S-T-I-K-S. Пройти через туман VII. Континент

Глава 1

Новичок, вас приветствует новый мир. Он красив и сулит вам множество незабываемых моментов, не всегда позитивных. В связи с этим помните, что количество ваших возрождений ограничено, а заработать новые непросто. Вы возрождены на кластере 327−41–54. Регион — Юго-Восточное Побережье. Текущее количество возрождений — девяносто девять жизней.

Текущие задания: ОШИБКА! Задания Системой не определены!

Текущий статус — старт игры. До перезагрузки кластера осталось девяносто девять секунд.

Текущий статус — старт первой попытки. До перезагрузки кластера осталось 100 секунд.

Подсказка: вызов полноформатного контекстного меню — команда «Меню»; вызов всех или отдельных шкал на активный экран — команда «Показатели» с добавкой «Все» или названиями требуемых шкал. Показатели вызываются аналогично. Все элементы меню масштабируемы, можно изменять их цвета, степень прозрачности, внешний вид и расположение.

Стартовые условия: ОШИБКА! Стартовые условия не установлены!

Внимание, длительное пребывание в стартовых условиях способно существенно затруднить вашу игру. Чтобы снизить уязвимость, развивайте своего персонажа.

Удачной игры.

Когда я открыл глаза, то понял, что окончательно проснулся, хотя в голове ещё витали остатки странного сна. Он казался мне нелепым, будто кто-то нарочно лишил его логики и смысла.

Я бродил по огромному лабиринту. Циклопические каменные блоки и плиты, из которых он был сложен, мешали увидеть странное строение целиком и осознать его масштаб или хотя бы понять, где выход. Всё что было ясно во сне — лабиринт был построен не людьми и не для людей.

Каменные ступени, по которым я поднимался, оказались невероятно неудобными — плиты под моими ногами были иной раз вывернуты под такими углами, что просто устоять на них было невозможно, за проёмами и прорехами в стенах, которые бы язык не повернулся назвать дверьми или окнами, царила непроницаемая, угольно-чёрная тьма.

Как это ни странно, но тьма эта была уже мне знакома. Правда, это не мешало ей меня пугать всякий раз, когда я смотрел в неё.

Как я сюда попал? Зачем я здесь? И главный вопрос на миллион — кто я? В этом вопросе было столько простоты и одновременно бездонности, что я чувствовал, как внутри всё сжимается.

Разум упрямо твердил: «У людей есть имена, история, воспоминания». А я… не помнил ни одного своего слова, ни единого факта о себе. Это скручивало кишки в тугой узел, заставляя их холодеть внутри. Может, это просто остаточное наваждение после кошмарного сна?

Попытавшись прогнать морок, я открыл глаза. Комната, в которой оказалось моё бренное тело, не вызывала в памяти ни малейшего проблеска узнавания. Зато какая-то часть меня моментально и цепко улавливала детали: узкая казённая койка, стоящая вплотную к стене, и ещё четыре таких же, расставленных по маленькому помещению. Стол, четыре ужасных на вид тумбочки, пара деревянных стульев со спинками, помнивших, наверное, ещё Иосифа Виссарионовича. Койки пусты, на них никто не лежит, лишь на одной накиданы какие-то одеяла и тряпки.

Оглядывая стены, я заметил кричащие пятна облупившейся краски казённого ядовито-зелёного цвета, кто-то в нескольких местах написал похабные слова.

Под потолком висели замурзанные плафоны под длинные лампы дневного света. Кажется, их не протирали вообще никогда. Облупленные деревянные рамы окон показывали в прорехах отвалившейся краски, потемневшую древесину и никак не менее десяти слоёв закаменевшей от времени эмали.

Но самым примечательной деталью были двери. Большие, двустворчатые, деревянные и, по всей видимости, скрипучие. Такие не ставят в жилых помещениях из-за требований пожарной безопасности. Но именно здесь они установлены, вероятно, ещё и потому, что сквозь две створки намного проще закатить инвалидное кресло или кровать на колёсиках. Зачем это делать? Всё просто — я был почти уверен, что нахожусь в палате больницы.

При этом я так же был уверен, что никогда не был здесь раньше. Или — что менее вероятно, но более жутко — просто забыл о том, что всё-таки был. Что, в свою очередь, подсказывает,что у меня может быть амнезия.

Ощущение дежавю мучительно и робко скреблось в сознании, создавая впечатление, будто из памяти вырвали важные страницы, оставив смазанную обложку без названия. С каждой секундой эта пустота в голове напрягала всё сильнее. Но я не чувствовал себя больным или каким-то чахлым. Напротив, самочувствие я бы определил как хорошее. Проверил, слушается ли меня тело, первым делом, пошевелив пальцами на ногах и руках. Потом перешёл к локтям и коленям. Конечности сгибались, кожа при движении ощущала грубоватое постельное бельё, перекрахмаленное настолько, что вот-вот сломается.

Про память имелось стойкое впечатление, что стоит только немного напрячься, и всё встанет на свои места — как если бы мне просто нужно было вспомнить вылетевший из головы номер телефона или адрес. Однако именно это действие никаких результатов так и не принесло. Посреди моей памяти словно бы стояло зеркало, которым я любовался, но видел в отражении лишь собственную растерянную рожу.

Всплывали исключительно фрагменты сна — каменные плиты, чёрная бездна, странные надписи. А я никак не мог ухватиться за их смысл. Да и стоит ли искать его во снах?

Убедившись, что с моим телом всё в порядке, я сел на скрипнувшей пружинами койке. Заметив рядом растоптанные тапки-шлёпанцы, рефлекторно придвинул их к себе ногой. Размер, кажется, подходит, но я не помню, ставил ли я туда их.

Нехотя опустил ступни на пол и вздрогнул — покрытие вроде линолеума с выцветшим аляповатым рисунком под деревянный паркет, местами драное и, к тому же, холодное.

Навалилось почти отчаяние — как я мог докатиться до такой жизни, что начисто забыл не только, как тут оказался, но и собственное имя?

— Говорить-то я умею? — прошептал я вполголоса и немного успокоился от факта, что голосовые связки работают.

Молча подождал, словно надеясь услышать ответ. Была ли интонация моего голоса мне знакома? Звучит достаточно обыденно, но всё равно создаётся ощущение, будто я сам себе чужак.

Вздохнув, поднялся на ноги. Осторожно сделал первый шаг.

Чего я опасался? Пожалуй, того, что в больничных палатах лежат больные. Но физически я вроде как здоров и даже полон сил…

Внезапная догадка обожгла разум. Что, если я здесь не с физическим недугом, а с душевным? Ведь я ничего не помню. Неужели по тихой грусти я съехал с катушек, и добрые соседи вызвали карету скорой помощи, которая по совокупности факторов быстренько определила меня в дурдом?

Я огляделся. Палата как палата. Крошечная, но решёток на окнах нет. Да и вообще ничто вокруг не указывает на психиатрическое отделение.

Кстати, а что вообще должно на него указывать? Что мне известно о психиатрии в целом-то? Задумался, напрягая и без того зияющую дырами память… Получалось, что ничего-то я толком про сумасшедшие дома и не знаю, кроме санитаров, смирительных рубашек, мягких комнат и решёток на окнах.

Мой взгляд упал на предмет, колыхнувший всё внутри меня. Я знал, что это такое — зеркало. Небольшое, круглое, с подставкой, выполненное в форме увеличительной линзы — для того, чтобы прыщи давить на морде было сподручней. Но для моих целей сгодится и такое. С внутренним замиранием я взял его в руки и посмотрел в отражение.

Из зеркала на меня взглянуло лицо мужика — напряжённое, будто его застали врасплох. Небольшие тёмные круги под глазами, загорелая кожа. Возраст? Трудно определить… от тридцати пяти до пятидесяти. Всмотревшись в отражение, не почувствовал и тени узнавания. Словно смотрел на незнакомца.

Тряхнув головой, постарался отогнать нарастающую панику. Ладонь непроизвольно и очень привычно сжалась в кулак, я намеренно разжал её, чтобы успокоиться. Спокойствие. Главное — спокойствие. Дело житейское, разберёмся.

Вот только высиживать и ждать, что воспоминания сами вернутся — не мой метод… Или мой? Нет… Не помню.

Ладно, что дальше? Наверное, стоит проверить двери. Одна явно ведёт в коридор. Другая — судя по всему, в небольшой санузел. Оттуда доносится тревожный запах — смесь гниения и хлорки, будто кто-то пытался чистить туалет старым дезинфектором, но бросил дело, не доведя до логического конца.

Внезапно поймал себя на уверенности, будто во мне кроется способность решить любые проблемы силой. Мышцы плеч тут же напряглись, и в тело словно втекло чуть больше энергии, чем обычно — видимо, сработали боевые рефлексы. И, судя по ним, у меня действительно имеется кое-какой опыт в этом деле. Но с кем и когда я сражался?

Память снова промолчала.

«Кем бы ни был, я просто так не сдамся», — вызрела внутри твёрдая решимость. Но мозг снова подкинул сомнений:

«А вдруг ты и в самом деле просто местный чокнутый?»

Глава 2

Мысль о собственной ненормальности неприятно кольнула, но я заставил себя принять её как одну из версий — отступать в страхе было не в моих правилах.

Или в моих?..

Зараза! Опять эта пустота! Нет, сидеть тут, в этой казённой коробке, пропахшей хлоркой, я точно не собирался. Необходимо действовать! Неважно, кем я был, важно, кто я сегодня и кем стану завтра. И для начала надо выбраться отсюда хотя бы просто на воздух, осмотреться и понять, где я, бес раздери, нахожусь.

Я подошёл к двустворчатым дверям, тем самым, что кричали о больничном прошлом — а может, и настоящем? — этого места. Дёрнул ручку. Дверь оказалась не заперта, и это внушало оптимизм. Приоткрыв одну створку ровно настолько, чтобы протиснуться, я выскользнул из палаты.

Коридор оказался именно таким, каким я его и представлял, основываясь на атмосфере палаты. Длинный, сумрачный, с тусклыми лампами под потолком, бросающими желтоватые, болезненные пятна света на вытертый линолеум. Стены были выкрашены той же казённой зелёной краской, только здесь она облупилась ещё сильнее, обнажая под собой слои других, не менее унылых оттенков. В спёртом воздухе витали запахи лекарственных препаратов и чего-то кислого, словно кто-то решил приготовить щи из квашеной капусты на целый батальон. В обе стороны тянулись ряды одинаковых дверей без номеров — просто глухие деревянные полотна. Где-то вдалеке слышался приглушённый гул, похожий на работу вентиляции или какого-то оборудования. Но ни этот гул, ни мои шаркающие шаги были не в состоянии заглушить давящую тишину, царившую в здании.

Я наугад двинулся влево. Логика подсказывала, что где-то должен быть выход, лестница, лифт — что угодно, но ведущее наружу. Мне нужен был свежий воздух, нужно было увидеть небо, солнце или хотя бы дождь, чтобы убедиться, что я всё ещё на планете Земля, а не в каком-то очередном дурном сне.

Каждый шаг отражался в гнетущей тишине отражался гулким эхом от голых унылых стен. Я шёл, стараясь производить как можно меньше шума, и инстинктивно прислушивался к любому шороху. Внутреннее чутьё — то самое, что подсказывало о боевом опыте, сейчас било тревогу, заставляя держаться начеку. Рефлексы, полученные неизвестно где и когда подсказывали — что-то не так в этой богадельне.

Пройдя метров двадцать, я увидел впереди слабо освещённый пятачок — сестринский пост. Обычный стол, заваленный бумагами, старый дисковый телефон, настольная лампа под зелёным абажуром и… женщина в белом халате.

Она сидела спиной ко мне и, кажется, читала журнал, лениво перелистывая страницы. Фигура у неё была грузная, волосы неопределённого блондинистого цвета стянуты в неряшливый пучок.

Я постарался пройти мимо максимально тихо, почти на цыпочках, но пол подвёл — одна из рассохшихся досок, скрытых полотном линолеума, предательски скрипнула под моим тапком. Женщина вздрогнула и резко обернулась.

Лицо у неё оказалось под стать фигуре — одутловатое, с мешками под глазами и выражением вселенской усталости и раздражения. Маленькие глазки недовольно впились в меня.

— Пациент! Вы куда? — голос у неё был скрипучий, прокуренный и совершенно недружелюбный. — А ну живо в палату!

Я остановился, медленно повернулся к ней. Попытался изобразить на лице самое дружелюбное выражение, на какое был способен в данный момент.

— Доброго утра, — сказал я как можно мягче. — Прогуляться решил, воздухом подышать, перекурить. Засиделся немного.

Сестра хмыкнула и отложила журнал, на обложке которого красовалась разукрашенная полуголая девица с неестественно большими губами и бюстом.

— Воздухом? Перекурить? — переспросила она с откровенной издевкой. — Сейчас лекарства разносить будут. Потом завтрак. Потом обход. Никаких прогулок. Марш в палату, говорю! Совсем уже обнаглели, ходят тут, как у себя дома. Мне вот интересно, почему кофе опять такой паршивый привезли? Третий раз уже прошу нормальный заказать, а им хоть бы хны. И сахар вечно заканчивается не вовремя.

Она говорила это так, будто я был виноват в её кофейных проблемах и нехватке сахара. Я подавил вздох. Спорить с такой, судя по всему, бесполезно. Но и возвращаться в палату-клетку не хотелось.

— Лекарства, завтрак… — задумчиво протянул я. — А потом? Что потом?

— А потом будет обход врачей, больной! — отрезала она таким тоном, будто это объясняло вообще всё.

И снова взялась за журнал, давая понять, что разговор окончен.

Но я не собирался так просто сдаваться. Нужно было выиграть время, получить хоть какую-то информацию. Я шагнул ближе к посту, опёрся рукой о край стола, наклонился к медсестре и понизил голос до заговорщицкого шёпота, добавив в него немного игривой наглости:

— Послушайте… э-э-э… как вас? — я сделал вид, что ищу глазами бейджик, которого, естественно, не было. — А скажите честно, от чего лечить-то будут? А то, знаете ли… мой богатырь сегодня утром рвался в бой так, что я уж подумал — совершенно здоров! Готов к труду и обороне, так сказать. Может, и зря меня тут держат?

Я подмигнул ей. Сестра оторвалась от журнала, смерила меня презрительным взглядом с головы до ног, но на лице её не дрогнул ни один мускул. Да и усталость с раздражением никуда не делись.

— Ай… — протянула она без тени улыбки. — Все бы тебе шуточки шутить… Вы бы, пациент, халат-то распахнули да посмотрели на себя в зеркало. Вон висит.

Я хотел было уже возмутиться, что не висит, а как стойкий оловянный солдатик… Но медицинская сестра махнула рукой в сторону стены за моей спиной, где обнаружилось большое прямоугольное зеркало в потемневшей раме.

Моё сердце ёкнуло — что-то в её тоне заставило меня насторожиться.

Я повернулся к зеркалу. Секунду помедлил, собираясь с духом. Потом решительно рванул ворот надетого на меня больничного халата, как матрос тельняшку на груди.

И замер.

Прямо посередине моей груди, от ключиц и почти до самого живота, тянулся длинный, уродливый шов. Грубые чёрные стежки, похожие на скобы, стягивали края раны. Кожа вокруг была воспалённой, а сам шов густо измазан чем-то ярко-зелёным — вероятно, банальной зелёнкой.

Выглядело это жутко. Свежо. Болезненно.

— Вот видите, герой-любовник? — донёсся сзади равнодушный голос сестры, в котором не было ни сочувствия, ни злорадства — только сухая констатация факта. — Рановато вашему богатырю ещё в бой рваться. Операция по шунтированию сердца прошла успешно. Но надо ещё подлечиться. Поваляться. Так что марш в палату, и никаких перекуров.

Слова ударили по мне, как обухом по голове. Шум в ушах. Мир качнулся.

— Шунтированию? — эхом повторил я, не узнавая собственного голоса.

При взгляде на страшный шрам пустота в голове разрослась, будто решила поглотить меня целиком. Операция на сердце? Это объясняло больницу. Но не объясняло всего остального. Кто я? Что со мной случилось? И почему я ничего, абсолютно ничего не помню?

— Шунтированию, — уже спокойно и почти дружелюбно подтвердила мне медсестра. — Операция такая, из задницы вырезают кусок вены и в сердце вставляют. Пока рановато вам ещё бродить по коридорам, на перекуры бегать и «богатырём» своим трясти перед медперсоналом. Быстренько в палату, больной. А не то…

Шунтирование — это очень серьёзная операция. Новость эхом отдавалось у меня в голове, пока я плёлся обратно в палату. Ноги двигались сами собой, ватные, непослушные.

«Из задницы вырезают кусок вены и в сердце вставляют»…

Чудесно. Просто восхитительно. Начало новой жизни, не иначе. Или конец старой? Чёрт его знает.

Голова гудела, а под рёбрами — там, где теперь красовался этот франкенштейновский шов, — начало неприятно тянуть. Сестра что-то бурчала мне вслед, но я уже не слушал.

Толкнул скрипучую створку и снова оказался в зелёной коробке палаты. Тот же унылый вид, те же казённые койки. Воздух всё такой же спёртый. Зеркало на тумбочке всё так же бесстрастно отражает мою незнакомую, осунувшуюся физиономию.

Я машинально запахнул халат, стараясь не думать о том, что под ним. Операция на сердце… это многое объясняло, но одновременно делало ситуацию ещё более дикой. Как можно такое забыть?

Я уже собрался снова рухнуть на свою койку и попытаться собрать мысли в кучу, как вдруг… куча шерстяных, пыльных одеял на дальней койке у окна зашевелилась. Из-под серой, колючей массы высунулась голова, украшенная совершенно безумной, всклокоченной причёской, напоминающей воронье гнездо после урагана. Пара мутных глаз моргнула, фокусируясь на мне, и хриплый, прокуренный голос произнёс:

— О… Привет.

Глава 3

Я замер. Пустая палата на проверку оказалась не такой уж и пустой.

— И тебе привет, — ответил я, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно.

Сюрпризы продолжались. Увидев, что в комнате действительно есть кто-то помимо гор одеял, я не удержался от удивлённого вопроса, который сам собой сорвался с языка:

— Ты кто такой⁈

Голова высунулась чуть больше, обнажая шею с кадыком и часть плеча в растянутой серой майке-алкоголичке. Мужик уставился на меня странно, с каким-то недоумением, смешанным с лёгким подозрением. Блондин. Или вернее, то, что когда-то было блондином, поскольку сейчас его волосы имели неопределённый желтовато-серый оттенок. Лет сорока с небольшим на вид, может, чуть больше. Лицо отёчное, с характерной сеточкой лопнувших капилляров на носу и щеках — красноречивые следы долгой и крепкой дружбы с зелёным змием.

— Чё, забыл, да? — протянул он, всё так же глядя на меня в упор. Глаза у него были голубые, но какие-то выцветшие, водянистые. — Не узнал? Немудрено, в принципе. Олег я.

Олег. Ну хоть какое-то имя в этом вакууме.

— Отлично! — ответил я и, понизив голос, уточнил уже более вдумчиво. — А я кто?

Этот вопрос сейчас волновал меня куда больше, чем личность соседа по палате.

Олег снова уставился на меня, на этот раз его брови поползли вверх, образуя на лбу складки. Он даже привстал на локте, внимательнее рассматривая меня.

— Ты серьёзно ща? — спросил он наконец, и в голосе его прозвучало неподдельное удивление, хотя и слегка приправленное какой-то застарелой усталостью от мира. — Петровича разыгрываешь, что ли? Или тебе там, в реанимации, башку совсем отшибло?

Кого? Какого ещё Петровича?

— Я на шутника похож? — рыкнул я, чувствуя, как раздражение начинает закипать внутри. — Что случилось? Говори, как есть.

Рык мой прозвучал совсем не так как я того ожидал, а… неубедительно? Или, может, жалко? В общем, совсем не так, как я надеялся, и нужного эффекта не возымел. Но Олег, пожав плечами, поморщился то ли от неприятных воспоминаний, то ли просто от утреннего похмелья, и с лёгкой досадой произнёс:

— Да откуда мне-то знать? Тебя вроде из интенсивной терапии привезли вчера. Вечером. На каталке. Ты ещё от наркоза или чем там пичкают нас не отошёл — такую чушь забористую нёс, что я аж заслушался. Про каких-то монстров, лабиринты каменные, артефакты иномирные, тьму непроглядную… Прям готовый сценарий для ужастика. Тебе, брат, книжки писать нужно, серьёзно говорю. Может, денег бы поднял. А то знаешь, как сейчас с нормальной работой — жопа полная. Вот я сварной, вроде руки из плеч, а хрен где устроишься нормально, чтоб не кинули. Одни обещания, тля…

Он говорил это буднично, перескакивая с моего состояния на свои проблемы, но его слова про «монстров, лабиринты, артефакты, тьму» заставили сердце забиться чаще. Это же… это же из моего сна! Или… из того сообщения вроде бы какой-то Системы?

Мозг лихорадочно заработал, пытаясь сопоставить факты. Если меня привезли только вчера вечером, и я был под наркозом…

— Так ты вчера приходил в себя, — буднично пояснил Олег, всё ещё не выбираясь из своего одеяльного кокона. — Воды попросил. Громко так, требовательно. Ну, я тут рядом был, встал, налил тебе из графина — вон он, на тумбочке пустой стоит. Ну представился заодно. А ты выхлебал в итоге весь графин, как верблюд, и снова отрубился. Даже спасибо не сказал. Невежливо…– Постой, — перебил я его. — Если мы с тобой толком и не говорили, как ты думал, я узнаю тебя?

Приходил в себя? Просил воды? Ни малейшего проблеска воспоминаний. Словно и не было ничего. Только сон этот дурацкий про лабиринт… и вот это сообщение… или что это было?

— Вот же зараза! — рявкнул я, скорее от досады на собственную дырявую память, чем на Олега.

— Да ты это… не кипятись, — примирительно прогудел сосед из-под одеял. — Я ж сам не знал, что ты вчера вообще никакой ещё был. Думал, просто хамоватый тип попался. Как звать-то тебя? Представиться бы надо по-человечески. А то лежишь тут, как анонимус.

— Не знаю, — выдохнул я, устало потирая виски. Голова начинала гудеть, словно внутри заработал дизельный генератор. — Я вообще ничего не знаю. Ни имени, ни прошлого, ни как сюда попал. Так что давай ты как-нибудь попроще будешь говорить, без намёков на вчерашний день, ладно? А то у меня уже в голове такой компот… скоро крышка подпрыгнет и начнёт ехать, по тихой грусти шурша шифером.

Олег помолчал секунду, переваривая информацию. Потом присвистнул.

— Да уж… Ты, я гляжу, реально плывёшь, мужик. Конкретно так. Амнезия, что ли?

— Ага, верно подметил, Шерлок, — съязвил я. — Ты, небось, сам в шоке от своего дедуктивного метода? С какой целью интересуешься? Хочешь анамнез для истории болезни собрать?

— Да ну… Скажешь тоже… Чего ты такой нервный-то? — Олег слегка высунулся из-под одеяла, полностью явив миру свою помятую рожу потомственного алкоголика. — Я просто разобраться хочу. Чисто по-человечески. Не каждый день такое видишь, чтобы человек взял и забыл, как его мамка с папкой назвали. Странно это всё. Вот ты часто видел, чтобы человек забывал имя своё?

— Я и тебя-то впервые вижу, Олег, — отрезал я, чувствуя, как терпение истончается. — Или это до сих пор до твоего сознания не дошло?

— Воу-воу, полегче, — он даже руки выставил перед собой ладонями вперёд, словно в попытке защититься. — Понял, понял. Действительно, ненормально всё это. Говоришь вроде складно, мысли выражаешь чётко, а сам — чистый лист. А ну-ка…

Он пошарил где-то в недрах своей постели и извлёк оттуда потрёпанный смартфон с трещиной через весь экран.

— Ща я гляну, может, в сети что-то нарою про такие случаи. Или новости какие местные… вдруг там что про тебя писали? Нашли, мол, неизвестного после… ну, не знаю, после чего. Знаешь, как таких называют?

Я помотал отрицательно головой.

— Джон Доу, — радостно сообщил мне Олег, вызвав непреодолимое желание поставить ему под глаз фингал. — Ты, может, помнишь?.. Ну…Ну хоть что-то?

Я отрицательно покачал головой, и сосед по палате деловито ткнул пальцем в экран и сосредоточился на нём. А я смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается волна иррационального раздражения. Сеть, новости… Слова знакомые, но ровным счётом ничем не помогают в текущей ситуации.

— Лабиринт помню, — неожиданно для себя произнёс я.

Олег оторвался от телефона.

— Чего? Какой лабиринт?

— Каменный. Огромный. И плиты… лестницы неудобные… тьма за проёмами… — слова вылетали сами, вслед за обрывками сна, который всё ещё цепко держал меня в своих лапах.

— О как… — протянул Олег, чуть нахмурился, снова уткнулся в свой гаджет, и принялся суетливо водить пальцем по экрану. — Блин, чё за фигня… Сеть отвалилась. Значка нет. Вот же ж… Только хотел посмотреть, какой вчера счёт в футболе был. Вечно так!

— А может, тебе лицо поломать, Олег? — спокойно, почти равнодушно спросил я, глядя прямо в выцветшие глаза.

Он вздрогнул и отложил телефон.

— Ты чё⁈ Совсем кукухой поехал? За что⁈

— Сколько раз тебе, непонятливому, нужно повторять, что с памятью у меня катастрофа? Полный швах! — я повысил голос, уже не сдерживая злость. — Какой, в задницу, отвалилась⁈ Какая, мать твою, сеть⁈ Я имя своё вспомнить не могу, а ты мне про футбол и про сеть! Ты сам-то в разуме?

Олег растерянно заморгал.

— А… ну да… Извини, мужик, — пробормотал он. — Забыл как-то… Просто никак не могу вкурить, каково это — не помнить ни шиша, даже как тебя зовут… Жуть. Слушай, тут и света нет, похоже. Лампочка вон не горит.

Он кивнул на потолочный плафон.

— Может, пробки выбило или вообще во всей больничке электричество кончилось? Сходи в коридор, глянь, а? А то лежать в темноте как-то стрёмно. И телефон не зарядить…

Электричество меня сейчас волновало меньше всего, но мысль о том, чтобы снова пройтись по коридору, показалась неплохой. Нужно было двигаться, что-то делать, а не тухнуть в этой палате с похмельным философом. К тому же он был прав — лампы действительно не горели, только тусклый утренний свет сочился сквозь грязное окно. И это было странно. Очень странно.

Но главное — Я чувствовал, что это явление было как-то связано с моим сном. Оставалось только разобраться, как именно.

Глава 4

Я поднялся с койки и снова подошёл к двери. За ней простирался всё тот же мрачный, а теперь ещё и тёмный коридор. Только слабый свет из окон в дальних концах коридора немного разгонял мрак. Я толкнул створку двери напротив.

Внутри обнаружилась почти точная копия нашей палаты, только поменьше, и коек было три, а не четыре. Заняты все.

Мужиками помятыми и неуловимо напоминающими Олега своей общей запущенностью и выражением лиц. Двое уставились на меня с немым вопросом, а один, самый здоровый на вид, с бритой головой, решил уточнить вслух:

— Чего надо? Дверью ошибся?

— У вас тоже света нет? — спросил я, для убедительности щёлкнув выключателем у двери.

— Да тут, походу, во всей больничке свет тю-тю, — ответил другой, худой и желтолицый. — Ещё с ночи, вроде. Генератор, видать, не завели. Экономят, сволочи.

— А сеть есть в телефоне?

Позвонить можно? — задал я следующие вопросы, уже почти не надеясь на положительный ответ.

— Не-а, — протянул третий, самый старый из них, с седой щетиной. — Глухо, как в танке. Ни позвонить, ни в «одноклассниках» посидеть. Скукота, итить…

Ясно. Полная изоляция. Отлично.

— Ага… Спасибо.

Я вернулся в «свою» палату. Взгляд случайно упал на маленький, старый холодильник «ЗиЛ», притаившийся в углу палаты. Он не гудел, но дверца была приоткрыта, и сквозь щель виднелись пластиковые бутылки с водой.

И тут я почувствовал её. Жажду. Дикую, всепоглощающую. В животе заурчало, и засосало под ложечкой. Я так долго был занят своей амнезией, шрамом, Олегом, что совершенно забыл про базовые потребности. Но организм напомнил о себе с неумолимой силой сразу, как увидел возможность. И настойчиво сообщил своим состоянием, что если я не попью прямо сейчас, то просто свалюсь.

Причём немедленно.

Не говоря ни слова, я шагнул к холодильнику, вытащил первую попавшуюся полулитровую бутылку минералки без газа, свернул крышку и надолго припал к горлышку. Вода была тёплой, но это оказалось неважно. Я пил жадно, глотая вместе с водой воздух, и не останавливался до тех пор, пока бутылка не опустела. Однако этого оказалось мало. Я вытащил вторую и осушил её так же быстро.

Вот это меня придавило сушняком!

Организм, переживший операцию и наркоз, требовал жидкости. Я открыл третью бутылку, сделал несколько больших глотков и только тогда смог перевести дух.

Олег молча наблюдал за моими действиями, не говоря ни слова.

Снова поймал себя на непреодолимой жажде действия, подстёгиваемой внутренним нарастающим беспокойством — нельзя просто лежать и ждать у моря погоды. Особенно когда нет ни света, ни связи, а в соседях у тебя Олег. Нужно найти врачей, медсестру, хоть кого-то ответственного.

— Надо к врачам идти, — сказал я скорее самому себе, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Да погоди ты, не суетись, — вставил свои пять копеек Олег. — Сейчас завтрак принесут… потом обход… Всё само рассосётся. Куда ты дёргаешься? Расслабься, ты в больнице. Тут люди лежат, а не бегают.

Но сидеть на месте я не мог. К тому же, головная боль, и так донимавшая меня с момента пробуждения, заметно усилилась. Решено! Иду к сестре. Хотя бы таблетку от головы попрошу.

Я кивнул ему, мол, сам разберусь,

и снова двинул по тёмному коридору к сестринскому посту. На этот раз

марш-бросок дался мне заметно тяжелее. В висках застучало так, будто там поселился дятел. Голова закружилась, появилась лёгкая одышка, ладони вспотели, а в желудке заворочался какой-то склизкий, неприятный ком. К горлу подкатила тошнота.

Всё это состояние — слабость,

потливость, головокружение — что-то смутно напоминало… какое-то дежавю, но что именно, я вспомнить не мог.

Сестра сидела на том же месте, но теперь не читала журнал, а тупо смотрела перед собой отсутствующим взглядом. Лампа под зелёным абажуром не горела, и лицо медсестры в полумраке казалось ещё более усталым и серым.

— Опять ты? — спросила она беззлобно, когда я подошёл. — Чего тебе? Сказала же, жди в палате.

— Голова раскалывается, — пожаловался я, стараясь говорить ровно. — И вообще хреново как-то. Можно таблетку какую-нибудь?

Она вздохнула, порылась в ящике стола, извлекла оттуда блистер с таблетками.

— На, держи. Цитрамон. Это тебя после наркоза ещё штырит, бывает такое. Пройдёт. — Она протянула мне две таблетки. — Воды дать?

Я кивнул. Она налила полстакана воды из большой пластиковой бутыли. Я проглотил таблетки.

— А что со светом? И связи нет… — начал было я.

— Доктор придёт на обход — ему все вопросы и задавай, — отрезала она, явно не желая продолжать разговор. — Я тут не справочное бюро. Иди давай, иди. Жди в палате. Сменщица моя не явилась на работу, сижу тут с вами, болезными, жду, когда замену найдут.

Спорить было бесполезно, да и сил на это не хватило. Шаркая тапками, я побрёл обратно. Голова кружилась всё сильнее. Добравшись до своей койки, я просто рухнул на неё, даже не сняв халат. Веки сами собой отяжелели. Комната поплыла перед глазами… и я незаметно для себя провалился в тяжёлую, вязкую дрёму, а потом и в сон.

Пробуждение вышло резким, как удар по яйцам. Я буквально подскочил на кровати от острого чувства тревоги, заставившего меня покрыться испариной. Рефлексы сработали молниеносно — я перекатился на бок, сбросил ноги с кровати и практически сразу отскочил к стене с окном, затравленно озираясь.

Олега в палате не было, его незаправленная кровать подсказывала, что вышел он буквально только что. Да и вообще всё было тихо, но тревога не отпускала. Наоборот, она нарастала, словно снежный ком.

Пока я пытался понять, что же заставило меня проснуться, из-за двери донёсся странный звук, похожий на урчание. Каким-то образом я сразу понял, что слышу его не в первый раз, но память, как и прежде, оставалась девственно пуста.

Подкравшись к двери, я приложил к ней ухо и весь превратился в слух. Долгое время из коридора не было слышно ничего, но затем урчание повторилось, тихое и словно бы печальное. А главное — вроде бы далёкое.

Рискнул приоткрыть дверь и выглянул в образовавшуюся щель. Возле сестринского поста увидел человека, фигурой похожего на соседа по палате. Звать не стал — при одной только мысли о том, чтоб подать голос, тревога резко разрослась едва ли не до паники.

А вот мысль просто дойти до Олега почему-то показалась совершенно не страшной. Что, впрочем, в ней вообще могло быть страшного? Действие как действие, если так разобраться.

Решившись, я в который уже за сегодня раз вышел в коридор. И — тоже уже не впервые! — отметил, что моё тело явно обладала навыками, не очень-то нужными человеку в обычной жизни. Шаги мои, несмотря на самочувствие, ставшее ещё более гадким, чем раньше, стали бесшумны, мышцы приобрели тонус готовности к моментальному действию.

Добравшись до стоящего ко мне спиной Олега, я поднял руку и тронул его за плечо.

— Ты чего сюда?..

Сосед обернулся, и я резко отдёрнул руку. На меня смотрели залитые чернотой глаза навыкате, в которых не видно было ровным счётом ничего человеческого. Изо рта Олега тянулась ниточка слюны, стекая на засаленную майку.

— Олег?

Сосед вместо ответа оскалил зубы и… заурчал.

Я отпрыгнул назад, уже готовый к бою, а Олег, вытянув вперёд руки со скрюченными, словно когти, пальцами, вдруг бросился на меня.

Сознание взорвалось паникой и адреналином. Я не был застигнут врасплох неожиданно быстрым рывком, тело снова сработало без малейшего участия сознания. Но противник, кем бы он теперь ни был, сумел полностью реализовать преимущество внезапности и всё-таки ухватил меня за ворот халата и, голодно урча, потянулся к моей шее.

— Отвали, хрен с горы! — я без лишних раздумий зарядил уже, наверное, бывшему соседу прямой в челюсть.

Тот от неожиданности ослабил хватку и, не удержавшись, упал на задницу. Но тут же предпринял попытку встать и снова наброситься на меня. Я пустил в дело вторую руку, сжав её в кулак и со всей силы врезав нападавшему куда-то в район челюсти или скулы. Удар получился коротким, но резким.

Противника это явно ошеломило. Он хрипло уркнул и чуть отстранился, перестав на мгновение проявлять свою опасную настойчивость в уменьшении дистанции. Этого было достаточно, чтоб я успел развернуться и бегом броситься в палату. Вовремя, кстати — дверь напротив в этот момент распахнулась, и из неё вывалилась уже знакомая мне троица. При виде меня она радостно заулыбалась и заурчала.

Влетев в палату, я захлопнул дверь. Руки сами принялись шарить по ней в поисках замка, засова, щеколды — хоть чего-нибудь, что могло бы задержать тварей снаружи. Но там не было ничего. Абсолютно гладкое дерево. Зато щеколды нашлись вверху и внизу дверного полотна. Защёлкнул их, понимая, что серьёзного штурма эти задвижки не выдержат.

Я тяжело дышал, адреналин бил в виски. Да что за хрень-то⁈ Что, бесы раздери, здесь происходит⁈ Безумный взгляд Олега, его животное урчание… Что это? Белая горячка? Реакция на какой-то препарат? Или что-то похуже?

Будто в ответ на мои мысли из коридора донёсся теперь уже хор похожих звуков. Низкое, голодное урчание, перемежающееся скрежетом и шарканьем множества ног. Звуки были… неправильными. Слишком животными для людей. Они доносились отовсюду из коридора, эхом отражаясь от голых стен. И они приближались.

И, что самое удивительное, я был точно уверен в том, что слышу их далеко не впервые.

В этот самый миг что-то тяжёлое с глухим стуком шумно навалилось на дверь с другой стороны. Бум! Пауза. И тут же ещё раз — БУМ! — с такой дурной, слепой силищей, что тонкая деревянная панель жалобно затрещала, а сама дверь прогнулась внутрь. Стало предельно ясно — с замком или без, эта преграда и минуты не продержится. Вот зараза…

Глава 5

Я ухватился за ручку обеими ладонями, упираясь ногой в стену, пытаясь выиграть хоть пару секунд. Панически озираясь по сторонам в тусклом свете, пытался разглядеть что-нибудь обнадёживающее. Оружие импровизированное? Взгляд метнулся к койкам, тумбочкам… Всё не то! Судя по хоровому урчанию, за дверью собрался минимум десяток, а то и два, этих… одичавших. И все они почему-то отчаянно мечтали вломиться именно сюда. И что ни делай, они непременно добьются своей цели.

Мозг, как ни странно, работал спокойно, словно был привычен к подобным ситуациям. Тревога, заставившая меня пробудиться, отступила, и за дело взялись холодные инстинкты человека, как минимум ежедневно попадавшего в ситуации, подобные сегодняшней.

