Джун Хёр

Журавль среди волков

© 2024 by June Hur. All right reserved.

© Тихонова А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Посвящается тем, кто не побоялся стать лучом надежды в самые тёмные минуты жизни

Слово автора

Ван[1] Ёнсан-гун (после свержения – принц Ёнсан-гун / 연산군) правил с 1495 по 1506 год и считается самым страшным тираном в истории Кореи. Источники утверждают, что в первые девять лет правления он вёл нейтральную политику, но в 1504 году узнал, как его мать заставили в 1482 году покончить жизнь самоубийством, и, одержимый жаждой мести, начал кровавые репрессии.

Упиваясь бескрайней властью, Ёнсан-гун совершал страшные и жестокие поступки: отбирал у людей землю, чтобы устроить на ней личные охотничьи угодья, казнил родственников, убивал государственных чиновников и похищал женщин из всех провинций, обращая в своих наложниц.

Я сторонница правдивого изложения истории, со всеми недостойными и леденящими кровь деталями, поэтому в романе не умолчала ни о чём. Преступления Ёнсан-гуна были столь многочисленны, что я не могла описать их все, но имейте в виду: в этой книге поднимается немало тяжёлых тем. А именно: изнасилование (упоминание), сексуальные домогательства, женоненавистничество, похищение женщин и девочек, сексуальная эксплуатация, инцест (упоминание), физическое насилие, убийство, жестокое обращение с животными, самоубийство (упоминание), детоубийство (упоминание), психологическая травма, панические атаки.

1

Исыль

Июль 1506 г.

Не ходи дальше горы Самаксан.

Я как наяву слышала слова бабушки, призывающие повернуть назад, но не внимала предупреждению: возвращаться было уже поздно. Сосновые иголки царапали мне лицо, но я продиралась дальше по лесу, не обращая внимания на мозоли на ступнях и пропитанные кровью сандалии. Ноги, не привыкшие к долгим походам через каменные склоны, крутые обрывы и бурные реки, онемели.

«Исыль, детка,– слышала я бабушку.– Обходи те места стороной».

Я одёрнула чогори[2], чтобы освободиться от цепляющихся за одежду ветвей, и побрела по узкой тропе, пока передо мной не возникла башенка, возведённая у лесной поляны подобно надгробию. В граните были высечены слова:

НАРУШИТЕЛИ ГРАНИЦ БУДУТ КАЗНЕНЫ

Проклятый государь. Раньше земли за этой вехой принадлежали десяткам тысяч людей, но ван Ёнсан-гун прогнал их всех и превратил часть провинции Кёнгидо – земельные владения между Йонъином, Кимпхо, Пхочхоном и Янпхёном – в свои личные охотничьи угодья.

«Да сразят его небеса», – прошипела я и твёрдым шагом вышла на поляну.

Надо мной повисли дождевые тучи, и в воздухе чувствовалась сильная влажность. Впереди виднелась дорога, тянувшаяся через луг. А дальше, за вуалью тумана, маячили пышные зелёные горы – молчаливые наблюдатели, свидетели того, как десятки мужчин, женщин и детей навсегда пропали в этих краях. Возможно, и я здесь умру, если позволю себе забыться хоть на мгновение.

Я провела пальцем под мокрым от пота воротом.

Если потеряюсь, обратиться будет не к кому. Нельзя ошибиться ни с одним поворотом.

Я покопалась в своём путевом мешке и выудила нарисованную чернилами карту, чтобы в сотый раз её изучить. Мой маршрут проходил через заброшенные рисовые поля, снесённые деревни, холмы и долины, вдоль реки Ханган, и завершался у крепостных ворот столицы. Путешествие было долгое, и моё нетерпение нарастало. Суён нуждалась в моей помощи. Она ждала меня – единственную, кто мог вернуть её домой.

– Потерпи немного, Суён, – прохрипела я, шагая по пыльной дороге. – Ещё чуть-чуть осталось.

Мы со старшей сестрой пережили настоящий кошмар: солдаты правителя убили наших отца и мать, а нас должны были изгнать на далёкий остров, но мы сбежали и спрятались у бабушки. Горе ослабило нашу и без того хрупкую связь; мы жили под одной крышей, но вели себя как незнакомки. Всё наше общение сводилось к невнятным замечаниям, произнесённым себе под нос, и взглядам искоса. Бабушка, должно быть, глазам своим не поверила, когда увидела записку о том, что я отправляюсь на поиски сестры.

Я и сама себе поразилась.

Моё сердце не принимало Суён, пока я с раздражением думала о ней как о мученице, обременённой младшей сестрой. Но за последние три дня, три страшных дня, всё изменилось. Из родственницы, вызывающей чувство горечи, Суён превратилась в моих глазах в драгоценного ребёнка, каким видели её наши родители, в девочку, которую они обожали, родившуюся после восьми долгих лет ожидания. Мама и папа окружали её заботой и любовью и дорожили ею больше, чем дюжиной сыновей. В детстве я тоже любила сестру. Она всегда была не прочь посмеяться и веселила меня так, что я визжала от хохота. Она мастерила забавных марионеток из всякой всячины и развлекала восторженную публику – то есть меня – завораживающими народными сказками. Благодаря ей в детстве мне всегда было весело.

И она, моя сестра, пропала.

Не умирай, Суён. Живи. Пожалуйста.

Я не позволила себе отдохнуть, лишь задержалась ненадолго у небольшого ручья. Я с утра ничего не ела, поскольку взяла еды всего на два дня, а уже шёл третий. Поэтому зачерпнула воды обеими руками и жадно пила до тяжести в желудке, чтобы подавить невыносимый голод. Потом смыла с лица грязь, пот и слёзы, поднялась на ноги, опираясь на большой камень, и продолжила свой путь.

На дороге, ведущей к городку, мне попались тряпичная кукла и потерянная сандалия; ещё я увидела зелёный росток, пробившийся между камнями.

От вида опустошённого городка и стоявшей в нём жуткой тишины по коже побежали мурашки. Лианы оплетали тёмные хижины, поглощая стены и крыши. Улицы, прежде наполненные прохожими, их голосами и весельем, были давно заброшены. Родственники, соседи, друзья – все пропали. Кто сразу сбежал из провинции, кто остался защищать свой дом и погиб от руки вана и его солдат.

Наблюдают ли за мной сейчас их призраки?

«Зачем ты здесь?– спросили бы они.– Это запретные земли».

Принять правду было слишком тяжело. Я пыталась от неё отмахнуться, но на меня вновь нахлынули воспоминания о том, что произошло три дня назад, когда я всё ещё была той бессердечной и эгоистичной Исыль, не выносившей жизни под одной крышей со старшей сестрой.

Я выбежала из дома после ужасной ссоры, начавшейся по моей вине. Как всегда. «Терпеть её не могу, – прошипела я, несмотря на колющее чувство вины. – Лучше бы она умерла вместо мамы и папы!»

Всерьёз я этого не желала, но, словно привлечённый моими дурными мыслями, в нашу деревню заглянул ван Ёнсан-гун – бесчестный правитель, похищавший женщин развлечения ради: и обручённых, и замужних, и знатных, и неприкасаемых, не делая различий. А моя сестра была прелестна, как азалия в цвету.

Вероятно, она выбежала за мной следом; я не сомневалась, что её похитил Ёнсан-гун.

– Бабушка, – прошептала я, оставляя позади городок-призрак; капли дождя барабанили по пыльной дороге, и далёкие горы окутал белый туман. – Я найду Суён. И домой без неё не вернусь.

* * *

Я брела под дождём, склонив голову против ветра. Постепенно мрак неба растаял в бледно-серый оттенок утра. Изнемогая от усталости, я мечтала лишь о том, чтобы рухнуть на землю и свернуться в комочек. Наконец к полудню вдали показалась небольшая деревенька, не заросшая сорняками. На крышах лежал толстый слой золотистой соломы, а глиняные стены выглядели гладкими и чистыми. Раздался звон колокола, а за ним из деревни послышались шум быстрых шагов и скрип колёс телеги.

Звуки жизни.

Я достала накидку, которой обычно покрывала голову, – сейчас я нуждалась в ней не из-за этикета, а для того, чтобы скрыть лицо. Чтобы никто меня не увидел и не запомнил. Мне не положено здесь быть, и, возможно, тут я не в безопасности. Крепче стиснув края накидки, я зажала походный мешок под мышкой и опустила взгляд. «Одна нога вперёд, другая нога вперёд», – повторяла я, заставляя себя идти.

На стенах висели исписанные листы бумаги, точно такие же, как в бабушкиной деревне. Я так часто их перечитывала, что помнила наизусть.

Заботясь о подданных, ван повелевает оповестить народ о том, что в этих местах появился убийца.

Помогите друг другу найти преступника…

Я насторожилась, когда на грунтовой дороге передо мной появилась запряжённая быком телега. Деревянные колёса опасно болтались на своей оси. Идущая впереди телеги женщина остановилась и посмотрела прямо на меня. Знаю, что она увидела: мрачную девушку со вздёрнутым подбородком, заносчивую на вид и в шёлковом наряде, как аристократка-янбан, но покрытую пылью и грязью.

– Извините, – глухим голосом произнесла я, уже отвыкшая от разговоров, – есть ли здесь гостиница?

Она молча показала пальцем куда-то в сторону и пошла дальше, стегнув быка, впряжённого в телегу.

Я направилась туда и вскоре оказалась перед вытянутым зданием с соломенной крышей и просторным двором, в котором толпились путники. Плотнее закутавшись в накидку, я окинула взглядом незнакомые лица. «Никому нельзя доверять,– подсказывал опыт, накопленный за последние два года.– Нигде нет полной безопасности». Я прикрыла тканью лицо, чтобы окружающие видели лишь мои глаза, сверкающие угрозой: «Не приближайтесь».

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и вошла во двор. Торговцы разгружали товары, двое ребятишек умывались на веранде, огибавшей гостиницу. Усталые путники тихо беседовали, утоляя голод. С кухни шёл пар, и я вдохнула аппетитный аромат бульона с соевой пастой.

В желудке всё сжалось, а голова закружилась. Накопившаяся за три дня слабость взяла своё, колени подкосились, земля пошла ходуном, и я пошатнулась. В эту же минуту меня подхватила крепкая рука.

– Осторожно, – прозвучал женский голос.

Туман перед глазами рассеялся, и я увидела девушку ненамного старше меня. Роскошный парик качхе из блестящих чёрных кос, уложенных на макушке, украшал её, словно корона, а тёмные глаза сверкали. От правой брови по лицу тянулся шрам.

– Новая гостья… – Она так легко склонила голову набок, словно тяжёлый парик весил не больше пёрышка.

– И похоже, издалека?

– Да, – сипло ответила я и прокашлялась. – Из…

На самом деле из уезда Чхунчхон. Но я назвала ближайшую деревню.

– Хм-м…

Она изучила взглядом мою одежду и окровавленные сандалии и снова посмотрела мне в глаза.

– Ты пересекла запретные земли, не так ли?

– Мне казалось, сюда приходят за горячей едой и укрытием от дождя, а не за допросами, – холодно ответила я.

– Не волнуйся, я никому не скажу, – прошептала она и перевела взгляд куда-то вдаль, где за дорогой тянулись тростниковые заросли и возвышалась каменная башня. – Все, кто путешествует через эту часть провинции Кёнгидо, выглядят так, словно побывали в загробном мире. Мне знаком этот взгляд. Как у моего отца.

Она вздохнула, и на её губах вновь заиграла улыбка.

– Тебе нужны еда и крыша над головой?

Мне было необходимо отдохнуть. Отчаянно необходимо.

– Да…

– Тогда лучше места не найти. В моей гостинице тебе будет комфортно, – сказала хозяйка, предлагая опереться на её руку.

– Я могу идти сама, спасибо, – огрызнулась я, но колени у меня задрожали, и пришлось схватиться за протянутую руку. Потом я попыталась отстраниться, но она меня не отпустила.

– Выглядишь так, словно вот-вот упадёшь в обморок.

Превозмогая боль в плечах и спине, я позволила ей провести меня дальше во внутренний двор и усадить на веранду, где три других путешественника склонились над низкими столиками, уплетая обед. Четвёртый, в соломенной шляпе, обрабатывал свой окровавленный кулак. Я устроилась за отдельным столом, кряхтя от боли в мышцах, и держась за его краешек, чтобы не потерять равновесие. Голова кружилась всё сильнее.

– Подожди, принесу тебе самое сытное блюдо, – проворковала хозяйка.

Я моргнула, пытаясь побороть слабость. Мне совсем не хотелось упасть в обморок перед незнакомцами, включая эту девушку, подозрительно милую и любезную. Я достала карту, перевернула и посмотрела на портрет Суён, который сама написала чернилами. «Живи, сестра, – прошептала я портрету. – И я тоже выживу». Её нежные глаза смотрели на меня со спокойным, мягким…

По затылку пробежали мурашки. Кто-то заглядывал мне через плечо.

Я поспешно свернула листок и подняла взгляд на улыбчивую хозяйку. Она поставила передо мной миску бульона с варёными овощами и травами. От неё ещё шёл пар, но я не заметила ни одного кусочка мяса. Не к такой сытной еде я привыкла, но за последние два года пришлось смириться с тем, что большая часть населения питается тем, что находит в горах.

– Направляешься в Ханьян[3]?

– Зачем вы спрашиваете? – огрызнулась я.

– Предпочитаю знать, кто у меня гостит. Кого-то ищешь?

– Нет.

– Ты это сама нарисовала? – спросила она, показывая на свёрнутую бумагу.

– Да.

– Юноша на портрете выглядит слишком молодо, чтобы быть твоим отцом…

– Это девушка, – резко возразила я.

Хозяйка вовсе не смутилась, а расхохоталась.

– Да я шучу! Значит, сестра?

– Даже если так, это не ваше дело, ачжумма[4], – проворчала я, убирая свёрток в походный мешок.

В глазах хозяйки блеснула смешливая искорка.

– Ачжумма? Я ещё молода и не замужем. Честно говоря, и не намерена ни за кого выходить, хотя из желающих выстроилась целая очередь, врать не буду. – Она выдержала паузу, словно ожидая, что я посмеюсь, а затем продолжила: – Мне всего девятнадцать. Ну, что смотришь на меня, как на врага? Я лишь хочу помочь. Ты ищешь старшую сестру, а тебе самой на вид не больше восемнадцати.

Мне семнадцать.

– Тебе кто-нибудь помогает в поисках? Отец? Мать?

Они оба мертвы. А у меня нет желания терпеть чужое любопытство. Я бросаю на хозяйку резкий взгляд и собираюсь сказать что-нибудь терпкое, но вдруг понимаю, что её назойливость может быть выгодна. В гостиницы стекаются и слухи, и полезные сведения. А у меня нет ни знаний о столице, ни плана, как добраться до сестры.

– Ты прошла через охотничьи угодья вана, рискуя жизнью, – жарко прошептала хозяйка, не обращая внимания на мою неохоту говорить о себе. – И теперь ты здесь, недалеко от столицы… Она убежала или…

– Нет, её забрали из нашей деревни три дня назад, – произнесла я ровным голосом, внимательно наблюдая за реакцией хозяйки.

Она вздохнула.

– Ещё одна…

Я тут же ухватилась за эту ниточку.

– Вы знаете о других?

Девушка быстро огляделась. Нас мог услышать только один мужчина, сидевший напротив, но он явно не беспокоил её, поскольку она ответила:

– Да, и о многих. У нас даже повесили колокол, и в него бьют всякий раз, когда через деревню проходит ван, – предупреждают местных девушек. Тех, что здесь ещё остались. Я уже давно не видела в этих краях своих ровесниц.

– Ван сам проезжает через деревню?

Она кивнула.

Мы обе затихли, и я заметила, что постоялец напротив всё-таки прислушивается к нашему разговору. До этого он протирал тканью окровавленные костяшки, но теперь замер. На нём была накидка из соломы, хотя дождь уже давно прошёл, а шляпа надвинута на глаза. Казалось, он средних лет, но я почти не могла разглядеть лица, заросшего бородой.

– Как…

Я стиснула кулак, и ногти врезались в ладонь. Это опасный вопрос. Он может повлечь за собой арест и даже казнь. Никому нельзя доверять, но сейчас не было выбора. Мне больше не к кому обратиться.

– Как мне увидеться с сестрой? Хотя бы поговорить, подержать её за руку… Это всё, что мне нужно, – произнесла я как можно тише, покосившись на незнакомца, который нас подслушивал.

Хозяйка закусила губу, перевела взгляд на него же и нахмурила тонкие брови.

– Знаешь, когда ван выезжает на охоту, он берёт сотни своих любимых наложниц…

– Пленниц, – резко поправила я её.

– …с собой на охоту, – продолжила хозяйка, пропустив моё замечание мимо ушей. – Уверена, его величество не заметит пропажи одной девушки.

А потом торопливо добавила, прекрасно понимая, что наше государство усеяно шпионами:

– Всего на минуту, конечно. Вы с сестрой успеете поговорить, подержаться за руки, как ты и сказала. Уверена, в этом нет ничего преступного. Мужьям запрещено видеться с жёнами, но о сёстрах никто не упоминал…

До меня постепенно дошёл полный смысл её слов, и в душе зажглась слабая искра надежды.

– Когда… – прошептала я и сглотнула, унимая дрожь в голосе. – Когда ван выезжает на охоту?

– Летом довольно часто, – ответила хозяйка, поддерживая поднос у талии. – Полагаю, ты слышала колокол, когда прибыла в деревню.

Я проследила за её взглядом и обернулась. По дальнему холму расползлась тёмная полоса, и под палящим солнцем развевались красные флаги. Я заправила за ухо сальную прядь волос и стиснула юбку обеими руками, чтобы никто не увидел, как они трясутся.

– Ван держит своих женщин при себе, – произнёс мужской голос, такой грубый и повелительный, что я вздрогнула. Лицо постояльца было всё так же скрыто под соломенной шляпой. – Лучшие мечники и лучники охраняют как своего господина… так и наложниц.

Мы обе уставились на него, а он продолжил как ни в чём не бывало, баюкая окровавленный кулак в ладони:

– Если попытаешься выкрасть сестру прямо из-под носа правителя, вы обе лишитесь жизни. Не успеешь и близко к ней подойти, как тебя намертво пронзит стрела.

– Я не собираюсь её красть, – спокойно ответила я, несмотря на поселившийся в груди холод. Вполне возможно, что это шпион вана. – Я всего лишь хочу с ней увидеться.

– Я восхищаюсь твоей любовью к сестре, но своими глазами видел, как такая любовь приводила людей к гибели. На твоём месте я бы поберёгся.

– Это мой дядя Вонсик, – прошептала хозяйка. – Он охраняет гостиницу, защищает нас от воров и головорезов. К его советам стоит прислушиваться.

Она театрально взмахнула рукой, словно надеясь смахнуть с моего лица несчастное выражение, и излишне бодро произнесла:

– Не грусти! Пока твоя сестра жива, судьба может свести вас вместе.

С этими словами хозяйка развернулась и ушла, погасив искру моей надежды.

Я посмотрела на тёмное облако охотничьей процессии, и внутри у меня всё сжалось от страшной мысли, что путешествие было напрасным. Что я бессильна и сестру никогда не вернуть.

– Послушай, – обратился ко мне Вонcик; он ещё раз осмотрел кулак, сжал и разжал пальцы и отложил тряпку. – Ешь свой обед. Ты не доберёшься до дома на пустой желудок.

– Я не вернусь туда, пока не увижусь с сестрой, – отрезала я, но всё же взяла деревянную ложку и принялась черпать овощной бульон.

Вонсик задумчиво на меня посмотрел, а затем встал из-за стола и удалился в свою комнату.

Я взяла миску обеими руками и выпила остатки. Вытерла губы рукавом и посмотрела на пустое дно. Я ничем, абсолютно ничем не могла помочь Суён. Во мне нет ни силы военного генерала, ни хитрости великого стратега. Я обычная девушка, приносящая одни неприятности. Тёмное пятно на жизни моей сестры.

Мои размышления прервал панический крик:

– Госпожа Юль! Госпожа Юль!

Все постояльцы оглянулись на шум, и я тоже. Во двор забежал долговязый юноша в странной одежде: ярко-красном халате, подвязанном золотой лентой. Лицо его было мертвенно-бледным.

Он помчался прямо к хозяйке гостиницы и выпалил, тяжело дыша:

– Труп! Прямо на окраине деревни. Старейшина сказал, что уже доложил об убийстве в столичное следственное ведомство. Он думает, что убийца – Безымянный Цветок. Значит, это уже двенадцатая жертва!

Безымянный Цветок.

Так прозвали неизвестного убийцу, который охотился на чиновников – тех, что поддерживали вана Ёнсан-гуна. Некоторые называли его Хранителем, потому что он крал рис у богатых и подкладывал в дома голодающих. Безымянный Цветок. Я повторяла про себя это имя, пока хозяйка и долговязый юноша горячо шептались.

– Совпадение ли это? – спрашивала она. – Убийство произошло в тот же день, когда ван выехал на охоту через нашу деревню…

– Думаю, что не совпадение.

Юль нервно потёрла шею.

– Старейшина не хочет, чтобы государь видел тело, поэтому приказал перенести труп в тростниковое поле, – продолжал юноша, всё больше бледнея. – Он переживает, что ван подожжёт деревню в порыве ярости, если убийство омрачит охоту.

Убийца меня больше не интересовал.

Я поднялась, чтобы уйти к себе в комнату, но хозяйка ещё не сказала, где мне можно поселиться. Повернувшись к ней, я заметила дрожащий на ветру листок на деревенской стене.

Заботясь о подданных, ван повелевает оповестить народ о том, что в этих местах появился убийца.

Когда у нас развесили эти листы с обращением правителя, я вышла на улицу их почитать, хотя мне следовало бы оставаться дома. Дочери осуждённых опасно попадаться на глаза солдатам, а в тот день они были повсюду.

Помогите друг другу найти преступника. Если вам что-то известно об убийствах одиннадцати чиновников, включая уважаемого господина Има, сообщите немедленно. На одежде жертв преступник оставляет оскорбительные надписи кровью… Любому, кто предоставит полезные сведения, полагается щедрая награда.

«Щедрая награда», – горько прошептала я.

Тогда эти слова возымели на меня волшебный эффект, и я весь день фантазировала, как одарят мою семью в обмен на «полезные сведения», о жизни за надёжными стенами поместья, как раньше: благоухающий сад, верная прислуга, готовая угодить любому моему капризу… Всё вернётся на круги своя, опять станет размеренным и скучным, и больше всего на свете меня будут тревожить красота ногтей, сияние кожи и будущий жених. Полная надежд, я вернулась в наш глиняный домик с соломенной крышей, но сестра меня отчитала.

Не глупи. Никто нас не спасёт, тем более ван.

Напряжение между нами росло, и два дня спустя она обронила жестокие слова, которые заставили меня стрелой вылететь из хижины.

Я закрыла лицо ладонями, жалея, что не могу повернуть время вспять. О том, что вышла тогда на улицу, что прочитала о «щедрой награде»…

Смутные, неясные мысли вдруг заклубились, как облако, но тут же исчезли. Я нахмурилась, пытаясь ухватиться за ускользавшую нить, но меня отвлекла Юль. Она подбежала к решётчатой двери, за которой не так давно исчез охранник, и громко постучала.

– Дядя Вонсик! Дядя!

Дверь отворилась, и хозяйка сказала тихо, но с жаром:

– Похоже, убийца, которого вы ищете, сразил новую жертву.

Вонсик вышел из комнаты всё в той же соломенной шляпе и расправил широкие плечи. Только тогда я заметила, какой он высокий и мускулистый. Влажный ветерок раздул полы соломенной накидки, открывая взгляду меч в блестящих чёрных ножнах, богато украшенных золотом, и я поняла, что он не простой обыватель.

– Тело перенесли в тростниковое поле, – объяснила Юль. – За ним остался кровавый след, поэтому мы без труда его найдём.

– Сначала надо переговорить со старейшиной. Где он?

– Ёнхо видел его в северной части поля.

В ту минуту я поняла, что делать. Во мне поднялась волна страха, но я стиснула кулаки, вонзив ногти в ладони, и отогнала сомнения. Ван обещал щедрую награду. Если помогу поймать преступника, возможно – как знать? – он вернёт мне сестру, которую я подвела.

Я готова сделать всё, чего желает ван, всё, что угодно, лишь бы ещё раз увидеть Суён.

2

Тэхён

По предсказанию шамана, данному ещё при рождении Тэхёна, в наступившем году юношу ждала смерть. Шаман не назвал ни дня, ни часа, но как бы то ни было, Тэхён пообещал себе не умереть от руки единокровного брата, вана Ёнсан-гуна; он горячо желал обмануть небеса и прожить достаточно долго, чтобы осуществить задуманное.

Государственную измену.

– Тэхён, – обратился Ёнсан-гун к младшему брату. Ван гордо восседал на скакуне и лениво придерживал рукой поводья. – Вчера мне приснился сон.

– Вот как, ваше величество? – отозвался Тэхён, ехавший рядом. – Надеюсь, хороший?

– Ночной кошмар. И я вижу в нём дурное предзнаменование…

Они проезжали через деревню, и их обжигало горячее солнце. Чиновники ворчали и жаловались друг другу, а наложницы вана, имевшие ранг при дворе, обмахивались широкими рукавами, возмущённо хмурясь. Пленённые женщины шли молчаливыми рядами, мрачные от горя. Тэхён смотрел перед собой, на жителей деревни, припавших к земле вдоль дороги и дрожавших всем телом.

Ёнсан-гун покосился на него здоровым глазом. Правый, вечно воспалённый, прикрывала чёрная повязка.

– Мне приснилось, что младший брат похитил мои одежды, расшитые драконами, и воссел на трон ещё при моей жизни. Скажи, желаешь ли ты власти?

Тэхён ответил с невинным изумлением – давно отработанный им приём.

– Что вы, ваше величество! Незаконнорождённый сын не смеет и помыслить о троне.

Отчасти это правда. О троне он не мечтал, и в любом случае внебрачный ребёнок никогда его не добился бы. Но власть ему небезразлична. Такая власть, что позволит изменить жестокую судьбу. Ему не хотелось, чтобы его, как многих других, разорвали на части, забили до смерти или выкопали из могилы и раскрошили скелет, лишив загробной жизни. Он жаждал власти, которая стёрла бы ухмылку с лица Ёнсан-гуна и поставила бы его на колени, как стояли перед ним родные и близкие Тэхёна.

– Вы наш государь, избранный небесами, – раболепно продолжал Тэхён. – Никто не имеет права осуждать волю небес. Пускай в ваших глазах я жалкий червь, всё же я червь благонамеренный.

– Благонамеренный? – повторил ван. – Кто же я для тебя, братишка?

– Повелитель солнца и луны, гор и десяти тысяч рек, – ответил Тэхён так громко, что некоторые жители подняли головы. Несомненно, они видели в нём того же, кем считали его и придворные: подхалима.

– Всё принадлежит вашему величеству, – добавил Тэхён, отводя взгляд.

Ван громко рассмеялся и расправил плечи. Его шёлковые одежды мерцали под солнцем, а золотая шпилька на пучке волос, завязанном на макушке, ярко блестела.

– Ты мой любимый брат, но твоя душа для меня загадка, – сказал он и криво улыбнулся. – Ты плут до мозга костей. Я никогда не знаю, что у тебя на уме и заслуживаешь ли ты доверия. Пожалуй, время покажет, кто ты есть на самом деле и был ли я глупцом, благоволя к тебе.

«Кто я на самом деле? – повторил про себя Тэхён и оглянулся на своего старого друга, стражника Хёкчжина, который нередко задавал ему тот же вопрос. – Куда пропал Тэхён, которого мы знали? Кто это занял его место, такой холодный и словно пустой внутри?»

Тэхён мог назвать точную дату, когда погибла его душа, – два года назад, на двадцатый день третьего лунного месяца, со смертью приёмной матери.

– Время покажет, ваше величество, что я в самом деле благонамеренный червь, – произнёс он шёлковым голосом.

Солнце припекало уже не так сильно, и в тенистой чаще леса жара ощущалась легче, чем на просторе. Лучи света проникали сквозь листву золотыми стрелами, падая на клочки земли среди зелёной травы и сосредоточенные лица охотников. Ёнсан-гун оторвался от процессии вместе с личным стражником, и Тэхён нервно сглотнул. Предложит ли ван очередную игру? Он часто выдумывал их на прогулках для развлечения, и всякий раз игры заканчивались чьей-нибудь смертью.

– Ваше величество, – позвал один из младших братьев Ёнсан-гуна. Голос у него дрожал. – Сегодня невыносимая жара. Прошу, подумайте о своём здоровье, не позволяйте себе переутомиться. В такую погоду нельзя долго…

– Тихо, – приказал ван.

Все замерли.

Ёнсан-гун гордо восседал на коне. Он вытянул руку перед собой, призывая охотников к тишине. Листья шуршали; хрустели ветви. Из тени деревьев показались самка оленя с детёнышем, вышедшие попить воды у ручья.

Тэхён почти физически ощущал холод, исходящий от ледяной ухмылки вана – такой же, с какой Ёнсан-гун смотрел на труп наложницы Чон, женщины, принявшей Тэхёна как родное дитя. До сих пор перед глазами стояла эта картина: неподвижное тело, мешок на голове; жизнь, вытекшая струёй крови.

На лбу юноши выступил пот, и он сказал себе: «Не думай об этом. Отгони воспоминания».

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Он натянуто улыбнулся и посмотрел на вана. Тот уже поднял лук и нацелил стрелу на самку оленя. Она подняла голову, словно что-то почувствовала, и её уши дрогнули. В следующую секунду они вместе с детёнышем пустились прочь.

«Беги,– умоляла наложница Чон накануне кровавой чистки Ёнсан-гуна.– Ван убьёт нас всех…»

Стрела просвистела в воздухе и попала в цель с жутким глухим звуком. Самка оленя замертво рухнула на землю, не издав ни звука..

«Улыбайся», – напомнил себе Тэхён.

Его губы сложились в тугую дугу. Ударили в барабаны – их боем всегда отмечали блестящие выстрелы вана на охоте. Осиротевший оленёнок в страхе умчался в чащу.

– Прекрасный день для охоты! – объявил Ёнсан-гун, сияя. – Не так ли?

– Да, ваше величество, – ответили ему хором. – Просто великолепный.

Все покорно склонили головы, сгорбившись под весом унизительных табличек, которые ван вынудил носить всех без исключения чиновников. Они всегда висели у них на шее и гласили:

РОТ – ЭТО ДВЕРЬ, ПРОПУСКАЮЩАЯ БЕДУ.

ЯЗЫК – ЭТО МЕЧ, ОТРУБАЮЩИЙ ГОЛОВУ.

ТЕЛО БУДЕТ В ПОКОЕ,

ПОКУДА СОМКНУТЫ ГУБЫ

И СПРЯТАН ЯЗЫК ГЛУБОКО.

Ван развёл руки в стороны, и шёлковые рукава раздулись на лёгком ветру.

– Братья мои! – воскликнул он, оборачиваясь к всадникам, и в его здоровом глазу блеснула задорная искорка. – Я в превосходном настроении! Развлечёмся игрой, что скажете?

Тэхён стиснул поводья, собираясь с духом.

– Приготовьте луки и стрелы, – объявил Ёнсан-гун, и на его лице появился хищный оскал. – Любой, кто вернётся к закату без добычи, будет казнён. Да начнётся охота!

3

Исыль

Рваные облака плыли по синему небу, и тростниковое поле звенело вокруг меня, застывшей среди стеблей. Я смотрела на мёртвое тело, прикрывая нос рукавом. Сложно сказать, сколько ему было лет: пятьдесят или пятнадцать – так сильно осунулось лицо. Кожа натянулась на костях от изнуряющего голода, чёрные космы ниспадали на плечи.

Я огляделась, гадая, сколько у меня времени. Хорошо бы Вонсик как можно дольше говорил со старейшиной. Я отломала стебель тростника и убрала им волосы с лица жертвы. Причина смерти была ясна: ему перерезали горло. Как и у предыдущих жертв, на груди лежал красный цветок; на одеждах убийца вывел грозное послание кровью:

Ваше величество, вы считаете себя умным,

но на самом деле глупец.

Глупец, танцующий с наложницами,

пока его народ голодает.

Вы и ваши почитатели падёте;

это лишь вопрос времени.

Каждый мой удар верен, как молния.

Горький запах смерти наполнил горячий воздух. Я едва могла дышать и немедленно ушла бы, если бы не твёрдое намерение помочь сестре любым способом. Даже если для этого придётся самой отыскать убийцу.

– Как же мне его найти? – прошептала я себе под нос.

Я сложила стебель тростника вдвое, для прочности, и раздвинула им полы халата на жертве. В левом кулаке у мертвеца было что-то зажато. Между пальцами проглядывал жёлтый блеск. Я отложила походный мешок и поморщилась, потянувшись к трупу. Замерла на мгновение, но всё же собралась с духом и разогнула пальцы один за другим. На мою ладонь выкатились две бусины.

Красная и жёлтая.

Я рассмотрела их поближе. Восковые, гладкие, обе с отверстием посередине. Вдруг за спиной послышались шаги, и я спрятала красную бусину под одежду, чтобы позже изучить её внимательнее. Выпасть она не могла – в дорогу я особенно туго затянула нагрудную повязку.

– Следователи будут недовольны, когда узнают, что старейшина передвинул тело…

Хозяйка гостиницы и охранник шли по тростниковому полю. Увидев меня за высокими стеблями, они умолкли.

Подойдя ближе, Вонсик спросил:

– Как ты здесь оказалась?

– Услышала, куда идти, – ответила я, расправляя плечи.

– А… зачем ты здесь?

– Затем, что я этого хочу.

Он пристально на меня посмотрел, и с его губ слетел тяжёлый вздох.

– В наши дни молодое поколение совсем позабыло о такой добродетели, как уважение к старшим.

– Да ладно вам, – сказала Юль, подталкивая дядю локтем. – Говорите, как старик, хотя вам всего сорок.

Вонсик посмотрел на нас, как на непослушных детей.

– Не время обсуждать мой возраст. Ведите себя тихо, вы обе, и ничего не трогайте.

Я невольно коснулась нагрудной повязки, под которой лежала красная бусина.

– Скажите, а вы почему здесь? Сотрудничаете со следователями?

Он ничего не ответил, но Юль прошептала мне на ухо:

– Дядя работал в Ыйгымбу, вёл дела о государственной измене.

Кровь застыла у меня в жилах. Так называлось Ведомство справедливости и законов, по решению которого казнили моих родителей.

Я отшатнулась и едва не споткнулась о свой походный мешок. Сразу же подобрала его и прижала к груди.

– Когда он оттуда ушёл?

– Два года назад.

– А точнее?

Юль на секунду нахмурилась, но тут же снова расплылась в улыбке.

– Весной.

Напряжение спало. В наш дом вторглись осенью. Значит, Вонсик к этому не причастен.

– Ну же, расскажите ей! О своём самом страшном деле! – попросила Юль, и я порадовалась, что она сменила тему.

Вонсик всё смотрел на тело, не обращая на нас внимания.

Юль ничуть не смутило его молчание.

– Самое жуткое дело из всех, о которых дядя рассказывал, – это Мёртвый сад.

– Мёртвый сад? – любезно поинтересовалась я.

– Дядя Вонсик вёл расследование и выяснил, что пропавшую женщину похоронили в её собственном саду. Вместе с ней из земли вырыли кости маленького зверька. Оказалось, что её убил муж, бывший придворный стражник! – Она театрально поёжилась. – Помню ещё одно страшное дело: о пропавшей голове. Дядя преследовал изменника родины, но нашёл его обезглавленным в паланкине. Позже голову обнаружили под чьим-то письменным столом…

Юль продолжала возбуждённо рассказывать о разных кровавых делах, но мой взгляд был сосредоточен на её дяде. Он наконец заметил крошечную жёлтую бусину, которую я оставила в ладони убитого, и его плечи напряглись. Он теребил бороду и морщил лоб, о чём-то раздумывая.

– Вы что-то нашли? – спросила я, надеясь услышать о значении бусин.

– Я узнал жертву, – ответил Вонсик, ни словом не упомянув о находке. Странно. – Двенадцатая по счёту. Это юный Пэк, восемнадцати лет, сын приближённого советника вана. Он недавно сдал экзамен на государственную должность. Сдал успешно.

Вонсик осмотрел голову трупа: макушку, затылок, горло и даже уши и ноздри.

– Пэк пропал три недели назад в лесу. При нём было двое слуг. Одного убили на месте, второй спасся и добежал до деревни Чамсиль, но там умер от ран.

– Эта деревня далеко отсюда?

– Около часа пешком. Ханьян куда ближе.

Я представила, как раненый слуга бежит в ночи, сердце отчаянно колотится, дышать становится всё тяжелее, голова кружится. «Надо найти дорогу к дому нашей бабушки», – прозвучал шёпот моих воспоминаний. Перед глазами встала картина той ночи: мы со старшей сестрой, крепко держась за руки, бежим от солдат, убивших наших родителей.

Я моргнула, и тени рассеялись.

– Интересно… – Голос у меня дрогнул, и я откашлялась. – Интересно, почему слуга побежал в далёкую деревню, а не в Ханьян, где к тому же есть больница.

Вонсик задумчиво и серьёзно посмотрел на меня, словно взвешивая мои слова.

– Куда бы ты побежала, если бы тебя ранили?

– Не «куда», а «к кому», – тихо ответила я. – К тому, кому доверяю, кто не причинит мне вреда.

Он кивнул.

– Возможно, и с ним было так же, и у него в Чамсиле есть кто-то близкий.

Вонсик продолжил изучать тело, делая пометки в своей тетради с такой точностью и аккуратностью, что напомнил мне о писарях, служивших моему отцу – бывшему магистрату.

– Почему ты так спокойно смотришь на труп? – спросил он.

После того как на моих глазах убили отца и мать, меня мало что пугало.

– Разве мёртвые в нашем государстве – не обычное дело?

Он поджал губы и кивнул.

– Ты пришла издалека разыскать сестру, но теперь тебе интересно это убийство. Почему?

– Это не ваше дело.

– Ей очень нравится эта фраза, – вмешалась Юль, весело поблёскивая глазами. – Мне она отвечала так же.

Моя неприязнь к хозяйке усилилась, но раздражение сменилось паникой, когда Вонсик мрачно произнёс:

– Ты, случайно, не рассчитываешь отыскать убийцу, чтобы попросить у вана в награду вернуть твою сестру?

– Не понимаю, о чём вы…

– Значит, угадал.

По спине пробежали мурашки. Он раскрыл мои истинные намерения.

– Вы делаете выводы, ничего обо мне не зная.

– Ты права. Я ничего не знаю… Разве только то, что ты из благородного сословия, твои родители мертвы, а ты скрываешься от закона, – перечислил Вонсик, не сводя с меня глаз. – Но, признаю, на этом всё.

Я онемела от потрясения.

– Мы… мы встречались? Вы говорите с такой уверенностью…

– Потому что всё это очевидно. По твоей походке, по тому, как ты задираешь подбородок. В тебе есть чувство собственного достоинства, твои руки белые и мягкие, не привыкшие к тяжёлой работе. На тебе шёлковые одежды, а шёлк носит лишь знать, но сразу заметно, что одежда не новая, а значит, для твоей семьи настали тяжёлые времена. Ты прошла через запретные земли без какого-либо сопровождения, а значит, ты совсем одна, и тебе не к кому обратиться. Подозреваю, что твоя семья оказалась в центре скандала или нарушила закон, раз у тебя не осталось ни одного друга или родственника, которого можно попросить о помощи. Ты прячешь лицо за рукавом и постоянно оглядываешься, словно боишься, как бы тебя не узнали, – так делают те, кто скрывается от закона. Но разумеется, как ты и сказала, – это всего лишь мои выводы.

Я стояла как статуя, вперив взгляд в Вонсика, почти не сомневаясь, что сейчас меня поволокут к стражникам. Но бывший следователь спокойно повернулся к трупу и больше не обращал на меня внимания, словно я стала ему совершенно не интересна. Моя паника постепенно сошла на нет.

– Так или иначе, – вдруг сказал он, поднимаясь на ноги, и я отшатнулась. – Глупо надеяться о чём-либо договориться с ваном, но ты, конечно, мне не поверишь.

– Прошу прощения? – возмутилась я. Никто не смел так со мной разговаривать, кроме сестры. – По-моему, план вполне разумный. Ван обещал щедрую награду…

– Надеюсь, ты хотя бы заранее убедишься в том, что твоя сестра в столице, – перебил меня Вонсик. – Ты видела её сегодня в окружении вана?

– Нет… – ответила я дрогнувшим голосом. – А где держат наложниц?

– В монастыре Вонгакса, недалеко от дворца Кёнбоккун, но их охраняют так тщательно, что попасть туда невозможно. Однако способ увидеть её всё-таки есть. Почти каждый день наложниц вана приводят в бывшую академию конфуцианства Сонгюнгван, где теперь развлекается Ёнсан-гун, и ты сможешь увидеть сестру, если заглянешь через невысокую стену.

Вонсик снова обошёл труп и присел рядом с ним на корточки.

– Я так хорошо это знаю, – произнёс он ровным голосом, – потому что там была моя дочь.

Была. Судя по тому, как Юль закусила губу и отвернулась, его дочь уже мертва. Сердце кольнуло от сочувствия, но я подавила эмоции. После смерти родителей я дала себе клятву, что больше не буду ни к кому привязываться.

– Вы тоже ведёте расследование ради награды? – спросила я с нажимом, показывая, что больше не хочу говорить о сестре.

– Я помогаю одному человеку найти убийцу. Ему награда не интересна.

«Это хорошо, – подумала я. – Может, если ходить за ним хвостом, удастся заполучить награду себе?»

– Чего же он желает? – спросила я. – Тот, кому вы помогаете.

– Скажу так: от этих убийств больше смуты, чем пользы, – ответил Вонсик и махнул мне рукой. – Подойди ближе. Если хочешь найти преступника, мало взглянуть на труп издалека. Изучи его сама, не полагаясь на выводы другого человека.

Я шагнула вперёд и прищурилась, но жуткий мертвец так и оставался всего лишь жутким мертвецом.

Вонсик начал указывать то на одно, то на другое.

– Судя по ранам и тому, как плотны на ощупь его конечности, он умер сегодня на рассвете. А теперь твоя очередь поделиться наблюдениями.

– Моя очередь?

– Ты же сказала, что хочешь найти убийцу.

Юль подтолкнула меня вперёд. Я обошла тело и покосилась на Вонсика. Затем присела и осмотрела голову убитого. Издалека мне были видны только волосы, но теперь я заметила корку запёкшейся крови на коже.

– Его ударили по голове?

– Да, но ране уже несколько недель.

– Значит, он получил её, когда его похитили, – рассудила я и перевела взгляд на кровавую рану на горле. – А из-за этой он умер.

– Не буду вдаваться в детали, но, похоже, его держали в заключении и морили голодом, а затем убили, хотя он и так уже был на последнем издыхании.

– Нет ничего страшнее голодной смерти, – сказала Юль, поёжившись. – Ничего.

– Как вы всё это поняли? – спросила я Вонсика, пропуская мимо ушей её слова.

– Улики всегда перед нами, надо лишь обратить на них внимание, – ответил Вонсик, стряхивая грязь с халата. – Чаще всего правда скрывается в простейших деталях…

Его прервал стук копыт, и я увидела тёмное облако всадников, несущихся прямо к нам.

– Смотри внимательно, – посоветовал Вонсик. – Убийцы нередко возвращаются на место преступления.

Облако распалось на отдельные силуэты в одинаковых красных одеждах.

– Чиновники из Ведомства справедливости и законов, – тихо произнёс Вонсик и взглянул на меня. – По приказу вана они часто расследуют дела, связанные с государственной изменой.

– Знаю, – прошептала я. Мне это было прекрасно известно.

«Всегда держись в тени,– говорила мне сестра, и сейчас её предупреждение прозвучало как наяву.– Мы должны жить так, словно уже мертвы. Словно нас никогда и не существовало».

Я отступила назад. Ветер дул мне в лицо. Только теперь я заметила, что накидка соскользнула на плечи и держалась на шее лишь благодаря завязкам. Я торопливо прикрыла голову и поспешила прочь.

– Куда ты? – позвала Юль.

Я опустила голову и через тростник быстро пошла туда, где начинался лес.

* * *

Меня окружали высокие деревья, и полумрак разгоняли лишь тонкие лучи солнца, проникавшие сквозь пышные кроны. Я бежала в самую глубь леса, вздрагивая от каждого шороха. Меня преследовали странные звуки, и я то и дело замирала и оглядывалась. Какое-то время спустя я отчётливо услышала встревоженные мужские голоса и бешеный топот копыт.

Прячься.

Моё сердце заколотилось ещё быстрее.

«Прячься, – сказала я себе. – Скорее».

Задрав юбки, я выбралась из оврага и быстро зашагала по узкой тропе. Лошадь выскочила из зарослей прямо передо мной, и я спряталась за дерево, едва не упав. Всадник с бледным от страха лицом сжимал в руке окровавленного мёртвого кролика.

Он проехал мимо, не заметив меня, и я побежала дальше, прижимая походный мешок к груди. Обогнула поросший мхом валун, пробралась сквозь заросли, перешла через ручей… Силы покидали меня, и я остановилась, напрягая слух. Тишина. Похоже, мне удалось уйти достаточно далеко от того, что напугало того охотника.

Я тяжело вздохнула и встала на колени перед ручьём, отложив походный мешок. Ещё раз огляделась и зачерпнула свежую воду обеими руками, чтобы немного остудить жар. Когда я опять потянулась к воде, увидела собственное отражение, показавшееся алым в угасающем свете. Девушка, смотревшая на меня, выглядела напуганной и одинокой.

Я прошептала, пытаясь подавить страх:

– Держи себя в руках, Хван Исыль.

А затем плеснула холодную воду на лицо, успокаивая нервы, приводя себя в чувство.

Зашуршала листва.

Я вскочила на ноги и скользнула за деревья, в густые заросли. Припала к земле и выглянула из укрытия сквозь ветви.

Послышался стук копыт, он становился всё громче.

Я сцепила руки, обхватив колени, и взмолилась: «Кто бы то ни был, лишь бы проехал мимо. Лишь бы меня не тронул».

Багрово-золотистые лучи заката осветили лицо юноши, вооружённого луком и стрелами. Он выехал к ручью шагах в двадцати от меня. Это был другой охотник, не тот, что встретился мне ранее, и он уверенно сидел в седле. Серебристо-синие одежды мерцали подобно лунному камню, обрамляя стройную, но мощную фигуру, а глаза – тёмные глаза – были цепкими, как у сокола.

Я тихонько вздохнула.

В ту же секунду его взгляд метнулся в мою сторону. Я зажала рот ладонями, молясь, чтобы охотник отвернулся. Сердце отчаянно трепетало в груди. Вопреки моим мольбам, юноша одним ловким движением натянул тетиву и направил стрелу прямо в заросли, за которыми я скрывалась. Страх сдавил мне горло. Я попыталась отползти назад и врезалась спиной в дерево. Листья на ветвях задрожали.

Стрела со свистом понеслась ко мне.

«Не может быть, – мелькнуло в голове. – Не может…»

Меня пронзила боль, и я прикусила язык, чтобы не завопить. Во рту разлилась кровь. Я скосила глаза и увидела, что стрела попала в ствол дерева, но, к моему ужасу, содрала кусок кожи с левого плеча. Отведя взгляд, я попыталась подняться, но накидка была крепко пригвождена к стволу.

«Держись,– позвал мамин голос, и я ощутила её призрачное прикосновение.– Вы обе должны выжить во что бы то ни стало. Заботьтесь друг о друге, больше у вас никого нет».

Я стиснула накидку так, что побелели костяшки, и с третьей попытки, вся в слезах и в поту, вырвалась на свободу. Плечо пылало. Я думала, как остановить кровотечение, но вдруг зашуршали листья: это молодой охотник раздвинул их луком. Его лицо было жёстким, холодным и безразличным, как обычно у знати.

– Не трогай меня! – взвизгнула я и схватила камень с земли.

«Ударь его и беги,– подсказывал голос у меня в голове.– Ударь и беги!» Я кинулась к нему и замахнулась обеими руками, но он сдавил моё запястье стальной хваткой.

– Брось камень.

– Отпусти!

Его пальцы сжались ещё сильнее, и камень сам выпал из моих рук.

– Ч-что ты задумал? Убить меня? – спросила я слабым голосом и стиснула зубы, унимая дрожь.

– А стоит? – спросил он. Взгляд его был тёмным и непроницаемым.

Вновь послышался стук копыт. Не отводя глаз, юноша толкнул меня обратно в заросли и произнёс повелительным тоном:

– Если хочешь выжить, оставайся здесь и не двигайся.

Я села на землю, покрытую листьями, и смахнула слёзы. А когда тайком выглянула из укрытия, проверяя, не удастся ли потихоньку сбежать, увидела дворцового стражника.

– Принц Тэхён, – сказал стражник, – ван приказал всем вернуться.

Принц Тэхён, сын наложницы… Я слышала, как родители шептались о нём. Они говорили, что с ним жестоко обошлись, после чего и сам он стал жестоко относиться к другим.

– Ван убил с дюжину человек, пока вы охотились, – добавил стражник.

Юноша замер.

– Дюжину?

– Нарушителей границ выставили в ряд для «учебной стрельбы». На головы им положили фрукты в качестве мишени, и мы должны были в них целиться. – Он вздохнул и потёр виски. – Не промахнулись только я и ещё двое.

Принц Тэхён буркнул что-то себе под нос и уехал вместе со стражником. Я выждала несколько мучительных минут, а затем поднялась на ноги, обливаясь потом. Плечо разрывалось от боли, перед глазами плыло. Я покосилась на камень, который недавно держала в руках.

Как же я ненавидела трон и всё, что он собой воплощал!

Ван лишил меня всего, и его младший брат ничем не лучше. Он отнёсся к моей жизни с холодным безразличием, словно она вовсе ничего не значила.

«Надо было разбить ему голову», – яростно подумала я, наклоняясь за камнем. Острые края впились мне в кожу.

Если наши пути снова пересекутся, я сделаю всё, чтобы пролить его кровь.

4

Тэхён

Рот наполнился кровью. Голова гудела. По ней дважды ударили рукоятью меча.

– Любезный брат, – произнёс ван бархатным голосом, – ты не смог подстрелить ни одного зверька ради меня?

Тэхён стоял на коленях, сжимая края своего халата, чтобы скрыть дрожь в теле.

– Я не такой талантливый лучник, как ваше величество.

Ёнсан-гун издал резкий смешок, и казалось, воздух похолодел вокруг него.

– Придворные дамы шепчутся о том, как ты попадаешь в любую мишень, никогда не промахиваясь, – ядовито произнёс Ёнсан-гун и приставил клинок к горлу юноши. – Кого ты хочешь обмануть, братишка?

Нервы Тэхёна натянулись. Ван всерьёз разозлился и впрямь мог его убить, а ведь в зарослях у ручья истекает кровью девушка. Если ей не помочь, она умрёт. Невинная жизнь, оборванная его стрелой.

Надо её найти.

Не уподобиться старшему брату…

– Посмотрим, как бы тебя убить… – медленно проговорил ван, прижимая лезвие к горлу Тэхёна. Из пореза выступили капли крови. – Четвертовать и отправить по частям во все четыре стороны государства?

Ван повернулся к остальным.

– Что скажете, подходящее наказание?

Все тут же закивали, как марионетки:

– Да, ваше величество.

– Неужели вы правда убьёте меня, любимого брата и самого преданного слугу? – тихо произнёс Тэхён.

– Самого преданного, говоришь? – фыркнул Ёнсан-гун. – Змея и то вернее тебя.

– Ваше величество, разве не я горевал вместе с вами, когда всей стране запрещали оплакивать покойную королеву Юн в годовщину её смерти? Разве не я приготовил банкет в память вашей матери и горько плакал вместе с вами??

Ван побледнел, и его здоровый глаз заблестел от слёз. Имя матери Ёнсан-гуна всегда служило Тэхёну щитом.

– Вас окружают подлые кровососы, а вы казните меня? Тюрьма Мильвичхон ломится от преступников, замышлявших измену. Скажите, ваше величество… Разве я хуже их всех?

Голос Ёнсан-гуна смягчился.

– С тобой сложно сказать, где правда, а где ложь.

– Позвольте доказать мою верность, ваше величество, – с умело разыгранным отчаянием взмолился Тэхён. Лезвие дрогнуло у его горла, и он решил воспользоваться минутной слабостью вана. – Ведь наши поступки – отражение преданности вам, не так ли? Ради вас я убью какого угодно зверя. Отправьте меня на охоту, и я вернусь с добычей. Солнце ещё не ушло за горизонт полностью.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Ёнсан-гун, и его губы дрогнули в улыбке. – Значит, убьёшь какого угодно зверя… – Он убрал меч в ножны и посмотрел перед собой, за плечо Тэхёна. – И не только?

Тэхён поднял взгляд. Ему ещё не приходилось убивать человека, но он уже представлял кровь на руках, муки совести…

Нет.

Надо подавить эти чувства. Страх, совесть.

«Моя цель важнее одной-единственной жизни», – убеждал он себя.

– Да, ваше величество, – прошептал Тэхён.

Ван бросил стрелу к его ногам.

– Преданность отражается в том, чем ты готов пожертвовать. Убей его.

Тэхён проследил за взглядом брата и увидел своего коня. Подарок отца. Внутри у него всё перевернулось, и грудь сдавило ледяным обручем. Солдаты схватили за поводья громадного скакуна, пытаясь его унять. Этот конь был для Тэхёна дороже всего на свете.

С последним лучом заката он натянул тетиву и прицелился прямо в мощное сердце, бьющееся под чёрной бархатной грудью.

Его коня звали Чонхи.

Чон. Правый, надёжный, верный.

Хи. Яркий, блистательный, великолепный.

Тэхён стиснул зубы, мысленно прося прощения.

В то же мгновение, как вылетела стрела, конь дёрнулся, и наконечник вонзился ему в глаз. Страшно захрипев, он рухнул на землю и забил копытами, распугивая солдат.

Тэхён бросился к нему, выхватил меч и вонзил в грудь. Рука окрасилась кровью, но он всё налегал на меч, чтобы ускорить приход смерти. Чонхи лежал на окровавленной земле, перебирая ногами, словно цепляясь за последние крупицы жизни.

Наконец Тэхён отшатнулся. Окровавленный меч выпал из трясущихся рук. В гробовой тишине все взгляды были направлены на Тэхёна.

– Прекрасно, братишка, – тихо проговорил Ёнсан-гун. Лицо его было скрыто в тени… – Можешь пока наслаждаться жизнью, поскольку с тобой я чувствую себя не таким одиноким.

Казалось, весь лес пропах кровью. Охотничья процессия двинулась дальше. Только Тэхён задержался. Он смотрел то на труп коня, то на свои окровавленные руки. Никогда ему не доводилось видеть столько крови.

Дрожащие ноги словно сами повели его к чаще. Ему нужна лопата. Нельзя бросать Чонхи вот так – его надо похоронить.

Вдруг он опомнился и повернул на север. К ручью, где ранил невинную девушку.

– Проклятье!

Тэхён побежал по тропе, спотыкаясь о корни деревьев, и быстро нашёл заросли, в которых видел её последний раз. Он раздвинул ветви – никого. Девушка пропала; осталась лишь стрела, вонзившаяся в ствол.

Тэхён вытащил стрелу и осмотрел багровый наконечник. Леденящий ужас сковал грудь, а затем и всё тело. «Ты сам уподобишься Ёнсан-гуну, если будешь ему подыгрывать,– предупреждал умирающий брат.– Станешь жестоким и бессердечным. Чтобы спрятать монстра в собственном сердце, Ёнсан-гун окружает себя людьми, способными на чудовищные поступки. Не погружайся в эту мрачную бездну».

Тэхён поднял взгляд, прикидывая, куда могла уйти девушка.

– Ваше высочество, – раздался встревоженный голос Хёкчжина. Тэхён и не заметил, как друг последовал за ним. – Что вы здесь ищете?

– Сходи к хозяйке Юль, попроси у неё лопаты и несколько сильных мужчин, – сказал Тэхён, сжимая стрелу. На глаза ему попался белый мешок, брошенный у ручья. – Пусть помогут нам похоронить коня. А Вонсику передай, что я должен найти одну девушку.

5

Исыль

Янаконец выбралась на поляну из колючих зарослей, оплетавших меня со всех сторон. Из-за невыносимой боли казалось, что душа уже выскользнула наружу и витает высоко в небе, глядя сверху вниз на тело. Всё ещё сжимая в руках камень, я брела среди бледно-золотых колосьев, пока не вышла на пыльную дорогу, которая привела меня к гостинице. Она уже погрузилась в ночную тишину, и мне самой отчаянно хотелось лечь и отдохнуть, но Юль так и не успела показать мою комнату.

От кухни в дальней части двора шёл пар. В горшке что-то тушили, а значит, хозяйка ещё не спала. Я направилась туда, ступая с трудом, и вдруг услышала чьи-то шаги. В свете фонаря возник силуэт Юль. Из тьмы показалось её лицо с ярко-красными губами.

– Госпожа… – прохрипела я.

Она меня не услышала и скрылась в тени. Я последовала за ней в кладовую, но замерла на пороге, потрясённая зияющей пустотой. Кроме низкого столика для почитания предков и раскрытой ширмы у задней стены, там ничего не было.

Тело пронзила новая вспышка боли, и я покачнулась, но тут же схватилась за дверную раму, чтобы не упасть. Я быстро заморгала, всматриваясь в полумрак кладовой, и вдруг заметила пятно на ширме. Оно было похоже на кровь… Старую, засохшую кровь.

«Может, мне это мерещится?» – подумала я, но тут услышала металлический щелчок и подошла ближе. За ширмой скрывалась дверь.

Что же это…

Я тихонько толкнула дверь и очутилась во мраке. Постепенно мои глаза привыкли к темноте, и я рассмотрела хозяйку, по-видимому, проверявшую запасы. Вдруг она подняла фонарь, и кровь застыла у меня в жилах. На стенах были развешены остро заточенные серпы, из больших глиняных горшков торчали пучки стрел, с потолочных балок свисали луки и колчаны, а в бесчисленных ящиках на полу сверкали лезвия мечей.

Стараясь ступать осторожно и ничего не задеть, с бешено колотящимся сердцем, я вышла на улицу и быстро зашагала по двору. Зачем в гостинице столько оружия? С этой мыслью я вновь оглянулась на кладовую и нечаянно зацепила метлу. Та со стуком упала на каменную плитку.

– Проклятье, – прошипела я.

Из кладовой выбежала хозяйка. Мои пальцы крепче сжали камень.

– Кто там? – крикнула она, и свет её фонаря упал на меня. – Ты! А я думала: куда ты пропала?

Юль смотрела на меня большими глазами, и под её напряжённым взглядом я выронила камень на землю.

– Мне… – Мой голос дрогнул. Я была ещё под впечатлением от увиденного за ширмой. – Мне нужна комната.

– И лекарь, судя по всему. Ты вся в крови!

Она бережно взяла меня за локоть и повела к главному зданию – длинному, с соломенной крышей и рядом дверей. Хозяйка открыла самую крайнюю и помогла мне устроиться в небольшой, аккуратной комнатке. Положила на пол матрас с одеялом, зажгла свечу.

– Надо передать Вонсику, что ты в порядке. Он пошёл тебя искать, – объяснила Юль. – Что с тобой произошло?

– Несчастный случай в лесу. Я могу сама о себе позаботиться…

– Знаю, твоя жизнь – «не моё дело». Даже если ты истекаешь кровью.

– Я не истекаю кровью…

– Вот что: пока ты в моей гостинице, твоё здоровье – очень даже моё дело. Все постояльцы для меня как семья. Жди здесь. Я сейчас вернусь.

Я потёрла виски. Эта загадочная хозяйка, которая постоянно улыбалась и хранила в кладовой оружие, вызывала у меня головную боль.

Юль вернулась с бинтами и двумя мисками – с солёной водой и лекарственным раствором.

– Когда держишь гостиницу, приходится учиться обрабатывать раны, – рассказывала она, выкладывая всё передо мной. – У нас в деревне нет ни лекаря, ни знахарок.

Юль сходила за чаем для меня, и я неохотно его приняла.

– Так вот, – продолжила она, – к постояльцам я отношусь, как к родне, если они платят, конечно…

Я тут же отставила чай и потянулась за походным мешком. Рука нащупала лишь пустоту. Где же я его оставила?..

Юль помогла мне снять чогори и стала промывать глубокую царапину солёной водой. Меня словно пронзило молнией, и я инстинктивно дёрнулась.

– Больно! – воскликнула я, прикрывая зудящее плечо ладонью.

– Я должна его обработать, – ответила Юль ласковым, но твёрдым голосом. – Иначе в кровь может попасть зараза. Как ты поможешь сестре, если умрёшь от воспаления?

Я стиснула зубы и нехотя отняла руку от плеча, позволяя ей очистить рану.

– Как тебя зовут?

– Меня…

Я осеклась, не желая называть настоящее имя, данное мне при рождении, известное следователям и чиновникам: Хван Поён. А к тому, что значится в моём поддельном документе, я не привыкла и могла на него не отозваться, что вызвало бы подозрения.

– Меня зовут Исыль, – наконец сказала я.

Маме никогда не нравилось имя «Поён», но его выбрал папин отец, и ей пришлось подчиниться. После моего рождения даже папа согласился, что имя мне не подходит. Родителям почему-то казалось, что я похожа на каплю росы, и так меня и стали называть в семье – Исыль. Это прозвище осталось со мной на всю жизнь.

