. Всё тело ломило, и от насморка болела голова. В этот день он проспал и не успел позавтракать. А это значило, что ещё минимум пять часов придётся сидеть голодным. Других прохожих на улице не было — в такую погоду без особо важного дела никто не желал выходить. И новых заказов сегодня не будет. Толчок в спину прервал поток мрачных мыслей.

— Деньги давай, — приказал резкий и хрипловатый голос. Ещё не понимая, что происходит, плетельщик обернулся, чтобы наткнуться на колючий взгляд. Нет-нет, он был совсем не таким, как у Жнеца. Наверное, именно это и подвело Дерека, притупило чувство опасности. Человек, который стоял перед ним, был таким обычным. Пропитое лицо, грязная одежда, запах перегара. Поэтому плетельщик ответил просто:

— У меня нет.

Удар не заставил себя ждать. Дома завертелись и Дерек повалился на мостовую. Он не успел встать или заслониться, и получил следующий удар в живот. От боли перехватило дыхание — у нападавшего были тяжёлые ботинки, и сил он не жалел. «На работе остались перчатки», — почему-то подумал плетельщик. Глупая мысль для последней. Он видел, как ботинок летит прямо ему в лицо, и был уверен, что это последнее, что он увидит в этой жизни. Но вдруг неведомая сила схватила бандита за шкирку и швырнула прочь. Ещё в полёте он начал рассыпаться, как плохо сплетённый сон, на прутики и ниточки. Ничего более неестественного и отталкивающего Дерек никогда не видел. Человек ещё был жив и пытался кричать то ли от ужаса, то ли от боли. Но звука не было. Сквозь дыры, зияющие в теле, можно было видеть подкладку куртки, пока она тоже не прохудилась. Он упал, похожий на тряпичную куклу и медленно рассыпался, как сгорает бумага в огне. Старые ботинки держались дольше всего.

Дерек с трудом оторвал взгляд от места, где только что исчез человек, и посмотрел на своего спасителя. Жнец посмотрел в ответ. «Долго ты ещё собираешься здесь лежать?» — говорил весь его вид. А потом пришла спасительная темнота.

— Если ещё что-нибудь понадобится, обязательно дайте знать, — Дерек вынырнул из забытья, как пробка выскакивает на поверхность воды. Звонкий голос принадлежал Алисии. Хлопнула входная дверь, и в доме наступила тишина. На улице подвывал ветер, дребезжали ставни. Упреждающе скрипнули половицы и спустя несколько секунд край кровати просел под чужим весом. Ледяная рука коснулась лба. Дерек открыл глаза. Жнец, как всегда, молчал. И его невыразительный, мёртвый взгляд держал покрепче кузнечных щипцов.

— Это было наяву? — прошептал Дерек. Его сил хватило только на шёпот. Жнец не ответил, но всё тело плетельщика ныло и стонало. Били его по-настоящему. Но почему же тогда нападающий рассыпался таким… странным образом? Или конец нападения был бредом, галлюцинацией? Так ничего и не сказав, Жнец ушёл, и Дерек вновь провалился в сон.

Он бежал. Бежал, что было сил. Но ноги двигались так медленно, увязая в темноте. Он хрипел, задыхаясь. Воздуха не хватало. Света не хватало. И они были уже совсем близко. Дерек чувствовал спиной их приближение и плакал от отчаяния. Он бежал, пусть это и было бесполезно. Не спрятаться. Не скрыться. Он почувствовал движение совсем близко. Сейчас на него прыгнут. На спину и повалят. Он пропал. Спасите, кто-нибудь. Хоть кто-нибудь, спасите. Если удастся закричать, то его спасут. Но ни звука не выходило наружу. Крик не доходил даже до горла. Прикосновение к спине — его настигли. От ужаса всё его существо, казалось, вывернуло наизнанку.

Дерек моргнул. Перед глазами расплывался привычный бесцветный потолок. Сердце колотилось так, что ещё чуть-чуть, и выпрыгнет наружу. Это был его первый кошмар за многие годы. Плетельщики снов сами выбирают, о чём грезить. Полный контроль над сознанием. Последний раз Дерек видел кошмар, когда ему было двенадцать. И теперь эти воспоминания детства вернулись. Что Жнец сделал с ним? Это всё он виноват. Дерек поднёс руку к лицу, но в темноте она была лишь бледным пятном. Он прислушался. Тишина. Лишь старые перекрытия тихо поскрипывали, как будто старый дом вздыхает и разговаривает сам с собой. Его голос можно было услышать только глубокой ночью, когда все остальные звуки умирали.

Дерек медленно сел. Перевёл дыхание. Нужно в туалет. И попить. Останавливаясь каждые несколько шагов, он двинулся в долгое путешествие. Спуститься по лестнице оказалось настоящим испытанием. И только когда холодная ладонь упёрлась в грудь, он понял, что одна из теней, притаившихся на последних ступеньках, — это не тень.

— Почему ты помешал ему? — Дерек знал, что Жнец поймёт его правильно. Спрашивать, почему он не помог спуститься по лестнице, ведь всё это время он стоял здесь и смотрел, было бессмысленным.

— Я сам решу, когда тебе умирать, — ответила темнота. Дерек надеялся, что Жнец отойдёт и пропустит его на кухню. Они стояли так долгую минуту, пока плетельщик не почувствовал, что силы на исходе и голова начинает предательски кружиться. Скорее всего, без отдыха ему не удастся вернуться сейчас в спальню.