Итак, что делать-то?

Отскочить назад и принять рукопашный бой? Можно, почему бы и нет — драться я явно умею. Но имеется весьма значительная вероятность, что бой этот окажется последним решительным. А такой расклад мне, при всём моём тумане в голове, совершенно не улыбается. Нужно спасаться, но как?

Снаружи снова ударили, на этот раз скоординировано, в несколько точек сразу. Послышался треск дерева. Ещё пара таких ударов — и всё, хлипкие двери не выдержат напора. Вместе с ударами донеслось уже знакомое урчание, которое невозможно воспроизвести человеческим горлом. Эти зомби урчали на вдохе вместо выдоха, и голосовые связки тут были явно ни при чём.

Вот она, эта мысль! Зомби! Вот кого мне напоминают эти твари своим поведением. Голодных киношных монстров. Но как? Откуда они здесь в обычной провинциальной больничке?

Одновременно с этой ассоциацией мелькнула ещё одна, в которой у этих тварей было немного другое название, но разобрать, какое, я не смог. Вопросы, сплошные вопросы, ответов на которые нет. И не будет, что характерно, если я не спасусь. Но и пути к спасению тоже не наблюдалось. Мне нужно больше времени, чтобы найти лазейку.

Бросив держать дверь, я рванул к ближайшему шкафу и с душераздирающим скрипом придвинул его к двери. За первым шкафом последовал второй, за ним я установил койки, покидав их одну на другую. Туда же отправились тумбочки.

Сердце бешено колотилось, я даже на секунду испугался, выдержит ли оно после операции. Но оно справилось и даже не ёкнуло. А вот конструкции хватило только на один удар. Не успел я порадоваться, как после второго дверь соскочила с петель, и шкафы повалились внутрь.

Однако от окончательного падения их спасли койки, как-то хитро вставшие в распор. Первый зомби — тот самый лысый мужик с испачканным кровью лицом, — полез в открывшуюся щель сверху. Под рукой у меня оказалась только тумбочка, которую я не успел взгромоздить на койки вместе с остальными двумя. Не раздумывая, кинул предметом мебели в лысого. Попал. Изделие советской мебельной промышленности разлетелось досками, но…

Перед глазами вспыхнула омерзительно-красная надпись, перекрывая вид на трещащую под ударами извне баррикаду:

Уничтожен зараженный. Уровень — 0.

Вероятность получения ценных трофеев — 0%.

Получено 4 очка к прогрессу физической силы.

Получена 1 единица гуманности.

Эта вспышка текста, наложившаяся на реальность, меня не поразила и вообще никак не заинтересовала. Часть меня, похоже, знала, что так и должно быть. Взгляд мой упал на вращающего бешеными глазами бывшего Олега. В следующее мгновение я принял спонтанное решение и, выхватив из баррикады ещё одну тумбочку, раскроил зомбаку голову.

Уничтожен зараженный. Уровень — 0.

Вероятность получения ценных трофеев — 0%.

Получено 3 очка к прогрессу физической силы.

Получена 1 единица гуманности.

Эй! В прошлый раз было четыре очка! А сейчас только три? Или это из-за того, что он алкоголик… Или из-за того, что Олег? Но сейчас было действительно не до изучения глюков, похожих на системные сообщения из какой-нибудь игры. Всё внимание сосредоточилось на одном — я лихорадочно размышлял, как бы половчее выкрутиться из дерьмовой ситуации, в которой оказался. Да ладно, можно и не очень ловко, но надо умудриться как-нибудь отсюда свалить. И побыстрее, если хочу жить.

Между тем, альтернатива «честному» и, скорее всего, последнему бою была лишь одна — окно. Какой-то обрывок мысли — возможно, остаток вчерашнего бреда под наркозом, — подсказывал, что этот путь уже мной рассматривался. И пусть прошла целая ночь, или день, за стеклом не было кромешной тьмы. Вместо неё царил нездоровый красноватый сумрак, будто солнце пыталось пробиться сквозь плотную пелену дыма или пыли. Освещения он почти не давал, но хотя бы позволял различить контуры и понять, в каком направлении следует прорываться.

БУМ! Баррикада содрогнулась, один из шкафов затрещал под тяжёлым ударом. И тут же снаружи, где-то совсем рядом, за дверью, заурчали несколько десятков глоток.

Я понял — пора немедленно смазывать лыжи. И потому отбросил в сторону всякие раздумья.

Открывать окно? Возиться со шпингалетами или чем там ещё? Нет времени. Пока я буду ковыряться, у меня за спиной появятся новые, куда более неотложные заботы, сталкиваться с которыми лицом к лицу не хотелось категорически.

Размахнувшись, я с ходу бросил стул в стекло. И деревянное изделие не подвело. Толстое и грязное оконное стекло разлетелось с оглушительным звоном, осыпая подоконник и пол острыми осколками. По-хорошему, надо бы оббить края рамы, утыканные стеклянными зубьями, но времени не было вообще ни на что. За спиной раздался ещё удар и новый концерт горлового урчания, на этот раз предвкушающего.

Игнорируя битое стекло, которое тут же впилось в мои босые ступни и ладони, которыми я опёрся о подоконник, я вскочил на него. На кратчайший миг замер, глядя вниз, в красноватый сумрак. И расчётливо сиганул вперёд и вниз. Не просто вниз — там, тремя этажами ниже, темнел асфальт, встреча с которым гарантировала бы мне преждевременное свидание с предками, которых я тоже не помнил. Зато чуть сбоку виднелся расположенный над главным входом в больничный корпус бетонный козырёк, широкий и с виду надёжный. Вот в его направлении я и прыгнул.

Прозрачный сумрак оказался проницаемым для зрения и позволил верно оценить расстояние и правильно отдозировать усилие. Подвели всё те же осколки стекла, из-за которых одна нога соскользнула. На мгновенье показалось, что я не долечу и потеряю единственный шанс… Возможно, единственный.

Пока падал, успел подумать, что лучше уж было остаться и дать последний бой там, в палате. Шансы, может, были бы повыше, чем при приземлении на асфальт с такой высоты. Но сожалеть было поздно. Я упал.

Но не на асфальт. Не допрыгнул я всего чуть-чуть, поэтому встретился с бетоном козырька руками, грудью и челюстью. Но умудрился зацепиться, а не соскользнуть. Некоторое время висел, болтая ногами и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Продышавшись, подтянулся и распластался на заплёванном и покрытом бычками козырьке. На некоторое время я был в безопасности.

Несмотря на боль от удара, принял решение не спешить и подумать. Чтобы понять, что делать дальше. Но получилось как-то не очень. Вместо этого очень настойчиво захотелось поддаться подташнивающему водовороту и провалиться в бессознательное состояние. Причина обнаружилась быстро — оказывается, разошёлся шов на груди. В какой момент это случилось, было решительно непонятно. Возможно, когда я швырялся мебелью, а может и во время встречи груди и бетонного козырька. Но факт оставался фактом, дальше я бежать не мог. Кровь сочилась не только из ладоней и ступней, но и из шва на груди, одолевали тошнота и усиливающееся головокружение.

Зараза… Что делать-то?

С моей позиции было прекрасно видно, что творится с окном, из которого я только что прыгнул. Это не требовало усилий, достаточно было скосить глаза. А там имелось, на что посмотреть. На подоконнике появилась шатающаяся мужская фигура, а затем к ней вскарабкалась и вторая. Естественно, неуклюжие зомби не устояли. А может, их и подтолкнули другие, напирающие сзади. Как бы там ни было, но в следующий момент до моего слуха донеслось два влажных удара.

Уничтожен зараженный. Уровень — 0.

Вероятность получения ценных трофеев — 0%.

Получено 2 очка к прогрессу интеллекта.

Получена 1 единица гуманности.

И

Уничтожен зараженный. Уровень — 0.

Вероятность получения ценных трофеев — 0%.

Получено 3 очка к прогрессу интеллекта.

Получена 1 единица гуманности.

Против воли моё лицо изломала жёсткая усмешка. Поделом вам твари! Кто ещё хочет комиссарского тела?

То, что случилось дальше, зафиксировала только часть моего сознания. Окно надо мной разлетелось водопадом стеклянных брызг, и из него вылетело что-то большое и тёмное.

Оно упало на меня, тяжелое, вдавливающее в неподатливый бетон. Разум успел зафиксировать оскал огромных клыков и резкую вспышку боли, оборвавшую…

Мои мучения?

Выходило, что так.

Боль исчезла. Пропали любые ощущения и чувства. Разум погрузился в непроглядную темень. И это было почти хорошо. Потому что тут я отдыхал от сомнений, паники, страхов, боли и вообще всего, от чего так устал. Смертельно устал.

А потом вновь вспыхнула гадкая красная надпись, написанная гадким шрифтом. Первые мгновения разум отказывался понимать, что там написано, но надпись всё равно обрела смысл.

Внимание, вы погибли. Потеряно одно очко прогресса физической силы. До возрождения осталось 182 секунды.

Цифры начали отсчёт — 181, 180, 179…

Какого беса происходит? Я не хочу…

Но моего согласия никто не спрашивал. И почему-то я уверен, что не в первый раз.

Глава 6

Тишина. Тьма. Покой. Состояние абсолютного небытия, в которое я погрузился после острой вспышки боли, было почти блаженством. Никаких мыслей, никаких страхов, никаких ощущений. Просто отдых, которого так жаждали мои измученные сознание и тело. Тут не было времени, только вечность без края и конца. Но вечность, как оказалось, тоже имеет свой конец.

Красные буквы, написанные всё тем же уродливым, будто нарочно раздражающим шрифтом, снова вспыхнули перед внутренним взором, выдёргивая меня из спасительной пустоты небытия:

Новичок, вы вот-вот станете частью Континента. Вы возрождены на кластере 327−41–54. Регион — Северо-Восточное Побережье.

Текущее количество возрождений — девяносто восемь жизней (минус одна от стартового).

Текущие задания: ОШИБКА! Задания Системой не определены!

Текущий статус — старт игры.

До перезагрузки кластера осталось девяносто девять секунд.

Подсказка: вызов полноформатного контекстного меню — команда «Меню»; вызов всех или отдельных шкал на активный экран — команда «Показатели» с добавкой «Все» или названиями требуемых шкал. Показатели вызываются аналогично. Все элементы меню масштабируемы, можно изменять их цвета, степень прозрачности, внешний вид и расположение.

Подсказка: вы можете узнать дополнительную информацию о некоторых объектах, посмотрев на них и мысленно пожелав увидеть скрытое (на стадии адаптации, возможно, поможет прищуривание).

Стартовые условия: ОШИБКА! Стартовые условия не установлены!

Внимание! Вы потеряли первую жизнь, не достигнув прогресса ни в одной из основных характеристик. Минимальное количество очков прогресса, требуемых для повышения какой-либо основной характеристики на вашем уровне развития, — десять. Постарайтесь, чтобы подобное не повторилось, не допускайте обнуления количества возрождений. В качестве компенсации и помощи ваша удача получает 10 очков прогресса и становится равной 1. С вашим невезением удача не будет лишней.

Удачной игры.

Снова. Опять это сообщение. Девяносто восемь жизней… Минус одна. Удача равна единице. Значит, то падение, зомби, тварь из окна — это не сон? Не галлюцинация после наркоза? Сознание отчаянно цеплялось за идею бреда, но что-то внутри уже начинало принимать новую, пугающую реальность. Возрождение… Как в грёбаной компьютерной игре.

Я открыл глаза.

Больничная палата.

Та же? Почти. Знакомые облупленные стены ядовито-зелёного казённого цвета. Узкая койка. Но что-то неуловимо изменилось. Расположение мебели? Да, койки стояли чуть иначе, и было их на одну меньше. Потолочный светильник под длинные лампы дневного света был таким же замурзанным, но трещина на плафоне находилась в другом месте. Пол — тот же затёртый линолеум под паркет. А вот на окнах…

На окнах теперь были решётки, грубо сваренные из толстой рифлёной арматуры и небрежно выкрашенные облезающей белой краской.

Это уже никак не вязалось с обычной больницей.

Осознав это, я рефлекторно провёл рукой по груди. Шов был на своём месте, но на нём теперь ощущался плотный, широкий пластырь, какие наклеивают после операций. Отдирать его, чтоб полюбоваться на рану, я не стал. А может, пластырь прикрывает не шов? Может, операции вовсе не было в этой «попытке»? Чёрт знает! Но еслиизменилась палата, то почему бы не измениться и этому факту?

Голова шла кругом. Проснулся я от кошмарного сна с зомби или это просто новый его виток? Ответа уже почти привычно не было.

Я сел на койке, ноги сами нашли стоявшие рядом растоптанные тапки-шлёпанцы. Взгляд привычно метнулся к койке у противоположной стены. Гора казённых шерстяных одеял, сваленных в кучу. Дежавю било наотмашь.

— Олег? — окликнул я скорее по инерции, пытаясь уложить в голове противоречивые обрывки воспоминаний и системных сообщений.

Голос прозвучал хрипло, неуверенно.

Из-под груды одеял показалась голова. Блондинистая, взлохмаченная шевелюра неопределённого желтовато-серого оттенка. Но… причёска не та. Виски выбриты. Лицо тоже было другим. Но, как и у Олега, было помятое, отёчное, с сеточкой капилляров на носу. Мужик выглядел чуть моложе Олега, лет на сорок, может, даже чуть меньше. Глаза — не выцветшие голубые, а какие-то мутно-серые, смотрели на меня с тем же недоумением и лёгким подозрением.

— Чего? — пробасил он сипло. — Какой Олег?

— А ты кто? — спросил я, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение, смешанное с растерянностью.

Всё повторялось, но с изменениями, выбивавшими из колеи.

— Валера я, — мужик потёр заспанное лицо. — А ты, я гляжу, совсем плохой? Соседа по палате не узнаешь? Третий день вместе кукуем. Или ты вчерашнее отмечать начал уже с утра? Где взял-то? Поделись с ближним, а? А то трубы горят — сил нет.

Валера. Не Олег. И третий день вместе? А Олег говорил, меня только вчера привезли. Значит, это точно не тот же самый виток реальности. Или памяти у меня отшибло ещё больше, чем я думал?

— Я тебя впервые вижу, Валера, — медленно проговорил я. — А вот кто я такой — это вопрос интересный. Ты не в курсе случайно?

Валера уставился на меня, словно призрака увидел. Его мутные глазёнки округлились, на лбу собрались складки. Он даже приподнялся на локте, внимательнее меня рассматривая.

— Слышь, мужик, ты это… серьёзно? Или прикол такой? Типа, розыгрыш для новеньких? Так я тут сам почти новенький. Или тебе вчера на процедурах мозги совсем промыли? Говорили мне, что тут электрошоком балуются…

Электрошоком? Процедуры? Что за хрень он несёт?

— Я похож на шутника? — рыкнул я, чувствуя, как виски начинает сдавливать тупая боль. — Говори, как есть. Где я? Что со мной?

— Да тихо ты, чего орёшь? — Валера испуганно втянул голову в плечи. — Не знаю я, что с тобой. Лежишь тут третий день, молчал всё время, на уколы не реагировал, таблетки жрал. А сегодня вон, сразу с «кто я» начал? Может, ретро… как её… амнезия? Ну, когда память теряют?

— Может, и она, — процедил я сквозь зубы. — А где это «тут»? Что за «процедуры»?

— Так в больничке мы, — Валера пожал плечами с таким видом, словно говорил очевидные вещи. — Психиатрической. Городской. Отделение пограничных состояний. Ну, это где ещё не совсем ку-ку, но уже где-то рядом. Нас тут подлечивают… таблеточки, укольчики, разговоры с доктором… кому и шок этот… Вчера выпивали с тобой тихонько, пока доктора не видели. Ты говорил, что тебя Илья звать, что лежишь здесь с профилактикой ПТРС.

— ПТРС? — охренел я.

— Посттравматический синдром… Ну это, мать его псиную… Эхо войны и всё такое…

Психиатрическая больница. Пограничное отделение. Решётки на окнах. Теперь всё встало на свои места. Жуткие, неправильные места. Неужели я действительно псих? И Олег, и зомби, и падение, и системные сообщения — всё это плод больного воображения? Но ощущения были слишком реальными. Пластырь на груди, саднящие ладони и ступни от невидимых осколков… И стойкая уверенность, что всё это уже было со мной, и не раз.

Осмотрев ладони и ноги, ощупал горло, убедившись, что ощущения фантомные.

— Значит, психушка… — пробормотал я, оглядывая палату новым взглядом. — Отлично. Просто замечательно.

— Да ладно, не кипешуй. Мы с тобой пограничники. Не психи, а так, проходили мимо, — Валера попытался меня успокоить. — Тут не так уж и плохо. Кормят три раза в день. Гулять выводят во дворик. Тихо, спокойно. Никто не орёт, не буянит особо. Ну, бывает, конечно, всякое… Но ты, главное, доктора слушайся, таблетки пей, и выпустят скоро. Если, конечно, не совсем того… Ну… «Ку-ку»… А ты чего такой дёрганый? Может, тебе к сестричке сходить? Укольчик попросить? Успокоительный?

Сестричка. Точно. Надо идти к сестре. Может, она что-то прояснит? Или хотя бы даст таблетку от головы, которая снова начинала раскалываться.

Я поднялся с койки. Ноги слегка дрожали.

— Пойду пройдусь, — буркнул я, направляясь к двери.

— Ну, иди, иди, — кивнул Валера, снова кутаясь в одеяло. — Только ты это… если курева найдёшь… ты мне маякни, а? А то заначка кончилась, а до передачки ещё два дня… Ломает — жуть.

Я кивнул и вышел в коридор, оказавшийся таким же тусклым и обшарпанным, как и в «прошлый раз». Теперь я, правда, знал, где нахожусь, но легче от этого не было. Наоборот, ощущение ловушки стало почти физическим. Решётки, как выяснилось, были не только на окнах палат, но и в конце коридора — они перегораживали выход к лестнице. Из-за этого мрачные, казённые стены давили со всех сторон ещё больше.

Пост медсестры оказался на том же месте. Но за столом сидела другая женщина. Не уставшая блондинка средних лет, а молодая полноватая брюнетка с недовольным лицом и ярким макияжем, который совершенно не вязался с больничной обстановкой. Своим видом она напоминала мне путану, готовую вот-вот выйти в тираж, но старательно маскирующую приближающиеся признаки старости обильным количеством косметики. Она скучающе листала какой-то глянцевый журнал, игнорируя моё появление. Лампа под зелёным абажуром, как и всё остальное в этом крыле, не горела.

Я подошёл к столу.

— Здравствуйте. Мне бы таблетку от головы.

Она подняла на меня глаза, полные скуки и раздражения.

— Фамилия? Палата?

Фамилия… Чёрт. Я её не знал.

— Я… я не помню, — выдавил я. — Палата… кажется, шестая. Там ещё Валера лежит.

— А, алкоголик этот… — она скривила губы. — Вечно ему плохо. А ты новенький, что ли? Который молчал всё время? Казанский?

Казанский? Что-то шелохнулось в памяти, подсказывая, что фамилия мне знакома. Как, кстати, и имя, названное Валерой.

— Угу, — осторожно ответил я. — Голова болит. Очень.

Она цокнула языком, открыла ящик стола, достала блистер с таблетками.

— На, держи. Цитрамон. Пей. И иди в палату. Скоро обход. Доктор посмотрит, что с тобой. Может, дозу успокоительного увеличит.

Успокоительного. Точно, я же в психушке. Я закинул таблетку в рот и запил её тёплой водой из графина, стоявшего на столе.

— Спасибо. А… скажите, что со мной случилось? Почему я здесь?

Она вздохнула так, будто я спросил её о смысле жизни.

— Доктор всё объяснит на обходе. У тебя там что-то с головой после… давнишней контузии. Вот и направили к нам на обследование и лечение. Всё, иди. Не мешай работать.

Контузия… Всё сходилось намного логичнее, чем в прошлый раз. Кроме одного. Кроме этих красных надписей, очков прогресса и ощущения повторяющегося кошмара. Я вернулся в палату. Валера уже спал, тихо посапывая. Я сел на свою койку. Решётки на окне. Психушка. Потеря памяти. И девяносто восемь жизней в запасе.

Бред. Полный бред. Но если это бред, а я сумасшедший, почему всё так похоже на то, что я не съехал с катушек окончательно, а попал в какую-то игру? И судя по всему, в игре этой нужно развивать не персонажа, а себя самого. Или я не прав? Что мне, в сущности, известно про шизофрению?

А если это всё же не она, а игра — то как я в неё попал?

Глава 7

Плюхнувшись обратно на койку, я уставился на решётку за окном, чувствуя, как реальность вокруг начинает расплываться, перемешиваясь с обрывками воспоминаний о зомби, прыжке и красных надписях. Контузия, говорите? Похоже, этот мир получил контузию, а не я.

Валера сладко похрапывал, уткнувшись лицом в подушку. Наверное, ему сейчас хорошо. Спокойно. Не надо ни о чём думать, никуда бежать. Наверное, это и есть счастье — просто лежать и не париться. Но отчего-то меня при одной мысли о таком счастье начинало тошнить.

Что-то здесь было не так. Слишком… правильно. Слишком логично. Слишком подозрительно. Если бы я был просто сумасшедшим с ПТСР, воображающим себе зомби-апокалипсис, то почему этот бред был таким структурированным, таким… игровым? И почему всё это так отчаянно пытаются замаскировать под обычную психушку?

Мысленно я попытался вызвать меню. Ничего не произошло. Сосредоточился, представил себе ярко-красную надпись, список характеристик, инвентарь… Но ответом на мои усилия стала лишь давящая тишина психиатрической палаты.

Может, «подсказка» про прищуривание была не просто так? Я прищурился, глядя на Валеру, и сосредоточился.

Спящий мужик мигнул, словно это был не живой человек, а цифровое изображение, неотличимое от реальности, после чего сбоку от его фигуры вспыхнул ядовито-зеленый квадратик, испещренный белым, чуть светящимся текстом, от его уголка к объекту потянулась изогнутая под тупым углом указующая стрелка.

Это уже не походило на реальное изображение. Это было нечто откровенно чуждое, ненормально неестественное, будто какая-то корявая инфографика… Я жадно прочитал справку:

Объект — человек, потенциальный зараженный, ID 1067−729–362–282–727, идентифицировал себя как Валера, предположительно безоружен, умения Континента не выявлены.

Ого, работает! И, кстати, слово «заражённый» сразу ассоциируется с теми, кто напал на меня. Намного лучше ассоциируется, чем «зомби», хотя откуда-то я уверен, что и это слово правильное. Но словно бы менее официальное, что ли…

Переведя взгляд на забранное решёткой окно, я ещё раз прищурился. Ничего. Вернулся к Валере и получил всё ту же короткую справку. Бес раздери! Это работает! Я не псих! Или псих, но в каком-то совершенно другом смысле? Попробовал ещё несколько раз на Валере вызвать справку и всякий раз получал ядовито-зелёное окошко с системной справкой.

Огляделся, стараясь не привлекать внимания. Это было легко. Валера продолжал мирно посапывать и в ус не дул. Негодяй…

Нужен был ещё один объект для экспериментов. Так что через пару минут я уже стоял перед постом медицинской сестры. Брюнетка в теле подняла на меня какой-то шальной взгляд. Но я уже вызвал справку и по ней.

Объект — человек, потенциальный зараженный, ID 776−729–568–982–221, идентифицировал себя как Клавдия, предположительно безоружен, умения Континента не выявлены.

Это было невероятно. Невозможно. Но это было.

Значит, что Клава, что Валера — это потенциальные зомби? Они же — заражённые. Те самые, которые мне дают очки за их убийство. Очки, полагаю, влияют на моё развитие, а значит, чем их больше, тем мне лучше. Значит, нужно больше зомби, чтоб быстрее начать развиваться по игровым правилам, так? Только где их взять? Или можно уже начать геноцид местных, не дожидаясь того момента, когда они превратятся в жаждущих крови и плоти тварей и сами нападут на меня?

— Опять ты, Казанский? — недружелюбно-устало бросила Клава. — Чего у тебя на этот раз стряслось?

— Голова болит, — пожаловался я. — И скучно, аж жуть. У вас не будет газетки какой-нибудь почитать? Или ещё чем-нибудь себя занять до обхода?

Медицинская сестра глубоко вздохнула и порылась в недрах стола, извлекая газету.

— Держи, — с видом сделавшей великое одолжение богини протянула мне несколько сложенных листов. — Недельной давности, но на какое-то время займёт тебя.

— Спасибо, — благодарно кивнул я. — А можно выйти, на лавочке посидеть-почитать?

— Можно, — спокойно махнула Клава. — Не уходи только далеко. Через полтора часа обход будет, потом принесут завтрак…

Я ещё раз благодарно кивнул, потому как не ожидал, что меня так легко отпустят. Если честно, предвидел большие сложности, особенно если учесть решётки на дверях. Но пока всё шло как по маслу.

Оказавшись во дворике, я устроился на лавочке и развернул газету.

ВСЯ ПРИОЗЕРНАЯ ПРАВДА

№ 248 (6324) — 28 мая 2028 г. — Цена 15 коп.

ОРГАН ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Приозёрный???

Однозначно знакомое мне название. Отчего-то я прямо уверен, что знаю это место. Более того, в памяти впервые за всё последнее время мелькнули хоть какие-то образы — город, расположенный на островах. Даже не город, а так, поселение. И старинный замок, возвышающийся чуть в стороне

Но больше, к сожалению, ничего. Запомнив образ, я вернулся к газете.

Следующими в новый зоопарк Приозёрного переедут тропические птицы

В Приозёрном в ближайшее время из старого зоопарка в новый переедут тропические птицы. Как сообщили нашему журналисту в зоопарке, сейчас к переезду готовятся двурогие калао, гвинейские и фиолетовые турако, зеленый и черногорлый арасари и другие. Всего более 20 особей 6 видов. Также идет подготовка к переезду хищников — прямо сейчас они привыкают к большим клеткам-перевозкам.

За 2026–2027 годы на территорию нового зоопарка переехало более 300 животных. Зоопарк построен как природно-ландшафтный парк площадью 30 га. Планируется, что он откроется летом 2028 года. На месте старого зоопарка на улице Монастырская будет создан сквер.

* * *

Снегопад повлиял на паводок — арт-объект «Коммунизм не за горами» может быть затоплен

В Приозёрном арт-объект «Коммунизм не за горами» все-таки может затопить. Об этом нашему специальному корреспонденту сообщил руководитель Уральского БВУ Борис Бритвин. Причиной стали корректировки погоды в развитии паводка.Снегопад повлиял на паводок — арт-объект «Коммунизм не за горами» может быть затоплен «Складывающаяся гидрологическая паводковая обстановка такова, что резко увеличился приток к створу Уральского гидроузла (природа пошутила с недавним очень обильным снегопадом), и Приозёрская ГЭС в праздничные дни переходит к пропуску весеннего половодья через водосливную плотину. Величина этих сбросов дает уверенность в том, что арт-объект затопит», — говорит Б. Бритвин.

В последний раз часть набережной, где располагается сегодня «Коммунизм не за горами», затапливало во время паводка весной 2014 года.

* * *

Под редакцией ЦК КПСС — Подписная цена на год — 5 ₽ 40 коп.

Я пробежал все страницы газеты глазами. Написано было по-деловому и сухо. Не отнять информативности статей, напечатанных убористым шрифтом, но… Как-то это всё сейчас было совсем не ко времени. Никаких новостей про вспышки вирусных заболеваний или атаки зомби в отдельно взятой больничке.

Так-так… Постойте… А что, если?

Я вспомнил красную надпись, которая появлялась после каждой смерти. «Новичок, вы вот-вот станете частью Континента…». Что это за Континент?

Снова пробежал взглядом аскетичные газетные колонки, скупо разбавленные чёрно-белыми изображениями. Выходило, что «мы» ни с кем не воюем, а в спорте всем натягиваем глаз на… В общем, круче всех. Город Приозёрный стоит или на реке Урал или в её бассейне. Однако ни слова, ни намёка ни на какой «Континет» здесь не имелось.

С досадой бросив газету в стоявшую рядом с лавочкой урну, я с досадой нахмурился — про зоопарк и затопление, конечно, интересно почитать, но для меня в этой информации пока никакого смысла нет. И тут меня осенило. «Континент»… Что, если это название? Если это подсказка? Что, если Система — если это и вправду она, — пытается мне что-то сообщить?

Я сосредоточился, визуализируя в уме слово «Континент». Представил его написанным тем же уродливым шрифтом. И произнёс:

— Континент… Что это?

Но в ответ не появилось ничего. Совсем. Тишина. Попробовать стоило, но глупо было надеяться, что всё окажется так просто.

Информационный вакуум был почти осязаем. Я был внутренне уверен, что я не псих. Но насколько точная у меня информация о нашествии зомби? Может, в этой версии… реальности произойдёт что-то другое?

Однако внутренняя уверенность, не подкреплённая осознанными знаниями, подсказывала, что нет, всё повторится. Ладно, что мне делать в этом случае?

Первым побуждением стало желание всех предупредить о надвигающейся неизбежной беде… Но в следующий момент я понял, что если подойду к Клаве и расскажу всё, как есть, то она очень быстро изменит мой статус с «не совсем психа» на «окончательно двинувшегося».

Я огляделся по сторонам. Палата в пограничном отделении больше не казалась такой уж безнадёжной ловушкой. Если просто довериться себе и происходящему, то это всего лишь стартовый уровень какой-то жутко реальной игры. И мне предстояло его пройти. Остаться и поговорить с доктором? Может, что-то получится разузнать? Или не торчать здесь, а попытаться спастись самому?

В случае, если я останусь, смогу ли хоть на что-нибудь повлиять? Скажем честно — нет. Если останусь, меня сожрут. Снова… Или не сожрут, если я действительно сумасшедший, и зомби-апокалипсис мне привиделся в галлюцинации. Или, если я всё-таки нормальный…

Как бы там ни было, все страдания я испытал в полной мере и очень ярко. И повторять их снова не было никакой охоты. Только в этот раз всё случиться куда быстрей. На окнах решётки, и выпрыгнуть уже не получится. Значит, нужно уходить.

Только куда?

Глава 8

На глаза попался чугунный канализационный люк. Нет уж, спасибо. Лезть в вонючую канализацию, кишащую, крысами и тараканами? Будучи при этом в больничном халате и тапках вместо костюма химзащиты? Перспектива так себе. Хотя… Кого я обманываю? Чтобы не встретится с зубами зомби, я был готов и на такое. Но решил оставить этот вариант на крайний случай.

К тому же, чем больше я об этом думал, тем сильнее крепла уверенность: если я действительно псих, то побег через канализацию — это прям классика жанра. Слишком предсказуемо. Слишком… по-киношному.

А если это игра? Тогда зачем усложнять? Иногда самый очевидный путь — самый верный. Или, по крайней мере, самый быстрый.

Воровато осмотревшись, я начал изучать проходную, перекрывавшую выход из внутреннего дворика. Кого я ожидал увидеть? Клаву? Дюжих санитаров или добрых докторов в белых халатах? Сам не знаю. Но, похоже, всем было глубоко наплевать, чем тут занимаются «пограничники» — лишь бы не шумели и вовремя жрали таблетки.

Сделав круг по дворику, я снова присел на ту же лавочку, где читал газету про успехи советского зоопарка и коварный паводок. Мысль о том, что справку о психической полноценности мне теперь, скорее всего, не видать, как своих ушей, почему-то не вызывала паники. Скорее, какое-то мрачное удовлетворение. Если мир сошёл с ума, то быть «нормальным» в нём — сомнительное достижение.

Однако полностью отбрасывать версию с собственным помешательством было бы глупо. Девяносто восемь жизней — это, конечно, обнадёживает, но проверять как быстро я их могу слить, как-то не тянуло. Поэтому я решил не рвать когти сломя голову, а осмотреться. Проверить, так сказать, гипотезу. Отойти недалеко от «больнички», понаблюдать и вообще… Поразмыслить в тишине.

Я внимательно осмотрел периметр дворика. Кирпичный забор, колючка… Но вот выход… Выход представлял собой обычное большое окно караулки, рядом с которым располагался стандартный автомобильный шлагбаум, перегораживающий асфальтовую дорожку, ведущую куда-то за пределы территории. Окно было тёмным, шлагбаум, хоть и опущен, но меня не сдержит. Никаких признаков охраны. Ни будки с сонным сторожем, ни камер наблюдения. Вообще ничего. Будто психушка с «пограничниками» и решётками на окнах — это так, декорация, а на самом деле всем плевать, кто сюда входит выходит.

Странно.

Поёжившись не то от утренней прохлады, не то от дурных предчувствий, я решительно направился к выходу. Шёл, не таясь, обычным шагом. И никто меня не окликнул, не остановил. Я просто подошёл к шлагбауму и вышел на улицу. Только после этого выдохунул с облегчением. Первый пункт плана удался просто. Даже слишком просто.

Тихая, почти безлюдная улица. Брошенный взгляд на табличку с названием дал мне всеобъемлющее, но совершенно бесполезное знание, что улица эта «Интернациональная». Редкие машины проезжали мимо, шурша шинами по асфальту. Старые, обшарпанные дома высились по обеим сторонам дороги. Типичная окраина провинциального городка. Я огляделся. Взгляд зацепился за светофор на ближайшем перекрёстке. Он не работал. Все три его глаза были тёмными и безжизненными.

Электричества нет? Не только в нашей уютной психушке, но и во всём городе? Если так, то дело пахнет керосином. И зомби тут могут оказаться самой меньшей из проблем. Мысль о том, что весь город может погрузиться в хаос, заставила испытать неприятное чувство под ложечкой. Не хотелось даже представлять масштабы катастрофы.

На противоположной стороне улицы виднелся высокий синий забор из профлист, за которым угадывались контуры строящегося здания. Стройка. Идеальное место, чтобы затаиться и понаблюдать за больничкой издалека.

Я подождал, пока проедет очередной автомобиль — старенький, ушатаный в хлам «Москвич», дребезжащий всеми своими деталями, — и быстрым шагом направился через дорогу. Уже почти дойдя до противоположного тротуара, снова услышал рёв мотора. Повернул голову и увидел, как прямо на меня, не снижая скорости, несётся огромный грузовик-самосвал. Грязный, ржавый монстр на колёсах.

Инстинкты сработали быстрее разума. Я рванул вперёд, буквально выпрыгнув из-под колёс многотонной махины. Грузовик пронёсся мимо, обдав меня волной пыльного воздуха и выхлопных газов, и, не тормозя, скрылся за поворотом.

Сердце бешено колотилось в груди. Я стоял, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Вот тебе и «тихая улочка». Похоже, удача, выданная мне Системой в качестве компенсации, уже начала работать. Или наоборот, это было её испытание?

Отдышавшись, я подошёл к воротам стройки. Рядом с ними обнаружилась небольшая будка-проходная. Ворота были приоткрыты, внутри будки никого. Зато на подоконнике, у самого входа, сидел кот. Огромный, рыжий, невероятно толстый и наглый. Он лениво потянулся, зевнул, обнажив внушительные клыки, и уставился на меня своими зелёными, чуть раскосыми глазами. Взгляд был полон презрения и вселенской скуки. Мол, ещё один припёрся, нарушил мой покой.

Я невольно залюбовался этим царственным созданием. И тут же сработал рефлекс. Прищурился, сосредоточился. Перед глазами привычно вспыхнула ядовито-зелёная панелька со стрелкой, указывающей на кота.

Объект — кошка, размер безопасный, ID 854−324–267–732–811.

И всё. Никаких «потенциально заражённый», никаких «умения Континента не выявлены». Просто констатация факта: кошка. Безопасная. Даже странно. По людям информации было куда больше. То ли кошки Систему не интересуют, то ли этот конкретный экземпляр был настолько преисполнен в своём совершенстве, что никакая зараза его не брала.

Кот фыркнул, словно прочитав мои мысли, и демонстративно отвернулся, принявшись вылизывать свои… В общем, это не кошка была, а вылизывать он стал именно то, что отличает кота от от неё.

Охраны, кроме этого величественного зверя, на проходной не наблюдалось. Забор был высоким, но проникнуть за ворота, замкнутые на цепь с навесным замком, не представлялось слишком уж сложной задачей. Меньше чем через минуту я шагнул на территорию стройки.

Пустота. Мёртвая тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра в недостроенных конструкциях да скрипом стрелы башенного крана, раскачивающейся где-то высоко над головой. По строительной площадке порывы ветра гоняли одинокий бумажный пакет — словно невидимые игроки решили поиграть им в волейбол. Картина запустения и разрухи. Даже без зомби выглядело как декорация к фильму про конец света.

Мой больничный халат и тапки потенциально могли привлечь слишком много внимания, сменить бы. Я направился к ряду строительных бытовок, стоявших неподалёку. Двери большинства из них были заперты, но несколько оказались открыты.

Внутри одной из них меня встретила спартанская обстановка. Сколоченные из досок нары на четверых. Грубый стол. Пара табуреток. И — о чудо! — под столом стояла пятилитровая пластиковая бутыль с водой. Даже нераспечатанная. Я отвинтил крышку и жадно припал к горлышку. Вода была тёплой, но чистой. Ненормальная, какая-то патологическая жажда шептала мне, что это — просто нектар богов.

Осмотревшись, я обнаружил в углу несколько комплектов грязных рабочих спецовок, висевших на вколоченных гвоздях. Не первой свежести, конечно, но выбирать не приходилось. Одна из курток и штаны оказались примерно моего размера. Рядом валялись несколько пар крепких кирзовых сапог. А под нарами нашлись даже портянки. Белые, плотные, аккуратно сложенные. И, на удивление, чистые. Кто-то явно готовился к смене. Хотя… после всего увиденного рассуждать о странностях мне было как-то неуместно.