Вспомнив о походном мешке, пропавшем в лесу, я вытерла холодный пот со лба и сцепила пальцы.

– Мне нечем вам заплатить. Всё, что у меня было, потерялось из-за того несчастного случая, – прошептала я, опустив взгляд.

В комнате повисла тишина. Хозяйка молча обматывала моё плечо бинтом, но я не сомневалась, что сейчас меня выставят на улицу. Само собой. Никому нельзя доверять. Нигде нет полной безопасности.

– Мне нужна хоть какая-то оплата, – сказала хозяйка.

Я похолодела.

– У меня ничего нет…

– Очень даже есть,– возразила Юль, помогая мне снова надеть чогори, и спокойно объяснила: – Если согласишься работать на меня, можешь оставаться в гостинице, пока не найдёшь сестру.

Моё сердце сжалось.

– Вы позволите мне остаться? Правда?

– В тяжёлые времена чужая мать, чужое дитя и чужая сестра – всё равно что свои, и каждая незнакомка в нужде – близкая подруга,– рассуждала Юль, завязывая ленты моего чогори.

Её слова тронули меня, и в душе пробудилась надежда, которую я подавляла последние два года. Я отчаянно мечтала найти друзей. Смеяться вместе с ними. Безоговорочно им доверять… Я отогнала непрошеные мысли и стала потягивать чай, украдкой наблюдая за Юль из-под ресниц. Перед глазами встала кладовая с сотней мерцающих серпов. Несомненно, за милой улыбкой хозяйки скрывалось нечто зловещее. Нет, это не девушка, которая может стать мне подругой, а скорее кровожадная лиса кумихо, принявшая облик молодой хозяйки гостиницы, чтобы заманивать путников и впиваться зубами им в печень.

– О какой работе речь? – осторожно уточнила я.

– Поможешь свергнуть вана? – спросила она с ухмылкой.

Я едва не поперхнулась чаем.

– Что?!

– Шучу, шучу!

Она бесстыже расхохоталась, как в нашу первую встречу. Как же этот смех действовал мне на нервы!

– Я держу гостиницу одна, и только это, – Юль показала на глубокий шрам на лице, – защищает меня от похотливого вана. К сожалению, моя бывшая служанка… стала его добычей.

Или твоей? Я помотала головой, стараясь не думать о крови на ширме.

– Поэтому ты – через пару дней, когда оправишься от раны, – станешь моей новой помощницей, – объяснила хозяйка. – Ты умеешь готовить?

– Нет.

– А стирать одежду?

– Нет…

– Что же ты умеешь? – не выдержала Юль и схватила меня за руку. – Ладони у тебя мягкие, но ты не из знати. Наверное, кто-то тебя избаловал… Старшая сестра?

Я вздрогнула. Все два года после того, как не стало родителей, Суён усердно трудилась, а я бездельничала – боялась, что загрубеют руки. «Мне не такая жизнь была суждена», – обычно говорила я в свою защиту.

– Ясно, ты из таких младших сестёр, – проговорила Юль.

– В каком смысле? – спросила я севшим голосом. В горле у меня встал ком.

– Должно быть, после смерти родителей твоя старшая сестра чувствовала себя ужасно одинокой, – продолжала Юль, словно не слыша. – Они ведь мертвы, я права?

Не успела я ничего ответить, как она быстро добавила:

– Прибираться хотя бы сможешь? Тебе же больше негде остановиться, не так ли?

Всё так. Я стиснула зубы и проглотила свою гордость.

– Пожалуй. Я попытаюсь.

Юль отпустила мою руку и отвернулась положить миски и бинты обратно на поднос.

– Если задержишься в нашей деревеньке, имей в виду: мы всегда прячемся, когда бьют в колокол. Он предупреждает нас о приближении вана. Ёнсан-гун похищает девушек с улиц, словно срывает цветы с поля. А если заметишь что-то необычное или услышишь странные разговоры о политике,– тут она отвела взгляд,– не обращай внимания. Нашим гостям нравится чанги[5], а это игра, в которой важна стратегия. Поэтому они часто обсуждают свои планы, и не только за доской. Ты об этом не думай, а сосредоточься на поисках сестры. Хорошо?

В памяти вновь всплыла комната за ширмой, и я ответила:

– Конечно.

* * *

Я проснулась среди ночи, крик застрял у меня в горле.

Мне снилось, что Суён утягивают в темноту и клыки врезаются ей в плоть. Чувство вины и ненависти к себе вонзилось в мою грудь острой иглой. Из-за меня сестра попала во дворец, из-за меня терпит невыразимое унижение. Я попыталась нащупать походный мешок, но вспомнила, что потеряла его где-то в лесу. Вместе со всеми косточками санчжоин, которые там оставались – наверное, около дюжины. Много месяцев я старательно собирала их, извлекая из сушёных плодов унаби, а теперь лишилась даже последних запасов.

Эти косточки считались лекарственными, но для меня стали священными. Я клала их себе на язык с обещанием, что ко мне придёт сон, минута отдыха от безотрадной жизни. Но у меня больше нет санчжоин, нет ничего, что я взяла с собой в дорогу. Я подошла к чаше с водой и умылась дрожащими руками, а затем открыла окно, оклеенное бумагой ханчжи, и выглянула на улицу. Там было ещё темно, и тишину жаркой, влажной ночи нарушало лишь стрекотание сверчков.

Грудь сдавило железным обручем. Да, это я виновата. Это всё моя вина.

Если бы я послушала сестру, которая всего лишь заботилась о моей безопасности, мы бы не поссорились, я бы не выбежала на улицу, и она не попала бы в ловушку.

Если бы, если бы.

Я попыталась припомнить хоть один день, когда мы не ругались с Суён, но не смогла. Сердце кольнуло. Мы и правда сильно отдалились друг от друга, не так ли?

Боль в сердце лишь нарастала вместе со страшным осознанием, что окутало меня холодным туманом. Несмотря на драгоценные моменты из детства, которые нас связывали, пропасть между мной и Суён росла по мере того, как формировались наши характеры. Она была преданной старшей сестрой, а я – озорницей, которой всё прощали.

Впервые я ощутила этот разлом в то утро, когда вбежала к ней в комнату в слезах, горюя оттого, что Суён хотят выдать замуж за молодого человека на другом краю страны и ей придётся уехать далеко-далеко, чтобы жить с его семьёй. Я была раздавлена этой новостью, но Суён отвернулась от меня, как будто с отвращением, и всё время, пока я изливала ей душу, молча писала в свой дневник, не обращая внимания на мои слёзы.

Той же ночью я тайком прочла её запись.

Как же тяжело быть старшей сестрой. Сегодня я впервые возразила отцу, и он взглянул на меня с таким разочарованием, что весь мой мир пошатнулся. Почему он видит лишь моё непослушание, но не глубокую любовь к нему? Ведь я могла бы жить рядом с домом, заботиться о родителях, когда они постареют… Хотелось бы мне расплакаться, закатить истерику, как это часто делает моя младшая сестра – и всё равно остаётся всеми понятой и любимой. Но я не могу себе этого позволить. Мама с папой не любят меня в слабости, когда я их подвожу, допускаю ошибки. Кто я для них, если не веду себя как идеальная дочь?

Суён было всего четырнадцать, когда она написала эти строки, и теперь я понимала чувство одиночества, которое испытывала сестра. Возможно, оно преследовало её всю жизнь.

Утром я встала с постели, измотанная ночными мыслями. Я была словно в оцепенении и как будто наблюдала за собой со стороны. Уставшая девушка с кругами под глазами и запёкшейся кровью на левой руке с трудом влезает в чистую одежду, которую оставила ей хозяйка гостиницы. Белый чогори с воротом цвета полуночного неба и юбка такого же тёмно-синего оттенка. Девушка набрасывает на голову накидку и выходит в неприветливое серое утро. Под карнизом висит деревянная табличка – «Гостиница „Красный фонарь“».

Я поёжилась. Холод вернул мне ясность сознания.

Прикрывая лицо, я побрела по дороге, не представляя, как найти в столице бывшую академию Сонгюнгван, в которую, вероятно, водили мою сестру. Я была твёрдо намерена искать её там, но не знала, куда идти.

Вдруг до меня донеслось мужское пение, и я пошла на звук.

Небольшая толпа собралась вокруг труппы бродячих артистов в масках, которые разыгрывали спектакль о богатом чиновнике и бедном простолюдине. В детстве я наблюдала эти сценки, выглядывая за стену нашего поместья. Меня завораживали истории, которые приносили радость простому народу и высмеивали богатых. Я смотрела на них как на далёкие горы – просто из интереса, не способная проникнуться страданиями персонажей. Но теперь мне знакомо их горе. Голод, потери, унижение. Вот уже два года я пью из той же чаши несчастья.

Представление подошло к концу, и толпа рассеялась. Артисты начали собираться, складывать инструменты и маски в телегу. А я всё стояла посреди дороги, потерявшись в воспоминаниях.

– Ты кого-то ждёшь?

Я вздрогнула, услышав грубую речь на южном диалекте провинции Чолладо. На меня смотрел смуглый юноша с необычными чертами лица. Под мышкой он держал узкий барабан.

– Нет, – сказала я и развернулась, чтобы уйти.

– Погоди, ты же недавно заселилась в «Красный фонарь»?

Тут мне вспомнилось, что мы и впрямь уже виделись. Это он прибежал в гостиницу с новостью об убийстве.

– Куда направляешься рано с утра? – бодро поинтересовался он.

Я смешалась, но всё же ответила:

– В столицу. В какую мне сторону?

– Мы сами туда собираемся, – сказал юноша, кивая на остальных артистов, уставших, но улыбчивых, и обратился к ним: – Не стоит ли её проводить?

Труппа была мужская, все в ярко-красных одеждах с золотыми поясами, в соломенной обуви, каждый с бамбуковой тростью в руках.

– Она может пойти с нами, если хочет, – прохрипел старый артист с седыми волосами, завязанными в высокий пучок. – По этим местам рыщет убийца. Девушке небезопасно ходить одной.

– Благодарю, – чопорно произнесла я, подозревая, что сама не доберусь до столицы без карты. – Это очень любезно с вашей стороны.

– Да, убийца рыщет, и до сих пор неизвестно, кто он, – проворчал один из артистов.

– Ты тоже его ищешь? – спросил другой. – Уверен, мы можем получить любую награду, если найдём убийцу.

– Ван обещает повышение статуса. Я устал развлекать придворных. Мне это надоело до мозга костей.

Вот, значит, что это за труппа. Они подчиняются Театральному ведомству и работают по найму в богатых домах и при дворе.

Тут мне в голову пришла свежая идея, и сердце быстрее заколотилось от волнения.

– Как тебя зовут? – спросила я, пожалуй, с чрезмерным энтузиазмом.

– Ёнхо, – ответил юноша.

– А меня Ыйчжон, – соврала я и уточнила, не удержавшись: – Вы все придворные артисты?

– Бродячие, но как-то раз рассмешили вана и теперь выступаем при дворе, когда он нас зовёт.

– А бывало такое, что вас звали в бывшую академию конфуцианства?

И можно ли мне как-то с вами туда пробраться?

– Раз-другой.

– Вы сейчас идёте туда развлекать вана?

– Нет, сегодня одному знатному господину исполняется шестьдесят, и нас позвали выступить на семейном празднике.

Меня охватило разочарование. Всё-таки придётся лезть через стену, как и собиралась. Возможно, живой из академии я не вернусь, но всё равно нет смысла искать убийцу, нет смысла вообще что-либо делать, пока не узнаю, там ли моя сестра.

– Тут не слишком далеко, – говорил Ёнхо, пока мы брели по дороге. – До столицы где-то полчаса. Ты же справишься? У тебя… у тебя сандалии в крови. Могу донести тебя на спине…

– Ни в коем случае! – рьяно вскрикнула я.

Он всплеснул руками, а другие артисты захихикали.

– Похоже, мы приютили дикую кошку, – прошептал один из них.

Постепенно их разговоры превратились для меня в монотонный шум. Мы приближались к высоким каменным стенам крепости, окружавшей Ханьян, столицу Чосона. На вход стояла очередь, и я нервно одёрнула юбку, занимая место в конце. Мне полагалось находиться в изгнании вместе с родственниками отца, ещё оставшимися в живых, на острове Чеджудо – далеко-далеко отсюда. Но похоже, родители всегда знали, что однажды нам придётся спасаться бегством. После моего рождения они подготовили фальшивые документы для нас с сестрой и передали нам в тот день, когда в наш дом вторглись чиновники из Ыйгымбу. Эта бумага была единственным, что хранилось у меня под одеждой, а не в походном мешке, и сейчас я её достала.

Стражник изучил мой поддельный документ и, удовлетворённый, махнул рукой на открытые ворота. Волна облегчения схлынула, как только я вошла в город. Он выглядел совсем не так, как я представляла, слушая завораживающие истории отца. Казалось, будто передо мной раскинулась разорённая войной пустошь.

На высокие деревянные колья были насажены отрубленные головы с выпученными глазами и торчащими наружу языками. Стражники собрались у стены, усердно стирая с неё краску. Размашистые надписи повторяли одно и то же: «Будь проклят ван Ёнсан-гун! Будь проклят ван Ёнсан-гун! Будь проклят ван Ёнсан-гун!» Чёрный дым застилал улицы города, погружая их в полумрак.

– Ты скоро привыкнешь к тому, что тебя окружает смерть, – тихо произнёс Ёнхо, перешагивая через брошенный на земле труп, и ухмыльнулся. – Добро пожаловать в Ханьян.

– Откуда этот дым? – спросила я.

Мы плутали по узким и грязным улицам, и через какое-то время Ёнхо показал на восток. Я повернулась и увидела огромный костёр на открытом дворе. Телеги, наполненные конфискованными книгами, разгружали прямо в пылающий огонь. Страницы чернели и съёживались, рассыпались пеплом, и пламя пожирало слова подобно ярости правителя, пожирающей государство. Я уже видела такое два года назад, когда запретили хангыль – алфавит, созданный ваном Седжоном. Хангыль всегда завораживал мою сестру. Ёнсан-гун запретил этот алфавит, чтобы избавиться от оскорбительных надписей в свой адрес, а ещё заставил всех грамотных жителей государства сдать по четыре рукописных образца, чтобы можно было опознать их по почерку.

– Ван накладывает запрет на хангыль,– произнёс Ёнхо, цитируя по памяти,– его изучение и преподавание. Все грамотные подданные государя обязаны обратиться в ведомство безопасности Хансонбу. Если вы знаете о грамотных соседях, не пришедших в ведомство, и не докладываете о них, – вы сами будете наказаны. Любой, кто воспользуется хангылем, будет обезглавлен, а любой, не доложивший об использовании хангыля, будет высечен сотню раз. Все книги, написанные на хангыле, будут уничтожены.

Я неотрывно смотрела на неистовое пламя, пока у меня не запершило в горле. В клубах чёрного дыма, что поднимался в небо, заволакивал его и удушал горожан, я видела воплощение деспотизма. Два года назад, когда мы наблюдали за такой же сценой, Суён стояла рядом со мной, и глаза её были полны ужаса. Она куда больше меня любила читать.

– Мы живём в страшные времена, – вздохнул Ёнхо. – В нашем веке правда считается преступлением. И ничего нельзя с этим поде…

Вдруг он схватил меня за руку и дёрнул к себе. По дороге шли несколько мужчин в багровых одеждах, и все прохожие расступались перед ними. Раздался пронзительный женский вопль.

– Опасайся их,– посоветовал Ёнхо, сжимая мои руки и с тревогой глядя мне в глаза.– Это чхэхонса, они ловят девушек для вана. Мы едва знакомы, но я не хочу, чтобы ты им попалась, – робко добавил он. – Тебе надо спрятаться.

– У меня нет на это времени, – холодно ответила я, пропустив мимо ушей его заботливые слова, и всмотрелась в улицы за чёрным дымом и лесом отрубленных голов. – В какую сторону Сонгюнгван?

Ёнхо уставился на меня и растерянно почесал затылок.

– С тем же успехом ты могла спросить, как дойти до твоей могилы?

– Могила меня не пугает, – пробормотала я, – но страшно больше никогда не увидеть сестру.

– Должно быть, ты сильно её любишь?

У меня перехватило дыхание. Люблю?..

– Разве это сложный вопрос? Ты либо любишь её, либо нет, – сказал Ёнхо после затянувшейся паузы.

Одна мысль о любви наполнила чёрным страхом мою душу. Я почувствовала, как подступает паника. Те, кого любишь, непременно умирают.

Я помотала головой и опустила взгляд в землю.

– Неважно, люблю я сестру или нет, главное – привести её домой. Клянусь, я найду Суён.

6

Тэхён

– Каждый день у меня такое чувство, будто я задыхаюсь, – прошептал Тэхён. – Ещё один год его правления лишит меня рассудка.

– Не вас одного, – прошептал Хёкчжин.

Они стояли во дворцовой библиотеке, и Тэхён, поджав губы, листал военные записи. Хёкчжин огляделся по сторонам, убеждаясь, что их не подслушивают.

– Мы с другими стражниками поговорили за кружкой-другой, и вот что я вам скажу: все разделяют ваше мнение. Сердца людей давно не преданы вану. Все ждут перемен. Просто боятся это признать.

На улице захрустел песок, и они оба встревожились.

– Раньше мы и подумать не могли, что наша храбрость подвергнется такому испытанию,– тихо произнёс Хёкчжин, приоткрыв окно, и проводил взглядом патруль.– Помните, как мы нашли заброшенную хижину в лесу? Сделали из неё свой штаб. Целыми часами читали там «Троецарствие», развлекались военными играми. Помните, как мы поклялись: мы, принц Тэхён и солдат Мин, происходим из разных семей, но считаем друг друга братьями и обещаем всегда помогать друг другу, выручать в тяжёлые времена…

– … защищать от опасностей… – Слова невольно сорвались с губ Тэхёна, и он тут же помотал головой. – Это было очень давно.

– Мы клянёмся служить стране и людям,– упорно продолжал Хёкчжин,– и хотя родились в разные дни, умереть стремимся в один.

– Это были детские игры, – натянуто произнёс Тэхён.

Раньше ему и впрямь были небезразличны люди, небезразлично всё, чем жило государство. Раньше он искренне верил, что станет человеком честным и добродетельным. А теперь, пускай его руки и выглядят чистыми, он ощущает на них пролитую кровь.

– Всё это детские игры… – со вздохом повторил он и поднял взгляд на Хёкчжина. – О чём ты хотел поговорить?

– Я не могу остаться надолго – мне надо повидаться с сестрой. Но сегодня я говорил с Вонсиком, и мне кажется, он как-то странно себя ведёт с тех самых пор, как появился Безымянный Цветок.

– Ты сомневаешься в его преданности?

– Ни в коем случае.

– Если бы не он, мы бы погибли ещё в одиннадцать лет или в двенадцать, четырнадцать, шестнадцать…

– Первый случай никак не забыть, – ответил Хёкчжин с горьким смешком. – Если бы не Вонсик, нам грозила бы верная смерть. Нет, он верен нам так же, как мы ему.

Тогда они потревожили улей далеко в горах, а Вонсик оказался поблизости – искал Тэхёна, который уже считался пропавшим. Он заслонил мальчишек собой, когда на них налетели пчёлы, и чудом выжил. Друзья несколько дней сидели у его постели, помогали лекарю вынимать пчелиные жала и ухаживали за больным.

– Так вот, мы с ним поговорили, и Вонсик считает, что нам лучше найти способного чиновника, который возглавит… – тут Хёкчжин понизил голос, – Великое Событие вместо нас. По его мнению, с нашим руководством всё закончится провалом.

– Я с ним согласен, – ответил Тэхён.

– Вот как? – разочарованно протянул Хёкчжин. – Но вы же понимаете, что мы отойдём на задний план, если старейшины займут наше место?

– Приближённые правителя обладают наибольшей властью, – медленно произнёс Тэхён, обводя взглядом библиотеку. В ней до сих пор не было ни души. – Мы нуждаемся в этих людях и их влиянии, поскольку сами ничем не располагаем. Но кое-что меня тревожит. Во-первых, надо выбрать лидера, которому мы можем доверять, но как это сделать, если никто из чиновников не доверяет мне? Во-вторых, Безымянный Цветок убивает всех наших возможных союзников.

В эту минуту в двери вошли несколько чиновников, с мрачным видом обсуждавших налоги. Увидев Тэхёна, они замолчали. Хёкчжин отошёл в тень между стеной и шкафом.

– В-ваше высочество, – пробормотали чиновники и переглянулись. – Простите, что помешали.

Тэхён бросил на них наигранно-скучающий взгляд и сделал вид, будто погружён в книгу, хотя на самом деле украдкой наблюдал за чиновниками. И во дворце, и во всей столице все ненавидели вана, но никто не смел его предать. Найти того, кто готов рискнуть жизнью ради свержения Ёнсан-гуна, не так-то просто.

После того как чиновники ушли и друзья остались одни, Хёкчжин снова заговорил:

– Ещё забыл передать кое-что важное от Вонсика.

Тэхён захлопнул книгу и хотел поставить её на полку, но замер, услышав следующие слова Хёкчжина.

– Девушка, которую вы искали… Он её нашёл. Она жива.

7

Исыль

Мы вдвоём прятались за громадным деревом, под мерцающей зелёной кроной. Ёнхо всё-таки пообещал провести меня в бывшую академию. Я подозревала, что он согласился мне помочь лишь потому, что моё лицо казалось ему симпатичным.

– Ворота охраняют два стражника, и ещё несколько патрулируют территорию академии. Стражников я отвлеку, и ты успеешь забраться по стене вон там, где она ниже всего, – прошептал Ёнхо, показывая пальцем на нужное место. – Должно быть не слишком сложно через неё перелезть. Хорошо?

Я кивнула.

– А кто-нибудь из пленённых девушек сбегал?

– Тебе сказать правду?

– Да.

– Одна сбежала с помощью отца, но они не ушли дальше ворот крепости. Тогда ван приказал никого не выпускать из города, пока её не отыщут и не вернут. Другая выбралась из столицы и скрывалась в горах с семьёй, но их нашли и убили, всех до последнего. Спастись невозможно, и любая попытка закончится кровопролитием. Так что, надеюсь, ты на это не рассчитываешь. Тебе нужен более надёжный план.

– У меня он есть, – тихо ответила я. – Сегодня просто хочу её увидеть.

– Хорошо. Тогда перелезай через стену, и там увидишь здание с табличкой «Помещение для слуг», – говорил Ёнхо, изображая мой маршрут указательным пальцем. – Переоденься служанкой, чтобы не привлекать внимания. Тебе надо будет дважды пройти через ворота со стражей. Одни на западе, вторые на юге. После этого ты окажешься на главном дворе, где устраивают развлечения для вана.

– Думаешь, он сейчас там?

– Обычно ван либо охотится, либо кутит в академии. Он редко бывает где-то ещё, – ответил Ёнхо.

Я внимательно на него посмотрела. Уж больно легко он согласился мне помочь. Сейчас Ёнхо смотрел на стену, и взгляду открывался лишь полумесяц его профиля с чёткими, мощными чертами. Он выглядел очень мужественно, но чересчур большие уши добавляли ему озорное очарование.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросила я.

– Всегда осматривался на территории академии, когда доводилось там выступать. Мне иногда платят родственники девушек, чтобы я помог им взглянуть на их жену или дочь.

– У меня нет денег, – предупредила я. – Всё потерялось…

– Я и не прошу.

– Тогда… зачем ты мне помогаешь?

Ёнхо расправил плечи и оглянулся, проверяя, одни ли мы.

– Расскажи свою историю. Это всё, что мне от тебя нужно.

Я растерянно моргнула.

– Прошу прощения?

– Интересная история прокормит меня зимой, и я подозреваю, что тебе есть о чём поведать. Красивая девушка в поисках любимой старшей сестры… Это точно выбьет у слушателей слезу-другую. – Он взглянул на меня и вздохнул. – Вижу, ты растеряна. Пойми, жизнь артиста – жалкая штука. Ведомство мало нам платит, на еду не хватает. Поэтому мы выступаем в деревнях, чтобы заработать лишнюю монетку. Если найду занимательную историю и хорошо её разыграю… В общем, как и сказал – этого нашей труппе хватит на несколько месяцев.

– Моя история…

Я нервно покосилась на стену, через которую должна была перелезть. Время не стояло на месте.

– Мне надо идти, – наконец сказала я и повесила накидку на ветвь дерева.

Ёнхо махнул рукой.

– Конечно-конечно. Помню, ты остановилась в «Красном фонаре». Я к тебе зайду за твоей историей. И не забывай, – добавил он, коснувшись моего запястья, – спешить нельзя. Держись спокойно, как гора. Двигайся неслышно и осторожно.

Он развернулся и побежал к стражникам.

– Убийца! Убийца сразил очередную жертву! Скорее, пока он не скрылся!

Стражники на секунду замешкались, а затем принялись кричать на него и побежали за ним, открывая мне дорогу.

Вот и настал этот момент. Скоро я увижу сестру.

В голове пронеслись слова Ёнхо. Должно быть, ты сильно её любишь.

Раньше я была твёрдо убеждена, что ценнее всего на свете для меня богатство. Но без Суён все мои фантазии о возвращении к былой жизни в ограждённом от мира поместье покрылись серой пеленой. Когда она исчезла, моя душа обнажилась до самой сердцевины, вынуждая меня признать, что я и правда люблю сестру. Не меньше, чем любила родителей, после смерти которых так горевала, что по утрам не находила в себе сил встать с постели, а по ночам металась по ней без сна. Поэтому сейчас я особенно боялась любви – боялась той агонии, что шла рука об руку с этим чувством.

Я коснулась маминого кольца, висевшего у меня на шее, чтобы набраться смелости вопреки нарастающей панике.

– Я верну её домой, – прошептала я, обращаясь к матери.

А затем метнулась к стене так быстро, как только могла, и запрыгнула на неё там, где она была ниже всего. И, хватаясь за выступы чёрной плитки, с трудом подтянулась выше. Левое плечо пронзило болью, и рана грозила открыться, но всё же мне удалось перебраться через стену целой и невредимой. Я спрыгнула с другой стороны, и на меня нахлынули воспоминания о сестре.

Мама рассказывала, что, когда я была ещё совсем крошкой и лежала неподвижно на плотном одеяльце, Суён садилась рядом и клала свою ладонь мне на грудь, слушая биение сердца. Тогда я обхватывала запястье сестры пухленькими ручками и ножками, словно не желая никогда её отпускать.

В раннем детстве я вечно липла к Суён и во всём ей подражала. Ползать и даже ходить я научилась раньше, чем хотелось бы матери, и всюду следовала за сестрой, которая представлялась мне бабочкой, порхающей с цветка на цветок. Меня тянуло ко всему, что ей принадлежало. Её платья казались самыми красивыми. Её шпильки блестели, словно залитые солнцем волны. Подрастая, я старалась и смеяться, как Суён: сжимая губы, морща уголки глаз, следя, чтобы плечи только слегка тряслись. Я даже пробовала больше читать, надеясь, что научусь мыслить и выражаться не менее изящно, чем моя блистательная сестра.

А потом я выросла.

– Сосредоточься, – прошептала я себе, отгоняя воспоминания, от которых кружилась голова. – Сосредоточься.

В Сонгюнгване стояла тишина. Туман с гор окутывал внешний двор, сгущался под крышами, витал у меня перед глазами. Я поплыла в его потоке навстречу зданию с табличкой «Помещение для слуг», не останавливаясь ни на секунду. Оказавшись внутри, я дрожащими руками нащупала одежду, аккуратными стопками сложенную в сундук, и извлекла оттуда бирюзовый чогори и тёмно-синюю юбку, достаточно свободные, чтобы набросить поверх моего собственного наряда.

Я вышла из помещения для слуг и заставила себя ступать медленно, размеренно, направляясь к воротам, о которых говорил Ёнхо. Стражники почти не обратили внимания на безобидную служанку, и я беспрепятственно вошла во внутренний двор… И замерла на месте.

Всё пространство заполняли женщины, сотни женщин. Они играли на музыкальных инструментах, танцевали, взмахивая длинными рукавами. Их выстроили рядами, и ван наблюдал за ними, развалившись на сиденье за праздничным столом. Его голова покачивалась из стороны в сторону, а на губах играла пьяная ухмылка. «Я поглотил этих женщин, – словно говорило самодовольное выражение лица. – Их кости – прах на моих зубах».

Я расcматривала девушек, прячась за колоннами. Никто не показался мне знакомым, и в то же время все они выглядели одинаково. Лица белые от пудры, брови похожи на ивовые листья, губы выкрашены в цвет персиковых бутонов, а глаза… Глаза темны, как чёрная пропасть. Они напоминали мне статуи, высеченные по единому образцу, без уникальных черт, без души.

«Пожалуйста, – взмолилась я, – лишь бы её здесь не было».

Чем дольше я разглядывала наложниц, тем труднее было отличить одну от другой. Я могла пройти мимо сестры и не заметить…

Тут сбоку от меня мелькнули пряди волос.

Я обернулась и увидела высокую девушку с родинкой на виске. Руки безвольно висят вдоль тела, глаза опущены. Это был взгляд испуганной, но ужасно усталой девушки, которая едва держалась за край пропасти, и пальцы её постепенно соскальзывали. Девушки, которая не сомневалась в том, что за ней никто не придёт. Что она совершенно одна.

Суён. Моя Суён.

Дрожа от волнения, я влилась в ряд наложниц, подобрала маленький камешек с земли и бросила в сторону сестры.

Она даже не оглянулась.

Я бросила ещё один.

Суён медленно развернулась, и я увидела на её шее синяк, похожий на отпечаток руки.

Как он…

Как он посмел…

В груди у меня загорелось яростное пламя. Моя сестра, воспитанная заботливыми и любящими родителями, которые и пальцем бы её не тронули, стала жертвой насилия. Руки у меня затряслись, и я слабо ей помахала, призывая подойти. Наши взгляды встретились, и на мгновение по её лицу прошёл блеск осознания, но оно тут же снова застыло бледной маской страха.

«Суён! – хотелось крикнуть мне. – Это я!»

Она отрывисто, но с силой махнула рукой. Уходи!

Это было рискованно, но всё же я подошла к ней и поклонилась.

– Госпожа, вас зовут, – произнесла я первое, что пришло в голову.

Наложницы на меня не смотрели, и в толпе тысячи женщин никто не заметил бы отсутствия одной.

– Сюда, – прошептала я, подхватив её под руку, и уверенно повела к помещению для слуг.

Поначалу Суён сопротивлялась, но затем обмякла, как увядший бутон, и я буквально волокла её за собой. Я ожидала, что у ворот не будут задавать лишних вопросов, но нас остановили, и надо мной прогремел голос стражника:

– Куда это вы собрались?

Меня застали врасплох, и я замялась.

– Куда мы…

– В уборную, – прошептала сестра. – Прошу… у меня болит живот.

У вторых ворот мы сказали то же самое, и вскоре подошли к помещению для слуг во внешнем дворе. Суён замерла на месте, тихая и неподвижная. Сейчас она казалась чужой, почти незнакомкой.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала она холодно, отстранённо. – С ума сошла?

– Вовсе нет. Я просто хотела с тобой увидеться.

– Возвращайся домой. И больше сюда не приходи.

– Почему?! – воскликнула я.

– Я останусь здесь.

– Что ты такое говоришь? Неужели ты думала, что я тебя брошу?

Между нами повисла тишина. Я постепенно осознала, насколько нелепо прозвучали мои слова. Лицо Суён помрачнело.

– Что ещё я могла подумать? Два года мы жили вместе, но если бы ты знала, как мне было одиноко…

– Прости…

Мой голос надломился, и глаза защипало от слёз.

– Я ещё десять тысяч раз перед тобой извинюсь, когда мы вернёмся домой…

– Нет. Ты обязана меня оставить.

Суён оттолкнула меня, когда я попыталась её обнять. Она побледнела больше прежнего, отчего фиолетовый синяк на шее выделялся ещё сильнее. Меня окутал тяжёлый мускусный запах, исходящий от неё, немного солоноватый, но вместе с тем невыносимо сладкий, как перезрелые фрукты.

– Даже если попросишь уйти с тобой сейчас, я не соглашусь.

– Зачем ты так? Пожалуйста, выслушай. У меня есть план…

– Не желаю его слышать.

– Что ж, выбора у тебя нет! Не зря же я сюда пробралась, не зря провела столько дней в пути. Я найду убийцу, которого столь отчаянно желают отыскать, и попрошу у вана награду – попрошу вернуть тебя…

– Ты обычная девочка, и ничего не можешь сделать, чтобы меня спасти, – сухо произнесла Суён. – Здесь более тысячи женщин, которые мечтают вернуться домой, но не могут. Такая у нас судьба. Мы родились, чтобы нас поглотили.

Её взгляд устремился куда-то вдаль, далеко-далеко, и казалось, передо мной стояла уже не моя сестра, а лишь её тень.

– Ничего не поделаешь. Такая у нас судьба, – повторила она. – Мы должны молчать, даже когда нам больно. Должны терпеть.

Слова Суён легли на сердце тяжёлым куском льда. Моя сестра ещё жива, но кажется мёртвой, словно ван пронзил её ножом, когда сделал своей.

– Суён…

Я потянулась к ней, но она отшатнулась.

– Уходи.

С улицы послышались шаги.

– Уходи немедленно, – сказала тень моей сестры. – Дядя Чхве Икчжун живёт в столице. Мы с ним не связаны по крови, но отцу он был ближе родных братьев. Найди его. Он узнал меня при дворе и помог отправить письмо бабушке. А тебе поможет вернуться домой. Или найдёт наконец жениха, чтобы ты снова зажила как прежде, в окружении сотни слуг, как и мечтала.

Шаги приближались.

– Суён, – взмолилась я, – обещай мне, пожалуйста, что не умрёшь…

– Хван Поён! – оборвала меня сестра и потащила к окну у дальней стены. Только в ярости она называла меня полным именем. – Даже если ты и впрямь хочешь за мной вернуться, я сама того не желаю. Уходи сейчас же. Я тебя не прощу, если ты из-за этого погибнешь. Забудь обо мне.

Она открыла окно и вытолкнула меня наружу. Я рухнула на твёрдую землю ровно в то мгновение, когда внутри заскрипела раздвижная дверь и раздался мужской голос.

– Что это было?

– Н-ничего, – пробормотала моя сестра.

– Но я слышал…

Вдруг за стенами академии раздался душераздирающий вопль.

– Что происходит? – прошептала Суён.

– Очередной арест. Неважно. Я видел, как ты сюда шла… Почему ты здесь?

Сначала я застыла под окном, вне себя от ужаса, но затем приподнялась и тайком заглянула в комнату. С моей сестрой разговаривал чиновник средних лет, похожий на опарыша – такой же бледный и скользкий.

– Позволь проводить тебя обратно, – сказал он.

Суён кивнула и поспешила к двери, но Опарыш перехватил её на пути. Он обвил рукой талию моей сестры, смахнул прядь волос с её лица, подался ближе и прошептал:

– Ты очень красивая, когда плачешь. Неудивительно, что ван тебя возжелал. Само собой, ты понимаешь, какая это честь – его внимание.

Суён держала спину ровно и смотрела прямо перед собой, вскинув подбородок. Она выглядела собранной, как всегда, но я заметила лёгкую дрожь в руках, поджатые губы … Моя сестра испытывала то особое чувство, что называлось хан. Праведную ярость и жажду восстановить справедливость, смешанные с острой душевной болью и горем от понимания того, что шансы на это, как всегда, невелики.

Опарыш расплылся в похотливой улыбке. Суён сжала пальцы в кулак, и по её лицу стекла капля пота.

Я опустила взгляд, когда они вышли на улицу, и осознала, что и сама стиснула кулаки.

* * *

Я перебралась через стену академии, кипя от ярости. Мне невыносимо хотелось выцарапать Опарышу глаза. Вместо этого я понеслась к толпе, собравшейся на шум.

– Умоляю!– выла девушка. Это её вопль мы слышали всего пару минут назад. Она упала на землю и пыталась отползти от чиновника чхэхонса в багровых одеждах. – Отпустите меня! Я хочу домой, к маме!

Я собиралась пройти мимо, как обычно. Родители учили меня не обращать внимания на крики, что раздавались за стенами поместья. Они хотели, чтобы мы с сестрой поднялись в обществе, и как можно выше, ведь статус оберегает от суровой реальности. Поэтому больше всего их заботило наше будущее замужество. Родители часто повторяли, что брак – это не вопрос любви. «Любовь вас не защитит, но защитят влиятельные родственники, – говорили они. – Ищите союзников среди тех, кто обладает властью». Должно быть, мама с папой всегда знали, что на нас в любую минуту может обрушиться сокрушительный гнев вана.

Я задумчиво брела к переулку, но вдруг мою руку пронзила острая боль, возвращая меня к реальности. Обломок деревяшки от брошенной телеги оставил кровавую царапину на моём запястье.

«Такая у нас судьба,– мелькнули в голове слова сестры.– Мы должны молчать, даже когда нам больно».

Я обернулась, и на секунду вместо незнакомой девушки передо мной возникла сестра, с фиолетовым синяком на шее, окружённая похотливыми взглядами, с пустыми глазами, лишёнными надежды.

И во мне что-то надломилось.

Я оторвала деревяшку от телеги и побежала в самую гущу толпы, расталкивая всех на своём пути, пока не очутилась там, где чиновник в багровых одеждах нависал над несчастной девушкой, вдавливая её в землю коленями. Он выкрутил её руки за спину и связывал верёвкой.

– Отпустите её, – хрипло сказала я.

Чиновник схватил девушку за волосы и приподнял.

Одержимая своим видением, я выпалила:

– Говорю же – оставь её в покое, мерзкая свинья!

Он повернулся ко мне.

Я замахнулась со всей силы.

Деревяшка пропорола щёку чиновника, и кровь брызнула мне в лицо.

Я подхватила девушку под руку, помогая ей подняться, и рявкнула:

– Беги!

А затем снова замахнулась. Из раны на лице чиновника обильно текла кровь. Он застонал, и я замерла на месте. Казалось, застыло даже моё дыхание.

– Ах ты дрянь! – заорал чиновник и обнажил меч.

Я вздрогнула, ожидая неминуемой смерти, но тут толпа всколыхнулась, несколько человек схватили чиновника и заломили ему руки, другие принялись швырять в него чем попало: камнями, гнилыми овощами, – всем, что валялось на земле. Девушки, за которую я заступилась, уже не было видно – она успела спастись.

– Беги! – крикнул мне кто-то и подтолкнул в спину. Ёнхо. – Беги как можно дальше!

Пошатываясь, я выбралась из толпы, и тут меня схватила чья-то рука.

Дальше всё происходило так быстро, что я не успевала ничего понять, и чувствовала лишь давление мозолистых пальцев на запястье. Передо мной мелькали лица, тени, узкие многолюдные переулки… И вот наконец – мы одни.

– Как ты поможешь сестре, если сама погибнешь? – прозвучал знакомый голос.

Я моргнула и посмотрела в лицо охранника гостиницы «Красный фонарь». Вонсик привёл меня во двор, крошечный и пустой, за какими-то торговыми лавками. Рыночный шум с улицы прорезали свистки стражников.

– Патруль рыщет по столице. Если бы ты задержалась ещё на минуту, тебя бы арестовали и завтра же казнили без суда.

Я открыла рот, но с моих губ не слетело ни звука. Я чувствовала себя как в бреду. Наконец мне удалось выдавить:

– Почему вы здесь?

– Я присутствовал на следственном допросе в столице, – объяснил Вонсик. – Юль сказала, что ты, скорее всего, будешь где-то у академии. Умеешь ты привлечь к себе внимание.

Он бросил мне в руки что-то мягкое. Мою накидку.

– Я нашёл её поблизости и сразу узнал.

– Почему… – Мой голос опять дрогнул. – Зачем вы меня искали?

– Юль просила убедиться, что ты жива. Она мне рассказала о твоей ране. Несчастный случай в лесу? – Вонсик вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула. – Подозрительно похожий на нападение, по словам Юль.

– Но как я и сказала, это…

– Кто выпустил в тебя стрелу?

Мне стало не по себе.

– Никто, – выпалила я, не желая говорить правду. Но Вонсик тоже что-то скрывал, и мне стало любопытно. – Ну, кто-то… Кажется, один из братьев вана, но всё произошло так быстро…

Он покачал головой.

– Что ж, держись подальше от них и от леса. И набрось свою накидку. Мы не можем вечно тут прятаться, – добавил он, выглядывая в переулок. – Кстати, я нашёл твой походный мешок.

– Мой походный мешок?

– Ты можешь забрать его в гостинице.

Я спешно накрыла голову, предвкушая крепкий сон с косточками из плодов унаби, и спросила, рассчитывая всё-таки заплатить Юль:

– В мешке лежали монеты?

– Нет. Похоже, в нём кто-то покопался.

Я тут же пала духом. Всё же придётся истязать себя физическим трудом.

– Ты её видела? – тихо спросил Вонсик.

– Кого? – переспросила я монотонным голосом.

– Сестру.

Одно упоминание о ней полоснуло по сердцу ножом.

– Да.

– Спасти её будет непросто. Тебе потребуются друзья.

– Я пришла в столицу не для того, чтобы заводить друзей.

– Невозможно быть самым мудрым, самым сильным, самым храбрым всегда и во всём. Поэтому и нужны друзья. Они направят на верную дорогу и проведут по ней, какая бы вокруг ни сгущалась тьма.

– Таких друзей не существует, – огрызнулась я.

Никто не поддержал нас с сестрой в трудные времена. Кровные родственники ещё могут проявить участие, но странно ждать того же от друзей. Какой им в этом смысл? Все наши друзья исчезли при наступлении хаоса, и я их не виню.

– Когда найдёшь такого друга, сражайся за него, а он будет сражаться за тебя, – продолжил Вонсик, ниже опуская шляпу. – Одна ты не выживешь в столице. Тебя ждут либо поражение, либо смерть, и ты никогда не вернёшь сестру домой.

8

Тэхён

Солнечный свет таял за стенами дворца. Крыши павильонов выступали тёмными силуэтами на фоне неба, под широкими карнизами залегли глубокие тени, в которых было почти не различить юношу, спешившего к воротам. После встречи с ваном, которая закончилась без происшествий, он задержался в библиотеке – читал о восстаниях прошлого и не заметил, как пролетело время. Уже ударили в колокол, и наступил тот час, когда, кроме наследника престола, никто из братьев вана старше десяти лет не имел права находиться во дворце.

Тэхён проходил мимо красных колонн, но резко остановился, услышав кошмарный вопль. Он огляделся и увидел одну фигуру, нависшую над другой. Шёлковые одежды вана вздымались алым облаком, пока он колотил неподвижного мужчину, и эмблема дракона на его спине блестела золотом в свете фонарей.

– Почему ты её не спас?! – ревел Ёнсан-гун. – Как придворный врач позволил ей умереть?!

Ван обнажил меч, и перепуганная прислуга мгновенно скрылась в павильонах. Тэхён отвернулся и весь сжался, когда влажные звуки смерти пронзили ночь. Лезвие вошло в плоть, и вопли сменились хрипом. Сколько людей умерло в этих стенах, и до сих пор сердце Тэхёна сжималось от горького потрясения.

– Б-братишка…

Кровь застыла в жилах Тэхёна. Он хотел бежать, но ударился спиной о стену, и ван настиг его в мгновение ока.

Ёнсан-гун обхватил щёки Тэхёна горячими от крови руками.

– Госпожа Сынпхён мертва, братишка.

– Ваше величество… – прошептал Тэхён срывающимся от страха голосом. – Она же была в полном здравии…

– Госпожа Сынпхён была мне как мать, и теперь она мертва… – пробормотал Ёнсан-гун, дрожа как лист на осеннем ветру. – Говорят, это самоубийство, но зачем ей накладывать на себя руки? Лишь этим утром я своими глазами видел её прелестное лицо и сказал, что даже в пятьдесят она поражает меня своей красотой. Должно быть, её отравили.

– Отравили?

– Придворный врач нашёл подозрительный осадок на дне её пиалы из-под чая, – объяснил Ёнсан-гун и крикнул, обернувшись: – Евнух Мун!

Бледный, хрупкий слуга выскочил из павильона весь в поту.

– Где следователь Ку? – прорычал ван. – Найди его и прикажи прийти ко мне немедленно. Я повелеваю расследовать её смерть. Я разорву убийцу своими руками!

Он побрёл прочь во мраке, и евнух поспешил за ним, спотыкаясь на ходу. Тэхён застыл у стены и ещё долго так стоял, пока чужая кровь стекала с его лица на шею.

– Ваше высочество?

Он вздрогнул и посмотрел на девушку, которая выглядывала из-за колонны. Это была Чию, служанка мусури, то есть самого низкого положения. Тэхён время от времени отправлял её по тайным поручениям во дворце и в обмен щедро платил, чтобы она могла ухаживать за больной матерью.

– Ваше высочество!

Ноги его не слушались.

Девочка огляделась и подбежала к нему, словно мышка.

– Я хотела раньше вам сказать… – пропищала она.

Листья за ними зашуршали, и служанка вздрогнула. С ветви вспорхнула птица и улетела, хлопая крыльями. Тогда Чию продолжила:

– Сестра придворного стражника Мин Хёкчжина обратилась ко мне со странной просьбой.

Тэхён не находил в себе сил ничего сказать. Он молча достал из кармана носовой платок и стал тереть щёки, пока те не заныли.

– Она п-попросила передать её брату, чтобы он нашёл и отправил ей лекарство, а иначе её накажут за п-предательство. Я его предупредила, что приносить во дворец лекарства запрещено, но он всё равно послушался сестру. Я подумала, вам стоит об этом знать.

– Какое мне до этого дело? – грубо спросил Тэхён.

– Т-такое, что… – Чию быстро заморгала и снова огляделась. – Придворная дама Сонхи приказала своему брату раздобыть волчий корень для госпожи Сынпхён, а теперь госпожа Сынпхён мертва…

Ужас сковал сердце Тэхёна. Волчий корень – растение с маленькими фиолетовыми цветками, которые способны как исцелять, так и убивать. Если правильно их приготовить, они снимают боль… но в руках того, кто желает избавиться от жертвы, не оставив следов, волчий корень становится смертельным ядом.

Во что же ввязался Хёкчжин?

9

Исыль

Пять дней я пролежала в постели, и за мной ухаживали, как за больной императрицей. Из столицы приехал опытный врач с помощницей, и они показали Юль, как обрабатывать мою рану. Юль каждый день её прочищала, накладывала свежую повязку, и мне пришлось признать, что хозяйка не лукавила: она и впрямь относилась к постояльцам как к родным. Благодаря её заботе я постепенно шла на поправку.

На шестой день Юль разбудила меня на заре, в час, когда воздух ещё влажный от росы, и её капли сверкают на листьях растений.

– Ты достаточно отдохнула, – бодро произнесла Юль. – Пора зарабатывать на проживание.

Мы взяли плетёные корзины и тяпки с короткими ручками и отправились вверх по холму, поросшему деревьями. Голова у меня кружилась, я тяжело дышала, а Юль весело шагала, распевая во весь голос народную песню. Мы добрались до места и принялись за работу. Юль продолжала петь, пока мы сдирали кору с деревьев и выкапывали корни полыни.

– Для чего это? – спросила я.

– Чхогын мокпи, – ответила Юль, что означало «корни и кора». – Наша грубая и жалкая пища. Она едва поддерживает жизнь, но ячменя в запасах почти не осталось, а новый ещё не поспел.

Острая тяпка вонзилась в землю, и комья разлетелись в стороны. Я выдернула жёсткий корень и увидела, что под ногти забилась грязь.

– Обычно я готовлю из того, что предлагают путники в обмен на проживание, – стала рассказывать Юль, вытирая пот со лба. На коже остались коричневые полосы. – Но дорогу перекрыли из-за охотничьих угодий, и теперь здесь мало кто ходит. Да и нет ни у кого чем торговаться. Налоги слишком высоки, у людей ничего не остаётся. Рисовые поля ван забрал себе, и народ больше не может ими пользоваться. Мы пробовали собирать дикие травы, но ван услышал об их питательных свойствах и лишил нас даже этого. Вот и приходится обходиться горькими дарами земли, пока не пополним запасы ячменя.

Она бросила пучок ярко-зелёной травы в корзину и вздохнула.

– От них болит и засоряется желудок.

– Зато мы не умрём, – прошептала я.

Работа была тяжёлая, и плечи у меня отчаянно ныли. Всё же я трудилась, не отрываясь ни на секунду, поскольку мучительный труд позволял хоть ненадолго забыть о пустом взгляде сестры. Однако другие воспоминания нагнали меня, схватили в свои лапы и утащили далеко в прошлое.

Мне четыре, я вдыхаю яркие лучи солнца, а Суён раскачивает меня на качелях, привязанных к крепкой ветви дерева. Наш звонкий смех пронизывает летний воздух.

Мне десять, и мы с сестрой отдаляемся друг от друга, но она всегда оставляет для меня последнее медовое печенье.

Мне пятнадцать, и сестра зажимает мои уши ладонями, чтобы я не слышала крики родителей.

Несколько месяцев назад мне исполнилось семнадцать. Все дни я проводила дома за вышивкой и жалобами на то, что в деревне нет достойных женихов. У меня даже не было сомнений, что брак – единственный способ исправить наше положение. Я постоянно обрабатывала ногти пастой из мятых цветов бальзамина и наотрез отказывалась марать руки тяжёлой работой. Мне следовало помогать сестре стирать наше окровавленное нижнее бельё каждый месяц, но и от этой обязанности я увиливала. Дрожащая и замёрзшая, она возвращалась с улицы, где вешала чистое бельё сушиться, чтобы затем снять его ещё до рассвета…

От одних воспоминаний мне хотелось содрать с себя кожу.

Я взглянула на Юль. Без парика и алой краски на губах, без толстого слоя пудры на лице она выглядела совершенно иначе. Уже не пожирающей печень лисой кумихо, а девушкой моего возраста, с которой я вполне могла подружиться.

– У тебя есть братья или сёстры? – спросила я.

– Был младший брат, – ответила она, не отвлекаясь от работы. – Всего на год младше меня.

Был.

– Мы жили в той части провинции Кёнгидо, где теперь охотничьи угодья.

– Значит, вас оттуда прогнали?

– Да, но мне перешла гостиница моей тёти, и я думала, что худшее позади… Однако это вечное заблуждение, правда? – произнесла Юль столь жизнерадостно, что мне стало не по себе. – На тех землях осталась могила нашей мамы, и брат вернулся туда, чтобы достать кости и похоронить рядом с нашим новым домом. Но обратно он уже не пришёл. Как и мой отец, который отправился его искать. Скорее всего, их обоих поймали и казнили.

Она вонзила в землю тяпку, в этот момент похожую на смертельное оружие, и издала сухой смешок.

– По крайней мере, больше никто мне не докучает. Они всё уговаривали меня выйти замуж, аж уши от них болели.

Юль улыбалась, но голос у неё дрожал.

– Каждое утро, помахивая палочками для еды, говорили… говорили, что не хотят, чтобы я осталась в мире совсем одна. Но я не одна. Со мной всегда кто-то есть. У меня гостиница. Дядя Вонсик.

Я молча наблюдала за ней, наполняя свою корзину. Её улыбка выглядела уже не такой яркой, а скорее натянутой и поблекшей.

– Эй!

Она легонько меня толкнула и, когда я оглянулась, показала сорванный цветок.

– Это жимолость. Можно выпить её нектар, вот так.

Юль приложила жёлтый бутон к губам и всосала его соки. Раньше я бы отмахнулась от цветка, полная отвращения, но меня терзал голод, и вся еда, что ждала меня в будущем, обещала быть горькой. Я сорвала жимолость и последовала примеру Юль. По языку расплылся сладкий цветочный вкус, и на сердце стало чуть легче.

– Я в детстве ими лакомилась, – сказала Юль. – Мы с братом всё лето собирали цветы жимолости и каждый день пили их нектар, чтобы утолить голод.

У моих ног лежало уже около дюжины цветков, и я потянулась за следующим, облизнув губы.

– Порой, – сказала Юль, срывая ещё парочку и бросая в мою корзину, – сладость радует душу.

* * *

Я помогла Юль приготовить еду для постояльцев «Красного фонаря». Всего их было десять: молодая мать с тремя детьми, старый солдат, везде носивший с собой доску для чанги, бедный, но заносчивый учёный и ещё несколько человек, включая меня. Гости болтали и спорили между собой, как одна большая, но не самая дружная семья. Я молча за ними наблюдала, жуя сваренные на пару корни с корой и представляя, будто ем нечто совершенно другое. Стараясь не обращать внимание на жёсткие волокна и горький вкус, я вызывала в памяти нежные облака белого риса в насыщенном костном бульоне, острые и хрустящие маринованные овощи, сладкое травяное желе, тающее во рту. Но в конце концов воображение меня подвело, и я решила отвлечься от грубой пищи на разговор в другом углу двора.

– Вот что нам известно,– говорил старый солдат, пока Вонсик думал над своим ходом в чанги. – Первая жертва – чиновник Им. Его нашли в переулке с пробитой головой.

Вокруг них собрались другие гости, и один уверенно произнёс:

– Зуб даю, это кузнец. Пробил череп молотком. Может, Пондоль – наш убийца. Он работает как зверь, я сам видел.

– Ну-ну, ты на него всё вешаешь только потому, что твоя дочь тайно вышла замуж за его сына? – осуждающе произнёс другой. – Осторожнее со словами, старик. Всем хочется получить награду, но ставить под угрозу жизни невинных из-за этого нельзя.

– А кто сказал, что он невиновен?!

Все тут же начали над ним насмехаться и ворчать, а солдат продолжил:

– Рядом с чиновником лежал цветок, но никакого послания не было, только одежды измазаны в крови. А кровавые надписи с перечислением преступлений вана стали появляться, начиная со второй жертвы.

Я фыркнула себе под нос, пытаясь разжевать древесную кору. Убийце придётся ещё уйму человек перерезать, чтобы расписать все грехи нашего вана.

– Двенадцатая жертва – юный Пэк, – продолжал тем временем старый солдат. – Сын близкого советника вана. У него в руке лежал цветок, но вместо осуждения деяний Ёнсан-гуна кровавая надпись несла в себе некий посыл… И Пэка сначала морили голодом, так что он ссохся как вяленая рыба, и лишь затем убили. Всё это обсуждали на публичном совещании следователей…

Вонсик кивнул.

– Твой ход.

Солдат подался вперёд, изучая доску. Зрители, окружённые облаком табачного дыма, тут же принялись давать ему советы.

Я перевела взгляд на свою миску, раздумывая над тем, что мне удалось подслушать. Первому чиновнику пробили череп. Двенадцатого мучили голодом, потом зарезали. Я уткнулась лбом в ладони. Голова у меня кипела.

– Говорят, ты идёшь допрашивать какую-то женщину в деревне Чамсиль, – заметил солдат. – Она связана с этим расследованием?

На Вонсика устремились любопытные взгляды, и я тоже обернулась. Чамсиль… Знакомое название. Я уже слышала об этой деревне.

– Ты про Ындок? Её муж сопровождал юного Пэка, и его убили…

– Пойдёшь с тем придворным стражником, Мин Хёкчжином?– спросил один из гостей.– Все о нём говорят. Привлекательный молодой человек. Ван его похвалил за отличный выстрел на охоте. По крайней мере, дочка мне так сказала. Все мои дочери о нём говорят. Всегда его выглядывают, когда он с ваном выезжает на охоту. Говорят, однажды ван сделает его своим личным стражником.

Вонсик устало вздохнул.

– Сомневаюсь, что этот день наступит.

– Дядя! – воскликнула Юль. – Поможете мне передвинуть глиняные горшки?

Вонсик ушёл, и за доской его заменил другой постоялец. Я не двигалась. Мысли мелькали в голове, но из-за недосыпа я никак не могла их связать. И всё же я постаралась сосредоточиться и тогда вспомнила.

«Куда бы ты побежала, если бы тебя ранили?» – спросил Вонсик, когда мы обсуждали смерть слуги, который сопровождал двенадцатую жертву и сумел добраться, раненый, до деревни Чамсиль.

«К тому, кому доверяю, кто не причинит мне вреда», – ответила я тогда.

Слуга бежал к своей жене.

Наверняка она что-то знает.

* * *

Я пересекла реку Ханган, прокравшись в набитое людьми судно. Вода так ярко блестела под солнцем, что голова у меня разболелась к тому времени, как мы доплыли до деревни. Вдоль реки раскачивались камыши, и девушки стояли на коленях на скалистом берегу, стирая грязную одежду. Я спросила про Ындок, и мне махнули на неё рукой.

Я буквально слышала в голове строгий голос сестры: «Дождись Вонсика. Ты же понятия не имеешь, что делаешь».

Я и в самом деле не знала, как вести расследование, но не могла доверять Вонсику. Он вышел на Ындок, но мне и словом не обмолвился, хотя прекрасно знал, что я тоже ищу убийцу. Нет никаких гарантий, что он поделится со мной её показаниями.

– Прошу прощения, – обратилась я к девушкам на берегу, – где можно найти Ындок?

Мне кивнули на женщину, которая сидела отдельно, в стороне от других. Она выглядела как будто знакомо. Овальное лицо, высокие скулы и форма носа такая же, как у Суён. Вблизи они были не так похожи, но родственное чувство осталось. Я села рядом с ней на корточки, и казалось, будто я сижу рядом с сестрой.

– Чего тебе? – неприветливо спросила Ындок.

Прямо как Суён. Та бы ещё добавила: «Ты посмотреть пришла? Или помочь?»

Раньше я бы вскочила на ноги, нагрубила ей и ушла. А сейчас осталась, с грустью глядя на мозоли на руках Ындок, на то, как она полощет юбку в воде, и меня накрыла волна сожаления. Я жалела о том, что не сопровождала сестру в те холодные ночи, когда она носила бельё к лесному ручью, где могла стирать вдали от лишних глаз. Мы бы возвращались вместе, обе дрожащие, с красными от ледяной воды руками. По крайней мере, тогда мы разделили бы наши страдания и они превратились бы в общие тёплые воспоминания.

– Позвольте вам помочь, – сдержанно предложила я.

Ындок покосилась на меня.

– Что тебе нужно?

– Вы мне напоминаете мою сестру.

Она удивлённо нахмурилась, но всё же подтолкнула ко мне корзину с бельём.

– Помощь я с радостью приму. Хоть на одну вещицу меньше, уже полегче будет работа.

Я взяла юбку, окунула в воду и неуверенно ею там поводила.

– Ты не умеешь стирать, да? – заметила Ындок, наблюдая за моими попытками.

– Меня баловали, – объяснила я.

– Тебя любили. Кто-то жертвовал своей спиной и руками ради тебя…

На глаза у неё набежали слёзы, и она хрипло прошептала:

– Зачем я собой жертвовала?

Ындок покачала головой и велела мне отложить юбку. Мы сели на поваленное бревно на берегу и какое-то время молчали.

– Мои родители мертвы, и в каком-то смысле мне близки ваши чувства, – сказала я и добавила, когда она озадаченно на меня взглянула: – Я слышала о том, что случилось с вашим мужем.

Ындок снова опустила взгляд.

– Их тоже убили, но преступника никогда не осудят, – продолжила я. – Но, надеюсь, убийцу вашего мужа найдут и накажут.

Она фыркнула.

– Я бы его поблагодарила.

– Поблагодарили?

– Мой муж был чудовищем. – Её взгляд устремился куда-то вдаль, словно в смутные воспоминания, и дыхание участилось. – Как я это вижу, одно чудовище избавилось от другого.

Мне было неловко её допрашивать, но ничего не поделаешь.

– Вы его видели? Перед смертью?

Она ответила не сразу.

– Да. Прохожий заметил моего мужа на дороге и побежал ко мне… Зачем я тебе это рассказываю?

– Вы слышали его последние слова? – мягко спросила я.

Ындок помассировала виски, глядя прямо перед собой, и пробормотала:

– Это была какая-то бессмыслица…

Время шло, и спина у меня начинала ныть от того, как ровно я её держала.

– Возможно, мне удастся вам помочь? Если вы поделитесь со мной тем, что сказал вам муж… Всё-таки это его последние слова. Наверное, вы хотели бы понять, о чём он говорил.

Сначала мне показалось, что она вовсе меня не услышала, но тут Ындок тихо произнесла:

– Высокая тень, получеловек, полуволк. Это всё, что он тогда сказал. Верно, в бреду.

Я услышала хруст гравия и обернулась. Вонсик.

– Прошу прощения, – шепнула я Ындок и подбежала к нему. – Что вы здесь делаете?

Он скрестил руки на груди.

– Я пришёл продолжить допрос… И, полагаю, ты здесь по той же причине.

Я думала, он меня отругает, заявит, что я мешаю расследованию, но нет. Его губы дрогнули в усмешке.

– И как, выяснила что-нибудь?

Вонсик надо мной издевался. Он считал, что я ни на что не способна.

– Получеловек, полуволк, – проворчала я.

– Что, прости?

Я делилась с ним важными показаниями, но какой мне в них смысл, если я не могу их расшифровать?

– Это мне сказала жена погибшего. Его последние слова перед смертью. Скорее всего, об убийце.

Вонсик расправил плечи, и насмешка сошла с его лица. Он всерьёз обдумывал услышанное.

– Может, на нём были меха? Или волчья маска? Иначе как человек может показаться полуволком?

– Тебе об этом сказала его жена?

– Да. А вы уже знали?

Он смущённо кашлянул.

– Нет, со мной Ындок говорить не желала. Почему она тебе открылась? Какую… Какую стратегию ты использовала?