— Пусти меня, — попросил он. Ладонь, упирающаяся в грудь, не исчезла. Даже не дрогнула.

— Нет, — сказала темнота.

— Почему? — Дерек переместил центр тяжести, чтобы надавить на руку. Рёбра пронзила вспышка боли. Кажется, несколько было сломано.

— Уходи. Тебе здесь не место.

— Что?.. — но он не успел закончить: в темноте, перед самым его лицом, зажглись два белёсых глаза. И в этом призрачном сиянии Дерек различил стоящее перед ним существо. Монстр беззвучно открыл пасть, полную острых игл, и двинулся вперёд. Сейчас он откусит ему голову. Дерек закричал, но не раздалось ни звука. Воздуха не было.

Дерек моргнул. Перед глазами расплывался привычный бесцветный потолок. Сердце колотилось так, что ещё чуть-чуть, и выпрыгнет наружу. Он поднёс руку к лицу, но в темноте она была лишь бледным пятном. Старые перекрытия дома тихо поскрипывали, как будто ведя призрачную беседу. Это ещё сон или уже явь? Дерек медленно сел и перевёл дыхание. Нужно в туалет и попить. Он двинулся в долгое путешествие, но дошёл только до двери из спальни. Взявшись за ручку, он остановился. Что ждёт его там, на лестнице? Дерек попробовал открыть дверь, но рука не слушалась. Ему было страшно. Так страшно, что глухие удары крови в ушах заглушали все остальные звуки, а колени предательски слабели. Не в силах совладать с собственным телом, Дерек опёрся лбом о холодные доски и медленно сполз на пол. На самом краю зрения ему почудилось движение. За окном в беззвучном и торжественном танце кружил снег.

Ноги немели от холода, но вернуться обратно в кровать не было сил.

Кап.

Дерек удивлённо моргнул.

Кап-кап.

Он провёл рукой по лицу. Лизнул пальцы. Слёзы. Дерек не смог сдержать улыбки. Плетельщик снов боится ночных кошмаров. «Забудь, всё забудь», — прошептал он себе. — «Ты смог однажды, сможешь ещё раз». На глубокий вдох рёбра отозвались острой болью.

— Я смогу, я могу, — тяжело опираясь на руки, он встал. Взялся за ручку. В этот раз она повернулась без проблем. Щёлкнул замок и дверь распахнулась. Дерек сделал шаг вперёд.

— Назад, — сказала темнота и слегка толкнула его в грудь. Дерек попятился и, не удержав равновесия, упал. Жнец вошёл следом и плотно запер за собой дверь.

— Мне нужно в туалет, — запротестовал плетельщик, но пришелец не слушал. Он поднял Дерека, как пушинку, и отнёс обратно в кровать. — Вы слышите, мне нужно…

— Справишься, — Жнец начал раздеваться.

— Что вы…

— Лежи смирно.

Дерек сквозь бинты почувствовал, как к его боку прижимается пришелец.

— Почему вы никогда не одеваетесь по погоде?

— Что? — впервые со встречи в пабе Дерек услышал человеческую эмоцию в голосе пришельца: удивление.

— Вы всегда холодный, как мертвец. Почему не одеваетесь теплее?

Жнец тихо засмеялся, и от этого звука у плетельщика мурашки побежали по коже.

— Лучше спи. Тебе крепко досталось..

— Но…

— Я сказал спи.

Дерек, не смея возражать, замолчал.

Первые робкие солнечные лучи коснулись подушки. Дерек прислушался. За окном задорно чирикали воробьи и где-то стучали лопаты. Он встал и выглянул в окно. За ночь снег превратил город в белоснежное королевство. Яркое солнце светило с высокого ясного неба. Первые уборщики разгребали снег. Дерек сощурился и прикрыл глаза рукой. Снизу раздался шум — в доме кто-то был. Дерек бросил взгляд на дверь. Можно уже выходить или нет? Он сделал несколько шагов вперёд и в неуверенности остановился. Но тут замок щёлкнул и дверь открылась сама. В коридоре было пусто, как и на лестнице. До Дерека донёсся приглушённый голос: на кухне кто-то пел. Морщась от боли, он спустился вниз. Стараясь не шуметь, подкрался к двери, выглянул. Пусто. Неужели померещилось?

В печке ещё тлели угли и Дерек, забросив новую порцию, поставил греться чайник. Сложенный вдвое лист бумаги, какой заворачивают посылки на почте, лежал на столе. Небрежно брошенный, будто забытый. Дерек тронул его, словно боясь обжечься, потом развернул. Самыми кончиками пальцев. Плетельщик никогда не видел почерка Жнеца, и вообще не был уверен, что тот умеет писать. Но сейчас сразу понял, кто оставил записку.

«Случайности всё же лишь случайности. Поиск не окончен, я отправляюсь дальше».

Жнец ушёл и больше не вернётся? Дерек почувствовал облегчение и огорчение одновременно. Никто больше не будет командовать его жизнью, как заблагорассудится, никогда не будет заставлять делать странные вещи. И дом снова станет пустым.