Быстро переодевшись, почувствовал себя гораздо увереннее. Кирзачи сидели плотно, спецовка хоть и была мешковатой, но не стесняла движений. Больничный халат и тапки я запихнул под нары — пусть лежат, может, ещё пригодятся. Хотя… Вряд ли. Что-то подсказывало, что в больницу я больше не вернусь.

Прихватив бутыль с остатками воды, я вышел из вагончика. Неподалёку обнаружилась водопроводная колонка. К моему удивлению, она работала. Вода текла тонкой струйкой, но, главное, текла. Я наполнил свою бутыль доверху и снова напился вдоволь. Жажда мучила неимоверно, то ли от стресса, то ли от обезвоживания после «смерти» и «возрождения».

Теперь одежда и вода есть. Нужно оружие. Я огляделся. Взгляд упал на валяющийся у стены бытовки молоток-кирочку каменщика. Тяжёлый, с удобной прорезиненной ручкой. Отличный аргумент в споре с потенциально заражёнными, если такой случится. Да и не только с ними. Я подобрал молоток, взвесил его в руке. Увесистая штука. Засунул его за пояс новых штанов.

Осталось найти наблюдательный пункт. Я посмотрел на недостроенное здание. Бетонный остов в несколько этажей, зияющий пустыми глазницами оконных проёмов. Идеальное место.

Я направился к зданию и начал подниматься по пустынным бетонным лестничным пролётам, покрытым слоем пыли и строительного мусора. С каждым этажом вид на психушку становился всё лучше. А мир вокруг — всё более зловещим и непонятным.

Глава 9

Поднимаясь по пыльным бетонным ступеням, я чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Стройка была идеальным убежищем — тихим, пустынным, с отличным обзором. Каждый пролёт вверх открывал новые горизонты панорамного вида на окрестности, а главное — на здание психушки, которое теперь казалось каким-то зловещим муравейником, полным скрытых угроз. Ветер гулял по пустым этажам, завывая в проёмах, свистел в арматуре, создавая гнетущую симфонию запустения и усиливая впечатление одиночества.

Я выбрался на крышу. Плоская, залитая гудроном, с торчащими тут и там кусками арматуры и недоделанными вентиляционными шахтами. Отсюда открывался вид не только на больницу, но и на приличный кусок прилегающего района. Улица Интернациональная, по которой я сюда пришёл, тянулась влево и вправо, теряясь между типовыми пятиэтажками и более старыми двухэтажными домами. Из интересного обнаружился только большой магазин, возле которого наблюдалось кое-какое столпотворение, и автобусная остановка.

Я нашёл удобное место за невысоким парапетом, откуда меня не было видно с улицы, но сам я мог контролировать и дорогу, и вход в больницу. Расстелил кусок брезента, найденный неподалёку, уселся, поставил рядом драгоценную бутыль с водой и молоток-кирочку. Всё, наблюдательный пункт оборудован. Оставалось только ждать и смотреть.

Поначалу ничего особенного не происходило. Город жил своей обычной, немного сонной жизнью. Редкие пешеходы спешили по своим делам, машины ехали неторопливо, соблюдая правила. Светофор на перекрёстке так и не работал, но это, казалось, никого особо не волновало. Водители притормаживали, пропускали друг друга, всё чинно и благородно. Даже рыжий кот, хозяин проходной, вышел погреться на солнышке, уселся посреди тротуара и принялся с философским видом наблюдать за проезжающими автомобилями.

Но постепенно всё начало меняться. Сначала еле заметно. Какой-то водитель на старой «Волге» вдруг резко газанул на перекрёстке, едва не влетев в бок такому же ветерану автопрома — «Запорожцу». Тот обиженно бибикнул и уехал, а «Волга» умчалась дальше, виляя из стороны в сторону. Потом ещё одна машина пролетела перекрёсток на такой скорости, словно участвовала в ралли. Потом ещё. Водители на дороге начали вести себя нервно.

К полудню улицу «Интернациональная» можно было демонстрировать в качестве примера по хаотичному броуновскому движению пьяных молекул. Водители гоняли, как ненормальные, подрезали друг друга, сигналили без всякого повода. Атмосфера на дороге накалялась с каждой минутой. Я видел, как два мужика выскочили из своих машин и принялись орать друг на друга, размахивая кулаками. К счастью, до драки не дошло — поорали и разъехались.

Но это было только начало. Ближе к обеду на перекрёстке прямо под моим наблюдательным пунктом, произошла авария. Старенький, набитый пассажирами рейсовый автобус «ПАЗ» не поделил дорогу с потёртой легковушкой, кажется, «девяткой». Удар был несильным, но звук скрежета металла разнёсся по всей улице.

Из «девятки» с тонированными стёклами вылезли трое. Крепкие парни в спортивных костюмах, с бычьими шеями и характерным выражением лиц, не обезображенных интеллектом. Они без лишних слов вытащили из кабины водителя автобуса — пожилого мужичка в клетчатой рубашке и кожаной кепке — и принялись его избивать. Но успели сунуть ему кулаком в лицо всего несколько раз.

Потому что тут из автобуса посыпались пассажиры. Все как один. Бабки с авоськами, женщины с детьми, какие-то мужики в спецовках, студенты с рюкзаками… Даже древняя старушка с клюкой, которая еле передвигалась. И вся эта разношёрстная толпа, молча, с каким-то звериным остервенением, набросилась на троицу спортсменов.

То, что произошло дальше, заставило меня похолодеть. Что-то подсказывало, что я в жизни своей видел не одну и не две драки, да и, судя по всему, даже участвовал в них, но такого… Такого мне наблюдать ещё никогда не приходилось.

Пассажиры не просто били. Они убивали. Бабка с клюкой с каким-то жутким кряхтением раз за разом опускала своё импровизированное оружие на голову одного из парней. Женщины визжали и царапались, мужики методично добивали ногами тех, кто уже лежал на асфальте. Даже дети — и те пытались внести свою лепту, но не могли прорваться к жертвам сквозь толпу взрослых.

Это была не драка, а полноценная расправа. Дикая, слепая, беспощадная ярость толпы.

— Не грози водиле автобуса, попивая энергетики у себя в спортивном зале, — крякнул я, наблюдая за этой невиданной картиной. — Дела…

Через пару минут всё было кончено. Трое спортсменов лежали на асфальте в неестественных позах, в лужах собственной крови. Никто из них больше не шевелился. А толпа пассажиров… Они просто разошлись. Молча, поодиночке, не глядя друг на друга. Словно ничего и не было. Вернулись в автобус? Нет. Просто растворились в городе, оставив после себя три трупа, разбитый автобус и помятую легковушку, которые теперь намертво перегородили и без того узкую дорогу. Пар из пробитого автобусного радиатора лениво поднимался вверх.

Я сидел на крыше, пытаясь осмыслить увиденное. Что это было? Массовый психоз? Или это финты Системы, засевшей не только в голове отдельно взятого вроде бы Ильи Казанского? Мне стало по-настоящему не по себе. Этот мир определённо слетел с катушек.

После обеда стало ещё веселей. Сначала издалека донёсся нарастающий гул мощных двигателей. Потом на улице показались они. Два монстра. Настоящие бронированные чудовища на огромных колёсах, покрытые грубой камуфляжной раскраской по схеме «берёзка». Внешне они напоминали армейские МРАПы типа «Тайфун-К», но были доработаны какими-то безумными механиками. Спереди на каждом висел огромный бульдозерный отвал, весь корпус был утыкан острыми стальными штырями, как у дикобраза, а на крыше вращались дистанционно управляемые боевые модули с автоматическими пушками. Выглядели они устрашающе. За ними, словно приклеенные, ехали четыре тентованных грузовика «Урал», тоже в камуфляже.

Несмотря на то, что техника явно была военная, внутри поселилась стопроцентная уверенность, что к регулярным армейским частям эта колонна никакого отношения не имеет. Что-то в их облике, в манере движения, в самой ауре этих машин было чужим, неправильным. С ходу сказать, как должны вести себя военные, я не мог, но был уверен в своих выводах.

Но тогда кто они? Бандиты? Наёмники? Или что-то похуже? И, главное, откуда я вообще во всём этом так легко разбираюсь — словно уже сталкивался с подобным, и не раз.

С душераздирающим скрежетом МРАПы, не сбавляя скорости, врезались в перегородившие дорогу автобус и легковушку. Металл гражданских транспортных средств душераздирающе завизжал, разрываясь, как бумага. За несколько секунд броневики расшвыряли искорёженную технику по обочинам, освобождая путь колонне. Не сбавляя газ, «Уралы» проехали дальше и свернули к большому магазину с вывеской «ГАСТРОНОМ», находившемуся неподалёку от стройки, где я оборудовал себе наблюдательный пункт.

На парковке перед магазином они остановились. Действовали слаженно, чётко, словно по заранее отработанному плану. Техника рассредоточилась, перекрывая возможные пути отхода. Из десантных отсеков МРАПов и кузовов «Уралов» посыпались люди. Не так чтобы много, но три десятка их было точно, а может и больше. Все в разномастном камуфляже, с оружием в руках. Автоматы, пулемёты, снайперские винтовки, несколько ружей, даже парочка арбалетов.

В наступившей тишине затаившегося города раздался зычный поставленный командирский рык:

— На всё — пятьдесят минут! На цифр время не тратить! Кого поймаю — с тем сам сделаю нехорошее! Бегом давайте!

Зазвенели разбитые витрины. Изнутри донеслись короткие автоматные очереди — видимо, для острастки, или там кто-то оказал сопротивление. Часть бойцов засуетилась, занимая позиции. Я заметил, как несколько автоматчиков, пулемётчиков и парочка снайперов быстро заняла удобные позиции. Кто бы это ни был, в расторопности и сноровке им не откажешь.

А после начался откровенный грабёж. Боевики выносили из разбитых витрин упаковки, ящики, мешки. Через распахнутые центральные двери выкатывали «рохлями» поддоны, доверху гружёные разнообразным товаром.

Этот беспредел продолжался минут десять. И тут на перекрёсток между гастрономом и моей стройкой, лихо взвизгнув тормозами, вылетел милицейский УАЗик-«буханка» с синей полосой и надписью «Милиция» на борту. Из машины выскочили девятеро. Все в стандартной голубой милицейской форме. Я разглядел у них автоматы Калашникова — укороченные АКС-74У. У одного, самого рослого, был ещё какой-то самозарядный гладкоствол.

Один из милиционеров, видимо, старший, поднёс к губам ручной мегафон и что-то проорал. С моего расстояния слов было не разобрать, только искажённое эхо долетало. Но тон был явно приказной и матерный.

Глава 10

Ответ не заставил себя ждать. Боевики открыли огонь. Несколько очередей ударили по УАЗику. Пули прошили тонкий металл кузова. Одна из очередей, похоже, попала в маслопровод, и, спустя всего несколько секунд интенсивного огневого контакта, милицейская машина загорелась, окутавшись клубами чёрного дыма и языками рыжего пламени.

Милиционеры оказались не робкого десятка. Они рассредоточились, залегли за укрытиями и открыли ответный огонь. Стреляли слаженно, прикрывая друг друга. Их огонь был достаточно плотным, чтобы заставить боевиков искать укрытия. Однако горящая машина не оставляла им шансов удержать позицию. Нужно было отступать.

И они начали отходить. Перебежками, прикрывая друг друга огнём. Куда? Прямо в мою сторону. К стройке. Видимо, решили использовать недостроенное здание как укрытие.

Но боевики действовали уверенно, словно для них это было привычное занятие. Это наблюдение заставило меня в очередной раз задуматься о том, кто же они такие — стрельба велась слишком точно для обычных бандитов.

Бой не продлился и нескольких минут. Одного милиционера срезала очередь ещё на перекрёстке. Второй упал, пробежав всего несколько метров. Третий добрался почти до забора стройки, но и его настигла пуля. Четвёртый — тот, что был с дробовиком, — успел добежать до ворот, но тут же рухнул, скошенный метким выстрелом снайпера. Остальные остались возле «буханки», так и не успев уйти от неё.

Всё стихло так же быстро, как началось. Я лежал, распластавшись на пыльном гудроне крыши и не смея поднять головы. Сердце стучало где-то в горле. Это уже не было похоже ни на массовый психоз, ни на обычный бандитский налёт. Это было что-то другое. Что-то организованное, жестокое и смертельно опасное.

Когда звуки выстрелов окончательно затихли, я осторожно приподнял голову. Картина внизу была удручающей. Боевики продолжали таскать добычу из разграбленного магазина. Никто из них, казалось, не обращал внимания на неподвижные тела в голубой форме, лежащие на асфальте.

Хотя нет. Двое боевиков всё же не поленились подойти к убитым милиционерам. Один методично прошёлся вдоль тел, делая контрольные выстрелы в головы из пистолета. Второй спокойно собирал их оружие и боеприпасы, поснимал разгрузки. Обыденно, деловито, без всяких эмоций.

Закончив своё грязное дело, они вернулись к своим. Грабеж продолжился.

Я смотрел на неподвижные тела милиционеров. Вокруг них на асфальте медленно растекались тёмные, почти чёрные лужи крови. Мир окончательно сошёл с рельсов и понёсся в тартарары. И я, похоже, сидел в первом ряду на этой безумной и фантасмагорической премьере.

Я посмотрел на свою бутыль с водой и на молоток. Смешной арсенал для выживания в этом безумном месте. Шестое чувство, называемое в простонародье внутренней чуйкой говорило, что нужно что-то делать. Но что? Я не понимал. И идей у меня не было, кроме как броситься на боевиков с молотком и в одиночку…

Но я, хоть и сбежал только что из дурдома, ещё явно не достиг нужной степени безумия.

На душе стало гадко. Не от вида трупов и крови, к этому, как выяснилось, какая-то часть меня была готова, словно к рутинной работе патологоанатома. Скорее, от деловитой обыденности, с которой эти… назовём их пока «боевиками», творили свои дела. Это была не спонтанная вспышка уличного насилия, спровоцированная непонятным помутнением рассудка у водителей и пассажиров, нет. Это был отлаженный механизм, конвейер грабежа и убийства. Отморозки эти действовали привычно, сноровисто и буднично. И что-то мне настойчиво шептало, что симфония насилия только набирает обороты, а я пока услышал лишь увертюру.

Нужно было срочно что-то предпринимать. Но что именно? Спускаться вниз и пытаться разжиться оружием у мёртвых милиционеров? Рискованно, да и то, что оружие уже собрали, оставляло мало шансов. Боевики могли вернуться, или заметить меня и шмальнуть от бедра. Сидеть здесь и ждать у моря погоды? Ещё глупее.

Мои размышления прервало внезапное оживление у гастронома. Боевики, до этого грузившие добычу, вдруг забегали, засуетились. Тяжёлые бронемашины, стоявшие неподвижно, заскрежетали механизмами, разворачивая свои башни с автоматическими пушками в сторону дальнего конца улицы Интернациональной. Двое бойцов, схватив что-то длинное и цилиндрическое, в котором я узнал гранатомёты РПГ-7, рванули к ближайшему перекрёстку, занимая позицию за бетонным блоком. Что там ещё стряслось?

Я инстинктивно приподнялся, выглядывая из-за парапета, чтобы лучше видеть. И то, что открылось моему изумлённому взгляду, заставило меня на мгновение впасть в ступор и начать следить за происходящим максимально внимательно, отбросив всякое чистоплюйство и брезгливость. Мозг отказывался верить глазам, но картинка была до ужаса реальной.

По улице Интернациональной, со стороны, противоположной той, откуда приехала колонна боевиков, неслась стая. Стая каких-то тварей. Животных? Мутантов? Демонов из преисподней? Сложно было сказать. Основная масса была размером с крупных горилл. Существа двигались с неестественной, дёрганой скоростью, на четырёх лапах. Они были покрыты клочьями грязных лохмотьев, их ненормально большие пасти полны были острых зубов, а передние лапы заканчивались длинными, серповидными когтями. покрытые клочьями грязных лохмотьев.

Они не просто бежали. Они убивали. Не сбиваясь с шага, не снижая скорость. Несколько запоздалых пешеходов, не успевших укрыться, стали их первыми жертвами. Я видел, как одна из тварей на лету схватила женщину с сумками, стиснула челюсти, и голова женщины, отделившись от тела, покатилась по асфальту, а ноги отлетели в другую сторону. Другая тварь в прыжке распорола когтями живот какому-то мужику, вывалив наружу его внутренности, но даже не остановилась, продолжая бежать вперёд. Ещё одна группа тварей окружила пожилую пару, спешащую укрыться в подъезде жилого дома, и за секунды разорвала их на куски, оставив после себя лишь кровавое месиво и обрывки одежды.

Твари убивали со звериной, первобытной яростью, не останавливаясь ни на секунду. Город наполнился предсмертными криками и… уже знакомым мне урчанием. Только, в отличие от зомби, эти монстры урчали басовито и громко.

Удар «боевиков» тоже был страшен. Разом загрохотали крупнокалиберные пулемёты на бронемашинах, застучали скорострельные автоматические пушки, выпуская снаряды, которые рвались среди стаи, выбивая крупных монстров. Два гранатомётчика дали синхронный залп, и снаряды РПГ, прочертив в воздухе дымные следы, взорвались в самой гуще тварей, разбрасывая ошмётки плоти и кровавые брызги. Всему этому вторили хлёсткие, сухие выстрелы снайперских винтовок с крыш и злой перестук автоматных очередей.

Стая, напоровшись на шквал огня, дрогнула. Передние ряды тварей кувыркались через головы, падали замертво, взрывались от попаданий снарядов. Раненые монстры катились по асфальту. Часть стаи, инстинктивно ища укрытия, бросилась врассыпную, исчезая в проходных дворах и переулках между домами. Но, даже отступая, они не прекращали свою кровавую охоту, набрасываясь на любого человека, попавшегося им на пути.

Другая же часть, самая крупная, словно обезумев от ярости и боли, продолжала нестись вперёд, прямо на позиции боевиков у гастронома.

Боевики продолжали вести огонь, не обращая ни малейшего внимания на то, что их пули и снаряды рикошетят от асфальта, бьют по окнам и стенам жилых домов. Я видел, как шальная пуля разбила окно на третьем этаже типовой пятиэтажки напротив, и через секунду оттуда донёсся истошный женский крик. Видел, как снаряд автоматической пушки попал в балкон, обрушив его вместе с сушившимся там бельём и кем-то, кто неосторожно вышел посмотреть, что происходит. Для этих вояк мирные жители были не более чем досадной помехой, фоном для их собственной войны. Кто они такие, чёрт возьми? И что это за твари? Вопросы роились в голове, но ответов не было.

И при этом, что странно, зрелище казалось мне донельзя знакомым и в чём-то даже привычным…

Постепенно темп стрельбы начал спадать. Тварей становилось всё меньше. Последние, прорвавшиеся к самому гастроному, были уничтожены в упор огнём из автоматов и пулемётов. Но бой ещё не был закончен. Отдельные особи периодически выскакивали из-за углов зданий, пытаясь атаковать, и боевики держались настороже, тут же встречая противника огнём.

Я ещё раз оглядел поле боя. Трупы людей, трупы тварей, лужи крови, горящая милицейская «буханка», разбитые витрины гастронома, исклёванные пулями и осколками стены… Тихий район провинциального городка за какой-то час превратился в зону интенсивных боевых действий. А я сидел на крыше недостроенного здания как в ложе театра абсурда.

Хватит. Пора валить отсюда. Сидеть здесь, между молотом и наковальней, было верхом идиотизма. Даже мой нездоровый интерес к происходящему начал увядать на фоне вполне реальной опасности словить шальную пулю или стать обедом для когтистой твари.

Я огляделся. Куда идти? Обратно к психушке? Нет уж, спасибо. В жилые кварталы, где могут скрываться и твари, и обезумевшие от страха люди? Тоже не вариант. Мой взгляд упал на видневшиеся вдалеке, за полосой каких-то складов и гаражей, трубы и корпуса заводских зданий. Промзона. Обычно такие места пустынны, особенно в такое время. Ни людей, ни, скорее всего, этих тварей там не будет. Идеальное место, чтобы затеряться и переждать бурю.

Решено. Ухожу в промзону. Я жадно напился, подхватил свою бутыль с водой, проверил, на месте ли кирочка каменщика. Всё. Пора двигать. Осторожно, стараясь не привлекать внимания, я спустился с крыши, решив удалиться как можно дальше от этого кровавого балагана.

Глава 11

Пересечь строительную площадку, заваленную битым кирпичом, мешками с засохшим цементом и ржавеющей арматурой, не составило труда. Нашёл лаз в заборе из профнастила — кто-то заботливо отогнул плохо прибитый рифлёный лист — не воспользоваться такой любезностью почти грех. Протиснувшись наружу, я оказался в типичном дворе, зажатом между двумя одинаковыми панельными пятиэтажками.

«Хрущёвки» — мелькнуло в голове.

Архитектурное убожество, призванное быстро решить жилищный вопрос, но создавшее унылые, безликие пространства. Что, впрочем, меня никогда не трогало. А сейчас их серость так и вовсе играла мне на руку — идеальное место, чтобы проскользнуть незамеченным.

Двор был пуст. Ни детей в песочнице, ни их мамаш, ни старушек на лавочках. Только ветер гонял по асфальту пыль и скрипел не смазанными качелями на детской площадке. Тишина давила, неестественная после недавней канонады. Крадучись, я двинулся в сторону промзоны вдоль стены одного из домов, стараясь держаться незаметно. Путь преградила обшарпанная трансформаторная будка, исписанная нецензурными словами и кривыми граффити.

Осторожно выглянув из-за угла, я замер. Там были люди. Двое мужчин и девушка. Секунды хватило, чтобы оценить ситуацию. Мужики… они не были похожи на обычных горожан, перепуганных или обезумевших. Нет, в их облике, в том, как они держали оружие, как стояли, сквозила привычка к насилию. Это были люди, для которых ствол в руках — не средство самообороны, а рабочий инструмент, причём давно и хорошо освоенный. Что-то неуловимое, какая-то аура хищников, окружала их. С такими лучше не то что в драку не вступать — в одном помещении находиться опасно, даже если они безоружны. Покинуть такое помещение стоило бы немедленно, пусть даже через форточку, рискуя оставить на раме уши.

Чуйка завопила об опасности. Против таких моя кирочка — что зубочистка против лома. Я непроизвольно напрягся, и тут же перед глазами вспыхнули две одинаковые светло-красные таблички, по одной на каждого:

Объект — иммунный, гуманность — низкая отрицательная, не идентифицирован, хорошо вооружен, умения Континента не выявлены.

«Иммунный»? Что это значит? И что опять за Континент? Вопросы без ответов.

Один из мужиков, здоровенный бугай, словно только что сошедший с подиума конкурса бодибилдеров, сжимал в ручищах какой-то импортный автомат. Второй, хотя и нормального телосложения, но на фоне своего товарища казавшийся почти дистрофиком, держал наготове самозарядное ружьё, похожее на «Сайгу». Оба были в разномастном камуфляже, поверх которого красовались разгрузочные жилеты, набитые магазинами и снаряжением. Оба бородатые, с наголо бритыми черепами. Типичные наёмники.

Третьей в этой мизансцене была девушка. Жгучая брюнетка, совсем юная, в лёгком и коротеньком ситцевом сарафанчике в мелкий цветочек. Цветастое платьице это сейчас казалось насмешкой на фоне окружающего пиздеца. Тёмные, почти чёрные глаза испуганно смотрели в землю, тонкие пальцы нервно теребили ремешок маленькой сумочки. Сомнений не оставалось — вот хищники, а вот — жертва.

Я тихо отступил за угол будки, превратившись в слух.

— Лучше сама дай, цифра, — прогудел низкий бас громилы-культуриста. Голос был спокойный и даже ленивый, отчего угроза прозвучала ещё страшнее. — Обещаю, мы будем нежными. Как котята. Ты же любишь котят?

Второй, тот, что с «Сайгой», хмыкнул. Коротко, весело, предвкушающе. Типичная сцена пикапа в условиях постапокалипсиса, мать его.

— Пожалуйста, не надо, ребят… — голос девушки дрожал, срываясь на трагический шёпот, который, однако, был достаточно громким, чтобы я его расслышал. — Меня мама ждёт… она больная… одна совсем…

— Мама? — переспросил тот, что хмыкал, и в его голосе заиграли весёлые нотки садиста. — А давай я ей ноги отрежу? Или лучше голову? Принесём ей в сумочке твоей. Как тебе идея, а, Арни? Подарок маме?

— Не надо, ребята… — снова прошептала девушка, уже почти плача.

За углом послышалась какая-то короткая возня, звук удара — глухой, короткий. Я крепче сжал рукоять молотка-кирочки. Ладонь вспотела.

— Помогите! — взвизгнула девчонка истошно, но её крик тут же оборвался.

Звук рвущейся ткани заставил меня действовать.

Хватит прятаться. Тихо шагнув из-за угла, я увидел картину маслом — здоровяк Арни, прижав девушку к шершавой бетонной стене трансформаторной будки, уже расстегнул ширинку на своих камуфляжных штанах и был всецело поглощён процессом извлечения своего боевого орудия. Второй, стоял чуть поодаль, наблюдая за действиями товарища с нескрываемым интересом, словно присутствовал при каком-то сакральном ритуале. Его «Сайга» висела на плече. Ну и отлично, лучшего момента для атаки и придумать сложно.

Дальше всё произошло словно само собой. Внутри меня будто включилась какая-то дремавшая доселе боевая программа. Несколько быстрых, бесшумных шагов вперёд. Владелец «Сайги» начал разворачиваться на звук, его глаза расширились от удивления, рука потянулась к ружью. Слишком поздно. Я вложил в удар всю силу и злость. Острый конец кирочки с отвратительным влажным хрустом вошёл ему точно в темечко. Без шлема, без каски он — лёгкая добыча. Боевик дёрнулся, глаза закатились, и он рухнул на асфальт, как подкошенный мешок… хм… ну скажем с картофелем. Ноги его несколько раз судорожно дёрнулись, и он затих.

Ещё пара шагов, и я сблизился с культуристом Арни. Тот, услышав нашу возню, резко, но запоздало обернулся, отпуская тоненькую брюнеточку. Штаны его были спущены до колен, обнажая впечатляющих размеров, но совершенно бесполезный в данной ситуации орган. Глаза выпучились от ярости и недоумения. Он попытался рвануть ко мне, одновременно подтягивая штаны и хватаясь за свой автомат, висевший на плече. Но я оказался быстрее.

Первый удар молотком пришёлся по бритому черепу. Хруст. Второй — туда же. Ещё хруст. Третий. Четвёртый. Злость, страх, адреналин смешались в один бурлящий котёл. Я бил и бил, уже не соображая, что делаю, пока тихое, жалобное поскуливание не выдернуло меня из состояния аффекта.

Девушка, съехав по стенке будки, сидела на корточках, закрыв лицо руками, и тихо плакала, её плечи мелко дрожали.

Перед глазами снова вспыхнули красные надписи:

Личная победа — иммунный Арни уничтожен. Уровень — 9, гуманность — низкая отрицательная.

Личная победа — иммунный Солёный уничтожен. Уровень — 6, гуманность — низкая отрицательная.

В ходе боя проявлена высокая сила, скорость, меткость, ловкость и реакция.

Получено 25 очков к прогрессу физической силы.

Получено 30 очков к прогрессу ловкости.

Получено 10 очков к прогрессу скорости.

Получено 18 очков к прогрессу меткости.

Получено 23 очка к прогрессу реакции.

Получена 81 единица гуманности.

Получена прибавка к уровню.

Текущий уровень — первый.

Внимание! Вы впервые подняли уровень! Помните, что поднятие уровня дает вам дополнительные преимущества. Это был прекрасный бой, в качестве бонуса получено 50 распределяемых очков основных характеристик. Поздравляем! Делайте великие свершения, это вознаграждается!

Тяжело дыша, я выпрямился. Молоток-кирочка был весь в крови и мозгах.

Опять эти непонятные сообщения! Уровень? Характеристики? Гуманность? Что за хрень здесь творится? И главное — никого, кто мог бы объяснить правила этой безумной игры.

Я подобрал автомат Арни. И… узнал его — память услужливо подкинула название: «Heckler Koch HK437 Sneaker 9». Компактный, под патрон.300 Blackout, судя по всему. Оружие удобно легло в руки, словно продолжение меня самого. Переводчик огня стоял на автоматическом режиме — предыдущий хозяин явно любил поливать свинцом от души. Я щёлкнул флажком, переведя его на одиночный огонь. Осмотрел ствол: интегрированный глушитель, подствольный фонарь, коллиматорный прицел и здоровенный барабанный магазин — «бубен», как его называют. Весил агрегат прилично, больше трёх килограммов точно. Запасные магазины нашлись в разгрузке Арни.

Громкий щелчок предохранителя, похоже, вывел девушку из ступора. Она подняла на меня заплаканные глаза. Губы её были бледными и дрожали.

— Не надо… Не убивай… — прошептала она деревянными губами.

— Я тебе ничего не сделаю, красавица, — постарался я сказать как можно спокойнее, вытирая кирочку о штаны убитого Солёного. — Всё закончилось.

— Ты… ты кто? — её голос всё ещё дрожал.

Подавив желание схохмить и представиться майором Громом (а кто это, кстати?), задумался. А действительно, кто я? Не говорить же ей правду, что я пациент психушки, сбежавший только этим утром и страдающий амнезией, перемежающейся системными сообщениями в голове?

— Казанский, — нашёл я не самое оригинальное, но единственно верное решение из пришедших на ум. — Илья Казанский.

— Рита, — шмыгнула носом девушка и попыталась смахнуть слёзы ладошкой.

От этого чёрная тушь размазалась по щекам ещё сильнее, придавая ей вид печального Пьеро.

— Маргарита. А ты… ты кто по жизни?

— Строитель я, — ляпнул я первое, что пришло в голову, и кивнул в сторону стройплощадки. — Вахтовик. С объекта шёл. Увидел, как эти двое тебя прессуют, решил подойти, поинтересоваться — может, помощь нужна? Ну, а дальше ты сама видела. Как-то так получилось. Ты сама-то как?

— Электричества нет, — неожиданно ответила она, словно продолжая какой-то свой внутренний монолог. — Телефон не ловит. Воду утром отключили… А я, дура, решила на пляж сходить, позагорать. Погода-то вроде налаживалась… Сходила, блин…

Она снова всхлипнула и вытерла слёзы, окончательно превратив своё лицо в живописную абстракцию.

Нужно было убираться отсюда, и быстро. Я принялся деловито снимать с трупов разгрузки и осматривать карманы. У Солёного, помимо «Сайги» и патронов к ней, нашёлся неплохой тактический рюкзак, к слову, почти пустой, и наплечная кобура с револьвером «Наган» под патрон семь-шестьдесят два R. Зато у Арни в разгрузке обнаружилось несколько ручных гранат, тактический нож в ножнах на бедре и пистолет в кобуре — ПМ.

Неплохой улов. Я быстро переложил всё ценное в рюкзак Солёного, закинул его на плечо, автомат повесил на шею. «Сайге» сложил приклад и отправил в рюкзак. Поразмыслив, прихватил и кирочку — Хорошо себя показала, пригодится.

— Марго, — обратился я к девушке, стараясь говорить спокойно. — Этих двоих скоро хватятся. У тебя есть, где нам пересидеть?

— Нам? — она удивлённо подняла на меня свои прекрасные, но заплаканные глаза.

— Нам, — подтвердил я. — Или ты хочешь попытать счастья в одиночку? Те ребята, что грабят гастроном, скорее всего, скоро закончат. И не исключено, что решат пройтись по району, частой гребёнкой, так сказать. Найдут своих товарищей в разобранном виде…

В подтверждение своих слов кивнул на трупы и продолжил:

— Знаешь, чего они захотят после этого больше всего?

Глаза девушки расширились.

— Ты правильно подумала, отомстить они захотят. И им будет глубоко плевать, кто это сделал — я или ты. Просто убьют, кого найдут поблизости.

Девушка вздрогнула и посмотрела на меня с выражением животного ужаса, граничащего с паникой.

— Слушай… — она закусила губу. — Пойдём ко мне? У меня родители в отпуске на юге. Брат на соревнованиях по боксу… Я одна дома. Квартира большая, ты никого не стеснишь…

— Спасибо, — кивнул я. — Предложение заманчивое. Особенно если там есть, чем перекусить. А то со вчерашнего дня, почитай, маковой росинки во рту не было…

— Да, еда есть, — оживилась она. — Только холодильник разморозился… Надо что-то делать с продуктами срочно. Так что? Идём?

— Идём-идём, — согласился я. — Только быстро. Показывай дорогу, Марго.

Глава 12

Марго повела меня в сторону жилого дома. По пути к пятиэтажкам я машинально подхватил её под локоток — шла девушка неуверенно, словно во сне, механически переставляя ноги и часто спотыкаясь. Наверное, шок ещё не прошёл. А может, боялась, что нас будут преследовать, или что я передумаю и брошу её одну в этом безумном мире. Но я не собирался этого делать. По крайней мере, пока.

Миновав детскую площадку с заброшенной песочницей и скрипящими качелями, мы подошли к подъезду. Рита достала из сумочки ключи и дрожащими руками открыла дверь. Подъезд был тёмным и грязным, с обшарпанными, исписанными матерными словами и бессмысленными граффити стенами. Соответствующий запах ударил по органам осязания: смесь мочи, табачного дыма и застарелой плесени. Типичный подъезд хрущёвки.

Поднявшись на третий этаж, мы остановились перед обитой дерматином дверью с облупившимся номерком «32». Рита снова достала ключи и, повозившись некоторое время, всё-таки вставила дрожащими руками ключ в замочную скважину.

Квартира оказалась на удивление просторной и уютной. Светлые обои, мягкий ковёр на полу, добротная мебель. Видно было, что здесь живут обычные люди, а не какие-нибудь маргиналы. На стенах висели фотографии в рамках — родители, брат, какие-то родственники. Обычная семья, живущая обычной жизнью. До сегодняшнего дня, видимо.

— Проходи, — сказала Марго, привычно щёлкая выключателем в прихожей. — Чувствуй себя как дома. Только не обращай внимания на беспорядок. Я сегодня ещё ничего не успела прибрать.

Свет ожидаемо не включился. Беспорядка, впрочем, особого заметно и не было. Так, разбросаны кое-где вещи, невымытая посуда в раковине. Ничего критичного. Главное, что здесь было безопасно. По крайней мере, на первый взгляд.

Я сбросил с плеча рюкзак, снял автомат и положил его на тумбочку в прихожей. Кирочку тоже положил рядом — не хотелось ходить по чужой квартире с окровавленным орудием убийства в руках.

— Ты пока раздевайся, — сказала Рита. — А я пойду посмотрю, что там с холодильником. И вообще… надо бы тебе чаю сделать… У тебя, наверное, тоже в горле пересохло от всего этого… Но электричества нет, газ тоже отключили.

Она прошла на кухню, оставив меня одного в комнате. Огляделся. В квартире было тихо, лишь слышно было, как Рита возится на кухне. Я чувствовал себя странно. Словно попал в какой-то другой мир, где всё было нормальным и обыденным. Но стоило только выглянуть в окно, и реальность возвращалась. Город, охваченный хаосом, твари, бродящие по улицам, вооружённые бандиты, убивающие ради… Ради чего?

Вишенкой на торте был я — беглец из психушки, волей случая ставший защитником юной красавицы. Абсурд какой-то. Я задёрнул шторы на всех окнах. Пошёл на кухню и там тоже опустил жалюзи.

— Илья, — услышал я голос Риты из кухни, — а ты, случайно, не куришь? У меня тут сигареты были где-то…

— Нет, не курю, — ответил я. — А тебе зачем? Нервы успокоить?

— Да нет, — засмеялась она. — Просто вспомнила, что у брата заначка где-то была. А мне сейчас что-то так захотелось… Хотя я обычно тоже не курю.

— Я бы и не рекомендовал, — пожал я плечами. — Курение вредит здоровью. Если есть коньяк, лучше выпей грамм сто пятьдесят в терапевтических целях.

Марго тихонько засмеялась. Я сел на диван в большой комнате, размышляя о том, что делать дальше. Оставаться здесь и ждать, пока всё закончится? Или попытаться выбраться из города и найти какое-нибудь безопасное место? Вариантов было немного, и ни один из них не казался привлекательным.

Между делом я занялся ревизией трофеев. Разложил всё хозяйство Солёного и Арни на низком журнальном столике, стоящем перед диваном. Итак, что мы имеем? Пистолет Макарова и три снаряжённых магазина к нему. Револьвер системы Нагана и пятьдесят четыре патрона калибра семь-шестьдесят два на тридцать восемь R, бывшие в ходу ещё с Русско-Японской, но, судя по виду, словно вчера снятые с конвейера. В разгрузке Арни обнаружилось четыре полностью набитых магазина к его импортному карабину HK437. У Солёного в разгрузке нашлось два магазина к «Сайге», а на дне его тактического рюкзака болталось три десятка картечных патронов двенадцатого калибра.

Негусто, третью мировую с таким арсеналом точно не устроишь. Но отбиться от небольшой группы зомбаков или пары-тройки таких вот «иммунных» отморозков — вполне реально.