– Я умею поддержать разговор, – ответила я, глядя за пушистые камыши на реке Ханган, в сторону столицы. На сегодня у меня осталась лишь одна задача. – Что ж, можете вы теперь с ней поговорить. Вдруг вам удастся выяснить, что она имела в виду под полуволком.

– Вряд ли. Она не может знать, что подразумевал под этим её муж.

Казалось, Вонсик удовлетворён добытыми мною сведениями. Вероятно, они многое значили. Но не успела я подробнее его расспросить, как он сказал:

– Ты возвращаешься в гостиницу? Я тебя провожу…

– Я собираюсь в столицу, навестить родственника, – перебила его я. И в самом деле собиралась отыскать дядю, о котором говорила Суён. Может, он стал бы полезным союзником. Полагаясь на собственный ум, я потрачу годы на поиски убийцы, а моя сестра столько не продержится. – Вы знаете чиновника Чхве? Чхве Икчжуна?

Вонсик нахмурил густые брови.

– Ты его ищешь? Зачем?

– Так знаете вы его или нет? – настаивала я.

– Конечно, знаю. Он отвечает за военное снабжение в Йонсане, в государственном отделении недалеко отсюда, но время от времени посещает свой дом в северном районе столицы. Там живёт его семья.

– В северном районе… А где именно?

Он помрачнел ещё сильнее.

– Нет.

– Нет?

– Не ходи сегодня в столицу. После твоей выходки там могли развесить твоё изображение с обещанием награды, и алчные глаза будут тебя высматривать.

Словно чувствуя моё упрямство, на этом он не остановился:

– Чиновник, которого ты поранила, возьмёт правосудие в свои руки. Мне известен этот типаж. Все чхэхонса кровожадны, все подобны друг другу. Они не оставят безнаказанным ни один проступок и уж тем более не простят обычную девчонку, которая навредила им лично.

Не обращая на него внимания, я подошла к лодке и спросила мужчину, лениво курившего трубку:

– Отвезёте меня на другой берег?

Он кивнул, и я залезла внутрь, разведя руки, чтобы удержать равновесие.

– Оплата? – выдохнул лодочник, выпуская пары дыма.

– Я заплачу на той стороне…

Вонсик схватил верёвку, привязанную к лодке. Лодочник заворчал и взмахнул вёслами, пытаясь всё равно отплыть от берега, но тут Вонсик выхватил меч из-под своих одежд.

– Эта девчонка вас обманет, – сказал он, и я в ужасе на него уставилась. – У неё нет ни одной монеты. Она выскочит на том берегу и сбежит.

Лодочник затянулся трубкой и кивнул мне, чтобы я вышла.

– Пока я тебя не вытолкнул, – добавил он вслух.

Я выругалась, выскочила из лодки и промчалась мимо Вонсика. Что ж, найду другой способ пересечь реку или опять проберусь на набитое людьми судно.

Широко шагая, Вонсик быстро меня нагнал.

– Прекрати нестись вперёд вслепую. Научись терпению и разработке стратегии. Иначе долго ты не проживёшь.

– Иначе я не умею.

– Так ты всерьёз намерена найти убийцу?

– Да!

– И достаточно серьёзно настроена, чтобы учиться у меня?

Я замедлила шаг.

– Что?

– И больше не будешь принимать поспешных решений вроде вылазок в бывшую академию?

– Я вышла оттуда живой.

Вонсик потёр переносицу.

– Тебе невероятно повезло, – вздохнул он и устало добавил: – И не забирай ничего со следующего места преступления.

Я остановилась и посмотрела на него исподлобья.

– Я ничего не брала.

– Я сам всё видел, – проворчал он. – Ты взяла одну из бусин. Подобное вмешательство лишь усложняет расследование. Мы будем дольше искать преступника, и появится больше жертв.

Я пожала плечами.

– Пусть делает, что хочет, и перережет хоть половину страны, мне от этого ни жарко ни холодно.

Говорила я искренне. Пусть весь Чосон пылает ярким пламенем. Мне главное, чтобы сестра вернулась домой. Тут я задумалась над замечанием Вонсика и сощурилась.

– Бусины – это улики?

– В своём яростном стремлении спасти сестру ты можешь навредить другим. Не таись и не скрывай правду. Уверяю тебя, новая жертва скоро появится, и однажды пасть может тот, кого ты предпочла бы спасти.

– Бусины – это улики? – повторила я с нажимом. – Скажите, что вам известно.

Он задумчиво на меня посмотрел. Я подозревала, что он во мне видел: тощую бродячую кошку, совсем одинокую в стране, полной волков. Вонсик тяжело вздохнул.

– Сама подумай: как они оказались в руке убитого? Почему он стиснул их в кулаке и не отпустил даже после смерти? Ответ предельно прост.

– Говорите прямо, – с раздражением попросила я. – Откуда эти бусины?

– Сама сделай выводы.

Я гневно поджала губы.

– Не спеши и приглядывайся ко всему, – посоветовал Вонсик. – Подмечай даже самые мелкие детали. Каждый день обращай внимание: изменилось ли что-нибудь или осталось, как было. Это упражнение тренирует память и способность к анализу.

Он присел на корточки, подобрал камешек и бросил мне. Я едва успела его поймать.

– Изучи внимательно бусину, которую забрала. И подумай над тем, почему, истекая кровью и зная, что умрёт, жертва сжимала её в руке.

Он опустил шляпу на глаза, но я успела увидеть, как в них промелькнуло любопытство.

– Если найдёшь ответ, значит, ты достаточно внимательна, чтобы вести расследование.

10

Тэхён

Тэхён провёл весь вечер у решётчатой ширмы из бумаги ханчжи, всматриваясь через проёмы в пустой двор. Наконец послышались шаги, и объявили о прибытии Хёкчжина. Служанки приготовили стол с угощением: клейкий рис и сладкий рисовый напиток сикхе.

– Должно быть, ты голодный, – тихо произнёс Тэхён. – Ешь.

Хёкчжин взял пиалу дрожащими руками, но тут же отставил.

– Весь день у меня такое чувство, будто за мной следят. Вы кого-то отправляли?

Тэхён нахмурился.

– Нет.

– Наверное, это всё мнительность, – покачал головой Хёкчжин.

– Как знать. Я попрошу одного из слуг пойти с тобой, когда соберёшься…

– Д-должно быть, вы слышали новость, – нервно перебил его Хёкчжин. – О смерти госпожи Сынпхён.

– Ты достал для неё яд.

– Откуда…

– Чию мне сказала. И с тех пор я ищу тебя.

Хёкчжин потёр осунувшееся лицо.

– Я был уверен, что никто не узнает. И передавал это как лекарство.

Тэхён похолодел, но голос его оставался спокойным.

– Сонхи её отравила?

– Нет. Сестра во всём мне созналась и просила совета, как ей спастись. Ведь это она заказала яд. Я оставил службу – притворился больным и пытаюсь организовать побег Сонхи. Но мне по ночам не даёт спать мысль о том, что это лишь приблизит её гибель. Поэтому обращаюсь к вам… Как нам быть?

– Расскажи обо всём подробно. Не упуская ни одной детали.

– Госпожа Сынпхён попросила мою сестру найти для неё волчий корень якобы от боли в суставах, и Сонхи согласилась…

– Она не понимала, насколько это может быть опасно? – сухо спросил Тэхён.

– Сонхи – девушка простая, вы же знаете. Верит во всё, что ей говорят. Да она до двенадцати лет была убеждена, что наша покойная мать живёт в облаках, из-за истории, которую я для неё сочинил! С чего бы ей сомневаться в словах госпожи Сынпхён? Пожилая дама попросила у неё лекарство – конечно, Сонхи его доставит!

Тэхён вздохнул и помассировал виски.

– Продолжай.

– Сонхи поклялась, что не знала об истинном назначении цветков, и всё это ошибка по наивности. Что мне делать? Мысли в голове путаются…

– Твоя сестра догадывается, почему госпожа Сынпхён решила покончить с жизнью?

Хёкчжин затих и закрыл лицо руками.

– Да. Как же глупо с её стороны… Не следовало ей служить при дворе.

Он надавил пальцами на веки и выругался, но всё же сумел взять себя в руки и снова заговорил, переведя дыхание:

– Сонхи заметила кое-что странное. После визита к придворному врачу госпожа Сынпхён ударилась в слёзы и стала умолять летописца не заносить в анналы этот позорный инцидент. Но тот поклялся записывать всё, что происходит во дворце, и поэтому не мог исполнить её просьбу.

Тэхён расправил плечи и с любопытством посмотрел на друга. Летописец обязан собирать всю информацию о жизни дворца, оставаясь бесстрастным и объективным. Никто не имеет права исправлять его записи, даже сам государь. Даже беспощадный тиран. Летописцы до последней капли крови сражаются за достоверное изложение истории, и никакие мольбы на них уж точно не повлияют. Госпожа Сынпхён прекрасно это знала, но всё равно пыталась уговорить летописца скрыть некий страшный секрет от будущих поколений. Что же за страшная тайна заставила госпожу Сынпхён выбрать смерть?

– Итак? – спросил Тэхён, внимательно глядя на Хёкчжина. – Что занесли в хроники?

– У неё… У неё обнаружили признаки беременности.

– Но госпожа Сынпхён давно овдовела. Кто отец?

Лицо Хёкчжина посуровело.

– Ван Ёнсан-гун.

Тэхён потерял дар речи. По телу прошла волна отвращения. Тирания, убийства, изнасилования… Казалось, ниже падать нынешнему правителю уже некуда.

– Я с детства слышал о том, что…

Слова застряли у него в горле, колючие как репей. Тэхён отпил сикхе и уставился в свою пиалу.

– Ходили слухи о том, что Ёнсан-гун ухаживает за супругой своего покойного дяди. Тогда я в них не верил. Да, он окружал госпожу Сынпхён нежным вниманием, но я полагал, это потому, что она напоминает ему собственную мать… – Тут Тэхён нахмурился. – Разве это вообще возможно – забеременеть в пятьдесят?

– Вполне.

– Больше никто об этом не знает?

– Моя сестра полагает, что да. Вопрос очень личный.

– Проклятье, растерял весь аппетит, – проворчал Тэхён, скрестив руки на груди и сверля взглядом десерт. – Ты же понимаешь, что, если выяснят про яд и твою сестру, её казнят?

– Да. Поэтому и места себе не нахожу.

– Я найду способ защитить тебя, обещаю. Кто ещё знал, что ты передал волчий корень?

– Никто. Я… вполне в этом уверен.

– Всех служанок госпожи Сынпхён будут допрашивать. Под пытками. Твоей сестре хватит храбрости, чтобы выдержать и не проговориться?

– Может, она и наивна, но храбрее нас обоих, – прошептал Хёкчжин, и его голос надломился.

– Тогда никто ни о чём не узнает, если она будет держать язык за зубами. И ты тоже молчи. Представь, будто тебе ничего не известно.

Хёкчжин сгорбился над своим напитком.

– Неужели нет другого способа? Может, нам с ней сбежать? Я готов перенести десять тысяч смертей ради будущего моей сестры.

– Побег – признание вины. Ван отправит следом целую армию.

– Значит, выхода нет, – прошептал Хёкчжин. – Надо убить этого проклятого вана.

– Мы ещё поджидаем момент… – Тэхён посмотрел на своего убитого горем друга и осёкся. К нему пришла внезапная мысль. – Погоди-ка…

– Порой я гадаю, начнётся ли вовсе это восстание…– пробормотал Хёкчжин и одним махом опустошил всю пиалу, а затем уставился на неё с разочарованием, словно ожидал не сикхе, а крепкое сод жу. – Мы только болтаем и грезим и ничего не делаем.

– Хёкчжин, – задумчиво произнёс Тэхён, – что скажешь по поводу заместителя командира Пака?

Хёкчжин вскинул брови от удивления.

– Это ближайший советник вана, ваше высочество. У него большое влияние при дворе, и он никогда не станет предателем.

– Люди меняются. Вот как Вонсик.

– Он отказывался, потому что беспокоился за нас обоих. И согласился всего день спустя, когда я умолял его на коленях. А для заместителя командира наши жизни ничего не значат. Он прикажет нас казнить, если попытаемся его завербовать…

– Как бы ты поступил, Хёкчжин, если бы узнал, что племянник твоей сестры домогался её годами? И она покончила с собой из-за того, что над ней надругались и посеяли в ней нежеланное семя?

– Я бы убил этого племянника, я бы… – Хёкчжин ахнул, и в глазах у него загорелся огонь. – Заместитель командира Пак – брат госпожи Сынпхён!

– Да, и я не сомневаюсь, что его семья не потерпит такого унижения.

Генерал Чон Чунбу, 1170-й. Имена и даты мелькали в мыслях Тэхёна, пока он спешил в свои личные покои. Он круглыми сутками изучал записи о восстаниях, поскольку понимал, что нет учителя мудрее истории. Генерал Ли Сонге, 1388-й. Принц Ли Панвон, 1398-й. Принц Суян, 1455-й.

Все они добились успеха благодаря удачному стечению обстоятельств. Тэхён с Хёкчжином обсуждали план до рассвета и вместе пришли к выводу, что настал их час. Смерть госпожи Сынпхён может стать искрой, что зажжёт пламя ярости, которое наконец спалит жестокого правителя и положит конец его тирании…

Должно быть, Тэхёна всё-таки сморил сон: он очнулся полулёжа за низким столом. Комнату заливал серо-голубой свет раннего утра, и кто-то звал из-за двери:

– Ваше высочество! Ваше высочество!

Тэхён выпрямился и скомандовал:

– Войдите!

Его слуга ввалился в комнату, весь грязный и запыхавшийся.

– Вы приказали сопроводить стражника Хёкчжина домой, – произнёс он дрожащим голосом. – Я посмотрел, как он вошёл в дом, обошёл весь район, убедился, что никто не затаился поблизости, и уже собирался уйти… как он вылетел на улицу верхом на коне и унёсся прочь! Я обратился к его слуге, но тот был до смерти перепуган и ответил, что хозяин ничего ему не сказал!

– Видимо, что-то срочное, – предположил Тэхён, хотя на душе у него стало неспокойно. Он твёрдой рукой вывел послание на бумаге и протянул слуге. – Отправь это Вонсику.

11

Исыль

На следующий день ничего интересного не произошло. Вонсика в гостинице не было, и я проводила время одна, перебирая в голове всё, что знала о Безымянном Цветке. Вечером до меня донёсся горький запах – на кухне готовился ужин. Чхогын мокпи, как говорила Юль – корни и кора. Грубая еда простого народа, бедного и отчаявшегося. Раньше я не положила бы в рот и ложку этой дряни, но теперь понимала, как мне будет плохо, если пропущу хоть один приём пищи.

Я вышла из комнаты и едва не споткнулась о книгу у порога. Корешок был прошит пятью швами, обложка пожелтела от старости. Я взяла её и открыла; внутри лежала записка.

В первую очередь ты должна научиться мыслить как следователь. Мы это обсудим.

– Вонсик

Я с раздражением захлопнула книгу. Вместо того чтобы сказать всё прямо, он ведёт меня окружной дорогой, чтобы я сама сделала верные выводы. Всю ночь я лежала, сжимая в руке бусину, и, как он советовал, ломала голову над тем, почему за неё держался умирающий, но все мои усилия привели лишь к отчаянию.

Я сердито вздохнула, сидя за столом во дворе гостиницы и листая книгу, которая называлась «Мувонрок: трактат о судебной медицине». Первая глава была посвящена предотвращению насильственной смерти с помощью базовых знаний и подробного расследования. Вторая перечисляла все возможные причины смерти, от самых распространённых вроде удушения и ножевых ранений до самых невероятных: от удара молнией, от кипятка, погребения заживо, когтей тигра… К тому времени как вынесли еду, аппетита у меня уже не было. Я жевала грубые корни в соевом бульоне, а перед глазами стояли трупы.

Вдруг рядом возник чей-то силуэт, и я подняла глаза.

Ёнхо. Вся труппа собралась за большим столом, потирая ладони в предвкушении ужина, а он уселся напротив меня.

– Ты здесь откуда? – спросила я.

– Госпожа Юль всегда нас кормит, когда мы выступаем в этой деревне.

Ёнхо выхватил книгу у меня из рук, посмотрел на обложку и присвистнул.

– Какая же ты умная, если читаешь это развлечения ради, – удивлённо произнёс он, изогнув бровь.

– Кого может развлечь такая книга? – фыркнула я.

Моей сестре она бы точно понравилась.

Ёнхо отложил книгу в сторону, рядом с моей пустой миской, и подался вперёд, опираясь на стол локтями.

– Что ж, я пришёл за твоей историей.

– Не хочу это обсуждать.

Он развязал золотой мешочек, того же оттенка, что пояс на его халате, взял щепотку белого порошка и положил себе на язык.

– Ты мне должна.

– Что это? – спросила я, кивая на мешочек.

– Известняк.

– Он же очень солёный?

– Мама делала из него изумительные лакомства, – сказал Ёнхо, причмокивая губами. А затем отвёл взгляд и прошептал: – Моя мама тоже мертва.

Сердце у меня замерло.

– Наверное, твои родители оба мертвы, раз ты бродишь по стране в одиночку, – рассудил Ёнхо. – Рассказать тебе мою историю?

– Не надо.

– Меня, как и многих, ждало светлое будущее, пока одноглазый дракон – так мы будем называть вана в моей истории, – добавил он, понизив голос, а затем снова заговорил громче, – не разрушил нашу жизнь. Я был подавлен и разбит, на грани смерти, но труппа приняла меня к себе из жалости. Эта труппа, эта гостиница – места для таких, как мы.

– Мы? – скептически переспросила я.

– Без дома, без семьи… – с улыбкой объяснил Ёнхо, но в голосе его слышалась боль. – Без будущего.

– Без будущего… – прошептала я. У молодого поколения в нашей стране и впрямь его не было. Все думали лишь о том, доживём ли мы до завтра.

Я посмотрела на «Мувонрок», перевела взгляд на Ёнхо и других артистов, уплетающих корни с корой. Вскоре они наелись и пожелали нам хорошего вечера. Солнце медленно покатилось за горизонт, заливая двор золотым светом и углубляя чёрные тени. В подарке Вонсика я видела шаг навстречу, предложение обучить меня искусству следователя. Предложение довериться ему.

Я снова взялась за чтение, лениво листая страницы. Кислый запах старой бумаги пропитывал воздух.

Читать было тяжело, и половину я просто не понимала. И всё же упорно продолжала, пока не добралась примерно до четверти томика. В эту минуту за воротами гостиницы раздался сладкий зевок. Я подняла взгляд и увидела фермера, который тащил за собой телегу. В небе таяли последние лучи света, и в сумерках становилось сложнее разобрать буквы.

Я вернулась в комнату и зажгла свечу. Книгу отложила на стол и взялась расплетать косы. Распущенные волосы доходили мне до талии, я расчесала их по всей длине. Это была моя гордость, ещё одно удовольствие, от которого я не могла отказаться даже после смерти родителей; но сегодня вместо сотни раз я провела по ним гребнем всего пятьдесят.

«Да не будет в сердце сожаления», – подумала я, глядя на лежавшую в тени книгу.

Я отбросила расчёску, схватила «Мувонрок» и выбежала из комнаты. Прошла по веранде, огибавшей гостиницу, и устроилась подле яркого фонаря, свисающего с крыши. Небо ещё не почернело, но было выкрашено в блёклый тёмно-серый цвет.

Я отбросила волосы за плечо и снова раскрыла томик. Ради того, чтобы вернуть Суён, я готова на всё – даже прочитать и выучить наизусть самую нудную книгу на свете.

Страницы зашуршали, потревоженные тёплым ветром.

Во дворе захрустели чьи-то шаги.

Мои волосы разметались, закрывая обзор, и я заправила их за уши.

Сердце у меня ёкнуло.

Молодой человек шагал по двору с изяществом, присущим немногим. Шляпа скрывала его лицо от света фонаря, а высокую фигуру окутывали шелка, вышитые золотыми нитями.

Я отложила книгу, и юноша тут же повернулся в мою сторону. У меня перехватило дыхание, и от его пронзительного взгляда по спине пробежали мурашки.

Я вскочила на ноги и побежала, но не в свою комнату, где меня легко было бы загнать в угол, а на кухню, где рассчитывала найти Юль. Её там не было. Мрак разгоняло лишь слабое мерцание горящей печи. Я оказалась совершенно одна, и за дверью послышались шаги. Кровь застыла у меня в жилах.

«Держись за жизнь»,– как наяву услышала я слова матери. Вдруг вспомнилось, как всего несколько дней назад стрела просвистела у моего уха, и колени у меня подкосились. Я попятилась вглубь кухни. «Постарайся выжить, несмотря ни на что».

На моё плечо легла чья-то ладонь.

Я резко обернулась и поднесла нож к шее юноши. Лицо его было тёмным и непроницаемым, как бескрайняя ночь.

Он обхватил моё запястье, и я похолодела от страха.

– Ты вся дрожишь. Тебе раньше приходилось убивать?

– Будете первым, если не отпустите меня, – прошипела я, но проклятый голос дрогнул.

– Ножом убить практически невозможно, если не знаешь нужных точек. Надо либо погрузить лезвие между рёбер прямо в сердце, либо… – Он подался вперёд, и металл глубже впился ему в кожу. – Режь вот здесь, где проходят вены.

– Принц изволит надо мной насмехаться?

Одним лёгким движением юноша заломил мне руку, и нож упал на пол. Он оттолкнул его ногой, и тот вылетел из кухни. Я метнулась к выходу, но Тэхён встал у меня на пути.

– Уже второй раз приходится тебя обезвреживать, – пробормотал он. – Надеюсь, это не войдёт у нас в привычку.

– Мы больше не увидимся.

– Думаешь?

– Что… Что вам от меня нужно? – спросила я охрипшим голосом, делая шаг назад.

– Почему ты здесь, вдали от дома?

– Не ваше дело.

– Ты права, не моё, – согласился Тэхён, внимательно глядя на меня тёмными глазами. – Но признаю, из-за тебя возникло много вопросов, а я по натуре любопытен. Ты добралась сюда по примитивной карте, прошла через охотничьи угодья вана, проникла в столицу…

Он достал мою карту и разгладил на столе.

– Мне стало известно, что новая гостья ранена стрелой в плечо – в тот же день, что встретились мы с тобой. – Принц Тэхён перевернул карту и посмотрел на мой рисунок. – Ты ищешь эту девушку? Свою подругу? Нет… Сестру?

Лицо и шея у меня запылали. Я выхватила у него бумагу и уставилась себе под ноги.

– Скажу по доброте душевной: можешь считать свою сестру покойной. Ван её не отпустит.

Его слова ранили меня в самое сердце.

– Я так не могу, – прорычала я, скорее для себя. Из глаз брызнули горячие слёзы, и нос защипало, но я старалась держать голос ровным. – Если любимого человека забрали, ты хоть в логово тигра войдёшь, хоть весь свет обойдёшь, но отыщешь его, чего бы это ни стоило!

– И ты похитишь её у вана?

– Это моя сестра!

– Как пожелаешь, – сдался принц Тэхён и собрался уходить. – Мешать тебе не буду. Но и помогать тоже.

Я осталась в полумраке, всё ещё дрожа всем телом, освещённая лишь слабым мерцанием печи. «Само собой, помогать ты мне не будешь, – подумала я. – С чего бы, если, по слухам, ты убил родного тебе человека?»

– Ваше высочество, – раздался низкий голос с улицы. – Что вас сюда привело?

Я выглянула из сумрачной кухни и разинула рот при виде Вонсика, почтительно склонившегося перед принцем.

Он выпрямился, но в свете фонаря было видно, что взгляд его опущен в землю, словно Вонсик не смеет смотреть члену правящей семьи прямо в лицо.

– Ты выяснил, где сейчас Мин Хёкчжин? – спросил Тэхён.

– Пока нет. Я получил вашу записку. Он не прибыл на службу во дворец. Я посетил его дом, но слуга сообщил, что Хёкчжин так и не вернулся с тех пор, как умчался на коне на рассвете. Он оставил записку, но та частично сгорела.

Принц Тэхён изучил бумажку.

– Это письмо от его младшей сестры. Якобы она решила бежать из дворца. Однако оно наверняка написано кем-то другим. Сегодня утром её допрашивали вместе с другими слугами. Кому известно об их родственной связи?

– Хёкчжин часто упоминал сестру при нас, и… Как-то раз она выскользнула из дворца, чтобы встретиться с ним в гостинице. Но в этой записке важно другое: она написана тем же почерком, что послания Безымянного Цветка.

Принц Тэхён вздрогнул. С Вонсиком он вёл себя иначе: говорил не холодно и безразлично, как до этого со мной, а тепло и заботливо. Словно совершенно другой человек.

– Я пошёл по его следу, – продолжал Вонсик. – Последним Хёкчжина видел один фермер, который сказал, что тот поехал в сторону горы Ачхасан.

– Идём, – прошептал Тэхён. – Выезжаем немедленно.

Они вывели лошадей из конюшни за гостиницей, приладили колчаны к седлу, а луки повесили за спину. Я проводила их взглядом и уже повернулась к своей комнате, когда меня озарила внезапная мысль. Они едут на поиски убийцы, а убийца – единственный шанс моей сестры на свободу. Значит, я должна поехать за ними.

Я понимала, как необдуманно поступаю, но сейчас для меня рисковать жизнью казалось проще, чем сидеть в комнате наедине со своими мыслями. Поэтому я поспешила в конюшню, чтобы одолжить лошадь и для себя. Ведь если не буду стремиться вперёд, на полной скорости, ненависть к себе быстро меня нагонит. А я отказываюсь сдаваться в самом начале пути.

12

Тэхён

Недоброе предчувствие сгущалось подобно туману, что окутал холмы призрачными лентами, но Тэхён отказывался верить, что его друга, близкого ему человека, постигла страшная участь.

– В письме Хёкчжина звали на гору Ачхасан, но почему? – прокричал Тэхён, заглушая громкий шелест листьев в лесу.

– Он часто пересекает эти горы, чтобы навестить бабушку, – ответил Вонсик. – Вероятно, Хёкчжин посчитал, что его сестра бежала домой.

– Откуда об этом знать Безымянному Цветку?

– Меня больше интересует, зачем ему заводить туда Хёкчжина. И почему именно сегодня… – Тут Вонсик нахмурил густые брови. – Когда ван планирует выходить на охоту?

– Завтра. Он поедет в горы рядом с Намъянджу… – Тэхён осёкся. Кровь застыла у него в жилах. – Охотничья процессия Ёнсан-гуна пройдёт через Ачхасан.

– Все жертвы Безымянного Цветка связывают три детали, – напомнил Вонсик. – Он оставляет кровавое послание, цветок… И тело – там, где его может увидеть ван.

Заросли зашуршали, и Тэхён потянулся за стрелой, а Вонсик выше поднял факел.

– Кто там? – окликнул он.

На свет выехала всадница, и оранжевое мерцание осветило изящные черты. Высокие скулы все в царапинах от ветвей, волосы спутаны ветром, глаза полны недоверия. Она сидела ровно, вскинув подбородок, словно императрица, ведущая за собой армию.

– Девчонка из гостиницы! – изумлённо воскликнул Тэхён. – Она следовала за нами… Ты об этом знал?

– Знал бы – отправил бы её обратно! – крикнул Вонсик под свист ветра. – Неважно. Едем дальше! Надвигается буря.

Девушка поехала было за ними, но Тэхён преградил ей путь.

– Зачем ты здесь?

– Вонсик обещал, что мы будем вести расследование вместе. Как напарники.

– Напарники? – переспросил Тэхён, покосившись на следователя.

Тот поёрзал в седле.

– Я предложил помочь ей найти убийцу.

– Вот как? – с раздражением отозвался Тэхён.

– Нам важно лишь отыскать Безымянного Цветка, – объяснил Вонсик. – Пускай она доставит его вану и получит награду.

– Награду? – удивился Тэхён и повернулся к ней. – Ты намерена попросить назад свою сестру, не так ли?

Он подъехал ближе, чтобы она точно его услышала.

– Смотри мне в глаза! Ты собралась торговаться с ваном?

Её лицо дрогнуло, но она ответила:

– Да.

Тэхёна поразила её наивность.

– Ты впрямь считаешь, что сможешь её спасти? Этой сделкой? – Он покачал головой. – Думаешь, правитель, который похищает девушек в свой гарем, к тебе прислушается? И уж тем более станет торговаться?

На её лице отразилось сомнение.

– Если придумаете способ получше, пожалуйста, я вас выслушаю!

– Вонсик, отведи её в ближайшую деревню, – приказал Тэхён, разворачивая коня. – С нами она не поедет. Я запрещаю…

Все трое застыли при виде одинокой лошади на дороге. Увядшие цветы свисали из седельной сумки, и лепестки дрожали на ветру.

– Это лошадь Хёкчжина, – прошептал Вонсик.

– Разделимся, – решил Тэхён и зажёг факел. – Возможно, он где-то рядом.

Мысли о глупой девчонке тут же вылетели у него из головы. Вскоре он нёсся вперёд, пригибаясь под ветвями. Листья срывались и падали на землю, скрывая следы копыт, следы его друга.

– Хёкчжин! – звал Тэхён снова и снова, до хрипоты.

Он домчался до вершины холма, покрытого крупными валунами, и перевёл коня на лёгкую рысь, чтобы легче было огибать камни. Небо уже почернело, и в темноте едва-едва проступали огни столицы и блеск реки. Тэхён ехал по крутой тропе, пока на глаза ему не попался обрывок белой ткани, что колыхался на ветви. Он резко повернул коня и пустил вниз, к небольшой долине.

– Хёкчжин! – выкрикивал Тэхён. – Хёкчжин!

Капля дождя упала ему на щёку, а за ней ещё и ещё. Они странно ощущались на коже, и Тэхён провёл ладонью по лицу. На подушечках пальцев блестела багровая жидкость. Сердце замерло в груди, и юноша поднял руку с факелом.

Босые ноги покачивались у него перед глазами. Распущенные волосы разметались по знакомому лицу.

Дыши,– приказал себе Тэхён.– Дыши.

Он сделал глубокий вдох, и перед глазами встали страшные картины прошлого. Внутренний двор дворца, кровь на земле. Его названые братья избивают до смерти двух женщин, неизвестных женщин с мешком на голове.

«Убивайте – или сами умрёте!» – кричит ван.

Дыши.

Он погрузился глубже в холодную ночь. Тяжёлые дубины выпадают из рук, братья отшатываются с воплем ужаса. Женщины, привязанные к стульям, неподвижны. С них снимают мешки. Мёртвые глаза его приёмной матери смотрят перед собой, в никуда.

Дыши.

Нет, не могу. Смерть липнет к коже, смерть шепчет в ухо: тебе никогда не спасти тех, кого любишь. Она шепчет и шепчет, погружая его всё глубже в пучины отчаяния, а перед ним на дереве покачивается труп.

Вдруг босые ступни дрогнули.

Тэхён тут же пришёл в себя.

– Хёкчжин! Я здесь!

Он стал карабкаться вверх, к дереву на краю обрыва, большому дереву с разросшимися корнями. Верёвка была привязана к стволу. Тэхён успевал спасти друга. Он не опоздает. Не в этот раз.

Юноша бросился вперёд, схватил верёвку одной рукой, а другой потянулся к вороту Хёкчжина. Пальцы вцепились в ткань, и ему удалось стащить своего друга с ветви на землю. Тэхён достал кинжал, чтобы перерезать петлю…

В темноте эхом разнёсся глубокий и бодрый вскрик.

Тэхён оглянулся. Ему послышалось? Или нет? Ветер свистел в кронах деревьев, и листья весело танцевали. Сумрачные призраки сливались и разделялись, покачивались перед глазами юноши. Времени всматриваться в них не было, и, хотя по спине бежали мурашки, Тэхён снова повернулся к другу, чтобы снять с него петлю.

– Ты испортил моё представление, – произнёс кто-то совсем рядом.

Боль пронзила голову, и Тэхён уткнулся лицом в землю. Он попытался подняться, вытянул руку к телу своего друга, но тёмный силуэт резко толкнул Хёкчжина ногой, и тот полетел вниз с обрыва. Затем незнакомец развернулся и взмахнул дубиной.

Мир вокруг Тэхёна погрузился во тьму.

13

Исыль

Яостановила лошадь, склонила голову и прислушалась. Ветер ревел в кронах деревьев, стрекотали ночные насекомые, начинал капать дождь, но даже за всем этим шумом я услышала – готова поклясться – сдавленный крик.

– Вонсик? – позвала я, но мой голос потонул в море звуков.

Я следовала за Вонсиком после того, как мы увидели одинокую лошадь пропавшего стражника, но повернула не туда и осталась одна в темноте, единственная человеческая душа в море деревьев.

Сильный удар ветра едва не выбил меня из седла, и тут раздался низкий голос:

– Осторожнее!

Я обернулась и заправила прядь волос за ухо. Меня нашёл Вонсик.

– Куда вы пропали? – крикнула я, подъезжая ближе.

– Я сам тебя ищу. Ты была прямо за мной, а потом вдруг исчезла.

– Где принц?

– Нам надо укрыться от бури. За мной!

Мы привязали лошадей и нашли укрытие. Дождь лил всё сильнее, омывая вход в пещеру, и казалось, будто мы проникаем в тайник за водопадом.

– Интересно, насколько длинный здесь тоннель, – гадала я вслух, углубляясь в пещеру, но всего через несколько шагов оказалась в тупике: дорогу перекрывал завал из камней. Я обернулась. Вонсик ещё стоял у входа, мрачный и напряжённый.

– Вы о нём переживаете, – сказала я.

– Защищать принца – мой долг, – ответил он. – Его кровная мать была дальней родственницей моей жены, но они были близки, как сёстры. Девятнадцать лет назад, когда у неё родился сын, шаман предсказал ему раннюю смерть. Ещё тогда я поклялся, что буду приглядывать за Тэхёном.

Про предсказание я слышала. Мои родители, упоминая о Тэхёне, часто называли его «проклятый принц». Принц, которому суждено умереть в год огненного тигра.

– Если шаман не ошибся, его жизнь оборвётся в этом году, – безразлично заметила я.

– Потому я и стараюсь за ним приглядывать. Никогда не верил в шаманов и их предсказания, но с тех пор как Ёнсан-гун стал одержим жестокостью и развратом, у всех на душе неспокойно.

– А если бы не обещание, вы бы стали его оберегать?

– Стал бы, – ответил Вонсик с неожиданной нежностью в голосе.

– Вот как? – удивилась я. – В самом деле?

– Он не так плох, как тебе кажется.

– Каков же он?

– Тэхён рос добрым, ласковым ребёнком и так часто проливал слёзы, что его даже прозвали плаксой. Всё трогало его до глубины души. Но два года назад он изменился. Желая подавить в себе невыносимое горе, он как будто лишился всех эмоций. Так это и случается, когда запрещаешь себе чувствовать. Ни позор, ни злоба, ни радость, ни благодарность – он не испытывает больше ничего.

– Само собой, принц изменился, – пробормотала я, вспоминая о слухах. – Любой изменится после того, как отнимет жизни у родных братьев.

– То были его названые братья, – поправил меня Вонсик. – Анян и Понан, они относились к Тэхёну, как к члену семьи… Какие до тебя дошли слухи?

Я провела ладонью по влажной каменной стене.

– Его братьев изгнали после того, как они забили свою мать до смерти.

– Они это сделали по приказу вана, – вставил Вонсик.

– И ван приказал принцу Тэхёну задержать обоих, – продолжила я. – Они бежали из столицы, но он бросился в погоню, открыл на них охоту, как на зверей. Это вовсе не секрет. Все об этом шепчутся.

– Неудивительно… – прошептал Вонсик.

– Что?

– Если ты веришь в эту историю, неудивительно, что Тэхён представляется тебе в дурном свете, – объяснил он, усаживаясь на пол пещеры. – В твоих глазах он чудовище. В моих – юноша, сбившийся с пути.

Мы оба перевели взгляд на каменный вход, мерцающий под дождём.

– Отдыхай, – сказал Вонсик. – В такую погоду невозможно ехать…

Я его перебила, резко сменив тему.

– По поводу бусины. Мне до сих пор не ясен ответ, хотя я старалась следовать вашим советам, – призналась я, перекатывая бусину между пальцами. – Неужели вы не можете мне сказать?

– Ты прочитала книгу, которую я тебе оставил?

– Да, но она невыносима, и я дошла до столицы не в поисках обучения, а чтобы спасти сестру.

– Название, «Мувонрок», состоит из нескольких слов: му, что означает избавление, и вон – несправедливость, – начал разглагольствовать Вонсик, не обращая внимания на мои жалобы. – То есть это трактат о том, как избавиться от несправедливости. Надеюсь, он поможет тебе понять, что нет ничего ценнее человеческой жизни и нет наказания страшнее смерти. Если мы станем партнёрами по расследованию, я хочу, чтобы ты не спешила с выводами и не поступала необдуманно. Собирать улики надо тщательно и осторожно, поскольку каждая деталь – и даже отсутствие какой-либо детали – может стать решающей в восстановлении картины преступления. Ты должна это понимать, если хочешь работать вместе со мной.

Я нетерпеливо поморщилась, но всё же была ему благодарна, ведь на самом деле он вовсе не обязан мне помогать.

– Будь готова, – строго произнёс Вонсик. – Это расследование станет для тебя настоящей битвой. Битвой с голосом в голове, который будет уговаривать сдаться тьме. Но не поддавайся отчаянию. Ты вернёшь сестру домой. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе помочь – если ты мне доверишься.

Его слова погасили моё раздражение и согрели душу. Я не сомневалась, что никогда не забуду его доброту.

* * *

Остаток ночи Вонсик провёл, сидя ко мне спиной, чтобы у меня было хоть какое-то личное пространство, но я всё равно никак не могла уснуть, и к тому моменту, как в пещеру закрались первые лучи света, голова у меня кружилась от изнеможения.

– Господин, я что-то нашёл! – раздался незнакомый голос.

Я вскочила и огляделась. Вонсик пропал, как и его лошадь.

– Скоро прибудет ван. Что нам делать?

Ван? Я замерла на мгновение, а затем подбежала к выходу из пещеры. За ветвями мне удалось разглядеть дворцового стражника, стоявшего над окровавленным трупом, облепленным мухами.

До меня доносились обрывки тихого разговора:

– …это он, стражник Мин… несколько ножевых ранений… шея сломана из-за падения…

Я посмотрела на невысокий обрыв и направилась вверх по склону, укрытому влажной листвой, хватаясь за стволы деревьев, чтобы не поскользнуться. Я приближалась к месту, с которого упала жертва, и сердце у меня бешено колотилось в груди. Осторожно, очень осторожно я взглянула вниз с обрыва, держась за растущее на его краю дерево. Стражники стояли внизу, и было видно, как покачиваются украшенные бусинами шнурки на их шляпах.

– Так что нам делать? – спросил один из них, оглядываясь.

– В каком смысле?

– Передвинуть тело? Помнишь, как в прошлый раз ван увидел труп, и… – Тут стражник провёл ребром ладони по шее. – Если мы его спрячем, пока охотничья процессия не проедет мимо…

– С ума сошёл? Следователь Ку нам головы снесёт, если узнает, что мы перетащили труп. На месте преступления нельзя ничего трогать.

Я перевела взгляд на другого стражника, стоявшего чуть в стороне – высокого юношу с мертвенно-бледным лицом и тёмными немигающими глазами, похожими на бусины, словно у ворона. Так я и решила назвать его про себя – Ворон. Он подошёл к какому-то небольшому предмету, покосился на своих товарищей, которые ещё шептались между собой, и пнул его под куст.

– Кону!

Ворон вздрогнул и обернулся.

– Что?

– Подойди посмотри!

Не успела я подумать о том, что там лежало, как послышался стук копыт: подъезжала охотничья процессия. Ван сердито шептался со своим личным стражником, но я не могла разобрать ни слова. При виде тирана у меня по спине пробежали мурашки. Он был худой и бледный, с мягкими чертами. И не подумаешь, что такой способен разрушить целое государство. Тут его губы растянулись в хищный оскал, и окружение вана содрогнулось от ужаса.

– Он оставил цветок? – спросил Ёнсан-гун уже громче. В голосе его звучала сталь. – Ну? Отвечай!

– Д-да, ваше величество, – пробормотал стражник. – Под лентой на поясе.

– А послание? – прошипел ван. – Зачитай мне.

– Ваше величество…

– Читай!

Стражника оттолкнул чиновник в тёмно-красных одеждах. Он подошёл к трупу и посмотрел на кровавые строки.

Ван Ёнсан-гун скорее вор, чем правитель.

Его тирании боятся больше, чем клыков тигра.

В душе вана слишком много изъянов. Не бойтесь от него отречься.

Наступила тишина.

– Следователь Ку, – заговорил ван, обращаясь к чиновнику в тёмно-красном. Военная шляпа у того была надвинута на лоб, скрывая лицо. – Безымянный Цветок напал на моего стражника Мина и оставил труп на моём пути. Говорят, вы мудры, как ваш учитель. Скажите: это всего лишь совпадение или убийца знал, что я буду здесь проезжать?

– Он знал.

– Почему вы так уверены?

– Очевидно, убийца хотел, чтобы вы увидели труп, – ответил следователь и поднял голову. Я успела увидеть его лицо, с грубыми чертами, но молодое – на вид ему было не больше двадцати пяти. – Стражника Мина повесили на том дереве…

Я быстро пригнулась и свернулась калачиком, чтобы никто меня не заметил. Наверняка сейчас все смотрели на дерево с привязанной к стволу верёвкой. Если честно, сама я только сейчас обратила на неё внимание.

– …но что-то пошло не так, – продолжил следователь Ку, – тело сняли и столкнули с обрыва. На земле остались следы, говорящие о том, что труп подтащили к этому месту. Значит, его намеренно положили на дорогу, ваше величество.

– Но как?! – взревел Ёнсан-гун.

Я снова подползла к краю и увидела, как ван спрыгивает с лошади. Все расступились, пропуская его к мёртвому стражнику.

– Откуда убийца знал, что сегодня я выезжаю на охоту? – начал рассуждать ван. Уголки его губ опустились, и он принялся расхаживать туда-сюда подле трупа. – Откуда ему известны мои планы? Ведь я собирался отправиться на охоту на следующей неделе, но потом передумал и решил поехать этим утром.

– Когда вы передумали? – спросил следователь Ку.

– Два дня назад.

– Значит, в эти дни убийца находился в вашем близком окружении.

Ван резко обернулся на всех, кто его сопровождал, и по толпе стражников, солдат, советников и наложниц прошла волна паники. Я подозревала, что сейчас все подряд начнут отрицать свою причастность к убийству Мин Хёкчжина и, наверное, тыкать пальцем в дерево на обрыве, поэтому снова отодвинулась от края и стала медленно сползать вниз по склону, пока не оказалась достаточно далеко, чтобы меня никто не увидел и не услышал. Там я выпрямилась и стряхнула грязь с юбки.

Я уже собиралась уйти, когда заметила борозды на влажной земле, такие же, что видела с обрыва. Значит, и здесь куда-то тащили тело. Следы привели меня к другому небольшому склону и густой чаще, и за одним из деревьев я увидела залитого кровью человека, сидевшего, сгорбившись, у ствола.

Принц Тэхён!

– Ваше высочество, – тихо позвала я, но он даже не пошевелился.

Я подошла ближе, села рядом с ним на корточки и посмотрела ему в лицо. Неужели убили и его?

– Принц, – ещё раз прошептала я, но он не реагировал.

Тогда я нерешительно ослабила ворот его одежды и потрогала шею, но ничего не почувствовала. Хотя здесь ли вообще проверяют пульс? Я провела пальцами по коже, ища нужное место.

– Ты.

Я вздрогнула от неожиданности и встретилась со взглядом тёмных глаз.

– Вы не мертвы.

– Разочарована?

– Невыносимо, – ответила я, вставая, и отошла на шаг. – Что с вами случилось?

– Дай руку, – слабо произнёс он и потянулся ко мне.

– Я не люблю, когда мне указывают, что делать.

– Ты смеешь ослушаться моего приказа?

– Ваш титул – всего лишь слово, – холодно произнесла я и, осмелев от его беспомощности, ядовито добавила: – А цветок – всего лишь растение.

– Сейчас не время для дерзости, – процедил он, морщась от боли. – Немедленно подай мне руку.

Я сделала ещё шаг назад, и принц Тэхён наконец понял, что у меня нет никакого желания ему помогать.

– Нельзя, чтобы меня здесь нашли, – медленно произнёс он, уже не таким требовательным тоном, как раньше. – Иначе я стану подозреваемым, и ни у кого не возникнет сомнений в мой виновности. После истории с моей семьёй все легко поверят в то, что я стал Безымянным Цветком, одержимым жаждой мести.

– В общем, если я вас тут брошу, вы умрёте.

– Да, – прохрипел он. – Ты же не позволишь мне…

– Очень даже позволю.

Его лицо посерело.

«Убегай отсюда скорее», – шептал голос разума, но отчего-то я не могла сдвинуться с места.

По багровому виску принца стекла капля пота.

– Нет, подожди… Как тебя зовут?

– Исыль, – нехотя ответила я.

– Исыль, – повторил он. – Помоги мне, и я сделаю всё возможное, чтобы сестра вернулась к тебе. Обещаю.

Я вскинула брови.

– Откуда мне знать, что вы сдержите слово?

– Доверься мне.

Довериться ему? Он меня за идиотку держит? Я опустила взгляд и увидела солдат, которые поднимались по склону на обрыв. Мысли путались в голове. Мы на самом краю чащи, почти не укрытые сенью деревьев, и нас будет легко заметить – стоит лишь взглянуть в нашу сторону.

– Проклятье, – прошептала я и посмотрела на принца – на того, кто подстрелил меня из лука и оставил умирать. – Может, вас не найдут, если будете сидеть неподвижно.

– Я раскрою тебе свой секрет, – посулил он. – За него меня немедленно казнили бы. Тогда ты не будешь сомневаться в том, что я непременно помогу твоей сестре вернуться домой.

Я колебалась всего мгновение. Времени рассуждать не было. Я схватила принца Тэхёна и со всей силы потянула на себя, чтобы поднять его на ноги. Он положил руку мне на плечи, и меня пронзила боль. Рана, им же нанесённая, открылась, и из неё снова потекла кровь.

– Они проходят мимо, – прошептал принц Тэхён, но всего секунду спустя крик солдата разрезал воздух. Мимо просвистела стрела, пронзая листья и ветви.

– Бежим быстрее! – зашипела я, крепко сжимая руку принца и притягивая его ближе к себе. – Пока нас не поймали!

14

Тэхён

Они с трудом перебрались через холмы, но всё же оторвались от преследователей.

– Куда теперь? – спросила Исыль, тяжело дыша.

– Пойдём долгим путём, – ответил Тэхён, болезненно морщась при каждом шаге. – Горная тропа наверняка кишит солдатами.

Они шли по запретным территориям, через дремучий лес, мимо заброшенных деревень. Оба молчали, и Тэхён постепенно задумался о прошедшей ночи.

Хёкчжин не выжил.

Тэхён провёл ладонью по усталому лицу. Он с трудом сохранял самообладание. Ему вспоминалось детство, звонкий смех Хёкчжина, громкие обещания. «Он жил, чтобы служить государству, а теперь умер – за что?» – спрашивал себя Тэхён.

Острая боль пронзила сердце, и вдруг стало не хватать воздуха. В жизни слишком много горя, чтобы всякий раз ему отдаваться. Нельзя оступиться, нельзя погрузиться в пучины отчаяния, как тогда, когда он лишился семьи. Около месяца его терзала глубочайшая печаль, и казалось, будто он блуждает во мраке. Каждый день мучительно тянулись часы, и слёзы лились до изнеможения. Нельзя возвращаться в тот мир подавляющей тьмы. Тэхён стиснул зубы и приказал себе подавить все чувства, затянуть их туманом безразличия.

– Мне больно.

Он опустил взгляд и увидел, что слишком сильно стиснул запястье Исыль, и на нём мог остаться синяк.

Тэхён тут же отдёрнул руку.

– Прошу прощения.

Они прошли мимо дерева, и Тэхён надломил ветку.

– Вы обещали поделиться со мной страшной тайной, – напомнила Исыль. – Я жду.

Секретов у него было много, и юноша не мог решить, сказать ли ей правду или выдумать историю. Он задумчиво посмотрел на девушку. Волосы Исыль развевались на бурном ветру, рваное платье запачкано грязью, но несмотря на неопрятный вид, она держалась с достоинством, присущим дочери благородного человека. Судя по документу из её походного мешка, Исыль была дочерью магистрата Хвана, происходила из знатной и довольно влиятельной семьи. Интересно, какие у неё связи и может ли Тэхён ими воспользоваться?

– Ты сказала, что ради сестры готова войти в логово тигра. Похитить её у вана.

Она отвела взгляд.

– Не помню, что именно я сказала. И вы мне ещё не ответили.

– Ты бы предала вана, если бы это помогло вернуть сестру?

Исыль молчала.

– Почему ты такая тихая? Боишься меня?

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– А вы бы его предали?

Тэхён напрягся под её изучающим взглядом.

– Почему вы такой тихий? Боитесь меня? – спросила она, изогнув бровь.

Уголки его губ дрогнули. Что это за девчонка? Она из аристократии, а значит, её растили согласно с конфуцианскими правилами, с детства приучали вести себя скромно и повиноваться мужчинам. Однако вела она себя как дикарка. Наверное, ему следовало её презирать, но вместо этого Исыль вызывала у него любопытство.

– Ты всегда такой была? – поинтересовался он.

Она сощурилась.

– Какой?

– Непокорной.

– А как иначе? – пробормотала Исыль себе под нос. – Женщин ограничивают тысячи правил, но никто не может объяснить, зачем эти правила существуют.

– Твои родители были к тебе строги, – догадался Тэхён.

– Нет, только к моей сестре. Она старалась им угодить, быть безупречной во всём, и её жизнь казалась несчастной… Зачем я вам об этом рассказываю?

– А где сейчас твои родители?

Её подбородок дрогнул, и она упрямо поджала губы.

– Ты прошла долгий путь, совсем одна – вероятно, кроме сестры, у тебя никого не осталось?

Удивительно, как быстро покраснели её глаза.

– Правда не должна считаться ни оскорблением, ни предательством родины, – прошептала она. – Ван убил моего отца. Ваш брат разрушил мою семью.

«Значит, в этом мы схожи», – подумал Тэхён.

– Так ты и впрямь совсем одна. Тебе не страшно?

Она вскинула подбородок.

– Я не совсем одна. У меня есть дядя.

– И кто же он? Мясник в деревне?

– Полагаю, вы слышали о чиновнике Чхве Икчжуне? Второго ранга, насколько помнится. Говорят, это довольно высокая позиция.

– Чхве Икчжун? – удивился Тэхён, и Исыль улыбнулась, довольная его реакцией. – Клан Чхве из Чхунджу?

– Да. Так вы его знаете…

– Самый близкий друг заместителя командира Пака.

– Это важно?

Его взгляд сосредоточился на Исыль, и горы за ней размылись в мутное пятно. Она – как раз то, что ему нужно. Фигура, которой не хватало на доске чанги.

Исыль оступилась, и Тэхён поддержал её за плечи, но она ахнула и отшатнулась. Лицо девушки побледнело, и он тут же отнял руку. Ладонь у него была влажной от крови.

– Ты ранена… – начал было Тэхён, но тут же понял, что это рана от его стрелы, выпущенной столь неосторожно.

– Так что? Вы мне поможете?– резко произнесла Исыль, и глаза её запылали.– Вы обещали. Надеюсь, вы не забыли… Надеюсь, вы держите слово.

– Отомсти, – прошептал Тэхён. – Только так ты спасёшь сестру.

Она нахмурилась.

– О чём вы?..

Перед ними в сумраке что-то блеснуло, и оба увидели хижину, одиноко стоявшую посреди широкого поля.

– Должно быть, мы вышли с запретной территории, – предположил Тэхён и с горьким сожалением посмотрел на окровавленное плечо девушки. – Скоро совсем стемнеет. Останемся здесь на ночь.

15

Исыль

Вся хижина была увешана бумажными амулетами для защиты от злых духов, и белые листочки порхали на ночном ветру. Открылась раздвижная дверь, и шаманка выскользнула на улицу с таким видом, словно к ней во двор всё-таки закрались призраки.

– Кто там? – выкрикнула она.

– Подскажите, где соседняя деревня, мудан-ним, – вежливо попросил Тэхён, обращаясь к ней, как положено к шаманке. – Мы с женой пострадали в пути и ищем безопасное место, где можно отдохнуть до утра.

Женой? Я бы возмущённо фыркнула, но плечо словно пылало, и острая боль притупляла мысли.

– До ближайшей деревни идти полдня, – низким голосом ответила шаманка.

Тэхён сочувственно посмотрел на меня, изображая заботливого мужа, и снова повернулся к пожилой женщине.

– Позволите остаться у вас на ночь?

– Позволю, если вы мне заплатите. У вас есть еда? Сушёные фрукты? Сушёный кальмар?

Тэхён заплатил монетами, и шаманка любезно отвела нас в комнату, такую маленькую, что мы едва помещались там вдвоём. Я сердито покосилась на принца.

– Вы же не ожидаете, что я буду здесь спать?

Ему явно было неуютно, как и мне.

– Сам не решился бы при тебе закрыть глаза. А то нападёшь на меня с кинжалом. Или с камнем, – проворчал он, но тут же махнул рукой. – Отдыхай. Я проведу ночь на улице, на страже.

После того, как Тэхён ушёл, я вздохнула с облегчением и оглядела тесную комнату. Низкий стол, аккуратно сложенное бельё, одинокий матрас в углу. Не успела я как следует осмотреться, как в дверь постучала шаманка. Она принесла две миски с водой и два полотенца.

– Вот, вам умыться.

Я коснулась больного плеча и поморщилась.

– Скажите, а у вас есть чистый бинт?

– Ох, совсем забыла! Попрошу вашего супруга вам принести.

– А где этот… В смысле, где мой муж?

– Вышел на прогулку. Уж не знаю, зачем бродить в такой час, – вздохнула шаманка и кивнула на чёрное небо за открытым окном. – Моя хижина на окраине запретной территории. Зайдёт нечаянно куда не следует, и солдаты его окружат.

Может, он и впрямь решил пойти осмотреться…

– Могу ли я вас попросить осмотреть мою рану? Боюсь, туда могла попасть грязь.

Я с трудом сняла чогори, стиснув зубы, чтобы не взвыть от боли.

– И если бы вы её обработали…

Шаманка цокнула языком.

– Попроси мужа. Иначе для чего он вообще нужен?

Она ушла, и я тихо выругалась. Убрала завязки юбки, чтобы не мешались, и осмотрела старый бинт, перетянутый через подмышку. Мне следовало бы промыть рану, но я побаивалась даже снять этот бинт.

Дверь снова открылась, и принц прокрался в комнату, словно пантера в ночи. Увидев меня полураздетой, он потрясённо замер, но мне было так плохо, что я даже не испытывала смущения.

Он положил бинт и вышел со словами:

– Я подожду снаружи.

Дверь за ним закрылась, но сразу после того, как я сорвала старую перевязку, раздался его голос:

– Наверное, прежний лучше оставить.

Свежая кровь потекла у меня по руке, и в груди начала нарастать паника.

– Почему? – спросила я.

– Кровь под ним, должно быть, загустела, и если сорвать старую ткань, ты потревожишь рану и… – Он осёкся и мрачно произнёс: – Ты её сняла, да?

– Да, – жалобно протянула я.

– Т-тебе помочь?

Мне стало нехорошо от вида крови, и соображала я с трудом, поэтому согласилась. Принц Тэхён вернулся в комнату и убрал мне с плеча пряди волос.

– Ужасно в-выглядит? – спросила я.

Он сдержанно вздохнул.

– Похоже, всё не так плохо.

– Есть заражение?

– Нет. Когда вернёмся в гостиницу, обработаем рану как следует, чтобы точно не было воспаления.

Страх смерти отступил, а боль можно было и потерпеть.

Пот стекал по коже, и я покосилась на отражение в старом зеркале с бронзовой рамой. Мы стояли совсем близко, и мне отчаянно хотелось отойти подальше, но я заставила себя оставаться на месте. Принц Тэхён бережно чистил рану лёгкими движениями, словно боялся ещё сильнее мне навредить, боялся вовсе меня касаться.

– Подними руки, если можешь, – попросил он.

Я послушалась, не сводя глаз с отражения. Принц начал наматывать новый бинт и поморщился от боли, придерживая свой бок одной рукой. Несмотря на собственные раны, он тщательно обрабатывал мою, пока не остался доволен результатом.

– Готово, – выдохнул он с облегчением и помог мне одеться. Я и не ожидала, что принц способен вести себя столь нежно и осторожно.

– Теперь отдыхай, – посоветовал Тэхён, отходя к двери. – Я останусь на дозоре снаружи.

Мне самой хотелось, чтобы он скорее ушёл; его присутствие меня удушало, кожу жгло и покалывало… но боль в плече, горячая и пульсирующая, напоминала о чужих страданиях.

– Подождите. Надо осмотреть и ваши раны.

Он замер на пороге и недоверчиво на меня покосился.

– Нельзя идти дальше в таком состоянии. К тому же вы привлечёте к себе лишнее внимание.

Тэхён поколебался с минуту, но всё же развернулся и подошёл ко второй миске с водой. Он окунул в неё полотенце и начал стирать кровь с затылка, но это движение явно отдалось сильной болью. Он сразу опустил руку и стиснул зубы, обхватив себя за рёбра.

– Если пожелаете, я вам помогу, – предложила я.

На лбу у него выступили капельки пота, и тогда я заметила яркий синяк за треугольным вырезом халата. Скорее всего, и на рёбрах у него красовались такие же.

– Давайте помогу, – тихо повторила я и окунула полотенце в воду.

Сопротивляться он не стал, и я встала на цыпочки, чтобы помыть его затылок и шею.

– Вы так и не сказали, кто на вас напал.

По его спине пробежала дрожь. Он поддался эмоциям и произнёс с чувством глубокой печали:

– Убийца на моих глазах столкнул Хёкчжина с обрыва…

Принц помотал головой, и его лицо стало до жути спокойным.

– Нет, нет смысла горевать о мёртвых, – прошептал он, словно самому себе. – Всё равно их больше нет.

– А мы остаёмся, – пробормотала я, выжимая полотенце. – И не знаем, как жить в мире, в котором их больше нет.

Принц Тэхён задумчиво на меня посмотрел, и наши взгляды встретились, всего на мгновение. Я отвернулась и сосредоточилась на полотенце. Принц теперь смотрел прямо перед собой, и я продолжила вытирать кровь с его головы.

– Ты именно так себя чувствовала, когда исчезла твоя сестра? – спросил он с таким холодным спокойствием, что желания отвечать у меня не возникло.

– А какой у вас секрет? Вы обещали со мной поделиться, – напомнила я, меняя тему разговора.

– Я собирался рассказать утром, но, пожалуй, будет лучше сейчас.

«Выберите самый страшный», – мысленно попросила я. Принц обещал открыть секрет, которым можно его шантажировать, чтобы он не увиливал и помог моей сестре. И если мне сейчас поведают о романе с некой придворной дамой, я вылью всю миску кровавой воды ему на голову…

– Я задумываю переворот, – объявил Тэхён, поправляя ворот.

Все мысли улетучились, багровое полотенце выпало из рук. Я спешно его подняла и проворчала:

– Вы лжёте.

– Я бы не стал о таком врать.

Вода капала на пол, но я не обращала на неё внимания, ошарашенно сжимая в кулаке полотенце.

– О каком… перевороте речь?

– Государственном, – сказал он, поворачиваясь ко мне лицом.

Государственном?.. Я была потрясена. Лишь спустя несколько секунд до меня дошёл смысл его слов. Переворот!

– Почему вы выбрали именно эту тайну? – с подозрением спросила я. – Вы втягиваете меня в измену?..

– Свержение тирана,– тихо поправил меня Тэхён.– Мы восстановим порядок вещей, то есть совершим панчон. И так избавим государство от вероломного вана Ёнсан-гуна.

Я покачала головой.

– Но если у вас не получится, это будет всего лишь восстание, непокорность небесам. Я пришла в столицу ради сестры, а не для того, чтобы свергать вана. Вы глубоко ошибаетесь, если полагаете, что я намерена участвовать в ваших заговорах.

– Одно невозможно без другого, – отрезал принц, глядя мне прямо в глаза. – Наивно полагать, что с Ёнсан-гуном можно торговаться.

С этим не поспоришь. Даже думать о том, чтобы отыскать и поймать убийцу в ближайшие недели, было страшно, а от мысли о переговорах с ваном мне вовсе становилось дурно.

– Возможно, ничего не выйдет, но… – прошептала я и закусила губу, поглядывая на дверь, затянутую бумагой. – Почему вы решились на… предательство?

Он не отвечал, и моё любопытство лишь нарастало.

– Вы говорили о том, чтобы спасти страну от тирана. Слова прекрасные. Но скажите, ради кого вы её спасаете?

Он бесстрастно вымолвил одно-единственное слово:

– Никого.

Я растерянно моргнула.

– Никого? Нет, но вы же всё-таки за кого-то сражаетесь?

– Не буду притворяться, будто мною руководит честь. Если кто-то другой поднимет восстание, меня казнят одним из первых. Я не в милости у большинства чиновников. Но я хочу выжить.

Если честно, я ожидала более достойной причины для государственного переворота.

– И кто возглавит ваш панчон? Вы, что ли? Вас никто не поддержит!

– Нет, не я, – сухо ответил принц Тэхён, – и не собираюсь докучать тебе объяснениями. Но ты должна принять решение – присоединяться к нам или нет – к тому времени, как мы вернёмся в столицу.