Он бросил записку в огонь и смотрел, как она превращается в пепел и рассыпается. Чаю больше не хотелось. Да и есть тоже. Дерек развернулся и побрёл обратно в спальню. Может, ему приснится какой-то другой сон. Где лето, ветер пахнет солнцем, и все счастливы.

На кровати сидел Жнец. Живая сойка в его руках вертела головой и время от времени разевала клюв. Дерек замер, не зная, что делать.

— Но вы же ушли? — наконец, спросил он.

— Куда? — поинтересовался Жнец.

— Записка на столе… Вы написали, что отправляетесь в поиск…

— Подойди сюда, — поманил к себе пришелец. Холодная рука легла плетельщику на лоб.

Прикосновение ладони было знакомым, но каким-то неправильным. Как будто бы Жнец здесь и не здесь одновременно.

Дерек открыл глаза. За окном беззвучно падали снежные хлопья. Рядом спал Жнец. Его ладонь лежала на лбу Дерека. Тихо беседовал сам с собой дом, жалуясь на ветер и плохую погоду. Уже засыпая, плетельщик вдруг услышал шёпот — Жнец разговаривал во сне. Его губы еле шевелились, но Дереку удалось разобрать бессвязные слова.

«Я смогу проснуться. Я смогу проснуться».

Юрий Трухин

amanda-ami@rambler.ru

ИСКАТЕЛИ ДРЕВНОСТЕЙ. НЕУДАЧНЫЙ ДЕНЬ

Крепкостенный и многовратный Олей — столица почти всей Гипербореи — раскинулся на большом холме. Если бы великан вздумал огромным ножом разрезать эту возвышенность, то его взору предстало исполинское подобие слоёного пирога, в котором неутомимые муравьи прогрызли множество ходов, переплетающихся в настоящий лабиринт.

Начало этому источнику мрачных и ужасных историй было положено деймосидами[1] задолго до эпохи Героев. Потом свою лепту внесли почти мифические персонажи и, прежде всего, Гиппокл — основатель Олея. Люди рождались, жили, умирали, проносились войны, пожары, ломалось старое, созидалось новое — слой за слоем рос этот огромный холм. И каждый воцарившийся басилевс[2] считал своим долгом добавить в этот муравейник хотя бы тайные лазы для сохранности собственной персоны. Особенно в этом преуспел Аристагор Строитель, который фактически заново отстроил столицу, разрушенную олидами[3]. Влага, прочно поселившаяся в лабиринте сразу после общегородской канализации и водопровода, являлась тоже его заслугой.

Олейский лабиринт был тем местом, где царила тьма, где, казалось, её можно потрогать руками. Под Ареопагом[4] и дворцом, на относительно малую глубину, царил порядок, а люди главного городского архитектора слабо представляли размеры тех коммуникаций, за которыми были обязаны следить. И тьма затопила сплетения ходов, плыла над глубокими озёрами и бездонными провалами.

Бледно-зелёный тусклый огонёк выхватывал из темноты гладкие стены, покрытые влагой и плесенью. Мрак отступал всего локтей на пять. Вековечный сор, смешавшись с водой, противно, нарушая покой, царивший вокруг, хлюпал под ногами у двоих молодых людей, медленно пробиравшихся по одному из ходов.

Тесей и Рогнар трудились у мастера Капанея, постигая азы изготовления булавок, гвоздей и прочей нужной в хозяйстве мелочи. А когда, во время полевых работ, в торговле царило затишье, спускались в лабиринт искать среди всякого хлама различные безделушки, гордо именуемые антиквариатом. Со временем Тесей и Рогнар освоились в подземельях, и Капаней показал им дорогу ещё глубже, туда, где можно было обнаружить то, что осталось от хозяев древнего сооружения. Ради останков диковинных деймосидов люди уже очень давно стали посещать лабиринт и даже составили некоторые маршруты. Двое, пробиравшиеся сейчас по сплетению ходов, не любили проторенных путей.

— Тес, у меня бечёвка закончилась, — сказал Рогнар в спину напарнику.

— Что, вся?

— Да, семь мотков.

— Рогни, и ничего толком не нашли!

— Тес, сейчас будет развилка, помнишь озеро?

Огромное озеро, вымывшее для себя пещеру внутри давнего жилища деймосидов, на него когда-то наткнулись Тесей и Рогнар.

— Рогни, ты хочешь пойти за него? Мы ведь там не были, — тараторил напарник, — и мастер туда не ходил и…

— Я когда для Капа за вином в «Нимфу» бегал, слышал, как двое из служб говорили, что на берегу полно обломков всяких тварей, — перебил его Рогнар.