Кроме оружия, в рюкзаке нашлась и провизия: две стандартные армейские банки перловки с тушёнкой. Не бог весть что, но лучше, чем ничего. Ещё была какая-то непрозрачная пластиковая бутылочка объёмом примерно в четверть литра. Отвинтил крышку, понюхал — разбавленный уксус, смешанный с чем-то ещё, непонятным и резко пахнущим. Отставил в сторону. Три армейские фляги. Отвинтил пробки у всех. В одной — обычная вода, чуть тёплая. В двух других — какая-то мутная жидкость с отвратительным запахом. Смесь сивухи, затхлости и чего-то приторно-кислого. Но как это ни странно, мой организм настойчиво требовал попробовать это пойло. Желание было почти неконтролируемым, иррациональным.

Поколебавшись секунду, я всё же отхлебнул из одной фляги. Маленький глоток. Вкус оказался ещё хуже запаха. Гадость редкостная, словно кто-то выгнал самогон из опилок гнилого, заплесневелого пня и щедро сдобрил его какой-то химией. Я закашлялся, едва не сплюнув эту дрянь на ковёр. И тут же перед глазами вспыхнуло уже знакомое системное сообщение, только теперь зелёного цвета:

Усвоена порция спорового раствора. Споровый баланс 90 %.

«Споровый раствор»? «Споровый баланс»? Что за бесовщина? Означает ли это, что Арни и Солёный пили эту гадость? И что именно она сделала их «иммунными»? Вопросы, вопросы…

Риск — дело благородное, особенно когда других вариантов особо и нет. Сделал ещё один маленький, осторожный глоток. Вряд ли эти двое таскали с собой во флягах чистый яд, верно? Должен же быть какой-то положительный эффект, кроме отвратительного вкуса. Система не заставила себя ждать:

Усвоена порция спорового раствора. Споровый баланс 99 %.

Девяносто девять процентов. Близко. Слишком близко к сотне. Решив, что проверять, что случится при достижении ста процентов, я пока не готов, я плотно завинтил крышку фляги. Кто его знает, может, при сотне я и превращусь в какой-нибудь разумный гриб-мутант или что похуже. Нет уж, спасибо. Обойдусь пока…

Ещё в рюкзаке нашлась стандартная оранжевая пластиковая коробка от аптечки АИ-1. Внутри вместо привычных пеналов с таблетками лежали россыпью какие-то серые круглые пилюли без маркировки и два одноразовых тонких инсулиновых шприца с мутной ярко-янтарной жидкостью. Что это — стимуляторы, антидоты, или, наоборот, какой-то яд замедленного действия? Хотя… То, что яд — сомнительно. Точно какие-то медикаменты или наркотики. Пока непонятно. Отложил их к остальным трофеям.

Пока я задумчиво пересыпал из руки в руку найденные кругляши и разглядывал шприцы, из кухни вышла Марго. Вид у неё был… не очень. Бледная, с огромными испуганными глазами — размазанная тушь придавала красивой девушке сходство с пандой, пережившей ядерную войну. В руках она держала большую чугунную сковороду с остывшей жареной картошкой и кастрюльку, судя по запаху, с котлетами. Поставив всё это на стол, она вернулась на кухню и через минуту появилась с початой бутылкой армянского коньяка и полуторалитровой пластиковой бутылкой «Доброй Колы». Я аж засмотрелся на неё. Несмотря на пережитый ужас, держалась девчонка молодцом. Настоящий боец. Кроме того, в цветастом сарафанчике выглядела она крайне соблазнительно.

Марго нашла в серванте два высоких стакана-колбы и щедро плеснула в оба коньяку, затем немного разбавила колой в своём. Один стакан подвинула мне, второй взяла себе. Сделала большой глоток, поморщилась, но проглотила. Потом посмотрела на меня долгим, проникновенным взглядом своих чёрных глаз.

— Казанский, — её голос дрогнул, — ты же не пожрёшь сейчас и не бросишь меня? Одну… здесь…

— Нет, — коротко ответил я, беря стакан.

Коньяк приятно обжёг горло.

— Обещаешь? — она не сводила с меня взгляда.

В глазах плескался страх и надежда, и у меня внутри что-то ёкнуло. Если ты мужчина, и на тебя так сморит представительница противоположного пола — это сигнал к немедленному действию.

Я поднял на неё взгляд, собираясь съязвить что-нибудь в своём духе про гарантийные обязательства и форс-мажорные обстоятельства, но, увидев, как она закусила пухлую губу, пытаясь сдержать слёзы, передумал. Девчонке сейчас реально хреново. Она на грани. Плывёт.

— Обещаю, — сказал я максимально серьёзно, глядя ей в глаза. — Не брошу. Ты сама как? Держишься?

Она кивнула, снова отпила из стакана. Потом вдруг сказала:

— Дай мне пистолет… Пожалуйста.

— Пистолет? — удивился я. — Зачем? Стрелять-то ты умеешь? Держала когда-нибудь в руках?

— Нет… — тихо призналась она.

— Тогда не дам, — отрезал я. — А то ты мне, чего доброго, в заднице ещё одно отверстие сделаешь, проектом не предусмотренное. Или себе случайно ногу прострелишь. Оружие — не игрушка, Рит…

— Мне так будет намного спокойней, Казанский, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Пойми, ты тут… весь увешанный оружием… А я… Я одна, беззащитная девушка. В своём доме. И мне страшно. Очень страшно. С пистолетом… мне будет спокойней.

Я помолчал, взвешивая её слова. В чём-то она была права — ситуация и впрямь дикая. Да и наличие ствола, пусть даже в неумелых руках, действительно могло придать ей уверенности. А уверенность сейчас дорогого стоит.

Я молча снял с пояса ремень с кобурой, в которой лежал ПМ. Вытащил пистолет, проверил патронник — пусто. Щёлкнул предохранителем.

— Смотри, — сказал я. — Вот это — предохранитель. Вверх — огонь, вниз — безопасно. Поняла? Вот сюда вставляется магазин.

Я показал на рукоятку.

— Вот так передёргивается затвор, чтобы дослать патрон.

Я продемонстрировал.

— Целиться — вот так, совмещаешь мушку и целик. Стрелять без нужды — нельзя. Посторонним не показывать. Терять — тем более запрещено. Палить без моего приказа строго не рекомендуется, ты можешь зацепить меня. Ясно?

Она кивнула, глядя на пистолет широко раскрытыми глазами. Я положил ПМ на стол перед ней, рядом пристроил оба запасных магазина.

— Держи. Но если что — я предупреждал.

Мы молча ели остывшую картошку с котлетами, запивая коньяком с колой. Еда была простой, но сейчас казалась пищей богов. Алкоголь немного расслабил нервы, снял напряжение. Ненадолго.

— Пить хочется, — пожаловалась Марго, допив свой стакан. — И голова раскалывается… Жутко просто.

Я прислушался к себе. Действительно, после пары глотков той странной бурды во рту стоял мерзкий привкус, но лёгкая головная боль, появившаяся ещё на стройке, пропала. И жажда… Да, жажда тоже пропала.

— Попробуй вот это, — сказал я, протягивая ей одну из фляг со «споровым раствором». — Пару глотков сделай. Мне вроде немного помогло.

Она недоверчиво посмотрела на флягу, потом на меня.

— А что это?

— Не знаю, — честно признался я. — Какая-то дрянь, которую те двое с собой таскали. Но, возможно, полезная. Мне помогло избавиться от головной боли, тошноты и жажды. Попробуй чуть-чуть.

Она неуверенно взяла флягу, отвинтила крышку, осторожно понюхала. Скривилась, как от зубной боли.

— Фу, гадость какая…

— Знаю, — кивнул я. — Но ты попробуй. Через силу.

Она зажмурилась, поднесла флягу к губам и сделала крохотный глоток. Тут же закашлялась, едва не выплюнув всё обратно. Лицо её исказилось от отвращения.

— Ой, нет… Илья, я не могу… Это же отрава какая-то!

— Может, и отрава, — не стал спорить я. — А может, лекарство. В нашем новом дивном мире всякое бывает.

Она покачала головой и отставила флягу подальше.

И в этот момент мы оба замерли. Из подъезда, с лестничной площадки, донеслось отчётливое урчание. Громкое, низкое, вибрирующее. Похожее на рычание очень большого и очень голодного зверя. Или… на что-то другое? Что-то ещё более жуткое.

Мы переглянулись. Похоже, наше временное убежище перестало быть безопасным. Гости пожаловали. И судя по звуку, это были не друзья Арни и Солёного.

Глава 13

Моя интуиция не просто шептала — она орала благим матом, колотя тревогу, как пьяный дембель в дверь квартиры не дождавшейся его девушки. Опасность! Не абстрактная, а вполне конкретная, тяжёлая, с запахом гнили и предчувствием рваных ран. Что-то приближалось. Что-то большое, голодное и совершенно недружелюбное.

Мысль о бегстве свербела, как заноза под ногтем. Уходить! Немедленно!! Но куда? Этот город — минное поле из зомбаков, боевиков, мутантов и хрен пойми каких ещё порождений больной фантазии Системы. Вывод прост — валить необходимо не из квартиры, а из города.

Коньяк приятно грел нутро, но расслабляться было некогда. Я перехватил поудобнее свой HK437. Время действовать — быстро, чётко, без соплей. Пока эта тварь из подъезда не решила заглянуть на огонёк.

— Так, Маргарита, — голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. — Собирайся. Нам нужно быть готовыми уходить в любой момент. И быстро. У тебя есть одежда практичней этого… э-э-э… сарафана? Что-то, в чём можно было бы, ну, скажем, прогуляться по пересечённой местности пару-тройку дней. А может, и неделю.

— Неделю? — она подняла на меня удивлённые, всё ещё заплаканные глаза.

Сомнение смешивалось в её взгляде со страхом.

— Да, неделю, — подтвердил я. — А это значит — берём только самое необходимое. Жратва, вода, патроны, если найдёшь — документы, деньги. Остальное — балласт. И да, — я кивнул на ПМ, лежавший перед ней, — свой аргумент не забудь. Без него ты мне как в балетной пачке зимой на стройке.

— Куда мы пойдём? — обречённо спросила Марго.

Но, когда она взяла в руки пистолет, в движениях девушки появилась уверенность, хотя пальцы её всё ещё подрагивали, как у алкаша с похмелья.

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Разберёмся по ходу. Но здесь оставаться — самоубийство. Чувствую, сейчас тут начнётся такое веселье, что Октоберфест покажется детским утренником. А мы на этом празднике жизни — лишние. Давай, переодевайся. И побыстрей.

Она кивнула и скрылась в другой комнате. Я же быстро собрал со стола в рюкзак Солёного трофейные магазины, патроны, аптечку с непонятными пилюлями и шприцами, фляги. Закинул рюкзак за спину, плотно затянул лямки, поправил автомат на груди. Магазин полный. Патрон в патроннике. Предохранитель снят. Оружие к бою готово. А я? Я… вроде тоже. Девяносто девять процентов спорового баланса и молоток-кирка за поясом добавляли некоторой уверенности.

Подойдя к входной двери, я прижался к ней ухом. В подъезде определённо что-то происходило. Что-то очень нехорошее. Снизу доносилось отвратительное чавканье, перемежающееся глухим утробным урчанием — будто кто-то с аппетитом пожирал нечто большое и сочное. Или кого-то большого и сочного. Размером так со взрослого человека. Потом раздался скрежет рвущегося металла и треск дерева. Выламывали дверь. Одну. Потом ещё одну. Звуки приближались. Этажом ниже.

Бесы задери этого гурмана! Уходить сейчас — нарваться на этого большого и страшного хмурого парня лоб в лоб. Вариант так себе. Оставаться? Тоже не фонтан. Эта хтонь явно движется снизу вверх. И судя по лёгкости, с которой она выносит двери, наша фанерка, обтянутая потрёпанным дерматином, её надолго не сдержит. Крыша? А есть ли выход? И что там, наверху? Может, там уже пирует другая такая же тварь или стая тех, что помельче? Может, конечно, и нет, но за безопасность пути через крышу я бы не поручился. А неизвестность пугала не меньше, чем урчание за дверью.

Скрежет повторился. Теперь уже совсем рядом. Этажом ниже, последняя квартира перед нашей лестничной клеткой. Раздался короткий женский визг, тут же оборвавшийся. И снова — чавканье, хруст костей, утробное урчание пирующего хищника. Тварь не просто ломилась в первые попавшиеся квартиры — она планомерно зачищала этаж за этажом. И приближалась к нам.

Меня прошиб холодный пот. Вот теперь стало по-настоящему страшно. Нет, это был не тот адреналиновый кураж, что случается в бою, а липкий, парализующий ужас перед неизвестным и неотвратимым.

Из комнаты вышла Маргарита. Она успела переодеться в тёмные джинсы, плотную толстовку с капюшоном и кроссовки. Выглядела она теперь гораздо практичнее, но бледность и расширенные, почти чёрные зрачки никуда не делись.

— Илья… Мне страшно… — прошептала она, и я заметил, как изменился её голос.

Он стал ниже, с какими-то вибрирующими металлическими нотками. А зрачки выглядели неестественно расширенными — как у наркоманки под кайфом или у кошки в темноте. Что-то с ней происходило. То ли шок, то ли… тот коньяк? Или это побочный эффект страха? Но она сейчас чем-то неуловимо напоминала моего знакомца Олега.

Обозвав себя дураком, я применил вызов справки на Марго.

Объект — человек, потенциальный зараженный, ID 916−179–519–982–328, идентифицировал себя как Маргарита, предположительно безоружен, умения Континента не выявлены.

Внутри у меня похолодело. «Потенциальный заражённый» — это приговор. Или нет?

— Выпей ещё этой дряни, — сказал я, снимая флягу со споровым раствором с ремня. — Пару глотков.

— Нет! — она отшатнулась. — Не буду! Она же гадкая!

— Пей, я сказал! — прошипел я, сам удивляясь своей резкости. — Это приказ. Потом спасибо скажешь.

Она испуганно посмотрела на меня, потом на флягу. Поколебалась секунду и, взяв флягу дрожащими руками, сделала два быстрых глотка, едва не давясь. Снова скривилась, но промолчала. А я просто понадеялся, что моё предположение о пользе дрянного пойла соответствует реальности.

Тем временем раздался оглушительный треск. Наша дверь содрогнулась от мощного удара. Дерматин лопнул, обнажив фанеру. Ещё удар — и в двери появилась дыра размером с кулак — тварь ломилась к нам.

Времени на раздумья не оставалось. Винтовочный калибр моего HK437, конечно, штука серьёзная — таким можно огорчить очень многих, даже весьма крупных и злобных зверушек. Правда, вряд ли тех, кто способен выламывать металлические двери голыми руками. Но это всё равно был лучший из имевшихся у меня аргументов.

— В комнату! Быстро! — скомандовал я, подталкивая Марго к выходу из прихожей.

Сам же метнулся на кухню, схватил старенький, тяжёлый холодильник «ЗиЛ» и, напрягая все силы, потащил его к двери в большую комнату. Уложив его на бок, я перегородил им проход. Не бог весть какая баррикада, но хоть какое-то укрытие и преграда для монстра, только что взломавшего бронированную металлическую дверь.

Только отступать от него нам было некуда, и я решил бить гада на пороге. Надежды на то, что тонкая межкомнатная дверь выдержит дольше входной, не было никакой. Да и не надежда это, так… Мечты…

Как я и ожидал, входная дверь не продержалась и пары минут. Раздался оглушительный треск ломаемого дерева, и в квартиру, следом за остатками фанерной двери, ввалилось… нечто.

Оно было огромным. Реально огромным. Ростом под два с половиной метра, при этом оно сильно сутулилось, выдвинув вперёд мощные, непропорционально развитые плечи. Из-за этого невероятно длинные руки, заканчивающиеся жуткими когтями длиной с чайную ложку, болтались где-то на уровне колен. Сейчас, правда, они не болтались, а были напряжены и скрючены, нацелены прямо на меня.

Голова была деформирована, будто сплющена сверху, и плавно перетекала в раздутые челюсти, образуя пасть, которой позавидовала бы большая белая акула. Частокол острых, как бритва, клыков не оставлял сомнений — передо мной не веган и даже не любитель шашлыков. Этот предпочитал свежее, ещё живое мясо.

Кожа — морщинистая, нездорового землистого оттенка. Волосы — лишь несколько длинных, сальных прядей на макушке. Глазки — маленькие, узкие, глубоко посаженные под выступающими надбровными дугами. Костяные бляшки покрывали местами голову и раздутую грудь. И вот тут самое сюрреалистичное — на этой костяной броне проступали искажённые, словно вплавленные в плоть, изображения… профиля Сталина и какой-то миловидной женщины в платке — старые татуировки на мутировавшем теле.

В этом монстре было слишком много человеческого. Ходячий кошмар, вылезший из самых тёмных глубин подсознания. Жуткая ирония Системы.

Мгновение я стоял, словно парализованный, разглядывая это порождение ада. И монстр этим воспользовался. Он издал низкое, клокочущее урчание и рванулся вперёд, к забаррикадированному проходу в комнату

Спохватившись, я вскинул автомат. Время разглядывать закончилось. Пора действовать.

Приклад оружия как-то привычно, если ни сказать — буднично, — упёрся в плечо. Палец нашёл спусковой крючок. Прицел поймал уродливую башку твари.

Три коротких, отсечённых двойки. Шесть раз в замкнутом пространстве квартиры хлопнули выстрелы. Шесть пуль калибра семь-шестьдесят два, выпущенные практически в упор, вошли в голову чудовища.

Результат превзошёл все ожидания. Голова монстра буквально взорвалась, разлетаясь кроваво-мозговым месивом с осколками костей. Получить такую порцию свинца в череп — это тебе не сахарные петушки сосать. Туша гиганта дёрнулась, замерла на секунду, словно не веря в произошедшее, а затем мешком рухнула на пол, завалив собой проход и остатки входной двери.

Тишина. Звенящая, оглушающая тишина. Воняло порохом и кровью. Я знал эти запахи, они преследовали меня уже давно… Подождите! Знал? Давно? Как давно?

Но память всё так же зияла провалом размером с Марианскую Впадину.

Тем не менее, получилось — я завалил эту хтонь! Только радоваться было рано, ведь сколько ещё таких бродит по городу?

Я тяжело дышал, сжимая автомат. Руки слегка подрагивали. Адреналин всё ещё кипел в крови, требуя выхода. Осторожно перешагнув через распластанное тело монстра, я постарался не наступить в растекающуюся лужу мозгов и крови. Надо было проверить, что там, в подъезде. И решить, что делать дальше.

Глава 14

Выглянув на лестничную площадку, я поморщился. Картина открывалась… неприглядная, мягко говоря. Настоящая бойня. Двери соседних квартир были выломаны, некоторые сорваны с петель. На полу валялись обглоданные останки жильцов — осколки костей, клочья волос, куски одежды.

И кровь, кровь повсюду. Она заливала ступени и площадки, бурыми потёками стекала по обшарпанным стенам, пачкала перила. Даже на потолке виднелись тёмные брызги. Вонь стояла такая, что заслезились глаза — смесь гнили, железа и тошнотворный запах дерьма.

Стало ясно — вести Риту через это месиво нельзя. Девчонка и так натерпелась сегодня больше, чем за всю предыдущую жизнь. Она вроде держалась, но её психике лучше бы не устраивать краштест, заставляя смотреть на останки её соседей, которых она, возможно, знала лично — это было бы верхом идиотизма и жестокости.

Единственный адекватный путь отхода — через крышу. Но сначала на неё надо подняться, осмотреться, понять, куда двигаться дальше.

Я вернулся в квартиру. Рита стояла посреди комнаты, всё так же сжимая в одной руке флягу, а в другой — пистолет. Её расширенные зрачки лихорадочно метались по комнате.

— Всё в порядке, — сказал я как можно спокойнее. — Тварь мертва. Но нам нужно уходить. Идти через подъезд — не вариант. Там… не очень чисто. Пойдём через крышу. Но сначала… — я кивнул на флягу в её руке, — сделай пару глотков.

— Опять⁈ — ужаснулась она так, словно я предложил ей выпить аккумуляторной кислоты. — Илья, ну зачем? Мне и так вроде…

— Это лекарство, Рита, — терпеливо перебил я. — Понимаешь? Ле-кар-ство. Мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты была… в адеквате, когда мы пойдём дальше. Чтобы не впала в ступор в самый неподходящий момент. Два глотка. Пожалуйста.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом на флягу. Вздохнула. Но то ли мои доводы, то ли просто усталость от споров всё-таки возымели действие. Она решительно отвинтила крышку и сделала два быстрых, судорожных глотка. Поморщилась, пробормотала что-то нецензурное себе под нос и завинтила крышку фляги.

Несколько минут мы молчали. Я прислушивался к звукам снаружи — вроде тихо. Значит, тварь была одна. Наверное…

— Знаешь, — неожиданно сказала Рита, — а тебе спасибо. Мне действительно… легче стало. Голова прошла совсем. И… как-то спокойнее.

— Спокойнее? — уточнил я. — И всё прошло… обычно? Ничего странного не заметила?

Она удивлённо посмотрела на меня.

— В смысле? Нет, всё нормально. Просто полегчало. А что, должно было быть что-то странное?

Я промолчал. Спрашивать напрямую про системные сообщения, вспыхивающие у меня перед глазами, было бы глупо. С другой стороны, она тоже могла просто не сказать всю правду, чтобы я не счёл её окончательно свихнувшейся. А может, споровый раствор на неё и правда не действовал так, как на меня? Или действовал, но иначе? Мог он не дать иммунитет, а просто снять симптомы шока и усталости? Мог.

Я снова мысленно вызвал системную справку по Марго. Перед глазами всё так же горела неутешительная надпись красными буквами:

Объект — человек, потенциальный зараженный, ID 916−179–519–982–328, идентифицировал себя как Маргарита, предположительно безоружен, умения Континента не выявлены.

Хм. Либо раствор не сработал, либо у него отложенное действие, либо нужна большая доза. А может, иммунитет от него не появляется вовсе? Может, он просто есть или нет? Вопросы без ответов, сколько же их?. Ладно, пока оставим это. Частить с этой бурдой точно не стоит, пока не разберусь, что к чему. Мои девяносто девять процентов тоже как-то напрягали.

— Ладно, — сказал я. — Собирай рюкзак. Бери только самое необходимое. Вода, еда, что найдёшь. Документы, деньги, если есть. Тёплые вещи не помешают.

Она кивнула и снова скрылась в комнате. Вернулась через пару минут с небольшим городским рюкзачком розового цвета и… всё тем же плюшевым медведем в руках. Я хмыкнул.

— Медведя оставь, — сказал я, стараясь не слишком язвить. — Он нам только мешать будет. Лишний вес, лишний объём. Если, конечно, он не спецназовец в отставке и не умеет стрелять из пулемёта.

Она прижала медведя к груди, посмотрела на его пуговичные глаза, потом на меня.

— Он мне дорог… Понимаешь? Папа подарил.

Я вздохнул. Спорить было бесполезно, да и не хотелось. В конце концов, может, этот кусок плюша с синтепоном внутри — единственное, что связывает её сейчас с прошлой, нормальной жизнью.

Махнул рукой:

— Ладно, бери своего ветерана плюшевых войн…

Она благодарно кивнула и запихнула медведя в свой розовый рюкзачок. Мы быстро собрали всю питьевую воду, что нашлась в квартире — пару бутылок минералки и начатую «Добрую Колу». Мой рюкзак и так был забит оружием и трофеями, так что водный запас достался Рите.

— Готова? — спросил я.

— Готова, — ответила она, поправляя рюкзак.

Мы вышли на лестничную площадку, стараясь не смотреть на останки соседей и кровавую баню вокруг. Осторожно, стараясь не шуметь, начали подниматься вверх. Я шёл первым, с автоматом наготове, Рита — за мной, сжимая в руке ПМ.

Подъём на пятый этаж прошёл без приключений. Тишина стояла мёртвая, нарушаемая лишь нашим дыханием и скрипом песка на ступенях под нашими ногами. Но когда мы поднялись на последнюю площадку перед выходом на чердак, из приоткрытой двери одной из квартир донеслось шарканье.

Я замер, вскинув автомат. Из дверного проёма медленно высунулась седая голова, потом показалась и вся фигура — сгорбленная старушка в старом, засаленном халате. Она двигалась мелкими, шаркающими шажками, её голова неестественно моталась из стороны в сторону, а изо рта вырывалось тихое, сиплое урчание. Глаза были мутными, белёсыми, без радужки. Одни зрачки.

Заражённая…

— Баба Зина… — прошептала Рита за моей спиной.

Голос её дрогнул.

— Это же баба Зина… Она меня в детстве всегда конфетами угощала… «Мишка на Севере» и «Караван»…

— «Каракум», — машинально поправил я, обдумывая ситуацию.

Старуха, услышав голос, медленно повернула голову в нашу сторону и, издав булькающий звук, пошла на нас, протягивая скрюченные пальцы.

Времени на сантименты не осталось. Стрелять из автомата в упор в замкнутом пространстве — оглохнуть и привлечь внимание кого похуже. Я рванулся вперёд, одновременно выхватывая из-за пояса трофейный тактический нож. Короткий выпад, и лезвие вошло точно в висок старухи, пробив тонкую кость. Она дёрнулась, захрипела и мешком осела на пол.

Рита не выдержала. Она закрыла лицо руками и зарыдала — громко, навзрыд, сотрясаясь всем телом.

— Как же так… Баба Зина… Она же… она же просто заболела… Может, её можно было вылечить? Отвезти… тут же больница рядом… психиатрическая… связать…

Я молчал. Что я мог ей сказать? Что эта «болезнь» неизлечима? Что эта старушка уже не человек, а просто ходячий труп, опасный для всего живого? Что жалость в этом новом мире — непозволительная роскошь, которая может стоить жизни? Почему-то я был абсолютно уверен в правильности своих действий. Ни тени сомнения, что этот акт немотивированной жестокости был необходим. Словно я так неоднократно делал.

Молча взял Марго за руку и потянул за собой, к люку, ведущему на чердак, а оттуда — на крышу. Она всхлипывала, но шла послушно. Поднимаясь по шаткой металлической лестнице, я частью сознания невольно отметил, как плотно обтягивают тёмные джинсы её аккуратную, упругую попку. Мысль была неуместной, но промелькнула сама собой. Инстинкт, видимо. Даже в такой ситуации.

Выбравшись на плоскую, залитую гудроном крышу, я тут же залёг, увлекая Риту за собой. Осмотрелся. Крыша была пуста. Лишь ветер гонял по ней какой-то мусор. Я быстро сбегал обратно в квартиру бабы Зины — благо, дверь была открыта — и вытащил оттуда пару старых, пыльных ватных одеял. Не лежать же на грязном гудроне. Расстелил их в укромном уголке за вентиляционной шахтой.

Вид с крыши открывался… впечатляющий. И жуткий. Город лежал перед нами, серый, безмолвный. И что самое странное — он обрывался. Прямо за промзоной, где раньше тянулись жилые кварталы, теперь начиналась… степь. Серая, выжженная, уходящая к горизонту. Резкая, неестественная граница. Будто кто-то отрезал кусок города гигантским ножом.

— Рита, — спросил я, указывая на горизонт. — Там… раньше ведь не было степи? Там город продолжался?

Она посмотрела туда, куда я указывал, и кивнула.

— Да… Там… там район новый строили… И стадион ещё вон там был. А дальше — пригород… Не было никакой степи…

Вот оно что. Теперь всё становилось на свои места. И пропавшее электричество, и вода, и связь. Кусок города просто… исчез? Или его заменили? Этот мир… он менялся, перекраивался на ходу. Старый мир умирал, уступая место новому, жуткому, постапокалиптическому пейзажу. Город превращался в декорацию к фильму ужасов.

Внизу, на улицах, виднелись следы недавней бойни. Растасканные ветром и падальщиками кости, брошенные в беспорядке машины, выбитые окна домов. Кое-где поднимались столбы жирного чёрного дыма от пожаров. Прохожие… Их почти не было. А те немногие фигуры, что мелькали внизу, двигались как-то странно, дёргано. Зомби. Или заражённые.

Вид гибнущего города угнетал. Этот день выдался настолько богатым на впечатления, что сил на какие-то активные действия просто не осталось. Хотелось забиться в угол и просто переждать.

— Мы заночуем здесь, — безапелляционно заявил я. — На крыше безопаснее, чем внизу.

Она молча кивнула. Я сходил вниз ещё раз, принёс ещё пару одеял и остатки еды со стола — картошку и котлеты. Мы перебрались на другую часть крыши, подальше от люка, устроив себе импровизированный лагерь. Нужно было отдохнуть. Собраться с мыслями. И решить, что делать завтра. В том, что это завтра наступит, сомневаться не приходилось, как и в том, что оно будет хуже, чем вчера… Верней, сегодня. Потому как своего вчера я попросту не помню. Если не считать за него первую попытку.

Глава 15

Невероятно, но Марго уснула. Свернулась калачиком под одним из пыльных одеял, прижимая к себе свой дурацкий плюшевый талисман. Дышала ровно, спокойно. Я ей даже позавидовал — cам-то чувствовал себя выжатым, как лимон.

Забраться на крышу было своевременным и правильным решением, но вот погода стояла совсем не майская. Если днём пригревало солнце, и можно было даже сказать, что на улице жарко, то к вечеру температура ощутимо упала. Хоть как-то спасали ватные одеяла, но вот Марго всё равно приходилось туго. Я видел, как её знобит — зуб на зуб не попадал. В какой-то момент она даже проснулась и предложила обняться, чтобы хоть немного согреться.

Так и поступили. Пусть это и выглядело странно — я, вооружённый до зубов беглый псих, и перепуганная девчонка с плюшевым медведем прижимаемся друг к другу под чужим ночным небом, пытаясь хоть немного согреться. Но, как говорится, на войне все средства хороши. И плевать на романтику. Тепло — вот что сейчас было важно. Но и без романтики тоже не обошлось.

Её горячие губы нашли мои и… Мой разум словно выключили. Всё случилось очень быстро, но невероятно ярко. В себя я пришёл, только когда Марго вытянулась под одеялом и, довольная, снова заснула.

После этого я снова прикрылся одеялом, и мне даже удалось чутко подремать несколько часов.

Среди ночи меня разбудила шквальная стрельба из ручного оружия и чего-то более крупного. Я различил треск пистолетов-пулемётов, автоматные очереди и глухие удары чего-то крупнокалиберного. Пришлось вставать. Марго даже не проснулась, и я укрыл её потеплее, сберегая каждую каплю тепла. Подполз к краю крыши в попытке понять, что там происходит.

Вскоре к хору далёкой перестрелки подключилась скорострельная автоматическая пушка БМП — этот звук я узнал сразу и даже не стал задаваться вопросом, откуда у меня это умение различать разные виды вооружений по звукам их выстрелов. Немногим позже послышались звуки мощного дизельного двигателя — что-то крупное и бронированное двигалось по улицам. Скорее всего, та самая боевая машина пехоты.

Началось несколько пожаров. Огонь быстро охватывал здания, красноречиво высвечивая место, где произошёл бой. Но всё это было далеко. Однако, несмотря на то, что произошло всё отнюдь не под боком, уснуть я больше не смог и караулил всю ночь.

Снова разболелась голова. Да так жёстко, что я от этой боли готов был на стенку лезть. Плюс ко всему снова начало подташнивать, на языке появился отвратительный кислый привкус, а в желудке заворочался тяжёлый, склизкий ком.

Я нащупал в рюкзаке флягу со споровым раствором и сделал несколько небольших глотков вонючей бурды. Поморщился. Прочитал сообщения о повышении спорового баланса, и через несколько минут симптомы отступили. Голова перестала болеть, тошнота прошла, как и не было. Из чего я сделал вывод, что бурда эта всё-таки полезная, хоть перебарщивать с ней и не стоит.

День накануне стал одним сплошным стрессом. Ночь тоже проходила ужасно. Лежать на голом гудроне — то ещё удовольствие. Он совсем для этого не предназначен, выпивает из тела тепло по капле. Неполноценный, рваный сон не помог отдохнуть, стало даже хуже. Но, как это ни странно, на крыше было относительно спокойно. Ни один людоед нас здесь не обнаружил. А симптомы недосыпа сняла всё та же вонючая бурда из фляги.

Я поёжился и плотнее застегнул строительную спецовку. Почему-то простейшая мысль о том, что ночью может быть так холодно, меня совершенно не озаботила, когда я её надевал. Поэтому я не поискал себе другой одежды кроме спецовки, представлявшую собой обычную синтетическую тряпку. В простонародье такую называют «стеклянной», естественно, она меня совершенно не согрела.

Сидя на краю крыши, настороженно вслушиваясь в ночные звуки, я анализировал произошедшее. Только за один день я своими руками забил молотком двух боевиков, пока выручал Марго, потом застрелил мутанта, который, судя по поплывшим татуировкам, когда-то был человеком. Словно этого было мало, пришлось зарезать ножом Зину, угощавшую конфетами Марго. И что самое удивительное — я совершенно не испытывал по поводу произошедшего никаких эмоций. Ни сожаления, ни раскаяния, ни отвращения. Хотя, казалось бы, должен был.

Внутри было пусто и темно. Словно и не было никогда больше ничего. Эмоциональный вакуум, в котором ярко сияла звезда желания жить.

Я вглядывался в полумрак внизу с края крыши, стараясь даже не дышать слишком громко. Ночь не была кромешной тьмой. Небо над головой выглядело чужим, странным, почти враждебным. Луна, словно урезанная наполовину, висела над городом, но светила так ярко, что её бледный, холодный свет заливал всё вокруг призрачным серебром. Она казалась неестественно близкой, будто кто-то подвесил её на невидимой нити, чтобы разглядывать с земли каждую трещину на её поверхности. А вокруг неё — не звёзды в привычном понимании, а какие-то мелкие туманности или галактики, черт их разберёт. Я в астрономии, видимо, силён не был, но эти штуки точно не были обычными звёздами. Их было мало, но светились они ярко, переливались разными цветами — от багрового до ядовито-зелёного, будто кто-то разлил по небу чернила вперемешку с неоновой краской. Этот полумрак или даже, скорее, сумерки, создавал ощущение, будто мир застыл на грани между сном и кошмаром. Всё вокруг выглядело нереальным, как декорации к дешёвому фильму ужасов — только вот запах гари и крови напоминал, что это самая что ни на есть реальность.

Я отвёл взгляд от неба, чтобы снова проверить периметр вокруг нашего убежища. Марго всё ещё спала под одеялами, её дыхание не было слышно в тишине. Ей удалось отключиться от всего этого, а я так и не мог сомкнуть глаз. То ли адреналин всё ещё бушевал в крови, то ли мозг отказывался принимать тот факт, что за один день я превратился из беглеца с амнезией в какого-то мясника с автоматом. Но тут моё внимание привлекло какое-то шевеление внизу, у дальней стороны двора, где валялся один из трупов — кажется, какого-то бедолаги в спортивных трениках.

Я прищурился, стараясь разглядеть детали в этом странном полумраке. И вот тогда я увидел тварь. Здоровая, сутулая, с шишковатой башкой цвета серого пыльного асфальта — будто кто-то вылепил её из дорожного покрытия. Уродливые, массивные плечи торчали асимметрично, одно выше другого — будто кости под кожей разрослись неправильно. Мускулатура выглядела так, словно её накачали через кривое зеркало — перекошенные, бугристые мышцы перекатывались под кожей, покрытой какими-то наростами.

Эта тварь сидела на корточках над телом, вгрызаясь в него с жадностью, от которой у меня внутри заледенел весь ливер. Я видел, как её когтистые лапы рвут плоть, как из пасти, полной кривых, заострённых зубов, капает чёрная, вязкая слюна, смешиваясь с кровью. Звук был отвратительный — влажное чавканье, хруст костей, редкие утробные хрипы, будто мутант не мог наесться, даже пожирая человека целиком.

От каждого такого хруста мои пальцы невольно сжимались на рукояти автомата. Желудок скрутило, но не от тошноты, а от какого-то первобытного ужаса, смешанного с отвращением и брезгливостью. Смерть бродила совсем рядом, буквально в нескольких десятках метров, так, что кожей можно было ощутить её смрадное холодное дыхание.

Я поднял ствол «Heckler Koch», стараясь дышать ровнее. Прицелился, долго и тщательно выверяя каждый миллиметр. Палец замер на спусковом крючке, выбирая свободный ход, сердце заколотилось так, что, казалось, эта тварь услышит его стук.

И тут она подняла голову. Огромная, слюнявая пасть оскалилась в… улыбке. Да, мать её, именно в улыбке! Мощные челюсти, на которых местами торчали клыки второго ряда, словно у какого-то мутировавшего крокодила, предстали во всей своей отвратительной красе. И в этот момент я с отчётливой, почти болезненной ясностью понял, что стрелять надо прямо сейчас. Иначе не будет толка. Иначе эта тварь заметит меня, и тогда уже, она…

Оно будет выбирать, кого жрать следующим.

Глава 16

Спуск оказался очень плавным. Автомат мягко щёлкнул, глушитель сделал своё дело, но звук всё равно показался мне громом в этой звенящей тишине. Первая пуля вошла прямо в раскрытую пасть, разорвав что-то внутри — я увидел, как чёрная жижа брызнула в стороны. Вторая и третья угодили туда же, буквально разрывая уродливую морду изнутри.

Монстр не упал сразу. С утробным, вибрирующим урчанием, которое пробрало меня до самых костей — будто кто-то включил басовую колонку на полную мощность прямо внутри черепа, — он рванул когтями по бетону, оставив глубокие борозды. Но сил на полноценный рывок не хватило. На последних волевых он ещё попытался ползти и при этом продолжал урчать.

Этот звук — низкий, дрожащий, словно предупреждение из ада, — мне теперь не забыть до конца своих дней. Лишь бы конец наступил не завтра.