– «К нам»? Кому – нам?

– Со мной Вонсик, Юль, Хёк… – Он помрачнел и исправился: – Теперь нас трое.

– А если я откажусь?

– Вероятно, вы с сестрой уже никогда не увидитесь.

И вероятно, я сама не доживу до рассвета.

* * *

Долгие часы я лежала в постели без сна, дрожа всем телом. В глубине чёрной ночи за дверью хижины был виден освещённый фонарём силуэт принца, неподвижно стоявшего на страже.

– Переворот… – прошептала я, словно пробуя это слово на вкус.

Казалось, невозможно представить нашу страну, которой управляет кто-то другой, а не ван Ёнсан-гун. Последние два года тирании тянулись бесконечно и ощущались как десятилетие. Все верят в то, что правитель избран небесами. Разве можно повлиять на священную волю небес?

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, чтобы успокоить нервы.

Мысли мелькали в голове, не давая уснуть, но постепенно мои веки опустились, и я окунулась в грёзы о прошлом. Мама обнимала меня, и рядом лежала сестра. Отец читал книгу за низким столом при свече.

Под луной, под луной, под ясной луной… Мамин голос напевал знакомую колыбельную.

Златым топором срублю я корицу,

Нефритовым сглажу кору.

И дом я построю с соломенной крышей,

И комнаты всем отведу.

Одну для Суён,

Одну для Исыль,

Одну для меня и для мужа.

И тысячи лет проживём,

Вместе мы в нём проживём…

Пение оборвалось, и я обнаружила, что лежу в крови. Мама, папа и Суён застыли неподвижно, не мигая, и с моих губ сорвался крик. Ужас и горе разрывали мне сердце, и я билась в невыносимой агонии.

Отомсти. Слова принца Тэхёна всплыли во мраке, стоило мне открыть глаза. Отомсти. Только так ты спасёшь сестру.

* * *

В небе уже поднималось солнце, а глаза у меня до сих пор были опухшими от слёз. Я осторожно поднялась с постели, умылась свежей водой из миски, которую мне кто-то принёс, и уже потом вышла из комнаты… И застыла на месте.

В утренних сумерках на веранде я различила силуэт мужчины. Он сидел, ровно держа спину и скрестив ноги, и читал записи за низким столом. Вонсик. Следователь перевернул страницу, одёрнул рукав и окунул в чернила кисть для письма. Судя по всему, делал заметки в своём журнале расследования.

– Как вы нас нашли? – спросила я.

Он поднял голову. Его лицо скрывалось в тени, но в голосе слышалось облегчение.

– Ты наконец проснулась. Я следовал меткам, оставленным принцем.

Так вот зачем принц надламывал ветви.

– Мы уже уходим?

– Пойдём позже, – ответил Вонсик, снова переводя взгляд на тетрадь. – Западный перевал до сих пор кишит стражниками.

Мысли медленно пробуждались, и воспоминание о вчерашних словах принца Тэхёна пришло не сразу. Государственный переворот… Грудь сжалась от страха. В ней словно вспорхнули тысячи птиц, и ноги подкосились. Я рухнула на пол веранды, глядя в никуда.

– Он мне сказал, – спокойно произнёс Вонсик, переворачивая страницу.

Я уставилась на него, но тут же вспомнила, что он тоже в это замешан.

– Всё? Похоже, вы не особо довольны?

– Тебя втянули в опасную игру. Я был недоволен и тогда, когда Хёкчжин уговорил Юль присоединиться.

Я огляделась и понизила голос.

– Принц Тэхён хочет править страной?

– Нет, чтобы повлиять на большинство, нам необходим самый очевидный и наименее противоречивый кандидат. Единственный законный наследник: великий принц Чинсон.

Я медленно кивнула.

– Надеюсь, ван не убьёт его до того, как… как произойдёт Великое Событие.

– Ван всё это время держал его в живых, и вряд ли что-то изменится. Мать великого принца, вдова бывшего правителя, для Ёнсан-гуна как мать. Только поэтому он пощадил наследника.

Я покачала головой. Меня раздирала тревога.

– Не верится, что всё это к чему-то приведёт. Мы все очень молоды, не считая вас, конечно. Юль, принц Тэхён, я…

– История не стоит на месте, юная госпожа Исыль, и направление ей указывают молодые, – тихо произнёс Вонсик, листая тетрадь, и снова взялся за кисть.

16

Тэхён

Тэхён закрепил седло на своей лошади, которую Вонсик отыскал в лесу, и обернулся на звук раздвижной двери. Исыль с трудом вышла наружу, держась за шаманку. Ей дали чистый белый халат, и она уже переоделась, но ещё не заплела волосы, и густые пряди ниспадали на плечи чёрным потоком.

– Ты похожа на мстительного призрака, – пробормотал Тэхён, поправляя седло.

– Вас я как раз и стала бы терзать после смерти, – огрызнулась девушка.

Он слишком устал, чтобы удостоить её ответом, и молча посадил на лошадь, когда Исыль подошла ближе. Ему стало немного не по себе от того, насколько мало она весит. Тэхён знал, что ван лишил народ пропитания, но лишь сейчас ощутил вес его жадности. Исыль казалась хрупкой, как тонкая веточка. Усаживаясь за ней в седло, юноша ощутил прилив странного нового чувства, злости иного рода…

«Хватит», – одёрнул он себя.

Потому что предпочитал сохранять безразличие. Только это позволяло ему не терять рассудок.

– Ну что? – спросила Исыль. – Едем?

Лошадь тронулась с места и помчалась вперёд по траве. Тэхён старался отодвинуться от своей вредной спутницы, но в одном седле это не так-то просто. Исыль постоянно ёрзала, потягивалась и оглядывалась, и пару раз едва не заехала ему локтем в бок.

– Где Вонсик? – спросила она, перекрикивая шумный ветер.

– Поехал вперёд высматривать солдат.

Они добрались до реки Ханган, сверкающей под солнцем, и лошадь перешла на мерную рысь, двигаясь вверх по течению. Через два часа Тэхён увидел вдалеке главную дорогу, заполненную людьми, которые направлялись в столицу.

– Ты приняла решение? – обратился он к Исыль. – По поводу того, что мы обсуждали?

Её плечи напряглись, и последовала долгая пауза.

– С чего бы мне отказываться от вашего предложения? Передо мной два пути, которые могут привести к сестре. Сделка с вами или с ваном. Надеюсь, хоть что-то из этого сработает.

– Так ты не забыла о том нелепом плане?

– Я видела вана. Его ярость и унижение. Не сомневаюсь, что за Безымянного Цветка он вернёт мне сестру. У него сотни женщин. Уж одну не жалко будет отдать.

– И ты готова рискнуть жизнью, чтобы это проверить?

Она перебросила волосы через плечо и начала их заплетать, и Тэхён невольно засмотрелся на её длинную шею.

– Люди шепчутся о том, что, если восстание и начнётся, поднимут его убитые горем мужья и отцы.

– И сёстры, – тихо добавил Тэхён.

Её ладонь сжалась в кулак, и кожа покраснела от ярости.

– И сёстры, – повторила Исыль, обернувшись.

В груди Тэхёна зародилось странное чувство от её взгляда. Он поспешно отвернулся и больше не заговаривал до самого конца пути.

17

Исыль

– Мы живём в страшные времена, которые вынуждают нас скрывать наши истинные мысли, времена, в которые за правду могут казнить, – говорил Вонсик, передвигая фигуру на доске. – Поэтому Безымянный Цветок особенно опасен.

– Не понимаю.

Мы сидели во дворе гостиницы и играли в чанги. С нашего возвращения прошло всего несколько часов, и поездка верхом растревожила рану, поэтому я старалась не шевелить левой рукой.

– Безымянный Цветок не знает, о чём думают другие. Он полагает, что убивает лишь тех, кто поддерживает правителя, но откуда ему знать, кому на самом деле предана жертва? Со стороны Мин Хёкчжин – всего лишь стражник, которого ван высоко ценил за его воинский талант. Поэтому он и погиб. Ну, твой ход, – сказал Вонсик, кивая на доску.

Я опустила на неё взгляд, радуясь возможности отвлечься от боли в плече.

– Как думаете, кем может быть этот убийца? – спросила я, неуверенно водя рукой над клетками, прежде чем подвинуть вперёд «солдата». – Следователь Ку, ваш бывший ученик, убеждён в том, что это приближённый вана, возможно, один из советников, который пользуется его доверием.

– Почему он так считает?

– Потому что убийца знал, когда и куда Ёнсан-гун поедет на охоту.

– Но приближённых у него немало. Братья и сёстры, чиновники и благородные наложницы. И у них всех есть близкие. Не забывай и о прислуге, и о тех, кто развлекает вана, и сотнях женщин, которых он похитил из городов и деревень. О том, куда и когда Ёнсан-гун поедет на охоту, мог знать кто угодно. Это слишком длинный список.

Я вздохнула.

– Мы никогда не отыщем убийцу.

– Конечно, отыщем, – с нажимом произнёс Вонсик. – Правда всегда скрывается на виду. Надо лишь её разглядеть. К сожалению, в последнее время я был слишком занят, помогая принцу с его планами, и не мог сосредоточиться на расследовании.

– Зато у вас появилась помощница.

Он подвинул «колесницу» и кивнул мне. Я взяла «генерала», но Вонсик покачал головой.

– «Генерал» – главная фигура, в этой игре подобная вану. Она не может покинуть свой дворец – вот эти четыре клетки.

Я постучала пальцами по подбородку, изучая позиции на доске и пытаясь вспомнить, как ходит каждая фигура.

– И как же ты помогаешь с расследованием? – спросил Вонсик.

– Попросите меня о чём-нибудь, и я это сделаю.

– Сначала разберись в том, что означает бусина.

– Вы это и так уже знаете, только мне не говорите, – возмущённо произнесла я. – У меня голова забита переживаниями о сестре, и…

Вонсик сразил мою фигуру, и на каждом ходу я теряла ещё и ещё. Он продолжал читать мне нотации, пока я беспомощно наблюдала за падением своей династии.

– Не ожидай, что я буду делиться с тобой умозаключениями, если сама не желаешь работать головой. Таким людям, насколько мне известно, не присуще искреннее стремление к правде.

Я вздохнула с раздражением, но всё же оставила при себе нелестные слова, что вертелись на языке. Как раз моё нежелание прислушаться к Суён и попытаться её понять, проникнуть в глубину её души и привело к нашей ссоре.

– Я очень заинтересована в правде, просто…

Я опустила взгляд на мешочек, висевший на шнурке на моей юбке. То, в чём мне предстояло признаться, звучало ужасно, но…

– Я привыкла к тому, что всё делают за меня.

Вонсик тяжело вздохнул и заговорил уже более ласковым голосом:

– Ты даже не представляешь, на что способна. Ведь почему ты здесь? Потому, что сама пришла сюда издалека ради воссоединения с сестрой. Тебе не занимать выдержки и упрямства, а это прекрасные качества, если надо докопаться до истины. Ты можешь найти все ответы, неважно, насколько глубоко они спрятаны.

Он посмотрел на меня с таким чувством, словно я была его родной дочерью.

– Умение рассуждать здраво бесценно, особенно в такие моменты, когда отчаяние грозит сбить с ног и тебя сковывает нерешительность или, наоборот, тянет к опасным выводам.

Я достала бусину из мешочка, расправила плечи и приняла вид прилежной ученицы.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Всё довольно просто. Посмотри на бусину и подумай, где ты такие видела?

– Нигде.

– Подумай.

Я уставилась на ладонь.

– Это бусина.

– Где такие встречаются?

– В украшениях?

– Каких украшениях? – терпеливо уточнил Вонсик.

– Например…

Я попыталась припомнить все бусины, что когда-либо видела.

– Например, в ожерельях и браслетах… В чётках! Это бусина из чёток? Как у буддийских монахов?

– А похожа?

– Нет, – тихо признала я. – В чётках они меньше и деревянные.

Вонсик убрал фигуры с доски и начал расставлять по местам, поглядывая на толпу гостей во дворе. Фермеры, военные чиновники и многие другие приходили в гостиницу выпить после долгого рабочего дня.

– Окунись в пруд воспоминаний и вылови мельчайшие детали. Они куда важнее общих впечатлений.

– Вы так уверены, что я раньше видела эти бусины?

– Даже не сомневаюсь. Просто ещё не вспомнила. Правда ждёт, пока ты её раскроешь, сколько бы времени это ни заняло.

Он поджал губы и добавил:

– Как говорил Конфуций, небеса не позволят правде исчезнуть.

Тут в гостиницу вернулся старый солдат, которому принадлежала доска для чанги, и они с Вонсиком сели играть. Вокруг них быстро собралась толпа, а я отошла на веранду и спряталась за столбом от слепящих лучей заката.

«Правда у меня перед глазами»,– сказала я себе, катая бусину между пальцами. Долгое время я пробиралась через море воспоминаний, как ныряльщик в поисках жемчужины. Нет, это невозможно…

Небо стемнело, и на уголках крыши зажглись фонари. Ёнхо зашёл во двор и улыбнулся мне в надежде услышать долгожданный рассказ, но сразу понял, что ничего не добьётся, и сел ужинать безвкусной едой вместе со своими товарищами. Они обсуждали представление при дворе, которое дали три дня назад.

– Нужно больше похабных шуток, – сказал один из артистов, потирая лоб. – Если опять не сумеем рассмешить вана, он точно прикажет нас казнить.

Я мысленно им посочувствовала.

Ёнхо опустошил свою миску, вытер рот и поспешил на веранду. Он открыл раздвижную дверь, и я увидела, что внутри принц Тэхён листает книгу. Тени от свечи плясали по точёному лицу, подчёркивая заносчивые черты. Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Бусина выскользнула у меня из пальцев.

– Проклятье, – прошептала я, тщетно пытаясь её поймать.

Бусина прокатилась по веранде и упала на землю двора. Проходящий мимо военный чиновник сам не заметил, как отмахнулся от неё полами халата, и какой-то мальчишка пнул бусину в дальний угол. Я побежала за ней и наконец схватила, но в эту же минуту перед глазами у меня возникла пышная тёмно-синяя юбка.

– Я искренне хотела дать тебе отдохнуть, и ты увлечена задачей Вонсика, чем бы она ни была, но поток вечерних гостей бесконечен!

Я спрятала бусину, выпрямилась и увидела перед собой Юль. Она с трудом удерживала сразу четыре подноса с мисками и бутылками вина. Я взяла один из них здоровой рукой.

– Вонсик и с тобой так поступает? Не отвечает напрямую, чтобы ты сама до всего додумалась?

– Со мной – нет, но я и не хотела содействовать ему в расследовании. Ты же сама напросилась, вот и пробудила в нём дух учителя. Знаешь, если подумать…

Её слова повисли в воздухе. Мы спешили обойти всех гостей, разливая напитки и протирая столы. После того как толпа поредела, Юль тяжело вздохнула.

– Так о чём я говорила? – пробормотала она, разминая запястье. – Ах да. Мне кажется, Вонсик скучает по тем временам, когда обучал следователей, и в тебе увидел ученицу…

Юль снова умолкла, заметив, как ей машет девушка, сидевшая рядом с пьяным молодым человеком. Она нервно помахала в ответ и резко развернулась. Я пошла за ней следом, в её комнату.

– Мои румяна смазались от жары! – проворчала Юль, глядя на ходу в маленькое зеркальце в бронзовой оправе. – Не понимаю, зачем она вышла за эту грязную свинью… Ой! – Тут она остановилась и посмотрела на меня. – Из-за наплыва гостей я совсем забыла!

– Забыла?

– Я хотела кое-что тебе сказать, но совсем не было возможности, наш старик всё занимал тебя лекциями.

– Сказать?..

Юль шагнула ко мне и заключила в крепкие объятия.

– Тэхён обо всём мне рассказал. Ты присоединилась к нам, чтобы свергнуть это чудовище. Я рада видеть ещё одну женщину в наших рядах, – объяснила Юль, пожимая мне руку. – Невыносимо работать в исключительно мужской компании.

Тепло её объятий согрело мне сердце, и я поняла, что за время, проведённое в «Красном фонаре», моё стремление оставаться одиночкой и никогда больше не заводить друзей ослабло. Должно быть, Юль заметила, как покраснели мои глаза, и потому спросила:

– В чём дело?

– Неважно. А как тебя в это вовлекли? Какая твоя обязанность?

– Мы с Хёкчжином дружили с детства, и он считал, что хозяйка гостиницы будет полезной союзницей. Всё-таки у меня здесь кладовая сплетен… И оружия. Потом покажу тебе нашу тайную комнату.

Я её уже видела.

– Почему оружие хранится в гостинице?

– Потому что у меня есть для этого место. Потому что никто этого не ожидает. Никого не смущают ящики, в которых его доставляют, ведь я часто заказываю товары для гостиницы. Ну, теперь уже не так часто – после того, как дороги перекрыли из-за охотничьих угодий.

Я вспомнила мечи в ящиках, и меня посетила внезапная мысль:

– Оружие… Вы его крадёте?

– Как я сказала, торговцы у меня бывают нередко, и одному из них я особенно доверяю. Его хороший друг работает кузнецом, и мы заключили сделку. Хёкчжин и Тэчжи всю ночь разгружали ящики…

Юль открыла резную деревянную шкатулку с миниатюрными бутылочками из фарфора, вздохнула и осмотрелась.

– Где же мои румяна?

– Кто такой Тэчжи?

– Ёнхо! Это прозвище ему дал Хёкчжин, но мне не следует к нему так обращаться. Кому понравится, когда его называют поросёнком?

Она открыла сундук и достала небольшое сложенное в несколько раз одеяло. На пол что-то выпало, и я ахнула.

Великолепная шпилька в виде дракона с красной жемчужиной выглядела более изысканно, чем все мои старые украшения.

– Откуда она?

Юль быстро её подобрала.

– Вонсик подарил.

– Вонсик? Это семейная реликвия? – Я не могла унять своё любопытство.

Юль бережно положила шпильку на дно сундука.

– Он сказал, чтобы я лет через десять её продала, а на эти деньги вырастила детей. Но я не думаю выходить замуж, и детей мне вовсе не хочется.

Блестящая шпилька ещё стояла у меня перед глазами, её золотой блеск освещал мои мысли. Об украшениях я знала практически всё.

Заколку-шпильку пинё носят замужние женщины. Материал показывает их положение в обществе. Золото, серебро и нефрит положены только элите, а простой народ обходится шпильками из дерева, костей и рогов животных.

– Это символ… – прошептала я, пытаясь уловить ускользавшую от меня мысль.

– Ты о чём?

– Есть определённые правила касательно того, что мы можем носить. Почти каждая деталь отражает наш статус, от заколок до завязок на шляпе.

Я прижала ладонь к горлу. От приятного волнения перехватило дыхание.

– Аристократы украшают завязки бусинами, а военные чиновники…

Воспоминание было ярким и чётким. Я словно очутилась на том обрыве, под которым лежало тело Хёкчжина. На стражниках были военные шляпы, на которых петлёй висел шнурок с восковыми бусинами. Красная, жёлтая, красная, жёлтая, красная, жёлтая…

– Красная и жёлтая, – прошептала я. – Бусины того же цвета, что сжимал в руке убитый.

– Как чудно, – пробормотала Юль. – Ты выглядишь в точности, как дядя Вонсик, когда его посещает озарение.

Я ничего не ответила и выбежала из комнаты. Всё государство лежало у меня на ладони под стеклянным куполом, и я зачарованно разглядывала детали. Чёрное дерево женской шпильки, фиолетовое пятно на мужском халате, пыль на коленях деда. И вот они – бусины. Красные и жёлтые, одна за другой, покачиваются на шнурке шляпы. Два следователя сидят за столом, наливают себе по очередной пиале вина. И это вовсе не дворцовые стражники.

На землю легла крупная тень, и я сразу догадалась, кто стоит у меня за спиной.

– Восковая бусина… – прошептала я, дрожа от волнения. – Безымянный Цветок – военный чиновник.

– И не только, – сказал Вонсик. – Вспомни свой разговор с вдовой погибшего слуги.

– Получеловек, полуволк. Последние слова её мужа…

Тут я наконец поняла, что они означают. У большинства военных чиновников шляпы обычные, но у дворцовой стражи сверху украшены двумя вертикальными перьями, торчащими, как звериные уши. Перепуганный раненый человек вполне мог принять человека в такой шляпе за волка.

– Безымянный Цветок – один из придворных стражников, – уверенно произнесла я.

– Или желает им притвориться, – уточнил Вонсик и сцепил руки за спиной. – Ну как, юная госпожа Исыль? Каково найти ответ самой?

Я опустила взгляд на бусину на ладони и ответила, едва дыша от возбуждения:

– Головокружительно.

Вонсик улыбнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки, а затем он и вовсе расхохотался от удовольствия. Не успела я оглянуться, как мы уже смеялись вместе, и в этот краткий миг мне искренне верилось, что всё закончится хорошо.

18

Тэхён

Снаружи доносился смех Иcыль, звонкий и чарующий. Тэхён невольно заслушался, охваченный внезапным любопытством.

– Ваше высочество?

Тэхён расправил плечи и посмотрел на юного артиста.

– Мин Хёкчжин тебе доверял. Даже, говорят, придумал ласковое прозвище.

– Тэчжи, – нервно усмехнулся Ёнхо. – Уж не знаю, насколько оно приятное…

– Он часто упоминал твой благородный дух. Почему?

Взгляд юноши просиял, как у восторженного ребёнка.

– Если ты способен отличить добро от зла, невозможно принять положение вещей таким, какое оно есть.

– Различать добро и зло способны все, но жадность заволакивает глаза многих, превращая людей в волков, забывших моральные ценности, – проворчал Тэхён.

В его памяти отозвались слова, которые ван прошептал ему на ухо: «Ты тоже волк. Такой же, как и я». Он налил себе ещё рисового вина и сразу опустошил пиалу.

– Хёкчжин обращался к тебе за помощью в одном личном деле. Помнишь о таком?

– Конечно. Он просил помочь им с Юль переносить ящики.

– Тебе известно, что в них лежало?

Ёнхо вытер ладони о халат.

– Слышал то и сё, пока им помогал.

Тэхён внимательно изучил придворного шута, прикидывая, сколько тому известно об их планах, об оружии.

– Хёкчжин рассказывал мне о представлениях. Твоя труппа не боится критиковать правителя?

– Я же артист. Такая у нас работа. Мы рискуем жизнью, чтобы развлекать народ.

– Насколько мне известно, тебя приняли в труппу около года назад.

– Меня редко допускают к представлениям. Я люблю импровизировать, усложнять сюжет… Мне столько всего хочется рассказать! – Ёнхо и впрямь говорил много и быстро, на южном диалекте провинции Чолладо, так что Тэхён иногда с трудом его понимал. – Поэтому я стараюсь находить для них интересные истории. Истории могут прокормить артистов. И нередко чиновники платили мне за то, чтобы я распространял слухи…

– А чем ты занимался до труппы?

– Два года назад ван понизил моего отца в чине, лишил титула и богатства. Говорят, тогда многих постигла та же судьба.

– Всё так.

– Моя семья обеднела. Мама стала работать служанкой, чтобы нас прокормить. Всего год спустя и она, и мой отец погибли из-за эпидемии чумы. Я бежал из дома ни с чем. Бродячие артисты взяли меня под своё крыло из жалости.

– Очень мило с их стороны, – сухо произнёс Тэхён.

– Возможно, поэтому я сочувствую Исыль, – пробормотал Ёнхо, и Тэхён встрепенулся. – Она тоже совсем одна, как и я, и пускай со стороны кажется, будто Исыль ничего не боится, когда мы с ней встретились, я сразу подумал: никогда не видел более одинокой девушки.

Тэхён скрестил руки на груди. Он сомневался, стоит ли включать в свои планы юношу с очевидной симпатией к Исыль, но в то же время нуждался в союзнике, который может зажечь сердце народа, поднять волнения и убедить массы пойти против воли небес. Лишь тогда маятник войны качнётся в их сторону.

– Ты упоминал, что чиновники платили тебе за распространение слухов. О каких слухах речь?

– Что за жестокой политикой вана стоит его наложница Чан Ноксу, – ответил Ёнхо, учтиво наполняя пиалу Тэхёна прежде своей. – Они хотели снять вину с правителя, поскольку тогда ходили слухи о восстании, которое якобы планировал Ли Чангон вместе с другими изгнанными чиновниками. Обычно я бы не стал выгораживать вана, но в этом случае твёрдо убежден: Чан Ноксу завладела его волей с помощью чёрной магии…

– Так ты надеешься, что Ли Чангон совершит переворот?

– Если не он, то кто-то другой.

– Ты в этом уверен?

– Что ж, это неизбежно, не так ли, ваше высочество?

Тут Ёнхо зажал рот ладонью и поспешно добавил:

– Есть у меня дурная привычка говорить всё, что приходит на ум.

– Я здесь не для того, чтобы в чём-то тебя уличить, – заверил его Тэхён и достал мешочек монет. – Распространи для меня слухи.

Ёнхо схватил мешочек и заглянул внутрь. Глаза у него округлились, и он снова поднял взгляд.

– Какие?

Свет фонаря проникал в комнату через решётчатый деревянный экран, рисуя на полу золотые квадраты.

– Историю госпожи Сынпхён. Трагический рассказ о том, почему она совершила самоубийство, – прошептал Тэхён. – Твоя задача – пробудить народный гнев к Ёнсан-гуну.

– Народ и так его ненавидит, – возразил Ёнхо.

– Пусть ненавидит ещё сильнее. Настолько, что больше не захочет молчать, не захочет мириться.

Руки юного артиста задрожали.

– Ваше высочество, я давно ждал этого момента. Возможности на что-то повлиять. – Ёнхо посмотрел прямо на Тэхёна, и глаза его сияли. – Обещаю, я вас не подведу.

19

Исыль

Глубокой ночью я сидела на полу и рассматривала бусину. Душа парила от восторга и изумления. Было нечто прекрасное в том, чтобы осознать истину, увидеть то, чего раньше не замечала. Мне вспомнилось путешествие нашей семьи в далёкие горы, когда мы остановились по пути к храму, чтобы посмотреть на журавля, окружённого стаей волков. Я ожидала, что голодные звери растерзают его и сожрут, и меня поразила удивительная сила журавля. Обретённая правда представлялась мне столь же могущественной. Она придавала храбрости, какой бы страшной ни казалась угроза.

Когда наступило утро, я лежала на полу, сжимая в руке бусину и грезя о деревьях, журавлях и волках.

– Исыль! Ты проспала! – кричала Юль у меня под дверью. – Утренние гости уже прибыли! Помоги мне подать еду!

Я с трудом поднялась и привела себя в порядок. Юль уже бегала по двору между столами, но я не могла к ней присоединиться вот так сразу. Моё тщеславие того не позволяло. Я встала на колени перед бронзовым зеркалом, причесалась и начала заплетать волосы, всё ещё раздумывая над значением бусины.

– Исыль! – снова позвала Юль.

Я разгладила юбку, вышла из комнаты… И тут же столкнулась с принцем Тэхёном. Все мысли о расследовании улетучились, и перед глазами встала хижина шаманки, где мы остановились на ночь, вспомнилось, как бережно он касался моих голых плеч… И сейчас Тэхён поддержал меня, чтобы я не упала, и его пальцы скользнули по коже, когда я отошла в сторону.

– Доброе утро, Исыль, – произнёс он глубоким голосом.

– Доброе, – ответила я, пожалуй, чересчур резко, и поспешно удалилась.

Меня вдруг охватило смущение. А затем я ощутила на себе взгляд Тэхёна, и мне стало совсем неловко. Я взялась за работу: разносила миски и чашки, обслуживала столы. Юбка быстро испачкалась от бульона и рисового вина, а волосы растрепались. Не для такой жизни я родилась. Хотелось бы мне, чтобы Тэхён увидел меня прежней – ухоженной и чистой, изящной и грациозной, как нежный бутон. Впрочем, я быстро отмела эту мысль. Если это позволит мне вернуть сестру домой, я готова хоть до конца жизни трудиться в гостинице.

– Слышали?

Я обернулась на голос старика, уплетавшего суп из миски. Он облизнул губы и продолжил:

– Безымянный Цветок снова нас поразил.

Я замерла, как и другие посетители рядом с нами. Ложки и пиалы застыли в воздухе.

– Кого убили на этот раз? – спросил Тэхён, и голос его прозвучал угрожающе.

Старик махнул на него рукой.

– Я не об убийстве! А о том, что он снова поразил нас своей добротой. Подложил мешок риса моим соседям. Их сын умирал с голода. – Тут он цокнул языком. – Э, я намного старше тебя, а ты так грубо со мной разговариваешь!

– Грубо? – холодно переспросил Тэхён, но не успел ничего добавить.

Молодая мать троих детей, жившая в гостинице всё время, что я здесь провела, громко хмыкнула.

– Безымянный Цветок лишь подражает другим. Мой муж – глава бандитов Хон. Он первым начал красть рис у знати и раздавать его беднякам. – С этими словами она схватила палочки со стола и отправила в рот кусочек маринованного овоща.

Все зашептались.

– Тот самый глава бандитов Хон?

– Он же грабил и вана?

– Хона арестовали шесть лет назад!

– Так вы не вдова? – наконец спросил кто-то.

– Все заключённые Мильвичхона всё равно что мертвы,– ответила жена бандита.– Ван никогда не выпустит предателей на волю. Мой муж там маван,– гордо добавила она.– Так называют заключённых самого высокого статуса. У него есть подчинённые, и он сохраняет свой статус, хотя в тюрьме по меньшей мере пять сотен человек. Все они считают, что мой муж – настоящий хранитель народа, а не какой-то там Безымянный…

Её речь прервал звон колокола.

Все тут же побросали ложки и миски и разбежались: кто обратно в гостиницу, кто по домам. Повсюду хлопали двери и скрипели засовы на окнах: женщины прятались.

– Ёнсан-гун проезжает через деревню, – гробовым голосом произнесла Юль и ударила подносом по столу. Она потёрла лицо рукавом, обнажая шрам под пудрой – её главную защиту от похотливого правителя. – После того как в этом предупреждении больше не будет нужды, я устрою самый изысканный пир на свете. Исыль, иди за мной, – добавила она, прежде чем исчезнуть за дверью кухни.

– Юль права, – пробормотал Тэхён, подталкивая меня локтем. – Тебе надо спрятаться.

– Я хочу увидеть сестру, – тихо возразила я, отставляя миску с супом. – Проверить, жива ли она ещё.

Тэхён схватил меня за плечо, подался ближе и прошипел в ухо:

– Вместо того чтобы рисковать жизнью ради мимолётной встречи, рискуй жизнью ради её спасения.

Меня тронули его слова, и напряжение спало. Да, мне станет чуть легче, если увижу Суён, но куда важнее освободить её.

– Хорошо, – согласилась я, хотя мой голос всё же дрогнул от разочарования. – Скажите, что вы предлагаете.

– Найдём более безопасное место для беседы. Идём.

Он мягко, но уверенно взял меня за руку и повёл по внутреннему двору гостиницы, через задние ворота, по извилистой деревенской тропе. Тэхён то и дело смотрел по сторонам и держался так, чтобы скрывать меня за собой. Лишь после того, как мы вышли на открытое пространство, я осознала, что очутилась далеко за границами деревни.

– Зачем мы уходим?

– В гостинице прячется много народа, и все прислушиваются, опасаясь вана. Не хочу, чтобы они услышали нас.

Мы прошли через широкое поле и поднялись вверх по холму, на котором росло одинокое дерево с таким огромным стволом, что мы даже вдвоём не обхватили бы его руками. Ветви уходили в небо зелёными волнами, а дальше за холмом, над пустыми просторами, мерцал утренний туман.

Идеальное место для секретных разговоров. Если кто-то сюда пойдёт, мы их увидим за много миль.

– Что вы хотели сказать? – спросила я, опуская взгляд на свою руку, всё ещё зажатую в его.

Тэхён тут же отстранился и отступил на пару шагов. Он перевел взгляд вдаль, и его лицо помрачнело.

– Если согласишься, имей в виду, что ввязалась в опасную игру. Вонсик просил особо это подчеркнуть. Потому что возможности передумать у тебя уже не будет.

– О чём речь? – нетерпеливо уточнила я.

В его глазах мелькнула странная смесь облегчения и тревоги.

– Твой дядя Чхве вернётся в столицу через пять дней, – сообщил он и внимательно посмотрел на меня. – Обратись к нему и выясни, какие у него политические взгляды. Поддерживает он вана или, наоборот, недоволен его правлением.

Я нахмурилась.

– Почему вас интересует мой дядя?

– Чхве отвечал за охотничьи угодья, но Ёнсан-гуну не понравилось, как тот ведёт дела, и он понизил твоего дядю со второго ранга до девятого. Не сомневаюсь, Чхве затаил злобу на вана. Если он станет нашим союзником, нам будет намного легче уговорить заместителя командира, Пак Вончжона, тоже к нам присоединиться.

– Кто это?

– Тебе главное знать, что он обладает значительным влиянием в правительстве, а у меня есть один секрет, который может пробудить в нём жажду мести по отношению к Ёнсан-гуну.

Мне стало не по себе, но я подавила это чувство. Мои чувства сейчас не важны. Важна лишь жизнь моей сестры.

– Что ж, пожалуйста. Можете мною воспользоваться.

– Нельзя ли было подобрать другое выражение? – проворчал Тэхён и отвёл взгляд.

Какое-то время мы стояли в тишине, совсем рядом друг с другом, и я буквально ощущала вес его просьбы на своих плечах. В самом деле, опасная игра.

Подул тёплый ветер, и листья зашуршали подобно приливу. Я закрыла глаза и представила, будто плыву на спине по морю, совсем одна, и меня баюкают тёмные волны.

– Я серьёзно. Ради того, чтобы спасти сестру, я готова на всё.

Тэхён снова перевёл взгляд на меня.

– Как её зовут? Твою сестру?

– Хван Суён, но она скорее представляется другим именем – Чонгым.

Вдали показалась охотничья процессия, тысячи и тысячи солдат. Вблизи они выглядели пугающе: огромные и широкоплечие, похожие на чудовищ, но с такого расстояния больше напоминали муравьёв, мелких и незначительных, и терялись на фоне бескрайней природы.

– Зачем ему столько стражи? – спросила я.

– Выход на охоту для него – это не только повод похвастать наложницами, но и практика для воинов. Он их тренирует, потому что ему страшно.

Я нахмурилась.

– Тирану и убийце? Страшно?

– До ужаса. В последний год ему везде мерещатся враги. У каждых ворот дворца он поставил ещё по шестьдесят стражников. Солдатам запрещается даже поднимать свой меч или лук в сторону дворца.

Я с грустью посмотрела на фигуры в развевающихся на ветру розовых платьях. Здесь их были сотни, и ещё много сотен остались в столице.

– Зачем ему столько наложниц? Не могу даже представить, чтобы мне захотелось иметь тысячу мужей.

– Затем, что изнасилование…

Тэхён покосился на меня, явно опасаясь ранить мои нежные чувства, но я не боялась этого слова. Как можно его замалчивать, когда для моей сестры оно – жестокая реальность?

– Изнасилование – это попытка доказать свою власть, а вовсе не выражение страсти или любви, – тихо продолжил Тэхён. – Ван одержим жаждой власти, и он ненасытен. Как лучше показать, что народ перед тобой бессилен, если не забирая то, что для него ценно? Но чем больше женщин он поглощает, тем сильнее разгорается аппетит. Его уже не удовлетворит тысяча. И даже если однажды он соберёт десять тысяч наложниц, его голод лишь усилится во сто крат.

20

Тэхён

Два дня спустя Тэхён сидел во дворце, наблюдая за тем, как слуги расставляют по трём столам двенадцать разных блюд для правителя. Всё приготовленное заранее проверили на отсутствие яда, но Ёнсан-гуну этого было недостаточно, и он приказал проверить еду при нём ещё раз.

Одна придворная дама прошлась вдоль центрального стола, угощаясь небольшими кусочками блюд и отпивая вино. Обжаренный женьшень и мясные деликатесы, сырая и солёная рыба, маринованные овощи, нарезанное кубиками кимчи из редиса, кимчи из капусты с добавлением засоленных морепродуктов чоткаль, свежие морепродукты, белая кимчи, тушёное мясо, варёная свинина…

Вдруг придворная дама закашлялась.

Все застыли, включая Тэхёна. Ёнсан-гун побледнел.

– П-прошу прощения, – пробормотала дама, тяжело дыша. – Рыбная косточка застряла в горле.

Она быстро оправилась и перешла к маленькому круглому столу. Попробовала рис с красной фасолью, молочно-белый бульон на костях, надкусила медовое печенье и десерт из воздушного риса. Облизнулась, покосилась на Тэхёна и осмотрела последний, квадратный столик, где лежали сырые кусочки мяса и овощей для синсолло, блюда на наваристом бульоне, которое варилось в большом серебряном сосуде..

Наконец дегустация подошла к концу, и придворная дама нервно взглянула на Тэхёна из-под ресниц.

Наверное, гадала, почему он здесь.

Тэхён и сам об этом думал, вставая на колени перед ваном. Наступила напряжённая тишина.

– Ваше величество, – пробормотал евнух какое-то время спустя. – Вас не устраивает еда? Вы ни к чему не притронулись…

Ёнсан-гун вонзил палочки в тушёное мясо оленя, своё любимое блюдо. Сок потёк на тарелку.

– Я не могу спать. Не могу ни о чём думать. Только плачу и плачу до потери сознания. Всё вокруг напоминает мне о ней.

Его голос надломился, а лицо покраснело.

– Больше не могу это выносить! Когда мы покинем эти проклятые стены?

– Мы выезжаем в Кэсон в следующем м-месяце, ваше величество, – дрожащим голосом произнёс евнух. – Восемнадцатого ч-числа.

Ёнсан-гун проткнул палочками очередной кусок мяса и процедил сквозь зубы:

– Самый лучший сушёный хвост оленя делают в тенистом уезде Пуан, но и на острове Чеджудо он очень вкусный. Что до оленьего языка, его великолепно готовят в Хвеяне…

Он крепче стиснул палочки, и костяшки его пальцев побелели.

– Даже любимые лакомства не приносят удовольствия, потому что она мертва!

Он с силой толкнул ближайший стол, и тот опрокинулся, увлекая за собой остальные два. Придворные дамы отскочили в сторону от бьющихся мисок и тарелок. Взгляд Тэхёна оставался сосредоточен на брате.

– А знаешь, почему она мертва? – обратился к нему Ёнсан-гун. – Знаешь, братишка?

– Нет, ваше величество, – прошептал Тэхён.

– Братишка, – прошипел Ёнсан-гун, вставая на четвереньки. Он подполз к Тэхёну и схватил за ворот. – Знаешь, что я чувствую в последнее время, когда смотрю на тебя? – На его губах дрогнула улыбка. – Жажду крови.

– Ваше величество, я не понимаю, о чём вы…

Тэхён отчаянно перебирал в памяти все события последних дней. Где же он допустил ошибку?

– Что я сделал, чтобы лишиться вашей…

Лицо обожгло острой болью.

– Ты сам прекрасно знаешь что! – взревел Ёнсан-гун и занёс руку для очередного удара. – Убить тебя так же, как твоих братьев? Расчленить и разбросать части тела по всей стране?

Его братья. Их головы. Тэхён пытался подавить воспоминания, но те неумолимо всплывали на поверхность. Ван снова ударил его по лицу, и волна паники увлекла юношу в глубину прошлого.

«Дыши», – сказал он себе и сделал глубокий вдох, но тёмные воды уже поглотили его. Он видел своих братьев, связанных по рукам и ногам. Они смотрели на него с корабля, ускользающего в туман, на далёкий остров, куда их отправили в изгнание.

Дыши глубже.

Чёрные тени сковали сердце. Вот он стоит на коленях во дворце, не в силах даже плакать от оцепенения при виде отрубленных голов. Их тела похоронили на острове, а головы доставили во дворец.

Дыши. Не забывай дышать.

Комната покачнулась перед глазами, и Тэхён сжал колени ладонями, чтобы удержать равновесие.

– Братишка, скажи честно, – прошептал Ёнсан-гун, нависая над ним, – ты замешан в смерти госпожи Сынпхён?

Тэхён растерянно заморгал.

– Нет, ваше величество.

– Аптекарь сказал, что Мин Хёкчжин, твой лучший друг, обращался к нему за волчьим корнем. Тем самым ядом, от которого погибла госпожа Сынпхён.

Ёнсан-гун схватил Тэхёна за грудки и встряхнул.

– Мин Хёкчжин сам и не помыслил бы совершить такое преступление. Кто приказал ему убить госпожу Сынпхён? Кто, если не ты? Я допросил всех, в том числе и его сестру, но никак не могу разобраться в этой тайне. Некоторые утверждают, будто она совершила самоубийство, но я отказываюсь в это верить. Её убили!

Конечно, он не желал видеть правду. Не желал признавать, что сам довёл госпожу Сынпхён до смерти.

– Ты что-то знаешь, – прорычал Ёнсан-гун. – Говори!

– П-придворная дама Сонхи… – прохрипел Тэхён. – П-пришла ко мне в тот вечер, когда не стало госпожи Сынпхён.

Ван прищурился.

– Сестра Хёкчжина? Я её пытал. Она ничего мне не сказала.

Тэхён осторожно выбирал слова, оттягивая время, чтобы прийти в себя. Он подвёл Хёкчжина, не сумел его спасти, но сделает всё возможное, чтобы не подвести его сестру. – Она мне сказала…

– Сказала что?!

– Ещё за несколько часов до того, как погибла госпожа Сынпхён, придворная дама Сонхи увидела в её покоях своего брата. Хёкчжин что-то там спрятал и отказался объяснить сестре, что это было.

– Всё это слова самой придворной дамы Сонхи? – недоверчиво переспросил Ёнсан-гун.

– Она подозревала, что её брат задумал убийство, но я ей не поверил и приказал молчать.

Эти слова могли повлечь за собой очередную оплеуху, но Тэхён знал, как повлиять на вана через его главный страх, и быстро добавил:

– Теперь я понимаю, что она была права, и боюсь за вашу жизнь, ваше величество.

Ёнсан-гун замер.

– Мою?

– Вам не кажется странным, что Мин Хёкчжин погиб от руки Безымянного Цветка на следующий же день? Что, если… убийца скрывается за маской близкого вам человека и именно он шантажом заставил Хёкчжина отравить госпожу Сынпхён? А затем избавился от него, чтобы тот никому об этом не рассказал. Потому я боюсь за вашу жизнь, ваше величество. Вполне возможно, что Безымянный Цветок прячется на виду, в вашем ближайшем окружении.

Ёнсан-гун побледнел. В его глазах плескался страх. Мин Хёкчжин убит, это факт. На следующий же день после смерти госпожи Сынпхён. Вполне справедливо предположить, что эти события как-то связаны между собой.

– Следователь Ку тоже считает, что Безымянный Цветок совсем рядом, но зачем ему… – Ёнсан-гун застыл, широко распахнув глаза. – Он знал о моей любви к госпоже Сынпхён!

– Прошу, ваше величество, не наказывайте сестру Хёкчжина, – прошептал Тэхён. – Она ни в чём не виновата. Направьте ваш гнев на Безымянный Цветок.

Ван тяжело поднялся на ноги и слабо махнул рукой.

– Евнух Мун, позовите следователя Ку. А ты,– он повернулся к Тэхёну,– уйди.

Тэхён поклонился, обливаясь потом, вышел из комнаты, добежал до пустого дворика, и там его вырвало. Ноги у него тряслись, и он прислонился к стене, чтобы удержать равновесие. Ему хотелось слиться с тенями и навеки отгородиться от страха и ужаса.

Он зажмурился и стиснул зубы. Пять раз глубоко вдохнул и выдохнул, представил себя на горной вершине, на холодном разреженном воздухе, где кругом снег и нет ни души. Так он отрешился от происходящего и запечатал свои слабости глубоко внутри. Солнце начало опускаться за горизонт, и из-за угла показалась служанка Чию с вёдрами в руках. Она всегда проходила здесь вечером, несла свежую воду для обитателей дворца, чтобы те могли умыться перед сном. Чию поймала на себе взгляд Тэхёна и отставила вёдра.

– Ваше высочество! – тихо воскликнула она, подбегая к нему. – Мама поправляется благодаря вашей щедрости.

– Рад слышать, – ответил Тэхён безразличным как небо голосом. – Я хочу кое о чём тебя попросить.

– Конечно… Ой, у вас кровь!

– Ерунда, – отмахнулся Тэхён и вытер разбитую губу. – Поспеши к придворной даме Сонхи. Её должны были взять на допрос, но я знаю, как ловко у тебя выходит проникать всюду незамеченной. Справишься?

– Да, ваше высочество. Что ей передать?

– Скажи, что её брат убит. Убеди переложить всю вину за смерть госпожи Сынпхён на его плечи. Она откажется, но ты ей объяснишь, что нет смысла защищать мёртвых. Позже я организую визит в Ведомство справедливости и законов и сам с ней поговорю, чтобы наши истории совпадали.

– Это всё?

– Хм… Ещё кое-что.

Тэхён задумался, пробираясь через туман памяти.

– Она назвала имя своей сестры…

– Прошу прощения?

– Ты сможешь пробраться в монастырь Вонгакса?

– Я часто там прибираюсь. Всё-таки в бывшем храме живёт целая тысяча наложниц, сложно поддерживать порядок.

– Хорошо, найди там девушку по имени Суён. Она также могла представиться как Чонгым. Отыщи её и сделай то, о чём я тебя попрошу. Держи моё поручение в строжайшей тайне; смотри, чтобы никто об этом не узнал.

21

Исыль

Яподошла к внушительным каменным стенам поместья, и горло у меня сдавило от волнения. Вдруг ничего не выйдет?

– Боишься?

Я сглотнула.

– Вовсе нет.

– Мы с принцем будем ждать поблизости, – обещал Вонсик и вложил мне в руку небольшой кинжал в ножнах. – Это декоративный ножик, но достаточно острый. Привяжи его к завязкам юбки. Многие девушки так делают.

Я покосилась на тёмный переулок, где стоял Тэхён. Шляпа была надвинута ему на глаза, но даже её тень не скрыла от меня синяки на его лице и разбитую губу.

– Зачем это? – спросила я Вонсика, кивая на ножик.

– На всякий случай. Он вряд ли тебе понадобится. Иначе я бы вовсе не советовал туда ходить.

Я привязала нож за кисточку к юбке, и Вонсик удалился в тень переулка. Меня снова охватила тревога, и я сделала глубокий вдох, прежде чем подойти к воротам в стене. На стук выглянул слуга.

– Чиновник Чхве дома? – тихо спросила я. – Передайте ему, что это его племянница.

Слуга удалился на несколько минут, а затем снова вышел и пригласил меня внутрь.

– Прошу.

Мы поднялись по лестнице в гостевой зал: вытянутое здание под скатной крышей, с массивными колоннами и дюжиной дверей. Меня провели в большое, просторное помещение с лакированной мебелью и хрупкими вазами.

Дядя сидел за низким столиком и смотрел на меня. Его семья часто навещала мою, и он выглядел точно, как в моих воспоминаниях – невзрачный мужчина с круглым, бледным лицом и отрешённым, затуманенным взглядом. Его редкая бородка дрогнула, когда я низко поклонилась.

– Дядя,– прошептала я, вставая перед ним на колени. Мне на глаза попалась доска для чанги на столе, и я добавила: – Надеюсь, мой внезапный визит не прервал вашу игру.

– Я играл с сыном. Никто не видел, как ты пришла?

– Никто.

– Хм-м… – Он постучал пальцем по столу. – Твоя тётя сейчас за городом. Она бы сразу тебя прогнала, учитывая, что… – Дядя огляделся, проверяя, что мы в самом деле одни. – … что тебя разыскивают, как преступницу, и ты подвергаешь опасности всю нашу семью.

Я открыла было рот, чтобы извиниться, но он продолжал:

– Полагаю, ты пришла сюда из-за сестры? Ты ведь понимаешь, что теперь она принадлежит вану?

– Н-но… я хочу забрать её домой.

Он изогнул бровь.

– Любопытно. Не ожидал, что ты склонна… к таким поступкам.

Я сцепила руки.

– Правда?

– Я знаю тебя с детства, и ни разу не замечал проявления сестринской любви. Особенно мне запомнился один случай; тебе тогда было тринадцать, и Суён отказалась одолжить своё платье. Ты запустила в неё книгой, и уголок ударил её так сильно, что потекла кровь. Я был потрясён тем, как можно напасть на сестру из-за сущего пустяка.

Моё лицо залилось краской.

– Тем более мне следует вернуть её домой, – прошептала я.

Дядя покрутил фигуру для чанги в пальцах и склонил голову.

– Очень благородно с твоей стороны. Заслуживает уважения. – Он поднял на меня взгляд и добавил: – Вы обе столько всего пережили…

На какое-то время дядя словно потерялся в своих мыслях, а затем тихо произнёс:

– Да будет гладким путь к твоей сестре.

Он собрался было подняться, но я спешно произнесла:

– Дядя, у меня есть просьба…

– Ты знаешь, за что казнили твоего отца? – сказал он, глядя на меня тусклым взглядом.

Этот вопрос терзал меня два долгих года, но я не ожидала, что об этом зайдёт речь.

– Возможно, но ещё никто не подтверждал мои подозрения. А вы, дядя?

– Тебе известно о политической чистке 1504-го года?

– Да.

Он всё равно пустился в объяснения.

– Ван казнил всех чиновников, поддержавших смерть его матери. Наказал даже тех, кто никак не был с ней связан, но присутствовал тогда при дворе и не помешал тем, кто над ней измывался.

Дядя смотрел мне в глаза, не отрываясь, и взгляд его казался едва ли не отчаянным.

– Твой отец, – медленно проговорил он, – был из их числа. Он посещал двоюродную сестру, одну из младших жён прежнего правителя, и никто даже не помнил о том визите. Пока кто-то не раскрыл этот секрет Ёнсан-гуну.

Я опустила взгляд и потёрла кожу у ногтей. Голос у меня дрожал.

– Как я и думала… Отца казнили в тот же месяц, что и других чиновников.

– Ты сильно побледнела, – заметил дядя. – Позвать слугу, чтобы тебе принесли что-нибудь попить?

– Моих родителей больше нет – их жизни отнял ван Ёнсан-гун,– сказала я, рассматривая доску для чанги.

Вонсик назвал для меня все фигуры. Вот это – чоль, «солдат»; его задача – двигаться вперёд или вбок, чтобы перехватить фигуру соперника. Но пойти назад он не может. Как и я.

– Дядя, вы же понимаете, – осторожно, медленно произнесла я, – что я не могу позволить вану отнять у меня и сестру.

Он покачал головой.

– Вызволить её невозможно.

– У меня есть план.

– Вот как?

– Я заключу сделку с ваном. Найду Безымянный Цветок и получу сестру в награду.

Стоило мне произнести это вслух, как я осознала, насколько нелепой на самом деле была моя идея.

Дядя отставил фигуру, которую крутил в пальцах.

– Ты хочешь найти убийцу? Ван обратился к самым опытным следователям в стране, и те до сих пор не вышли на его след.

– Я должна попытаться, и для этого я здесь. Возможно, вы поможете мне с расследованием…

– Это опасное и тщетное предприятие. Тебе следует вернуться домой.

– Но где мой дом?

– Разве у тебя нет бабушки?

– Она любит только мою сестру. Меня никто не хочет принять. Я везде не своя.

Слова горели у меня в горле, и я тяжело сглотнула.

– Ничего этого не случилось бы, не убей ван моих родителей. Если бы не он, я бы не была так несчастна.

Дядя снова огляделся.

– Ну-ну, тише. Вдруг слуги тебя услышат?

– Все разделяют моё мнение, и вы тоже, не так ли, дядя? Ван понизил вас в должности!

Его левый глаз дрогнул, и он поджал губы. На секунду дядю поглотило сильное чувство – но не ярость, а сожаление.

– Я всю жизнь трудился, чтобы дослужиться до второго ранга, и как быстро сорвался вниз… Хван Поён, – сказал он, поднимая взгляд к потолку. – Я должен кое-что тебе сказать. Я…

Тут лицо его побелело от страха, и он покачал головой.

– Ты не сможешь воссоединиться с сестрой. Забудь о ней и начни новую жизнь. Она бы этого хотела.

Разговор шёл совсем не так, как я рассчитывала. Вопреки моим надеждам в дяде как будто не было ни капли злобы к правителю.

Я стиснула кулаки, пытаясь сдержать своё нетерпение, не потерять самообладание. Мой взгляд сверлил доску для чанги, тревожные мысли сменяли друг друга.

«Нет, Исыль,– сказала бы Суён, будь она рядом. – Не спеши. Не делай глупостей. Потяни время».

Но время ускользало сквозь пальцы. Каждую секунду чудовище вытягивало крупицы жизни из моей сестры.

– Бывает, что вы грезите, дядя? Грезите, как и я?

Он нахмурился.

– Ты плачешь?

Дрожащей рукой я потянулась за фигурами чанги, деревянными фигурами, красными и синими. Два «генерала» стояли друг напротив друга, каждый в своём штабе.

– Я представляю, какой была бы наша жизнь, если бы ван не убил моих отца с матерью, – охрипшим голосом сказала я сквозь слёзы, убирая красного «генерала» с доски, на кладбище побеждённых фигур. – Может, мы с сестрой ещё жили бы дома и не знали таких страданий. И как повернулась бы жизнь, – тут я поставила синего «генерала» на место красного, – если бы этот правитель пал?

Дядя наблюдал за мной, постепенно мрачнея.

– Главная фигура на доске… Ты заменила одну другой.

Он отодвинул доску для чанги и внимательно посмотрел на меня.

– Будь осторожнее с подобными мыслями, Хван Поён.

– Но ведь с вами, дядя, мне ничего не грозит?

– Нет, – искренне прошептал он.

– Дядя… Не кажется ли вам, что небеса разгневаны на нашего правителя?

– Кажется, – тихо ответил он и опустил взгляд. Мышцы на лице у него дёргались от возбуждения. – Тебе пора. Уходи сейчас же.

* * *

Я вышла за ворота, посмотрела на гору Пугаксан, что возвышалась за столицей, закрыла глаза и вздохнула.

Дядя согласился. И подтвердил, что с ним я могу свободно выражать свои мысли.

Значит ли это, что он поддержал бы свержение вана?

Я сгорбилась и побрела по дороге, словно в забытьи, придерживаясь за стену, чтобы не потерять равновесие на шатких ногах.

На минуту я остановилась, чтобы взять себя в руки, а затем пошла дальше, гадая о том, куда пропали Вонсик и Тэхён. Вдруг у меня за спиной раздался мужской шёпот:

– Кажется, это она. Та, которую ты ищешь.

Не успела я обернуться, как меня схватили за запястье. Я не сразу узнала принца из-за надвинутой на глаза шляпы.

– Тебя преследуют, – сказал он.

– Кто?

– Не смотри. Делай вид, будто ничего не замечаешь.

Мы срезали через переулок, и рынок встретил нас оглушительным шумом. Нам пришлось продираться через толпу, и судя по тому, как Тэхён сжимал моё запястье, нас всё ещё преследовали.

– На счёт три убегаем. Вонсик отвлечёт чиновников. Раз…

– Чиновников? – растерянно уточнила я.

– Два.

Он вцепился в меня ещё сильнее. За нами послышались топот и возмущённые крики прохожих.

– Три.

Раздался жуткий грохот, и мы побежали. Я успела оглянуться и посмотреть, что происходит. Курицы выбежали из деревянных клеток и хлопали крыльями. Тёмные перья взлетали в воздух, окружая трёх чиновников в багровой форме. Кровь застыла у меня в жилах. Чхэхонса. И на лице одного из них красуется уродливый шрам – от острого деревянного обломка, которым я его ударила.

Тэхён с силой дёрнул меня за руку, и мы окунулись во тьму между глиняных стен. Висевшая на верёвках одежда хлестала меня по лицу, пока мы неслись по переулку. В глаза снова ударил свет, и не успела я оглянуться, как очутилась в магазинчике в водовороте разноцветного шёлка, а затем в очередном переулке… Только теперь на принце был халат другого цвета, а меня покрывала накидка. Я погладила ярко-зелёный шёлк и тяжело выдохнула:

– Когда… Когда вы успели…

Принц прижал меня к стене и сощурился.

– Почему они так упорно гонятся именно за тобой?

– Это… Этого… Этого чиновника я… ранила, – пробормотала я, прижимая ладонь к сердцу.

– Да простят меня небеса, ты что, напала на чиновника чхэхонса? – в ужасе произнёс Тэхён и огляделся. Мы стояли в тупике. – Хотелось бы знать, кем ты была в прошлой жизни. Наверное, жестокой бандиткой.

Он шутил, и его захват слабел. Я высвободилась и сползла по стене, всё ещё тяжело дыша.

– Мы оторвались?

– Похоже на то, – ответил Тэхён, прислоняясь к стене рядом со мной.

Солнце катилось к горизонту, пропитывая небо сочными оттенками розового и фиолетового. Над нами повисла луна – совсем бледная, почти прозрачная. Я смотрела на неё, спокойную и неподвижную, пока у меня не выровнялось дыхание и сердце не начало биться как прежде.

– Скоро прозвонит вечерний колокол, – сказал Тэхён. – Мы можем остановиться в моём поместье, на севере отсюда.

Я уставилась на него большими глазами.

– Зачем?

– Вот-вот ворота столицы закроют на ночь, и нам будет уже не выйти, – объяснил Тэхён. – Вонсик присоединится к нам позже. Он легко догадается, где мы.

Меня охватило странное чувство, но не успела я в нём разобраться, как рядом послышались шаги. Мы переглянулись.

– Вонсик? – произнесла я одними губами, но тут раздался мужской голос:

– Вы не видели здесь женщину в белом?

Я тут же схватила принца за ворот и притянула к себе так близко, что его крепкая грудь прижалась к моей.

– Мы должны притвориться любовниками, – прошептала я.

Тэхён быстро сплёл завязки моей накидки в бантик, чтобы та не соскользнула у меня с головы, и бережно стиснул моё запястье.

– Лучше отпусти мой ворот, – посоветовал он, – а то создаётся впечатление, будто ты меня душишь.

– Разве сейчас время для шуток? – огрызнулась я и покосилась в сторону. Пока никто не появился. – Меня могут забрать и отдать вану как игрушку. Вас это смешит?

Тэхён помрачнел.

– Я этого не допущу.

– У вас даже нет оружия.

– У меня есть мой титул, и я им воспользуюсь, если потребуется.

Моя хватка ослабла, и в ту же минуту снова послышались шаги. В переулке появился мужчина, но не чхэхонса, судя по одежде, а чей-то слуга. Так или иначе, его взгляд был направлен прямо на нас. Прошла минута, а может, больше, но он всё не уходил. Отчаянный стук сердца отдавался у меня в висках. Если Тэхён представится, эта история может дойти до правителя. Чиновники сообщат ему, что пытались взять для него девушку, а принц помешал…

Ладонь Тэхёна скользнула под мою накидку, и все мысли улетучились из головы. Он гладил меня по рукам, по шее, коснулся моего лица, подался ближе… Его ресницы опустились, и взгляд упал на мои губы. По телу у меня пробежала дрожь, до самых кончиков пальцев. Казалось, целую вечность мы стояли неподвижно, прижимаясь друг к другу и мерно дыша.

– Куда она делась? – проворчал слуга, развернулся и поспешил прочь.

Опасность миновала, и всё же…

– Исыль… – прошептал он мне на ухо. – Кто дал тебе это прозвище?

– Мои родители. Я… Я напоминала им каплю росы, – тихо ответила я.

Небо уже стемнело, но Тэхён всё стоял передо мной, высокий и широкоплечий, и я чувствовала, как вздымается и опускается его грудь.

– Мне ты больше напоминаешь колючку.

Я фыркнула, но тут же вздрогнула от громкого звона.

– Городские ворота закрывают.

– Да, – подтвердил Тэхён, всё так же не двигаясь с места, не сводя с меня взгляда, не отнимая ладоней от моего лица.

– Нам пора идти, – напомнила я.

Он медленно, невыносимо медленно отстранился, но я всё ещё чувствовала тепло его прикосновений.

– Идём, – позвал Тэхён, уже шагая по переулку. Его голос снова звучал холодно и властно. – Не отставай.

Несмотря на странную дрожь в теле, я поспешила за ним, и мы вышли на главную дорогу, освещённую фонарями, что свисали с уголков крыш. Мы свернули на узкую тропу, ведущую в северный район, где расположились богатые дома. Вокруг стояла тишина, и мы тоже молчали. Ни я, ни Тэхён не вымолвили ни слова с того момента, как покинули переулок.

– Холодает, – наконец заметила я в попытке завести беседу. – Похоже, лето скоро закончится.

Тэхён растерянно взглянул на меня, и пару секунд мы стояли в неловком молчании, а потом пошли дальше вверх по склону, ничего не говоря. К тому времени как перед нами выросли ворота его поместья, витавшее в воздухе напряжение усилилось настолько, что я едва могла дышать.

– Ваш дом? – с трудом выдавила я.

Тэхён молча кивнул, глядя прямо перед собой.

По груди разлилось тепло, и в голову полезли незваные мысли, но я быстро отмахнулась от этих фантазий и строго себя отчитала. Не забывай, кто перед тобой, Хван Исыль. Брат жестокого правителя. Правителя, из-за которого мертвы твои отец и мать.

Этого оказалось достаточно, чтобы охладить мой пыл. Меня словно облили холодной морской водой, и я спросила уже спокойным голосом:

– Говорите, Вонсик придёт сюда?