И Тесей начал доставать моток бечёвки. Вот она уже привязана к окончанию другой, и парочка свернула в правый ход, по дну которого когда-то протекал ручей, оставивший после себя русло, покрытое слизью. Дорога была им знакома, однажды озеро уже предстало во всей красе перед искателями древностей. Спуск становился круче, Тесею и Рогнару приходилось проявлять осторожность и прикладывать усилия, чтобы не оступиться и не заскользить на какой-нибудь части тела к цели их путешествия. Потолок постепенно ушёл во тьму, поднявшись вверх. Стены раздвинулись в стороны, и свет огонька отразился в чёрной глади озера. Друзья застыли, созерцая почти отвесные стены пещеры. Узкая, шириной в несколько локтей, полоска берега уходила вправо. В другую сторону пути не было. Страх заскрёбся в их сердцах. О подземельях ходило множество преданий. Говорили о живущих до сих пор в дальних закоулках детях ужаса, о душах заблудившихся и пропавших здесь людей, о мерзких тварях, появившихся в результате опытов магов. Все это вдруг вспомнилось, обрело черты реальности в их воображении. Тесей, пренебрегая тем, что подсказывал здравый смысл в таких местах, вытянул из сумки магический огонёк и, активировав его, бросил верх. Вспышка осветила и потолок пещеры, и противоположный берег, видневшийся в полутора стадиях, и небольшой островок посреди озера. Тьма быстро вернулась в свои права, окутав пещеру. А искатели древностей, разматывая бечёвку, пошли по берегу. Огонёк теперь нёс Рогнар. Когда они прошли шагов сорок, перед ними появился новый ход. Любопытство заставило их остановиться, и тусклый свет упал на множество мелких хитиновых останков.

Хлп-хлюп, хлп-хлюп…

Тесей почти вошёл в пещеру и, присев, принялся ворошить маленькие полукружья и лапки.

Хлп-хлюп, хлп-хлюп…

— Тес, ты слышал? — Рогнар повернулся к озеру и оба замерли, прислушиваясь.

Хлп-хлюп. Звуки доносились уже отчётливей.

— Что это? — прошептал Тесей. По ровной глади озера бежали и с тихим шелестом касались берега маленькие волны. Что-то сверкнуло в воде.

— Бежим! — истошный крик Тесея сорвал Рогнара с места и бросил вслед за напарником в пещеру. Под их ногами лопались панцири, а на узкую полоску берега из воды ринулись десятки многоножек, проворно перебирающих лапками. Пещера полого поднималась, и, отбежав локтей на пятьдесят, Тесей обернулся. Тёмные вытянутые тела потоком, друг по другу, вползали за ними. Достать огненную сферу и активировать её заняло буквально несколько секунд. За это время твари приблизились локтей на тридцать. Тесей, не раздумывая, метнул в них артефакт. Раздался взрыв. Волна жара обдала застывших друзей, а они не могли оторвать взгляд от медленно и бесшумно отделяющейся от свода глыбы. Когда она рухнула, грохот ударил по ушам, и оцепенение отпустило. Руки и ноги дрожали, в голове стоял звон. Рогнар и Тесей увидев, что проход для тварей завален, медленно осели на каменный пол, глотая пыльный воздух ртами.

— Тес, а откуда у тебя огненная сфера? — едва отдышавшись, спросил напарник. Мастер выдавал своим подопечным в подземелье безобидные хлопушки, дававшие только вспышку света и много дыма.

— Купил полтора года назад, когда начал ходить в лабиринт. Думал, уже не пригодится. Пригодилась, — Тесей устало привалился спиной к стене. Пыль постепенно оседала.

— Были бы мы маги, проломили бы проход и пожгли всех тварей.

— Да-а, — Тесей стал подниматься с пола. Путь назад был завален, полукружья, валяющиеся под ногами, им не годились. Впору было завыть от досады, но сидя на месте, горю не поможешь. Они прошли локтей двадцать и свернули направо. Оскалившийся череп пялился на парочку пустыми глазницами. Костяк, облачённый в лохмотья, лежал рядом на россыпи хитиновых обломков, конечностей видно не было. Тесей склонился над останками. Что-то блеснуло среди истлевшей одежды и выпирающих рёбер. Изображение на медальоне было известно каждому жителю Гипербореи.

— Вот тебе и маги, — поднимая его, сказал Тесей, — сожрали его многоножки.

— Быть такого не может. Настоящий маг и какая-то мелюзга.

Рогнар принялся рыться в остатках одежды. Лохмотья рассыпались от его прикосновений. Страшновато было тревожить прах, но все ходящие в лабиринт относились к этому спокойнее, чем остальные люди, слишком часто встречались им кости погибших. Руки Рогнара нащупали браслет, состоящий из блях. Поскольку намётанный глаз не зацепился за что-нибудь представляющее ценность, находка была молча отправлена в сумку.

— Мелюзга зубастая — сами еле удрали.

— Всё-таки не верится.

— Знак узнаёшь? — Тесей ткнул недоверчивому напарнику медальон.

— Какой-то он не такой, — не сдавался Рогнар.

— Всё, пора идти, — и Тесей спрятал предмет спора к себе в сумку.

Пещера круто поднималась. Появилось больше пятен плесени, и кое-где даже был виден мох. Идти вверх очень тяжело, но напарники проявляли упорство. Их усилия были вознаграждены. Пол стал горизонтальным и сухим. Товарищи с радостью остановились, переводя дыхание.

Тесей и Рогнар не могли определить, сколько времени они пробыли в подземелье. Но, судя по светлячкам, тихонько засыпавшим в стеклянной колбе, уже заканчивался день.

Если в ходах, прорытых деймосидами, прослеживалась определённая система, то выше, где они пересекались с проложенными людьми коммуникациями, преобладал хаос. Правило лабиринта здесь не действовало. И сейчас они стояли перед трудным выбором: три разных хода вели во тьму.

— Тес, где пойдём? — Рогнар, как и многие его соплеменники, так и не овладел языком эллинов. Он иногда путался в оборотах. Тесей, чертивший ножом в толстом слое песка пройденный ими путь, только промычал что-то нечленораздельное. Он мучительно пытался высчитать, под какой частью города они находятся. Напарник приподнял огонёк, разглядывая плетение линий. И вдруг убрал освещение в другую сторону:

— Смотри, след!