Я выстрелил ещё раз. Одиночная пуля вошла в основание черепа, и тварь, наконец, рухнула, дёрнувшись в последний раз. Тишина вернулась, но длилась она недолго. Я только успел подумать, что меня пронесло, как вдруг со всех сторон двора начали сходиться заражённые. Их было много, слишком много. Большинство двигалось медленно, рваными, судорожными движениями, шаркая ногами по асфальту, словно марионетки с обрезанными нитями. Их головы безвольно болтались на шеях, руки висели плетьми, но глаза…

Глаза выдавали голод. Это были не мёртвые, как в фильмах про классику зомби. Нет, эти твари были живыми, просто их человечность выгорела дотла, оставив лишь оболочку, движимую инстинктами. У многих из них были полные штаны известной субстанции — покушать они любили, а вот то, что необходимо снимать штаны перед тем, как погадить, где-то забыли. Полагаю, запах был соответствующим. Хорошо, что он не доходил на крышу.

Но хуже всего были другие. Шестеро без штанов и белья, с кожей, покрытой серыми пятнами и коркой грязи, бежали к трупу твари, которую я только что завалил. Их ногти, утолщённые почти как когти, блестели в свете странной луны, и я не сомневался, что ими можно разорвать плоть не хуже ножа. Двигались они быстро, отрывисто, почти по-звериному.

Но самое поганое — держались они вместе. Стайно, как волки. Только были при этом куда уродливее. Добравшись до остатков монстра, они долго не решались подойти ближе. Их морды, если можно так назвать эти перекошенные лица с начавшими разрастаться челюстями, дёргались в нервных тиках, будто твари чуяли что-то неладное. Будто опасались даже мёртвого монстра.

Но голод, в конечном итоге, пересилил страх. Один из шестёрки, самый крупный, с выпирающими рёбрами и позвоночником, который топорщился под кожей, первым вгрызся в труп, отрывая куски плоти. Остальные присоединились с секундной задержкой. Они урчали, толкались, но, вопреки ожиданиям, не устраивали между собой драк. Да, действовали они тоже как настоящая стая.

Следом за шустрыми и стайными подтянулись медленные «зомби». Их было намного больше, и голод тоже нёс их к страшному пиршеству. Но подходить к быстрым они не решались. Мялись на расстоянии, переминаясь с ноги на ногу, и их шаркающие шаги звучали как шорох листьев по асфальту. Их взгляды, пустые и голодные, скользили по останкам монстра, но страх перед стаей шустряков держал их на месте. Будто бы они понимали, что их просто разорвут, если они сунутся к еде.

Я лежал, затаив дыхание, ствол автомата всё ещё был направлен вниз. Внутри всё кипело от смеси опасений, брезгливости и отвращения. Это был не просто кошмар. Это был новый мир, где человечество, кажется, перестало находиться наверху пищевой пирамиды. Остались только твари, жрущие нас, пока везунчики вроде меня и Марго пытаются дожить до утра.

В этот момент пришло понимание — если я хочу выжить, мне придётся стать таким же хищником. Или даже хуже. Не в том смысле, что мне нужно будет жрать мясо, а в том, что выживание теперь, похоже, стало моей основной работой с ненормированным графиком.

Как ни странно, мысль не вызвала ни отвращения, ни сопротивления — словно где-то внутри я уже был готов к этому.

Автомат был наготове, но палец на спусковом крючке застыл. Открывать огонь не хотелось до последнего. Мне хватило когнитивных способностей, чтобы сообразить, что каждый выстрел — это шум, а шум — это лишние гости.

Шустрые твари, доев остатки монстра, начали проявлять интерес к домам. Их движения стали резче, головы задёргались из стороны в сторону. Самый крупный из них — с выпирающими рёбрами и позвоночником, — которого я мысленно окрестил вожаком, направился к подъезду дома напротив. Его походка была уверенной, но звериной — он двигался на полусогнутых ногах, словно готовый в любой момент рвануть бегом. Как только он скрылся в темноте подъезда, оттуда донеслись характерные звуки людоедской трапезы. Утробное рычание, треск чего-то ломающегося и короткий, оборвавшийся человеческий крик стал последним аккордом в этой симфонии. Я увидел, как из окон первого этажа вылетели осколки стекла, а тени внутри задвигались с хаотичной скоростью. Эти твари не просто жрали — они охотились.

Медленные заражённые, которых было куда больше, начали потихоньку расходиться. Их шаркающие шаги стали тише, но полностью так и не исчезли. «Зомби» не расходились далеко, а занимали стратегические точки по периметру двора — у разбитых машин, рядом с мусорными баками, у входов в соседние подъезды. А потом просто стояли, ритмично раскачиваясь с пятки на носок, будто какие-то сломанные метрономы. Их головы болтались, но глаза, пустые и голодные, внимательно следили за любым движением. Я понял это, когда из подвала одного из домов внезапно выскочил кот. Серый, тощий, с ободранным ухом. Бедолага, наверное, думал, что сможет прошмыгнуть незамеченным, но стоило ему только появиться, как ближайший медленный заражённый резко дёрнулся в его сторону, издав хриплое и булькающее урчание.

Кот рванул к дереву, но из тени ближайшего подъезда выскочила одна из шустрых тварей. Она двигалась с нечеловеческой скоростью, то и дело отталкиваясь руками от земли, как обезьяна. Кот успел взлететь на нижнюю ветку старой трухлявой осины, но тварь не отстала и, встав у дерева, стала тянуться к коту когтями. Её движения были резкими, почти судорожными, но точными. Кот, жалобно и громко мяукая, забрался выше, а тварь, не сумев залезть, осталась кружить вокруг дерева, то и дело бросаясь на ствол от досады.

Не сказать, что меня эта ситуация сильно задела. Кот — не человек, и у меня не было ни времени, ни желания играть в спасателя животных. Но тут ко мне подобралась Марго. Она, видимо, проснулась от шума и теперь лежала рядом, вглядываясь туда же, куда и я. Её лицо, освещённое зарождающимся рассветом, выглядело бледным, почти призрачным. Зрачки снова были расширены, как у человека, наглотавшегося кофеина или чего похуже. Она дышала неровно, её пальцы нервно двигались, а голос, когда она заговорила, звучал ниже обычного, с какой-то надрывной дрожью.

— Илья, сделай что-нибудь, — прошептала она, но в её тоне просквозила угроза. — Я серьёзно, если ты не поможешь этому коту, я сама пойду. У меня пистолет есть, я разберусь.

Я хмыкнул, стараясь не выдать раздражения. Её ПМ, конечно, вещь полезная, но против толпы тварей там, внизу, он был как зубочистка против танка.

— Марго, у тебя патронов не хватит даже на четверть этой кодлы, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — А если ты туда сунешься, я тебя вытаскивать не буду. Мне своих проблем хватает.

Она посмотрела на меня с каким-то отчаянием, смешанным с упрямством. Её губы дрогнули, но она не отвела взгляд. Я вздохнул. Эта девчонка явно была на взводе, и что-то мне подсказывало, что она не шутит. Если я сейчас откажусь, она реально может рвануть вниз, и мне придётся либо бросить её, либо лезть следом. Ни один из вариантов мне не нравился.

Глава 17

Тем временем на мяуканье кота отреагировали остальные шустрые твари. Они повыскакивали из подъезда напротив, закончив или бросив своё кровавое пиршество. Теперь они бродили вокруг дерева, то и дело пытаясь залезть на него. Скребли когтями по коре, оставляя глубокие борозды, но пока ни у одной не получалось добраться до цели. Бедный кот орал всё громче, и я сделал очевидный вывод — живая плоть, даже такая мелкая, как этот котяра, для них явно вкуснее дохлятины. Но вот вопрос вопросов — будет ли кот повкуснее, чем живая двуногая человечина? Если бы знать наверняка, можно было бы рискнуть и попробовать уйти, пока они заняты. Но Марго была серьёзно настроена на операцию по спасению, и я понимал, что она не отстанет.

— Ладно, — буркнул я. — Сделаю, как ты просишь. Но ты сама сидишь здесь и не дёргаешься. Поняла?

Она кивнула, и в её глазах мелькнула искра облегчения. Впрягаться за кота мне не хотелось, но в какой-то мере это могло оказаться выгодным. Отстрел нескольких шустрых тварей мог дать нам дополнительный шанс для бегства. Сидеть в городе дальше не имело никакого смысла — рано или поздно нас найдут и сожрут. Единственный вариант — уходить в промзону, где меньше людей, а значит, и заражённых. А дальше… дальше можно попробовать изучить эту странную степь, что начиналась сразу за городом. Ясно, что план этот шит белыми нитками, но сидеть на крыше и ждать, пока нас окружат, было ещё хуже. Оставаться в декорациях апокалипсиса было равносильно самоубийству.

Я снова прицелился, выбирая шустрых тварей — самых опасных. Первые три легли без проблем — мой автомат с глушителем работал как часы.

Три одиночных выстрела — три трупа. Они дёргались, пытаясь двигаться, но пули рвали их тела на куски, и они валились на землю, как сломанные куклы. Я даже удивился, откуда у меня такие навыки стрельбы — память молчала, но тело знало своё дело.

Однако с оставшимися мутантами возникли проблемы. Одна из тварей, заметив вспышки от выстрелов, резко подняла голову и уставилась на крышу. Её перекошенная рожа с разросшейся челюстью и пустыми глазами, казалось, была направлена прямо на меня. А потом тварь рванула. Не одна — на пару со второй.

Они кинулись к развороченной двери подъезда, из которого мы поднялись на крышу. Остальные медленные заражённые тоже зашевелились, но двигались, как и прежде, неторопливо.

Я скрипнул зубами. Эти шустрые не отстанут. От медленных можно просто убежать или уйти быстрым шагом. Но шустрые — совсем другое дело. Они будут гнаться за нами, пока не загонят или не разорвут. Что-то внутри подсказывало, что встретить их лучше на своих условиях. В подъезде. Там узкое пространство, меньше шансов, что нападет сразу несколько.

— Марго, сиди здесь, — бросил я спутнице, не глядя на неё. — Я спускаюсь…

Она открыла рот, чтобы возразить, но я уже отполз от края и направился к вертикальной лестнице, ведущей на чердак, а оттуда в подъезд. Спускался быстро, но осторожно, держа автомат наготове. На площадке пятого этажа я замер, прислушиваясь. Шустрые твари уже были внутри — я слышал их топот по ступеням. Они неслись вверх с такой скоростью, будто для них пять этажей — это пробежка до готового вот-вот закрыться ближайшего магазина.

Первый выскочил из-за угла на четвёртом этаже, и я встретил его короткой очередью в голову. Брызнула чёрная жижа, залив стены. Вторая тварь успела среагировать — бросилась на меня, пытаясь достать когтями, но я увернулся, шагнув в сторону, и выстрелил в упор. Шустрый мутант рухнул, но дёрнулся ещё пару раз прежде, чем затихнуть. Запах горелого мяса и пороха смешался с вонью давно не мытых тел, и дышать стало практически невозможно.

Снизу послышались шарканье медленных. Их было больше, и они тоже тянулись сюда, привлечённые суетой шустрых. Но ждать их я не собирался. Я рванул обратно на крышу, быстро поднявшись по лестнице. Марго ждала меня, сжимая пистолет, её лицо было белее мела.

— Уходим, — коротко сказал я. — Через другой подъезд. Быстро.

Мы пробрались к противоположной стороне крыши, где был ещё один выход на чердак. Спустились вниз, стараясь не шуметь. На первом этаже я заметил незапертую квартиру — дверь была приоткрыта, внутри царил бардак, но никого живого не было. Мы быстро прошерстили шкафы и холодильник, забрав всё, что могло сгодиться: пару консервов, бутылку воды, пачку печенья. Я хотел поискать тёплые вещи, но отказался от затеи — времени было слишком мало. Открыл окно, выходившее на обратную сторону дома, подальше от входа в подъезд, где уже собирались медленные заражённые.

Марго первой вылезла наружу, я — следом. Мы двигались быстро, но осторожно. Фактически перебежками от одного укрытия к другому. Мы прятались, я осматривался по сторонам. И мы продолжали путь. Каждую секунду я ждал, что сзади раздастся урчание или топот, но пока нас никто не заметил. В промзоне, возможно, будет меньше этих тварей. А дальше… дальше я надеялся, что разберусь и буду импровизировать и действовать сообразно обстоятельствам.

Когда мы удалились достаточно, перед глазами, наконец, появилась надпись:

Уничтожен зараженный. Уровень — 10.

Вероятность получения ценных трофеев — 52%.

Получено 4 очка к прогрессу меткости.

Получено 3 единицы гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 2.

Вероятность получения ценных трофеев — 23%.

Получено 2 очка к прогрессу меткости.

Получено 1 единица гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 3.

Вероятность получения ценных трофеев — 30%.

Получено 3 очка к прогрессу меткости.

Получено 3 единицы гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 1.

Вероятность получения ценных трофеев — 20%.

Получено 5 очка к прогрессу меткости.

Получено 2 единицы гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 2.

Вероятность получения ценных трофеев — 27%.

Получено 1 очко к прогрессу меткости.

Получено 1 очко к прогрессу реакции.

Получено 1 очко к прогрессу скорости.

Получено 2 единицы гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 1.

Вероятность получения ценных трофеев — 15%.

Получено 2 очка к прогрессу меткости.

Получено 2 очка к прогрессу реакции.

Получено 1 очко к прогрессу скорости.

Получена 2 единицы гуманности.

К обеду, после нескольких часов петляния по заброшенным дворам и пустынным улочкам, где каждый шорох заставлял сердце уходить в пятки, мы вышли к продуктовому магазину. Вывеска «Продукты 24» сиротливо болталась на одном креплении, а вместо витринных стёкол зияли тёмные провалы, обрамлённые острыми осколками. Решётки, некогда защищавшие вход, были вырваны с мясом, их искорёженные прутья валялись рядом, будто гигантский зверь пытался прогрызть себе путь внутрь.

— Тут должно быть что-то съестное, — кивнула Марго, нервно оглядываясь. — Магазин большой, его всегда хорошо затаривали.

Я покосился на неё. Она держалась, но напряжение последних суток давало о себе знать. Под глазами девушки залегли тёмные круги, а лицо осунулось. Странно это. Вонючая бурда из фляги меня неплохо взбодрила, а её, проспавшую ночь — нет.

— «Должно быть» и «есть» — две большие разницы, Рита, — тихо пробурчал я в ответ. — Судя по тому, как тут всё разворочено, кто-то уже успел «затариться» до нас.

— Продуктов у нас мало…

— Согласен, проверить стоит. Только давай аккуратно.

Мы вошли внутрь, стараясь ступать как можно тише. Запах стоял тяжёлый, в нём смешались ароматы гниющих овощей, прокисшего молока, что-то сладковато-приторное, от чего першило в горле, и едва уловимый, но от этого не менее омерзительный привкус железа и разложения. Кровь. Видимо, и здесь кому-то не повезло.

Полки были перевёрнуты, товары разбросаны по полу и втоптаны в грязь — кто-то явно спешил, хватая всё без разбора. Однако надежда найти что-то целое ещё теплилась.

И тут я его заметил. Или, вернее, её. Тварь затаилась за опрокинутым стеллажом с консервами, в самой глубине торгового зала, куда едва проникал тусклый свет из разбитых окон. Она сидела на корточках, почти сливаясь с тенями, и если бы не едва заметное покачивание, я бы, наверное, прошёл мимо. Но это был не медленный заражённый и даже не один из тех шустрых, с которыми мы столкнулись ночью. Это была матёрая тварь, судя по напряжённой, хищной позе и тому, как подрагивали мышцы на её тощих, но жилистых ногах. Она была всего в одном шаге от того, чтобы эволюционировать во что-то ещё более мерзкое. Дальнейшее случилось быстро. Ничего придумать, а тем более предпринять, я не успел.

Тварь, видимо, учуяла нас или услышала неосторожный шорох. Она резко вскинула голову, и её пустые, голодные глаза уставились прямо на меня. Секундная пауза, и она сорвалась с места, бросившись в спринт. Нас разделяло метров пятнадцать, может, чуть больше, но тварь неслась с такой скоростью, что расстояние сокращалось стремительно. Я едва успел выхватить из ножен на поясе свой длинный тактический нож — тот самый, которым прикончил бабу Зину. Автомат был бы надёжнее, но времени на то, чтобы его вскинуть и прицелиться, уже не оставалось. Да и палить очередями в замкнутом пространстве — такая себе идея. Не успеешь сказать «мама», как рикошет продырявит задницу.

Шустрячка преодолела эти метры, кажется, даже не выдохшись. В финале она ещё и ускорилась, превратившись в размытое серое пятно. Но и я не терял времени даром. Сгруппировался, чуть присев на ногах, замахнулся и, когда тварь была уже в паре метров, нанёс резкий колющий удар снизу вверх. И не промахнулся.

Удар вышел на загляденье, почти как в учебнике по рукопашному бою, если бы такие учебники писали для тех, кто сражается с мутантами. Острие длинного ножа вошло под подбородок, прошило мягкие ткани и с хрустом пробило череп, выйдя где-то в районе височной кости и…

Этого хватило. Тварь дёрнулась, её тело на мгновение застыло в неестественной позе, а потом она мешком рухнула к моим ногам, забрызгав пол тёмной, почти чёрной кровью.

Я тяжело дышал, адреналин всё ещё бурлил в крови. Марго стояла позади, прижав руку ко рту, её глаза были широко раскрыты от ужаса. Я же, переведя дух, опустился на корточки рядом с трупом. Перво-наперво я обратил внимание на полное отсутствие штанов, белья и обуви. Выше пояса сохранились лишь лохмотья какого-то лёгкого женского платья — когда-то, наверное, оно было нарядным, но сейчас, замурзанное и порванное, представляло собой крайне плачевное зрелище.

Сам не заметил, как увлёкся изучением дохлячки — нужно же знать, с чем мы имеем дело. А рассмотреть заражённых в деталях возможности пока не представлялось.

Да, до перерождения это определённо была женщина. Это было видно по небольшим грудям, обвисшим, словно из них кто-то старательно откачал весь жир. Лохмотья и не пытались скрывать эту часть тела твари. Но интересовали меня сейчас не сомнительные женские прелести, а то, во что эта женщина превратилась.

Коленные суставы у неё распухли, стали какими-то узловатыми, из-за чего крепкие и мощные мышцы ног теперь казались несолидными и непропорциональными. Суставы — локти, плечи, запястья, — также претерпели схожие метаморфозы и теперь смотрелись как уродливые наросты под кожей. Ногти на руках и ногах превратились в уплощённые, толстые когти, больше похожие на звериные, чем на человеческие. Ими тварь, без сомнения, могла наносить серьёзные раны.

Остриём ножа, брезгуя прикасаться пальцами, я приподнял ей губу. Зубы, на удивление, выглядели самыми обычными, человеческими. Никаких клыков или заострённых резцов. А вот глаза… Глаза уже слабо походили человеческие. Главным образом из-за выражения лютой, неутолимой жажды, которая застыла в них теперь уже навечно, и из-за непомерно расширенных зрачков, занимавших почти всю радужку. Кожа бывшей женщины имела неестественный, можно сказать, мертвенный жёлто-серый цвет. Словно на неё высыпали мешок с цементом пару часов назад, она отряхнулась, да так и пошла гулять, припудренная этой пылью.

Но самое странное я обнаружил на затылке. Там, под спутанными, грязными волосами, имелся какой-то чужеродный нарост, похожий на половинку головки чеснока, только серого цвета. Он был плотным на ощупь, и почему-то память — или интуиция, чёрт её разберёт? — настойчиво подсказывала, что его нужно разрезать. Не откладывая на потом, я всё тем же ножом аккуратно вскрыл этот кожистый мешочек, разрезав его вдоль одной из «долек». Резко пахнуло грибным духом.

Внутри, в самой сердцевине этого нароста, оказался… шарик. Небольшой, выглядел он как серо-зелёная виноградина, и всё та же интуиция настойчиво посоветовала мне взять его с собой.

— Фу, Илья, что ты делаешь? — голос Марго прозвучал так, будто её сейчас стошнит. Она стояла в нескольких шагах, и её лицо кривилось от отвращения. — Ты что, собираешься это… есть?

Я усмехнулся, вытирая лезвие ножа о лохмотья платья дохлячки.

— Не волнуйся, Рита. Каннибализм пока не входит в моё меню, — сказал я, поднимая виноградинку кончиками пальцев. — Просто любопытно стало. Знаешь, в этом новом дивном мире полезно быть любопытным. Иногда это помогает выжить. А иногда — найти что-нибудь интересное. Как, например, вот эту штуку.

Я повертел шарик в пальцах, разглядывая его со всех сторон. Что это такое? Какая-то часть мутанта? Или что-то, что управляло им? Вопросов было больше, чем ответов. Но одно я знал точно — это необходимо сохранить. Складывалось впечатление, что я когда-то знал, зачем и для чего этот шарик нужен. Но, как водился, слегка подзабыл.

Глава 18

Уничтожен зараженный. Уровень — 3. Вероятность получения ценных трофеев — 35%. Получено 6 очков к прогрессу физической силы. Получено 1 очко к прогрессу выносливости. Получено 3 единицы гуманности, — «порадовала» меня то ли Система, то ли моё прогрессирующее безумие — с этим ещё только предстояло определиться.

Я ещё раз внимательно оглядел странный серо-зелёный шарик, похожий на виноградину, крутя его между пальцами. Он слегка поблёскивал в тусклом свете, пробивающемся сквозь разбитые витрины магазина, и от него веяло чем-то чужеродным и слегка пугающим. Но выбрасывать находку я не стал. Аккуратно завернул его в обрывок пакета, найденного среди мусора на полу, и сунул в боковой карман рюкзака. Что-то подсказывало, что эта штука ещё сыграет свою роль, хотя бы как ключ к пониманию того, что вообще происходит с этим миром и с нами. Пока вопросы только копились.

— Ладно, Марго, хватит пялиться на меня, как на маньяка, — сказал я, поднимаясь и отряхивая колени. — Давай лучше пошерстим, что тут осталось. Желательно что-то, что не попытается нас сожрать.

Марго только фыркнула, всё ещё держась на расстоянии от трупа заражённой, но послушно направилась к ближайшему стеллажу, переступая через разбросанные упаковки и битое стекло. Мы начали собирать всё, что могло сгодиться. Рюкзак у неё был вместительный, но не резиновый, так что приходилось выбирать. Тушёнки и рыбы, конечно, не нашлось — до нас тут всё выгребли подчистую, словно саранча прошлась. Пришлось довольствоваться тем, что осталось: несколько жестяных банок с фасолью в томатном соусе, пара банок зелёного горошка, да упаковка макарон, чудом уцелевшая в дальнем углу под обвалившейся полкой. Я проверил сроки годности — вроде всё съедобное, хотя, честно говоря, в этом аду жрать просрочку было бы меньшей из проблем. Ещё удалось найти пол-литровую бутылку воды, да несколько пачек галетного печенья, слегка помятую, но целую. Несколько банок с консервированной сладкой кукурузой и упакованные в вакуумную упаковку крабовые палочки мы съели прямо на месте.

— Ну что ты меня прямо как ишака нагрузил? — недовольно пробурчала Марго, закидывая рюкзак за спину и поправляя лямки. Её лицо, и без того бледное, теперь ещё и кривилось от раздражения. — Я тебе что, вьючный мул? Грузчик? Носильщик?

Я усмехнулся, проверяя магазин автомата и закидывая его за плечо.

— Марго, я — боевая единица, а не грузовая лошадь. Моя задача — прикрывать твою очаровательную задницу, пока мы не доберёмся до промзоны. Так что давай, двигай ягодичными мышцами и не ной.

Она сверкнула глазами, её губы сжались в тонкую линию, но я не дал ей продолжить.

— Хочешь справедливости? Без проблем. Бери автомат и прикрывай меня, пока я таскаю рюкзак с грузом. Ну, давай… Не стесняйся.

Марго замялась, её взгляд метнулся к оружию, но быстро вернулся ко мне. В её глазах читалось всё, что она обо мне думает, и это явно не было комплиментами.

— У меня нет твоих навыков, и ты это знаешь, — наконец, выдавила она, скрестив руки на груди. — Я не смогу так метко стрелять и быстро реагировать, как ты.

— Вот именно, — отрезал я. — Не сможешь. А мне, чтобы использовать свои, надо быть свободным от поклажи. Так что выбирай — ты либо боец, либо носильщик. Третьего не дано.

Она ещё раз недовольно глянула на меня, но решающий аргумент сработал, и Марго, пыхтя, поправила рюкзак. Однако пока она возилась с лямками, я снова задумался над тем, что заметил.

Её голос изменился, и дальше не обращать на это внимание было невозможно. Тембр плавал, тон стал чуть ниже, с какой-то хрипотцой, которой раньше не было. И зрачки — они были шире обычного, почти как у тех ребят из госпиталя, которых я видел перед тем, как они окончательно «обратились». Именно так они стали выглядеть за несколько часов до того, как начали жрать друг друга. Снова кольнула тревога, но я постарался не подать виду.

— Держи, — сказал я, отвинчивая крышку своей фляги и протягивая девушке.

Вонючая жижа пахла так, будто кто-то смешал тухлую воду с химикатами и сивухой, но я был уверен — она помогает. Сам уже хлебнул пару глотков, и головная боль с тошнотой отступили.

— Пей.

Марго посмотрела на флягу так, будто я предложил ей выпить жидкий свинец.

— Опять эту дрянь? — возмутилась она. — Ты серьёзно? Чем ты меня вообще поишь? Это же отрава какая-то!

— Отрава или нет, но она точно работает, — жёстко осадил её я. — Пей. Не спорь. Нам ещё топать и топать, а ты выглядишь так, будто сейчас рухнешь.

Она ещё секунду помедлила, но всё же взяла флягу, сделала несколько маленьких глотков, скривилась и вернула её мне. Я закрутил крышку и убрал флягу на пояс, а сам незаметно вызвал справку по Марго.

Объект — человек, потенциальный зараженный, ID 916−179–519–982–328, идентифицировал себя как Маргарита, предположительно безоружен, умения Континента не выявлены.

Быстро пробежал глазами строчки. Ничего не изменилось. Как была «потенциально заражённой», так и осталась. Это не порадовало, но пока хотя бы слово «потенциальный» никуда не делось. Может, хуже и не станет?

Мы покинули магазин через задний выход. Остаток пути до промзоны мало чем отличался от того, как мы добирались сюда. Те же переулки, заваленные мусором и брошенными машинами, те же разбитые окна и следы паники. Запахи гниения и железа висели в воздухе, иногда смешиваясь с едким дымом от тлеющих пожаров.

Но на одном из перекрёстков нам не повезло. Там, прямо посреди дороги, покачивались с пятки на носок, словно маятники, двое медленных заражённых. Их головы поворачивались из стороны в сторону, пустые глаза без проблеска мысли сканировали окрестности. Они стояли так, что обойти их незамеченными не представлялось возможным.

Я замер, прикидывая варианты. Патроны — ресурс невосполнимый, по крайней мере, пока. Каждый выстрел — это минус к моим шансам выжить в будущем. Можно было бы попробовать снять их тихо, ножом, но эти твари, несмотря на свою медлительность, смотрели в разные стороны. Подкрасться к ним незаметно не выйдет.

— Чего ты мнёшься? — прошипела вдруг Марго, стоя за моей спиной. В её голосе сквозило раздражение, почти злость. — Я тут всё таскаю, а как дошло до дела, ты, как все мужики, сразу в кусты? Струсил?

Её слова резанули, будто ножом по открытой ране. Стиснув зубы, промолчал. Внутри всё закипело, но внешне я остался спокоен. Только сделал про себя выводы. Если она думает, что я тут играю в героя, пусть подумает ещё раз. Я делаю то, что нужно, чтобы выжить. И ради неё тоже, между прочим. Но этого она, конечно, не заметила!

Вскинув автомат, я тщательно прицелился, чтобы не промахнуться. Два одиночных выстрела. Медленные рухнули на асфальт, даже не дёрнувшись.

Уничтожен зараженный. Уровень — 2. Вероятность получения ценных трофеев — 22 %. Получено 4 очка к прогрессу меткости. Получено 1 очко к прогрессу ловкости. Получено 2 единицы гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 2. Вероятность получения ценных трофеев — 26 %. Получено 5 очков к прогрессу меткости. Получено 1 очко к прогрессу ловкости. Получено 2 единицы гуманности.

Мы быстро перебежали перекрёсток и вскоре вышли к проходной промзоны.

Промзона встретила нас мрачной тишиной и видом, который мог бы стать декорацией для какого-нибудь постапокалиптического кошмара. Огромные металлические ворота были распахнуты, их петли скрипели на ветру. За ними виднелись ряды серых цехов и складов, дорожки, отсыпанные песком, и ряды грузовиков. Над всем этим нависало тяжёлое небо, затянутое низкими, угрюмыми облаками, из-за которых сегодня даже днём казалось, что вот-вот начнётся ночь. Ни души, ни звука, кроме шороха мусора под ногами да редкого скрежета железа где-то вдали.

Мы направились к ближайшему зданию конторского типа — трёхэтажному корпусу из серого бетона с рядами узких высоких окон. Перед входом покачивались ещё трое медленных заражённых. Их одежда висела клочьями, лица — или то, что от них осталось, — были покрыты коркой засохшей крови. Я не стал рисковать. Три одиночных выстрела — и они осели на землю, как сломанные манекены.

Уничтожен зараженный. Уровень — 2. Вероятность получения ценных трофеев — 22 %. Получено 5 очков к прогрессу меткости. Получено 1 очко к прогрессу ловкости. Получено 2 единицы гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 2. Вероятность получения ценных трофеев — 26 %. Получено 5 очков к прогрессу меткости. Получено 1 очко к прогрессу ловкости. Получено 2 единицы гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 2. Вероятность получения ценных трофеев — 22 %. Получено 5 очков к прогрессу меткости. Получено 1 очко к прогрессу ловкости. Получено 2 единицы гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 3. Вероятность получения ценных трофеев — 33 %. Получено 5 очков к прогрессу меткости. Получено 1 очко к прогрессу ловкости. Получено 2 единицы гуманности.

Мы вошли внутрь, осторожно обходя пятна тёмной жижи, оставшиеся после тройки.

Внутри здание выглядело так, будто время здесь остановилось ещё лет двадцать назад. Коридоры были устланы красными ковровыми дорожками, на входе стояло парчовое красное знамя. На стенах — казённая голубая краска.

Я разместил уставшую Марго в пустом кабинете охраны на первом этаже, закрыв за ней массивную дверь. В углу комнаты заметил сейф, явно для оружия, судя по характерным наклейкам. Но ни ключа, ни инструмента для вскрытия у меня не было, так что пришлось оставить его на потом.

— Сиди здесь и не высовывайся… — бросил я девушке.

Она только кивнула, опускаясь на стул. Лицо моей спутницы было серым от усталости, а в глазах читалось что-то, чего я не мог понять. Но думать об этом времени не было. Ясно было только то, что ей нелегко.

Я обследовал здание. Оно оказалось пустым. На первом этаже были только комнаты охраны, какие-то хозяйственные помещения и кабинеты: бухгалтерия, отдел кадров, касса и прочее, прочее. Второй этаж — сплошь мелкие комнатушки с компьютерами, выглядящими странно и несколько архаично из-за огромных ЖЛТ-мониторов — кто вообще их сейчас использует? Ответ был очевиден — эти похожие на старые телевизоры мониторы с электронно-лучевыми трубками были здесь повсюду.

На третьем этаже я обнаружил то, что можно было назвать настоящей находкой. Кабинет, судя по всему, принадлежал директору завода. Предбанник для секретаря, сам кабинет с массивным столом из тёмного дерева, книжным шкафом и несколькими плакатами на стенах. А за кабинетом — просторная задняя комната с огромной кроватью, застеленной покрывалом. Видимо, начальник любил устраивать себе комфорт после или вместо тяжёлого трудового дня. Нашёлся здесь и душ, и мини-бар, и санузел.

Неплохо! Кажется, я знаю где мы с Марго остановимся на ночь.

Но настоящим сокровищем стал генератор, который я обнаружил в подвале. Старый, но рабочий. После нескольких минут возни с топливом, которое, на удивление, нашлось в канистрах тут же, и пары крепких слов, я запустил его. Мотор заурчал, и во всём здании загорелся свет, пробиваясь через матово-белые плафоны. Я тут же спустился в щитовую и обесточил всё, кроме комнаты директора — не хватало ещё, чтобы свет привлёк каких-нибудь незваных гостей!

Вернувшись за Марго, я отвёл её в комнату за кабинетом. Девушка выглядела настолько измотанной, что даже не пыталась спорить или ворчать. Её плечи опустились, движения стали вялыми, будто из неё выкачали всю энергию. Но её настроение улучшилось, когда я показал ей душ — вода была, и не только холодная. Мы умылись, смывая с себя грязь и пот последних дней. Струи воды ласкали кожу, это было приятное напоминание о нормальной жизни, оставшейся в прошлом.

А потом… потом мы оказались в постели. Кровать не скрипела, матрас был жёстким, но в тот момент это не имело значения. Усталость, напряжение, страх — всё отступило, оставив только тепло её тела рядом. Это не было чем-то грандиозным или романтичным, скорее, просто попыткой почувствовать себя живыми, ухватиться за момент, который мог оказаться последним. Я обнимал Марго, ощущая, как её дыхание становится ровнее, как её тело расслабляется рядом с моим. В темноте, под слабым светом лампы, мир казался почти безопасным.

Но прекрасная ночь оборвалась ранним утром. Резкая боль в плече выдернула меня из полудрёмы. Что-то тяжёлое навалилось сверху, зубы впились в кожу, и влажное, хриплое урчание наполнило комнату. Сначала я подумал, что на нас напал один из медленных, каким-то образом пробравшийся сюда. Но потом я увидел её лицо.

Это была Марго. Её глаза, теперь пустые и голодные, смотрели на меня с дикой жаждой. Она переродилась прошедшей ночью и теперь пыталась меня сожрать.

Инстинкты сработали быстрее не до конца проснувшегося разума. Мои пальцы сомкнулись на её шее, сжимая с такой силой, что кожа под ними побелела.

Марго задёргалась, захрипела, её зубы залязгали в считанных сантиметрах от моего лица, но я не отпускал её шею.

В этот момент, прямо перед глазами, как вспышка молнии в тёмной ночи, возникло другое лицо. Аксинья. Хирург из Москвы. Моей Москвы. Того мира, где я жил до этого кошмара. Её тёмные глаза, всегда чуть насмешливые, но тёплые, её спокойная уверенность, то, как она умела вытаскивать людей с того света. Мы были вместе, в той жизни, где всё было хорошо. Пока этот ад не накрыл нас. Я вспомнил, как она тоже начала урчать, как её лицо исказилось, и как я вынужден был сделать то, что сделал.

Тогда я потерял её. И боль от той потери, отчаяние, досада — всё это накатило снова, смешиваясь с тем, что я почувствовал в этот момент.

Марго… с ней всё было иначе, но всё равно что-то было. Не любовь, просто связь, за которую я цеплялся, потому что в этом проклятом мире не за что больше держаться. И вот опять — урчание, пустые глаза, необходимость убивать. Мои руки сжимали её шею, но внутри всё разрывалось от ненависти к этому миру, к тому, что он забирает всё, что хоть немного напоминает человеческое. Я не хотел этого делать. Но выбора не было. Слёзы жгли глаза, но я не дал им вырваться наружу. Только стиснул зубы сильнее, пока её тело не обмякло под моими пальцами. А потом отпустил.

Марго рухнула на кровать — неподвижная, мёртвая. И внутри у меня осталась только пустота. Глухая, холодная, бесконечная. Я снова выжил. Но рад ли я этому?

Уничтожен зараженный. Уровень — 0. Вероятность получения ценных трофеев — 0. Получено 3 очка к прогрессу физической силы. Получена 1 единица гуманности.

Глава 19

Я лежал на кровати, бездумно глядя в потолок. Это случилось. Произошло со мной снова. Я своими руками убил ту, которая мне стала не чужой и была по-своему дорога. Тело Марго, неподвижное и холодное, всё ещё лежало рядом. Психологических сил пока хватило только на то, чтобы завернуть его в покрывало. Нужно было двигаться дальше, но я никак не мог заставить себя встать. Внутри была пустота — такая глубокая, что, казалось, она поглотила все мысли, чувства и остатки воли к жизни.

Последние события вымотали меня не только физически. Они выжгли что-то внутри, какой-то невидимый резерв, который до этого момента держал меня на плаву. Смерть Марго стала последней каплей.

Я не думал ни о чём. Просто лежал, ощущая, как время тянется бесконечно, а мир вокруг остаётся чужим и враждебным.

В голове стучало только однообразное «этого не может быть». Не с ней. Не со мной. Не сейчас. Я перебирал в уме последние часы, минуты, пытаясь найти момент, где всё могло пойти иначе. Может, если бы я не дал ей пить из фляги, то всё могло бы обойтись? Или если бы, наоборот, поил её чаще? Или если бы заметил раньше изменения в её глазах, в голосе?

Разум отказывался принимать реальность, данную в ощущениях, и признавать, что напарница погибла. Я чувствовал себя словно в каком-то дурном сне и, казалось, вот-вот должен был проснуться.

Естественно, что этого не происходило, и кошмар продолжался.