Не успел принц ответить, как послышался цокот копыт. Мы обернулись и увидели всадника, а когда на него упал свет ближайшего фонаря, я узнала лицо.

– Я приказал слуге следовать за тобой, Хван Поён, – объяснил мой дядя и сощурился на Тэхёна. – Позвольте поговорить с вами наедине, ваше высочество.

Тэхён на секунду застыл, но быстро пришёл в себя и объявил о своём прибытии. А когда слуга выбежал на улицу, распахнув двери, сказал:

– Проведите чиновника Чхве в гостевой зал. Я сейчас же к нему присоединюсь.

Дядю увели, и мы остались вдвоём. Я в ужасе смотрела на Тэхёна.

– Что же делать?

Он обречённо вздохнул.

– Я предложу ему к нам присоединиться, но, если он откажется, мне придётся от него избавиться.

Кровь застыла у меня в жилах.

– Это моя вина. Я недостаточно осторожно выбирала слова, не проявила терпения…

– Не вини себя. Об этом невозможно говорить туманно.

– Прошу, не убивайте дядю. Это моя родня.

– Ты тоже окажешься в опасности, если оставим его в живых, – возразил Тэхён. – Не забывай, ты здесь для того, чтобы воссоединиться с сестрой – чего бы оно ни стоило.

– На убийство я не пойду.

– Исыль, ты уже согласилась ко мне присоединиться. Теперь поздно поворачивать назад.

Он выдержал мой взгляд, и на секунду в его глазах мелькнуло сочувствие.

– Наш путь требует жертв, – добавил Тэхён. – Цена свободы неизбежно высока.

22

Тэхён

Тэхён встретил гостя в сумрачном зале с мерцающими на полу фонарями. Блики танцевали по плечам чиновника Чхве, преклонившего колени перед принцем – только из правил приличия, но не искреннего уважения. Взгляд его был опущен на низкий столик, стоявший между ними.

– Вы знаете, почему я здесь, – сказал гость. – Ведь это вы отправили её ко мне?

Тэхён молча наблюдал за тем, как чиновник достаёт из кармана миниатюрный предмет и ставит перед собой. Он сразу узнал деревянную фигуру из чанги – «генерала», командующего всей красной армией.

– Зачем вы посеяли эти опасные идеи в её голове? – сдавленно произнёс Чхве. – И не притворяйтесь, будто ничего не знаете. Она намекнула на нечто скандальное, и я вполне уверен, что это вы повлияли на мою племянницу.

Тэхён всё молчал, рассматривая чиновника. Если разговор уйдёт не туда, ему придётся похоронить свой план вместе с телом несчастного, только и всего. Бояться нечего. Почему же ледяной страх сковал лёгкие? Тэхён не желал зла старику, тем более что он был близким родственником Исыль. Она и так потеряла почти всю свою семью.

– А я уверен, что вы не доживёте до рассвета, если не согласитесь к нам присоединиться, – наконец произнёс он.

Уголки губ чиновника дрогнули.

– Вы меня шантажируете? Это не самый мудрый поступок.

– Скорее гарантирую, что переворот неизбежен, и он непременно произойдёт. Как знать, не примут ли вас тогда за искреннего союзника вана Ёнсан-гуна и не убьют ли.

Какое-то время Чхве сидел молча, опустив взгляд и побледнев.

– Скажите, – наконец заговорил он, – почему вы считаете, что переворот неизбежен, если вот уже два года чиновники предпочитают молчать, чтобы сохранить свои жизни? Носят унизительные таблички, не смеют ни слова сказать против вана. С чего они вдруг передумают и пойдут на смертельный риск? Убеждения и ценности легко рушатся под весом страха.

– Времена меняются.

– Вот как?

– Богатые и влиятельные лица страны молчали, поскольку верили, что их не коснется тирания правителя, однако затем ван ввёл налог на земли и имущество знати, и теперь по всему государству разносятся слухи о том, что аристократия недовольна положением дел и что некоторые чиновники уже задумали переворот. Об этих переменах и речь.

Лицо дяди Исыль всё ещё выражало недоверие и опаску, и Тэхён продолжил:

– Очевидно, что катастрофа не за горами. Небеса оставили Ёнсан-гуна. Пора и нам оставить его в прошлом.

– И кем вы намерены его заменить? – сварливо поинтересовался Чхве, внезапно принимая вид наставника. – Собой?

– Наследником, великим принцем Чинсоном. Он первый в очереди на престол, поэтому против него не должно быть возражений.

Чхве так и не смотрел на Тэхёна, но тот заметил, что взгляд чиновника скользит по столу, словно следя за движением невидимых фигур в чанги. Юноша догадался, что он просчитывает вероятный риск и возможную выгоду. Достаточно ли высоки шансы на успех, и стоят ли они того, чтобы перевесить угрозу поражения.

– У меня нет влияния в армии, – осторожно добавил Тэхён, – но оно есть у заместителя командира Пака. Насколько мне известно, вы его близкий друг.

– Пак Вончжон? – нахмурился Чхве. – Он ближайший советник вана.

– Куда более важно то, что он брат госпожи Сынпхён, которая лишила себя жизни.

– Это всё слухи.

– Она была беременна от Ёнсан-гуна.

– Я… слышал о том, что он проявляет к ней интерес. Ещё давно. Значит, ему удалось соблазнить…

– Изнасиловать, – уточнил Тэхён.

Чхве смущённо кашлянул.

– Это тоже лишь слухи.

– Вы найдёте свидетельство преступления в дворцовой летописи. Чиновники, ведущие хронику, полностью независимы. Они записывают всё как есть и не стали бы лгать об изнасиловании и беременности.

– Запечатлено на века… – дрожащим голосом пробормотал Чхве. – Мне искренне хотелось верить в то, что это неправда. Госпожа Сынпхён и мне была как сестра.

Тэхён стиснул кулаки, скрывая дрожь в руках. Если не убедить его сейчас, другой возможности не представится.

– Интересно, что скажет ваш добрый друг, если узнает все подробности смерти своей сестры.

Чхве сдвинул брови.

– У Пак Вончжона широкие связи в армии, но даже если он поднимет войска, их будет слишком мало. На стороне вана в одной только столице сорок тысяч солдат.

– Вот важная деталь: восемнадцатого числа следующего месяца Ёнсан-гун отправится в Кэсон. В поездки он берёт огромную свиту, а значит, на это время столица практически опустеет.

Чхве покачал головой.

– Это слишком скоро. И всё равно нас превзойдут числом.

Он тяжело вздохнул и положил ладони на пол, собираясь подняться.

– Вероятность успеха слишком низкая. Я не могу принять участие…

– Подождите.

– Мне лучше уйти.

– Как-то раз придворный стражник Мин Хёкчжин сказал мне… – Тэхён поморщился от боли в сердце. Его всё ещё преследовал образ друга, висящего в петле. – Он сказал, о чём говорят между собой стражники. Их сердца давно не принадлежат вану.

Проклятый голос всё-таки его подвёл. Он умолк и закрыл глаза, призывая желанное безразличие, запечатывая в себе все чувства.

– На что вы намекаете, ваше высочество?

Тэхён взял себя в руки и ответил уже ровным, спокойным голосом:

– Пускай у Ёнсан-гуна сорок тысяч солдат. Если меч не предан хозяину, в нём нет никакой пользы.

Чхве быстро заморгал, а затем его взгляд просветлел.

– Вы правы, – с чувством прошептал он, – сердца больше не лежат к правителю.

Рука его тряслась от волнения, но он поднял её и опрокинул красного «генерала». В глазах чиновника запылало буйное пламя.

– Я помогу вам, ваше высочество. Изменим волю небес вместе.

23

Исыль

По дому эхом разнёсся гулкий смех моего дяди.

Сердце у меня бешено колотилось. Я быстро поднялась по ступенькам на террасу и шепнула Вонсику:

– Как думаете, он согласился?

Тут из гостевого зала раздался громкий голос, и я вздрогнула.

– Там моя племянница? Позвольте ей войти. Я бы хотел поговорить и с ней тоже.

Мы с Вонсиком переглянулись.

– Осторожнее со словами, – посоветовал он и открыл двери.

Я зашла и с удивлением отметила, что на лице Тэхёна играет тихая, мирная улыбка. Похоже, он добился своего, но лучше не расслабляться раньше времени.

– Подойди, Хван Поён, – позвал дядя. – Садись.

Я села напротив и обвела взглядом их обоих. Почему дядя так странно на меня смотрел? И глаза у него мерцали от слёз…

– Знаешь, на предсказание судьбы в твой первый день рождения собрались все наши родственники.

Я расправила плечи, гадая, к чему он ведёт.

– Перед тобой выложили несколько символических предметов. Тебя не заинтересовали ни фрукты, ни швейная игла. Ты взяла золотую шпильку. Она обещает жизнь в богатстве и процветании, и возможно, тебе до сих пор это суждено.

– Суждено?..

– Если мы изменим волю небес, клянусь тебе, клянусь могилой матери – я сделаю всё возможное, чтобы восстановить репутацию твоего отца, и найду вам с сестрой достойных мужей. У меня уже есть для тебя на примете один молодой человек, очень привлекательный и любезный, занимает хорошую должность! – воскликнул он, хлопая в ладоши. – Что скажешь?

– Звучит… чудесно, – пробормотала я, но совсем без энтузиазма. Я всегда мечтала о выгодном браке, но что-то в слёзной радости моего дяди вызвало у меня отторжение. – Я очень вам благодарна, дядя. Спасибо, что беспокоитесь о нашем будущем.

– Это моё искупление, – прошептал дядя, как будто самому себе. – После стольких лет!

Они с Тэхёном вернулись к своему разговору, а я сидела, погружённая в мысли, и едва заметила, как дядя с нами попрощался, и в комнату зашёл Вонсик. На меня особенно подействовало слово «искупление». Искупление за что?

– Ты не улыбаешься, – заметил Тэхён как будто небрежно. – Тебя это не радует? Возможность выйти замуж за красивого молодого человека?

Вонсик вопросительно на меня посмотрел.

– Замуж?

– Это сейчас неважно, – проворчала я, пожимая плечами. – Как прошёл ваш разговор с моим дядей?

– Хорошо, – кратко ответил он.

Я взмахнула рукой.

– И? Расскажите подробнее.

– Он согласился поговорить с заместителем командира Паком. К тому же твой дядя подозревает, что многие чиновники согласятся к нам присоединиться, если Пак Вончжон возглавит Великое Событие.

– Хорошая новость, – с облегчением произнесла я.

– Очень, – сказал Тэхён и издал сухой смешок. – Мин Хёкчжин плакал бы от счастья, будь он сейчас с нами.

– Я сделаю всё возможное, чтобы отыскать убийцу, – заверил его Вонсик.

– И как можно скорее, – попросил Тэхён. – Куда менее вероятно, что для нас всё пройдёт гладко, пока Безымянный Цветок на свободе. Ведь мы ничего не знаем о его планах, не знаем, кто его следующая цель.

В эту минуту я поняла, что нам необходимо уберечь жизни тех, кто возглавит восстание и проложит мне путь к Суён, а значит – избавиться от убийцы.

– Какой наш следующий шаг? – спросила я, отчаянно желая пригодиться в расследовании. – Надо с кем-то поговорить? Что мы ищем?

Я осеклась под влиянием внезапной мысли, и в голове вспыхнуло воспоминание.

– О!

Вонсик и Тэхён выжидающе на меня посмотрели.

– Я видела придворных стражников на месте смерти Мин Хёкчжина, и один из них что-то спрятал под кустом. Какой-то небольшой предмет. Я не разобрала издалека, что это было.

Вонсик покачал головой.

– Там прочесали все окрестности.

– И ничего подозрительного не нашли? Значит, пропустили. Не посмотрели под тем кустом.

– Сходим туда вместе, – предложил Тэхён, – но не сегодня.

– Я учил следователя Ку тщательно осматривать место преступления, не упускать ни малейшей детали, но, если ты уверена… – Вонсик на секунду умолк, а затем добавил: – Как выглядел тот стражник?

– Он был похож на ворона. С жирными чёрными волосами. Кажется, к нему обратились по имени Кону.

Стоило мне произнести последнее слово, как они оба помрачнели, и на минуту повисла тишина.

– Пожалуй, следует ей всё объяснить, – прошептал Тэхён.

Вонсик ещё долго молчал, опустив взгляд, сцепив пальцы.

– Я ведь упоминал о том, что у меня была дочь? – сказал он наконец.

– Да, – ответила я. У меня вдруг возникло недоброе предчувствие.

– У меня был и сын тоже. Ребёнок, навсегда ушедший из моей жизни.

Он сгорбил широкие плечи и тяжело вздохнул.

– Ван Ёнсан-гун похитил мою дочь, но ей удалось бежать. Тогда он приказал моему сыну, тогда ещё ученику военной академии, арестовать собственную сестру – и пригрозил казнить его, если тот откажется. Мой сын пустился в погоню, но, прежде чем настиг сестру, та… покончила с собой.

Я онемела от ужаса и молча слушала его историю, словно в оцепенении.

– Стражник, которого ты видела, тот, что спрятал улику… Это мой сын, – с трудом выговорил Вонсик. – Я давно его подозреваю, но пока не нашёл доказательств.

– По… – Мой голос оборвался, и я начала снова: – Почему вы на него подумали?

Вонсик судорожно выдохнул, и глаза его покраснели.

– Он первым появился на месте первого убийства. На допросе утверждал, что нашёл труп с кровавым посланием на халате, но к тому времени, как он привёл подмогу, слова исчезли.

Я нахмурилась.

– Как такое возможно?

– Их размазали той же кровью. Тогда я подумал, что сам убийца вернулся и замазал своё послание.

– Зачем это ему?

– Возможно, это было спонтанное решение – оставить послание, и он не успел как следует продумать его содержание, в отличие от последующих случаев. Так или иначе, мой сын заверял нас, что не смог разобрать надпись; но я хорошо его знаю, он всегда теребит правое ухо, когда врёт. Я несколько раз пытался с ним поговорить, но всё это заканчивалось спорами о его сестре.

Вонсик потёр ладонями усталое лицо и покачал головой.

– Моя дочь умерла в четырнадцать. Предательство сына разбило мне сердце. Те, кого я любил, погрузили мою жизнь во мрак. Однако я буду любить их не меньше и в следующей жизни.

* * *

Стражник Ворон – сын Вонсика.

Я ворочалась в постели, всё ещё под впечатлением от этого открытия. На рассвете прозвенел колокол, и я тут же поднялась, не в силах больше лежать без действия. Стены в коридоре за моей комнатой были украшены деревянной решёткой. Я тихонько шла вперёд, проводя по ней ладонью. Все фонари в доме давно потушили, и даже слуги ещё не проснулись.

«Как такое возможно? – всё думала я, ускоряя шаг, отчаянно пытаясь найти выход накопившейся энергии. – Как столь мерзкий на вид юноша может быть сыном Вонсика?»

Я остановилась у приоткрытых дверей, манивших меня загадочным полумраком, обещая отвлечь от сердечной боли. Я зашла в комнату и подождала, пока глаза привыкнут к темноте, разбавленной лишь слабым мерцанием жаровен за окном.

Я попала в библиотеку. Вдоль стен тянулись высокие шкафы, и книги в них были расставлены по темам: история, поэзия, эссе, конфуцианская классика, политика, военная литература. Свободное от шкафов место занимали лакированная мебель и дорогие вазы. Я поймала своё отражение в фарфоре; коса растрепалась, ленты жакета развязались, и он сполз, обнажая ключицы. Я снова завязала бант и уже собиралась заново заплести косу, когда кое-что отвлекло моё внимание.

На письменном столе покоились изысканные акварельные пейзажи на бумаге. Холмы, реки, леса и водопады. Краска на верхнем листе была ещё свежая, и контур горы влажно мерцал. Я присмотрелась к миниатюрной хижине на самой вершине и заметила две крошечные фигурки. Два мальчика сидели вместе, читая книгу.

– Ты совсем не спала?

Я повернулась на знакомый голос, и сердце у меня забилось быстрее. Тёмные, строгие брови выделялись на лице Тэхёна, белом как лунный свет. Я отшатнулась, но за мной стоял письменный стол, и отступать было некуда. Наши взгляды встретились, и у меня запылали щёки. Было что-то интимное в этой обстановке в предрассветный час, и мне стало не по себе. Вокруг царила тишина, и мы находились в тайном мире принца, в мире его личных мыслей, воспоминаний, стремлений.

– Извините, я… Мне не следовало на них смотреть.

Он небрежно отодвинул листы с рисунками.

– Мне это помогает расслабиться. Сам процесс.

Наши рукава соприкоснулись, и на секунду он замер.

– Ты тоже о нём думала?

– О ком? – растерялась я, но тут же поняла: речь о Вонсике.

Снова повисла тишина.

– Хотелось бы мне, чтобы я ошиблась. Что это не Ворон спрятал улику.

– Ворон? – переспросил Тэхён, но не стал дожидаться объяснений. – К тебе Вонсик относится по-доброму, с теплотой, но он может быть и жесток. И не колеблясь пожертвует близким человеком во имя правосудия.

Я прижала ладонь к груди, отгоняя тупую боль. Я не сомневалась ни в том, что Вонсик остановит убийцу любой ценой, ни в том, что цена эта ляжет тяжёлым грузом ему на сердце. Даже не хотелось об этом думать.

– Ваши рисунки чудесные, – сказала я, меняя тему. – Вы посетили все эти места?

– В основном я их представлял, – отстранённо произнёс Тэхён. – Я вдохновлялся стихами.

– Возможно, после Великого События, когда всё успокоится, вы сможете там побывать. Съездить куда угодно.

– Я существую здесь и сейчас, пока живу. И не думаю о том, что будет через год или пять лет, или десять.

– Но если выбирать, куда бы вы отправились в первую очередь? – настаивала я.

Тэхён так долго молчал, что казалось, будто разговор окончен, но наконец он ответил, с трудом подбирая слова:

– Наша страна окружена морем, но мне ни разу не довелось на нём побывать … Мне хотелось бы самому узреть бескрайние просторы, о которых пишут в своих произведениях литераторы. – На секунду он умолк, а затем произнёс еле слышно: – Поверить в то, что жизнь – это нечто большее, чем один злосчастный момент.

– Уверена, всё так и будет.

Он посмотрел на меня с сомнением.

– Мы все умрём рано или поздно, большинство из нас просто не знают, когда именно, – спокойно произнесла я.

Мысль о том, что после Великого События мы уже никогда не увидимся, подтолкнула меня на добрые слова.

– Сколько дней вам ни отведено, я надеюсь, что вы примете их все и однажды побываете на море, возможно, в компании хорошего друга. Например, Вонсика.

Он сухо усмехнулся.

– Чтобы слушать его нотации всё путешествие?

Я подавила улыбку.

Ещё какое-то время мы неловко стояли рядом. Тэхён опирался ладонью о стол, и я смотрела на него, а он – куда-то в пустоту. В полумраке наступающего утра наша близость ощущалась особенно волнующе. Я нервно заправила прядь волос за ухо и перевела взгляд на вазу, якобы с интересом её изучая.

Я почувствовала, что Тэхён на меня смотрит, и заговорила о первом, что пришло в голову:

– В моём родном доме стояло много ценных ваз. Я разбила не меньше половины.

– Меня это не удивляет.

– Когда мы с Вонсиком уедем?

– Мы выезжаем вместе, через час.

– Вы с нами?

– У меня встреча с Ёнхо.

Я кивнула.

– Что ж, тогда увидимся…

– Подожди.

Я застыла, и сердце снова забилось быстрее. Холодные пальцы Тэхёна сомкнулись на моём запястье, и он вложил мне в руку лист бумаги.

– Сегодня утром доставили из дворца.

Я затаила дыхание. Это было письмо, написанное знакомым почерком. Руки у меня задрожали, хотя я ещё не прочла ни строчки. А когда начала читать, мне казалось, будто я слышу голос сестры.

Моей сестре Исыль.

Я только и думала, что о нашей встрече. Пожалуйста, забудь о моих резких словах. Признаюсь, после твоего визита мне стало легче на душе, и я держусь за это воспоминание, как за факел во тьме, напоминание обо всём светлом и прекрасном, что ещё осталось в нашей стране. Я столько всего хочу тебе сказать, но меня не должны поймать за написанием этого письма.

Знай, что у меня железная выдержка, и я непременно дождусь минуты воссоединения. Я люблю тебя, сестрёнка.

И всегда буду любить.

– Хван Суён

Не знаю, как это произошло, моё тело словно двигалось само по себе. Я обняла Тэхёна, и он вздрогнул, как будто подумал сначала, что это внезапное нападение. Я стиснула его обеими руками, и он застыл неподвижно. Может, даже дышать перестал. Но пару секунд спустя его мышцы расслабились, и он принял мои объятия.

– Вы помогли ей отправить письмо ради меня? Почему? – шептала я в шёлк его халата.

Он долго молчал, а затем озадаченно нахмурился.

– Я… сам не уверен.

Меня не удовлетворил его ответ, но я всё равно была искренне ему благодарна.

Я отпустила его и подбежала к окну, чтобы перечитать письмо в мерцании жаровен, не в силах отвести глаз от знакомого до боли почерка. Суён меня любила. И до сих пор любит. И всегда будет любить. Сердце пело от радости, и горячие слёзы набежали на глаза.

– Ты довольна? – спросил Тэхён, тоже подходя к окну.

– Спасибо вам. Правда, спасибо, – прошептала я натянутым от переизбытка чувств голосом. – Всё-таки вы не такой ужасный.

– Пожалуй, когда мы встретились, я был довольно ужасен, – признал Тэхён и приоткрыл окно, впуская влажный запах дождя. – Надеюсь, мы встретимся снова в следующей жизни. При более приятных обстоятельствах.

Я скромно ему улыбнулась.

– Тоже на это надеюсь.

24

Тэхён

Ктому времени как Тэхён, Исыль и Вонсик прибыли в гостиницу, ливень уже хлестал вовсю, и они промокли до нитки. Во дворе собрались лужи, и все трое поспешили укрыться на кухне.

Юль влетела в комнату, сама словно капля дождя, и стала суетиться, заваривая чай.

– Потом всё расскажете, – сказала она, подхватывая поднос, на котором стояли большие миски для сбора дождевой воды. – Дядя Вонсик, помогите принести ещё. Нельзя ведь, чтобы дождь испортил все комнаты!

Тэхён сел на корточки перед глиняной печью и отпил чаю, но не ощутил вкуса. Мысли его витали где-то далеко. Он смотрел на Исыль, на её нежные черты в мягком свете. Она завязала влажные волосы на затылке, обнажив изящную шею и веснушку под левым ухом. Он отвёл взгляд. В последнее время Исыль стала всё больше его отвлекать.

– Ты свою задачу выполнила, – холодно произнёс он. – Можешь возвращаться к бабушке. Если мы добьёмся успеха, я приведу твою сестру домой.

Она бросила на него изумлённый взгляд.

– Вы же знаете, что я так не могу.

– Разве?

– Моя сестра должна знать, что я здесь. И не уйду, пока она не обретёт свободу.

Тэхён стиснул пиалу в пальцах. Ему отчаянно хотелось, чтобы она выжила. Тепло её объятий ещё хранилось в памяти, согревало его кожу.

– Великое Событие может принести смерть всем нам, – предупредил он. – Если уйдёшь сейчас, скорее всего, сохранишь себе жизнь.

Она пожала плечами.

– Умру так умру.

Тэхён сердито вздохнул.

– Как можно совсем не заботиться о себе самой? В тебе нет ни капли страха перед смертью? Ты готова буквально броситься ей в пасть?

– Конечно, я боюсь умереть, – признала Исыль, – но куда больше меня пугают сожаления.

После этого они долгое время сидели, молча потягивая чай и наблюдая за оранжевым мерцанием печи.

– О чём… – наконец заговорил Тэхён, ещё колеблясь, но искренне желая узнать её лучше, – о чём ты будешь сожалеть?

Исыль поднесла пиалу к губам, но та уже опустела.

– Мне до сих пор не верится, что Суён захотела написать мне письмо… После всего, что я сделала. – Она крепче сжала пиалу и добавила: – Моя сестра страдает в плену, и всё из-за меня.

Тэхён ошарашенно посмотрел на девушку.

– Не ты отправила её к вану.

– Нет, но это моя вина,– прошептала Исыль.– Нам не полагалось выходить из дома. Но мы поссорились, я выскочила на улицу, она выбежала вслед за мной, и… попала в его чудовищные лапы.

– Ты ни в чём не виновата, – твёрдо произнёс Тэхён. – Вся вина лежит на плечах вана.

– Но если бы я не…

– Сёстры ссорятся, любят и ненавидят – и это нормально. Даже когда они терпеть друг друга не могут, если страдает одна, её боль чувствует вторая. Такова природа семейной связи. Не вини себя. Ты не сделала ничего плохого. Ответственность за все преступления несёт ван Ёнсан-гун. Не становись жертвой его коварства. Он наслаждается… нет, нуждается в том, чтобы настраивать людей друг против друга.

Тэхён опустил взгляд на своё отражение в пиале.

– Он пробуждает чудовищ в других, чтобы оправдаться перед самим собой.

Исыль опустила ресницы и прошептала:

– Так было и с вами? Ваши братья… – Она тут же осеклась и покачала головой. – Нет, забудьте.

В другой раз Тэхён с радостью ушёл бы от вопроса, но в эту минуту неожиданно для себя осознал, что не против поделиться с ней мыслями, которые обычно скрывал от всех.

– Знаешь, как погибли госпожа Чон и её сыновья? – медленно произнёс он. – Они были мне как семья.

– Об этом все знают. Сыновья забили свою мать до смерти.

Тэхён даже не вздрогнул. Он слишком часто проигрывал эту сцену в своём воображении.

– Они не знали, что это была она, но всё равно не могли себя простить. Госпожа Чон и моя мать были очень близки, совсем как любящие сёстры, и она хотела, чтобы её сыновья всегда меня защищали и относились ко мне как к родному. Поэтому они хотели меня спасти.

Исыль подняла голову, но Тэхён избегал её взгляда.

– Все считают, что я их предал, – продолжил он. – В каком-то смысле так оно и было. Они сбежали от ареста, чтобы дать мне возможность заслужить расположение вана.

– За что их арестовали? Разве они не исполнили приказ?

– Ёнсан-гун понимал, что мои братья будут желать мести, и хотел от них избавиться. Перед побегом они наказали мне обратиться к вану и вызваться их отыскать и поймать, живыми или мёртвыми. Я их послушал, и ван сразу согласился с моим предложением. Он больше всего любит натравить одного члена семьи на другого. Братья сдались мне по своей воле; они просили меня держаться за жизнь, чтобы отомстить за нас всех.

– Значит, это вовсе не предательство, – с облегчением произнесла Исыль. – Вы исполнили волю своих братьев.

Он затих. Ему отчаянно хотелось скрыть свои слабости, но сейчас, в ласковом мерцании свечи, Тэхён обрёл непривычное чувство покоя. Или же дело был в ней?

– Мне следовало погибнуть, спасая моих близких.

Исыль покачала головой.

– Мою мать убили у меня на глазах, но я бежала. И видела, как убивают отца, когда пряталась за деревьями на холме. Что нам ещё остаётся, кроме как беспомощно стоять в стороне, пока ярость вана уничтожает наших родных? Мы не генералы, у нас нет армии даже в тысячу солдат. И вы, и я, считай, были ещё детьми, когда всё это произошло. Детьми, совсем не подготовленными к такому жестокому миру. Позвольте я повторю ваши же слова: ответственность за все преступления несёт ван Ёнсан-гун.

Повисла напряжённая тишина, но постепенно она стала комфортной; в их истории словно перевернули страницу, и между ними воцарилось взаимопонимание.

– Когда мы впервые встретились, я даже представить не могла, что однажды получу от вас такой мудрый совет и вы поделитесь со мной самыми сокровенными мыслями, – прошептала Исыль. Взгляд девушки отражал глубокое признание, и Тэхён впервые обратил внимание на медово-карий цвет её глаз.

– Мне стало чуть легче на душе, – добавила она с лёгкой улыбкой.

Сердце Тэхёна растаяло.

Их разговор прервал Вонсик. Он ворвался на кухню с улицы, и с его соломенной шляпы капала дождевая вода.

– К вам слуга из дома чиновника Чхве, ваше высочество. Со срочным письмом.

Тэхён внимательно изучил послание и обратился к Исыль.

– Твой дядя поговорил с заместителем командира Паком. Через неделю мы все собираемся в Доме Ярких Цветов.

– Интересно, кто имеется в виду под «всеми», – задумчиво пробормотала Исыль, глядя в окно. – Думаете, мой дядя завербовал и других чиновников?

Тэхён всмотрелся в строки письма. Он ведь на самом деле не представлял, сколько бы ни готовился, каково это на самом деле – участвовать в перевороте. Настоящем, а не теоретическом, который они с Хёкчжином обсуждали долгие месяцы.

– Пожалуй, вам это нужно больше, – внезапно произнесла Исыль и развязала шнурок, висевший у неё на шее. На нём покачивалось двойное кольцо, принадлежавшее её матери. – Возьмите его как талисман, и пусть он вас оберегает.

Тэхён нерешительно принял её дар и покачал головой.

– Ты слишком суеверна.

– Надо же во что-то верить, – ответила Исыль. – После Великого События, когда наша страна изменится к лучшему, вы вернёте мне моё кольцо. И не смейте об этом забыть, иначе мой гневный дух будет вечно вас преследовать!

25

Исыль

– Ты уверена, что дядя тебя позвал?

– Да, – солгала я. – Он отправил мне письмо с приглашением.

Вонсик недоверчиво на меня посмотрел и пошёл дальше.

Я поспешила за ним. Забавно, что выражение лица громадного мечника напоминало мне, скорее, курицу-наседку. Он принял меня в свой выводок диких цыплят, о которых искренне заботился; впрочем, сегодня его не беспокоили ни я, ни Тэхён, ни Юль. Вонсик тревожился о кровном сыне. Всю неделю он следил за Кону – или Вороном, как мне привычнее было его называть; иногда я за ним увязывалась, и с каждым разом Ворон выглядел всё более неопрятно и казался всё бледнее, словно чувство вины вытягивало из вен всю кровь. Утром он нехотя выходил из дома, у ворот дворца стоял безжизненным столбом. Как-то раз ночью он пришёл к гостинице «Красный фонарь» и простоял подле неё несколько часов.

– Юль мне говорила пару дней назад, что посетители жалуются на тёмную фигуру, блуждающую у гостиницы. Может, это он и есть…

Я всё никак не могла понять, как сын может столь сильно отличаться от отца?

– Прошла неделя, – заметила я вслух. – Ничего не произошло. Вдруг мы придём на встречу в пустую комнату? Вдруг никто из чиновников не захочет в этом участвовать?

– Посмотрим, – тихо ответил Вонсик. – Принц с твоим дядей сошлись на том, что лучше обойтись без писем – мало ли, они привлекут лишнее внимание, и слухи дойдут до вана. Поэтому сложно сказать, как идёт вербовка. Узнаем на собрании.

– Но почему оно проводится в доме развлечений? На глазах стольких свидетелей?

– Это единственное место, в котором чиновники могут собираться, не вызывая подозрений. В конце концов, зачем люди туда приходят, если не за выпивкой и весельем?

– Действительно, – пробормотала я.

Мы выбрали обходной путь, и по дороге остановились посмотреть на спектакль уличных артистов в масках.

– Только ненадолго, – сказал Вонсик. – Нам нельзя опоздать.

Артистам приходилось кричать во всё горло, чтобы заглушить треск костра. В их представлении король из дальних краёв похитил жену своего дяди, и мне сразу стало ясно, что имеются в виду ван Ёнсан-гун и госпожа Сынпхён.

– Это спектакль, заказанный принцем Тэхёном? – шёпотом спросила я.

– Да, – ответил Вонсик. – Вчера труппа Ёнхо начала выступать с этим представлением по разным деревням, и история уже разлетелась по округе. Ну, теперь нам пора.

Мы зашли в столицу, и я произнесла дрожащим от смеси надежды и волнения голосом:

– Надеюсь, это представление распалит сердца народа. Заставит восстать против него. Если всё пройдёт гладко, возможно, я вернусь к прежней жизни. Выйду замуж за сына чиновника. Папа всегда хотел для меня такого будущего.

Повисла долгая тишина, и я уже думала, что разговор окончен, когда Вонсик спросил:

– А ты сама того желаешь?

– Чего?

– Брака по договору.

– Ни одна девушка не хочет такого союза, но для меня крайне важно вступить во влиятельную семью, – произнесла я с неожиданным для себя безразличием. – Крайне важно, и всё же… – Я покачала головой.

– Важно для тебя? Ты уверена? Не лучше ли выйти за того, кого любишь?

Я покосилась на него и наморщила нос.

– Вы слишком сентиментальны.

Он развёл руками.

– В твоём возрасте я был твёрд как скала. Ни слезинки не проронил.

– Значит, вы сильно изменились.

– Я стал, как выражается Юль, старым пердуном, – произнёс Вонсик с мрачным достоинством. – Я постарел и осознал, что власть не защищает ни от алчности и гнева других, ни от нас самих. Если в браке искать лишь влиятельной семьи, рискуешь погрузиться ещё глубже в пучину предательства. Простая жизнь среди гор и рек была бы куда более счастливой. Ценнейший дар – это покой. И к слову о горах и реках… После того, как всё это закончится, мы с тобой отправимся в уезд Чанхын.

– Мы покинем столицу?

– Да, но не сейчас. Великое Событие вполне может произойти раньше, чем я успею найти убийцу. И если выживем, поездка в Чанхын будет как раз кстати для нашего расследования. А до тех пор надо сохранять бдительность и не доверять всем подряд.

Мы подошли к Дому Ярких Цветов у подножия горы, и Вонсик умолк. Заведение выглядело впечатляюще, и свисавшие с крыши фонари мерцали подобно звёздам. Золотистый свет омывал толпу мужчин в роскошных одеждах и кисэн в нарядах, достойных небесных дев.

Из толпы, расталкивая других локтями, вырвался знакомый мне чиновник и остановился прямо перед нами. Сердце у меня покрылось льдом. Это был следователь из Ведомства справедливости и законов, учреждения, отвечавшего за казнь моих родителей.

– Господин Чан, – сказал следователь Ку, при этом глядя только на меня. – Что вас сюда привело?

– Глаза меня не обманули. Я сразу тебя узнал, Ку Чинъён. Что до нас, мы идём по следу Безымянного Цветка, – солгал Вонсик.

– Зачем вы его ищете?

– Я был предан вану два года назад, и это остаётся неизменным. И не могу стоять в стороне, пока порочащий его убийца гуляет на свободе.

Следователь недоверчиво вскинул брови.

– Так ты здесь тоже для этого? – спросил Вонсик.

– Вы надеетесь расспросить кисэн о смерти юного Пэка? Он часто сюда захаживал, это известно, однако я давно с ними поговорил, и они ничего не знают.

– Я хотел бы сам…

– Как я вчера вам сказал, господин, вы только время зря тратите.

Вчера? Я украдкой взглянула на Вонсика. Значит, он ускользнул накануне из гостиницы, никому не сказав… Даже мне.

– Признаться, меня больше беспокоит ваш метод расследования, или скорее… выбор напарников, – добавил следователь Ку и прищурился, рассматривая меня, прежде чем развернуться и уйти.

Я проводила его взглядом, пока он не исчез в полумраке.

– Это следователь Ку из Ведомства справедливости и законов, – сказал Вонсик. – Возможно, ты видела его на месте смерти Хёкчжина.

– Да, помню, – прошептала я. Голос у меня дрожал. Если Ку узнает, кто я на самом деле, меня арестуют и отправят в изгнание. На каждом шагу я подвергаюсь опасности.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и спросила:

– Что он за человек?

– Когда-то я был его наставником, – ответил Вонсик, подталкивая меня ко входу. – Пока наш правитель оставался благосклонен к своим подданным, Ку справедливо и умело вёл расследования, но после того как Ёнсан-гун превратился в тирана, исказилось и его сердце. В нём сохранились добрые намерения, но сейчас он больше заинтересован в том, чтобы оберегать достоинство и честь своей семьи. Поэтому продолжает наказывать предателей, несмотря на то что в глубине души – и я в этом уверен – осуждает внутреннюю политику вана.

Сказать ли ему? Я сомневалась, стоит ли, но всё же решила признаться.

– Вы знаете, почему я одна? Почему живу без родителей вот уже два года?

– Полагаю, с твоей семьёй произошла страшная трагедия, – ответил Вонсик. – Скорее всего, как-то связанная с чисткой 1504 года.

– Как вы догадались? – тихо спросила я.

– Всем известно о событиях того года. По тебе видно, что ты из богатой, влиятельной семьи, но сейчас живёшь бедно… Такое могло произойти лишь по вине Ёнсан-гуна.

Я стиснула зубы.

– Так и есть.

Он положил ладонь мне на плечо.

– Исыль, позже обсудим всё в подробностях, там, где нас некому будет подслушать.

Я кивнула, и сердце у меня сжалось от нежности под его тёплым, сочувственным взглядом.

– Поспешим, – сказала я, пытаясь снова собраться. – Мы и так уже задержались.

Мы зашли внутрь, и слуга провёл нас по шумному коридору, такому тёмному, что невозможно было различить лица. Один мужчина шагнул ко мне, пошатнувшись, и едва не задел бутылкой с вином. Я пригнулась, чтобы избежать удара, и тут же отшатнулась в сторону от другого пьяницы, но всё равно столкнулась с кем-то позади меня. Нос защипало от запаха пота и благовоний.

– Осторожнее, уважаемая госпожа.

Я обернулась и увидела принца, впервые за семь долгих дней. Слабый свет фонарей смягчал его черты и согревал взгляд.

– Я знал, что ты придёшь, – сказал он.

– Откуда, ваше высочество? – спросила я, выдерживая его взгляд.

– Твой дядя просил тебя не приходить, а я не припомню, чтобы ты любила следовать указаниям, – ответил Тэхён, явно сдерживая улыбку.

Я легонько его толкнула и обошла.

– Похоже, вы в хорошем настроении.

– Разумеется. Всё складывается удачно, – ответил он.

Мы пошли дальше по коридору, и красивая кисэн задержалась поздороваться с принцем. Они многозначительно посмотрели друг на друга, и грудь у меня болезненно сжалась.

– Она дружит с Юль и собирает для нас сведения, только и всего, – шепнул мне Вонсик, заметив мою реакцию.

Я хмыкнула, скрывая чувство облегчения. Подумать над своими чувствами у меня не было времени: мы уже подошли к дверям в дальней части здания, которые охраняли двое слуг.

– Следи за тем, чтобы никто нас не подслушивал, – приказал Тэхён Вонсику, пока перед ним открывали двери. – Сразу сообщи, если заметишь кого-нибудь подозрительного.

– Конечно, ваше высочество.

Я зашла в комнату вслед за принцем, и сердце у меня заколотилось быстрее. За длинным столом собралось около дюжины важных на вид чиновников, и все они смотрели на нас. Дядя побледнел от ужаса, увидев меня. Он кашлянул и пробормотал:

– Это моя племянница, господа. Та, о которой я вам рассказывал.

Все зашептались, и некоторые даже закивали в знак одобрения.

Я села рядом с принцем, вся дрожа от приятного волнения. Кто бы мог подумать, что меня будут заботить государственные дела? И вот я оказалась среди тех, кто способен изменить волю небес и сражаться за народ. За обычных людей вроде моей сестры.

Тэхён подался ко мне и стал тихонько перечислять имена собравшихся:

– Это чиновник Син Юнму. Рядом с ним сидят Сон Хвиан, Рю Сончжон…

Я не сумела уловить, кто есть кто, и в моих глазах все они были на одно лицо: мужчины раза в три старше меня, в тысячу раз более могущественные.

– Прекрасно, что сегодня мы все здесь собрались, – произнёс чиновник во главе стола. У него были кустистые брови и густая чёрная борода. Насколько я поняла, это был заместитель командира Пак, наша главная надежда на свержение вана. – Мы все друзья, но робели выразить вслух свои сокровенные мысли, терзавшие нас день и ночь. Пора покончить с эпохой тирании и передать бразды правления законному потомку – великому принцу Чинсону.

Следом за ним заговорил другой чиновник, и голос его дрогнул от сильных эмоций.

– Я тоже только об этом и думал. Уверен, благодаря вам, заместитель командира Пак, мы добьёмся успеха. Я сказал чиновнику Чхве, что присоединюсь к заговору лишь в том случае, если вы подтвердите своё участие. Для меня большое облегчение видеть вас здесь.

– С ним на нашей стороне переворот непременно состоится, – уверенно произнёс дядя. – В правительстве много чиновников, готовых пойти против правителя, затаивших на него обиду. Катастрофа может произойти в любую минуту, и потому мы обязаны действовать немедленно, прежде других, иначе рискуем лишиться жизни как предполагаемые союзники вана.

Чиновники приосанились, и по комнате прошёл одобрительный шепоток.

– Мы с рождения преданы стране, и должны быть готовы отдать за неё жизнь, – объявил заместитель командира Пак. – Мы обязаны проследить за тем, чтобы эта трагедия не повторилась, и к власти не пришёл тиран. Поэтому следует распределить власть между всеми нами, чтобы никто не мог принимать единоличные решения, ведь они – мы тому свидетели – приводят к страшным последствиям.

Я стиснула юбку в руках, купаясь в лучах надежды. Казалось, светлое будущее уже за поворотом.

– Что станет с наложницами вана?

Вопрос соскользнул у меня с языка, и все повернулись ко мне.

– Их вернут домой, в их семьи? – уточнила я.

Дядя прокашлялся и неловко поёрзал на сиденье.

– Младшим не положено вмешиваться в разговоры старших, – строго произнёс он, но заместитель командира поднял руку, призывая его к молчанию.

– Позвольте ответить. Обещаю вам, что…

Двери раздвинулись, и вошёл ещё один чиновник.

– Прошу прощения за опоздание, – прозвучал тихий, хриплый голос.

– А, чиновник Ву. Наконец-то. Прошу, садитесь.

Его лицо приняло ясные очертания в мерцании напольных ламп, и всё вокруг для меня словно расплылось и затихло, как будто в эту минуту остались только я и он – высокий, тощий, со впалыми щеками, длинными пальцами, кожей бледной, как у белого червя. Мне стало дурно.

– Опарыш.

– Кто? – прошептал принц.

Опарыш уставился на меня в ответ.

Голос заместителя командира доносился до меня словно из далёкого сна, то появляясь, то пропадая.

– Мой родственник, командир Пак, находится в военном лагере в Сувоне. Я навестил его несколько дней назад… Мы тщательно обдумали шансы на успех… Крайне важно воспользоваться моментом… Он наступил…

На лице у меня выступил холодный пот. Опарыш таращился на меня, и я никак не могла выкинуть из головы то, как отвратительно он вёл себя с моей сестрой.

Не в силах больше выносить его присутствия, я незаметно выскользнула из комнаты.

26

Тэхён

Все возмущённо зашумели, и кто-то ударил кулаком по столу.

– То есть…– пробормотал один чиновник, явно потрясённый услышанным.– Вы намерены произвести переворот через неделю?!

Заместитель командира Пак кивнул.

– Восемнадцатого числа девятого лунного месяца.

– Не понимаю, – пробормотал другой. – Почему именно восемнадцатого?

– Ван покинет столицу и отправится в Кэсон, – мрачно сообщил Тэхён. – Это идеальная возможность, и, если за неё не ухватиться, другой такой может уже не предоставиться.

Чиновники заворчали, но Пак их одёрнул.

– Слушайте, господа. Слушайте внимательно. У вана более восьмидесяти тысяч солдат, но они рассеяны по стране, и несколько тысяч охраняют границу в военных лагерях. Угрозу представляют лишь сорок тысяч в столице.

– Для вас эта цифра ничего не значит?! – воскликнул чиновник, брызжа слюной. – Какие у нас силы?

– После того, как ван уедет в Кэсон, с ним столицу покинет десять тысяч военных чиновников и солдат. Она тоже ослабнет, ведь в ней не будет правителя, которого необходимо охранять.

Чиновники один за другим покачали головой.

– Неделя – это слишком мало.

– Вихвадо хвегун.

Повисла тишина. Слова казались знакомыми.

– Вихвадо хвегун, – повторил Тэхён. – Возвращение армии с острова Вихвадо. В 1388 году, в эпоху Корё, генерал Ли Сонге получил приказ маршировать на север, чтобы вместе со своей армией вторгнуться на Ляодунский полуостров, хотя сам он не одобрял такого плана. Оказавшись на Вихвадо, генерал увидел, что его сильно превосходят числом, и решил вернуться в Кэсон, чтобы организовать государственный переворот. Порой, как это случилось с Ли Сонге, идея восстания приходит внезапно. Неизвестно, доживём ли мы до него, если будем тянуть. Гнев нашего правителя переменчив как ветер.

– Он прав, – пробормотал чиновник и взглянул на заместителя командира Пака. – Даже любимые приближённые вана в последнее время начали терять его доверие.

Другой чиновник вздохнул.

– Возможно, вы сумеете меня убедить, если ответите на мой вопрос. Как мы соберём армию за неделю? Отправим письма в военные лагеря с просьбой предоставить нам солдат? Вдруг они попадут не в те руки?

– Пять центральных военных лагерей, которые защищают побережье от врагов, хорошо оснащены и превосходят все другие, – ответил Пак. – Пожалуй, огромной армии у нас не будет, но мы в силах воспользоваться теми ресурсами, что уже есть в нашем распоряжении. Одной недели достаточно для того, чтобы мобилизовать десять тысяч солдат.

– Откуда?

– Чан Чон, бывший губернатор Сувона, соберёт четыре тысячи солдат вместе с военным чиновником Пак Ёнмуном. А вы, генерал… – Пак перевёл взгляд на мужчину средних лет со строгим, смуглым, обветренным лицом. – Ван определил вас в столичную конюшню, куда ежедневно отправляют на службу пять тысяч солдат. И есть другие генералы, которых вы могли бы завербовать. Тогда мы легко сформируем не самую большую, но вполне приличную армию.

Бледные, бескровные лица чиновников отражали страх и неуверенность. Наконец один из них сказал вслух то, о чём думали все:

– Предпринимать переворот имеет смысл лишь в том случае, если шансы на успех значительно перевешивают риск поражения… Каков наш план?

27

Исыль

Явышла на улицу, и меня окружили сладкий аромат и смех кисэн. Я скрылась в тени под крышей, наблюдая за тем, как они развлекают гостей.

– Ты совсем не похожа на сестру.

Я вздрогнула. Передо мной стоял Опарыш.

– Мне сказали, что ты племянница чиновника Чхве. Сестра Суён.

Я прищурилась.

– Зачем вы здесь?

– В каком смысле?

– Уверена, судьба народа вам безразлична.

Он ухмыльнулся.

– Похоже, ты успела составить обо мне своё мнение, хотя мы никогда с тобой не виделись. Или я ошибаюсь?

– Виделись, – с отвращением процедила я. – В моих кошмарах.

Он хохотнул и подкрался ближе, глядя на меня сверху вниз.

– Странная ты девчонка, но в суждениях не ошиблась. Мне плевать на народ. Но разве кого-то из тех, кто пришёл на эту встречу, заботят обычные люди?

Я нахмурилась.

– Конечно!

Опарыш посмотрел на меня с наигранным сочувствием.

– Дитя, ты и впрямь веришь в слова заместителя командира? В то, что для него важна… справедливость? – фыркнул он, театрально взмахнув рукой.

– Что ж, может, он делает это не ради людей, но ради сестры…

– Сестры, сестры, сестры, – насмешливо повторил Опарыш. – Да, ради той старухи. Пак лишь прикрывается горем, как оправданием для…

Он огляделся. Мы стояли на краю террасы, далеко от других посетителей, но Опарыш всё равно не решился говорить прямо.

– …для Великого События и как возможностью подчеркнуть порочность и жестокость сама знаешь кого. На самом деле заместитель командира и его ближайшие друзья боятся следующими попасть под горячую руку. А другие злятся на то, что с них берут высокие налоги. Ну а чиновники вроде меня? Когда одна лошадь вот-вот сорвётся с утёса, не разумнее ли пересесть на вторую? К тому же нас обещали щедро вознаградить. Тебе интересно, что я для себя попросил?

Он выдержал паузу и ухмыльнулся.

– Твою сестру.

Внутри у меня всё похолодело, но я отогнала чувство страха.

– Заместитель командира обещал освободить девушек.

– Правда? Мне он сказал другое. Твою сестру он обещал вернуть в семью, всё так, но я ещё веду переговоры. Видишь ли, меня зовут Ву Саён, я чиновник первого ранга в Хансонбу. Ты хоть знаешь, что это такое? Это ведомство, которое занимается всеми делами столицы. У меня огромное влияние среди множества государственных чиновников… Для лидеров заговора я незаменим, и они готовы подкупить меня чем угодно.

Я больше не могла это слушать.

– Дядя ни за что не позволит вам её забрать.

– Твой дядя? Который предал твоих родителей?

Я застыла от потрясения и с трудом произнесла:

– О чём вы?

– При дворе об этом все знают. Он целое представление разыграл. Пал ниц перед троном, когда ван понизил его до девятого ранга. Чхве тогда не выдержал унижения и выпалил, что муж его сестры был во дворце, когда казнили свергнутую королеву Юн. Твой отец умолял держать это в тайне, но Чхве сказал, что лишь виновные хранят свои секреты годами. А с тех пор прошло двадцать лет. Ван обещал повысить Чхве в награду за эти сведения, но не выполнил обещания. Видишь, твой дядя уже предал однажды твою семью ради статуса. И вполне способен сделать это снова.

Казалось, мир вокруг меня погрузился во тьму. Я почувствовала себя совсем одинокой.

– Я вам не верю. Не верю ни единому вашему слову, – прошипела я, пытаясь сама себя убедить, и тут же бросилась прочь.

Я пересекла террасу, продираясь через толпу, и ещё долго бежала, пока не начала задыхаться. Столица осталась позади, и передо мной тянулась безлюдная тропа, красная под светом умирающего солнца.

Я сильно устала, но лишь ускорила шаг, стремясь поговорить с Юль и спросить её мнения. Правду ли сказал Опарыш? Или пытался ввести меня в заблуждение? Гостиница была совсем недалеко, в получасе пешком через лес. Надо мной шуршала листва, и в голове кружились воспоминания. Частые визиты моего дяди, его близкая дружба с моим отцом, их откровенные беседы, приглушённые решётчатыми дверьми. Я спешила вперёд по лесной тропе, пока меня не остановила внезапная мысль.

В памяти всплыла дядина бурная радость, когда он говорил о моём будущем, и его слова, тогда показавшиеся мне странными, теперь обрели леденящий кровь смысл. Это моё искупление, спустя столько лет!

Моё разбитое прошлое обрело очертания. Родителей предали не случайные знакомые, не чужие им люди, а родня. Дядя распахнул ворота в наш дом для воров и убийц, натравил их на нашу семью.

Ноги у меня пошатнулись, и я рухнула на четвереньки. Маму с папой погубила чужая алчность. Они умерли ни за что.

Я не сразу услышала стук копыт за спиной. Ко мне приближались пятеро всадников. Я поспешно утёрла слёзы, вскочила с земли и выхватила кинжал из ножен. И крепко сжала рукоять, мысленно представляя, как вонзаю лезвие в дядино сердце.

– Добрый день, юная госпожа, – прошуршал мягкий, шелковистый голос.

Ужас сковал мне сердце. Я рассчитывала, что всадники проедут мимо, и достала кинжал лишь на всякий случай. Я медленно подняла взгляд на того, кто ко мне обратился.

– Старший чиновник Юн к вашим услугам, – протянул он, обнажая жемчужно-белые зубы. На щеке у него алел воспалённый шрам.

Я отшатнулась от знакомого лица. Кровь застыла у меня в жилах.

– Кажется, мы знакомы, – добавил он, вскинул руку к небу и победно выкрикнул: – Хватайте её!

– Не подходите, – прошипела я, сжимая кинжал, скрытый под складками юбки, и глядя на стражников исподлобья.

Они ничем не отличались от моего дяди – предали свою честь ради того, чтобы угодить вану.

– Не смейте меня трогать! – завопила я во весь голос.

– Надо же, – хмыкнул Шрам и кивнул остальным. – Нам попалась вздорная дикая кошка. Арестуйте её, но не повредите ни лицо, ничего, что может испортить внешность. Товар мы должны доставить в хорошем состоянии.

Другой чиновник соскочил с лошади и пошёл на меня с верёвкой в руках. Я сделала резкий выпад, и внезапный крик боли пронзил воздух. Чиновник отшатнулся, схватив себя за плечо.

– Эта тварь меня порезала!

– Не подходите, – повторила я. – Иначе убью вас всех!

Шрам ухмыльнулся и соскользнул с седла. Один лёгкий взмах рукой – и его меч полетел в меня рукоятью вперёд. Боль пронзила живот, и я упала на землю, еле дыша, и выронила кинжал. Несмотря на внезапную слабость в теле, я пыталась нащупать кинжал в траве, но пальцы наткнулись на острый камень.

Чхэхонса окружили меня, и я больше не сопротивлялась. Позволила связать себя и утащить дальше в лесную чащу. Кроваво-красное небо скрылось за деревьями. Всадники ехали по тропе, глядя прямо перед собой. Моя верёвка была привязана к седлу Шрама. Я покрутила запястьями, проверяя её на прочность. Дорога была неровная, и меня мотало из стороны в сторону, но я старалась не выпустить из рук острый камень.

– Очень жаль, – протянул Шрам, оглядываясь через плечо, – что ты решила геройствовать. Пыталась спасти ту девчонку. Но знаешь, я всё-таки её поймал. И скоро ты присоединишься к ней во дворце.

– Похоже, вы ошибаетесь. Приняли меня за кого-то другого, – ответила я, не сумев сдержать страх в голосе.

– Дорогая моя, дорогая, – слащаво произнёс Шрам, – как можно забыть твоё лицо? Я слишком часто о тебе мечтал, – добавил он с ядовитой улыбкой. – Мечтал о том, как ты молишь меня о смерти. И это непременно произойдёт, когда я брошу тебя в руки вана. Ведь его объятия, боюсь, сокрушительны.

Я повернула камень под углом и стала тереть верёвку острым краем, прерываясь лишь в те мгновения, когда на меня смотрел Шрам. Вместе с верёвкой стиралась моя кожа, и по запястью потекла кровь, но тени её скрывали.

– Куда меня везут? – требовательно спросила я, рассчитывая отвлечь Шрама разговором, чтобы он больше ни на что не обращал внимания.

– Туда, где тебя запишут шлюхой вана.

Я была слишком сосредоточена на верёвке и потому не испытывала сильного страха. Лишь старалась задавать вопрос за вопросом, чтобы на меня не смотрели слишком пристально.

– Как вы меня нашли?

– Я долгое время тебя искал, и, к счастью, один из моих подчинённых увидел твоё лицо в Доме Ярких Цветов. – Шрам почесал руку о колено. – Сейчас красивые девушки встречаются редко, совсем как жемчуг в морских глубинах. Представь же, как я обрадовался, что наши пути сошлись. Возможно, меня наконец повысят в должности, когда я подарю вану тебя.

Мне стало дурно от его слов, паника угрожала захватить меня целиком. Однако разум возобладал над чувствами, и я приказала себе сосредоточиться на настоящем. Мне наконец удалось стереть верёвку до тонких нитей.

Шрам нахмурился.

– Что ты задума…

Я высвободила запястья и стрелой метнулась в густую тень деревьев, прочь с тропы. Вокруг было так темно, что я совсем не разбирала дороги. Ступни скользили по земле, а затем она и вовсе резко оборвалась. Перед глазами у меня всё перевернулось, и закружились одно за другим земля-небо-деревья-деревья-небо-земля. Наконец я упала; воздух выбило у меня из лёгких, и ещё несколько секунд я лежала неподвижно. А потом снова вскочила и помчалась вперёд через водоворот теней, врезаясь в деревья, спотыкаясь об их корни. За мной громко стучали копыта.

Ближе.

Всё ближе.

Меня схватили за руку и утащили за ближайший ствол, и лошади пронеслись мимо.

Тэхён!

По телу прошла волна облегчения, настолько сильная, что колени подкосились и мне пришлось за него схватиться. Сердце у меня отчаянно колотилось. Я прижалась к Тэхёну и заметила, что в руке он сжимает кинжал – тот самый, который я выронила.

К нам медленно приближался ещё один наездник, с факелом в руке.

– Можешь идти? – прошептал Тэхён.

– Да.

Он взял меня за руку, и мы пошли через лес, стараясь двигаться как можно тише, протискиваясь между деревьев и приподнимая спутанные ветви. Наконец перед нами появилась небольшая поляна, и только тогда я почувствовала, как сильно болят левая рука и ребро. С каждым шагом мои кости мучительно ныли, но тут меня охватила новая волна паники, и я забыла о боли. Кусты зашуршали, и на поляну выехали четыре всадника.

– Вот ты и нашлась, – ухмыльнулся Шрам, а затем перевёл взгляд на Тэхёна, который загородил меня собой. – А это кто? Твой возлюбленный?

– Стойте, – вмешался другой чиновник. – Разве это н-не принц Тэхён? Любимый брат вана?

Всадники застыли в нерешительности. Один из них спустился и поклонился, и другие последовали его примеру, даже Шрам.

– Прошу прощения, ваше высочество, – процедил он сквозь зубы, – но вы должны отдать нам эту девушку. Она принадлежит правителю.

– Она принадлежит только самой себе, – ответил Тэхён с холодным спокойствием.

– Но вы же принц, вы должны быть преданы брату, а она…

Шрам осёкся, увидев свет факела за деревьями. Земля задрожала под стуком копыт. Страх в моём сердце лишь усилился.

– Подкрепление прибыло, – объявил Шрам, расправляя плечи, и взялся за лук. – Мы подумали, что оно нам потребуется, ведь эту девушку видели в компании печально известного бывшего следователя Чан Вонсика. И когда меня спросят, почему был убит принц Тэхён, я отвечу, что мы приняли его за обычного горожанина, потому что он был слишком просто одет.

«Нам не сбежать», – подумала я, и Тэхён крепче сжал мою руку. Он что-то шепнул, но я не расслышала за шумом собственных мыслей. Я уже предвидела, чем всё закончится.

Его убьют.

И неважно, останусь я здесь или попытаюсь убежать – всё равно меня схватят и утащат во дворец, в пасть чудовища.

Суён не переживёт, если меня убьют у неё на глазах.

Внезапно Шрам вздрогнул и опустил оружие.

За ним стоял высокий, плечистый мужчина и держал нож у шеи другого чиновника.

– Кто тут самый сильный? – вызывающе спросил он.

Я узнала его голос.

– Вонсик…

Он быстрым движением перерезал чиновнику горло, и кровь брызнула на его соломенную шляпу и плащ.

– Сразитесь со мной, и я проглочу вас всех живьём.

Шрам выругался и выпустил стрелу, но та попала в щит – труп чиновника. За первой стрелой последовала вторая и вонзилась в ногу Вонсика. Он покачнулся, и на него бросились двое других чхэхонса. Вонсик обломил стрелу, застрявшую в бедре, и перешёл на бой на мечах, отражая удары. Он оттолкнулся от ствола дерева и в вихре одежд прыгнул на одного из чиновников, сбив его с лошади.

Вонсик выпрямился и выставил перед собой меч. Он дождался, пока второй чиновник подбежит ближе, а затем плавно шагнул в сторону, и меч нападавшего застрял в кустарнике.

Шрам снова натянул тетиву, целясь в спину Вонсика.

– Жди здесь, – шепнул Тэхён и побежал к ним, тихо ступая во тьме.

Он выхватил меч у мёртвого чиновника и бросился на Шрама ровно в ту минуту, когда тот уже собирался выстрелить. Блеснула сталь, и Шрам рухнул на землю. Лошадь встала на дыбы и заржала.

Все чиновники лежали неподвижно, кроме Шрама, который корчился на земле от боли. Нога у него изогнулась под жутким углом, и наружу торчала кость.

– Он должен умереть, – сказала я, ринувшись к ним. – Он знает, что со мной был принц Тэхён.

Вонсик занёс над ним меч, и Тэхён развернул меня за плечи. Животный вопль пронзил воздух, а затем наступила тишина. Я посмотрела на тела чиновников, освещённые факелом.

– Бегите, – сказал нам Вонсик, вытирая кровь с меча. – Я выиграю для вас время.

Меня ранили его слова.

– Идёмте с нами! – попросила я.

– Нет, без меня вы будете быстрее.

Лишь тогда я заметила, как сильно он побледнел. Его била мелкая дрожь. Сломанная стрела глубоко засела в ноге, и ткань халата промокла насквозь от крови.

Тэхён крепче сжал рукоять меча.

– Позволь сражаться бок о бок с тобой.

Я подняла с земли меч, держа его обеими руками, и твёрдо произнесла:

– Я тоже останусь с вами.

– Не глупите, – осадил нас Вонсик, оглядываясь через плечо на толпу всадников за деревьями. – У нас нет времени. Исыль, тебя ждёт сестра. А вы, ваше высочество, не забывайте об избранном вами пути. Вы должны повлиять на волю небес.

– Исыль, беги, – рявкнул Тэхён. – Я останусь.

– Не для этого я охранял вас долгие годы, ваше высочество, – прохрипел Вонсик. – Не заставляйте меня нарушить обещание, данное вашей матери. Я поклялся присматривать за вами до последнего вздоха.

Мы с Тэхёном замешкались, и тогда Вонсик прицелился стрелой в землю между нами.

– Идите! – приказал он столь сурово, что у меня брызнули слёзы. Я заметила, что и его глаза покраснели. – Идите. И, прошу вас… не оглядывайтесь.