— Рогни, не мешай, — отмахнулся Тесей.

— Да погляди ты, это дионки!

— Правда, — осмотрев чёткий отпечаток армейских сандалий, подтвердил товарищ, — а вот ещё.

— Они в средний ход ведут… — речь Рогнара оборвал, донесшийся из темноты, непонятный, и от этого зловещий звук. Друзья застыли вслушиваясь. Звук повторился.

— Тес, а вдруг это душа того мага?

— Не мели глупостей, — ответил товарищ. И добавил уже не так уверенно, — давай пойдём побыстрее.

Они рванули быстрым шагом по следам проходивших здесь людей. Ход извивался, за очередным поворотом показался свет. Тесей и Рогнар, тяжело дыша, ускорили шаг. Избавление приближалось. Уже была различима узкая бойница и запертая дверь.

— Стойаат! — окрик заставил их замереть. Вокруг стало светло — множество магических огней, вделанных в стены коридора, засияли, слепя глаза.

— Ктоо таакъие? — спросил тот же голос с немилосердным варварским акцентом.

— Мы, мы…

— Оружие и артефакты медленно положили на землю, и отошли на пять локтей, — приказал уже другой голос.

— Советую не делать глупостей, сразу стреляем!

Тесей и Рогнар бросили ножи и сумки к ногам, поставили огонёк и сделали несколько шагов назад. Дверь тихонько отворилась и оттуда вышли два человека в форме гвардии басилевса. Один держал напарников под прицелом лёгкой гастрафеты[5], можно было не сомневаться, что из бойницы за ними следил другой стрелок. Второй воин подошёл к вещам, лежащим на земле и поднял их.

— Бегом сюда и без глупостей, — раздался голос привыкшего командовать человека.

Задержанные робко вошли в караульное помещение. Грубая каменная кладка. Корзины стрел и десяток гастрафет разной величины в углу. Деревянные стол и лавки, на одной из них восседал пентеконтер Агесилай Элид Эполой. Старый вояка из-под бровей разглядывал пленников.

— Продааги, — сказал воин-варвар, высыпая содержимое их сумок на стол.

— Олаф, заткнись! — рыкнул Агесилай.

— Ну, кто? Откуда?

Тесей и Рогнар, перебивая друг друга, стали рассказывать свою историю.

— Мы работаем…

— Да подмастерьями.

— На базаре все знают, и вот мы…

— Кого знают, вас? — перебил пентеконтер.

— Да мастера Капанея…

— У него мастерская «Мьелльнир».

— Мы подмастерья.

— О дети Ехидны, рассказывайте кто-то один, — прервал их трескотню Агесилай.

— Мы искали в подземелье останки деймосидов, это мастер нас послал, и заблудились.

— Как так?

— От многоножек еле убежали и потеряли дорогу, — не удержался Рогнар.

В принципе им повезло, что на этом посту дежурил Агесилай. Он смотрел на двух бедно одетых юношей и вспоминал свою молодость. Чего ему только ни приходилось делать, чтобы заработать на кусок хлеба, пока не подвернулся случай завербоваться в армию. Тут Агесилай и выслужился, осталось только прозвище, напоминавшее о его происхождении.

— Олаф, я думаю, это правда. Отведёшь их в мастерскую. Если хозяин подтвердит, то отпустишь.

И, уже повернувшись к Тесею и Рогнару:

— Собирайте свои манатки и больше сюда не забредайте.

Дважды повторять им не пришлось. Друзья быстренько побросали вещи в сумки, и, понукаемые Олафом, пошли по коридору. Когда караулка скрылась за поворотом, стражник остановил их.

— Прааслет жифо! — прошипел он, угрожающе придвинувшись к Рогнару. Тот естественно спорить не стал, это было чревато последствиями в виде пинков и подзатыльников, и отдал приглянувшуюся варвару вещь. Кроме этого, Олаф отобрал у них ножи.

Пройдя по полутемным коридорам, они покинули первую линию укреплений вокруг дворца. Путь из верхнего города в мастерскую обошёлся без приключений. Капаней подтвердил личности своих подмастерьев не только на словах, но и драхмой. Ссориться с гвардейцами басилевса не хотел никто. И когда довольный воин покинул мастерскую, мастер повернулся к переминавшимся с ноги на ногу ученикам.

— Ну, я слушаю.

— Мы спустились к озеру, — тяжело вздохнув, начал Тесей…

Юрий Ясинский

yassin@ukr.net

ЦВЕТОК МУАМБЕ

Картина была прекрасна. Творение настоящего мастера. Гения от бога. Только вот от местного бога Ито. Кумира здешних аборигенов.

Прекрасный кроваво-алый цветок, казалось, жил на полотне своей жизнью. Перламутровые изгибы, бордово-красные лепестки дышали при взгляде на них. Кое-где рассечённые тоненькими пурпурными прожилками, они словно дрожали на неощущаемом ветру. Капли росы ловили отблески невидимого солнца, давая взгляду зацепиться за таинственный, даже чуточку мрачноватый алый блеск. Кровавые слёзы печали…

Да, художник был велик. Наверняка один из них. И даже не надо было думать о том, чем вдохновлялся неизвестный автор. Всё и так было понятно. Цветок Муамбе нельзя было спутать ни с чем другим.