Я даже зажмурился, надеясь, что, открыв глаза, увижу Марго снова живой, раздражённо фыркающей на меня. Но ничего не изменилось. Тишину разрезало только моё собственное хриплое дыхание. Я понимал, что это не слабость, а психологический выверт сознания, пытающегося, словно щитом, прикрыть меня от боли потери, которую я пока не был готов принять. Но щит этот, надо сказать, всё время хрустел и трещал по швам, грозя вот-вот разлететься в мелкие щепки.

А потом на меня накатил гнев. Память услужливо подсказала, что это — в принципе привычное мне состояние. Злость поднялась из глубины — жаркая, обжигающая нутро, словно раскалённое железо.

«Почему это случилось со мной? Почему именно с ней? Почему этот проклятый мир забирает всё, что хоть немного напоминает о нормальной жизни?»

Меня раздражало всё подряд! Этот проклятый город, заражённые, Континент этот поганый, долбаный Конец Света…

Но больше всего я злился на себя. Я должен был защитить её… Оградить, уберечь…

Но как?

Хотелось вылезти на крышу и кричать о том, что я ещё жив, что могу сопротивляться. Но злоба жгла изнутри, не давая ничего, кроме боли. Кулаки сами собой сжимались, мышцы напрягались, хотелось что-то разбить, уничтожить, лишь бы выплеснуть эту ярость. Но бить было некого.

Вернуть контроль оказалось нелегко. Но, когда ярость начала утихать, оставляя за собой пепел, я поймал себя на странных мыслях. А что, если я сделаю что-то? Пойду куда-нибудь, найду кого-то, кто знает, как это исправить? Может, если я стану лучше, если буду бороться сильнее, судьба сжалится надо мной?

Я принялся мысленно торговаться с самим собой: «Если я выживу, если найду ответы, может, это всё окажется сном?»

Это было смешно и глупо, но я цеплялся за эти иллюзии, как утопающий за соломинку, пытаясь вернуть контроль над тем, что уже было потеряно. Я понимал, что это пустое, но не мог остановиться.

А потом снова липкой волной накатила чёрная и беспросветная апатия. Она накрыла меня, как тяжёлое, влажное одеяло, под которым невозможно дышать. Всё стало бессмысленным. Зачем вставать? Зачем идти дальше? Ради чего сражаться, если всё, к чему ты прикасаешься, превращается в прах и тлен?

Я смотрел на свёрнутое покрывало, под которым лежала Марго, и не чувствовал ничего, кроме пустоты. И это было тяжелей всего. Осознание неизбежности и неотвратимость содеянного добили меня, заставив почувствовать себя беспомощным, сломленным. Я просто лежал, не в силах пошевелиться, пока часы тикали где-то в углу, отсчитывая время, которое больше ничего не значило.

Сколько я так провалялся в терзаниях, сказать было сложно, но в какой-то момент эта пустота внутри начала трансформироваться. Не сразу и не резко, но начала. Принятие пришло тихо, почти незаметно. Я не перестал чувствовать боль, не перестал скорбеть, но понял, что с этим нужно жить. Марго больше нет, но я-то я ещё жив. И, бес возьми, я должен двигаться дальше, хотя бы для того, чтобы понять, ради чего всё это было.

Это не было ни радостью, ни облегчением, скорее — холодной, зрелой решимостью двигаться дальше. Куда? Зачем?.. Не важно. Движение — жизнь.

Боль осталась. Вероятно, она будет о мной до конца моих дней, но она больше не будет парализовать. Просто ещё одна женщина на моём личном кладбище. Очередная. Но эту я хотя бы помню.

Разорвав пелену наваждения, я, наконец, нашёл в себе силы подняться. Тело ныло, будто его прокрутили через мясорубку, но я заставил его потянуться к фляге. Отвинтил крышку, сделал несколько глотков мерзкой, вонючей жижи. Она обожгла горло, но прояснила голову, вернув хоть какое-то подобие бодрости. Потом достал из рюкзака банку фасоли, вскрыл её ножом и, не разогревая, съел всё до последнего боба. Вкус был отвратительным, но еда — это топливо, а я сейчас не в том положении, чтобы привередничать.

В шкафу мини-бара нашёлся гранёный стакан и бутылка водки с этикеткой, где гордо красовалось название «Пшеничная». Этикетка выглядела винтажно, но пах напиток, как и должен был. Я налил себе полный стакан, выпил залпом. Огонь прошёлся по венам, но это был хороший огонь, такой, что возвращает к реальности. Налил ещё стакан, но пить не стал. Этот был для моей Марго, если она всё ещё где-то здесь.

Я посмотрел на тело, завернутое в дорогую ткань. Жгучая брюнетка, ставшая неожиданно близкой за эти безумные деньки, лежала неподвижно. Даже под покрывалом я видел её слишком отчётливо. Нужно было сделать последнее, что я мог для неё. Я завернул тело Марго плотнее и поднял его с кровати. Оно оказалось неожиданно лёгким, будто вся жизнь, вся энергия девушки испарились, оставив только пустую оболочку. В груди кольнуло, но я стиснул зубы и пошёл к выходу.

На газоне перед зданием, среди пожухлой травы, я решил её похоронить. Лопату найти не составило труда — она висела на красном пожарном щите в коридоре первого этажа. Земля была мягкой, рыть было легко, почти как копать песок на пляже. Я работал молча, механически, не давая мыслям снова увести себя в бездну. Удар лопаты, ещё удар, ещё. Пот стекал по спине, но я не останавливался.

Уже под самый конец, когда яма была почти готова, из-за угла здания выковылял медленный заражённый. На нём была спецовка, некогда синяя, а теперь изодранная и покрытая бурыми пятнами. Одна нога была сломана, он волочил её за собой, из-за чего каждый шаг сопровождался тошнотворным скрежетом кости о кость. Его лицо было перекошенным, пустые глаза смотрели куда-то мимо меня, но голодное урчание, доносящееся из его глотки, не оставляло сомнений в его намерениях. Вид у него был жалкий, почти трагичный, как у брошенного беззубого брошенного пса, которому некуда идти, кроме как к своей смерти.

Я не беспокоился, что его урчание привлечёт других. Гнев, копившийся внутри, искал выхода, а адреналин уже бурлил в крови. Рядом с лопатой, на газоне, лежал красный пожарный топор с длинной рукоятью и тяжёлым лезвием. Я схватил его, чувствуя, как рукоять инструмента удобно легла в руку.

Медленный успел сделать ещё пару шагов, когда я с размаху опустил топор на его голову. Череп хрустнул, как сухая ветка, тёмная жижа брызнула во все стороны. Он рухнул, но я не остановился. На урчание подтянулись ещё двое, такие же убогие, с пустыми глазами и рваными ранами на телах. Я рубил их с яростью, которой сам от себя не ожидал. Топор пел в руках, каждый удар был точным и мощным. Один удар — и первый рухнул, второй — и второй разлетелся на куски, словно гнилая древесина. Когда всё закончилось, я тяжело дышал, чувствуя, как кровь стучит в висках. Перед глазами всплыли логи победы:

Уничтожен зараженный. Уровень — 0. Вероятность получения ценных трофеев — 0. Получено 3 очка к прогрессу физической силы. Получена 1 единица гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 2. Вероятность получения ценных трофеев — 13 %. Получено 6 очков к прогрессу физической силы. Получено 1 очко к прогрессу выносливости. Получено 2 единицы гуманности.

Уничтожен зараженный. Уровень — 1. Вероятность получения ценных трофеев — 10 %. Получено 3 очков к прогрессу физической силы. Получено 1 очко к прогрессу выносливости. Получено 1 единица гуманности.

Я только усмехнулся. Стойкость, значит. Ну, хоть за что-то спасибо.

Разобравшись с ними, вернулся к своему скорбному труду. Опустил тело Марго в могилу, стараясь сделать это как можно аккуратнее, хотя руки дрожали. В последний миг открыл её лицо и поцеловал в лоб, прощаясь. Накрыл покрывалом, но лицо девушки, бледное и умиротворённое, так и осталось перед глазами.

Каждый ком земли был как удар в сердце. Я засыпал могилу, разровнял землю лопатой, а потом просто долго стоял, глядя на холмик. Не было ни слёз, ни слов. Только глухая тишина внутри и вокруг.

И вдруг эту тишину разорвал рёв мощного дизельного двигателя. Он доносился издалека, но с каждой секундой становился громче, ближе, наполняя воздух вибрацией, от которой задрожала земля под ногами. Я насторожился. Звук шёл с севера, судя по эху, оттуда, где начинались старые склады промзоны. Это явно был не легковая машина, а что-то серьёзное, может, грузовик или даже бронемашина.

Вопрос был один: кто за рулём и что ему нужно? И, главное, что делать? Недолго думая, я отступил к зданию, готовясь к любому раскладу. В этом мире друзей мало, а врагов — хоть отбавляй. Очень сомневаюсь, что заражённые умеют водить машины, а значит это люди. Но люди как раз опасней всего — уж в этом-то я уже убедился наглядно.

Глава 20

Времени на глубокие размышления не было, нужно было залечь и оценить ситуацию из укрытия. Я скользнул внутрь административного корпуса, стараясь двигаться бесшумно, хотя по субъективным ощущениям сердце колотилось так, что, казалось, его можно услышать на другом конце города.

Так, первым делом нужно выбрать место для засады. Мой взгляд упал на гардероб на первом этаже — с рядами ржавых шкафчиков и вешалок, сейчас пустующих. Идеальное место. Едва ли кто-то в своём уме полезет сюда. Максимально неинтересная для мародёров цель, если это, конечно, они. Ни ценностей, ни еды, ни оружия — только вешалки да пара забытых ботинок в углу.

Я забрался под стойку выдачи, за которой когда-то, видимо, сидела какая-нибудь тётка и выдавала номерки. Пространство было тесным, колени упирались в металлическую перегородку, но зато отсюда открывался неплохой обзор на коридор через большое зеркало, висящее на противоположной стене. Оно отражало окна, глядящие на часть входа в промзону. Если кто и войдёт, я увижу его раньше, чем он заметит меня.

Затаив дыхание, я ждал. Автомат лежал рядом, но в тесноте с ним особо не развернёшься, так что я рассчитывал на ближний бой, если дойдёт до агрессивных переговоров.

Поначалу мой план работал, как швейцарские часы. Через несколько минут рёв двигателя стих, и я услышал скрип гравия под тяжёлыми шинами. Затем — звук открывающихся дверей и приглушённые голоса. В зеркале замелькали силуэты. Несколько крепких мужиков в разнокалиберном камуфляже, с оружием, вышли на территорию промзоны. Их движения были чёткими, слаженными, будто они не первый раз проворачивали такое дело. Я насчитал пятерых, хотя полной уверенности не было — угол обзора не позволял разглядеть всё. Они не орали, не матерились, как можно было бы ожидать от мародёров, и эта тишина создавала тягостную, почти зловещую атмосферу. Словно они знали, что за ними могут следить.

Судя по их действиям, они явились сюда за грузовиками. Я видел, как они начали перецеплять фургоны и отгонять их к воротам. Двигались они молча, только изредка доносились короткие команды и отрывистые, скупые фразы. И это было слишком профессионально для обычных бандитов.

Когда они закончили с фурами, я почти выдохнул с облегчением. Казалось, вот-вот — и они уедут, оставив меня наедине с мыслями. Но тут дверь в административное здание скрипнула, и звук шагов эхом разнёсся по коридору. Судя по ритму, вошёл один человек. Я напрягся и подобрался, чувствуя, как адреналин снова начинает бурлить в венах.

Шаги направились в сторону комнаты охраны. Спустя пару секунд я услышал, как там что-то лязгнуло — видимо, человек занялся сейфом, который я заметил раньше.

Это был мой шанс. Если он один, я могу попытаться выяснить у него хоть какую-то информацию.

Очень тихо, стараясь не издавать ни единого звука, я выбрался из-под стойки и подкрался к выходу из гардероба. Коридор был пуст, только свет падал через окна на ковровые дорожки. Я двинулся вдоль стены, стараясь дышать ровно, с автоматом наготове. Добравшись до двери комнаты охраны, замер, прислушиваясь. Внутри снова лязгнул замок, а затем послышался звук, будто кто-то перекладывал тяжёлые предметы.

Дверь открылась, и из комнаты вышел мужик. В потёртом камуфляже, среднего роста, жилистый, с небритым лицом и дредами, неряшливо торчащими из-под цветастого вязаного берета. В руках он нёс охапку самозарядных ружей, явно из сейфа. Я не дал ему времени среагировать. Мгновенно шагнул вперёд, вскинул свой «Heckler Koch» и прижал ствол к виску мужчины, тихо, но жёстко приказав:

— Лапы в гору, Джа…

— Воу-воу-воу, — зачастил он, явно опешив, но голос у него остался на удивление спокойным. — Полегче, приятель. Миру мир. Ферштейн?

Видимо, страха он не испытывал. Ну, или просто хорошо его скрывал. Охапку ружей с магазинами ижевского завода он бросил на пол, как я велел, и спокойно поднял руки. Я глянул на него внимательнее. Лицо его было измождённым, с тёмными кругами под глазами. Да и в целом выглядел он, как заправский торчок, только что вылезший из притона. Но взгляд оказался цепким, оценивающим. Этот парень явно не был новичком в подобного рода переделках, так что мне стоит держать ухо востро, чтоб он не отчудил чего лишнего и мне невыгодного…

— Вы кто такие? — спросил я, не убирая ствола.

— Мы — игроки… Рейдеры из стаба Приозёрный, — ответил он, чуть ухмыльнувшись. — А ты кто, приятель? Свежак?

— Вроде того, — буркнул я, не вдаваясь в подробности.

— Чего тебе тут одному тогда партизанить? — продолжил мой невольный собеседник, словно не замечая оружия у своей головы. — Давай с нами? Оставаться здесь — очень опасно. Муры неподалёку бродят, и кластер этот на перезагрузку скоро пойдёт. Не успеем выехать –всё. Смэрть. Каюк. Разумеешь, приятель?

Его слова меня озадачили. Какие ещё муры? Какой кластер? Перезагрузка? Я надавил стволом сильнее, чтобы он понял, что шутки тут неуместны.

— Муры — это кто? — спросил я, вычленив из вороха информации смутно знакомое словечко.

— А ты ещё не знаешь? — он слегка прищурился, но, заметив, что я не настроен на разговоры, быстро добавил. — Понял-понял, приятель… Вопросы тут только ты задаёшь… Муры — это отморозки. Негодяи, мать их, и канальи. Бандидос. Разумеешь?

— Что-то у вас самих вид бандитский, — хмыкнул я, окидывая его взглядом. — Вы же машины воруете?

— Не только машины, но и груз продукции этого завода, приятель. Только не воруем, а берём. Мир изменился, если ты ещё не понял. Да и на Континенте редко кто-то выглядит интеллигентно, — усмехнулся он. — Если не желаешь идти с нами — попадёшь под перезагрузку. Или к мурам. А эти разберут тебя на запчасти и грохнут. Или крышей протечёшь ещё в процессе разборки. Разумеешь?

— Как это — на запчасти разберут? — я нахмурился, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение.

— Да как тебе сказать? Каком кверху, приятель, — хмыкнул он, будто я спросил очевидную вещь. — На органы они нас разбирают.

— Зачем, Джа? — я давил дальше, не понимая, к чему он клонит.

— Чтобы потом продать ботам…

— Чего ты мелешь, Джа? Каким ещё ботам? — это слово вообще сбило меня с толку.

— Да, обыкновенным. Слушай… приятель. Меня мои товарищи уже заждались, — он начал нервничать, хотя по-прежнему старался держать лицо и отвечать спокойно. — Если я не выйду, они меня искать пойдут. И если застанут нас с тобой в такой интересной позе, то подумают нехорошее. А репа у меня и так не очень. Давай как-то порешаем вопрос с коммуникацией. Отправляйся с нами в стаб… а по пути я тебе на все вопросы отвечу.

Я взвешивал варианты и никак не мог решиться. С одной стороны, этот тип мог быть полезен. С другой — доверять первому встречному в этом аду было всё равно что добровольно сунуть голову в пасть крокодила. Но мне нужно было больше информации, а этот странный говорун, похоже, знал многое.

— Что такое стаб, Джа? — спросил я, не опуская оружия.

— Поселение иммунных, приятель, — терпеливо пояснил растафарианец. — На стабильном кластере. Разумеешь? Не разумеешь, наверное… Это кластер, приятель, который ни-ко-гда не перезагружается.

— Перезагружается? — переспросил я, чувствуя, как голова идёт кругом. — Что ты тут мне затираешь, Джа?

— Слушай, приятель… Время уходит… — в его голосе проскользнула настойчивость. — Давай с нами.

— Наверное, Джа, — ответил я, спокойно, — я пока здесь посижу.

— Ну ладно, приятель. Оставайся, — он ухмыльнулся, но в глазах мелькнула тревога. — Меня отпустишь? Или пристрелишь?

Я не успел ответить. Дверь в комнату охраны скрипнула, и внутрь вошёл ещё один мужик. Крепкий, бородатый, бритый наголо, с СВД за плечами. Он был широкоплечим, с суровым лицом, явно знавшим, что такое спорт и дисциплина. На запястье я заметил старые «Командирские» часы, что добавило ему в моих глазах пару очков. Он окинул нас взглядом и усмехнулся.

— Быся, ты тут затвор, что ль, передёргиваешь? — бросил он насмешливо. — Ого! Подружку себе нашёл? Мужчины, уж и не знаю, чем вы тут занимаетесь, но время на исходе. Перезагрузка ждать не будет.

Я мгновенно переместился за спину Быси, держа ствол у его головы, чтобы новоприбывший видел, кто тут задаёт тон. Он прищурился, изучая меня с ног до головы.

— Уровень первый. Свежак, что ль? — спросил он, скрестив руки на груди. — Что-то ты для зелёного очень кучеряво прикинут. Автомат немецкий откуда взял?

— Там, где взял, больше нет, — отрезал я, не собираясь вдаваться в детали.

— Борзый ты очень, — хмыкнул он.

Однако в голосе не прозвучало злости, только холодный интерес.

Я тоже прищурился, и тут перед глазами мелькнула системная справка. Текст, как всегда, был корявым, красным:

Объект — иммунный, гуманность — низкая положительная, не идентифицирован, хорошо вооружён, умения Континента не выявлены.

— Сколько удачи качнуть успел? — спросил бритый с лёгкой насмешкой.

— Если ты вопрос мне задал, спроси понятней, — хмуро бросил я.

Быся, не теряя времени, влез в разговор, словно пытаясь разрядить обстановку.

— Перс, да не кипишуй ты. Он же зелёный совсем! Ну там, перед глазами текст красный, шрифт корявый. «Приторно приветливо про Континент пишет и прочую хрень, которая 'в качестве компенсации за пережитые унижения ваша удача получает хрен знает сколько очков прогресса и становится равной хрен знает чему». Читал? Сколько тебе в последний раз капнуло?

— Единица, — ответил я автоматически, всё ещё переваривая информацию.

Удивляться было чему. Я почти уже сжился со своим «сумасшествием», почти смирился с этими видениями. Но, оказывается, я не один вижу эти проклятые надписи. Это была не галлюцинация, а реальность, самая настоящая, данная в ощущениях. Мой мир, и без того треснувший по швам, снова пошёл вразнос. Но я не подал виду, внешне сохраняя холодное спокойствие.

— Ну, это тебе повезло, — сказал Перс, усмехнувшись. — Некоторые, знаешь, до упора удачу качают. Я — член магистрата стаба, гарантирую тебе неприкосновенность, если отпустишь Бысю. Мы — честные игроки. Обычные рейдеры. Если захочешь, возьмём тебя в стаб с нами.

— Соглашайся, — поддакнул Быся, явно надеясь, что я опущу ствол.

— Я… — начал я, но Перс быстро глянул на свои «Командирские» часы и коротко бросил:

— Полторы минуты тебе на размышление. Время пошло.

Я не стал задавать глупых вопросов и действительно начал думать. С одной стороны, мне такое знакомство было необходимо. Они знали про надписи, которые я вижу, про этот странный мир — Континент. Это была возможность получить ответы. С другой — чуйка вопила об опасности, и я склонен был ей поверить.

Да, они были опасны. Быся, весь в потёртом камуфляже, с лицом торчка, дредами и дурацким беретом, а на поясе у него два пистолета и нож. Перс, крепыш с СВД, выглядит как человек, который привык командовать и раздавать тумаки. Но их различия — и те же «Командирские» часы, которые вызывали какое-то странное доверие, — склонили меня к решению.

— Хорошо, — сказал я, опуская ствол, но держа оружие наготове. — Я поеду с вами до стаба. Вариантов получше, видимо, не будет.

— Это ты правильно, приятель, — зачастил Быся, явно обрадованный. — Это ты правильно. Поможешь донести ружбайки до машины?

— Поторапливайтесь, блин! — бросил Перс, уже разворачиваясь к выходу. — Цигель!

— Угу, — буркнул я, подхватывая часть ружей с пола.

Мы с Бысей вышли из комнаты охраны и направились к одному из тягачей, припаркованных у ворот. Вокруг сновали другие игроки, закидывая добычу в кузов. Я держался настороже, готовый к любому подвоху.

Глава 21

Окружающие движениями, отточенными до автоматизма — как у людей, которые привыкли работать на скорость, — закидывали в машины какие-то картонные и фанерные ящики. Я держался настороже. Каждый лишний шорох и взгляд в мою сторону заставляли мышцы напрягаться, а руку — сжимать оружие чуть крепче.

Бросив последний взгляд на газон перед административным корпусом, где под холмиком земли осталась Марго, я мысленно попрощался с ней. Губы шевельнулись сами собой, и я прошептал, едва слышно:

— Прости меня, Марго…

Быся, шедший рядом, заметил моё движение и ухмыльнулся, сверкнув зубами из-под своих дредов.

— Запасливый ты, приятель. Респект и уважуха. В нашем деле это вторая по важности добродетель.

— А первая какая?

— Удача, — бросил он с постной рожей. — Удача…

Он имел в виду два рюкзака, которые я грузил в кабину тягача — свой и тот, что остался от Марго. Я не стал отвечать, лишь молча занял место в кабине, бросив рюкзаки на пол у ног. Внутри пахло табаком, бензином и старым потом. Быся плюхнулся на водительское сиденье, завёл двигатель, и тот зарычал, как зверь, готовый сорваться с цепи. Затем он понизил голос, скосив на меня взгляд, в котором мелькнула тень любопытства.

— Автомат у тебя больно знакомый. Такой же у Арни был. И бубен как у его пушки, и интегрированный глушак, и калибр, и коллиматор…

Я расслабленно дёрнул плечом, но внутренне напрягся, готовый выхватить «Наган» из кобуры. В голове закрутились мысли одна мрачнее другой. Борьба между разными вариантами действий разгорелась нешуточная. Желание по-тихому привалить растафарианца, пока колонна не тронулась, и слинять из машины, было почти непреодолимым. Но Быся, словно почуяв моё настроение, развеял сомнения, глядя вперёд, где формировалась колонна фур.

— Ты бы лучше в стабе этим стволом не светил. Так-то эти два придурка, Солёный и Арни, вроде как сами по себе, но мало ли у кого претензии на их стволы и снарягу будут. «Сайга» Солёного в рюкзаке?

— Угу, — буркнул я, не вдаваясь в подробности.

— Понятненько, приятель… Любой из ижаков возьми пока. Машинка надёжная. Уж точно получше этого металлолома. А стволы сам продам и тебе занесу споранами.

Я промолчал, хотя вопросы копились внутри, как снежный ком. Масса вопросов. Что за спораны такие? Что за стаб? Что за перезагрузка? Но вслух я задал только один, тот, что жёг сильнее остальных.

— Слушай…

— Быся, приятель, — подхватил он с лёгкой ухмылкой.

— Быся, а почему вы мне помогаете?

Он пожал плечами, не отрывая глаз от дороги, пока тягач начал медленно выруливать в колонну.

— Не знаю, приятель. Здесь, на Континенте, не принято проходить мимо свежака, если в твоих силах помочь ему. Что-то вроде плохой приметы. Разумеешь? Бросишь свежака — и Континент непременно за него отомстит.

— Отомстит? — переспросил я, хмурясь.

— Ну, не отомстит, но удача отвернётся, — пояснил он, скривив губы в усмешке. — Заражённые злее, хабар хуже и так далее… Местные заморочки. Сам скоро поймёшь, приятель. Как звать-то тебя?

— Илья, — ответил я, глядя в боковое стекло, где мелькали корпуса складов. — Илья Казанский.

— «Илья», «Илья Казанский», — хмыкнул Быся, явно забавляясь. — Ну, ты даёшь, приятель! Прям как «Бонд», «Джеймс Бонд»…

— Как кто? — я непонимающе покосился на него.

— Ну… Я даже не знаю, как объяснить, — он почесал затылок, не отрывая одной руки от баранки. — Английский киношный шпион с лицензией на убийство. Популярный герой книги и фильмов… Не припоминаешь?

— Нет, — отрезал я.

Внутри кольнуло что-то странное, словно где-то в глубине памяти мелькнула тень узнавания, но тут же растворилась.

— Это бывает, — кивнул Быся, будто ничего странного в этом не было. — До десятого уровня у всех воспоминания заблокированы. Но может, и после десятого не вспомнишь. Все, ведь сюда валятся со своих миров мультиверсума. Но вот имя своё… От него лучше отвыкай.

— Почему? — я нахмурился, чувствуя, как раздражение снова подкатывает к горлу.

— Тебе новое даст крёстный, когда ты его найдёшь, приятель, — пояснил он с лёгкой улыбкой, но в голосе звучала какая-то странная серьёзность. — Разумеешь?

— Ни беса не разумею. Крёстный — это кто? — я уже не пытался скрыть своего непонимания.

— Иммунный, который тебе даст имя. Это ещё одна примета, — он хмыкнул, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся. — Имя от крёстного — это как талисман. Своё старое оставишь — привлечёшь беду. Или Континент сам тебя назовёт, но это уже совсем другая история.

— Ясно, — буркнул я, хотя ясности не было ни на грош.

Но спорить не стал. В голове крутился рой мыслей, каждая следующая мрачнее предыдущей. Этот мир, Континент, был одним сплошным клубком загадок. И каждый ответ, который я получал, порождал десяток новых вопросов.

Тягачи выехали на расчищенную дорогу, и Быся вдавил педаль газа. Машина рванула вперёд, набирая бешеную скорость. Я вцепился в поручень, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу. Снаружи мелькали дома, обломки машин, серый асфальт, покрытый пятнами крови. Быся, заметив мой взгляд, пояснил, не отвлекаясь от дороги:

— Здесь, на Континенте, только так и ездят, приятель. На безумной скорости, чтобы заражённые не успевали. Те, кто из них может догнать мчащуюся на сотне машину, уже достаточно умные. А умные, может, и не будут гнаться, если не голодные до чёртиков. Глупые едва ли догонят.

Я кивнул, хотя в голове крутилась мысль, что эта логика звучит как бред. Но возражать не стал. Вместо этого задал вопрос, который сам собой напрашивался:

— А твоё имя… Быся? Как ты его получил? Не мама же тебя так назвала?

— Да… — он усмехнулся, лихо выкручивая руль, чтобы объехать очередной брошенный посреди дороги остов обгоревшей легковушки. — Был тут у нас один деятель со специфическим даром. Умел находить иммунных. Привёл их в стаб под сотню. Босяком его звали.

— А потом что случилось? — спросил я, чувствуя, что история может быть интересной.

— Да кто знает, приятель? — Быся пожал плечами. — Одни говорят, что он ушёл на Запад. Другие — что элита Босяка схарчила. Так вот, он нам, своим крестникам, и раздавал эти клички собачьи. Перс — это сокращённо от Персик. Прикинь, как нашему командиру с таким погонялом на Континенте живётся?

— Это да… — хмыкнул я, не сдержав лёгкой усмешки. — Как корабль назовёшь, так и поплывёт.

Быся заржал, да так гомерически, что чуть не выпустил руль. Его смех эхом отозвался в тесной кабине, перекрывая рёв двигателя.

— Моряк, что ль? — отсмеявшись, пояснил он своё веселье. — В кругах, где я общался до Континента, кораблями нечто иное называли. Но к делу это, конечно, не имеет никакого отношения. А что ты там шептал, у здания?

Я помедлил, решая, отвечать или нет. Но что-то в его тоне и в его странном дружелюбии подтолкнуло меня к откровенности. Или, может, просто нужно было выговориться, чтобы не сойти с ума от одиночества и боли.

— Прощался с напарницей. Марго. Справка её подсветила как потенциально заражённую. Прошлой ночью стала не «потенциально», а просто «заражённой». Пришлось своими руками задушить.

Быся сочувственно цыкнул зубом, бросив на меня короткий взгляд. В его глазах мелькнуло что-то вроде понимания.

— Жалко цифру, — сказал он после паузы. — Но потом ты начнёшь подмечать, что у многих из них схожие поведенческие паттерны.

— Они что, не живые? — спросил я, чувствуя, как внутри снова вскипает раздражение.

— Да куда там, — хмыкнул он, не отвлекаясь от дороги. — Живые… Такие же, как мы с тобой. Только Континент их корёжит посильнее нашего брата-игрока. И девочки среди них… Ммм… Моё почтение! Крокодилов и страхолюдин нет. Все — красотки. А некоторые из них прям такие горячие, что многие к обычным иммунным игрокам и не возвращаются, предпочитают с цифрами. Так-то… Разумеешь, приятель?

Я кивнул в ответ, хотя мне было совсем ничего не ясно. В голове крутился вихрь из обрывочных фраз, странных терминов и воспоминаний о Марго, которые резали сердце, как осколки битого стекла. Я смотрел на дорогу — колонна фур как раз выскочила из городской застройки, и вдали замаячили дома какого-то посёлка с брошенными домами, — и понимал, что этот Континент — не просто другой мир, а эти «игроки» — не самые обычные люди. Но пока мне выгодно, буду с этими странными типами, называющими себя рейдерами.

Глава 22

Колонна фур, гремя двигателями, вырвалась из тисков города, оставляя позади серые, покинутые дома пригорода и опустевшие улицы, пропитанные вонью разложения и смерти. Асфальт под колёсами был потрескавшимся, местами покрытым тёмными пятнами, которые могли быть чем угодно — от масла до крови. Я сидел в кабине тягача, сжимая оружие на коленях, и смотрел в мутное стекло, где мелькали обломки цивилизации. Глядя на разбитые машины, покосившиеся столбы, обугленные остовы домов, остатки костяков и кучи мусора, нельзя было не поймать себя на мысли о бренности бытия. Всё тлен…

Внутри всё ещё ныла глухая боль от потери Марго, но я заставлял себя сосредоточиться на дороге, на движении, на каждом шорохе за окном. Только так можно было отвлечься от воспоминаний, которые резали душу, как ржавый нож в руках садиста.

Когда город окончательно скрылся из виду, и перед нами раскинулась пустынная равнина с редкими островками пожухлой травы, Быся, сидевший за рулём, шумно выдохнул, будто сбросил с плеч тяжёлый груз. Его лицо, обрамлённое этими дурацкими дредами и потёртым цветастым беретом, расслабилось, но глаза всё равно смотрели цепко и внимательно. Он бросил на меня короткий взгляд и заговорил, понизив голос, словно боялся, что нас кто-то подслушает в этой тесной и душной кабине.

— Самый сложный участок пути позади, приятель. Дальше уж полегче будет. Хотя, знаешь, умирать — оно всегда неприятно. Но у каждого игрока в запасе есть жизнь. И не одна. Разумеешь?

Его слова повисли в воздухе, странные и тяжёлые, как запах солярки в кабине. Я нахмурился, чувствуя, как в голове снова начинает крутиться рой вопросов.

— Сколько у тебя жизней, Быся? — спросил я, стараясь казаться равнодушным, хотя любопытство грызло изнутри.

Он хмыкнул, скосив на меня взгляд, полный насмешливой хитрости, и покачал головой.

— Э, нет, приятель. Вопрос некорректный. Можно сказать, интимный. На Континенте про такое не спрашивают, а если и спрашивают, то не получают ответов. Ты поаккуратней дальше с такими расспросами. Могут и по шее дать, если не обоснуешь свой интерес.

Я усмехнулся, но в голове щёлкнуло. Значит, вот как он сразу вычислил во мне свежака. Я задал вопрос слишком прямо, выдав свою неопытность, как зелёный пацан, который впервые сел за руль и не знает, где газ, а где тормоз.

— Так ты поэтому меня раскусил? — спросил я, не сдержав лёгкой насмешки над собой.

Быся кивнул, ухмыляясь шире.

— А то, приятель. Это так. А на будущее — лучше сразу стреляй наповал. Чтоб не тратить время на лишние разговоры. Жизни тратить неприятно — это да. Но прогибаться под угрозы из-за этого не стал бы ни Перс, ни я… Заложники — эта тема на Континенте не прокатит.

Я хотел спросить, что он имеет в виду под этим «стрелять наповал», но не успел. Разговор прервал внезапный взрыв, прогрохотавший так, будто само небо треснуло пополам. Головной тягач с фурой, шедший в авангарде колонны, разлетелся на куски, и покатил дальше, словно огненный шар. Осколки металла и горящие обломки разлетелись во все стороны, а ударная волна качнула наш грузовик, заставив Бысю резко вдавить тормоз. Тут же из-за обрушившегося дома впереди мелькнула фигура с РПГ на плече, и я услышал, как БТР, прикрывавший нас, отработал из пушки, посылая очередь в сторону врага.

От здания, где я заметил грантомётчика, только кирпичи полетели, а спустя несколько мгновений оно обрушилось, сложившись, словно карточный домик.

— Гони! Не тормози! Это засада! — заорал я, чувствуя, как адреналин наполняет мои вены.

Не дожидаясь, пока Быся сообразит, я высунулся в окно, выставив свой «Heckler Koch», и выпустил несколько длинных очередей, заливая огнём позицию гранатомётчика. Пули хлестнули по асфальту, по обломкам стены, и, наконец, я увидел, как его фигура дёрнулась и рухнула, так и не успев перезарядить РПГ для следующего выстрела. Может, я его и не убил, но подстрелил точно.

Моя радость была недолгой. Ещё два взрыва прогремели сзади, подрывая замыкающий грузовик. Пламя и дым взметнулись в небо, а обломки фуры перегородили дорогу, запирая колонну в ловушке. С нескольких точек ударили пулемёты, их треск разорвал гнетущую тишину постапокалиптического посёлка. Пули дырявили кузова, разбивая стёкла, и крики раненых смешивались с рёвом двигателей. БТР, не теряя времени, резко свернул с дороги и ушёл по полю, его пушка выпускала короткие очереди, но сомневаться не приходилось — экипаж принял решение уходить, оставляя нас на милость нападавших. Несколько машин уже горели, и едкий чёрный дым ел глаза.

Быся, выругался сквозь зубы, попытаясь маневрировать, но дорога была перекрыта спереди и сзади. У нас не оставалось выбора.

— Надо тикать, приятель! — проорал он, глуша двигатель. — Валим, пока не поджарились!

Я не стал спорить. Дверь кабины распахнулась, и я выпрыгнул на асфальт, чувствуя, как жар от горящих машин лижет лицо. Впереди, через дым, я заметил ещё одного гранатомётчика, который готовился выстрелить. Не раздумывая, дал очередь из автомата навскидку, и его голова мотнулась от попадания. Каска полетела в одну сторону, а мозги расплескались по асфальту тёмной кляксой совсем в другой. Не останавливаясь, я рванул к ближайшему частному дому — двухэтажному строению с провалившейся крышей и выбитыми окнами. Быся не отставал, его тяжёлое дыхание раздавалось за спиной. В руках он сжимал по пистолету, прикрывая меня от случайных выстрелов.

Сердце колотилось, как отбойный молоток, адреналин лупил в виски, но, как ни странно, я чувствовал себя в своей стихии. Всё это было привычным — бег, выстрелы, запах пороха. Я знал, что делать, хотя память молчала, не давая никаких подсказок, откуда у меня эти навыки. Быся тоже не паниковал, двигался чётко, как человек, который не раз бывал в таких переделках. Его лицо, несмотря на весь этот хаос, оставалось сосредоточенным, а в глазах горел азарт, будто эта засада была для него не больше чем досадной помехой. Ну да, ну да…Долбаные игроки с их долбаными играми.

Мы ворвались в дом, вломившись через покосившуюся дверь. Внутри царил полумрак, пахло сыростью и плесенью, а пол был усеян битым стеклом и обломками мебели. В углу комнаты, у окна, сидел пулемётчик, поливавший огнём остатки нашей колонны. Его лицо, покрытое грязью и сажей, было искажено какой-то звериной яростью. Не давая ему времени среагировать, я выстрелил первым, попав прямо в грудь. Он рухнул, дёрнувшись, а пулемёт замолчал, выскользнув из рук.

Быся, не теряя ни секунды, метнулся к окну и занял место за пулемётом. Его пальцы уверенно легли на рукоятки, и он тут же перенёс огонь на врагов, скрывавшихся за обломками машин и в соседних домах. Очереди загрохотали, разнося всё вокруг в клочья. Я прикрывал его как мог, стреляя из автомата по мелькавшим в дыму фигурам. Пули свистели над головой, впиваясь в стены, осыпая нас штукатуркой, но мы и не думали останавливаться, действуя в каком-то адреналиновом угаре.