* * *

Всё происходило как в тумане.

Деревья, лоскуты неба над головой. Неглубокий ручей тянул за подол юбки. Острые камни резали кожу. Тэхён держал меня за руку, и наши пальцы были переплетены. Сама не знаю, как и когда мы оказались у подножия холма, спиной к корням и земле. Я тяжело дышала, и Тэхён зажал мой рот ладонью, когда над нами послышался топот копыт. Факел сверкал, выискивая меня во тьме.

– Вот! – прозвучал мужской голос. – Обрывок ткани. Это с женской юбки! Девчонка побежала на восток!

Я снова ударилась в панику, но Тэхён крепко меня держал, и лицо его оставалось совершенно спокойным; очевидно, он не удивился находке чиновников. А значит, сам и подложил обрывок ткани на их пути.

Мы не смели пошевелиться даже после того, как уехала последняя лошадь. Не смели заговорить. Одно неверное движение, и на нас обрушится орда солдат. Я ещё слышала их голоса на расстоянии.

Наконец Тэхён убрал ладонь с моих губ и легонько постучал меня по плечу, привлекая внимание. Он показал пальцем на груду больших гранитных камней, и мы тихонько подкрались к ним. Нам удалось протиснуться в узкую, но глубокую щель, где едва возможно поместиться вдвоём; поэтому мы прижались друг к другу, слившись воедино. Его руки на моей спине, моя щека у его груди, наши сердца отчаянно стучат в такт.

Казалось, проведённые там часы одновременно тянулись бесконечно и промелькнули незаметно. Последние лучи солнца скрылись за деревьями, и в глубокой ночи на небо высыпали звёзды. В наступившей тишине стали слышны шуршание и трепет крыльев лесных созданий. Мой разум погрузился в холодную тьму. Сначала задрожали руки, а потом и всё тело, и зубы не переставали стучать.

«Он жив, – твердила я про себя. – Он ждёт нас на той поляне».

Он там, в своей соломенной шляпе и накидке, с мечом за спиной, баюкает окровавленный кулак, как в тот день, когда я впервые его увидела. Он посмотрит на нас добрым, дружеским взглядом. «Исыль, – скажет он, наверное, – всё позади. И чего ты боялась?»

Он ещё жив. Я стиснула зубы. Он ещё жив.

Но время шло, и постепенно в мысли прокрался вопрос, от которого по коже пробежал мороз. А вдруг нет?

Я покачала головой. Не будут же небеса столь жестоки? Он сохранил мягкость сердца в мире, где жизнь – это бой. Он стал мне другом, не оставил меня в беде, когда я могла умереть по собственной глупости. Он не сомневался, что будет любить сына даже в другой жизни, сына, который без сожалений порвал связь с отцом. Для меня Вонсик был лучом света в тёмном мире.

«Прошу, не гасите его свет, – отчаянно молила я небеса. – Пожалуйста, пожалуйста, прошу вас. Позвольте ему выжить. Спуститесь и заключите его в свои объятия, станьте ему щитом под дождём стали и стрел. Защитите добро в этом мире. Защитите моего друга».

Небо окрасилось в жалкий светло-сизый. Тени поблекли, и первый свет пролился на верхушки деревьев. Голова у меня шла кругом от тысячи молитв, удушая мысли подобно дыму от благовоний. Словно вынырнув из тумана, я вдруг осознала, что с вечера не видела здесь ни одного солдата.

– Вернёмся, – натянуто произнёс Тэхён. Глаза его жгло горе. – Уже достаточно светло.

– Вы читаете мои мысли, – прошептала я.

Мы поспешили обратно, через реку и сквозь лес, через сплетения ветвей, и постепенно за листвой стала проглядывать та самая поляна. На траве лежали неподвижные тела чхэхонса, а в самом центре свернулся подобно младенцу широкоплечий воин. Я устал,– прошептал ветер его голосом.– Я хочу отдохнуть.

Я шагнула вперёд, покачнувшись, и на меня нахлынули воспоминания.

О том, как он оглядывался на меня через плечо, словно я была дикой кошкой, потерявшейся в стране великанов.

О том, как он возвращался в гостиницу в конце дня и всегда спрашивал, поужинала ли я, и, если нет, сам накладывал мне еду.

О том, как он читал мне лекции под звёздами, и о его разбитом сердце.

Всхлип вырвался из груди, и я рухнула на колени подле тела. Земля под ним была пропитана кровью, и Вонсик лежал неподвижно.

Я легонько потянула его за рукав.

– Вонсик, пожалуйста. Мы вернулись.

Его плоть исполосовали глубокие раны, как будто целая толпа солдат окружила одинокого воина, пытая бесконечными ударами. Смерть ему принёс меч, пронзивший грудь и повёрнутый внутри. Как люди могут быть столь жестоки?

Я взяла его за руку, сильную и грубую, как у моего покойного отца. Тогда и пришло осознание. Прилив горя разбил сердце на тысячу осколков, и они врезались в рёбра, пропитывая болью каждый вздох.

Вонсика больше нет.

Он не вернётся к нам ни утром, ни через неделю, ни через годы. Не зайдёт в гостиницу, не одарит тёплым взглядом и добрым словом. Он покинул нас навсегда. Исчез с лица земли, пускай его тело и лежит сейчас передо мной.

– Это всё моя вина,– прошептала я дрожащим голосом.– Если бы я не ушла одна, если бы не ударила тогда чхэхонса… Вонсик был бы жив…

Тэхён стоял неподвижно. Плечи его были напряжены, глаза ничего не выражали, как у мертвеца. На меня он не смотрел. Только холодно произнёс:

– Надо его похоронить, чтобы ван не увидел труп. От гнева Ёнсан-гуна не защищён никто, даже мёртвый.

Тэхён сделал шаг вперёд, но тут же застыл, и я заметила лёгкую дрожь в его руках.

– Надо вернуться в гостиницу, попросить помощи.

Я не могла уйти. Не могла отпустить рукав Вонсика.

– Как можно снова его оставить, совсем одного…

– Возьми себя в руки, – рявкнул Тэхён, но голос его казался хрупким, как тонкий лёд. – Вонсика уже нет с нами, и нет времени горевать, нет времени его оплакивать в этой проклятой бездне, которую мы называем своей страной.

Его подбородок дрогнул, и на мгновение на лице отразилась душевная боль, но почти сразу её скрыла холодная маска.

– Нет времени прощаться, юная госпожа Поён. Нам ещё надо найти убийцу и свергнуть правителя. Поднимайся и идём.

Я сморгнула слёзы и вскочила на ноги. От его бессердечных слов забурлила кровь у меня в венах.

– Вонсик мёртв, а вы предлагаете не горевать?

Я молнией метнулась к нему, человеку, подобному камню. Сжав кулаки, я ударила его в грудь, но он даже не поморщился. Я ударила сильнее – ничего. Тогда с моих губ сорвались жестокие слова.

– Надеюсь, рано или поздно вас сокрушат печаль и боль, которые вы не позволяли себе чувствовать. И когда вы умрёте, – прошептала я, глядя ему прямо в глаза, – надеюсь, никто не прольёт по вам и слезы. Впрочем, так оно и будет.

Оттолкнув его плечом, я ушла прочь, и хотя в глубине души уже сожалела о сказанном, мне не хотелось оборачиваться. Я оставила Тэхёна позади, так же как оставила Суён в тот роковой день нашей последней ссоры.

Глава 28

Тэхён

Вонсика похоронили тем же днём. Могилу в самой глубине лесной чащи пометили башенкой из камней.

– Следователи ищут Исыль в деревне, – тихо произнесла Юль. Они с Ёнхо пришли на поляну с телегой, нагруженной лопатами, и помогли увезти и закопать тело. Юль выплакала все глаза, пока рыла лопатой землю.

– Они откуда-то узнали, что Вонсик жил в гостинице, и теперь будут приглядывать за «Красным фонарём».

Тэхён взглянул на Исыль, апатично сидевшую у могилы, и крепче стиснул тетрадь Вонсика, которую достал из халата покойного. Он подозревал, что Исыль хотела бы её забрать, но не смел к ней обратиться.

– Почему, – наконец произнёс он, – они ищут Исыль?

– Следователь Ку получил отчёт о том, что чхэхонса планировали поймать её накануне вечером, а теперь все они мертвы, – объяснила Юль. – Он заходил сегодня утром в гостиницу, незадолго до того, как ты пришёл. Меня допросили вместе со всеми постояльцами. Мы все поклялись, что нам неизвестно, где сейчас Исыль, и что она для нас всего лишь незнакомка. Надо проявить осторожность. Скрыть её в другом месте.

– Я знаю в каком, – прошептал Тэхён, всё ещё наблюдая за Исыль краем глаза.

Она сидела сгорбившись, стиснув в пальцах ткань юбки. Лучше бы она плакала, как до этого, но после его бездушных слов Исыль не проронила ни слезы.

– Есть одна… – Голос Тэхёна надломился. – Есть одна заброшенная хижина в горах.

– Из историй Хёкчжина? – спросила Юль, утирая слёзы, и прокашлялась. – Он мне о ней рассказывал.

– Исыль не может жить там в одиночку. Ты должна быть с ней.

– Постоянно? Моё отсутствие вызовет ещё больше подозрений. Следователь Ку и без того косо на меня поглядывает…

– Я помогу, – с готовностью вызвался Ёнхо. Он всё это время смотрел на Исыль и то и дело подходил к ней со словами утешения. – В труппе я всего лишь помощник и редко выступаю во дворце, так что никто не заметит, если я вдруг пропаду. Театральное ведомство даже забывает о моём существовании. Я могу приглядывать за Исыль, чтобы с ней ничего не случилось.

Ёнхо ласково посмотрел на неё и добавил:

– Ей нужен друг. Она очень любила Вонсика.

Кожу Тэхёна защипало от ярости. По какой-то загадочной причине нежный взгляд и добрые слова этого шута выводили его из себя.

– Это даже не обсуждается, – отрезал Тэхён и тут же добавил, когда Ёнхо открыл рот для ответа: – Молчи, а не то я…

Юль положила руку ему на плечо.

– Сейчас все на нервах, понимаю, но не надо ссориться. Мы должны поддерживать друг друга. Вонсик бы этого хотел. Он… Он бы… – Юль перевела дыхание, и её печальный взгляд снова упал на могилу. – Он мёртв, он в самом деле мёртв…

Голос девушки задрожал, и в глазах снова заблестели слёзы.

– Знаешь, я просто ненавижу людей вроде Вонсика. Таких невыносимо благородных, готовых пожертвовать собой.

Тэхён прикрыл глаза. Её горестный голос травил ему душу.

Юль уже с трудом говорила сквозь всхлипы и зажала рот ладонью, пытаясь немного успокоиться.

– Будь В-Вонсик с нами, он посоветовал бы тебе поговорить с Исыль. Не знаю, что между вами произошло, но вы даже смотреть друг другу в глаза не можете.

Тэхён ещё раз взглянул на Исыль и покачал головой.

– Может, это и к лучшему.

29

Исыль

Вонсик мёртв.

Без этой мысли не проходило ни секунды. На четвёртый день острое горе сменилось неумолимой болью, изнеможением в теле. И всё же я старалась помогать Юль. Она уже дважды посетила заброшенную хижину, оба раза осталась на ночь и провела несколько часов, обучая меня готовить еду. На рассвете, перед тем как уйти, она повела меня собирать дикие травы.

– Ты давно знаешь Вонсика… – пробормотала я, наблюдая за тем, как Юль выкладывает на стол всё, что нам удалось найти в горах на завтрак. – Как ты находишь силы и на гостиницу, и на то, чтобы составлять мне компанию? На твоём месте я была бы совершенно бесполезна.

Юль вздохнула.

– Когда печаль становится невыносима, я пытаюсь представить, чем сейчас занимается Вонсик. Ведь его поразила несправедливая судьба, а значит, он стал призраком и не может уйти из нашего мира…

Она мариновала листья периллы и складывала их друг на друга. Взгляд её красных глаз упал на окно, за которым поднимался рассвет, окрашивая небо в болезненные оттенки алого и фиолетового.

– Я представляю, как он читает нотации другим призракам, учит расследовать причину их собственной смерти… – Она понизила голос, подражая Вонсику. – Сосредоточься на деталях. Истина перед тобой.

У меня вырвался смешок, тут же сменившийся всхлипом.

Мы обе плакали, пока выкладывали миски и палочки для еды на низкий столик. За завтраком Юль делилась своими историями о Вонсике, и глаза у меня жгло от слёз. Когда иссяк поток и слёз, и историй, мы обе откинулись назад, прислонившись спиной к стене. Юль положила голову мне на плечо и обвила мою руку своей.

– Как поживает принц? – спросила она.

Я напряглась.

– А мне откуда знать?

Юль цокнула языком.

– Вы с ним провели… – тут она сделала паузу, подсчитывая время, – … три дня вместе!

– Три дня с бесчувственным камнем, – проворчала я.

Я пыталась с ним заговорить в первые два дня, но он едва ли не круглые сутки дежурил на улице. Мы изредка перекидывались парой слов, но беседы выходили краткими и неловкими. Каждый вечер Тэхён уходил на собрание лидеров восстания, и у меня даже не было желания ему писать. К началу третьего дня наше долгое молчание стало казаться нерушимым.

Юль легонько толкнула меня локтем в бок.

– Ну, ты же знаешь, что он к тебе неравнодушен. И даже поделился со мной своими переживаниями. Тэхён беспокоится, что ты винишь себя в смерти Вонсика.

Я стиснула ткань юбки, сдерживая острую боль в груди.

– Я всегда поступаю опрометчиво и безрассудно. Мне не следовало уходить в одиночку…

– Ты ни в чём не виновата, Исыль. Знаешь, есть старая поговорка… Мунгёнчжигё. Дружба стоит того, чтобы пожертвовать собой без сожалений. Вонсик жил по этой заповеди. Он всегда готов был жизнь отдать за друзей. Конечно, ты не можешь не горевать, но не позволяй горю тебя поглотить.

Она осеклась, заметив, как я поникла, и спросила:

– Почему ты винишь себя в том, что пошла домой одна? Откуда тебе было знать, что произойдёт нечто столь ужасное?

– И правда, – прошептала я.

Юль протянула мне окровавленную тетрадь.

– Принц попросил тебе передать, но у меня совсем из головы вылетело.

Я замешкалась, но всё же взяла её в руки. Сюда Вонсик записывал все свои рассуждения. С моих плеч словно сняли тяжёлый камень, и целеустремлённость придала мне сил.

– Он хотел бы, чтобы ты продолжила расследование, – сказала Юль и поднялась собрать свои скромные пожитки. – Следователь из Ведомства справедливости и законов сегодня зайдёт в гостиницу, наверное, опять для допроса. Поэтому вечером я сюда не вернусь. Прошу, не плачь слишком горько от тоски по мне.

Я помахала ей на прощание и с нетерпением открыла тетрадь. Записей было много. Я пролистала страницы с описаниями ран на жертвах, пробежалась взглядом по именам возможных свидетелей и полученным от них сведениям. Журнал расследования был буквально забит именами и датами. Я изучила описание цветов, оставленных на каждом месте преступления, и остановилась на последней заполненной странице. Моё внимание привлекли наспех выведенные слова:

Следователь Ку

Эту строчку он подчеркнул, а под ней написал:

Уезд Чанхын

Сердце у меня забилось быстрее. Я проверила предыдущие записи, но там не упоминались ни следователь Ку, ни этот уезд.

Мне на нос упала холодная капля, и я подняла взгляд на деревянные балки под крышей. Вода протекала через подгнившую солому. Я сразу подумала о Юль, надеясь про себя, что она встретила по пути телегу и поехала на ней, как обычно, а не идёт в гостиницу под дождём.

Я взяла ёмкости для сбора дождевой воды и расставила по полу. Всего минуту спустя мелькнувшая в голове мысль заставила меня застыть на месте. «Уезд Чанхын», – прошептала я, и по телу пробежал мороз. Вонсик предлагал отправиться туда после восстания, чтобы продолжить расследование; но что он рассчитывал там найти?

Возможно, следователь Ку знает ответ на этот вопрос.

Потерявшись в своих мыслях, я медленно, отстранённо закрыла окно и поправила миски и вёдра, в которые капала дождевая вода. Скрипнула дверь хижины, и я подумала, что Юль всё-таки вернулась, но, обернувшись, замерла от удивления.

В низком дверном проёме стоял принц. Дождевая вода стекала с его шляпы и соломенной накидки. Он перешагнул через порог, сбросил накидку и затворил дверь, прежде чем снова повернуться ко мне. Лицо его было лишено всякого выражения.

– Сюда добираться больше часа, – заметила я, бездумно листая тетрадь Вонсика. – Вам с Юль не обязательно постоянно за мной присматривать. Я уже не ребёнок и могу сама о себе позаботиться.

– Ты в горах, вдали от города. Здесь лучше не оставаться одной, – возразил Тэхён.

Я стиснула тетрадь в руках. В тесной хижине от него негде скрыться, а из-за ливня мы заперты внутри. Я открыла было рот, чтобы попытаться наладить отношения, но тут Тэхён положил на стол передо мной маленький мешочек.

– Что это? – спросила я.

– Посмотри.

Я нерешительно заглянула в мешочек и с удивлением обнаружила там сладкие угощения хангва, которые до этого пробовала только на праздничных фестивалях. Засахаренные фрукты, тягучие конфеты ёт из риса и другие лакомства.

– В знак примирения, – ворчливо объяснил Тэхён.

Я растерянно моргнула, не веря своим ушам.

Он снял шляпу и положил рядом со мной, опустив взгляд.

– Мне стоило…

Тэхён поджал губы и побледнел.

– Мне стоило раньше перед тобой извиниться. Я правда не хотел тебя обидеть, но так вышло…

Он снова замялся, подбирая нужные слова.

– Я бы расписал то, как сильно об этом сожалею, но боюсь, совершенно не способен выражать свои чувства, так что…

Я покачала головой и спрятала дрожащие руки под столом. Меня переполняли радость и облегчение.

– Мне тоже следует извиниться, – прошептала я. – Наговорила со злости того, чего на самом деле вовсе не думаю. Честное слово.

Наконец он посмотрел на меня, и маска на мгновение соскользнула с его лица, обнажив ранимую душу молодого человека.

– Рад слышать, что ты меня не презираешь, – сказал Тэхён и смущённо кивнул на мешочек. – Попробуй немного. Это всё сладости из дворцовой кухни, самые изысканные во всей стране.

– Хорошо.

Я взяла цукат из юдзу и положила на язык. С моих губ слетел вздох наслаждения. Долька была хрустящая и сладкая, и она вызывала воспоминания о солнечном свете и звонком смехе.

– Пожалуй, стоит чаще с вами ссориться, – сказала я, потянувшись за корнем лотоса в сахаре.

– Учитывая разницу в темпераменте, ссор у нас будет ещё много, – сухо произнёс Тэхён.

Какое-то время прошло в тишине, и лёд между нами постепенно таял под теплом хрупкого перемирия. Мы ненадолго заговаривали друг с другом, но по большей части молчали каждый в своём углу: я у горящей свечи, Тэхён у входа в хижину. Вместе нас свела тетрадь Вонсика.

– Я нашёл её под халатом, – объяснил Тэхён, листая страницы под слабым светом.

Я села подле него, и наши колени случайно соприкоснулись, но он не отодвинулся.

– Ты продолжишь расследование? – спросил Тэхён.

Я кивнула.

– Хочу закончить начатое им дело.

– Надеюсь, ты найдёшь его до Великого События. После того, как Ёнсан-гун потеряет власть, у Безымянного Цветка больше не будет причин убивать чиновников. И тогда выйти на его след станет намного сложнее.

Я кивнула.

– Значит, у меня всего два дня.

– Обдумаем всё вместе, – предложил Тэхён. – Мы с тобой и Юль.

Он внимательно изучал записи в тетради, но, когда я задумчиво потёрла своё перебинтованное запястье, перевёл взгляд на него.

– Клянусь, – прошептал он словно самому себе, – я своими руками убью того, кто ещё раз попытается тебя тронуть.

Я замерла, не зная, правильно ли его услышала.

– Прошу прощения?

– Тебе опасно находиться рядом со столицей, – продолжил он. – Твой дядя прав: лучше скрыться как можно дальше отсюда. У него есть один родственник…

– Мой дядя? – От одного упоминания о нём по коже пробежали мурашки. – Ему безразлично, в безопасности я или нет.

Тэхён задумчиво на меня посмотрел и медленно закрыл тетрадь.

– Что-то произошло. Расскажешь?

– Дядя… – Голос у меня дрогнул от ярости. – Дядя предал моих родителей. Сдал их Ёнсан-гуну.

Он нахмурился.

– Твой дядя?

– Моего отца казнили после того, как раскрылся его секрет: он был во дворце в день смерти королевы Юн. А вы знаете, что Ёнсан-гун мстил даже тем чиновникам, которым просто не повезло там находиться, хотя они и не были связаны с её смертью. Так случилось и с моим отцом.

Тэхён нахмурился.

– Значит, всё-таки стоит отравить твоего дядю?

Я подтолкнула его локтем.

– Ничто не должно стоять на пути восстания. Даже личная месть.

Он изогнул бровь.

– Как благоразумно.

– Моя сестра во дворце, не забыли? Я не могу рисковать планом по её спасению.

– Само собой, – согласился Тэхён.

– И вот ещё что, – добавила я, хватая его за руку в порыве энтузиазма, и в мою ладонь впиталось его тепло. – Что случилось в уезде Чанхын? Вонсик хотел перенести расследование туда.

– Чанхын? – задумчиво повторил Тэхён и затих, перебирая в голове воспоминания. – Там ван Ёнсан-гун сорвался.

– О чём вы?

– Представь, – тихо произнёс Тэхён, – такую картину: ван делает вид, будто ему неизвестна судьба матери, а все придворные скрывают правду, начиная с тех, кто подталкивал бывшего вана Сонджона к решению об этой несправедливой казни.

Я озадаченно нахмурилась и подалась ближе.

– Ван Ёнсан-гун подавлял в себе ярость и десять лет правил достойно и благородно, потихоньку окружая себя преданными людьми и наращивая силы…

Должно быть, я подалась слишком близко, поскольку он затих и провёл взглядом по моей щеке до пятнышка под левым ухом. Не задумываясь, я подняла руку и прикрыла тёмную веснушку, за которую мне всегда было как-то неловко. Взгляд Тэхёна коснулся моих губ, но лишь на мгновение.

– После смерти королевы Юн её мать, госпожу Син из клана корёнских Синов, изгнали на юг провинции Чолладо – в уезд Чанхын.

Я опустила руку.

– Что? Бабушка Ёнсан-гуна живёт в Чанхыне?

– Жила. – Тэхён ещё раз пролистал тетрадь и вернул мне. – До её смерти один чиновник по имени Им Сахон организовал встречу молодого вана с госпожой Син; до этого Ёнсан-гун даже не знал о том, что его бабушка жива.

– И что потом? – спросила я, едва дыша от волнения. – Что случилось?

– Госпожа Син показала ему халат покойной, и на нём, кровью самой королевы Юн, было выведено предсмертное послание сыну: Отомсти за меня.

Я зажала рот ладонью, но тут же расправила плечи. Сердце у меня забилось быстрее.

– Безымянный Цветок тоже оставляет надписи кровью.

– Возможно, это лишь совпадение. Убийца желает упрекнуть вана в его преступлениях и пишет тем, что есть под рукой… – Он покачал головой. – Мало кто знает об окровавленном халате покойной королевы. И ещё меньше – о том, что было на нём написано.

– Но вы знаете. И все приближённые вана Ёнсан-гуна, скорее всего, тоже.

Я закусила губу, размышляя над тем, что всё это значит.

– Каким-то образом эта история связана со следователем Ку. Накануне своей смерти Вонсик с ним встретился и вскользь упомянул о том по пути на собрание в Доме Ярких Цветов. И последняя запись в тетради – это имя следователя…

Раздалось шипение, и хижина погрузилась во тьму.

Дождь полил сильнее, пробиваясь через гнилую солому в крыше, и погасил свечу.

Я нащупала коробочку с кремнем и попыталась снова зажечь фитиль, но ничего не выходило.

– Он слишком влажный, – пробормотала я и бросилась искать в полумраке другую свечу, оставленную Юль…

И врезалась лицом в твёрдую, тёплую грудь. Я отшатнулась и в спешке наступила на подол юбки. Тэхён подхватил меня за талию, но мы оба споткнулись о низкий столик и рухнули на пол. Воздух выбило из лёгких, и я лежала не двигаясь, пока не осознала, на ком, собственно, лежу.

– Ничего не видно, – нервно прошептала я, приподнимаясь на ладонях, но снова застыла, когда мне на спину легла рука Тэхёна.

В грозовой дымке наши взгляды встретились, дыхание смешалось. Я знала о том, что бывают минуты, когда земля и звёзды сходятся на небе, заслоняя друг друга, но никогда бы не подумала, что то же самое может произойти с моим сердцем и разумом. И в этом затмении всё моё внимание сосредоточилось на юноше передо мной. Я замечала мельчайшие детали, словно видела его в первый раз: форму губ, маленький бледный шрам на правой щеке, лучистые тёмно-карие глаза, тающие под моим взглядом, обнажая скрытые эмоции и горячее желание.

Его ладонь скользнула по моей талии, вверх по шее, и он медленно прижал меня к себе. Меня тянуло запечатать его губы своими, горящими от жажды, вкусить его просто из любопытства… Но в этот момент, ощутив биение сердца под ладонью, я вдруг почувствовала себя очень ранимой.

Берегись,– прошипел зловещий голос в голове.– Все, кто тебе дорог, рано или поздно умирают. И он непременно умрёт.

Я уже слышала призрачное эхо будущего, уже чувствовала режущую боль в сердце, видела перед собой дни, проведённые в забытьи, в поисках ответа на то, как мне жить со всем этим горем.

Нет, я отказываюсь проходить через это снова.

– Нет, – сказала я вслух дрожащим голосом и отстранилась.

Тэхён поднялся вслед за мной, хотя я отчасти ожидала, что он меня не отпустит.

– Не надо так на меня смотреть, – попросил он.

– Как?

– Так, словно я стану тебя принуждать.

– Разве вам не хочется… поцеловать меня?

Тэхён хитро улыбнулся и тихо произнёс:

– Какая разница, чего хочется мне?

Он шагнул ближе и заправил прядь волос мне за ухо.

– Ты сказала: нет, и я принял твои слова как закон.

В горле у меня пересохло. Я ничего не могла ответить.

– Дождь закончился, – сказал Тэхён и поспешил к двери, но я успела заметить, что щёки у него залились краской. – Я буду дежурить снаружи. Следователь Ку сейчас в гостинице. Нам важно сохранять бдительность.

Дверь за ним затворилась, и у меня подкосились колени.

Я осела на пол у входа, прижав ладонь к сердцу. Оно бешено колотилось в груди. «Принц Тэхён не умрёт, – повторяла я про себя, снова и снова, отгоняя нарастающий страх. – Это всего лишь предсказание; оно вовсе не означает, что принц непременно погибнет. И год уже на исходе».

Тревога постепенно улеглась, но мне всё равно было не по себе. Я сделала глубокий вдох и сосредоточилась на том, что только что произошло. Ещё немного, и наши губы соприкоснулись бы; но больше всего поражало то, что принц хотел меня поцеловать. Я провела пальцем по пыли на полу хижины, прислушиваясь к шагам Тэхёна за хлипкой дверью из ветвей кустарника.

– Ваше высочество, – прошептала я. Сердце у меня трепетало, но каким бы ни было моё смущение, я не могла забыть о главном. – Вы поговорите со следователем Ку вместо меня, поскольку я сама не могу? А потом мы должны допросить Ворона.

– Ворона?

– Сына Вонсика. Я так его прозвала. У Вонсика были причины его подозревать. Вполне возможно, что Ворон знал о кровавом послании королевы…

Я продолжала отрешённо выводить линии в пыли, думая о том, как приятно было бы снова услышать голос принца, и сама не осознавала, о чём говорю, поскольку мысли мои витали далеко-далеко.

А затем, опустив взгляд, я увидела, что всё это время выводила его имя:

Тэхён.

Тэхён.

Тэхён.

30

Тэхён

«Сосредоточься, – сказал он себе. – Сосредоточься».

Тэхён запретил себе поддаваться эмоциям. Лишь глупец может витать в облаках, стоя на пороге государственного переворота, на краю обрыва, за которым его, возможно, ждёт смерть. И всё же, как он ни старался, его утягивало в мир грёз. Он смотрел в пустоту перед собой, часами сидел за книгой, оставаясь на одной и той же странице. Всякий раз, заметив странное поведение господина, слуги спрашивали принца, не заболел ли он. По ощущениям, признаться, так оно и было. Куда ни глянь, везде ему мерещилась Исыль. В ярко-розовых пионах. В отголосках звонкого смеха.

Исыль.

Исыль.

Исыль.

Нет, ему надо сосредоточиться, помочь ей найти убийцу.

– Ваше высочество?

Он поднял взгляд и посмотрел на молодого человека в форме.

– Следователь Ку.

– Боюсь, вы не можете здесь находиться, – сказал тот, растерянно обводя взглядом территорию Мильвичхона. – Не знаю, кто пропустил вас во двор, но нельзя вот так без разрешения посещать тюрьму.

Тэхён огляделся, принимая вид путешественника, который наслаждается видами. Двор окружали вытянутые здания с камерами для заключённых, и из них доносилось эхо несчастных стонов.

– Ваше высочество, – настаивал следователь Ку. – У вас нет разрешения…

– Почему? Стража пропустила меня сразу после того, как я назвал свой титул. А что до причины моего визита – сам ван предложил посетить тюрьму, посмотреть на тех, кто ему не угодил. Вероятно, это своего рода предупреждение с его стороны.

Следователь Ку затих.

Тэхён пошёл дальше по двору, рассматривая заключённых через окна. Ку неотступно следовал за ним.

– Насколько мне известно, бывшего следователя Чан Вонсика больше нет в живых, – небрежно произнёс Тэхён, оглянувшись через плечо. – Он стал жертвой Безымянного Цветка?

– Нет, ваше высочество.

– А я уверен, что да. Говорят, Вонсик напал на след убийцы, но никто, разумеется, не знал о том, что ему удалось выведать. Скажите, с вами он не поделился своими подозрениями? Мне говорили, что Вонсик упоминал о вас по крайней мере однажды.

– Прошу прощения, но почему вас интересует это дело?

Потому что оно важно для Исыль. Потому что иначе переворот может не состояться.

– Причина у меня та же, что и у всех государственных чиновников, – ответил Тэхён. – Мы все стараемся угодить вану и потому проявляем интерес к личности Безымянного Цветка. Если мне удастся поймать преступника, я непременно заслужу высшую благосклонность вана.

Следователь покачал головой.

– Чан Вонсик попросил меня кое-что уточнить, узнать кое-что об одном предмете, только и всего.

– Что это за предмет?

Следователь поджал губы.

– Не могу сказать. Это секретная информация.

– Вот как?

Тэхён остановился посмотреть на заключённого, от голода жующего солому с пола камеры.

– Ван теряет терпение, следователь Ку. Вы слишком долго не можете найти убийцу. Если мы начнём работать сообща, возможно, нам обоим повезёт выжить. – Тут он отбросил маску напыщенности и заговорил более серьёзно: – Поверьте мне. Клянусь могилой моей матери, что у меня есть для вас полезные сведения.

Ку оценивающе на него взглянул. В столице все знали о том, как погибла приёмная мать Тэхёна.

– Шпилька, – произнёс следователь после долгой паузы. – Вонсик хотел знать, кому она принадлежала.

– Обычная шпилька?

– Пинё, достойная жены правителя. Дряхлая мать покойной королевы Юн хранила её много лет, а на закате жизни подарила своей компаньонке.

– Почему?

– Насколько мне известно, в знак извинения за её внука, вана Ёнсан-гуна, избившего сына компаньонки, Нам Сынмина…

Тэхён нахмурился.

– Подождите. Я знаю, что бабушка вана показала ему окровавленный халат покойной королевы Юн. Случай с избиением произошёл тогда же?

– Да, ваше высочество.

Как так вышло, что Ёнсан-гун ни разу об этом не упоминал, ни в одной из хмельных версий своего рассказа? Видимо, для него этот момент жестокости так мало значил, что попросту стёрся из памяти.

– За что пострадал Нам Сынмин?

– Он часто слонялся у дома бабушки Ёнсан-гуна, заигрывал там с одной служанкой. И в день визита вана, очевидно, увидел то, чего не следовало видеть. Позже он со смехом рассказывал другим, что «ван рыдал как ребёнок над кровавым халатом своей мамы». Ёнсан-гун услышал об этом и напал на сплетника, и непременно убил бы, не вмешайся мать Сынмина.

– Она и получила шпильку в знак извинения, – пробормотал Тэхён, пытаясь разобраться во всём, что только что выяснил.

– Как вам известно, ваше высочество, к матерям у вана особое отношение. Поэтому он смилостивился и сохранил Нам Сынмину жизнь.

– Откуда вы всё это знаете?

– Я вынужден был расспросить Ёнсан-гуна о том инциденте, поскольку он был связан с другим моим расследованием.

Тэхён потёр виски.

– Что это было за расследование?

– Несколько дней спустя ван отдал приказ привести ту женщину во дворец в качестве наложницы, но выяснилось, что она пропала вскоре после его отъезда из Чанхына. Поэтому Ёнсан-гун приказал своему лучшему следователю, Чан Вонсику, найти её, но тот отправил на дело меня, тогда ещё новичка.

– И вы её нашли?

– Сразу, как только приехал. Она была похоронена в собственном саду.

По спине Тэхёна пробежали мурашки. Мёртвый сад. Он раньше слышал об этом деле.

– Не успел я начать расследование, как меня отозвали, – продолжил Ку, и его щёки побледнели. Он неловко кашлянул и добавил: – То был четвёртый лунный месяц 1504 года.

Уточнять, что тогда произошло, не было необходимости. В том месяце началась страшная чистка, во время которой чиновников казнили ежедневно, и от гнева Ёнсан-гуна не спасала даже могила: он потребовал вырыть покойных, умерших до чистки, чтобы обезглавить их тела.

– Когда я вернулся, следователь Чан Вонсик уже ушёл в отставку и то дело закрыли.

– Он не объяснил, каким образом шпилька пинё попала в столицу?

– Нет, наотрез отказался, как я ни настаивал… – Следователь Ку затих и поклонился. – Я рассказал вам обо всём, что мне было известно, ваше высочество.

Тэхён мысленно подытожил всё, что сумел выяснить, рассчитывая позже обсудить это с Исыль.

– Мне удалось недавно узнать о том, что Вонсик собирался посетить уезд Чанхын. Он вам об этом говорил?

От внимания Тэхёна не ускользнуло, что подбородок следователя дрогнул от раздражения.

– Нет. Это всё, ваше высочество?

– Я полагаю, что Вонсик рассчитывал отыскать там ключ к тайне Безымянного Цветка. Не знаю, как он пришёл к этим выводам, но… они довольно любопытные. Уезд Чанхын, надо же. Может, наш убийца – тот самый Нам Сынмин?

Следователь Ку усмехнулся, но тут же принял серьёзный вид.

– Не стоит делать выводы, ваше высочество, когда у вас нет доказательств…

– На кровавом халате, представленном Ёнсан-гуну, было оставлено послание кровью. Мать просила отомстить за её смерть.

Ку уставился на него большими глазами, и Тэхён склонил голову набок.

– Вы об этом знали?

– Нет…

– Потом шпилька, принадлежавшая матери Нам Сынмина, появилась в столице, а на одеждах убитых чиновников оставляют кровавые послания в насмешку над Ёнсан-гуном. По-моему, связь очевидна.

Следователь Ку задумчиво потёр бородку.

– Оставлю вас наедине с вашими мыслями, – сказал Тэхён, но тут ему вспомнилось ещё кое-что. – Вы наверняка составили отчёт о своих наблюдениях, когда посетили уезд Чанхын по делу матери Сынмина. Прошу, сделайте для меня копию и отправьте мне письмом.

Не успел Ку возразить, как принц добавил:

– И я со своей стороны поделюсь с вами всем, что мне самому удастся узнать.

Тэхён повернулся, чтобы уйти, но случайно встретился взглядом с заключённым, жующим солому. В глазах узника горел тот же огонь, что принц замечал в Исыль. Пламя ненависти, беспомощности и невыносимого горя.

– Сколько, говорите, здесь заключённых? – спросил Тэхён.

– Восемьсот, – машинально ответил Ку, всё ещё занятый своими мыслями.

Восемьсот человек.

Восемьсот предателей.

Заключённый с соломой всё ещё смотрел на него с презрением, когда Тэхён оглянулся.

«Только представь эту толпу на улицах города,– нашёптывал ему голос в голове.– Как они повлияют на обычных людей, какой начнётся хаос. Представь сорок тысяч солдат вана, смятение их сердец».

31

Исыль

Государства расцветают и рушатся, возникают и пропадают на пропитанной слезами земле. Горе существовало всегда, с начала времён, и ван Ёнсан-гун его приумножил. А я была слишком наивна и не понимала, что жизнь никогда не была «нормальной», что за стенами моего поместья всегда сгущалась тьма.

Теперь я видела её повсюду, всепоглощающую, душераздирающую тьму.

Листая тетрадь Вонсика, я задумалась над тем, как он стремился научить меня понимать суть вещей. Способна ли правда на самом деле избавить нас от великой печали? Я всмотрелась в набросок цветка рядом с описанием сцены преступления. Под рисунком Вонсик оставил заметку:

Прострел поникающий.

Применяется в народной медицине.

Расцветает весной и цветёт всё лето.

Любит свет, не может расти в тени и в сухой земле.

Бутон обычно фиолетовый.

Изредка – красный.

Я не приглядывалась к цветкам, оставленным у тела юного Пэка и стражника Мина. Тогда они казались совсем невзрачными. Подумаешь, цветок и цветок. Он как луна на небе, всегда выходящая ночью. Можно провести целый месяц, а то и всю жизнь, не обращая на неё внимания. Однако теперь я тщательно изучила набросок: похожий на колокольчик бутон, шесть лепестков, словно покрытых ворсом. Я закрыла глаза, мысленно рисуя цветок перед собой, осматривая со всех сторон, пока в голове не всплыло одно воспоминание.

Мы с Суён задержались, наблюдая за тем, как незнакомая нам семья убирает сорняки с небольшого холмика земли, под которым находилась могила их родственника, подрезает траву, чтобы почтить покойного. Мы обе расплакались из-за мучительной мысли о том, что не можем приходить на могилы наших родителей и даже не знаем, где их закопали.

После того дня мы часто задерживались у кладбища, и Суён подметила, что на могильных холмиках всегда расцветают фиолетовые цветы с головками-колокольчиками, неуместно радостные на вид. «Жуткий цветок-старик», – называла его Суён из-за лепестков, как будто обросших седыми волосками, и сгорбленного стебля.

Я открыла глаза и снова посмотрела на рисунок. Он выглядел точно так же, как цветок в моей памяти.

В дверь постучали, и мои мысли потонули в приятном волнении. Принц наконец вернулся. Я поднялась и изучила своё отражение в зеркальце в ржавой оправе. Пощипала щёки и потёрла губы, чтобы они порозовели. Снова раздался стук, и я поспешила открыть дверь.

И застыла на месте.

Передо мной стоял слуга с крупной родинкой под глазом. Он поклонился и шагнул в сторону, открывая взгляду того, кто пронзил моё сердце шипами злости и печали, от чего каждый вдох отдавался болью. Передо мной стоял предатель.

– Если вы ищете принца, он пока не здесь, – процедила я сквозь зубы.

– Я пришёл за тобой, – ответил мой дядя, не двигаясь с места. – Мой слуга проследил за хозяйкой гостиницы и показал мне, где тебя искать.

Он оглянулся через плечо, и словно по команде четверо слуг вынесли паланкин и поставили у хижины. Они приоткрыли дверцу, будто приглашая меня внутрь.

– Зачем вы за мной пришли? – спросила я, едва держа себя в руках.

Дядя меня не слушал. Он осмотрелся и покачал головой.

– Печально видеть, что дочь магистрата Хвана живёт в таком месте.

Он подошёл к паланкину и похлопал по крыше.

– Ты выглядишь бледной. Знаю, всё это слишком внезапно, но тебе лучше уехать отсюда. У моей сестры десятки слуг; там смогут выполнить любой твой каприз, и…

– Зачем мне уезжать?

Дядя нахмурился. Мой резкий тон застал его врасплох.

– Хван Поён, не могу же я позволить тебе оставаться в этой прогнившей хижине? Ты должна спрятаться до того, как произойдёт Великое Событие. Здесь слишком опасно, а я обязан обеспечить безопасность своей племянницы.

Меня всегда учили не смотреть старшим прямо в глаза, но этот человек не заслужил моего уважения. Я подошла к нему и прошипела:

– Сдать моего отца вану тоже было вашей обязанностью?

Его губы дрогнули.

– Не понимаю, о чём ты…

Я ударила его по лицу с такой силой, что голова дяди дёрнулась в сторону.

– Небеса накажут вас за предательство, и пусть ваша смерть принесёт с собой боль как от тысячи ножей.

Я снова занесла руку, но дядя крепко схватил меня за запястье.

– Я хотел уберечь тебя от правды, – прохрипел он и встряхнул мою руку. – Но если так, что ж, вот она вся.

Дядя подался ближе и выплюнул слова мне в лицо:

– Ты больше никогда не увидишь сестру.

– Я не намерена верить всему, что вы…

– Хотелось бы мне, чтобы всё было иначе, но для наложниц вана закрыт путь домой, – тихо продолжил дядя, чтобы слуги его не слышали. – Их раздарят тем, кто присоединится к восстанию, и твоя сестра уже обещана чиновнику Ву.

У меня подкосились колени. Опарышу? Так ему действительно отдадут Суён?

– Такова жизнь, – сказал дядя, и по его лицу пробежала едва заметная тень сожаления. – За победу надо платить…

– В каком смысле? – прозвучал холодный, властный голос.

За дядей возвышалась знакомая фигура. В тумане ужаса я не заметила, как он появился.

– Кто принял такое решение? – спросил Тэхён.

Дядины брови нервно вздрогнули.

– Заместитель командира…

– Решение можно поменять. Нужно. Сестра Исыль тоже ваша племянница, – настаивал Тэхён, глядя сверху вниз на моего трусливого, невзрачного, ничем не примечательного дядю. – Вы не возразили, когда услышали просьбу чиновника Ву, не так ли?

Глаза предателя забегали.

– Ваше высочество, какой в этом смысл? Ву Саён – самый влиятельный чиновник после заместителя командира. Благодаря ему к нам присоединилось ещё более пятидесяти человек!

Он смущённо покосился на меня и заговорил ещё тише, хотя я всё равно прекрасно его слышала.

– Правда в том, что сестре Исыль больше нет места в приличном обществе. Она стала шлюхой вана, и этот позор будет преследовать её до конца жизни. Получить статус младшей жены влиятельного чиновника – большая честь для такой, как она…

Тэхён схватил дядю за плечо и оттащил в заросли. Встревоженные слуги поспешили за ними. Если и прозвучали крики, то я их не слышала. Голова у меня гудела от дядиных слов. Я рухнула на колени и опустила взгляд на свои дрожащие ладони.

Тридцать пять дней прошло со дня похищения Суён.

Тридцать пять дней в сокрушительных объятиях вана.

Половину этого времени я ждала, пока её освободят лидеры восстания. Ждала и ждала, как полная идиотка, верила в то, что они вернут Суён домой. Но все они такие же волки, хищные и алчные, как сам Ёнсан-гун, и намерены разобрать всех несчастных пленниц для себя после того, как свергнут вана.

– Исыль.

Я едва заметила, как Тэхён сел на корточки рядом со мной. На его белом вороте алели капли крови, костяшки пальцев покраснели. В стороне было слышно, как слуги утешают стонущего от боли хозяина.

– Мы найдём способ её спасти, – обещал Тэхён.

– Способ только один, – ответила я, стиснув кулаки так, что ногти впились в кожу, в тщетной попытке заглушить режущую боль в сердце. – Помните, я сказала, что ради любимого человека можно зайти и в логово тигра? Пройти всю страну вдоль и поперёк? Лишь бы найти его и вернуть. – Я стиснула зубы, чтобы они не стучали, и прошептала: – Я проникну в монастырь Вонгакса, где их держат, и сама заберу Суён.

Он вскинул брови, а затем строго сощурился.

– Даже не думай. Туда ты не пойдёшь. Ни в коем случае.

– Не указывайте мне, что делать! – воскликнула я и вскочила на ноги, чтобы унестись прочь и удержать в себе жестокие слова, подпитанные болью.

Я побежала по лесу, отмахиваясь от ветвей, спотыкаясь о проклятые корни, вперёд по узкой тропе, пока дорогу мне не перекрыл широкий ручей. Из воды на меня смотрела дрожащая от ярости девушка.

Я закричала.

Да обрушатся на них небеса! Я сама вызволю сестру, не позволю Опарышу и пальцем к ней прикоснуться. Нет, я заберу всех пленённых наложниц и оставлю чиновников без обещанных наград. Пускай новое государство падёт – мне это безразлично. Я не допущу того, чтобы всё шло по их сценарию.

Я забралась на гранитную плиту на краю ручья, встала на колени и зачерпнула ледяную воду ладонями. «Я могу спасти их всех, – уверяла я себя, омывая лицо, пока холод не распространился по телу, закаляя мою целеустремлённость. – Я справлюсь». В день переворота чиновники в последнюю очередь подумают о том, чтобы проследить за наложницами. Я выведу их тайком, в самый разгар восстания…

На меня легла длинная тень. Тэхён протянул мне платок.

– Я уже всё решила, – резко произнесла я, позволяя воде свободно стекать по лицу. – Вы не заставите меня передумать. Позаботиться о моей сестре сможет лишь такая же пленная душа; и это буду я.

– Если наш план провалится, ты останешься в ловушке в академии, – ответил Тэхён, вкладывая платок в мою руку. – Войти туда несложно, а вот выйти почти невозможно. И даже если вы сбежите, вас с сестрой будут преследовать до конца жизни. Этого ты хочешь?

Я нехотя вытерла лицо платком.

– Остаётся надеяться на то, что переворот завершится успехом.

– Хван Исыль, – мрачно обратился ко мне Тэхён. – Ты приняла опасное решение. На такое нельзя идти, как следует всё не обдумав. Позволь мне сначала поговорить с заместителем командира. Убедить его передумать.

– Он не передумает. Опарыша все боятся и уважают. А он твёрдо намерен заполучить мою сестру, и если я ему не помешаю…

– У тебя есть я.

Все мысли в моей голове испарились от звука его голоса. Я медленно подняла взгляд, уверенная в том, что он всего лишь пытается меня утешить.

– Сосредоточьтесь на восстании, – прошептала я. – Обо мне не думайте. Я проберусь в академию и сама выведу сестру на свободу.

– Садись рядом со мной, – позвал Тэхён.

– Не надо так на меня смотреть.

– Как?

– Словно я вам небезразлична.

Тэхён взял меня за запястье и притянул к себе. Я зарделась, уткнувшись лицом в его тёплую грудь, и не нашла в себе сил отстраниться.

– Исыль, – прошептал он низким голосом мне на ухо. – У тебя есть я, так воспользуйся мной. Ты же знаешь, я сделаю всё возможное, чтобы тебе помочь. Позволь мне.

Я покачала головой и нахмурилась, сверля взглядом серебряные украшения на его халате.

– Я думала, лидеры восстания нам помогут. А теперь корю себя за глупость, что им доверилась. И никогда себя не прощу, если моя сестра попадёт в лапы Опарыша.

– Этого не произойдёт, – обещал Тэхён. – Дай мне хотя бы попробовать убедить Пака. Если получится, я сразу тебе сообщу, и ты откажешься от своего безумного плана.

– Ёнсан-гун уезжает через два дня, – напомнила я, утирая слёзы. – Мне надо проникнуть в академию не позже завтрашнего вечера.

– Так дай мне время до утра.

Несколько минут я молчала, отвлёкшись на то, как он гладит меня по волосам, ласково и как будто нерешительно, словно раньше ему не приходилось никого утешать. Затем его ладонь скользнула по моей спине, и под горячим взглядом Тэхёна я невольно подумала: сейчас что-то произойдёт. Его пальцы крепче обхватили мою талию. Он вот-вот меня поцелует.

У меня промелькнула мысль о том, чтобы позволить этому случиться. На мгновение вернуться к прежней, беспечной Исыль и принять поцелуй, не задумываясь о весе жизни и смерти, о том, что станет с моим сердцем, если отдать его обречённому юноше. Отдаться нарастающей симпатии, открыться его прикосновениям, насладиться этой минутой на мягком лесном мху, а потом хихикать всю дорогу домой, увековечить эту минуту в записи в личном дневнике, выразить на бумаге свою неуверенность в том, любовь это или страсть. И целыми днями метаться, задаваясь этим вопросом.

К сожалению, сейчас я жила в другом мире.

В мире, где моя сестра балансировала на краю пропасти и ждала, что я её спасу. В мире, где нет места романтическим грёзам. Поэтому я сковала сердце и твёрдо заговорила о более насущных вещах.

– Я сегодня же скажу об этом Юль и начну готовиться, но подожду вашей весточки. Если вы не справитесь…

Я подняла взгляд и увидела, что его лицо совсем близко к моему и тёмно-карие прекрасные глаза…

– Если вы не справитесь, я не буду вас винить, но обещайте, что поможете мне проникнуть в монастырь Вонгакса и не станете меня отговаривать.

Он помрачнел, и его руки обмякли на моей талии.

– Обещайте, – потребовала я обманчиво спокойным голосом, – что не попытаетесь меня переубедить.

С минуту он терзался, не в силах произнести ни слова, а затем отвёл взгляд и произнёс:

– Обещаю. Даю слово.

32

Тэхён

В соседней комнате звенели смех и бутылки вина. Был ещё день, но Дом Ярких Цветов уже гремел музыкой и весельем.

– Вы можете получить любую женщину на свой вкус, ваше высочество, – тихо говорил заместитель командира Пак, склонившись над низким столом. – Любую из наложниц, какую только пожелаете, и после восстания вас ждёт влиятельная позиция в государстве. Не рискуйте светлым будущим ради одной девчонки. Исыль желает воссоединиться с сестрой? Что ж, это вполне возможно после Великого События. Ей надо будет лишь пройтись до резиденции Ву Саёна и там навестить сестру.

Тэхён постучал пальцем по лакированной столешнице, с трудом удерживая спокойный вид. Он провёл уже три часа за беседой с заместителем командира, но ничего не добился, кроме полного отказа освободить одну-единственную девушку и предложения подкупа.

– Разве я неясно выразился? Юная госпожа Суён, сестра Исыль, должна вернуться домой. Это единственная моя просьба.

– Прошу прощения за грубость, ваше высочество, но судьба государства покоится не на ваших плечах, а на чиновниках, которые нас поддерживают. Это им я обязан угодить.

Тэхёна не задели слова заместителя командира, поскольку он и сам прекрасно понимал своё положение рождённого вне брака проклятого сироты. Умрёт он или выживет – абсолютно не важно. Он не наследник вана, не будущее государства.

– Если ваше решение не изменится, и я молчать не стану, – спокойно произнёс Тэхён.

Верхняя губа Пака едва заметно дрогнула.

– Путь к новому государству лежит через разбитые сердца. Вытерпите эту боль, ваше высочество. Вы молоды, и раны на вашем сердце затянутся, как и на сердце девушки. Нам отчаянно необходимо свести кровавые потери к минимуму, а значит – переманить на свою сторону как можно больше чиновников любым способом…

– Мильвичхон, – прервал его Тэхён. – Если я соберу восемьсот повстанцев на территории самой столицы, в ночь Великого События, вы пересмотрите своё решение?

Пак вскинул брови, заинтригованный таким предложением.

– Вы намерены… вызволить предателей из тюрьмы?

Он сидел ровно, расправив плечи, но взгляд его был устремлён вниз в размышлениях.

– Нет, они слишком ослабли от голода, чтобы сражаться, – наконец рассудил Пак.

– Они подпитают атмосферу восстания, зажгут искру в сердцах обычных жителей столицы, – объяснял Тэхён, хватаясь за последнюю соломинку. – Они обратят весь город против вана и его солдат.

Пак медленно кивнул и поднял взгляд на Тэхёна.

– Похоже, у вас слишком много свободного времени, раз ваши мысли занимают тревоги о сёстрах Хван. Что ж, я доверю план с тюрьмой вам и предоставлю своих личных солдат. Вы войдёте в Мильвичхон, пока мы атакуем крепость. Во всеобщем хаосе это не должно составить труда.

– Так вы согласны? – произнёс Тэхён, глядя прямо на заместителя командира. – Вы убедите чиновника Ву оставить Суён в покое?

– Вы не так меня поняли, ваше высочество. Мы сражаемся за страну. За народ. Не за двух сестёр.

– Но…

– Я держу слово и уже дал обещание чиновнику Ву. Я не могу забрать его назад.

Пак встал и пошёл к двери, но задержался около неё на минуту.

– Если восстание подавят, нас всех арестуют и казнят без суда и следствия. Исыль больше не придётся беспокоиться о судьбе сестры, поскольку сама она будет лежать в могиле. Так сосредоточимся на том, что поистине важно: на победе.

Тэхён остался в комнате один на один с нарастающим чувством ужаса. Его сломил разговор с заместителем командира. Он уронил голову на руки, в темноту своих ладоней, не желая верить в то, что снова подвёл близкого ему человека. Хёкчжин убит. Вонсик мёртв. И теперь Исыль…

Время шло, поток гостей в Доме Ярких Цветов проплывал через двери, а Тэхён всё сидел за низким столом, не в силах подняться. Дверь скрипнула, и он с усилием обернулся на звук.

– Ваше высочество,– прошептала кисэн, одна из тех, кто выведывал для него информацию.

Тэхён уже знал, зачем она пришла, и его сердце болезненно сжалось.

– Они прибыли,– сказала кисэн. – Юль и её компаньонка…

– Уйди, – прохрипел Тэхён.

– Но… тогда нам начинать без вас? На то, чтобы нанести макияж, уйдёт немало времени.

Тэхён молчал. Ему не хотелось участвовать в плане Исыль.

– Я нашла платье наложницы, как просила Юль…

– Уйди, – повторил Тэхён более жёстко.

Кисэн послушалась, и он вновь остался наедине со своими мыслями. Разумнее всего было отправить придворную служанку Чию приглядывать за сестрой Исыль, но она не смогла бы подойти к ней достаточно близко, чтобы помочь в случае опасности. И доверить эту задачу другой наложнице он тоже не мог, потому что никого из них не знал, никому не доверял.

Тэхён выругался себе под нос.

Исыль права. Только она может спасти сестру.

Он поднялся на ноги, но грудь у него была словно расколота надвое от резкой боли, и юноша с трудом прошёл по коридору к дальней комнате, где замер у двойных решётчатых дверей. Через тонкий бумажный экран до него доносились голоса.

– В нашей стране есть три критерия женской красоты,– говорила кисэн. – Им надо соответствовать, чтобы избежать подозрения, госпожа Сыльги.

– Её зовут Исыль,– громко поправила Юль.– Исыль.

– Первый критерий – самбэк, – продолжала кисэн. – У девушки должны быть «три белизны»: кожи, зубов и белков глаз. У вас хорошие зубы и глаза, но вот кожа… Она более загорелая, чем у других девушек из дворца. Подойдите ближе и замрите.

За дверью возник залитый солнцем силуэт. Тэхён слишком часто наблюдал за Исыль, чтобы не узнать её очертания, слегка вздёрнутый подбородок, длинную шею, скромно сложенные перед собой руки.

– Второй критерий – самхык, «три черноты»: зрачков, бровей и волос…

Тень руки скользнула за экраном, поднося ко лбу Исыль кисть.

– А третий – самхон, «три красноты», согласно которому у девушки должны быть розовые щёки, красные губы и персиковый оттенок ногтей.

Кисть окунулась в пузырёк и замерла.

– Проклятье. У меня закончились румяна.

Дверь скользнула в сторону, и Юль вышла в коридор, шепнув через плечо:

– Я принесу новые…

Тут она замерла, увидев Тэхёна, и сощурилась.

– Почему вы стоите перед дверью, ваше высочество? – спросила Юль, озадаченно почесав переносицу. – Входите.

Тэхён прошёл мимо неё в окрашенную золотом солнца комнату.

– Говори тише,– посоветовал он кисэн, отходя в тень. – Из коридора слышно каждое слово.

Тут к нему повернулась Исыль, и сердце у него замерло. Её лицо отражало узкое представление о красоте. Вместо обычного сероватого хлопка девушку облачили в одежды придворной дамы: полупрозрачный белый чогори, обнажавший шею и плечи, и шёлковую юбку цвета ярко-розовых пионов.

– Вы переубедили заместителя командира? – спросила Исыль.

Тэхён отвернулся, неожиданно потрясённый переменами в её внешности. За окном простирался пышный сад, но его глаза словно смотрели в пустоту.

– Я так и знала,– вздохнула Исыль, подходя ближе.– Не переживайте, никто меня не узнает. Ни ван, ни чхэхонса, даже если у них есть мой портрет. Я и сама себя не узнаю.

Он отказывался на неё смотреть. Отказывался признавать, что участвует в её безумном плане. Но даже не глядя на девушку, он понимал её чувства, столь же ясные для него, как жар солнца и холод луны. Она нервничала. Возведённая им невидимая стена пала, и он наконец повернулся к Исыль.

Её было не узнать. Пухлые губы поджаты в тонкую линию, мягкие брови превратились в тёмные полоски, изогнутые подобно ивовым листьям. Однако взгляд её было ни с чем не спутать. Бесстрашный, проникавший до самых глубин души. Как бы ни изменилась её внешность, какой бы ни была маскировка, Исыль всегда останется собой.

– Исыль… – Его голос дрогнул. Он не находил слов. – Если что-то пойдёт не…

Двери распахнулись, и на пороге возникла Юль с широко распахнутыми в панике глазами. Желудок Тэхёна скрутило узлом от плохого предчувствия. Он ни разу не видел её такой напуганной.

– Я подслушала важный разговор, ваше высочество, – сообщила она дрожащим голосом. – Безымянный Цветок сразил новую жертву. – Юль прижала ладонь к горлу, пытаясь выровнять дыхание. – Дядя Исыль мёртв.

33

Исыль

Тэхён накрыл меня накидкой, скрывая моё лицо от толпы на улице Чонно.

– О чём думаешь? – тихо спросил он, глядя на меня.

Я растерянно моргнула. Мне не верилось, что мой дядя мёртв. Мы виделись только вчера, он прошёл весь путь до заброшенной хижины в горах. И всё это время Безымянный Цветок знал о том, где он, и подобрал идеальный момент для убийства.

– Почему возникает такое чувство, будто Безымянный Цветок меня дразнит? – прошептала я.

– Никто не приходит на ум? – спросил Тэхён, завязывая ленты накидки. – Кто мог желать зла твоему дяде? Возможно, кто-то из вашего прошлого?

– Из прошлого не осталось никого, кроме самого дяди, а теперь мёртв и он.

– Мне жаль, что его не ста…

– Правда? Мне вот нет, – ответила я и нахмурилась. С того самого момента, как Юль сообщила нам эту новость, мне было не по себе. – Но я хотела бы дальше заниматься расследованием. Выяснить, кто такой на самом деле этот Безымянный Цветок.

– Размышлять над делом ты можешь и в монастыре, – успокоил меня Тэхён. Его пальцы скользнули по моему подбородку, затягивая бантик из завязок, а затем он достал из халата сложенный лист бумаги и спрятал в мешочек, повязанный у меня на талии.

– Это отчёт следователя Ку. Но пока его не читай. Тебе надо сосредоточиться на нынешней задаче.

Я перевела взгляд на монастырь Вонгакса, окружённый стеной. Вдали возвышалась гора Пугаксан. Стражники стояли повсюду, словно охраняя сами стены. Войти в храм и впрямь получилось бы только через ворота.

– Ещё рано, – окликнула нас Юль, переходя дорогу к нам, а затем понизила голос. – Мне удалось разговорить одного слугу из монастыря. Наложниц пока не ведут в бывшую академию. Им ещё надо подготовиться.

Она огляделась и вытерла пот со лба.

– Я попробую найти другого болтливого слугу, и когда девушек начнут выстраивать, сразу тебе сообщу, Исыль. Пока не попадайся никому на глаза. Стражники могут заметить твоё платье. Подожди в том книжном магазине, – предложила Юль, махнув рукой куда-то в сторону. – Он не закроется до звона колокола.

Мы с Тэхёном переглянулись и пошли к магазинчику. Тот был набит посетителями, и мы затерялись среди учёных в дальнем углу. Тэхён снял с полки книгу, и я последовала его примеру. Но глядя на страницы, с замиранием сердца осознала, что меня ждёт. Я войду в монастырь Вонгакса, в логово тигра, в надежде, что тот не проснётся, пройду на цыпочках мимо кровавых когтей, мимо высохших останков его жертв… Страшно было думать, что стало с Суён.

– Ты дрожишь.

Голос Тэхёна неожиданно оторвал меня от размышлений, и я выронила книгу.

– Осторожнее! – крикнул книгопродавец, прибежав на шум. Он сощурился на нас через открытые полки и удалился обратно в подсобное помещение.

Я перевела дыхание и осмотрелась. Пустую лавку заливал красный свет заката. Сколько времени пролетело? Я подняла книгу с пола и крепко сжала в руках. Пора уходить. Пора влиться в ряды пленниц.

– Ещё не поздно передумать, – прошептал Тэхён.