Из всех висящих вдоль светлого коридора изображений эта картина однозначно была самой прекрасной. Вообще в том, что здесь так беспечно развешена эта галерея, была изрядная доля сарказма, злого человеческого юмора.

Изель даже на мгновенье улыбнулась неудачной шутке. Потом ей стало гадко от мысли, что кто-то ещё может шутить с такими вещами и такими людьми, как они.

Местные называли их муар'ито. Идущие к богу. Девушка не сильно разбиралась в тонкостях здешних верований, да и не сильно пыталась. Раньше ей это было просто не нужно.

Странная религия коренных жителей планеты, казалось, вообще не волновала никого из землян. О ней никогда не говорили, вопросы о той всегда пытались перевести в шутку. Пустые искусственные улыбки, деланно равнодушные лица — всё выглядело так, как будто всем было всё равно. Сейчас, вспоминая свою жизнь на базе, она понимала, насколько всё это было наигранным, пустым и бездушным.

Ей не хватило времени понять. Да и смогла бы она?

Её шаги по толстому мягкому паласу не давали звука. Молочно-бежевые разливы на том практически сливались с мягкими светлыми стенами коридора. С правой стороны мимо неё проходили глубокие пустые арки, заканчивавшиеся дверями одиночных келий. Слева сквозь практически сплошной стеклопласт на неё смотрел прекрасный мир Эры. Сливаясь с потолком, прозрачный, почти невидимый пластик куполом уходил вверх. Образованная таким образом сфера венчала верхушку одной из гор гребня Надежды.

Каких же сумасшедших денег стоило создание этого невероятного жилища на далёкой загадочной планете, постройка небольшой базы на которой могла разорить не одно земное государство. При этом жители местных поселений землян ютились в маленьких тесных комнатушках жилых блоков, зажатых на пятачках резерваций. Им же, по меркам этого мирка, были предоставлены просто шикарные по своей роскоши апартаменты. Даже руководство колонии жило здесь в более скромных условиях.

Светлый коридор закончился пузырём просторного зала. Всё пространство помещения, также отгороженного от внешнего мира только тонкой перегородкой стеклопластика, было заполнено мягкой уютной мебелью, явно привезённой с Земли. Бронзового цвета кожа, казалось, скрипела, стоило только на неё взглянуть.

На первый взгляд здесь было пусто. Только пройдя почти половину комнаты, она заметила повёрнутое к ней спинкой массивное кресло с практически утонувшим в нём человеком. Чьё-то присутствие в нём выдавал короткий ёжик тёмных волос на фоне светлого рассветного неба.

Кресло было повернуто к прозрачной стене, за которой раскинулся невероятный пейзаж. С багровых великанов гор стеклянной россыпью срывался водопад, разливаясь безвольной рекой по изумрудно-зелёной низине. Ниам'ито — туземцы называли долину «Ступнёй Бога».

— Доброе утро! — поздоровалась она.

— Доброе утро, муар'ито, — ответил ей крепкий мужской голос.

— Почему муар'ито?! — удивилась девушка.

— Все мы здесь «идущие к богу», — ответили ей вновь. — Других тут нет.

— И правда, — согласилась Изель. — Глупый вопрос.

— Новенькая? — спросил тот. И сразу добавил. — Я слышал, ночью прилетал флаер.

— Да, — в её голосе появилась извиняющаяся нотка; как будто девушка по своей воли приобщилась к местному культу Ито, и это заставило её среди ночи нагрянуть в Обитель, — это я.

— Не терзайте себя, — собеседник сразу же почувствовал изменения в её голосе, — в кельях всё равно ничего не слышно, а я здесь не сплю. Ночью был восход Аро. Такое зрелище просто нельзя пропускать.

— Никогда не видела местную луну! Она действительно так хороша, как говорят?

— Ничего удивительно! С базы её можно видеть всего пару дней в году. Аро восходит над плато Гостей в сезон дождей, когда практически не видно неба. И это печально. Я прожил на Эре почти пять лет. Но первый раз увидел её звёздного брата всего пару дней назад, уже попав сюда, — её собеседник говорил взволновано и воодушевлённо, жадно хватая воздух для каждого вдоха. Разговор о единственном спутнике планеты явно зацепил его за живое. — А насчёт его красоты — то у меня просто не хватит слов, чтобы описать Аро, — мужчина на минуту запнулся, подбирая слова. — Вы когда-нибудь видели, как горит целая планета?

Изель махнула отрицательно головой, но собеседник, похоже, этого даже не заметил, увлёкшись собственным монологом.

— Я думаю, нет! Такого зрелища ещё не видел человек. Это не обычный, знакомый нам до боли огонь, гревший нас в пещерах тысячи лет назад, сжигавший наши дома ещё дольше того. Это… это как новогодняя игрушка, только галактических размеров, на новогоднем древе вселенной. Мириады огней зажигаются на Аро с восходом, заставляя меркнуть местные звёзды. И заметьте, здешние небеса не чета земным. Мы здесь намного ближе к ядру галактики, а звёздное небо в разы ярче нашего, такого родного и такого невзрачного в сравнении с этим. Да! — поставил тот окончательную точку. — Такого не увидишь нигде!