И тут раздался свист, которого я боялся больше всего. РПГ. Кто-то из врагов выстрелил, и я увидел, как дымный след тянется прямо к нам. Время словно замедлилось, я успел только рвануть Бысю за плечо, пытаясь оттащить его от окна, но взрыв прогремел слишком близко. Стена дома содрогнулась, и всё вокруг заволокло дымом и пылью. Ударная волна отшвырнула меня на пол. Краем сознания я успел отметить, что сверху на меня падает бетонная плита потолка. Влажный хруст, вспышка боли и… темнота. Полная, глухая, как бездна, в которую я проваливался, не в силах сопротивляться. Последнее, что я почувствовал, — это холодный бетон под спиной и собственный пульс в ушах, который заглушал всё остальное. А потом — ничего. Точка. Ещё одна жизнь слита в унитаз.

Глава 23

Новичок, вы вот-вот станете частью Континента. Вы возрождены на кластере 327−41–54. Регион — Юго-Восточное Побережье.

Текущее количество возрождений — девяносто семь жизней (минус две от стартового количества).

Текущие задания: ОШИБКА! Задания Системой не определены!

Текущий статус — старт игры.

До перезагрузки кластера осталось девяносто девять секунд.

Подсказка: вызов полноформатного контекстного меню — команда «Меню»; вызов всех или отдельных шкал на активный экран — команда «Показатели» с добавкой «Все» или названиями требуемых шкал. Показатели вызываются аналогично. Все элементы меню масштабируемы, можно изменять их цвета, степень прозрачности, внешний вид и расположение.

Подсказка: вы можете узнать дополнительную информацию о некоторых объектах, посмотрев на них и мысленно пожелав увидеть скрытое (на стадии адаптации, возможно, поможет прищуривание).

Подсказка: многие потенциальные зараженные страдают психологическими проблемами различной степени тяжести, ввиду чего способны на совершение различных опасных поступков: создание аварийных ситуаций на дорогах; немотивированные хулиганские действия; нападение с целью убийств и нанесения травм; и даже террористические акты с массовыми жертвами. Опасайтесь неадекватно выглядящих потенциальных зараженных и избегайте мест массовых скоплений потенциальных зараженных и иммунных.

Стартовые условия: ОШИБКА! Стартовые условия не установлены!

Внимание! Вы потеряли вторую жизнь, не достигнув прогресса ни в одной из основных характеристик. Минимальное количество очков прогресса, требуемых для повышения какой-либо основной характеристики на вашем уровне развития — десять. Постарайтесь, чтобы подобное не повторилось, не допускайте обнуления количества возрождений. В качестве компенсации и помощи ваша удача получает 20 очков прогресса и становится равной 2. С вашим невезением удача не будет лишней.

Удачной игры.

Я очнулся в стерильной тишине, которая давила на уши, как вата, пропитанная чем-то едким. Запах антисептика вгрызался в ноздри, вызывая смутное чувство тревоги — словно этот резкий, больничный аромат был не просто химией, а триггером чего-то забытого, но важного. Подо мной была жёсткая койка, тело укрывало тонкое одеяло, от которого пахло несочетаемыми ароматами — пылью и казённой стиркой. Свет ламп над головой был слабым, почти болезненным, он сочился из-под потёртых плафонов, отбрасывая на стены бледные тени, похожие на изломанные силуэты заражённых, что мерещились мне в каком-то другом, далёком кошмаре. Всё вокруг было белым — стены, потолок, занавески на окне. Но эта стерильность не успокаивала, а, наоборот, резала глаза своей безупречной правильностью.

Грудь ныла, будто кто-то вырезал из неё кусок и наспех зашил. Сердце стучало неровно, каждый удар отдавался глухой ноющей болью где-то под рёбрами. Но хуже всего была пустота в голове. Память утеряна, как будто кто-то стёр её грубой резинкой, оставив лишь эхо боли и отчаяния. Я не знал, кто я, где я, почему здесь. Только обрывки, бессмысленные осколки, которые всплывали в сознании, как мутные пятна в стоячей воде.

Я повернул голову, и боль прострелила правое предплечье, острая, как удар ножа. В этом ощущении было что-то знакомое, почти живое. Словно я уже чувствовал эту боль, но не от операции, а от чего-то другого. От схватки? Да, точно, от неё. Перед глазами мелькнула тень — женская фигура, с нечеловечески яркими глазами. Забавно, что глаза эти были на изуродованном мутациями лице почти красивыми. И ярко-голубые волосы замурзанного парика — Мальвина почему-то очень стеснялась своего лысого черепа. Почему я назвал эту странную женщину так? Я видел, как её когти впиваются в мою плоть, как кровь хлещет на грязный бетон, но дальше — провал. Только боль осталась, как татуировка на коже, как символ того, что я не смог победить.

Дверь в палату оставалась закрытой, но за ней раздавались шаги — тяжёлые, размеренные, как поступь палача. Каждый звук отдавался в голове, вызывая странное чувство угрозы. Я напрягся, ожидая чего-то, но чего — не знал. И вдруг перед глазами вспыхнул зелёный свет ещё одного воспоминания, мягкий, почти живой, как дыхание леса после дождя. Графиня. Её Дар. Я видел, как этот свет окутывает фигуру, раненую, почти умирающую. Лаки. Она выжила, но она… её лицо, обезображенное, покрытое шрамами, смотрело на меня с немым укором. «Зачем?» — будто спрашивала она. Я моргнул, и видение исчезло, оставив лишь привкус горечи во рту и жжение в глазах.

Я попытался пошевелиться, и рука случайно коснулась груди, где под бинтами угадывался свежий шов. От операции. Но под черепной коробкой у меня творился полный сумбур. Накатило ещё одно воспоминание. На этот раз это был мужчина. Пальцы дрогнули, и перед глазами возник Патрокл — его тёмные глаза смотрели прямо в душу. Мудрый взгляд долгоживущего существа. Настолько долго, что его впору назвать «вечным». Нодий. Это слово эхом отдалось в голове, но я не понимал, что оно значит. Только видел, как чья-то рука сжимает оружие, а вокруг нас — тьма, густая, как смола. Видение растаяло, и я снова оказался в палате, в этой стерильной клетке, где каждая деталь была насмешкой над моим нынешним состоянием полного смятения.

В вену тянулась капельница, и я чувствовал, как по жилам растекается холодный кисель антибиотиков, будто кто-то заливал в меня не лекарство, а само забвение. Я сжал кулак, пытаясь ухватиться за что-то реальное, за любую зацепку, которая вытащит меня из этой пустоты. И вдруг из глубины сознания, как из-под слоя пепла, вырвался шёпот: «Анютка». Это имя я произнёс вслух, едва слышно, но оно резануло по сердцу, как лезвие. Перед глазами вспыхнул её смех — звонкий, тёплый, почти живой. Я видел её где-то в Улье, в этом проклятом месте, где смерть была ближе, чем собственная тень. Она смеялась, а вокруг нас были руины, запах пороха и крови, но в тот миг я чувствовал, что жив. Смех погас, как портал серых, оставив меня в одиночестве, в белой палате.

— Аня… — пробормотал я, и память снова дрогнула, выдав обрывок диалога, такой яркий, что он казался реальнее этой койки. Её лицо, бесстрастное, почти холодное, но в какой-то момент оно обрушилось, под натиском утраты.

«Момент упущен. Я его упустил».

Я не помнил, о чём она говорила, но чувствовал, как сердце сжимается, будто от удара. Видение исчезло, и я снова оказался один, с этой болью в груди, которая была не только от операции, но и от чего-то гораздо более старого, гораздо более тяжёлого.

Я смотрел на белый потолок. Остаться здесь, в безопасности этой стерильной клетки, где кисель антибиотиков будет медленно тушить всё, что ещё во мне живо, или вставать и снова пытаться шевелиться. Что хуже? Я не знал. Забыть всё, позволить этой пустоте сожрать остатки меня, или вспомнить, вновь пережить всю боль, весь ужас, всю утрату? Я не знал, что страшнее — забыть или вспомнить. И это незнание было хуже любой раны.

Чуть не выругавшись в голос от накатившего приступа слабости, я сел на кровати. Провёл рукой по короткой причёске и огляделся. В палате никого, кроме меня, и койка всего одна. Не сказать, что пространства много, но это впервые. Однако не стоит заблуждаться, я снова в больничке на старте своей «игры». Нужно уходить. Сейчас же.

Личная победа — иммунный Гоблин уничтожен. Уровень — 36, гуманность — средняя отрицательная.

Личная победа — иммунный Таракан уничтожен. Уровень — 41, гуманность высокая отрицательная.

В ходе боя проявлена высокая скорость, меткость, ловкость и реакция.

Получено 94 очка к прогрессу ловкости.

Получено 31 очков к прогрессу скорости.

Получено 11 очков к прогрессу выносливости.

Получено 122 очка к прогрессу меткости.

Получено 36 очка к прогрессу реакции.

Получено 382 единицы гуманности.

Получена прибавка к уровню. Текущий уровень — Второй.

Внимание! Вы подняли уровень! Помните, что поднятие уровня дает вам дополнительные преимущества. Это был прекрасный бой, в качестве бонуса получено 50 распределяемых очков основных характеристик. Поздравляем! Делайте великие свершения, это вознаграждается!

Ничего, кроме раздражения, этот красный шрифт внутри не вызвал. Как можно начислять очки за убийства живых людей, пусть даже с такими дурацкими никнеймами (это же так называется, да?)?

Хотя… Уже имеющейся у меня информации достаточно, чтобы точно убедиться, что это не какой-то там круг Ада, но и реальностью этот Континент назвать нельзя. Не в привычном понимании, по крайней мере. Больше всего похоже на игру вроде русской рулетки. И я уже могу с ходу сказать, что игра эта мне не по душе. Не нравится. Скучная, неприятная и унылая. Хотя… Нет. Не унылая. Местами даже очень не нылая.

Но, как говорится — нравится, не нравится, спи, моя красавица. Со своими правилами в чужой монастырь не лезут. А значит, нужно научиться «играть» в эту «игру». И для начала неплохо бы попытаться разобраться в правилах.

— Меню, — произнес я тихо, чтобы тот, кто расхаживал по коридору, не услышал меня и не определил в мягкую палату.

Глава 24

Панель развернулась, показав скупой перечень вкладок: «Характеристики», «Инвентарь», «Навыки», «Задания», «Настройки». Всё выглядело, как интерфейс какой-то чертовой игры, в которую я не просил меня записывать. Но если это игра, то где-то должна быть кнопка «Выход». Ведь в каждой игре она есть, верно? Даже в самых дрянных симуляторах, куда тебя затаскивают против воли, должен быть способ свалить.

Я не великий геймер, но в этом вопросе разбираюсь достаточно, чтобы понимать, что если и искать где-то путь назад, в нормальный мир, то только в этом меню. Остаётся пустяк — найти эту проклятую кнопку, нажать, очутиться в привычной реальности и разобраться, кто засунул меня, лишённого памяти, в это игровое пространство, да ещё и издевается так жестоко. Не может быть, чтобы в этом беспределе не было виноватых. Уж одного гада я точно найду, вцеплюсь ему в горло, а заодно и пну пару раз под зад для профилактики, чтобы знал, как играться с чужими судьбами. Каким бы древним и сильным он не был.

Но не прошло и минуты, как я понял — это меню создано исключительно для того, чтобы запутывать таких вот, как я, простых русских пролетариев. Вот, например, зачем нужно многостраничное окно под заголовком «Умения», если там нет ни единой записи? Или эти семь разноцветных полосок, явно шкалы, которые должны что-то показывать, но о чём они — понятия не имею, потому что поясняющих подписей нет. Я мысленно ткнул в каждую вкладку, пролистал всё, что только можно было пролистать, но ни малейшего намёка на «Выход» не нашёл. Не исключено, что эту кнопку спрятали где-то за ворохом перекрывающих друг друга окошек, которые нельзя ни свернуть, ни убрать, только перетаскивать одно за другим, чтобы разглядеть. Путаница при таком раскладе неизбежна, но я подозревал, что дело не в этом. Из места, где ты даже своё имя толком не помнишь, свалить не так просто.

Шкалы в меню были, но расположены так неудобно, что я даже не стал разбираться, что к чему. Какой смысл тратить время, если всё равно ничего не понятно? Ясно одно — для начала надо найти кого-то, кто в этом разбирается. Вспомнился Быся, его насмешливый взгляд и манера говорить, будто он знает всё на десять шагов вперёд. Вот с такими людьми и надо потолковать в спокойной обстановке, чтобы дотошно разъяснили, как тут всё устроено. А пока время тратить впустую нельзя. Надо шевелить булками, если не хочу и эту жизнь пролюбить. Чем дальше я уберусь от этого города, пока не началось очередное «веселье» с участием заражённых, тем больше шансов остаться в живых. А оставшись в живых, нужно вджобывать, чтобы это так и осталось.

Пока я раздумывал над этим краем сознания, основное внимание уделял главной задаче — пытался настроить это чёртово меню. Перетаскивал окна, менял прозрачность, пробовал масштабировать, но всё было как в кривом зеркале. Чем больше я пытался разобраться, тем крепче становились подозрения, что моё будущее лишено радужных перспектив. Поправить это или хотя бы прояснить что-то мог только один человек — тот, кто всё это зачем-то придумал. Но где его искать?

Внезапно мои размышления прервал резкий сигнал базера боевой тревоги, раздавшийся где-то в коридоре. Его рёв прозвучал неожиданно и зло, как скрип железо по стеклу, режущий нервы на куски. Такие вот звуки специально ставят на сигналы.

Свет в палате, и без того тусклый, мигнул, а за окном я услышал гул, будто там, во дворе, разом замолотили несколько полевых генераторов, пытаясь удержать электричество в этом богом забытом месте. Я с усилием поднялся с койки, чувствуя, как боль в груди отдалась в каждом суставе. Тело слушалось плохо, но сидеть на месте было ещё хуже. Если это госпиталь, да ещё и военный — а где ещё может стоять базер? — то тревога значит только одно — что-то пошло не так. А на Континенте «не так» обычно означает, что скоро будет много крови.

Я вышел в коридор, придерживаясь за стену, чтобы не рухнуть. Белые стены, такие же стерильные, как в моей палате. По коридору пробегали люди в военной форме, кто-то с оружием, кто-то с медицинскими сумками. Лица у всех были напряжённые и напуганные. Как это часто бывает во время боевых действий, творился форменный бардак.

Я остановил одного солдатика, совсем молодого, с веснушчатым лицом и нервно бегающими глазами. Он попытался прошмыгнуть мимо, но я преградил ему путь, выпрямившись, насколько позволяла боль в груди.

— Эй, боец, стоять, — рявкнул я, сам удивившись, откуда во мне взялся этот командирский тон. — Представься по форме.

Парень замер, явно не ожидая такого напора от меня, и пробормотал, запинаясь:

— Иван Малиновский, панцер-гренадёр… господин офицер.

— Что происходит, Малиновский? — спросил я, стараясь не выдать, как тяжело мне дышать. — Почему тревога?

Он замялся, но под моим взглядом сдался:

— Так… Эвакуация. Японцы прорвали линию фронта. Скоро будут в городе. Всем, кто может держать оружие, приказано прикрыть отход.

Я кивнул, отпуская его. Значит, война. Или что-то похуже. Но размышлять было некогда. Если город скоро станет мясорубкой, оставаться здесь — верная смерть. Я узнал у Малиновского, где выдают оружие, и, собрав волю в кулак, спустился на первый этаж. Каждый шаг отдавался болью в груди, но я заставлял себя двигаться. Лежать на койке и ждать, пока меня прирежут, не в моих правилах, даже если я их толком не помню.

На первом этаже тоже царил хаос, но уже организованный. Солдаты, медсёстры, раненые — все метались, подчиняясь резким командам офицеров. Мне выдали каску, тяжёлый бронежилет, четыре осколочные гранаты и штурмовой крупнокалиберный автомат АШ-12. К нему прилагались четыре магазина боеприпасов. Оружие легло в руки очень удобно, похоже, я был с ним неплохо знаком, хотя я не помнил, держал ли его раньше. Однако пальцы сами знали, как проверить затвор, как вставить магазин. Память тела работала, даже если голова была пуста, как барабан папуаса.

Вместе с другими легкоранеными и бойцами роты прикрытия, я занял позицию в окопах на подступах к госпиталю. Окопы были наскоро вырыты, с укреплёнными мешками с песком бортами, и пахли сырой землёй. На дне чавкала грязь после недавнего дождика. Солдаты вокруг вели себя по-разному: кто-то судорожно курил, выпуская дым через стиснутые зубы, кто-то громко смеялся, но смех был нервным, почти истеричным. Глаза у всех одинаковые — напуганные, даже у тех, кто пытался казаться крутым. Я и сам чувствовал, как внутри всё сжимается, но внешне держался спокойно. Если уж сражаться, то без соплей, пощады и прочих сантиментов.

События развивались стремительно. Потенциально заражённые ещё не начали превращаться в заражённых, а события уже понеслись вскачь.

Бой начался внезапно. Сначала послышался далёкий гул, но скоро он превратился в рёв танковых двигателей на подступах к нашим позициям — японцы шли быстро, нагло и напролом. За танками двигалась пехота, отрывистыми перебежками сокращая дистанцию.

Наши открыли огонь первыми. Из миномёта, установленного где-то за зданием госпиталя, вылетели мины, одна из которых попала в танк, разворотив ему башню. Из-под люка вырвался жирный чёрный дым. Ещё один танк подбили при помощи РПГ — парень с перевязанной рукой в соседнем окопе. Он выстрелил, почти не целясь, но снаряд лёг точно в гусеницу, и боевая машина, крутанувшись, беспомощно замерла. Я заметил второго гранатомётчика, целившегося в замерший танк, но японские танкисты успели сделать выстрел из пушки по окопу грантомётчика. После взрыва на его месте осталась только дымящаяся воронка.

Я вцепился в свой АШ-12, стреляя короткими очередями по пехоте. Пули калибра 12,7 мм рвали плоть на куски, и я видел, как несколько фигур в униформе японцев рухнули на землю, не добежав до наших позиций.

Но враги не отступали и не замедлялись. Потери, казалось, только раззадорили их. Они шли волнами, прикрываясь танками, которые всё ещё двигались вперёд, несмотря на потери.

Появились беспилотники. Один из них, жужжа, завис над нашими окопами, и через миг рядом рванула мина, подняв столб земли и камней. Меня обдало жаром и пылью, а парня, что курил рядом, разорвало пополам. Кровь брызнула на мешки с песком, осколки хлестнули по каске, но я только зубы стиснул плотней и продолжил стрелять.

Ситуация ухудшалась с каждой минутой. Японцы подтянули подкрепления, их танки начали бить прямой наводкой, разрывая наши укрепления. Один из снарядов угодил в здание госпиталя позади, и я услышал, как обрушилась часть стены. Мы держались, но было предельно ясно, что этот бой складывается не в нашу пользу. Каждый выстрел, каждая граната, которую я, выдернув чеку, швырял в сторону врага, просто продлевали нашу агонию. Мы были разменной монетой, предназначенной только для одного — выиграть время для эвакуации. Но сколько мы ещё сможем продержаться? Вопрос оставался открытым, как и моё будущее на этом проклятом Континенте.

Глава 25

Воздух в окопах сделался тяжёлым, пропитанным запахом пороха, солярки и свежей крови. Земля под ногами дрожала от рёва приближающихся танков. Стальные громадины, покрытые следами гари и вмятинами от наших снарядов, катились вперёд с неумолимой яростью, как декларация нашей неминуемой гибели.

Японцы не просто наступали — они перемалывали всё на своём пути. Первый танк, чья башня была чуть повернута влево, словно вынюхивала закопавшихся бойцов, дошёл до линии окопов и, не останавливаясь, начал вдавливать укрепления в землю. Гусеницы ломали сложенные в подобие фортификаций мешки с песком, перетирая их стальными гусеницами в грязь, а ствол пушки, как жало, рыскал из стороны в сторону, готовый изрыгнуть очередную порцию огня и смерти. Я видел, как один из наших, парнишка с перевязанной головой, попытался бросить гранату под гусеницу, но не успел — курсовой пулемёт выпустил длинную очередь, а после танк накатил на него, как каток на асфальт, и я только скрипнул зубами, услышав хруст костей под многотонной машиной.

Второй танк, шедший чуть правее, решил не просто раздавить окоп, а поиграть в карусель. Тяжеленная машина развернулась прямо над нами, крутясь на месте, будто собака, роющая нору. Земля осыпалась, стены окопа обрушились, и я едва успел отскочить к узкому повороту, когда на то место, где я только что сидел, обрушился весь вес земляного откоса. Пыль и мелкие камни посыпались с потолка укрепления, забивая глаза и рот. Я закашлялся, но только крепче стиснул свой АШ-12, понимая, что отступать дальше некуда. Да и не получится. Не дадут нам отступить.

Но не все танки были неуязвимы. Один из них, чуть менее осторожный, подставил корму, проезжая мимо нашего участка. Рядом, в груде обломков, я заметил лежащий РПГ-7, видимо, брошенный кем-то из наших в спешке. Не раздумывая, подхватил его, проверил заряд и, прицелившись, выстрелил прямо в уязвимую заднюю часть. Граната ушла с шипением, и через миг корма танка разлетелась в клочки. Чёрный дым и пламя взметнулись вверх, а машина замерла, будто гигантский зверь, получивший смертельный удар.

Люк открылся, оттуда полезли выжившие японцы, оглушённые, но всё ещё опасные. Их униформа была покрыта копотью, рожи в саже, но в руках были пистолеты-пулемёты. Я не дал им шанса — короткие очереди из АШ-12 срезали их одного за другим, крупнокалиберные пули разорвали плоть, оставив чудовищные раны. Один из японцев успел только поднять руку, будто молил о пощаде, но в этом аду пощады не было ни для кого. Ни для своих, ни, тем более, для чужих.

Однако победа над одним танком ничего не изменила. Вслед за бронёй накатывалась вторая волна — пехота. Они шли плотно, одетые в серо-зелёную униформу, делавшую их похожими на саранчу. Их штурмовые винтовки трещали, прикрывающие пехотинцев беспилотники сбрасывали гранаты, а изредка с вражеских позиций летели снаряды ручных гранатомётов, разрывая остатки наших укреплений. Мы же отбивались, как могли.

Один из наших, здоровяк с обожжённой рукой, вёл огонь из станкового пулемёта, пока не попал под очередь — пули прошили его насквозь, и он рухнул, заливая окоп кровью. Я бросил две оставшиеся гранаты, стараясь попасть в скопления врагов, но их было слишком много. В каждую пядь окопа мы буквально вгрызались зубами, но для японцев это была просто зачистка выживших. Враги двигались безжалостно, их лица — те, что я видел, — не предвещали нам ничего хорошего. В них не было ни страха, ни сомнений, ни жалости — только ярость и решимость уничтожить нас.

Я понял, что оставаться в окопе — самоубийство. Вместе с несколькими бойцами, которые ещё могли двигаться, отступил к пробитому ходу, ведущему в подвал ближайшего дома. Это был двухэтажный остов, давно покинутый, с выбитыми окнами и осыпающейся штукатуркой. В подвале пахло сыростью и смертью, пол был усеян обломками кирпича, а свет пробивался только через узкие щели в стенах. Здесь, в полумраке, мы и засели, пытаясь отдышаться. Я пересчитал оставшихся — шестеро, не считая меня. Лица у всех серые, в грязи и крови, глаза блестят от усталости и страха, но оружия никто не бросил. Я коротко переглянулся с каждым, и без слов стало ясно — беру командование на себя. Не потому, что мне это нужно, а потому, что кто-то должен. Они смотрели на меня с надеждой, смешанной с отчаянием, и я кивнул, принимая эту ношу.

— Принимаю командование на себя. Занять круговую оборону, — сказал я коротко, указывая, где кому занять позицию. — Держим окна и вход. Долго не продержимся, но хоть продадим свои жизни подороже.

И это была правда. Танки снаружи отъехали немного назад, но их пушки уже нацелились на дом. Они ждали только команды, чтобы начать бить прямой наводкой, превращая нас в кровавую кашу, погребённую под этими стенами. Время играло против нас, и выбора почти не оставалось.

И тут, среди затишья перед очередной атакой, я заметил фигуру, идущую к дому под белым флагом. Это был японский боец, невысокий, худощавый, в идеально выглаженной, несмотря на только что отгремевший интенсивный бой, униформе. Его лицо было непроницаемым, как у статуи, а движения — размеренными, будто он прогуливался по парку, а не шёл через поле боя. Я усмехнулся, сплюнув на пол подвала, и пробормотал:

— Ну что, ребят? Сдачу в плен этого красавца не принимаем?

Раздались смешки. Кто-то выкрикнул:

— Пусть катится обратно к своим самураям…

Я оглянулся и увидел сказавшего это бойца. Молодой парень с рваной царапиной на щеке. Однако японец, слышавший весь наш разговор, подойдя ближе, не показал ни тени юмора, раздражения или страха. Он остановился метрах в трёх от входа, подняв белый флаг ещё выше, и заговорил на ломаном русском:

— Вы сражаться храбро. Доблестный императорский силы уважать мужество врага перед превосходящей мощь. Сдавайся. Пленным гарантия жизнь. Вы показать себя достойно, и мы уважать это.

Я слушал его, прислонившись к стене, и размышлял. Самурайские традиции, да. В них есть что-то, достойное уважения — кодекс чести, стойкость, готовность умереть за свои идеалы. Но есть и то, что мне глубоко противно. Их слепая преданность, готовность идти на смерть или убивать без раздумий только потому, что так велел командир. Для них это и есть мужество, но у нас это всё чаще называется фанатизмом или даже фатализмом. Кроме того, я знал из учебников, что плен у японцев — штука скользкая. Истории о бесчеловечных условиях, о пытках, о том, как пленных используют как расходный материал, не раз становились притчей во языцех. Порой смерть лучше такого вот «милосердия».

— Да хрен тебе на воротник, дядя, — бросил я в ответ, не скрывая сарказма. — Мы тут хорошо сидим, а вы там своих танкистов из железа выковыривайте. Или они у вас уже кончились?

Японец не дрогнул, только слегка наклонил голову, как будто соглашаясь с неизбежным. Но, вместо того чтобы уйти, он продолжил:

— Я понимать ваш сомнения. Подумайте о тех, кто ждать вас дом. О тех, кто ещё моч увидеть вас живой. Убить без нужда — не наш путь.

Я хмыкнул, переглянувшись с бойцами. Эти слова звучали красиво, но в глазах японца ясно читался — холодный расчёт. Он хотел нас живыми. Для чего? Вопрос. Чтобы, возможно, просто показать начальству? Или продемонстрировать в новостях, что «милость» проявлена.

Даже если бы я не был игроком, пожалуй, всё равно бы выбрал сгинуть в этом подвале, но не попасть в их лапы. Однако, время — это то, чего нам… мне не хватало. Ведь мне известно, что будет дальше. И я решил, сколько возможно, тянуть кота за фаберже. Заражение. Это могло изменить всё и сыграть на нашей стороне. Если враги превратятся в неразумных зверей, неспособных пользоваться огнестрелом, мы получим шанс. Надо только дождаться.

— Дай нам время на размышление, — сказал я, стараясь, чтобы голос прозвучал максимально серьёзно. — Я должен посоветоваться со своими людьми. Мы должны подумать.

— У вас есть время до рассвет. Если с первый луч вы не выйти к нам без оружие, вы все погибнуть…

Японец кивнул, развернулся и ушёл, просто оставив нас в покое, что казалось сейчас натуральным счастьем. Мы сидели молча несколько минут, пока один из бойцов, темноволосый мужик лет тридцати с глубокими морщинами на лбу и в тельняшке, не заговорил хриплым голосом:

— Ты ж не серьёзно, ваше благородие? Сдаваться этим псам? Да я слыхал, что они с пленными делают. Лучше пулю себе в висок, чем в лагерь военнопленных.

— Согласен, — поддакнул, молодой парнишка, который никак не мог унять дрожащие руки. — Мой брат был в их лагере… Сгинул в муках… Я лучше сдохну здесь, но с автоматом в руках.

Я кивнул, оглядывая их измождённые лица. Выслушал всех. Большинство было против сдачи в плен, и я их понимал. В этом мире условия в японском плену с пытками, голодом и работой на износ оказались не просто слухами, а подтверждённым фактом. Японцы могли гарантировать жизнь, но не человеческие условия.

Мы переглядывались, понимая без слов, что доверять врагу нельзя. Обсуждение шло тихо, отрывисто, каждый высказывал своё мнение свободно, но общий настрой был ясен. Бойцы проголосовали за бой до последнего патрона и капли крови, лишь бы не оказаться в позорном плену. Внутренне я был с ними согласен, но не чувствовал морального права приказывать им. Ведь каждого из них я проверил, вызвав справку. И все они оказались «потенциальными заражёнными».

Я внутренне готовился к худшему, но продолжал считать минуты. После заката потянулись ночные часы, но нас, как и пообещали, не беспокоили. Рассвет был не так уж далеко. Если зараза сделает своё дело, у нас… У меня будет шанс выбраться. А если нет… Что ж, я тоже не дам себя взять живым.

Глава 26

Закат подкрался к позиции в подвале на мягких лапах, накрыв нас липким покрывалом. Сквозь щели в стенах пробивался слабый холодный ветер, но он не мог разогнать запахов, которыми тянуло с полевой кухни японцев. К запахам еды примешивались ароматы сырости, крови и пороха, пропитавшие всё вокруг. Но даже они не мешали нашим животам урчать как голодным зверям.

За закатом пришла ночь. Узкие лучи лунного света, что проникали через оконца, отбрасывали на замусоренный бетонный пол жутковатые тени — будто призраки наших погибших товарищей уже бродили здесь, ожидая, когда мы присоединимся к ним.

Я сидел, прислонившись к холодной стене и сжав в руках АШ-12, и смотрел на своих бойцов. Их лица, измождённые, покрытые грязью и засохшей кровью, были мрачны, но это не умаляло их решимости. Похоже, что они, как и я, прекрасно понимали, что до вечера следующего дня нам, скорее всего, не дожить. Но сдаваться никто не собирался. Это был последний бой, и они собирались встретить его с оружием в руках.

А я?

Это была не моя война, но деваться мне особо было некуда. Можно попытаться под покровом ночи просочиться через окружение. Но если вдруг нас обнаружат, придётся прорываться. А у меня только половина магазина — одиннадцать патронов. С таким богатым боезапасом путь только в плен или на тот свет… Хотя… Мне не на свет, мне — в темноту следующего перерождения…

Бойцы переглядывались в тусклом полумраке, и, чтобы разрядить тяжёлую тишину, решили познакомиться. Их имена были простыми, русскими, как хлеб с солью: Иван, Пётр, Михаил, Сергей, Дмитрий и Алексей. Простые парни, каждый из которых мог бы работать на заводе, пахать поле или растить детей, если бы не проклятая бойня очередной войны, какими пестрит история родного Отечества. Они говорили тихо, хриплыми голосами, но я заметил, как их интонации постепенно менялись — становились ниже, грубее, а зрачки в глазах расширялись больше обычного, что было заметно даже в этом полумраке. И было понятно, что это, скорее всего, уже начало работать заражение. Вирус или что-то наподобие медленно, но верно, подтачивал их человечность. И всё же, несмотря на это, они держались, как настоящие солдаты, по уставу давно ушедшей эпохи царской армии, обращаясь ко мне с уважением: «Ваше благородие», «Вашбродь» или «Господин офицер». Это звучало почти нелепо, но в то же время странным образом грело душу. Они видели во мне командира.

Мог ли я их подвести?

Я смотрел на этих бравых парней и жалел, что, скорее всего, их ждёт та же участь, что и большинство японцев снаружи — превращение в заражённых. Такие солдаты — верные, упорные, выносливые, стойкие, — заслуживали лучшей судьбы, чем превратиться в безмозглых тварей. Между собой они уже начали обмениваться нательными крестами, делая друг друга побратимами. Это был старый обряд, символ братства, скреплённого не только кровью боя, но и верой. Я смотрел на них с тенью уважения, хотя сам в эти традиции не верил.

Один из бойцов, Иван, высокий и худощавый, с усталыми глазами и тёмной щетиной на впалых щеках, подошёл ко мне, сжимая в руках свой крестик. Его взгляд был серьёзен, но в нём не было страха, только спокойное смирение.

— А как вас величать, вашбродь? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Мы вот все уже побратались, а вас не знаем.

Я усмехнулся, но без веселья, и покачал головой.

— Не имеет значения, Иван. Если мы не переживём рассвет, какая разница, как меня зовут?

Но он не отступил, упрямо поджав губы.

— Нет, вашбродь, имеет. Если для вас не имеет, то для нас имеет. Мы крестами обменялись, теперь, если Святой Георгий призовёт нас на последнее сражение, мы как братья встанем плечом к плечу. А вы — наш командир. Нам без вас никак.

Я вздохнул, глядя на его измождённое, но решительное лицо. Что ж, скрывать дальше смысла не было. Да и к чему спорить с упрямством, скорее всего продиктованным уже воздействием на разум вируса — себе дороже.

— Ладно, — сказал я, отводя взгляд в сторону. — Крестили меня Ильёй. А вот насчёт веры… Я исповедую научный атеизм. Уважаю традиции, верующих людей, их выбор, но сам не вхожу ни в одну из религий. Да и нательного креста у меня нет, так что в воинстве ангелов вы, парни, без меня встанете. А я… Я столько дерьма видел и натворил, что в войско Святого Георгия и с ним едва ли возьмут. Вы же понимаете, что нас только чудо спасти может?

Иван чуть улыбнулся, но в этой улыбке не было ни насмешки, ни издёвки — только понимание.

— Конечно, вашбродь. Нас, скорей всего, ничего не спасёт. Сколько отмерено, столько и проживём. Но не тварями дрожащими на коленях под самурайскими палками, а как русские солдаты. Это, может, не вам нужно, а нам. Вы наш командир. Мы там договоримся, упросим, если надо будет… И если ангелы хоть вполовину справедливы, как про них говорят, то они вас к нашему небесному отряду припишут, даже не сомневайтесь.

Я скептически хмыкнул и покачал головой. Но внутри что-то дрогнуло. Его слова задели. И когда он протянул мне свой нательный крест, я, поразмыслив несколько мгновений, взял его. Медная вещица была тёплой от рук, потёртой, с едва различимым гравированным узором. Я надел её на шею — не потому, что вдруг уверовал, а потому, что это было важно для них. А может, где-то в глубине души даже и для меня.

Животы урчали от голода, хотелось пить. Ночь тянулась медленно, как смола, но внезапно тишину разорвал шорох у входа в подвал. Мы вскинули оружие, готовые к штурму японцев, но из тени вдруг вынырнула знакомая фигура. Потёртый камуфляж, дреды, выглядывающие из-под цветастого берета. Я прищурился, не сразу узнав его в полумраке, но манера двигаться и характерный говор тут же выдали старого знакомца.

— Быся? — пробормотал я, опуская ствол.

Бойцы напряжённо смотрели на пришельца, не доверяя, но я махнул рукой.

— Спокойно, парни, это наш хлопчик.

— Ну, приятель, ты прям в горячей точке, как всегда, — зачастил Быся, усаживаясь рядом со мной, будто мы на пикнике, а не в осаждённом подвале. — Я, как обещал, продал пушки, притащил тебе споранчики. Видел кипиш на кластере с артой, танками, граниками и дронами, сразу смекнул, что тут что-то нечисто. И сразу догадался, где искать такого необычного новичка, как ты.

Я недоверчиво прищурился, но споранчики, которые он достал из рюкзака, всё-таки взял. Быся был рад, как ребёнок, и сразу предложил глотнуть его спорового раствора. Он называл его «живчик», «живун», «амброзия» и ещё кучей странных названий. Амброзия меня даже заставила улыбнуться — это кто ж додумался такую дрянь этим красивым словом назвать?

Пока мы пили, Быся пустился в объяснения, как этот раствор готовить. Один споран на пол-литра воды, добавить спирта, процедить от ядовитой взвеси — белых хлопьев, — а потом уже ароматизаторы и прочее по вкусу. Я слушал вполуха, но, когда он упомянул, что иммунные, долго не принимающие живец, умирают в мучениях или превращаются в заражённых, я насторожился. А вот тот факт, что целебный напиток готовится из споранов, которые достают из споровых мешков заражённых, отчего-то совсем меня не взволновал. Чего-то такого я подспудно ожидал от этого дерьмового Континента и даже не удивился очередной подставе.

— Разумеешь? — закончил он, ухмыльнувшись. — Без этого добра либо ломка, как у наркоманов, либо станешь квазом, но не крутым, страшным и мускулистым, а уродцем, как заражённый на начальных стадиях.

Почему-то я не поверил в его внезапную честность, но споранчики припрятал. Этот парень мог быть полезен. По крайней мере, пока. Тем не менее, появление в нашем подвале Быси ничем другим, как чудом, объяснить было нельзя.

Потом он, как ни в чём не бывало, выскользнул из подвала через окопы, будто его и не волновали злые японцы и их танки снаружи. Я подумал, что он ушёл насовсем, но, к моему удивлению, вскоре он вернулся, когда его уже никто не ждал. И вернулся не с пустыми руками, а притащил боеприпасы, несколько гранат, пара бронежилетов и даже ручной пулемёт.

— Теперь повоюем! — сказал Сергей, самый молодой из нас, с горящими глазами осматривая добычу.

Настроение бойцов поднялось, их голоса зазвучали бодрее, хотя я видел, что заражение продолжает своё дело. Быся уселся рядом со мной, вытирая пот со лба, и заговорил тише, чтобы остальные не услышали:

— Ты же понимаешь, приятель, что никто из них не выживет, скорей всего? Большинство станут заражёнными…

Я посмотрел на этих простых парней, на их усталые, но решительные лица, и кивнул.