– Нет, – отрезала я, стиснув кулак так, что побелели костяшки. – Вы обещали не отговаривать.

– Посмотри на меня.

Я подняла взгляд, но его застилала пелена страха. Меня ждала неизвестность. Неуверенность в том, будет ли успешен переворот. Но медленно, постепенно, в свете пыльной лавки мой взгляд сфокусировался на лице Тэхёна. Я смотрела на его тёмные брови, орлиный нос, слегка согнутый вправо, поджатые губы. Много дней он держал дозор у хижины, приглядывал за мной, а теперь я останусь без защиты.

Он взял меня за локти, и лишь тогда я осознала, что прижалась к его груди.

– Я не стану тебя разубеждать, но, если будешь нуждаться в помощи, не колеблясь отправь мне весточку, – прошептал он, едва касаясь губами моего уха. – Я обязательно приду, где бы ты ни была.

Какое-то время я так и стояла, припав к нему, слушая его дыхание, чувствуя тепло ладоней. Дурманящая близость пробуждала спутанные эмоции, смесь страха разлуки и желания отказаться от моего плана. Не думая, я отдалась порыву, прижалась к нему щекой, и наши губы соприкоснулись, и дыхание слилось всего на одно жаркое мгновение. Он приподнял мой подбородок, посмотрел на меня и прижал к стеллажу. И подался вперёд, словно желая углубить поцелуй, но не стал. Не мог. Его губы нежно коснулись уголка моего рта, и он отстранился.

– Твоя кожа слишком горячая, – прохрипел он. – Краска потечёт.

Я хотела было коснуться лица, но Тэхён перехватил мою руку.

– Лучше не трогай. Смажешь макияж. Ван наказывает своих наложниц даже за мельчайшие недочёты.

В лавке послышался скрип шагов.

– Они уже собираются, – прошептала Юль. – Раньше, чем я думала. Нам пора.

Я растерялась, мысли перемешались в голове. Юль с Тэхёном повели меня по улице, и моё сознание прояснилось, только когда я увидела толпу прохожих. Все наблюдали за процессией красавиц, но с таким видом, будто их несли мёртвыми в гробах. Люди выли от горя и ярости и тянулись через ограду копий к своим дочерям. Во всех родителях я видела своих мать и отца, во всех сёстрах – себя.

– Прочь! – рявкнули стражники, размахивая оружием.

Душераздирающие вопли пробирали меня до костей.

– Сейчас, – шепнула Юль натянутым от напряжения голосом. Она развязала и сняла мою накидку. – Иди скорее.

Я шагнула вперёд, и на мгновение пальцы Тэхёна коснулись моих; он держался за меня до последнего момента, но неумолимый поток твёрдого решения унёс меня прочь.

Я стремилась к Суён.

Сестре, к которой однажды зачерствела моя душа.

Сестре, которую всегда любила.

34

Тэхён

– Что я натворил? – повторял Тэхён, глядя на свои ладони. – Как позволил этому случиться?

– Она бы всё равно туда пошла, с вашим разрешением или без, – сказала Юль, стоявшая подле него на пустой улице. – По крайней мере так Исыль знает, что мы её поддерживаем. Это придаст ей храбрости.

Тэхён едва дышал. Грудь сдавило от ужаса и отчаяния.

– И думать не хочу о том, что… – Его голос дрогнул, и он с трудом взял себя в руки. – Пойми, я боюсь за неё.

– Она способная девушка, не забывайте. Если хотите с ней воссоединиться, от вас требуется только одно, ваше высочество, – напомнила Юль.

Тэхён наконец поднял взгляд на её бледное, осунувшееся лицо.

– Вы должны изменить волю небес. Идите, ваше высочество. Сделайте это ради неё.

35

Исыль

Моей сестры нигде не было.

Я всю ночь всматривалась в океан лиц в академии конфуцианства, и к рассвету все они слились в мутные очертания; я едва держалась на ногах от усталости. Слуги поспешили помочь одурманенному алкоголем вану встать с трона, а нас повели по тёмной, пустынной улице. Час был ещё поздний, и никому не позволялось выходить из дома. Я продолжала искать сестру взглядом, осматривая девушек впереди и за собой. Суён нигде не было.

Не паникуй.

Я опустила взгляд под ноги, на шёлковые туфли. Мы прошли через ворота обратно в монастырь Вонгакса. Мне пришлось сосредоточиться на своих шагах, чтобы не остановиться и не упасть от усталости. Всякий раз, когда я поднимала голову, меня охватывал слепящий страх. Мощёный двор плыл перед глазами, большие здания пылали и покачивались в огне факелов.

– Ты, – окликнули меня тихим, тонким голосом.

Я сощурилась, пытаясь сфокусироваться на лице девушки с веснушками, стоявшей передо мной. И лишь тогда заметила, что нас уже привели в просторное помещение с высоким потолком, решётчатыми ширмами и фонарями, мерцающими на полу, освещая сотни измотанных женщин, лежавших на своих матрасах, растирая ноющие ступни.

– Мы знакомы? – прошептала я.

– Меня зовут Чонби, – ответила девушка, протягивая ко мне руку. – Ты спасла меня пару недель назад.

Мой скованный тревогой разум с трудом воспринимал её слова. А затем я всё же вспомнила Шрама и нашу первую встречу.

– Но тебя всё равно поймали, – со вздохом произнесла я, ласково сжимая её маленькую ладонь. – А теперь мне нужна твоя помощь. Ты знаешь девушку по имени Чонгым?

– На любое другое имя я бы сказала, что нет – нас здесь сотни, и запомнить всех по имени невозможно, но Чонгым… Её я знаю.

Сердце быстрее заколотилось в груди.

– Отведи меня к ней. Пожалуйста.

Мы вышли на улицу, и Чонби повела меня по бесконечным дворам через невысокие ворота, болтая на ходу.

– Полагаю, ты новенькая?

– Да, – сдавленно ответила я. Горло у меня сжалось от недоброго предчувствия.

– Что ж, надеюсь, тебе ничего не грозит, кроме работы служанкой во дворце. Здесь не всех отправляют в покои вана. Многие из нас проводят дни за однообразным трудом. Меня вот определили в швейный отдел, но я очень хотела бы красить шелка в мастерской при дворце или помогать на дворцовой кухне. Шить я просто ненавижу, но каждый день меня отправляют туда!

Наконец мы подошли к зданию, где суетились медсёстры в фартуках и со струящимися шёлковыми лентами в волосах. Я стиснула кулаки, и ногти впились в кожу.

– Почему мы здесь?

– Чонгым в лечебном крыле.

– Что с ней? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Она сама не своя с тех пор, как её призвали к вану. Не уверена, что именно там произошло, и на твоём месте не спрашивала бы. Мы все подчиняемся этому правилу. Не лезем в кошмары друг друга.

Я сильнее сжала кулаки, разрывая кожу, но боль в моей груди всё равно жгла сильнее. Я взбежала по ступенькам в здание, и Чонби поспешила за мной. Меня с порога потряс терпкий запах чахнувших женщин, лежавших на матрасах на полу.

– Где она? – спросила я, обводя взглядом комнату. – Где моя сестра?

– Т-твоя сестра? – Чонби растерянно моргнула, а затем указала пальцем на одну из коек. – Она вон там.

В дальнем углу одна девушка сидела у стены, обхватив руками колени, и смотрела себе в ноги. Я поспешила к ней. Суён. Отчасти мне хотелось верить, что на полу перед ней лежит книга; раньше, когда мы жили с родителями, она всё время проводила за чтением. Отчасти я ожидала, что сестра меня отругает. «Вот глупая!– воскликнет она, хмурясь от волнения.– Зачем подвергаешь себя опасности?!»

Но Суён, которую я увидела, невидящим взглядом смотрела на пол перед собой.

– Хван Суён, – тихо позвала я.

Она подняла на меня пустые, безжизненные глаза. Я искала в её взгляде хоть крупицу прежней Суён, как ищут во тьме близкого человека – вытянув перед собой руки, отчаянно надеясь коснуться привычного тепла, но встречая лишь холодный мрак. Я потёрла костяшки, и ногти соскользнули с окровавленной кожи. Мне удалось найти сестру – но её уже не стало.

– Это я, сестрёнка, – сказала я, вставая рядом на трясущиеся колени и дёргая её за рукав. – Исыль.

Впервые мне хотелось, чтобы меня отругали. Я терпеливо ждала, всматриваясь в отстранённое лицо Суён, желая снова увидеть сестру, которая всегда прилежно соблюдала правила и гневалась на меня, когда я их нарушала. Мне не хватало этой вспышки гнева. Искры в её глазах. Я взяла обмякшую руку Суён и пальцем написала на ладони одно слово.

Переворот.

И снова взглянула на неё. Она даже не моргнула. Я опять вывела на коже Суён слово, которое однажды внушило мне надежду.

Панчон. Переворот. На этот раз она едва заметно отреагировала. Её ресницы дрогнули, глаза слегка просияли. Благородный переворот, восстановление справедливости. Душа моей сестры улетела далеко-далеко, оставив позади пустую скорлупу, но вот она вернулась – ко мне.

– Хван Поён, – прошептала она, глядя на меня словно сквозь туман. – Надеюсь, это ночной кошмар, и ты не сидишь сейчас передо мной.

– Это и правда кошмар, но завтра вечером ты от него очнёшься, – обещала я. – Скоро всё закончится. И после этого можешь отчитывать меня сколько угодно, хоть до конца жизни.

В долгой тишине Суён смотрела на свою ладонь, на невидимое слово. Её веки дрогнули; голова покачнулась.

– Я много дней не сплю. Не могу забыть. Вижу их, стоит закрыть глаза.

Я не спросила, о чём речь. Только подвинулась ближе и положила её голову себе на плечо.

– Отдохни, сестрёнка, – прошептала я, с болью в сердце наблюдая за тем, как жизнь снова блекнет в её глазах.

«Моя сестра нашлась, и по крайней мере она жива, жива», – повторяла я про себя, стараясь быть благодарной хотя бы за это.

Я робко погладила её переносицу, как делала мама, когда укладывала меня спать.

– Никто тебя не тронет, пока твоя сестрёнка с тобой, – обещала я, хотя голос мой дрожал.

Её голова потяжелела, и она, похоже, задремала.

Долгое время я сидела неподвижно, наслаждаясь весом её присутствия. Находя в нём якорь для своей души. Сестра, сестра, сестра. Это слово, прежде лёгкое как воздух, теперь сдавливало сердце. Две сестры. Две девушки, частички друг друга, связанные невидимой нитью, тёплой привязанностью, которую не оборвут никакие ссоры. Сёстры. Рождённые поддерживать друг друга.

Я в сотый раз взглянула на Суён, убеждаясь в том, что она мне не мерещится. Постепенно в это верилось всё больше, и меня охватили воспоминания о долгом пути до Суён, о добрых незнакомцах, ставших моими лучшими друзьями.

Принц Тэхён. Юль. Вонсик.

Если бы Вонсик выжил… Как искренне он бы обрадовался, наконец встретив мою сестру.

Я тяжело вздохнула и медленно огляделась, стараясь не потревожить сон Суён. Должно быть, Чонби уже ушла, а медсёстры не обращали на меня внимания. Я достала из мешочка отчёт следователя Ку с запиской от принца в конце. Расследование Вонсика до сих пор не окончено, и его придётся отложить до конца переворота. Но мне хотелось посмотреть на почерк Тэхёна – всё, что сейчас о нём напоминало.

Сначала я никак не могла понять слова, сколько на них не смотрела. А после первого прочтения голова у меня пошла кругом. Почему там написано о Мёртвом саде, деле, о котором рассказывала мне Юль? Как оно связано с Безымянным Цветком? Я заставила себя сконцентрироваться на отчёте и перечитала его ещё дважды, прежде чем до меня дошёл весь смысл.

– Эти дела связаны, – прошептала я, и по спине пробежал холодок.

После четвёртого прочтения я свела отчёт к трём основным пунктам.

Во-первых, жертву похоронили в её собственном саду. В убийстве обвинили мужа, бывшего дворцового стражника, который лишился своего положения из-за неподчинения. Их сын покинул страну несколько месяцев спустя, спасаясь от сплетней о случившемся.

Во-вторых, жертва жила совсем рядом с поместьем госпожи Син, бабушки вана Ёнсан-гуна по матери, и была её компаньонкой. За два дня до смерти она получила в подарок от госпожи дорогую шпильку пинё. В живых несчастную последним видел зашедший в гости владелец таверны, и он поклялся, что в её волосах была золотая пинё.

В-третьих, это украшение опознали как собственность покойной королевы Юн: особую шпильку йончжам, украшенную декоративной головой дракона. Следователь Ку допросил госпожу Син и выяснил, что пинё была не украдена, а подарена добровольно в знак извинения.

Я перевернула лист и посмотрела на почерк Тэхёна. Аккуратные, но смелые линии.

«В отчёте не упомянут случай с окровавленными одеждами, о котором я тебе рассказывал. Сына жертвы звали Нам Сынмин, и он насмехался над Ёнсан-гуном за то, что тот расплакался, держа в руках халат покойной матери. Ёнсан-гун узнал об этом и избил Сынмина, и госпожа Син вручила своей компаньонке роскошный подарок в знак извинения.

Но я не уверен, как Вонсик пришёл к твёрдому убеждению, что Безымянный Цветок связан с этими инцидентами. Сходства есть, в самом деле, но даже кровавая надпись на одежде – слишком слабое звено для следователя. Значит, Вонсик знал ещё о чём-то, о некой важной детали, которая связывает убийцу с тем юношей, два года назад оскорбившим Ёнсан-гуна».

Я отложила письмо и подумала о Вороне, том стражнике, который спрятал улику на месте смерти Хёкчжина. Похоже, он скрывал много секретов. Возможно, один из них мог однажды стать ключом к этому делу. Но пока…

Я взглянула на сестру, снова убеждаясь в том, что она в самом деле мне не снится, и моё сердце сковал холод. Она уже не дремала, а смотрела в пустоту перед собой. По бледной щеке стекала одинокая слеза.

– Суён, – прошептала я. – Тебе надо отдохнуть…

– Я помогла принять роды у другой наложницы, – произнесла Суён монотонным голосом. – Мы с ней были подругами. Она уже носила ребёнка своего мужа, когда её похитили. А потом…

Суён моргнула, глядя в пустоту.

– Ван убил и её, и ребёнка. Очжагин[6] унёс их обоих… Тела моей подруги и младенца.

Я в ужасе стиснула письмо.

– Завтра я уеду, – продолжила Суён всё тем же жутким голосом. – Завтра ван отправится в Кэсон. Его должны сопровождать все женщины, и я тоже. Если того события, о котором ты говоришь, не произойдёт, не знаю, что я с собой сделаю, Исыль.

На глаза у меня накатили слёзы. Я прикусила язык, сдерживая вертящиеся на нём слова: «Как ты можешь думать о смерти? О том, чтобы покинуть меня после всего, что я сделала ради нашего воссоединения?»

Я не смела осуждать Суён. Нет, как я могла? Не мне довелось пережить и увидеть выпавшие на её долю кошмары. Не я провела долгие недели среди пленённых, измученных женщин, вырванных из лона их семей. Не передо мной развернулась страшная сцена убийства матери и младенца. Я не имела права указывать ей, что она должна чувствовать.

Я могла лишь взять сестру за руку и горячо пообещать:

– Оно произойдёт, Суён.

Иначе быть не может.

36

Тэхён

Ветер и мрак бушевали за стенами Дома Ярких Цветов, и в нём сгущалась тревога.

– До переворота всего сутки, а Чхве Икчжун мёртв, – сказал Опарыш, с прищуром глядя на Тэхёна.

Тот посмотрел ему прямо в глаза. Исыль очень удачно подобрала прозвище для чиновника Ву Саёна, алчного и мягкотелого червя, пирующего на останках. И всё же сейчас ненависть юноши была направлена на гуляющего на свободе убийцу, что мутил воды восстания. Тэхён пробовал расспрашивать о сыне Вонсика, по просьбе Исыль, но выяснил всего две вещи: во-первых, тот исчез, а во-вторых, до этого он искал «девушку по имени Исыль».

Может, это и к лучшему, что сейчас она надёжно скрыта в монастыре Вонгакса…

– Нам известно лишь то, что чиновника нашли на дороге в паланкине, повёрнутом в сторону дворца Кёнбоккун, – продолжал Опарыш мерзким голосом, который действовал Тэхёну на нервы.

– Безымянный Цветок оставил кровавое послание? – спросил чиновник Сон.

– Этого никто не знает. Следователи быстро скрыли все улики, ничего не оставив на месте преступления, и ван приказал не раскрывать деталей. Он даже мне, высокопоставленному чиновнику, ничего не сказал. Но… – Взгляд Опарыша скользнул по длинному столу, за которым сидели лидеры восстания, и остановился на Тэхёне.

– Возможно, вам что-то известно, ваше высочество? Паланкин предназначался для его племянницы, Исыль. Как он сам в нём оказался?

– Полагаю, Чхве обращался к вам за советом, – резко парировал Тэхён. – Вероятно, вы ему предложили похитить…

– Господа, – вмешался заместитель командира Пак, опираясь ладонями о столешницу и внимательно разглядывая карту, – с этим вопросом мы разберёмся после переворота.

– Меня беспокоит, что любой из нас может стать жертвой, – настаивал Опарыш.

Остальные шестеро чиновников нервно переглянулись.

– У нас есть личная стража, не так ли? – напомнил Пак, заглушая их страхи. – Держите её при себе, постоянно. У нас меньше суток, и мы должны отложить все посторонние мысли и волнения, чтобы сосредоточиться на Великом Событии.

Опарыш потёр редкую бородку, и та отдалась слабым шорохом.

– Разумеется. Вы правы, заместитель командира.

– Так. – Пак постучал костяшками по карте. – Военный чиновник Пак Ёнмун поведёт войска от Сувона и достигнет реки Ханган до первой смены караула. Скорее всего, он уже тронулся с места. После того как Ёнмун пересечёт реку, – тут его кулак скользнул по бумаге, – мы с ним встретимся на военном тренировочном поле. Также туда прибудут солдаты из столичной конюшни и недавно завербованные генералы со своими воинами из Управления охотой. Оттуда обещали до пяти тысяч солдат.

– Значит, нас будет больше, чем мы ожидали, – заметил Опарыш. – В сумме пятнадцать тысяч…

Пока заместитель командира Пак проговаривал план, Тэхён смотрел на Опарыша, думая о том, что любую девушку противно отдавать такому мерзавцу, а уж тем более – родную сестру Исыль.

– Ваше высочество, – строго окликнул его Пак. – Кажется, вы меня не слушали?

– Войска пройдут через северо-восточные ворота Хехвамун и северо-западные ворота Чханыймун, – повторил Тэхён. – А я выпущу восемьсот пленников из Мильвичхона.

Пак поджал губы, а затем продолжил:

– Чиновник Юн Хённо отвечает за защиту великого принца Чинсона. Чиновники Ун Сангун и Ли Кён с десятками солдат будут стоять наготове на случай непредвиденных обстоятельств. Другие расправятся с ключевыми фигурами…

– Кто пойдёт к вдовствующей королеве Чонхён? – вмешался один чиновник. – Мы должны получить разрешение королевы, чтобы возвести её сына в правители. Наш успех зависит от её решения.

– Разумеется, к ней обратится заместитель командира Пак, – пробормотал Опарыш, переведя взгляд на самого Пака, который тут же расправил плечи и вскинул подбородок. – И он скажет вдовствующей королеве, что если та откажется посадить сына на трон, найдутся другие наследники, которые с радостью займут его место.

Паника нарастала по мере того, как приближалось утро, а чиновники задавали всё новые вопросы. Вопросы о жене наследника, её родственниках, отказавшихся принимать участие в восстании. Вопросы о ключевых позициях, над которыми необходимо захватить контроль. И самый главный вопрос, что повторялся снова и снова.

– Заместитель командира, вы уверены в том, что завтра ван покинет столицу? У вас точно нет никаких сомнений в том, что он отправится в Кэсон?

– Именно поэтому мы и выбрали восемнадцатое число, – терпеливо успокаивал их господин Пак. – Нас ждёт пустая, уязвимая столица.

И всё же, несмотря на его заверения, разговор становился более напряжённым, и казалось, каждый из участников прощупывает надёжность своего спасательного троса. К тому времени как улеглись требования и вопросы, небо окрасилось в жалко-серые цвета рассвета.

– Ваше высочество, – обратился к Тэхёну Пак, положив руку ему на плечо, – вы держитесь своего плана. Днём генерал Чин встретится с вами в гостинице «Красный фонарь» для обсуждения дальнейших приготовлений.

Тэхён надвинул шляпу на глаза и поднялся, чтобы уйти, но к нему скользнула чья-то тень.

– Минуту, – попросил Опарыш, отводя его в сторону. – Говорят, идея с заключёнными принадлежит вам. С таким ясным умом вас ждёт большое будущее.

– Вот как? – сухо отозвался Тэхён, уставший от любезностей. – Говорите сразу, что вам нужно?

Лицо Опарыша расплылось в улыбке.

– Что мне нужно? Всего лишь убедиться в том, что вашему будущему ничто не грозит, – прошептал он, подаваясь ближе. – Выбирайте союзников с умом. На чьей вы стороне – какой-то девчонки без связей или тех, кто скоро будет править страной? Предайте или будете преданы. Таков закон жизни, ваше высочество.

37

Исыль

Он наступил.

Восемнадцатый день девятого лунного месяца.

На рассвете в монастырь хлынул бесчисленный поток слуг. Нас спешили подготовить к выходу в величественной процессии Ёнсан-гуна. Умыли нам лица рисовой водой, как следует причесали волосы, чтобы те были гладкие и шелковистые, смазали кожу маслом для лёгкого мерцания. Вскоре храм пропитался ароматом сандалового дерева.

– Мне сложно представить, какой огромной будет процессия, – прошептала я, припудривая щёки коконом шелкопряда. – С нами будет много солдат?

– Много, очень много солдат, – ответил слуга. – Три ряда личных стражников, десять тысяч солдат и две тысячи лошадей!

Я крепче стиснула кокон, глядя на отражение в бронзовом зеркальце, словно совсем чужое. На десять тысяч солдат меньше в столице. На десять тысяч шагов ближе к победе.

Нас выстроили в ряды и вывели на улицу, и я всё продолжала повторять про себя эту мантру. Я держала Суён за руку, помогая ей идти по людной дороге, а мой взгляд скользнул на восток. В воображении встали главные ворота крепости, солдаты, которые делают обход, как в самый обычный день. Возможно, жалуются на усталые ноги, палящее солнце, уже обсуждают обед. Только сегодня с наступлением темноты, когда солдаты выглянут за парапет, они растерянно заморгают в мерцании океана факелов. Тысячи, тысячи повстанцев придут свергать власть.

«Пожалуйста, позвольте нам одержать победу,– молилась я небесам,– Пожалуйста».

Процессия свернула на улицу Чонно, и крепостные стены полностью скрылись из вида. А затем, ряд за рядом, женщины исчезли в дверях дворца Чхангёнгун. Толпа несла меня в красные ворота, по широкому полю, окружённому роскошными деревьями и прекрасными павильонами, и во мне постепенно нарастало замешательство.

– Возможно, ван ещё спит, – прошептала Суён, словно чувствовала, что мне неспокойно. – Порой он выпивает слишком много, и ему трудно подняться с утра.

Мне отчаянно хотелось в это верить.

– Надеюсь, так оно и есть, – ответила я, притягивая её чуть ближе к себе, – и скоро мы снова отправимся…

– Нет, – перебила меня другая наложница, оглянувшись через плечо. – Говорят, ван передумал. Впереди процессии услышали, как евнухи переговаривались с придворными дамами.

– О чём? – спросила я.

Она удивлённо приподняла брови, но всё же ответила:

– Просто о том, что мы не идём в Кэсон. Слава небесам. Я бы предпочла не ходить так далеко. А твоей подруге вовсе не хватило бы сил на такой долгий путь.

Потрясение сдавило мне грудь, и я с трудом выровняла дыхание. Не может такого быть. Процессия должна покинуть город к ночи. Столица должна опустеть. Вся идея переворота покоится на этом фундаменте.

Пока я пыталась разобраться в происходящем, другая девушка подалась к нам с жарким шёпотом:

– Это из-за Безымянного Цветка. На последней жертве он оставил самое оскорбительное, самое нахальное послание. Одна наложница, которая провела ночь с ваном, слышала его разговор со следователем от начала до конца.

Голова у меня гудела, паника заглушала мысли.

– Ван твёрдо намерен отыскать убийцу к вечеру, – продолжала девушка. – Помните, когда всех грамотных жителей страны заставили сдать по четыре образца почерка? Чтобы можно было сравнивать с ними любую оскорбительную надпись в адрес правителя? Так вот, чиновники неделями их перебирали, дошли до последней тысячи документов или около того…

– Что же Безымянный Цветок написал в этот раз? – сдавленно уточнила я.

Она огляделась и закусила губу.

– Скоро ты увидишь меня, своего самого ненавистного подданного, Безымянного Цветка. И я навсегда войду в историю как убийца верховного правителя.

Кровь пульсировала у меня в висках, и я больше не слышала ни слова. Очевидно, Безымянный Цветок знал о грядущем перевороте. Мне следовало предупредить Тэхёна, но куда ни глянь, нас окружали вооружённые стражники, и я не могла оставить сестру одну. Спина намокла от холодного пота. Я беспомощно наблюдала за тем, как солнце плывёт по небу, двигаясь навстречу неведомому будущему.

* * *

Небо темнело, и с наступлением вечера пришёл холод. Зазвучал колокол, и каждый удар казался вечностью. На двадцать восьмом ворота затворили с болезненным скрипом – столица закрылась до утра.

Стражники растерянно огляделись, как и мы, не понимая, что происходит. Всё шло как-то не так, но никто, включая меня, не знал почему.

Столица погрузилась в полную тишину. Лишь иногда слышались шаги солдат, совершающих обход, и тёмная листва шуршала на горном ветру. Время от времени мимо пробегал какой-нибудь грызун, тихо пища.

Я закрыла глаза. Боялась, что иначе лишусь рассудка перед лицом мирного бездействия.

Раз, два, три, считала я едва слышно под бешеное биение сердца в груди, пытаясь отогнать мрачные мысли о том, что переворота не будет, что Безымянный Цветок каким-то образом раскроет наши планы, нас всех убьют… Страшные картины вставали перед глазами, и лёгкие словно стягивала петля.

…четыреста, четыреста один, четыреста два… С каждой секундой холод всё глубже проникал под кожу, до самых костей. Если переворота не произойдёт, Суён от отчаяния переберётся через стену столицы, цепляясь ногтями за камни, и я последую за ней.

Если повезёт, мы сбежим из столицы, но нам придётся скрываться до конца жизни. Хотя, скорее всего, нас обеих убьют, подстрелят в спину ещё на городской стене. Будет ли больно умирать? Я надеялась, что смерть придёт моментально, в кратком порыве агонии, за которым немедленно последует умиротворяющая пустота.

…девятьсот девяносто девять, тысяча, тысяча один…

В тишине кто-то ахнул.

Я распахнула глаза и увидела, как многие показывают вдаль. По небу пролетела горящая стрела и исчезла.

– Чт-то это было? – пробормотала девушка рядом с нами.

Мы все замерли, но тут же вздрогнули от оглушительного грохота.

– Вы это слышали? – зашептались стражники, сгрудившись вместе. – Откуда был шум?

– От ворот Чханыймун.

В часе пешком отсюда.

Ночь сотряс очередной грохот, теперь с северо-востока. Все закрутились на месте, ошеломлённые громкими звуками со всех уголков столицы.

– Проклятье! – выплюнул стражник с квадратной челюстью и сбросил на землю свою шляпу. – Мы весь день тут провели. Кто-то должен сходить выяснить, что там…

Он осёкся и округлил глаза.

– Клянусь небесами…

Сотни – нет, тысячи факелов загорелись на стенах столицы. Крики и вопли отдавались эхом от камней, словно волны в шторм. Казалось, мы очутились на тонущем корабле посреди океана, забытые в тёмном, влажном грузовом отсеке, и понятия не имеем, что происходит на палубе.

– М-может, это японские военачальники наконец до нас дошли и вторглись в Чосон, – прошептала одна девушка.

– Говорят, это повстанцы! – воскликнула другая, и голос её звенел от приятного волнения. – Значит, там наши отцы и мужья! Они пришли нас спасти!

Около дюжины наложниц бросились к ближайшим воротам, громко всхлипывая.

– Мы вернёмся домой!

Толпа загудела и отчаянно хлынула за ними, словно прибойная волна. Женщины расталкивали стражников и колотили по закрытым воротам, крича:

– Мы здесь! Не уходите без нас!

Всё вокруг шевелилось, бушевало, и мы с сестрой оказались в центре тесной толпы, которая несла нас вперёд.

– Нет! – заорала я во всё горло, теряясь в вихре розовых юбок, несущемся прямо на главную дорогу, в сердце боя. – Они здесь не для того, чтобы нас спасти! Надо сохранять спокойствие и вместе отправиться в горы, если мы хотим вернуться домой! Пожалуйста, скажите всем – бежим в горы! Ни в коем случае не идите к лидерам восстания!

В меня врезались плечом, и я рухнула на землю. Оглушённая ударом, я лежала неподвижно, и крик Суён доносился словно издалека. Мимо мелькали женские ноги, на меня наступали сандалии… Я заскулила от боли и с трудом приподнялась на локтях.

Мой взгляд упал на мужские ботинки, но я не успела вовремя среагировать, и мне на спину обрушилось что-то тяжёлое.

Боль пронзила рёбра, и я погрузилась во тьму.

* * *

– Позвольте помочь, – прозвучал надо мной мужской голос.

Меня легонько потрясли за плечо, и я тут же очнулась. Грязь царапала мне щёку. Надо мной склонилось женское лицо, освещённое луной. Слова отдавались в моей ноющей голове.

– Мы уже потеряли друг друга однажды, и я не позволю, чтобы это произошло снова.

Лунный свет пульсировал перед глазами, болезненно яркий, и я как будто очутилась дома. Мы с Суён, прижавшись друг к другу, смотрели на слепящее мерцание сотен факелов незваных гостей в нашем поместье. Мама обхватила руками нас обеих, и щёки у неё блестели от слёз.

«Лишь бы вы не остались одни в этой стране,– молилась она сквозь слёзы, пока в двери стучали,– и нашли добрых друзей, которые всегда вас поддержат, даже если всё вокруг пойдёт прахом. Тогда ваша мать упокоится без сожалений».

Я то приходила в себя, то вновь погружалась в забытьё или холодный пруд воспоминаний, слившихся с ночными кошмарами. В одну из минут в сознании я услышала перепуганные голоса в ночи.

– Лидеры восстания вошли во дворец, – шептались наложницы между собой. – Все женщины побежали к ним.

– Туда идти нельзя. Если она говорит правду, нам лучше бежать.

– Куда?

– В горы.

* * *

Я очнулась и обнаружила, что сижу во дворе за павильоном, прислонившись к сестре. Её лицо всё в синяках, и мы не одни. Вокруг нас около сотни женщин, и косметика на их лицах растеклась от пота и слёз, а полные страха глаза мерцают в лунном свете.

– Где мы? – прошептала я.

Суён опустила на меня взгляд.

– Ты очнулась? Можешь идти?

– Конечно, – ответила я, прощупывая больные рёбра.

– Мы скрылись в Чхандоккуне, поскольку оба дворца связаны между собой. Этот путь скорее приведёт нас в горы. Но все ворота заперты на ночь, и нам нужно время, чтобы сбежать.

– Они вошли в столицу? Повстанцы? – прошептала я. Тревожный стук сердца отдавался у меня в висках.

Она кивнула.

– Стражники не посмели их остановить. Почти все покинули свой пост, и даже личная стража оставила вана, присоединившись к восстанию. Южное крыло дворца кишит воинами, и нам следует поспешить, чтобы наши с ними пути не пересеклись.

Стоявшая перед нами девушка оглянулась, и я узнала Чонби.

– Мы все мечтали спастись от вана и его окружения, – прошептала она. – Каждую ночь об этом грезили, бежали во сне по бесконечному лабиринту, ища выхода. Возможно, сегодня мы его найдём.

Она отошла от нас и махнула рукой.

– Выдвигаемся!

Все поспешили прочь со двора, но Чонби держалась в стороне, подгоняя толпу вперёд.

– Не забывайте: держим строй! Иначе мы рискуем лишиться нашего шанса на свободу!

Отрывистое дыхание сотни женщин наполнило тишину ночи. Мы с Суён шли впереди, ведя процессию за собой через узкие ворота. Казалось, наше путешествие длилось вечность, в дурманящей спирали бесчисленных дворов. Тяжело дыша, я прижала ладонь к рёбрам. На каждом вдохе их пронзала взрывная боль, но даже она не шла ни в какое сравнение со страхом того, что нас могут поймать.

– Почти пришли! – воскликнула Чонби, подбегая к нам от хвоста процессии. – Я слышала, о чём ты говорила, многие слышали. Повстанцы в самом деле напали на столицу не для того, чтобы нас спасти?

Я кивнула.

– Их лидеры планировали забрать всех наложниц себе в награду.

Она побледнела, а Суён никак не изменилась в лице и спокойно произнесла:

– Что ж, в таком случае я рада, что нам удалось отговорить многих женщин от того, чтобы к ним пойти.

– Кто нам помог? – спросила я, припоминая те минуты хаоса. – Я слышала мужской голос.

– Дворцовый стражник, – безразлично ответила Суён. – Идём скорее.

Мы склонили головы, тихонько проходя мимо жилых зданий, где тряслись от страха придворные. Одинокая собака плелась за нами какое-то время, но затем скрылась в окроплённом лунным светом полумраке. Дворы и павильоны сменились гущей деревьев, небольшим холмистым лесом прямо на территории дворца. Мы пыхтели, спеша по извилистой тропе мимо ручьёв, прудов с лотосами и пагод, карабкаясь вверх по крутому склону, загребая руками комья земли.

– Как ты держишься? – прохрипела я.

Суён была вся в поту, бледная и дрожащая, но глаза её ярко сияли.

– Одна мысль о доме придаёт мне сил. Смотри. Мы дошли.

Мы все рухнули на землю от усталости, припав спиной к стволам деревьев и тяжело дыша, глядя на маленькие красные ворота, то возникающие, когда светила луна, то пропадающие, когда она скрывалась за облаками.

– Дворец огибает подножие горы Пугаксан слева, вдоль пика Ынбон, – прерывисто говорила Суён, – и эти ворота ближе всех к горе. Они достаточно далеко от центра столицы, и надеюсь, мы успеем в них пробиться до того, как нас настигнут.

Я медленно подошла к воротам, обхватив ноющие рёбра. Каждый вздох отдавался острой болью, как от тысячи игл. Вместе с другой наложницей мы отодвинули поросшие мхом деревянные засовы. Я дёрнула за медную ручку, но дверь лишь звякнула металлическими цепями.

– Дай я попробую, – предложила Чонби, занесла руку и ударила большим камнем по цепи. Не помогло. Остальные тоже вызвались попробовать, уверенные в том, что у них получится разбить цепь или расщепить дерево, но эта уверенность постепенно сошла на нет.

– Можем перелезть, – предложила одна девушка без особого энтузиазма.

Мы подняли взгляд на каменную стену.

– Солдаты через неё перебирались.

– Но они выше нас… Наверное, следовало пойти за евнухами. Они сбежали через туалетные комнаты.

– По тоннелю, полному дерьма вана? – фыркнула Чонби. – Лучше уж умереть.

Я поморщилась и вытянула руку. Мои ногти едва царапали плитку, что покрывала стену.

– Не слишком высоко. У нас уйдёт какое-то время на то, чтобы все через неё перелезли, но выбора нет. Может, найдём тут большой камень, на который можно встать, и…

– Они там, – раздался женский голос внизу, под склоном.

Кровь застыла у меня в жилах. Все зажали рот ладонями.

– Я следовала за ней, как вы приказали, – продолжал голос незнакомки.

Мы были слишком близки к свободе, чтобы её лишиться. Я мысленно выругалась и прошептала Чонби:

– Пусть все немедленно соберутся у ворот. Перелезать будем там, и медлить нельзя. Подсаживайте друг друга.

– А ты?

– Я отвлеку повстанцев, если смогу, отправлю их по ложному пути. Но обещай первой переправить мою сестру. Насильно, если придётся.

Она кивнула, и мы разошлись. Я подхватила с земли брошенный камень и медленно спустилась вниз по склону почти в кромешной темноте – облака полностью заслонили луну. А там скрылась за стволом, поджидая Опарыша или кого-то из его приспешников. Ударю камнем по лицу, развернусь и побегу; вероятно, тогда за мной погонятся…

Тяжёлые шаги хрустели по траве.

Я вытерла вспотевшие ладони о юбку и крепче стиснула камень в руке, призывая все свои силы. Очень надеясь на то, что впереди идёт Опарыш.

Совсем рядом треснула лежавшая на земле веточка, и я вся подобралась.

Сейчас, Исыль!

Я занесла руку, но меня тут же схватили за запястье. И как бы я ни трепыхалась, стальная хватка не ослабевала. Свободной рукой я схватила противника за ворот и дёрнула на себя, чтобы ударить лбом о лоб, укусить, да что угодно… Но тут облака разошлись, тени рассеялись, и я ахнула, не веря своим глазам. Возможно, мне это снится? Дрожь прошла по телу, и камень выскользнул из пальцев.

– Любимое оружие Исыль, – прошептал Тэхён едва ли не с умилением. – И к чему мы возились со всеми этими глупостями вроде вербовки солдат на восстание, когда можно было отправить тебя с твоим смертоносным камнем?

Если бы нам всем сейчас не грозила опасность, я бы непременно бросилась его обнимать, настолько сильно ему обрадовалась. К тому же он был не один. За ним стояли трое рослых мужчин в белых одеждах заключённых.

– Кто это?

– Пленники из тюрьмы Мильвичхон, которых я освободил. Остальные собрали толпу народа прямо перед дворцом.

Я нахмурилась.

– Как вы нас нашли?

Из-за спины принца выглянула молоденькая служанка и застенчиво мне помахала.

– Я следовала за вами всю дорогу и оставляла пометки для принца, чтобы привести его к вам.

Тут из тени вышла Юль, и моё сердце запело от радости.

– Где остальные? – спросила она.

– Им надо скорее бежать. Ван пропал, и лидеры восстания идут сюда, – в то же время добавил Тэхён.

Я повела их вверх по холму и крикнула другим:

– Это наши союзники!

Несмотря на мои заверения, силуэты женщин в полумраке застыли от напряжения и тревоги. Тогда заговорил принц:

– Вы трое встаньте у стены на колени, – скомандовал он заключённым, и те нехотя подчинились. – Юль, ты поможешь девушкам взобраться на них и перелезть на ту сторону. Исыль, где твоя сестра?

– Чонгым? Её я уже переправила, – объявила Чонби. – Она лёгкая была, как пёрышко.

С этими словами Чонби вскочила на спину заключённого, перескочила через стену и там крикнула:

– Всё хорошо! Исыль вернулась со своим возлюбленным!

Возлюбленным?

Нет, нет. Я не смела думать о будущем для нас двоих.

Пока Опарыш жив, мы с сестрой не сможем вернуться в столицу. Его похоть навсегда останется угрозой для Суён. Мне будет слишком рискованно остаться в «Красном фонаре», и я никогда не вернусь в тёплые объятия тех дней, когда нас с Тэхёном разделяла лишь одна стена…

Он поймал мой взгляд, словно уловив мучения моего сердца, и притянул меня к себе, в нежные объятия. Душа затрепетала от этой близости. Я ощутила лёгкое прикосновение губ к пряди моих волос и дыхание на коже.

– Будь осторожна, даже на той стороне. Безымянный Цветок всё ещё на свободе.

Я стояла неподвижно, не в силах произнести ни слова. В этот момент для меня не было ничего страшнее, чем лишиться его тепла.

– Мы с Юль поможем отвести всех в безопасное место, – обещал Тэхён, убирая мою прядь за ухо, и поцеловал меня в лоб. – А теперь иди.

Он обхватил руками мою талию и одним лёгким движением поднял меня на самый верх каменной стены.

– Хван Исыль, – хрипло сказал он, стиснув ткань моей юбки в пальцах, – если мы больше не встретимся в этой жизни, я найду тебя в следующей, сколько бы раз мне ни пришлось перерождаться.

Вдали послышался шум шагов. К воротам маршировали десятки солдат.

– Исыль! – зашептала Юль. – Спрыгивай скорее! Медлить нельзя!

Глаза у меня жгло от наступающих слёз, но я стиснула плитку и осторожно соскользнула с другой стороны. В горле нарастал горький всхлип. С мамой мы расстались так же – и больше никогда её не увидели.

– Не умирай, – прошептала я, ещё держась за самый верх стены.

Тэхён поднял на меня взгляд, полный печали. Что я могла ему сказать в такую минуту?

– Пока мы живы, у нас всегда будет возможность встретиться снова, – произнесла я дрожащим голосом. – И мы найдём друг друга. Обещаю.

38

Тэхён

Тэхён посмотрел на тетрадь Вонсика, жалея о том, что не успел вернуть её Исыль вместе с кольцом её матери. Он убрал их под халат и плотнее затянул ленту на поясе, повторяя про себя: «Мы обязательно увидимся снова». Затем он поднял взгляд на окруживших его повстанцев. Опарыш медленно обходил трёх заключённых, вспотевших от напряжения, но Тэхён сохранял маску спокойствия.

– Пыльные следы на спинах, и совсем маленькие, – хмыкнул Опарыш, подошёл к юноше и принюхался к его халату. – А вы пахнете женщинами вана, ваше высочество. Ромашкой и сандаловым деревом.

Тэхён едва сдерживался, чтобы не ударить мерзавца по лицу. Сейчас важнее всего было то, что он скрыл следы на склоне и купил молчание бывших заключённых.

– Не понимаю, о чём вы, – с невинным видом произнёс Тэхён.

Опарыш хищно ухмыльнулся.

– Если одного юношу обнаружат мёртвым в ночь государственного переворота, подумает ли кто-то на меня? Как считаете, ваше высочество?

Тэхён отвёл взгляд в сторону и увидел, что к холму приближается море факелов.

– Заместитель командира приказал нам выйти из дворца на север и вести там поиски, – объяснил идущий впереди солдат, тяжело дыша. – Свидетели утверждают, что низложенный ван сбежал на юг, пешком. Скорее всего, в район Йонсан. Там у реки Ханган есть небольшой действующий порт… Стойте! – вскрикнул солдат, поднимая руки, чтобы задержать остальных. – Новый ван строго приказал поймать Ёнсан-гуна и привести его живым.

Тэхён ошарашенно посмотрел на солдата. Как и все остальные.

– Да проживёт новый ван долгие годы и будет править десять тысяч лет, – прошептал Тэхён и с такой силой оттолкнул Опарыша, что тому пришлось схватиться за солдата, лишь бы удержать равновесие.

– Возможно, вам следует отложить свои похотливые намерения и сосредоточиться на поисках павшего вана? – прорычал Тэхён, бросив презрительный взгляд на тошнотворного чиновника. – Что думаете, уважаемый?

Опарыш побледнел от ярости, и в эту минуту Тэхён понял, что подписал себе смертный приговор. Удивительно, как мало ему было дела до того, чем всё это для него закончится. Важнее всего в эту минуту будущее девушки, бегущей в тёмное укрытие гор.

«Спасайся, Исыль,– мысленно обратился он к ней, бросив последний взгляд вдаль, и первая капля дождя упала ему на лицо.– Найди безопасное место и живи счастливо».

39

Исыль

Мы шли под дождём, смывшим всю пудру и румяна с наших лиц, оголив их подобно речным камням под нашими ноющими ступнями.

– Куда мы идём? – спросила я.

– Сначала надо вывести всех из столицы, – ответила Юль, которая несла на спине мою обессилевшую сестру. – Мы пройдём через гору к воротам Чханыймун. Они в трёх часах пешком отсюда, но в такую погоду путешествовать слишком опасно, и лучше переждать дождь где-нибудь в укрытии.

Хотя мы шли вдоль подножия горы Пугаксан, путь всё равно был трудный, с острыми камнями и спутанными корнями деревьев, и легко было поскользнуться. Мы увязали в грязи, царапали колени и локти до крови, но всё же ушли достаточно далеко и остановились под широким покровом крон, чтобы переждать ливень.

– Дождь смоет наши следы, – заверила нас Юль, осторожно опуская Суён на землю. – И повстанцы давно остались позади. Вряд ли у них есть время охотиться за жалкой сотней беглянок в самый разгар восстания.

Она села рядом с моей сестрой и тихо сказала:

– Тебе нечего бояться.

– Спасибо, – прошептала в ответ Суён.

Юль кивнула и огляделась.

– Минуту. Сейчас вернусь.

«Бояться нечего»,– повторяла я про себя, держась рядом с сестрой и всматриваясь в тенистую гущу деревьев. По коже пробежали мурашки от неприятного предчувствия. Бояться нечего, Исыль.

И всё же я вглядывалась в темноту.

– Ты останешься с ними? – прошептала одна девушка своей подруге. – Я утром же отправлюсь домой.

– Думаешь, родители тебя примут? – спросила та.

– Не сомневаюсь. Наши матери долгое время носили нас под сердцем, они растили нас, любили. Многие отцы лишились жизни, пытаясь вызволить дочерей из дворца. Родители нас ждут, точно ждут.

«Чьи-то семьи примут их с радостью, но что до других?» – подумала я, но постаралась отбросить мрачные мысли как о судьбе нашей небольшой группы, так и о сотнях женщин, оставшихся в столице в плену.

Юль вернулась с полным подолом ярко-красных ягод. Они выглядели ядовитыми, но ей я доверяла. Она прекрасно разбиралась во всём, что росло в лесу.

– Это ягоды лимонника, – объяснила Юль, раздавая их всем по очереди. – Они придадут вам сил.

Красные ягоды, хруст ветвей, блуждающие тени… Внутри у меня всё сжималось от беспокойства. Я чувствовала приближение страшной беды. Или мне до сих пор сложно было поверить в то, что сестра наконец обрела свободу?

Юль и Суён тихо переговаривались между собой, и я села за ними, с другой стороны ствола. Сестре надо было отдохнуть, и я не хотела, чтобы она видела, как меня терзают волнения. Рука нащупала запись отчёта следователя Ку, и я поняла, отчего мне не по себе, когда вспомнила последнее послание убийцы Ёнсан-гуну накануне переворота.

Скоро ты увидишь меня, своего самого ненавистного подданного, Безымянного Цветка. И я навсегда войду в историю как убийца верховного правителя.

Безымянный Цветок явно знал о том, что грядёт восстание, но какая разница, убьёт он вана или нет? Нашей цели это никак не повредит.

Вдруг на меня легла тень, и я вздрогнула. Рядом на траве устроилась Чонби.

– Хочешь? – спросила она, протягивая мне горсть ягод, и сама бросила одну на язык. Алый сок потёк по её подбородку, и она поморщилась так, будто ягода была одновременно кислая, сладкая и горькая.

– Нет, – прошептала я, опуская взгляд на записку Тэхёна.

– Это от твоего возлюбленного?

Я провела пальцем по слову, которое он обвёл, йончжам, и нахмурилась.

– Эта шпилька раньше принадлежала королеве,– прошептала я и взглянула на Чонби.– Ты когда-нибудь видела пинё йончжам?

– Конечно. Я достаточно провела времени среди аристократов. – Она съела ещё одну ягодку и поморщилась. – Это очень длинные золотые шпильки с головой дракона на конце.

В памяти всплыл знакомый образ, и в ту же минуту послышался шорох. Я оглянулась и увидела, как Юль подбирает с земли ягоды, которые выронила. Наши взгляды встретились, и её лицо резко побледнело. Юль что-то знала.

Я сложила письмо и подошла к ней, чтобы спросить о шпильке, которую видела в её сундуке и которую она спешно от меня спрятала. О золотой пинё с головой дракона. Недоброе предчувствие всё сильнее давило мне на сердце.

– У тебя есть золотая шпилька йончжам, – прошептала я. – Откуда она на самом деле?

Юль побелела ещё сильнее и опустила взгляд на ягоды, которые подбирала с земли.

– Эта пинё как-то связана с убийцей, – объяснила я, усаживаясь на корточки рядом с Юль. – По крайней мере, Вонсик так считал.

– Вонсик просил никому о ней не рассказывать. Он говорил, что это слишком опасно.

– Но я не чужой тебе человек, и Вонсик хотел бы, чтобы я знала правду.

Юль замерла, глядя на полную ягод ладонь.

– Как ты помнишь, мои родители умерли на запретной территории…

Она положила одну ягодку в рот моей сестре.

– После этого один бродячий артист, услышав об их смерти, подарил мне золотую пинё, чтобы обеспечить моё будущее. Видишь ли, мой отец тоже был артистом до того, как женился на моей матери. И его друг обещал ему обо мне заботиться, если с ним что-то случится.

– Но… Почему ты её прячешь? – настаивала я.

– От страха. Если у бродячего артиста есть такая ценная вещь, значит, он её украл. И на следующий день его нашли мёртвым. Это произошло около года назад. Я решила убрать шпильку с глаз долой и больше о ней не думать.

Я смотрела на красные ягоды, думая об артистах, которые развлекали вана. Среди них был только один, кто знал о восстании… Я покачала головой, не желая подозревать Ёнхо.

– Как Вонсик узнал о шпильке?

– Я пошла её закопать после того, как она попалась тебе на глаза, и дядя это увидел. И попросил дать ему на минуту, чтобы он сделал набросок у себя в тетради.

Она покатала ягоду между пальцами, а затем наконец положила в рот.

– Вонсик наказал спрятать её до того, как свергнут вана Ёнсан-гуна и прекратятся убийства Безымянного Цветка, а затем продать и оставить деньги себе.

Я взяла ягодку и положила на язык. Пять ярких оттенков вкуса застали меня врасплох, и лишь тогда я поняла, насколько сильно проголодалась. Я взяла ещё одну ягоду и села на траву, перебирая в голове всё, что было мне известно.

– Золотая пинё принадлежала покойной королеве Юн, – говорила я вслух. Суён встрепенулась и растерянно нахмурилась. – Её мать, госпожа Син, сохранила шпильку и на старости лет подарила своей компаньонке. История довольно запутанная, но в итоге ту компаньонку нашли мёртвой, закопанной в собственном саду, и каким-то образом её шпилька попала с юга провинции Чолладо в руки артистов…

– Кажется, дело невероятно сложное, – прошептала Суён. – Но ты никогда не ограничивала себя представлениями других о том, что возможно, а что нет.

Я обхватила голову руками. Мысли у меня путались, как ветви деревьев над головой. Путаница подозрений, совпадений и предположений, двух разных дел, разделённых пропастью в два года, но связанных между собой.

«Сосредоточься на деталях», – сказал бы Вонсик, будь он сейчас с нами.

Я представила, как он сидит рядом со мной на траве, лицо в тени от соломенной шляпы, меч скрыт под халатом, и мысленно обратилась к нему. Ёнхо говорит на южном диалекте провинции Чолладо. Это важная деталь? Или всего лишь совпадение?

«Нельзя отмахиваться от совпадений, – прозвучал в моём сознании тёплый, глубокий голос Вонсика. – Продумай всё как следует, пока не убедишься наверняка, что здесь нет никакой связи».

У погибшей в Мёртвом саду был сын… Вдруг он и есть Ёнхо? Один сбежал около года назад, и примерно в то же время другой присоединился к группе бродячих артистов. Ещё одно совпадение.

«В самом деле».

Но даже если Ёнхо – сын из истории о Мёртвом саде… Я тяжело вздохнула. Виски у меня ныли. Между этим делом и Безымянным Цветком нет определённой связи, кроме кровавой надписи на одежде…

«Значит, надо найти новые улики, пока не выйдешь на тропу, ведущую к истине».

Я обхватила колени руками и уткнулась в них подбородком. Вы знали? Вы догадались о том, кто убийца, перед смертью?

На меня смотрела лишь пустота, отражаясь в моём сердце.

Вонсика больше нет, и я должна найти правду сама.

Я устремила взгляд в темноту. Интуиция подсказывала, что правда ждать не может. И если я отложу расследование ещё хоть на день, произойдёт нечто ужасное.

* * *

Холодная ночь растворилась в рассвете, воздух постепенно нагревался, порождая туман, который завитками ложился на землю, такой густой, что я не видела собственные ступни, когда шагала по тропе. Мы вышли из леса, и туман последовал за нами вместе с лёгкой тревогой, которая заставляла меня всматриваться в тени между деревьями, домами, людьми.

Людей на дороге собралось немало. Мужчины и женщины, молодые и старые, снующие между ними дети. Фермеры везли телеги, в которых сидели матери с младенцами. И все кричали:

– Они до сих пор стоят перед дворцом Кёнбоккун! Заместитель командира уговорил вдовствующую королеву! Великий принц Чинсон – наш новый ван!

Наша процессия в грязных одеждах из розового шёлка привлекла некоторое внимание, но лишь мимолётное, вскоре перешедшее на эхо триумфа из столицы.

Шумная толпа рассеялась ближе к воротам Чханыймун, истекающим кровью павших воинов, словно открытая рана. Повсюду лежали тела со стрелами в груди, сломанными руками и ногами, изогнутыми под неестественным углом. Застывшие глаза смотрели в небо. Мы осторожно обошли мёртвых, ступая по окровавленной земле, но нас удивило, что перед нами всего несколько десятков тел, а не целые горы убитых. Похоже, большинство солдат либо бежали, либо присоединились к восстанию.

Мы спешно вышли через ворота на широкую пыльную дорогу, змеившуюся между покрытых деревьями холмов.

– Пожалуй, в тумане безопаснее идти по широкой дороге, – тихо произнесла Юль. Девушек с нами осталось совсем немного. Остальные разошлись утром, уверенные в том, что их семьи в столице примут их назад и помогут спрятаться. – Мы дойдём до гостиницы «Красный фонарь», а там решим, как отправить остальных по домам…

– У меня больше нет дома, – сказала Чонби, обходя труп. В её глазах бисером блестели капли слёз. – Родители меня примут, но не деревня. Все будут нас унижать и осмеивать, и не дадут нам жить спокойно. Я не хочу, чтобы моя семья из-за меня страдала. В этой стране во мне видят павшую женщину.

– Знаешь, что говорили дворцовые стражники? – спросила девушка с веснушкой под глазом, и остальные придвинулись ближе к Юль. – Как они нас называли, пока никто не слышал? Шлюхами вана Ёнсан-гуна.

– Нашу прежнюю жизнь не вернуть, – с горечью произнесла женщина с отколовшимся зубом. – Мы свободны, но совершенно потеряны. Запятнаны.

Юль вздохнула.

– Запятнаны? Вы так о себе говорите, словно вы – грязные шелка или посуда. Но я смотрю на вас,– продолжила она, обводя рукой нашу небольшую компанию,– и вижу людей. Полных надежды. Страха. Внутренней силы. Глубоко любимых. Вы все заслуживаете будущего, и, если кто-то посмеет возразить, я им покажу, что к чему! Даже так,– энергично добавила Юль, всё больше распаляясь, и её щёки зарделись,– это не вы запятнаны, а они! Ван, чхэхонса, лидеры восстания – все, кто перекладывает на вас вину за свои преступления! Это они должны стыдиться!

Её грудь тяжело вздымалась и опускалась. Юль перевела дыхание, разгладила юбку и спокойно произнесла:

– Мы что-нибудь придумаем. Вместе. А пока идём.

Мои губы тронула лёгкая улыбка. Юль стала лучом надежды для этих потерянных женщин. Она озвучила мысли, которые я не могла облечь в слова…

Тут я замерла и сощурилась. Тени, гуляющие в тумане, сгустились в высокий мужской силуэт на лошади. Я подняла с земли кинжал мёртвого солдата, и в ту же минуту призрачная фигура обрела очертания, и на меня из белой дымки выехал стражник Ворон. Его тёмные волосы растрепались, жирные пряди падали на лицо. В руке он держал меч.

Я выставила окровавленный кинжал перед собой и спросила:

– Давно вы нас преследуете?

– С той самой минуты, как вы покинули дворец.

Юль шагнула ко мне.

– Принц говорил, вы пропали. И незадолго до этого искали Исыль.

– Да, – признал Ворон напряжённым голосом и соскользнул с седла. – Я достаточно часто проходил мимо гостиницы и слышал, как она обсуждает дело Безымянного Цветка с моим отцом.

– Так это были вы, – колко произнесла Юль. – Мои постояльцы жаловались на загадочную тёмную фигуру, блуждающую у гостиницы в поздние часы.

Ворон пошевелил рукой с мечом, и я крепче стиснула кинжал.

– Не двигайтесь! Не испытывайте удачу,– прорычала я в ярости и отчаянии.– Ну почему мужчинам так неимоверно сложно оставить женщин в покое?

Ворон быстрым движением убрал лезвие в ножны и поднял открытые ладони.

– Многим зачастую неимоверно сложно поступить по совести, – сказал он, и в его безжизненных глазах мелькнула тень горя. – Я отдалился от родного отца, поскольку не мог вынести своего позора. Того, что предал сестру ради благосклонности вана.

Ворон опустил взгляд и поджал губы.

– После того как отца не стало, – прохрипел он, – я наконец посетил её могилу. Мне хотелось там умереть. Столь сильным было давление совести. Но затем у меня возникла мысль… Если я помогу с переворотом, то, возможно, смогу взглянуть в глаза отцу и сестре в посмертной жизни.

Я нахмурилась.

– Вы знали о перевороте?

– Отец ничего мне не сказал, – уточнил Ворон, словно читая мои мысли. – Но если проводишь достаточно времени возле гостиницы… Многое видишь, многое слышишь. Я заметил того молодого человека, Ёнхо. Ему явно очень нравилось рассказывать о себе. Он хвалился другим артистам, что скоро изменится воля небес и он сыграет в этом роль.

– Проклятый глупец, – прошипела Юль.

– Ещё я слышал, как он говорил, что Исыль проникла во дворец, – продолжал Ворон, глядя на меня. – Поэтому сегодня утром я вернулся к своим обязанностям стражника в расчёте на то, что смогу вам помочь. Признаться, я не ожидал, что восстание произойдёт так скоро.

– Это он, – прошептала Чонби, показывая на него дрожащим пальцем. – Он помог твоей сестре вытащить тебя из толпы, пока тебя не затоптали.

Я опустила кинжал, не веря своим ушам.

– Что вам нужно? Зачем вы здесь?

– Вы возвращаетесь в «Красный фонарь». Путь неблизкий, и я обязан вас проводить.

– Как мы можем вам доверять? – спросила я.

– Если бы я хотел вас убить, уже давно бы это сделал, – сухо ответил Ворон. – И вы не успели бы защититься.

Пожалуй, что так.

– Пускай идёт с нами, – сказала мне Юль. – Переворот уже совершён, а когда собирается большая толпа, всегда находятся те, кто смелеет и идёт на дурные поступки. Не хотелось бы встретиться с такими, не имея поддержки.

Все согласились, пусть и неуверенно, и я сама продолжала приглядывать за Вороном, сжимая в пальцах рукоять кинжала. Он снова оседлал лошадь и ехал впереди, и мы следовали за его призраком в тумане. Женщины держались вместе и опасливо смотрели на Ворона. Всё же он был дворцовым стражником, и об этом никто не забывал.

А для меня он был ещё и подозреваемым, которого я хотела бы как следует допросить. Я поспешила нагнать его лошадь.

– Вы упомянули Ёнхо. Ваш отец не выражал каких-либо подозрений в его отношении?

– Нет. Он был не склонен делиться своими мыслями, – ответил Ворон, опуская на меня взгляд. – Говорят, с ним тяжело было работать в следствии.

– Почему?

– До меня всегда доходили слухи об отце, – сказал он, убирая с лица жирную прядь волос, выпавшую из пучка. – Другие следователи жаловались на его тяжёлый характер. Говорили, он раздражительный и скрытный и держит все мысли о деле при себе, пока не будет абсолютно уверен в точности своих выводов. И терпеть не может объяснять другим, как пришёл к тому или иному ответу. А молодых следователей он всегда отчитывал за то, что они слепы ко всему вокруг.

Да, на него это похоже, но в то же время – не совсем.

– Ваш отец был добрым и располагал к себе, – возразила я.

– Вот как? Пожалуй, если не смог спасти свою дочь, это меняет характер, – пробормотал Ворон. – Но старые привычки не умирают так просто, судя по всему. Учитывая то, что он ни с кем не поделился своими подозрениями.

– Он собирался о них сказать, когда мы отправимся на юг провинции Чолладо, – вспомнила я.

Ворон кивнул и крепче стиснул поводья.

– Должно быть, он извлёк нечто важное из нашего с ним разговора в утро того рокового дня.

По спине у меня пробежали мурашки.

– Что вы обсуждали?

– Знаете, это так странно… Я твёрдо был намерен не раскрывать ему правду, убеждённый в том, что нашей стране необходимы люди вроде Безымянного Цветка, но… Его преступления завели моего отца в лапы смерти.

– Что вы ему сказали? – с нажимом спросила я.

– На самой первой жертве оставили кровавое послание, и я успел его прочитать, но пока ходил за подмогой, Безымянный Цветок вернулся и размазал кровь. Там было написано: На губах вана ещё не обсохло молоко его матери, поскольку он ревел, как младенец, над её последними словами.

Я нахмурилась. Всё-таки Безымянный Цветок и в самом деле тот юноша, которого Ёнсан-гун поколотил за насмешки. Убийца оставил это послание в пылу момента, но позже догадался, что выдаёт себя, и поспешил исправить ошибку.