Девушка вежливо помолчала минуту, давая рассказчику прийти в себя.

— Наверное, надо будет как-нибудь присоединиться к вам в этом импровизированном кинотеатре. Думаю, зрелище того стоит.

— Несомненно. Буду только рад компании, — обрадовался он.

— Днём здесь, наверное, людно? — спросила Изель, окинув комнату взглядом.

— Не очень. Большинство замыкается в себе и не больно-то ищет компании.

— Может, и я… — начала было Изель, но собеседник тут же перебил её, словно угадав мысли.

— Нет-нет! Ну что вы. На самом деле я очень даже соскучился по общению, — он взял её за руку, словно страшился потерять.

«Странно, — подумалось ей, — я не хочу, чтобы он меня отпускал».

Следующей ночью перед невидимой перегородкой, отделявшей их от окружающего мира, стояло уже два кресла.

Питер молча сидел, вглядываясь в потемневшую небесную гладь, частенько бросая на неё жадные взгляды, более подходившие влюблённому мальчишке, чем взрослому, повидавшему жизнь мужчине.

Она сидела в кресле, забравшись в него с ногами, и также жадно ловила каждое движенье его глаз. Ей нравилось внимание её нового друга. «Словно дети», — пришло в голову нелепое сравнение.

Их кинозал давно опустел, оставив за их спинами тишину и запустение. Больше никто не желал разделить с ними воодушевление перед ожидаемым зрелищем. С минуты на минуты из-за горизонта должен был появиться Аро.

Спустя мгновенье ей показалось, что начало светать. Бело-голубой спектр ярких лучей оказался всё-таки бледнее местного светила, но и открывшийся вид был бесподобен. Аро был совсем не похож на земную Луну. Её желтое тоскливое око, словно затянутое бельмом, казалось унылым и безжизненным в сравнении со спутником Эры.

Тот действительно больше всего был похож на яркую ёлочную игрушку, играющую мириадами огней. Ловя манящие блики, Изель внимала невиданному великолепию. В эти секунды она забыла обо всём: о Земле и дороге на Эру, о друге, сидящем в соседнем кресле, о местных туземцах и их боге Ито, приведшем её сюда. Это были, наверное, самые лучшие мгновенья её жизни.

Аро взошел ещё выше, и Питер увлек её за собой.

Недра её нового дома скрывали в себе ещё много сюрпризов. Большое круглое помещение имело прозрачный потолок и, судя по его конусовидной форме, венчало это загадочное строение. Практически всё пространство комнаты было заполнено окружностью бассейна. Вода, заполнявшая его, в тёплых сумерках казалась серой и неопрятной. Большая грязная лужа.

— Подожди, сейчас всё изменится, — отозвался её спутник.

И он был прав. Яркой волной вода начала вспыхивать потоком огней от дальнего края помещения. Зёрна света не спеша плыли на ней, заполняя всё пространство бассейна, ослепляя свои чистым блеском. Спустя всего несколько минут мутная лужа превратилась в россыпь драгоценных огней, манящих и зовущих к себе. Грех было не воспользоваться моментом.

Вода была тёплой и уютной…

— Тридцать три дня — это много или мало? — спросила Она.

— Смотря для чего, — ответил Он.

— Хотя, ты знаешь, скорее и много, и мало одновременно. Мне хватило, — продолжил Питер. — За тридцать три года своей жизни я не успел ничего. У меня не было ни семьи, ни детей, не было дела, ради которого стоило и хотелось бы жить, не было людей достойных дружбы и любви. Я потерялся в этом мире. Я сбежал на другую планету и снова потерялся здесь, увидев жизнь лишь в этой скорбной обители. Знаешь, я готов поверить в Ито, кем бы там ни был этот безобразник. За последние дни я получил столько, сколько не смог за все предыдущие годы.

— И что же ты нашёл? — их взгляды вновь встретились на мгновенье, оказавшееся этой ночью целой вечностью.

— Во-первых, я нашёл себя. Ты представляешь, за всю жизнь мне не хватило времени прислушаться к себе. Я притворялся совершенно другим человеком. Нелепая маска бездарного актёра. Слепец, рассказывающий другим, как выглядит мир.

— Во-вторых, я отдал себя любимому делу, — продолжил Питер. — Когда-то давно я неплохо рисовал, но потом забросил это. Ничего особенного, но сейчас я понимаю, что это было единственным, во что я вкладывал душу. А тут, оказавшись в толпе, но при этом совсем один, я не знал, куда себя деть и чем занять. Жаль, что только в такие минуты начинаешь понимать себя. Здесь нашёлся мольберт и краски, пришло вдохновение и я начал рисовать. Цветок Муамбе. Главная тайна цивилизации Эры. Символ жизни и рождения бога. Никогда не думал раньше, что смогу создать что-то подобное по силе и энергии.

— Подожди, — Изель поняла, о чём говорил мужчина, — эта картина возле моей двери?.. Так это ты?..

— Да, я! — Питер утвердительно кивнул. — Понравилось?

— Ещё как! Бесподобное произведение. Только знаешь, — она не хотела ему врать, человеку, который за неполные сутки стал для неё в одночасье самым близким и родным, — я, когда увидела её в первый раз… во мне смешались два чувства: восхищение — никогда прежде не видела такой талантливой работы, и ненависть — я думала, как же жестоко с твоей стороны выставлять её на обозрение здесь, среди нас.

— Это нормально, — её признание ни капли не смутило любимого человека, — это просто был страх. Мы — люди, нам свойственно бояться.

Заведя такой разговор, она больше не могла держать в себе вопрос, уже долго мучивший её. В этом месте не принято было спрашивать о таком, но она должна была знать.

— Сколько дней ты здесь?

— Тридцать два. Уже начался тридцать третий, — уточнил он, как будто, это и так не было понятно.

Зачем она вообще спросила об этом?! Зачем ей было знать, портить эту незабываемую ночь правдой?! Зачем?!

— Почему ты ничего не сказал?! Почему?!

На обнажённое плечо легла тёплая уверенная рука. Самое ласковое прикосновение в её жизни.

— Я не сказал тебе самое главное, — его голос успокаивал и придавал сил, — то, с чего должен был начать. Я нашёл здесь лучшее, что было в моей жизни, — я нашёл тебя.

Они держались за руки и молчали. Заняв полюбившиеся им кресла, они ждали рассвета. Второго для неё и последнего для Него. Никогда раньше она не могла бы подумать, что молчание может сказать так много. Его сухая тёплая рука сжимала её, тонкую, хрупкую, нежную. Он всё также бросал на неё жадные мальчишеские взгляды, стараясь запомнить как можно больше. Зачем? Этого не знал ни он, ни она. Так было надо.

Над долиной тонкой иглой взлетел первый луч восходящего светила, больно уколов её слабую душу. Час её самой тяжёлой утраты настал.

Лёгонько дёрнулась его рука, и Изель испуганно повернулась к тому, кого сейчас теряла.

Глаза Питера уже были закрыты, дыханья не было. На усталом заострившемся лице бледнела радостная улыбка. Он был счастлив в свой последний миг.

Яркой зелёной лианой осевшее в кресле тело обвивал толстый мясистый стебель. Вдоль побега, оббегая мелкие тёмные листья, вились прожилки сосудов. По ним, словно по капиллярам, бежала густая бурая жидкость. Его кровь! Сетка появившихся сосудов стремилась к крупному, не меньше головы размером, крепкому бутону.

Кровь подобралась к наивысшей точке, и бутон лопнул с глухим натужным треском, словно распоротая ткань. Знакомый, кроваво-алый цветок ожил своей истинной жизнью. Бордово-красные лепестки с перламутром на гранях изгибов, казалось, дышали. Дышали вместо него. Прожилки крови, просвечивая через алые листья, отдавали пурпуром, пульсируя и заставляя цветок дрожать.

«Вот ты какой, — подумалось ей, — цветок жизни, дарящий смерть!»

«Ты был прав, Питер! Всё именно так, как ты нарисовал», — жаль только, что от этого не становилось легче.

Сегодня был тридцать третий её рассвет в Обители. Последний, и такой долгожданный.

Уже несколько дней её нещадно тошнило и постоянно рвало. Изель не думала, что будет настолько боятся смерти.

Она уже попрощалась с Аро и ждала первых солнечных лучей. Печальная участь — умирать с рассветом.

Чужое небо начало понемногу светлеть. Закрыв глаза, девушка судорожно вцепилась в подлокотники, ожидая неминуемой участи. Прошла минута… две… Что-то было не так. Всё уже давно должно было закончиться для неё. Но что-то было не так!..

Она открыла глаза и удивленно взглянула на краешек восходящей звезды. Она всё ещё была жива.

Ей снова стало дурно. «Чёрт, да что со мной такое?» — Изель ругнулась про себя. Положив на живот руку, девушка пыталась отогнать противную тошноту.

Что-то всё-таки было не так. С ней, с миром, с цветами…

Муамбе… Цветок жизни, дарящий жизнь…

Примечания

1

Деймосиды — «дети ужаса», первые обитатели Гипербореи.

2

Басилевс — царь.

3

Олиды — один из кланов деймосидов.

4

Ареопаг — совет магов.

5

Гастрафета — древнегреческий арбалет.

Content

«Мир фантастики». Литературное приложение
2010 № 12

Андрей Анисимов endi.a@yandex.ru ПРАВО ПЕРВОПРОХОДЦА

Дэн и Макс Стояловы DENAMAX8926@yandex.ru СУДЯ ПО ТВОИМ РАСПОРЯЖЕНИЯМ

Вадим Ечеистов pr19@yandex.ru ИГРЫ НЕБЕСНЫЕ

Наталья Голованова http://rabivn.livejournal.com ТУР КЛЕНОВОГО ЛИСТА

Елена Голубева yoshiehide@mail.ru ВЕЧНОСТЬ ДЛЯ ДЕЗДЕМОНЫ

Елена Лев Lev555@mail.ru КОТ

Александр Левин leshii_genious@mail.ru ГОРОД ВЕДЬМ, ИЛИ ПОЧЕМУ ВСЕ ТАК БОЯТСЯ МОЕГО КОТА?

Мара Полынь orirubens.metachroa@gmail.com КЛЮЧ ОТ КОРОЛЕВСТВА

Юрий Трухин amanda-ami@rambler.ru ИСКАТЕЛИ ДРЕВНОСТЕЙ. НЕУДАЧНЫЙ ДЕНЬ

Юрий Ясинский yassin@ukr.net ЦВЕТОК МУАМБЕ

Примечания