– Я хотел помочь убийце. Искренне верил в то, что он защитник народа. Храбрый, каким я сам хотел бы быть… – Ворон покачал головой. – Я был глупцом. Следовало раньше во всём признаться отцу…

– Вы ещё кое-что скрыли, – напомнила я, сама только об этом подумав. – Помните, когда Мин Хёкчжина нашли мёртвым? Что вы спрятали тогда в кустах?

Он вскинул брови, но тут же пришёл в себя и ответил:

– Ничего особенного. Всего лишь золотой мешочек, набитый чем-то похожим на соль. Мне показалось, это не так важно, чтобы рассказывать отцу… Но, судя по вашему выражению лица, я ошибался?

Я смотрела на него, разинув рот.

– Мешочек Ёнхо…

Ворон нахмурился. К нам подбежала Юль, спрашивая, всё ли со мной в порядке, но её голос для меня слился с туманом, и перед глазами стоял только Ёнхо. Его широкая улыбка, большие уши, грубые ладони… Он вёл меня за руку в академию конфуцианства, чтобы там я могла повидаться с сестрой. Он – Безымянный Цветок. Тот, кто осмеял Ёнсан-гуна… И поклялся его убить.

– Если Ёнхо убийца…

– Убийца?! – возмутилась Юль. – О чём ты?

– Не знаешь, принц собирался искать сверженного вана?

– Собирался, конечно, – ответила она. – Сразу после того, как поможет тебе сбежать.

Сердце у меня сковало ледяным обручем страха.

– Ёнхо ищет вана, и принц тоже… Их пути наверняка пересекутся.

Ворон и Юль смотрели на меня как на безумную, но времени объясняться не было. Следовало как можно скорее предупредить Тэхёна.

– Куда мог отправиться Ёнсан-гун?

– Я слышал, что на юг, в район Йонсан, – сказал Ворон. – Там есть порт, откуда можно уплыть из страны. Но бьюсь об заклад, что вана уже нашли.

– Далеко этот район?

– Отсюда где-то час верхом.

– Исыль, – позвала Юль, обвивая мою руку своей. – Не представляю, о чём ты сейчас думаешь, но просто ответь: принцу грозит опасность?

Дрожь прошла по всему моему телу.

– Я… не уверена.

– Сейчас твоя сестра со мной, – прошептала Юль, – но он совсем один…

Я неуверенно оглянулась на Суён, разрываясь на перепутье.

Она молча кивнула. Иди.

– Ворон… – Я подняла взгляд на сына Вонсика и запоздало вспомнила, что его вовсе не так зовут. – Кону, вы знаете дорогу до порта Йонсан?

– Да.

– Отвезите меня туда.

Он поморщился, явно недовольный моей просьбой, но всё же наклонился и протянул мне руку, помогая забраться в седло. А после этого мы сразу помчались вперёд так быстро, что ветер хлестал меня по щекам.

Далёкие горы возвышались над нами, словно мрачные драконы в тумане, и гулкий цокот копыт отдавался у меня в висках. Мы мчались сквозь деревни, пока впереди не показалась река Ханган. Тёмные берега едва проступали за белой дымкой, на бурных водах покачивались лодки.

– Проклятье! – выругался какой-то плечистый мужчина, проступая из тумана, и я вздрогнула. – Опять дождь! – пожаловался он, вытягивая перед собой ладонь и щурясь на небеса.

– Извините, – позвала я, – вы не видели отряд повстанцев? Они тут не проходили?

Он потёр спутанную бородку.

– Давно уже это было. Нет их здесь.

– Так они нашли вана?

– Вана! – фыркнули другие лодочники, подходя ближе, и ухмыльнулись. – Мы глазам своим не поверили. Он дрожал, как ребёнок. Даже истерику закатил, когда мы ему сказали, что в такую погоду никто никуда не поплывёт. А потом удрал, как псина бродячая, когда мы ему угрожать начали!

– В какую сторону?

Лодочник поднял покрытую шрамами руку и указал на лесистый холм с обрывом, нависшим над рекой.

– Вон туда.

И дурное предчувствие мне подсказывало, что туда же пошёл и Тэхён.

40

Тэхён

На ветви трепетал обрывок красного шёлка.

Должно быть, с халата Ёнсан-гуна, расшитого драконами. Тэхён сорвал его и прошептал:

– Он где-то рядом.

Взгляд юноши устремился на восток. Всего минуту назад рядом с ним шли солдаты, продираясь через тяжёлую завесу дождя в поисках бывшего вана. Но теперь они скрылись в густом тумане, окутавшем всё вокруг.

Тэхён резко подул в деревянный свисток, и несколько долгих секунд спустя из серой дымки проступил силуэт воина.

– Зовите всех сюда, – приказал Тэхён. – Вот его след.

Солдат поклонился, пометил дерево жёлтой лентой и вновь окунулся в туман.

Тэхён пошёл дальше вверх по холму, следуя за следами на влажной земле – отчаянными, спутанными следами человека, бегущего от расплаты за свои страшные преступления. Тэхён стиснул обрывок ткани в руке. Воспоминания сгущались подобно крови. О жестокой судьбе тех, кого он любил и кого лишился, о днях и ночах, проведённых в слезах, рыданиях до сипоты…

Он ускорил шаг, подгоняемый этими мыслями, и сосредоточился лишь на одной цели. Отомстить за смерти близких. Он готов на всё, чтобы убить Ёнсан-гуна. Даже если придётся вырыть самому себе могилу. Никто его не простит после того, как он ослушается приказа нового вана поймать Ёнсан-гуна живым.

Однако удовлетворение от того, чтобы разрезать его мечом…

Слишком заманчиво.

Он достал лезвие из ножен, выходя из чащи на поляну, и осмотрелся. Туман перед ним рассеялся, обнажая край обрыва. Тэхён шагнул ближе и заглянул за него. Хотя ему не было видно, что внизу, он слышал шум реки, бурной и быстрой. Если столкнуть отсюда Ёнсан-гуна, течение унесёт его труп, и никто никогда не узнает, кто убил…

– Ваше высочество!

Он вздрогнул и обернулся. Душный запах жажды крови растворился в воздухе, когда из-за деревьев вышла Исыль. Тэхён убрал меч в ножны дрожащими руками. По всему телу прошла шоковая волна, словно его только что вырвали из бездны забытья.

– Солдаты говорили о том… куда вы пошли… – сказала Исыль, тяжело дыша. Она приблизилась к нему, пошатываясь от усталости, и схватила за рукав халата.

Тэхён стоял неподвижно, обхватив её затылок ладонью, глядя на лёгкие пряди волос. Он и забыл о том, что в мести не найти удовлетворения. Ёнсан-гун погубил сотни людей, но его жажда мести лишь росла. Эта жажда измучает и Тэхёна, отравит ему душу скрытностью и горечью. Исыль начнёт его презирать, а с этим он жить не сможет.

Мёртвых больше нет. Он знает, что они сказали бы – Хёкчжин, Вонсик, мать, братья. Но она ещё жива. И считаться надо с теми, кто жив.

Тэхён прерывисто вздохнул и сосредоточился на чертах стоявшей перед ним девушки. Вчера ночью, в полумраке, он не заметил багровые царапины на её щеке, порез на переносице, кровавое пятно на белке левого глаза.

– Всё позади, – сказал он, подняв руку, но не смея коснуться её лица. Грудь его болезненно сжалась. – Ты в безопасности. Больше никто тебя не троне…

– Ваше высочество, – тихо всхлипнула она, – ещё нет. Ещё не всё позади.

Он нахмурился и расправил плечи.

– Где твоя сестра? Что-то случилось?

– Она с Юль. Я искала вас, чтобы предупредить о том, что убийца – Ёнхо. Это он – Безымянный Цветок. Вы должны отдать приказ о его аресте!

Тэхён был потрясён, но больше всего тем, что она оставила сестру и поспешила сюда ради него.

– Я тебе не безразличен.

– Ну конечно, слепой вы глупец! – воскликнула она едва ли не в слезах, и Тэхён почувствовал, что его сердце вот-вот разорвётся. – Я даже не сомневаюсь, что Ёнхо сейчас где-то рядом, и тоже ищет вана. Его должны арестовать, пока он до вас не добрался!

– Признаться, я не совсем понимаю, почему опасность грозит мне, – тихо произнёс Тэхён, убирая с её лица выбившуюся прядь. – Может, просветишь меня? Расскажи всё с самого начала. Как ты пришла к этим выводам?

41

Исыль

После того как с объяснениями было покончено, я изучающе посмотрела на Тэхёна. Мои самые страшные опасения не оправдались.

– Возможно, это не так, но всё равно лучше его арестовать, – прошептала я. Мысли снова спутались в голове, и от этого ныли виски.

– Пожалуй, твои подозрения обоснованы. Я отдам приказ об аресте сразу, как подойдут солдаты. Впрочем, надеюсь, до этого Ёнхо успеет избавиться от павшего вана, чем окажет нам всем большую услугу.

– Тиран заслуживает того, чтобы его обезглавили на глазах народа, – прорычала я. – Почему новый ван не может казнить Ёнсан-гуна?

Тэхён покачал головой.

– Ван назначается волей небес, и положено доказать, что наш переворот был правомерен. Власть должна перейти плавно и безболезненно, поэтому новый ван обязан продемонстрировать свою благосклонность, как законный наместник небес, и помиловать Ёнсан-гуна, наказав его не казнью, а изгнанием.

Великие боги. Моя голова раскалывалась.

– Вану сохранят жизнь? После всех его злодеяний?

– Нет, конечно. Лидеры восстания со временем отправят наёмного убийцу.

Я вздохнула с облегчением и перевела взгляд на туманные очертания деревьев.

– Солдат упомянул, что вы нашли след. Безымянный Цветок тоже его ищет… Но как вы поняли, что ван ещё здесь?

– Свергнутый ван, – мягко поправил меня Тэхён. – Ты не помнишь, когда закончился дождь?

Свергнутый ван. Мне с трудом верилось в то, что переворот прошёл успешно. Я нахмурилась и сосредоточилась на вопросе принца.

– Недавно.

Он кивнул на влажные следы на земле.

– Дождь их смыл бы.

Мы стояли подле друг друга, изучая следы беглеца, и наши руки случайно соприкоснулись, лишь на краткое мгновение.

– Тиран гуляет на свободе, убийца скрывается в тенях, – пробормотал Тэхён. – Кажется, вокруг лишь бескрайняя тьма, но…

Он взглянул на меня и провёл пальцами по моей ладони, от запястья до кончиков пальцев, а затем взял мою руку в свою.

– С тобой ночь светлеет, Исыль, – сказал Тэхён, и эти слова окутали меня теплом, пульсирующим одновременно и радостью, и болью. – Когда всё закончится, может, мы с тобой съездим…

– Куда?

– На море.

За нами захрустели ветви и зашуршали листья.

Тэхён потянулся к рукояти меча.

Я напряглась, молясь про себя, чтобы это были солдаты.

– Наконец они нас нагнали. Или Ворон. Я потеряла его в лесу…

Слова растаяли у меня на языке при виде одинокой фигуры с поднятой в приветственном жесте рукой.

И широкой улыбкой на лице.

Тэхён встал подле меня, всё ещё держа ладонь на рукояти меча. Я заметила длинный лук в руках Ёнхо, и кровь застыла у меня в жилах.

– Вана нашли? – спросил Тэхён ровным голосом.

– Пока нет… – Улыбка Ёнхо дрогнула, и он пристально уставился на меня. – Почему она здесь? Я думал, все женщины отправились в «Красный фонарь».

– План изменился. Исыль пожелала помочь нам в поисках.

Ёнхо почесал затылок, обернулся и снова взглянул на меня.

– Я видел сына Вонсика среди солдат. Он спрашивал, видели ли они меня…

Тут у него словно в голове что-то щёлкнуло, и пришло губительное осознание.

– Вы догадались, кто я?

Мы с Тэхёном замерли. Можно было попробовать принять озадаченный вид, но я подозревала, что Ёнхо уже прочёл правду в моих испуганных глазах, в побелевшей коже. Но быть может, ещё удастся его обхитрить, притвориться, будто нас удивило нечто иное…

Мимо скользнула тень, и моё сердце дрогнуло. Оба молодых человека схватились за оружие; одним быстрым движением Тэхён выхватил меч из ножен, а Ёнхо натянул тетиву.

Мелькнувшей тенью оказался всего лишь пробежавший по траве кролик, но объясняться было уже слишком поздно.

– Одно неверное движение, и я застрелю тебя, – предупредил Ёнхо, целясь в Тэхёна. – А затем и Исыль тоже.

Тэхён застыл на месте.

Я отчаянно размышляла о том, как уйти отсюда живыми.

– Не сомневайтесь в моих способностях, – сказал Ёнхо, натягивая тетиву до предела. – В моём роду все были солдатами. Я служил подмастерьем у кузнецов, ковавших оружие, и блестяще сдал бы военный экзамен, если бы ван не устроил сцену и не разрушил мне жизнь. Так что не шевелитесь, если не хотите поймать стрелу.

– Опусти оружие, – спокойно произнёс Тэхён. – Иначе солдаты сразу рассекут тебя мечом, не разбираясь.

Ёнхо ухмыльнулся.

– Какие солдаты? Они пошли на запад. Я им сказал, что сам видел, как ван бежал в ту сторону. Никто не придёт вам на помощь. Ну, бросай сюда меч, – добавил он, дёрнув подбородком.

– Похоже, между нами возникло недопонимание, – заговорила я, держась за Тэхёном. – Кем бы ты ни был, нас это не касается.

– Вот как? Я убил заносчивого Мин Хёкчжина, самого близкого друга принца Тэхёна, и вас это не волнует? – хохотнул Ёнхо. – Ваши лживые речи отдают отчаянием. Бросайте меч, ваше высочество.

Тэхён стоял неподвижно, стиснув рукоять столь сильно, что у него побелели костяшки. И я никак не могла придумать, как нам выкрутиться из этой ситуации.

– Бросай сейчас же!

Раздался свист, и я дёрнулась в сторону. Стрела пронеслась перед моей юбкой и вонзилась в землю под ногами.

Ёнхо быстро достал вторую.

– Нет! – ахнула я в то же мгновение, когда Тэхён отбросил меч. Лезвие звякнуло о камень, закрутилось и упало между нами и Ёнхо.

– Вы никогда не задумывались над тем, как бы повернулась наша жизнь, если бы не Ёнсан-гун? – громко спросил Ёнхо, подходя к мечу. – Я бы стал солдатом… Генералом! Это мне было предписано судьбой. В детстве, когда гадали на моё будущее, я потянулся к рукояти отцовского меча. И непременно заслужу положенное мне звание при этой новой власти. Вы мне в этом не помешаете.

Тэхён слегка склонил голову, и я проследила за его взглядом. На нас снова надвигался густой туман, смазывая очертания всего на своём пути. Вскоре он закроет обзор, и Ёнхо не сможет как следует прицелиться. А до меча не так далеко бежать.

– Ты же придворный шут, – напомнила я с нарочитой растерянностью. – Разве для тебя найдётся почётное место в новом государстве?

Он снова издал грубый смешок.

– Я унизил себя до предела, чтобы осуществить свой план. Врагов надо держать поблизости, а как попасть ближе к вану, если не став его шутом? Видишь, Исыль, я на всё готов, лишь бы получить то, что принадлежит мне по праву. Я убью Ёнсан-гуна и стану известен как его палач. Все обо мне узнают, народ меня вознесёт!

Туман приближался мучительно медленно.

Мы должны выиграть время.

– Ну же, не надо смотреть на меня с таким ужасом, – сказал Ёнхо. – После смерти вы станете цветами. Как моя мать.

– Это ты её убил? – спросил Тэхён.

– Её избил до смерти мой отец, когда она отказалась продавать шпильку. А я её похоронил, – произнёс Ёнхо без всякого выражения. – Потом она стала цветком.

– Как это?– спросила я, мысленно подгоняя туман. Быстрее, пожалуйста, быстрее.

– Ты не видела цветы прострела на кладбищах? Они появлялись на всех могилках, что я выкапывал животным, на которых учился стрельбе из лука. Они же росли над маминым телом в саду.

Я наморщила лоб, вспоминая о том, как всезнайка Суён рассказывала мне об этих цветах. «Жуткий цветок-старик вырастает на могилах, потому что в земляные холмы, которые над ними возвышаются, замешивают молотый известняк».

– Ты посыпал трупы известняком, – прошептала я.

Ёнхо пожал плечами.

– Это конфуцианский ритуал, ты не знала? Я где-то вычитал, что порошок известняка мумифицирует тело. И подумывал завести свой собственный небольшой сад из всех зверьков, которых пронзил стрелой в самое сердце. Ах, детство. Но мне наскучила эта беседа. У меня вообще-то дела есть, если помните. Ван сам себя не убьёт.

– Прошу, иди к нему и поспеши, пока Ёнсан-гун не сбежал, – ответил Тэхён.

– Разумеется, но только после того, как выполню другую задачу. Я давно понял, что рано или поздно придётся тебя убить.

Ёнхо снова прицелился, натянув тетиву у самого уха. Туман ещё не закрывал ему обзор, и я чётко видела, что он целится в меня.

– Не могу оставить на свободе тех, кто стремится сдать меня закону и отнять моё будущее.

– Нет. Нет, прошу. Не надо, – прошептала я, но тут же сорвалась на крик, когда он отпустил тетиву. – Не надо!

Всё произошло слишком быстро. Свист в ушах. Блеск стрелы. Тэхён со скоростью молнии шагнул в сторону, заслоняя меня собой. Раздался глухой удар, и он дрогнул, и отшатнулся назад. На секунду Тэхён застыл, но затем согнулся пополам. Я в ужасе смотрела на его ладони, окрасившиеся кровью, и у меня в груди нарастала паника. В глазах потемнело, и я помотала головой. Нет, это всего лишь ночной кошмар…

Ёнхо тяжело вздохнул и достал третью стрелу.

– Я рассчитывал сначала убить Исыль, увидеть выражение лица принца, пока тот смотрит на безжизненное тело своей возлюбленной.

Он расправил плечи и снова натянул тетиву.

– Хотел, чтобы принц почувствовал себя совершенно бессильным, не способным ни на что повлиять – как мы, обычные люди за пределами дворцовых стен, чья жизнь рушится из-за его брата.

Ёнхо ухмыльнулся, целясь в Тэхёна, едва стоявшего на ногах.

– Не будет пощады никому из семьи павшего вана. Да отравят его наложниц и сыновей, да сразят всех братьев, что закрывали глаза на его грехи. Вся знать, все чиновники будут наказаны за бездействие…

Нас окружила белая дымка.

Я схватила Тэхёна за руку и толкнула в сторону в ту же минуту, когда по воздуху громко просвистела стрела. Я бросилась к нему и увидела, как он лежит на земле, весь в крови.

– Исыль, – прохрипел он.

Ёнхо искал в тумане меч, но я уже сжимала в ладонях его холодную рукоять.

Ёнхо замер, но едва успел развернуться ко мне, как я вонзила лезвие ему в спину, со всей силы, разрезая кости и сухожилия. Повисла долгая тишина. Меч дрожал в моих руках, застрявший в грудной клетке убийцы. Тот покачнулся и издал оглушительный вопль. Рукоять выскользнула у меня из пальцев. Ёнхо поднялся на ноги и вытащил меч из раны. Меня бросило в холодный пот, и я отшатнулась. Сверкнул металл, ища моей крови, но мне удалось отскочить в сторону. Я врезалась плечом в дерево, крутанулась на месте и тут же споткнулась о корень. От паники всё мутилось перед глазами.

Я попыталась отползти по земле, но Ёнхо снова занёс надо мной…

Из тумана проступила мужская рука и схватила его за горло. А затем всё исчезло, растворилось в белой дымке.

Я сидела на земле, окаменев от потрясения. Два силуэта сошлись в схватке, давя, удушая, сопротивляясь. И снова тишина. Я поднялась и побрела по бескрайней белизне, словно в страшном сне, вытянув перед собой руки, ища знакомое тепло.

– Тэхён? – позвала я, но мне ответил лишь шум реки.

Колени подкосились, и я снова упала на землю. Не в силах встать, я подползла к краю обрыва по кровавому следу. Внизу бурлили тёмные воды.

Моё сердце замерло. Тэхён стоял рядом всего пару минут назад. Держал меня за руку. Шептал моё имя.

А теперь его больше нет.

42

Тэхён

43

Исыль

Всю ночь до рассвета я бродила по берегу, всматриваясь в каждую тень, в каждый камень, напрягая глаза. Утренняя роса липла к коже.

Он жив. Он обязан был выжить.

В панике я держалась лишь за эту мысль. Разве он мог умереть? После того, как нить его жизни столь плотно переплелась с моей?

Пожалуйста, лишь бы он выжил…

Тёмный силуэт всплыл на поверхность воды. У меня перехватило дыхание.

– Тэхён!

Я бросилась вниз по склону, спотыкаясь на ходу, и нырнула в воду. Я обвила руками своего возлюбленного, вспоминая о том, как он возвышался надо мной в книжной лавке, как его ладонь ложилась на мою талию, как он шептал моё имя, Исыль, Исыль…

Меня схватили за ворот чогори и потянули к берегу.

– Ты с ума сошла?! – кричала Юль.

Она вместе с Суён вытащила меня из воды, и я поняла, что сжимаю в объятиях путаницу пустых рыболовных сетей.

Я впилась ногтями в плотную бечеву и покачала головой, не в силах стерпеть боль, разрывающую мне сердце. Он пропал, и его больше нет. Мне не хотелось, нет, я не могла в это поверить, не могла даже помыслить… Не смела произнести это вслух.

Мой Тэхён. Мёртв.

44

Исыль

Мимолётность жизни… Я бесконечно прокручивала в голове то, что сказал мне однажды Вонсик. Смертные живы лишь мгновенье, но наша любовь связана вечностью.

Я не могла знать наверняка, что такое любовь, но на второй месяц воспоминания о Тэхёне представлялись мне потрёпанной книгой. Корешок помят, страницы влажные от слёз. Рассказ невыносимо печальный, но ты перечитываешь его без конца, отчаянно пытаясь сохранить в памяти. Я хваталась за каждую крупицу наших совместных минут, боясь, что, забыв о Тэхёне, я предам его, оставив навсегда в холодной могиле реки.

Поэтому держалась за его призрак.

В конце долгого дня, уставшая после ухода за сестрой, которой становилось то лучше, то хуже, я обращалась к воспоминаниям о Тэхёне. Однажды утром мы получили письмо от бабушки; она не могла больше нас принять, боясь, что скажут другие жители деревни. В тот день Суён чувствовала себя особенно несчастной. Ни мне, ни ей некуда было пойти, кроме как в заброшенную хижину в горах, ту самую, в которой я скрывалась перед восстанием. И если бы не Юль, моя сестра, возможно, навсегда погрузилась бы в пучины отчаяния.

Жизнь обычных жителей страны вовсе не улучшилась после государственного переворота. Они пострадали от роскошных наград, обещанных чиновникам, поддержавшим новую власть. Их земли раздавали как подарки. Налоги для знати отменили, и это бремя полностью легло на народ. По стране начали подниматься как небольшие, так и крупные восстания разгневанных земледельцев и обделённых чиновников.

Сильнее всего меня терзали мысли о женщинах, похищенных Ёнсан-гуном. Их распределили между лидерами восстания и солдатами, охранявшими границы, словно праздничные сладости жадным до угощения детям. Больше всех наложниц забрал вовсе не Опарыш, а заместитель командира Пак и построил отдельное поместье, чтобы поселить их там, вдали от чужих глаз.

Мне больно было думать о стране, поэтому я сосредоточилась на уходе за сестрой. Разминала цветы бальзамина и покрывала её ногти целебной пастой.

– Сегодня утром заходила Юль, – тихо произнесла Суён, держа руки перед собой. – Она сказала, что бывший ван почил.

Я подняла взгляд. Всё утро я провела за сбором трав и разминулась с Юль.

– Как он погиб? Его отравили? Зарезали? Задушили?

Суён тяжело вздохнула.

– Попытки убийства были, но их все отразили ещё верные Ёнсан-гуну солдаты, которые его охраняли. Он… умер естественной смертью. От болезни.

Я прикусила губу, оцепенев от разочарования.

– Ван Чинсон-тэгун[7] не казнил тирана, несмотря на все его злодеяния, а теперь ему позволили мирно умереть от болезни? – прошипела я дрожащим голосом. – Где же наказание? На месте вана я бы четвертовала…

– Ёнсан-гун тоже раньше был ваном, и многие остались преданы ему, – напомнил Ворон, державший дозор у входа в хижину. Он сам вызвался оберегать мою сестру и загораживал её от Опарыша подобно горе. – В нашей стране просто не принято убивать тех, кто был однажды избран небесами.

Горькое разочарование сдавило мне горло болезненной петлёй. Я попыталась его сбросить. Наше государство едва ли не лежит в руинах, но я бессильна это изменить. Зато могу заботиться о сестре, бережно заворачивать её пальцы в мягкие листья, красить ей ногти в бодрый оранжевый оттенок.

Я надеялась, что мамина примета верна, и, если цвет сохранится надолго, к первому снегу Суён обретёт настоящую любовь. Ведь я искренне желала сестре счастья и мечтала снова увидеть, как сияют её глаза.

– Потом я обработаю твои ногти, – прошептала Суён.

Боль скрутила мне сердце.

– Не стоит, – произнесла я, замерев, и выдавила из себя слабую улыбку. – Правда, не стоит.

С моих ногтей краска сойдёт слишком быстро, задолго до первого снега.

Меня не ждёт истинная любовь. Я уже нашла её, но не успела оглянуться, как потеряла.

45

И-С-Ссыль

Опарыш умер ранней весной. Его нашли мёртвым в луже собственной крови. Вероятно, убийство заказали те же недовольные чиновники, которые пытались устранить заместителя командира Пака и других лидеров восстания с их постов. Новость о кончине Опарыша снизошла на нас с Суён лучом света.

Мы смогли вернуться в «Красный фонарь» и снова встретиться с другими бывшими наложницами. Суён тут же расцвела в окружении подруг, и ей было в радость трудиться в гостинице вместе со всеми.

Работы было много, и она отвлекала от лишних мыслей. Каждый день появлялись новые постояльцы, и я даже не замечала, как времена года сменяют друг друга. Казалось, только вчера зелёные ростки пробивались сквозь снег, а теперь с ветвей сливы, порхая в воздухе, падали лепестки цветов. Не успела я и глазом моргнуть, как ветер принёс красные листья, и сколько бы я ни подметала, ими был укрыт весь двор гостиницы, а девушки начали жаловаться на сильную прохладу.

Больше всего мы страшились предстоящего праздника Чхусок. На него все отправятся проводить время с семьёй, вместе готовить и пировать в честь осеннего урожая. У нас же больше не было семей.

– Почему в гостинице атмосфера как на похоронах? – спросила Юль, собрав поникших работниц во дворе. Она помахивала черпаком для супа, будто мечом. – Дядя Вонсик однажды мне сказал, что жизнь всегда была и будет горькой и полной одиночества, но чтобы это перенести, мы должны поддерживать друг друга. Пускай вы лишились прежнего дома, у вас появился новый, и мы отметим осенний урожай не хуже остальных!

Она предложила идею, которая всех привела в восторг: состряпать роскошный пир только на нас на всех.

Мы вложили всё, что у нас было, в подготовку к празднику: каждую монету, каждое тёплое воспоминание, каждую каплю тоски по родным. Мы смеялись и плакали, пока лепили рисовые пирожки-полумесяцы, наполненные пастой из красной фасоли, и готовили их на пару. К утру праздника перед нами на столе пестрели щедрые домашние угощения. Миски пушистого белого риса, варёная рыба, суп из редиса, кимчи и жареный картофель, маринованные огурцы, украшенные тонко нарезанным имбирём.

Мы уселись на свои места, как благородные гостьи, и лакомились вкусной едой, наполняя до краёв и желудок, и душу.

* * *

Я зашла на тёмную кухню с двумя подносами, нагруженными посудой. С моего лица не сходила улыбка, настроение у меня было приподнятое как никогда, щёки ещё ныли от смеха.

– Это всё, Чонби.

Чонби села на корточки перед ванночкой с грязной водой, в которой мыла посуду.

– Ставь сюда, – сказала она и громко зевнула. – О боги, глаза сами закрываются. Остальное почищу на рассвете. И ты иди отдыхай, – сонно добавила она, поднимаясь на ноги.

Я вышла вслед за ней, массируя уставшие руки, и задержалась на крыльце. Круглые фонари освещали полночь. На деревянной платформе, свернувшись в клубочек, дремали под звёздами наши подруги. Хотя бы на один день на их лицах разгладились морщины печали. Я на цыпочках обошла Суён и Юль, которые о чём-то шептались и тихонько хихикали.

У входа в свою комнату я невольно зевнула и не сразу услышала скрип шагов внутри. Наверное, Чонби опять нечаянно перепутала спальни.

– Чонби, это не твоя… – начала было я, открывая дверь.

Моё сердце затрепетало при виде высокого бледного юноши, почти прозрачного в свете фонаря, и на секунду я искренне поверила, что смотрю на призрака.

– Боги, – прошептала я, прижав ладонь к груди. Это был всего лишь Ворон. – Почему ты здесь?

– Да так, – уклончиво ответил он, но в его ладони сверкнуло что-то серебряное. Ворон сжал кулак и пробормотал: – М-мне лучше уйти.

– Где ты был в прошлом месяце? Некому было отпугнуть заместителя командира. Он пытался меня арестовать – вероятно, хотел допросить в связи со смертью Опарыша. И если бы не следователь Ку, меня непременно ждали бы пытки…

– Я пойду, – промямлил он и сунул руку в мешочек, но загадочный предмет выскользнул из пальцев и упал на пол с металлическим звяканьем. Ворон растерянно огляделся. – Проклятье, куда оно укатилось?

Ровно к моим ногам. Двойное кольцо, обвязанное красной нитью. Я подняла его и ухмыльнулась.

– Так ты наконец нашёл себе подругу сердца, а…

В серебре был выгравирован цветок.

С пятью лепестками.

Совсем как у мамы.

Я поднесла кольцо под свет фонаря, и по спине у меня пробежали мурашки. Внутри первого круга было вырезано имя Ким Чонъим, а второго – Хван Хичжэ. Я покачала головой и сощурилась, дрожа всем телом. Нет, мне мерещатся эти надписи. Иначе быть не может.

– Но как…

Я моргнула, и у меня перехватило дыхание. Имена моих родителей никуда не пропали. Они мне не привиделись.

– Я дала кольцо ему. Оно было у него. У него…

В голове расплылся туман, и мир покачнулся, окунаясь в воспоминания. Год назад, я стою на коленях, смотрю на кровавый след на краю обрыва. Уши гудят от шума всепоглощающей реки, шума, который ещё долго будет сниться мне в кошмарах.

Я сделала глубокий вдох, но не почувствовала, что дышу. Голова у меня закружилась.

– Откуда оно у тебя? – прошептала я.

Ворон потёр лицо.

– Тебе лучше не зна…

– Отвечай! – рявкнула я. – Где ты взял это кольцо?!

Послышались торопливые шаги, и в комнату влетели Юль с Суён. Они что-то мне говорили, но у меня в ушах шумела река.

– Должно быть, ты слышала о том, как нашли труп Ёнхо…

Голос Ворона звучал приглушённо, и до меня долетели только обрывки его речи.

– Мы думали, что принц Тэхён найдётся там же… следователи недавно его обнаружили… дальше по течению… рыбаки похоронили… думал, будет лучше вернуть тебе…

К горлу подкатила тошнота, и я прижала ладонь к груди. Весь этот год во мне теплилась напрасная надежда. Надежда, из-за которой, бывало, я неслась по рынку за высоким юношей, уверенная в том, что это Тэхён, но встречала незнакомца.

– Мне тяжело приносить столь печальные вести, – прошептал Ворон, потирая осунувшееся лицо. – Я надеялся, ты никогда об этом не узнаешь, но, возможно, оно и к лучшему. Мы похороним его как положено, будет куда приходить на могилу, и сердце твоё успокоится.

Воспоминания о нём вспорхнули одно за другим, зажглись слово свечи во мраке моего сознания. Его улыбка, не показная доброта, тёплые руки, его поддержка, голос. Больше всего я тосковала именно по голосу, низкому и мелодичному; по тому, как он произносил моё имя: Исыль. Только в его устах оно звучало интимно, словно наша общая тайна, не известная никому другому.

Боль сковала сердце от этих драгоценных воспоминаний, бережно охраняемых долгие месяцы, а теперь улетевших по ветру словно завитки дыма.

– Он м-мёртв, – пробормотала я, – мёртв…

– Уже около года, – осторожно напомнил Ворон.

Я опустила взгляд на кольцо и дрожащим голосом произнесла:

– До сих пор не могу поверить, что его и впрямь больше нет…

В голове раздался ровный голос Вонсика. Сосредоточься на деталях.

Несмотря на режущую боль в сердце и трясущиеся руки, я заставила себя всмотреться в кольцо.

Думай о фактах. Не отвлекайся на чувства.

Я покрутила кольцо в пальцах, и в уме блеснула внезапная мысль.

– Я дала его Тэхёну, – проговорила я медленно и хрипло, хмуро смотря на кольцо. – Мы подозревали тебя вплоть до самого государственного переворота. С чего бы Тэхён тебе доверился?

– Н-не понимаю, о чём ты.

– Как бы ты узнал о том, что кольцо принадлежит мне, если не от Тэхёна, причем после переворота? – резко ответила я.

В ту же секунду меня поразила страшная мысль. Серебро на ладони стало казаться холодным как лёд.

– Он ещё жив, не так ли? И приказал ему подыграть?

Ворон что-то пробормотал и поспешил к двери. Суён тут же перекрыла ему дорогу.

– Почему кольцо у тебя? С чего он вдруг решил его вернуть?

– Я же ему говорил, лжец из меня никакой, – вздохнул Ворон, теребя выбившуюся из рукава нитку. – Принц Тэхён скоро уезжает, куда-то далеко, поэтому он хотел отдать тебе кольцо.

Меня сковал холод безразличия. Казалось, я справляюсь о незнакомце.

– И где же он сейчас?

– Отвечай! – выкрикнула Суён.

– Сейчас – не знаю. Он переезжал из одной провинции в другую, избегая ареста. Но могу сказать, где он будет через тринадцать дней.

– Где? – прошипела я, холодно и безжалостно.

46

Исыль

На четырнадцатое утро мы вышли к мерцающему синему морю, тянувшемуся вдоль горизонта.

– Святые небеса, – прошептала я, дрожа от холода.

Изматывающее путешествие подошло к концу. Мы ехали, пока светло, и провели в пути даже несколько ночей. Все, кто встречался нам по дороге, пытались нас отговорить и утверждали, что даже верхом до порта Мокпхо не добраться всего за тринадцать дней. Но всё же мы справились.

Пейзаж менялся перед глазами, от широких полей и зелёных холмов до грязных улиц с бесконечными рядами магазинчиков и наконец – южного порта, отдающего фиолетовым под лучами закатного солнца. Мы сошли на землю и огляделись. Не считая отряда солдат, которые загружали в судно осуждённых, на дороге никого не было.

– Неужели мы опоздали?

– Принц Тэхён собирался отбыть на последней лодке, чтобы избежать толпы, – сообщил Ворон, поднимая взгляд на небо. – Я пойду поищу лодочника, а ты охраняй лошадей.

Я сделала глубокий вдох, унимая нервы, и взяла лошадей за поводья. Путь был долгий, но я прекрасно понимала, чего можно не ожидать. Прежние чувства не вспыхнут. Знакомое лицо не тронет душу. Нить, что связывала нас вместе, истончилась. Я приехала попрощаться. Только и всего.

– Исыль, – позвал Ворон, подбегая ко мне. – Последняя лодка на остров Чеджудо уже ушла. Следующая пойдёт завтра. А эта предназначена только для военных с осуждёнными.

– Значит, он уплыл, – прошептала я.

– Да, но мне известно, где он остановится на Чеджудо – у дальнего родственника, местного военного чиновника. Напиши ему, а я найду человека, который доставит письмо. Одной слишком опасно туда плыть. Это остров для изгнания, полный преступников…

Он ещё что-то говорил, но я не слышала. Разочарование резало меня ножом по сердцу. Я поняла, сколь отчаянно желала снова увидеть Тэхёна. Убедиться в том, что он жив. Разогнать терзавший меня туман, заглушить шум бурной реки.

– Ты точно уверен, что он жив? – прошептала я, когда мы заходили в гостиницу.

– С кем же я разговаривал последние несколько месяцев? С призраком?

– Знаю, ты не…

Я врезалась в кого-то плечом. Шляпа молодого человека была надвинута на глаза, и он замер, когда я спешно извинилась.

– Знаю, ты не стал бы об этом лгать, но мне сложно представить, что он и в самом деле жив, – договорила я.

– Что ж, возможно, так и проще – считать его мёртвым, – ответил Ворон и махнул рукой. – Хозяйка! Нам нужна комната!

Щёки у меня запылали, и я огляделась. Все постояльцы косились на мою длинную косу, заплетённую лентой – причёску незамужней девушки. Я хлопнула Ворона по плечу.

– Мы договорились представляться братом и сестрой! – прошипела я ему на ухо. – Нам нужны две комнаты.

– Я здесь не останусь. Мы тринадцать дней потратили на дорогу до Мокпхо, и я не уеду, пока не угощусь свежими морепродуктами. Тут поблизости есть пара знакомых военных, переночую у кого-нибудь из них. К рассвету вернусь.

Нам показали свободную комнату, и вскоре Ворон ушёл.

Я тяжело вздохнула и обрушилась на постель. Ворон заказал мне ужин, но у меня не было аппетита. Измотанная печалью, я свернулась в клубочек, глядя перед собой на бумажную дверь, фиолетовую в свете заходящего солнца. Я лежала в полудрёме и наблюдала за тем, как сгущаются тени под мерцающим теплом фонарей. Должно быть, я всё же уснула, поскольку на мгновение за дверью возник силуэт высокого юноши, но стоило мне протереть глаза, как он исчез, и усталость утянула меня обратно в пучины забытья.

Ранним утром я поднялась ещё более измождённая, чем накануне, и меня терзала мысль о возвращении в столицу. Тринадцать мучительных дней я провела в пути до Мокпхо, с трудом находила силы держаться в седле и бессчётное количество раз едва не падала на землю. Костяшки у меня были стёрты до крови от того, как я пыталась удержаться в сознании. И всё ради чего?

Рассвет окрасил небо в насыщенные тона, и море блестело золотом, но даже великолепный пейзаж не поднял мне настроение, а лишь углубил мою грусть. Почему из всех островов Тэхён избрал тот, что как можно дальше от меня?

Я услышала хруст шагов и обернулась. Молодой человек в надвинутой на глаза шляпе шёл по двору, и полы чёрного халата развевались на морском бризе. Он замешкался и остановился у веранды, на которой я стояла, так что мы оказались примерно на одном уровне. Юноша медленно поднял голову, и у меня перехватило дыхание. Это лицо давно отпечаталось в моём сознании, и я мысленно рисовала его черты в отчаянной попытке принять осознание смерти… А теперь оно предстало прямо передо мной, наяву, и на меня смотрели знакомые тёмные глаза.

– Доброе утро, – тихо сказал Тэхён. – Давно не виделись.

Я чуть не рассмеялась от такого беспечного приветствия, от смеси потрясения и злости. Он обращался ко мне, как будто мы едва знакомы и случайно встретились на прогулке.

– Смотри, сейчас и впрямь станешь мертвецом.

Он потянулся к моим рукам, но я отстранилась, возмущённая таким жестом.

– Что с тобой не так? – прошипела я, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить его и не потрясти за плечи. – Целый год скрывался от меня как ни в чём не бывало, а тут вдруг появился?

– Как ни в чём не бывало? – повторил он, нахмурившись, но его лицо тут же разгладилось. – Ты себе даже не представляешь, как мне было тяжело.

– Так и не показывался бы мне больше, – огрызнулась я, отступая ещё на шаг. Один его вид терзал меня, наполняя лёгкие ледяной водой. – Пожалуйста, живи как тебе угодно, и я вернусь к своей жизни, и будем с тобой далеко-далеко друг от друга – ведь ты того, очевидно, желаешь.

Я развернулась, чтобы уйти, но он хрипло меня окликнул.

– Если позволишь, я всё объясню.

– Мне это не интересно, – солгала я.

– У меня под халатом была тетрадь Вонсика, – заговорил он тихо, неуверенно. – Стрела попала в неё. Поэтому застряла не столь глубоко, и я выжил. Ворон нашёл меня у реки.

– И что было пото… – Я осеклась, не желая показать, что он мне до сих пор небезразличен.

– Сестра моего друга Мин Хёкчжина, придворная служанка Сонхи, бросила работу во дворце и переехала к своей тёте в Вонджу. Первые несколько месяцев, пока заживала рана, я провёл с ними.

На этот раз с моих губ всё же слетел смешок. Холодный и безрадостный. Тэхён скрывал от меня то, что выжил, и уже этого было достаточно, чтобы мои чувства к нему ослабли. А после того, как я узнала, что всё это время он провёл в компании другой девушки, в моём сердце не осталось вовсе ничего.

– Между нами ничего не было, – заверил меня Тэхён.

– Разумеется, – ответила я и шёпотом добавила: – Теперь понимаю, почему ты от меня скрывался.

– Нет, ты же не думаешь в самом деле, будто… – Его голос оборвался, и непроницаемая маска показала первую трещину. – Я целыми днями только и думал о том, разумно ли будет отправиться на твои поиски. Ты занимала все мои мысли, ты и только ты. Неужели ты так быстро забыла о моих чувствах? О том… О том, на что я готов ради тебя?

– На что ты готов? На то, чтобы меня покинуть. Прекрасно зная, как разрывается сердце, когда теряешь близкого тебе человека. Разве можно так жестоко со мной поступать?!

– Что ещё мне оставалось? – спросил Тэхён. Глаза его покраснели, и маска постепенно рассыпалась, обнажая искреннее отчаяние. – Меня разыскивают. Как я смел к тебе приблизиться? Поставить тебя под угрозу?

– Какую угрозу? Да, на тебя рассердились за то, что ты помог сбежать Суён и другим девушкам, но не настолько, чтобы за это казнить. А Опарыш уже мёртв!

Он стиснул зубы и отвёл взгляд.

– Его убили, его больше нет, и…

Я замерла, наблюдая за напряжённым выражением его лица, за тем, как он спрятал руки под халатом. В душу мне закрались подозрения.

– Это ты… Ты его убил?

Тэхён молчал, опустив голову, и его лицо было скрыто в тени шляпы.

– Я убил высокопоставленного чиновника, – наконец произнёс он. – Члена нового правительства. И забрал бы ещё сотню жизней ради твоего счастья. Понимаешь? Поэтому я должен притворяться мертвецом. Даже в твоих глазах.

Я закрыла лицо руками, скрывая внезапно наплывшие слёзы. Мы стояли всего в пяти шагах друг от друга, но казалось, это непреодолимое расстояние, широкая пропасть обнажённой раны.

– Не могу… – прошептала я и скрылась в уединении своей комнаты. С губ слетел прерывистый вздох. Как это не безумно, Тэхён искренне считал, что для нас обоих его смерть была бы лучшим исходом.

И всё же…

Я вспомнила, как проводила дни у реки, полагая, что она стала его могилой. Долгие часы сидела на камне, и сердце мне раздирали видения мучительной смерти. Не знала, как избавиться от глубокого чувства горя, тяжёлой печали, въевшейся под кожу.

С моих ресниц капали слёзы, падая на рукава. Я теребила выбившуюся нить, думая о том, что Тэхён на самом деле ни в чём не виноват. Моя сестра могла свободно жить и смеяться благодаря его жертве. Мне следовало поблагодарить его… И попрощаться.

– Исыль, – позвал низкий голос.

Меня укрыло его тенью. Широкие плечи Тэхёна полностью загораживали свет. Сердце быстрее заколотилось в моей груди, когда он шагнул ближе. Его умоляющий взгляд прожигал меня насквозь, но я не шевелилась и отчасти ожидала, что он просто развернётся и уйдёт. Вместо этого Тэхён наклонился и обнял меня за плечи. Они вздрогнули, словно потрясённые простым человеческим теплом.

– Ты не обязана меня прощать, но хотя бы пойми, – хрипло произнёс Тэхён, и я ощутила его дыхание на моих волосах. – Я не хотел класть на тебя бремя выбора – между мной и сестрой, между жизнью беглянки и свободной женщины.

– Я не просила тебя о жертве.

– Ты не хотела моей жертвы, но и я не хотел твоей.

– И всё же ты здесь.

Мы застыли в объятиях, под светом утреннего солнца, что поднималось в небе, вытягивая тени на земле. Вдали слышались крики чаек, смешанные с мелодичным шумом волн, бьющихся о берег.

Я закрыла глаза и позволила себе окунуться в поток далёких воспоминаний, словно сохранившихся из другой эпохи. Юноша в серебристо-синих одеждах, мерцающих подобно лунному камню, направляет в меня стрелу – роковая встреча, сделавшая нас врагами. Но поток сменил направление волею судьбы, и этот юноша стал близким другом, который помог нести моё бремя и бремя моей сестры.

Я коснулась его рукава, и он снова заговорил:

– Я вовсе не хотел смутить твои чувства и собирался отбыть сегодня утром, но перед этим взглянуть на тебя хотя бы мимолётно. Хоть на секунду. А потом увидел, как ты стоишь передо мной на веранде, увидел девушку, пленившую мои грёзы…

Голос Тэхёна дрогнул. Сколько слов он хотел и не мог сказать?

– Не знаю, о чём я думал, – добавил он и покачал головой. – Прошу, прикажи мне уйти.

Я понимала, что должна с ним попрощаться, но не в силах была его отпустить.

– А если я этого не сделаю?

На минуту повисла напряжённая тишина, а затем Тэхён подался ближе и прижался лбом к изгибу моего плеча.

– Тогда я буду твоим, но разрушу тебе жизнь, – признался он едва слышно.

Я развернулась к нему лицом и прижала ладонь к его груди, чувствуя биение сердца – сильного, выносливого, живого. Впервые за эту встречу я рассмотрела его как следует. Теперь он выглядел измученным и потрёпанным, а не ухоженным и безупречным, как раньше, и как будто сливался с холмистым пейзажем за окном. С одной стороны, принц Тэхён изменился. С другой – вовсе нет.

– Разрушишь? – тихо повторила я. – Что же? Мою жизнь с Суён? Она счастлива в гостинице Юль, где все её любят. Мою свободу? На что мне свобода, если я не могу разделить её с самым близким мне человеком? Светлое будущее? О нём не было и речи. Я давно перестала беспокоиться о том, что ждёт меня завтра.

Пускай завтра вся наша страна уйдёт под море.

Пускай завтра нас предадут все, кому мы доверяли.

Пускай завтра туман поглотит всё, что нам дорого.

Но сегодня мы вместе. Я и он.

– Последний шанс, – шепнул Тэхён. – Прикажи мне уйти, иначе я уже не заставлю себя отпустить…

Я поднялась на цыпочки и поцеловала его в холодную щёку. Он осёкся и вскинул брови от удивления.

– Не уходи, Тэхён. И больше не умирай.

Он замер, изучая меня взглядом, а затем погладил по щеке и прошептал:

– Зови меня Кён. Ли Кён – имя, данное мне при рождении.

– Ли Кён… – повторила я, пробуя на языке его имя, которое надеялась повторять ещё многие годы. – Кён.

С его губ слетел нежный вздох, и он притянул меня ближе за талию, пока я не прижалась к нему. Мы сомкнулись в лёгком, ласковом поцелуе, лишь на мгновение тепла, и он отстранился.

– Ты точно уверена, что хочешь разделить со мной мою непростую жизнь? – спросил он, снова застыв в нерешительности.

– Я готова разделить с тобой и эту жизнь, и ещё тысячу последующих.

По его лицу скользнула тень улыбки. Он наклонился, провёл языком по моей нижней губе и прижался сильнее, поддерживая мою голову, чтобы углубить поцелуй. В эту минуту для меня исчезло всё вокруг. Стены комнаты расплылись лёгкой дымкой, стихли птичьи трели. Остались только мы, Кён и я. Наши сердца слились друг с другом в едином оглушительном ритме, в спонтанной решимости.

Мы вместе отправимся на Чеджудо.

Остров камней, ветров и тягот.

Не такое будущее я себе представляла, но сейчас не испытывала страха. Жизнь забрасывала меня в самые странные и пугающие места, но даже в минуты, полные мрака и одиночества, я находила скрытые в глубине сокровища. И не сомневалась, что найду их и теперь.

Эпилог

Кён

Восемь лет прошло, прежде чем почил последний из лидеров государственного переворота. После того, как их не стало, Ли Кён решился покинуть остров Чеджудо вместе с Исыль, чтобы посетить могилу Вонсика, почтить память старого друга, что покоился в земле вот уже девять лет.

– Мы долго ждали этого дня, – сказала Исыль, изящно усаживаясь на лошадь, которую держал за поводья Кён. – Я уж думала, мы никогда не вернёмся на континент.

– Со мной нередко происходило то, о чём я и помыслить не смел, – ответил он, глядя на жену.

– Порой я ловлю тебя на том, как ты смотришь на восток, в сторону дворца, – заметила она. – Скучаешь по прежней жизни?

– Признаюсь, отчасти. Мне так не хватает кошмаров наяву и паутины предательства, опутавшей те дни.

– Я серьёзно. Отвечай честно.

– Сама же знаешь, я счастлив там, где ты.

Она расслабила плечи и взглянула на остров.

– Если честно, я привязалась к этому месту.

– Тогда останемся на Чеджудо. Мы построили неплохую жизнь, пускай и вдали от твоей сестры.

– Да, но она тоже хорошо живёт и часто пишет о том, какие захватывающие истории ей рассказывают путешественники.

– И о том, как Юль о ней заботится, – добавил Кён, останавливаясь у ручья. – Дадим лошади здесь отдохнуть…

– Если хочешь вернуться в столицу, я последую за тобой без промедления, – поклялась Исыль. – Возможно, ван тебя помилует и предоставит государственный пост. Он снял обвинения со многих чиновников, которых до этого был вынужден изгнать.

Раньше ван Чунджон был марионеткой в руках могущественных лидеров восстания, но теперь обрёл свободу и проводил крупные реформы по всей стране. Более справедливо делил земли между людьми, обещал, что даже у простого народа при должном образовании появится возможность занимать посты в государстве. Кён не сомневался, что при желании сможет заслужить хорошее положение в столице.

– Всё-таки у тебя благородная кровь, – напомнила Исыль. – Наверняка ты страдаешь от того, что не оставил свой след в анналах истории.

– У меня нет никакого желания остаться в памяти будущих поколений, а возвращение во дворец сулит мне смерть. Думаю, ты и сама это понимаешь.

– Да, – вздохнула она, – но на меня вдруг набежало столько сомнений. Я всё подозреваю, что ты желаешь чего-то большего, чем наша скромная тихая жизнь.

На губах Кёна заиграла улыбка.

– Тихой её не назовёшь, – прошептал он, но Исыль его не услышала.

– Скажи честно, чего ты на самом деле хочешь от жизни?

Кён отпустил поводья и взял Исыль за лодыжку, чтобы помочь ей спуститься на землю с седла. Он посмотрел в её медово-карие глаза с зеленовато-серыми крапинками, слегка потемневшие с годами, и вновь в них потерялся.

– Всё, чего я желаю, – это жить мирно и достойно, – прошептал он, ласково поглаживая её по волосам, – а главное, чтобы ты с нежностью вспоминала обо мне, когда меня не станет. Тогда и в следующей жизни, возможно, ты не пройдёшь мимо.

– Мимо тебя – никогда, – мягко обещала она. – Я найду тебя первой и надеюсь, ты не поприветствуешь меня стрелой.

Кён усмехнулся и погладил её по плечу, как бы извиняясь, прежде чем притянуть к себе за поцелуем. Красные кленовые листья танцевали на ветру вокруг них, пока лошадь утоляла жажду в ручье. Затем они отправились дальше, через земли, что раньше назывались запретными, но теперь пестрели засеянными рисом полями и отстроенными домами, дальше по холмам и долинам, по осенней листве, ранней изморози и серебристой траве.

– Юль! – раздался голос вдалеке. – Они здесь! Я их вижу!

Кён устремил взгляд перед собой и увидел золотой отблеск соломенной крыши «Красного фонаря». Вскоре на дороге появился женский силуэт – это сестра Исыль бежала им навстречу, и её фартук развевался.

– Исыль! – радостно кричала она, размахивая рукой. – Хван Исыль!

Сёстры бросились друг другу в объятия, и сердце Кёна наполнилось теплом, тем сладостным удовольствием, о котором он не мог и мечтать в свои далёкие девятнадцать лет. Тогда его терзали мысли о том, что жизнь вот-вот рассыпется в прах, как старые кости.

Молодой Тэхён даже помыслить не мог, что пророчество о его смерти на самом деле означало не конец жизни, а новое её начало.

Историческая справка

Многие бессердечные и жестокие поступки Ёнсан-гуна, описанные в этой книге, взяты напрямую из Анналов династии Чосон, исторических сводок, составленных чиновниками. Они считались священными, и даже правители не смели вносить исправления в эти записи.

К примеру, в Анналах указано, что 20 марта 1504 года двум принцам приказали убить наложниц бывшего вана из семейств Чон и Ом, клеветавших на мать Ёнсан-гуна. Принцы, Анян и Понан, под страхом смерти вынуждены были совершить убийство, несмотря на то что одному из них пришлось лишить жизни собственную мать.

Кроме того, ван Ёнсан-гун запретил корейский алфавит хангыль (한글), также известный как «вульгарное письмо» (언문), 20 июля 1504 года, на следующий день после того, как ему прислали оскорбительное письмо. Затем, 25 июля, ван приказал всем грамотным людям составить по четыре образца текста и сдать в местные правительственные ведомства. Ван нанял образованных женщин, чтобы те просмотрели сотни тысяч образцов и сравнили почерк с тем анонимным письмом. Таким образом он надеялся выяснить, кто его отправил, как мы сейчас снимаем отпечатки, чтобы найти преступника.

Ради плавного развития сюжета я слегка изменила ход событий, перенеся дату переворота. В Анналах указано, что переворот задумали после самоубийства госпожи Сынпхён 20 июля 1506 года и осуществили, не пролив лишней крови, 18 сентября того же года. Однако я ужала сроки на несколько недель. Решила, что так будет лучше, чем заполнять время незначительными для сюжета сценами, пытаясь подогнать его под исторические даты.

Кроме того, важно отметить, что чиновник Ву Саён (по прозвищу Опарыш) – выдуманный персонаж, вдохновлённый реальной исторической личностью: Ку Суёном (구수영). Другие персонажи вроде заместителя командира Пака существовали на самом деле. В Анналах династии Чосон зафиксировано, что Пак действительно забрал себе наложниц Ёнсан-гуна и даже построил для них отдельный дом.

Я старалась сохранить как можно больше исторической достоверности, поэтому изучила все записи, связанные с периодом правления Ёнсан-гуна, и некоторые открытия настолько меня потрясли, что вынудили изменить план сюжета. Больше всего я ужаснулась тому, что вопреки моим надеждам лидеры восстания были вовсе не благородными героями. Они спасли страну от тирана, но простой народ заплатил высокую цену за свободу. Бытует мнение, что после переворота ситуация в государстве Чосон даже ухудшилась по сравнению с периодом правления Ёнсан-гуна.

Это связано с традицией консин чхэкбон (공신 책봉), по которой людям, сделавшим значительный вклад в общество, дают почётное звание. После низвержения Ёнсан-гуна за поддержку переворота таких званий удостоились сто семнадцать чиновников, хотя есть предположение, что более половины этих людей никак не помогали восстанию и получили награду исключительно благодаря родственным связям с его лидерами.

Почётное звание давало определённые преимущества: освобождение от налогов, повышение по должности в государственном управлении, обширные земли, десять личных солдат и двадцать слуг, денежное вознаграждение, лошадь, политические выгоды для всей семьи. За вклад в основание династии Чосон в 1392 году эту награду получили всего пятьдесят человек, а после свержения Ёнсан-гуна – целых сто семнадцать. Огромная разница. Поэтому восстание считается не слишком успешным: его лидеры свергли тирана, но не установили в стране систему, которая позволила бы процветать обычному народу.

Проводить исследование для этой книги было во многом психологически тяжело. Чем больше я погружалась в истории злодеяний вана и порочности лидеров восстания, тем неспокойнее становилось на душе, и я даже задумалась над тем, хочу ли работать со столь мрачным периодом. Однако читатели напомнили мне о том, что книги, которые честно освещают страшные моменты истории, остро необходимы; если мы не задумываемся над ошибками прошлого, оно рискует повториться.

Если вы добрались до конца этого романа, искренне благодарю вас за то, что стали свидетелями этих печальных страниц корейской истории.

Спасибо вам, что не отвели взгляд.

Благодарности

Спасибо Эмили Сеттл, которая всегда вдохновляет меня на творческий рост и творческий риск. Я выросла как писательница благодаря её советам.

В непростом издательском мире я всегда могу положиться на своего агента, Эми Элизабет Бишоп. Она всегда на моей стороне и неустанно меня подбадривает.

Огромное спасибо издательской команде «Feiwel & Friends»: моему фантастическому публицисту Шанталь Герш, копирайтеру Трейси Кунтц, корректору Линдси Вагнер, художнице обложки Ечжин Пак, директору административного отдела Доун Райан, старшему выпускающему редактору Авии Перес, дизайнеру Авроре Парлагреко, начальнику производственного отдела Аллин Кассаньол. Кроме того, спасибо Лорен Абрамо за её работу с переводом.

Спасибо Саре Могол, моей советнице в делах политики и драмы; спасибо Джоан Хэ за то, что с готовностью отвечала на все мои вопросы; Юнис Ким – за то, что изучала корейскую историю вместе со мной. Спасибо Джихэ Чон, Кристине Ли, Кесс Косталес и Шэрон Хо за постоянную поддержку. Отдельное спасибо моей Музе за вдумчивые комментарии.

Спасибо Совету Канады по искусству за щедрую финансовую поддержку.

Я безмерно благодарна всем библиотекарям, книгопродавцам, критикам и читателям, которые ценят мои произведения. Ваш энтузиазм позволяет мне заниматься любимым делом: изучать корейскую историю сквозь призму художественной литературы.

Мама и папа, спасибо вам за то, что привили мне любовь к историям. Без вас я бы никогда не стала писательницей. Спасибо родителям моего супруга, мистеру и миссис Тан, за помощь с детьми. Что бы я без вас делала!

Отдельное спасибо моему мужу Боско; твой ум – моё секретное оружие, твои любовь и доброта – неиссякаемый источник вдохновения.

Я благодарна за то, что у меня был доступ к полезной литературе, без которой мне не удалось бы написать эту книгу:

– Кан Хэвон, Коын Ли, Линдси Твайнинг и Чонсу Шин: «Перевод с комментариями ежедневных записей о ване Ёнсан-гуне», глава первая (с 25-го по 29-й день 12-го месяца 1494 года).

– Даг Таннеберг: «Политика репрессий при авторитарном режиме: насколько прочен железный трон?»

– Анна Толман Смит: «Детские стишки Кореи».

– Лу Гвэй-чжэнь и Джозеф Нидхэм: «История судебной медицины Китая».

– Дэвид М. Робинсон: «Страшные картины: Восстание, узурпация и власть в Восточной Азии начала шестнадцатого века – корейские записи о китайском императоре У-Цзуне».

– Дэвид В. Ким: «Королевский даосист Согёксо: Политические затруднения конфуцианских саримов во время „чистки литераторов“ в год кимё (1519)».

– Эдвард Виллетт Вагнер: «Чистки литераторов: Политический конфликт в Корее раннего периода династии Ли».

– Мина Кёнхи Квон «Представления с Пак Чхомчжи из Ккоктугакси Норым, корейского традиционного театра марионеток».

Кроме того, хочу выразить благодарность сайту sillok.history.go.kr за доступ к корейскому переводу «Ежедневных записей о ване Ёнсан-гуне».

И напоследок спасибо Иисусу Христу, моему спасителю, за мой душевный покой.

Примечания

1

Ван – титул корейских монархов.

2

Чогори – распашная блуза с длинными рукавами.

3

Ханьян – название Сеула во время описанных событий.

4

Ачжумма – обращение к замужней женщине. Слово ассоциируется с женщинами среднего возраста.

5

Чанги – корейская настольная игра шахматного типа.

6

Очжагин – специалист, который выяснял причину смерти в ходе криминального расследования.

7

Чинсон-тэгун вошёл в историю под храмовым именем Чунджон, которое получил после смерти.

Content

Джун Хёр
Журавль среди волков

Слово автора

1 Исыль

2 Тэхён

3 Исыль

4 Тэхён

5 Исыль

6 Тэхён

7 Исыль

8 Тэхён

9 Исыль

10 Тэхён

11 Исыль

12 Тэхён

13 Исыль

14 Тэхён

15 Исыль

16 Тэхён

17 Исыль

18 Тэхён

19 Исыль

20 Тэхён

21 Исыль

22 Тэхён

23 Исыль

24 Тэхён

25 Исыль

26 Тэхён

27 Исыль

Глава 28 Тэхён

29 Исыль

30 Тэхён

31 Исыль

32 Тэхён

33 Исыль

34 Тэхён

35 Исыль

36 Тэхён

37 Исыль

38 Тэхён

39 Исыль

40 Тэхён

41 Исыль

42 Тэхён 43 Исыль

44 Исыль

45 И-С-Ссыль

46 Исыль

Эпилог Кён

Историческая справка

Благодарности

Примечания