— Слушай… А есть хоть какие-нибудь средства, чтобы сделать их иммунными? — спросил я, надеясь на чудо, хотя глубоко внутри и не верил в это.

Быся покачал головой, словно осуждая меня за мягкотелость. Его взгляд стал серьёзнее.

— Средства имеются, но…

— Говори.

— Как тебе сказать-то? — он замешкался.

— Как есть, так и говори.

— После того, как станут заражёнными, уже никак, — развёл грязными руками Быся. — До этого можно сожрать белый жемчуг или попасть на приём к Великому Знахарю. Но второе вообще без вариантов. Ни того, ни другого в наличии у нас не имеется. Так что извини…

— Может, отсрочить как-то можно? — задал очередной вопрос я.

Им бы хотя бы продержаться подольше. Может за это время и получится придумать, как их спасти.

— Живчик, может, и удержит их от превращения, — спокойно ответил растафари. — Но это ненадолго. Может, на двенадцать часов, может, на шесть, может, на пару суток — но исход всё равно будет один. Разумеешь?

Я стиснул зубы, глядя на своих бойцов. Они были готовы к любым испытаниям, даже к смерти. Их решимость, их вера в братство, в то, что даже после гибели они встанут плечом к плечу, как православные воины, поражала. Иван, Пётр, Михаил, Сергей, Дмитрий, Алексей — простые имена, за которыми стояли настоящие русские мужские характеры. Они заслуживали лучшего, чем участь заражённых. Но я знал, что в этом кластере, на этом проклятом этапе пути чудес не будет. Мы были обречены сражаться до конца, и всё, что я мог сделать, — это не подвести их. Как командир. Как тот, кого они называли «ваше благородие». И, может быть, как брат, если ангелы действительно справедливы.

Времени до рассвета оставалось всё меньше. Впереди нас ждал последний бой.

И мы его дадим.

Глава 27

Из-за утренней прохлады подвал казался ещё более тесным и сырым, чем раньше. Единственный источник света — тусклые лучи восходящего солнца, отбрасывавшие длинные тени на пол, усеянный обломками кирпича и пустыми гильзами. Я сидел, облокотившись на холодную стену, и сжимал в руках АШ-12, пока Быся, сидящий на корточках рядом, протягивал свою флягу с «живчиком». Его лицо, как всегда, выражало странную смесь насмешки и беспечности, дреды торчали из-под берета в художественном беспорядке, а в глазах мелькали искры безбашенно-расслабленной лихости.

— Давай, приятель, угости своих парней, — проговорил он, кивая на бойцов. — Глоточек-другой, и они хоть на миг забудут, что вокруг ад. Но чур ты мне торчишь споран… Потому как бесполезно это. Блажь твоя. Разумеешь?

Я кивнул, и один из моих споранов перекочевал из кармана в протянутую ладонь растафарианца.

Доверия к этому странному раствору не было. Но я опирался не только на то, что Быся говорил, но и сам отчего-то был уверен, что без него иммунным грозит мучительная смерть или превращение в заражённых.

Но сейчас стояла немного другая задача.

Я повернулся к своим ребятам — Ивану, Петру, Михаилу, Сергею, Дмитрию и Алексею. Их лица, покрытые грязью и кровью, были бледны, зрачки расширены, а голоса уже звучали с хриплой, звериной ноткой. Заражение шло полным ходом, и я знал, что времени у нас мало.

— Пейте, парни, — сказал я, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно, хотя внутри всё сжалось от предчувствия утраты. — Приказ есть приказ. Это не чай с малиной, а лекарство, оно поможет продержаться ещё бой. А потом, глядишь, и наши подойдут.

Они переглянулись, недоверие читалось в их взглядах. Я сделал маленький глоток, подавая пример. Иван, самый старший, с седыми висками и глубокими морщинами на лбу, скривился, принимая флягу первым, но выпил, не сказав ни слова. Остальные последовали его примеру, хотя лица их выражали отвращение. Пётр, самый молодой, кашлянул, вытирая рот рукавом, и пробормотал что-то про «помои», но я только хмыкнул. Главное, что они держатся и всё ещё выполняют приказы.

Мы ждали. Однако и спустя несколько часов, когда солнце уже встало, атаки японцев не последовало. Снаружи, на их позициях, творилось странное и неладное. Сначала до нас донеслись панические крики, резкие, рваные, будто кто-то внезапно потерял рассудок. Затем раздалась беспорядочная стрельба — не прицельная, не организованная, а хаотичная, как будто люди стреляли просто от страха, не понимая, куда и зачем. Мы наблюдали за этим хаосом ещё около часа, сидя в напряжённой тишине, но из-за расстояния и плохого обзора ничего толком разглядеть не удалось. Только вспышки, грохот выстрелов да нечеловеческие вопли разрезали утро.

— Пойду-ка я на разведку, приятель, — сказал Быся, поднимаясь и отряхивая закатанные камуфляжные штаны.

Его голос был, как всегда, беспечным и расслабленным, но в глазах мелькнула серьёзность.

Я кивнул, хотя внутри всё воспротивилось тому, чтобы отпускать его одного. Но, насколько я успел понять, Быся был из тех, кто всегда выкрутится, каким бы местом к нему не развернулась Фортуна. Он выскользнул из подвала, словно тень, и исчез в темноте окопов.

Вернулся он спустя полчаса, весь в грязи, но с широкой улыбкой на лице. Схватив ручной пулемёт, который он сам же притащил, он бросил:

— Самое время повоевать, приятель! Там бардак полнейший. Знай только и бей, пока не опомнились!

Я не стал медлить. Мы с бойцами проверили оружие, распределили боеприпасы и вышли из подвала, двигаясь короткими перебежками к позициям японцев. Хаос в стане врага помог нам подобраться к противнику не обнаруженными. То, что мы увидели, лишь подтвердило мои догадки. Японцы, ещё не полностью превратившиеся в заражённых, но уже явно теряющие разум, бродили, как потерянные. Одни стреляли в пустоту, другие бросались друг на друга с дикими воплями. Их дисциплина, которой я раньше невольно восхищался, испарилась, оставив только животный страх и агрессию.

Первое столкновение произошло у разрушенного бруствера. Двое японцев с мутными глазами и неестественно дёргающимися движениями заметили нас слишком поздно. Я вскинул АШ-12 и срезал их короткой очередью. Пули крупного калибра разорвали тела, как тряпичные куклы. Второй эпизод случился у остова подбитого грузовика — там нас встретил небольшой отряд, человек пять, но их координация уже хромала. Один попытался выстрелить, но его автомат заклинило, и я ударом приклада отправил его на землю, а Сергей добил его ножом. Остальное сделал пулемёт Быси.

У миномётной позиции японцы, похоже, пытались разобраться, кто враг, а кто свой. Мы с Бысей перестреляли их с фланга, пока они спорили. А дальше мы столкнулись с группой, которая уже состояла из заражённых — пальцы их скрючились, как когти, и ими они рвали труп своего же товарища. Они побрели на нас, но Иван с Михаилом открыли огонь из автоматов, перестреляв их всех. Пятый эпизод был самым коротким — одиночный офицер с катаной в руках бросился на меня с диким воплем, но я уклонился, подставив ногу, и он рухнул, а Пётр добил его выстрелом в затылок.

Двигаясь дальше, мы наткнулись на танк, стоящий с открытым люком. Изнутри выглянул танкист, его лицо было серым, глаза пустыми, он явно не понимал, что происходит. Быся, не раздумывая, рванул к броне, ускорившись, как чемпион мира по спринту. С обезьяньей ловкостью он запрыгнул на танк и сунул свой тесак между люком и корпусом, не давая тому захлопнуться. Бойцы подоспели через несколько секунд, и помогли открыть люк. Быся, ни секунды не колеблясь, дал несколько очередей из пулемёта внутрь. Громкие хлопки выстрелов, вспышки, запах пороха — а затем тишина. Я посмотрел на него и покачал головой. Этот растаман был полностью отбитым. Он мог запросто подорвать боекомплект, и нас бы размазало по округе, но обошлось. Повезло.

— Ты совсем с катушек съехал, Джа? — пробормотал я, вытирая ледяной пот со лба. — Хочешь нас вместе с собой на тот свет отправить?

Быся только ухмыльнулся, пожав плечами, и мы двинулись дальше. Пехота неприятеля, что попадалась на нашем пути, уже толком не сопротивлялась. Многие превратились в заражённых, их движения были рваными, нечеловеческими. Мы расстреливали их почти в упор, без жалости, понимая, что это уже не люди. Возле одного из тел, тела японского офицера, я заметил катану и добротные сапоги, которые доблестный самурай, по всей видимости, не успел надеть. Меч, не раздумывая, подобрал, решив, что оружие мне не помешает. Сапоги, как ни странно, оказались подходящего размера, так что забрал и их, надев вместо своих почти развалившихся больничных тапочек. Быся, заметив это, засмеялся. Сам он даже в этой грязи и кровавой мясорубке щеголял во вьетнамках и, кажется, вообще не парился по этому поводу.

— Ну что, приятель, в самураи подался? — хохотнул он. — Скоро начнёшь харакири себе делать, если что не так пойдёт.

— Лучше харакири, чем бегать в шлёпках, как ты, — отрезал я, ухмыляясь. — У тебя что, Джа, в голове тропический отпуск? Или просто ноги проветриваешь?

Он заржал, как конь, и хлопнул себя по коленям.

Дальше мы двигались молча, продолжая зачистку. Ещё несколько стычек прошли быстро, но оказались не менее кровавыми, чем предыдущие. У разрушенного танковым выстрелом блиндажа нас встретили трое японцев, уже заражённых. Судя по кожа полным штанам, они были одними из первых, кто обратился. Ну и да… Запах от них шёл соответствующий.

Мы с Дмитрием и Алексеем перестреляли их, не сговариваясь. Затем у баррикады из мешков с песком наткнулись на последний организованный отряд — человек десять, но большинство уже теряли над собой контроль. Быся бросил гранату, разорвавшуюся за их укрытием, а мы с остальными обошли их и добили выживших. У входа в госпиталь японцы, похоже, пытались организовать оборону, но заражение и тут сделало своё дело — несколько обратившихся увлечённо пожирали трупы солдат и офицеров, нам оставалось только прикончить их.

Внутри госпиталя картина оказалась ещё более мрачной. Целый этаж, судя по всему, выделили для заражённых — их заперли там, за тяжёлыми железными дверями, но из-за решёток доносились нечеловеческое урчание, скрежет и удары о металл. Быся, стоя рядом со мной, сплюнул на пол и процедил:

— Надо всё поджечь, приятель. Пока эти твари не смекнули, что жрать можно не только иммунных, но и своих. До какой стадии разожрётся последний — даже думать не хочу.

Я покачал головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от мысли о таком решении.

— Нет. Мы ничего поджигать не станем, пока не обыщем здесь всё. Вдруг тут есть наши? Или другие иммунные?

Быся пожал плечами, но, вот странность, спорить не стал, хотя его взгляд недвусмысленно говорил: «Ты зря тянешь время».

Мы начали осмотр этажей, двигаясь осторожно, с оружием наготове. И вскоре наткнулись на японского офицера, прятавшегося в подвале. Его форма была порвана, лицо исцарапано, но, как ни странно, он выглядел вполне вменяемым. Его глаза, хоть и мутные, не имели той звериной пустоты, что у заражённых.

«Иммунный» — сделал заключение я, когда вызвал справку по нему.

— Ты его хотел найти? — спросил Быся, хмыкнув. — Убивать иммунного — гуманность просядет. А за шкалой этой следить надо, иначе другие игроки на тебе свою будут поднимать.

— Зачем убивать? — предложил я, оглядывая пленного. — Может, с собой возьмём?

Что-то в японце вызывало настороженность, но убивать вот так, с ходу, я был ещё не готов. Или готов?

— Да ты поговори с этим упырём, — бросил Быся, усмехнувшись, и отошёл в сторону, оставляя меня наедине с японцем. — Побеседуй по душам. Сам всё поймёшь.

Полковника (а судя по погонам, это был именно полковник) бойцы примотали к стулу ремнями, которые впились в его кожу до багровых полос. Лицо японца было как застывшая маска. Седые, взъерошенные волосы, щетина, сухие, потрескавшиеся губы. На левой руке блестело обручальное кольцо. Взгляд его, обращённый на меня, не выражал ни страха, ни сопротивления — только пустоту, будто душа уже давно покинула тело.

Быся увёл бойцов в одну из сохранившихся больничных палат, чтобы те поспали. А я приступил к разговору «по душам» — как выяснилось, полковник неплохо говорил по-русски. Его имя и задание я не спрашивал намеренно — какая разница? Сейчас было важно решить, брать его с собой или нет. Преодолев оторопь офицера из-за царящего вокруг хаоса, я проигнорировал все его вопросы и начал задавать свои.

— Вы говорите, что служили императору? — спросил я, стоя перед ним и скрестив руки на груди. — Что для вас значит его приказ?

Он сглотнул, с трудом разлепил губы, издав хриплый звук, и заговорил с паузами, будто каждое слово давалось с трудом:

— Император… он не человек. Он… бог. Мы — его оружие. Смерть — наш долг.

Я хмыкнул, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Его голос, его слепая вера в божественность какого-то смертного из выродившегося рода, как минимум, раздражали, но нужно было держать себя в руках.

— Ваш долг? — переспросил я, наклоняясь ближе. — Вы же убивали пациентов этого госпиталя, раненых, издевались над пленными. Где ваша хвалёная честь?

Его взгляд упал на пол, будто он пытался найти там ответы. Его лицо дрогнуло, губы сжались, но он всё же выдавил:

— Честь… это для слабых. Мы делали то, что требовалось. Император… он…

— Он оставил вас здесь, — перебил я, не давая ему закончить. — Без защиты. Без славы.

Подвал был пропитан сыростью и смрадом, от которого першило в горле. Тусклый свет с улицы едва освещал фигуру японского полковника, привязанного к стулу. Его лицо, покрытое потом и грязью, выглядело как маска, вырезанная из старого дерева. Я стоял перед ним, скрестив руки на груди, и чувствовал, как внутри накипает смесь раздражения и усталости. Этот человек, слепо верящий в своего императора-бога, вызывал у меня отвращение, но убивать его вот так, без раздумий, было бы слишком просто. И слишком дорого для моей собственной совести — или, как говорил Быся, для этой чертовой шкалы гуманности.

Я кивнул вернувшемуся растаману, который стоял у стены, крутя в руках свой тесак и наблюдая за сценой с насмешливой ухмылкой. Его дреды торчали из-под берета, а взгляд был острым, будто он уже знал, к чему всё идёт.

— Давай выйдем, — сказал я, поворачиваясь к выходу из этой каменной могилы. — Надо мозги проветрить.

Быся хмыкнул, но последовал за мной. Мы вышли в узкий коридор подвала. Я прислонился к шершавой стене, чувствуя, как холод пробирает даже сквозь куртку, и достал флягу с остатками воды, чтобы смочить пересохшее горло.

— Ну что, приятель, — начал Быся, присаживаясь на корточки и глядя на меня снизу вверх, как будто я был чертовым оракулом, готовым выдать мудрость века. — У тебя прям глаза горят, как у кота на помойке. Что с этим самураем делать думаешь? Пришить? Оставить тут на радость заражённым? Или, может, с собой потащить?

Я сделал глоток, чувствуя, как тёплая, чуть затхлая вода скользит по горлу, и усмехнулся без веселья.

— Если пришью, гуманность моя, как ты говоришь, просядет…

Быся кивнул, почесав щеку кончиком тесака, будто это была зубочистка. Его глаза сузились, но в голосе сквозила всё та же беспечная насмешка.

— Верно мыслишь, приятель. Убивать иммунного — это как самому себе в штаны навалить ароматную кучу. Но и таскать его с собой — тот ещё геморрой. Ты его видел? Он же фашист. Такой ночью тебе глотку перережет, если шанс выпадет. Разумеешь?

Я уставился в темноту коридора. Мысли ворочались тяжело, как камни в мясорубке. Убить — проще всего, но это слишком скользкий путь. Гуманность — это не просто циферка в интерфейсе. Это то, что держит меня на плаву. Оставить его здесь — значит подарить заражённым лёгкую добычу, а это тоже на совесть ляжет гирей. Взять с собой? Рискованно. Этот тип, со слепой преданностью императору и кодексу бусидо, может стать бомбой замедленного действия.

— Да бес его знает, — пробормотал я, наконец. — Убивать нельзя, это я уже понял. Но я, хоть и не палач, но и не мать Тереза…

Быся рассмеялся, хлопнув себя по колену, но в смехе его почувствовалась не только насмешка, но и уважение.

— Ну ты прям стратег, приятель…

Он встал и вернулся в комнату к офицеру. Из-за двери раздался приглушенный вскрик. Когда из комнаты вышел Быся, убирая тесак в ножны, стало ясно, что вопрос, что нам делать с ним дальше — больше не стоит.

Глава 28

Морда лица у Быси была такой хитрой, будто он только что провернул нечто, о чём мне знать было не обязательно. И, честно говоря, я бы и не хотел знать. Но знал. Обручальное кольцо полковника всё ещё стояло перед глазами.

Плеснув себе на лицо остатки воды из фляги, я стёр пот и грязь и попытался собрать мысли обратно в кучу. После боя и допроса организм хотел только лежать и отдыхать. Но, если вопрос с полковником был закрыт, то впереди нас ждали куда более насущные проблемы.

— Ну что, приятель, — начал Быся, поправляя закатанные камуфляжные штаны, — с этим самураем разобрались, теперь пора о деле подумать. Видел те Тип-10, что на улице стоят? Броня сумасшедшая, прям произведение искусства. Один такой можно загнать хотя бы за половину Т-70.

Я вскинул бровь, чувствуя, как лёгкое удивление пробивает усталость. Половину Т-70? Да это ж почти за бесценок для такого танка. Тип 10 — японский основной боевой танк, с его стабилизированной 120-миллиметровой гладкоствольной пушкой, управляемым модулем с зениткой, да ещё и с современной электроникой. Эта штука могла бы стать королём на любом поле боя. Особенно здесь, на Континенте, где каждый кластер может преподнести смертельные сюрпризы.

— Чего ж так дёшево, Джа? — хмыкнул я, скрестив руки на груди. — Одна пушка чего стоит, не говоря уж о модуле с зениткой. Да за такой танк можно, наверное, полстаба выкупить, а ты — половина Т-70?

Быся ухмыльнулся шире, почесав затылок. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, будто он уже видел эти танки на рынке, окружённые барыгами и перекупами.

— А то, приятель… Но наши криворукие Кулибины к таким аппаратам не привыкли. Они привыкли к Т-72, да и то вечно что-то ломают. А тут японская игрушка, вся из себя навороченная. Пока разберутся, как её чинить да обслуживать, полгода пройдёт. А на Континенте полгода — это, считай, никогда. Разумеешь? Живи быстро, погибни молодым…

Я кивнул, признавая его правоту. В этом странном мире, где каждый день — как игра в рулетку, сложная техника быстро становится обузой, если нет мозгов и рук, чтоб её поддерживать. Но всё равно, половина Т-70 — это почти насмешка. Хотя, если подумать, в этом хаосе даже такой ценник мог бы стать спасением для нас.

— Ладно, — сказал я, отталкиваясь от стены. — Давай попробуем.

— Тогда готовим одну машину к дороге. Заправляем и проверяем, чтоб не подохла на первом же ухабе. Если получится, сбудем её в стабе. А там видно будет.

Быся хлопнул в ладоши, будто только что озвучил план захвата мира, и мы двинулись к выходу из госпиталя. На улице, под серым, тяжёлым небом, нас ждал один из Тип-10, стоящий посреди развалин. Его тёмный корпус, покрытый слоем копоти, выглядел, как зверь, притаившийся перед прыжком. Рядом с ним суетились мои парни. Иван с Сергеем проверяли топливные баки, а Дмитрий с Петром возились с внешними системами, то ли пытаясь понять, как они работают, то ли просто имитируя бурную жизнедеятельность. Мы с Бысей присоединились, и спустя пару часов под аккомпанемент матерной ругани и скрежета инструментов танк был заправлен и готов к движению настолько, насколько вообще мог быть готов агрегат, в котором всё, кажется, держится на крепком слове, ржавом болте, русском авось и какой-то матери.

Мои бойцы заняли места на броне. Я сел на место командира, протиснувшись в тесный отсек, пропитанный запахами машинного масла и металла. Быся, не теряя времени, устроился за управлением, его длинные пальцы уверенно легли на рычаги, будто он всю жизнь только и делал, что участвовал в танковом биатлоне на японских аппаратах. Двигатель взревел, заставив корпус задрожать, и огромная машина тронулась с места, медленно набирая ход. Звук её движения эхом отдавался в разрушенном городе, окружавшем нас.

Мы покатили по улицам, которые давно перестали быть улицами. Разбитый асфальт, торчащие из земли куски арматуры, разрушенные дома с провалившимися крышами и выгоревшими стенами — всё это было свидетельством войны, что прошлась здесь, как каток. Обугленные остовы машин, покосившиеся столбы, кучи мусора, а иногда и кости, белеющие в сером утреннем свете, мелькали за смотровыми щелями. Каждый метр этого пути напоминал о том, что от цивилизации до разрухи — один единственный шаг. Сделай его, и оставишь после себя лишь призраки прошлого и радиоактивный пепел. Я смотрел на это всё, чувствуя, как внутри нарастает глухая тоска, смешанная с привычным уже цинизмом. Всё тлен, как я и говорил. Но танк гудел бодро, даря чувство иллюзорной безопасности, и это, бес меня возьми, было лучше, чем ничего.

— Странно, что заражённых нет, — бросил Быся, не отрывая глаз от дороги. Его голос был приглушён гулом двигателя и искажён системой связи, но всё равно звучал с насмешкой. — Обычно эти твари так и лезут изо всех щелей, как тараканы на бомжатской кухне.

Я хмыкнул, качнув головой. Его слова прозвучали почти как шутка, но я знал, что он серьёзен.

— Как это нет? — возразил я, скрестив руки и глядя на экран перископа, где мелькали серые руины. — Ещё как есть. Мы их вон сколько положили у госпиталя. Или ты уже забыл, как они на нас пёрли, как ошалевшие?

Быся хохотнул, слегка дёрнув рычаг, чтобы объехать особо крупный обломок посреди дороги. Его плечи дрогнули, будто он пытался пожать ими, не отрываясь от управления.

— Да то были мелочь, приятель. А я про настоящих. Заражённые, они ж не просто зомби, как в старых фильмах. Это люди, звери, всякая живность, что подцепила паразита Улья. Сначала и здесь они тупые, как пробка, только зубами щёлкают и урчат. А потом они эволюционируют, и чем больше жрут, тем быстрей. А на высоких стадиях становятся машинами для убийства. Могут выковырять тебя даже из средней брони, а иногда и из тяжёлой, если не повезёт. Вот из-за этого танки в такой цене. Защита, конечно, но и риск, если развитая тварь до тебя доберётся.

Я кивнул, чувствуя, как его слова оседают в голове тяжёлым грузом. Заражённые — это не просто противник, это ходячая катастрофа. Я видел, как они меняются, как их тела обрастают уродливыми роговыми наростами биологической брони, как руки превращаются в лапы, ногти в когти, а разум — в инстинкт хищника. И мысль о том, что одна из таких тварей может добраться до меня даже в этом стальном гробу, не добавляла оптимизма. Но пока мы катили по пустынным улицам, я гнал эти мысли прочь. Лучше думать о том, куда мы направляемся.

— Кстати, а куда мы вообще едем? — спросил я, откидываясь на жёстком сиденье и пытаясь хоть немного расслабить затёкшие мышцы.

Быся бросил на меня короткий взгляд через плечо, его ухмылка стала ещё шире, как будто я задал вопрос, которого он ждал.

— В стаб Приозёрный, приятель. Там сейчас горячо. Местные правители грызутся между собой, как псы за кость. А где разборки, там и бабки. Наёмникам платят хорошие суммы — если, конечно, у них башка на плечах есть, чтоб дожить до расчёта. Танк этот сбудем, а дальше посмотрим.

Я хмыкнул, чувствуя, как внутри загорается искра интереса. Стаб Приозёрный. Звучит как место, где можно либо подняться, либо сдохнуть в первом же кипеше. Но, честно говоря, мне было примерно всё равно. После всего, что я повидал уже здесь, на Континенте, я хотел только одного — немного отдохнуть в относительно спокойном месте и двигаться дальше. Пусть даже это движение будет по колено в крови.

— А что потом? — спросил я, глядя на мелькающие за перископом руины. — Сбросим танк, а дальше?

Быся пожал плечами, его голос оставался таким же беспечным, как будто мы обсуждали не жизнь в этом аду, а планы на выходные.

— Сначала отдохнём. Хоть пару дней без стрельбы и беготни. А потом — наняться в охрану к кому-либо из местных тузов. Если не прокатит, можно в дружину стаба податься. А если и тут облом, то сами по рейдам пойдём. Дело привычное. Разумеешь?

Я кивнул, соглашаясь, хотя он этого и не мог видеть. Рейды, охрана, наёмничество — всё это было мне незнакомо, но не вызывало внутреннего отторжения. Насколько я понял, на Континенте выживают только те, кто умеет держать оружие в руках, не задаёт лишних вопросов и не терзается сомнениями.

А я из таких?

Я прислушался к себе. Внутри ныла тоска по чему-то нормальному, человеческому, но заглушить её не стало проблемой.

Мы ехали ещё несколько часов, танк ревел, переваливаясь через обломки и выбоины на дороге. Во время одного из таких манёвров мы потеряли двух бойцов. Они просто упали с брони. Пришлось остановиться и выйти. Оба были без сознания. Те, кто сидел на танке, выглядели не лучше.

— Терминальная стадия заражения…

Слова растафарианца прозвучали как приговор. Я только и смог ответить:

— Я не смогу. Давай сам…

Пять раз грохнул автоматический пистолет Стечкина, избавляя простых парней от мучений. Стараясь не смотреть на мёртвых заражённых, буквально полчаса назад бывших верными боевыми товарищами, мы в молчании забрались под защиту брони и весь остаток пути ехали в мрачном молчании.

Наконец, на горизонте показались очертания стаба Приозёрный. Я ожидал увидеть что-то вроде посёлка, наскоро сколоченного из хлама и ржавых листов. Но то, что предстало перед глазами, больше напоминало крепость, выстроенную для войны, а не для жизни. Железобетонные укрепления возвышались на несколько метров, их серые стены были испещрены следами старых сражений — вмятинами от снарядов, чёрными пятнами от огня и шрамами, подозрительно напоминавшими следы когтей. По периметру тянулись глубокие рвы, наполненные мутной водой, а за ними — ряды противотанковых ежей, выглядящих как стальные пауки, готовые вцепиться в любую технику. Высокие вышки, утыканные камерами наблюдения, торчали над стенами, а на них виднелись автоматические турели и пулемёты. Всё это выглядело как декорация к фильму о последнем дне человечества. Только воняло тут реальной смертью, а не попкорном.

Я присвистнул, чувствуя, как внутри смешиваются уважение и лёгкая тревога. Этот стаб был не просто укрытием. Это был бастион, готовый выдержать любую осаду. Но такие крепости строят не ради мира. Здесь либо готовились к большой войне, либо она уже была в разгаре. И мы с Бысей, похоже, собирались влезть прямо в пасть этого зверя.

— Ну что, Джа, — сказал я, пока танк медленно приближался к внешнему контрольно-пропускному пункту. — Похоже, мы попали в настоящую мясорубку. Главное, чтоб с танком не кинули. А то я не для того сюда пёрся, чтоб остаться с дыркой в башке.

Быся заржал, его смех заглушил даже гул двигателя.

— Не очкуй, — наконец ответил он. — Прорвёмся.

Прорываться откровенно не хотелось, но отчего-то я был уверен — таки да, прорвёмся.

Глава 29

Мы вкатились в стаб Приозёрный под гул дизеля и лязг траков — будто огромный металлический зверь, нарушивший тишину спящего города. Вокруг расстилалось море серого железобетона. Здания, похожие на гигантские муравейники или многоэтажные бункеры, выросли из земли, словно грибы после дождя, но вместо плавных линий и органичных форм здесь царила только грубая, угловатая геометрия. Никакой архитектуры, никакой красоты — только функциональность, доведённая до абсурда. Здесь даже небо казалось серым, будто поглощённым этой серой массой.

Место, описанное Бысей как заброшенный уголок, оказалось далеко не таким. На центр цивилизации не тянуло, конечно, но и брошенным его назвать было сложно. Скорее, здесь царил хаос организованного поселения. Улочки, застроенные домиками, возникли будто по прихоти случайности, без намека на генеральный план или хоть какие-то внятные проекты. В части кварталов, рабоче-крестьянских, видимо, в дело шёл любой материал, который удавалось прибрать к рукам. В конструкции одной пародии на одноэтажный домик могли одновременно уживаться брёвна, брус, кирпич, бетонные панели, шлакоблоки, старые рельсы и листы металла — словно кто-то решил собрать дом из того, что завалялось под рукой. Некоторые окна сверкали новенькими стеклопакетами, соседствуя с зарешеченными бойницами, оборудованными в хорошо укреплённых зданиях. Почти все строения были приспособлены для обороны и соединены мостками, словно жители готовились к осаде, о которой знали не понаслышке.

Вокруг, словно паутина, тянулись улицы, открытые для проезда, но по обочинам и в переулках я заметил припасенные противотанковые ежи, сваренные из рельсов, распахнутые ворота и рогатки с колючей проволокой, которыми при необходимости можно было в считанные минуты замедлить продвижение неприятеля. Всё говорило о том, что здесь люди живут в постоянной готовности отразить нападение.

Всё это укрывалось за капитальной железобетонной стеной с казематами, бастионами и равелинами — современной редакцией крепости девятнадцатого века. В неё местами были встроены укрепленные огневые точки и вышки, а перед ней тянулись ряды инженерных заграждений и, вероятно, минных полей. Пробраться незаметно здесь было невозможно, а ворваться за периметр укреплений можно было бы, только если использовать артиллерию и авиацию. Штурм такого городка, при условии, что его станут защищать изо всех сил, обернулся бы большими потерями и проблемами — вот, пожалуй, единственный вариант развития событий. Преодолев укрепления, нападающий столкнётся с городскими боями, и подавить сопротивление защитников, укрывшихся среди домов и успевших устроить новые линии обороны, будет едва ли проще чем ворваться в город. Если же учесть, что у игроков не одна жизнь в запасе, можно быть уверенным, что они будут царапаться до последнего.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине при этих мыслях. Место было не просто опасным, оно было зловещим. Въехать в Приозёрный оказалось несложно, но не станут ли эти укрепления ловушкой, когда нам понадобиться выехать.

Ещё до того, как мы попали внутрь, с нами поговорил патруль на пикапе, с ними в салоне приехал ментат — иммунный с особым Даром, благодаря которому он способен отличать ложь. Но этим, как я понял, его способности не ограничивались.

Как пояснил мне Быся, ментат составляет особую ментат карту, не повторяющуюся у других иммунных. По этой карте человека можно опознать надежнее, чем по сетчатке глаза или отпечаткам пальцев. Подделать ее невозможно или, по крайней мере, способы ее подделки незнакомы широким массам. Так же некоторые ментаты способны, например, не просто распознать ложь, но и заставить человека сказать чистую правду.

Ментат, который нас интервьюировал, был не из таких. Он вообще был начинающим. Он долгое время задавал нам контрольные вопросы и никак не мог настроиться на нас. Так что спустя полчаса даже расслабленно-благожелательный растафари напрягся.

Захваченный Тип-10 остановился посреди площади. Быся открыл люк и высунулся, втягивая носом воздух. Его лицо растянулось в широкой улыбке.

— М-да, приятель, аромат тут… специфический. Не Шанель номер пять, но и так сойдёт для повышения шкалы удовольствия. Как думаешь, местный самогон такой же на вкус, как и везде?

Я молча пожал плечами, осматриваясь. Откровенно говоря, всё ещё не отошёл от потери своих ребят. А Быся в ответ беззаботно заржал.

Куда мы ехали? Мы искали Кулибина. Местного барыгу и инженера-рационализатора, скупавшего тачки и бронетехнику по самым хорошим ценам в здешних местах. Выгодней такую броню можно было впарить только мурам.

— Кто такие муры? — спросил я, не отрывая взгляда от крепостных стен.

— Это особая категория «красных», — расслабленно ответил Быся.

— Красных? В смысле, красных как коммунисты, марксисты-ленинисты?

Быся снова заржал, откидываясь на спинку кресла и хлопая себя по коленям.

— Не зря вас, свежих, придурками зовут. Мало того, что плаваете в здешних реалиях, так ещё и интеллект вам Система коцает. Красные, приятель, — это как бы иммунные, как ты, как я. Только с гуманностью, просаженной в конкретные такие минуса. Они либо валят нас, а потом потрошат, либо держат на специальных фермах. Вырежут простату, зашьют, зелёнкой помажут, забинтуют и ждут, когда заново вырастет.

— А потом?

Быся тяжело вздохнул и с видом великомученика ответил:

— Надо тебе скорей десятый уровень брать, приятель. Совсем интеллект у тебя плохо щёлкает.

— Да брось, Джа. Хватит выделываться. Ответь…

— Потом продают ботам и нолдам. Бизнес-схема такая, понимаешь? Они получают от них всякое. В основном оружие, снарягу, боеприпасы, технику. А остальное на кластеры Континента и без того в избытке валится, успевай только собирать. Потому у муров хорошее и современное оружие и техника, тяжело с ними воевать, когда обносишь только охотничьи магазины. Но есть и такие, кто вроде как и не муры, но этим делом тоже занимаются по случаю. А отметка у всех одинаковая — красная, что однозначно говорит, что человечность у них просажена в минус.

Мы доехали до части рынка, где были расположены мастерские и множество самопальных броневиков, расположенных около стены, и остановились. Покупатели и продавцы, все, как один, были полностью или частично в камуфляже и вооружённы, но в основном ножами и короткостволом. Они оглядывались на наш танк.

На одном из ангаров было выведено большими буквами, написанных баллончиком «Мастерская Кулибина». То ли нарочно, то ли намеренно, но контур букв был закрашен лишь у некоторых. Если прочитать только закрашенные, выходило: «Мастер Кулибин». Просто гениальный маркетинговый ход…

— Приехали? — задал вопрос я.

— Ага, — кивнул Быся вылезая из люка. — Пошли, поторгуемся…

Я почувствовал на себе взгляды десятков пар глаз. Быся расправил плечи и уверенно зашагал чуть впереди.

— Есть тут хозяин⁈ — громко крикнул он, словно приветствуя стадо диких зверей. — Пришли к тебе, добрый человек, с товаром. Да не с каким-то там хламом, а с настоящей бронёй!

Из-за ворот вышел мужчина средних лет с окладистой бородой и в поношенной кожаной куртке. Его взгляд был острым и проницательным, а в уголках губ играла ухмылочка.

— А, новые гости, — проговорил он, окидывая нас оценивающим взглядом. — Я Кулибин. Чем могу быть полезен?

В его речи сквозил южно-русский говор, а в каждом слове чувствовалась какая-то мудрёная прибаутка, словно он пытался замаскировать мат под сложную поэзию.

— Мы тут танк пригнали, — ответил Быся, указывая на японский Тип-10. — Да не простой, а самый настоящий, японический. Думаем, тебе скинуть. Забираешь?

Кулибин прищурился, осматривая танк, словно опытный оценщик. Его глаза скользнули по броне, башне и пушке, выискивая недостатки и оценивая стоимость.

— Ого, неплохо, — наконец, произнёс он, не скрывая довольства. — Танк, конечно, вещь хорошая. Но тут вопросов много. Откуда у вас он? И почему вы решили, что он мне нужен?

— Не важно, откуда, — ответил Быся, пожимая плечами. — Главное, что он у нас есть, и мы готовы с ним расстаться.

— За достойную плату, — добавил я. — А насчёт того, нужен тебе танк или нет, это ты сам должен решить.

— Ну ладно, — сказал Кулибин, усмехнувшись. — У вас товар, у нас купец. Посмотрим. Но сразу говорю — я не люблю переплачивать.

— Цены демократичные, — хмыкнул Быся, подмигивая мне. — Договоримся…

Торг был долгим и напряжённым. Кулибин пытался сбить цену, используя все известные приёмы и уловки, а Быся, в свою очередь, держался на своём, не уступая. Я стоял в стороне, наблюдая за их перепалкой и чувствуя, как внутри нарастает нетерпение. Мне хотелось поскорее закончить с этим делом и получить свою часть выручки.

Глава 30

Торг с Кулибиным затянулся, как жвачка, прилипшая к подошве сапога. Он кружил вокруг танка, словно стервятник над падалью, выискивая каждую царапину, каждую потёртость, каждый, по его мнению, недостаток. Его южнорусский говор, щедро сдобренный прибаутками, лился нескончаемым потоком, пытаясь сбить нас с толку и выторговать лучшую цену.

— Ну шо, хлопцы, — начал он, потирая руки и хитро щурясь, — аппарат, конечно, видный. Прям как дивчина на выданье. Но, сами понимаете, товар специфический. Не каждый на такую экзотику позарится. Да и запчастей на неё днём с огнём не сыщешь. А если что сломается? Куды бечь? К японскому ампиратору на поклон?

Быся, прислонившись к броне танка и лениво ковыряя в зубах травинкой, слушал его с непроницаемым видом. Его дреды свисали на плечи, а глаза скрывались за тёмными солнцезащитными очками, которые он нашёл в танке. Но я чувствовал, что он напряжён не меньше моего.

— Ты, Кулибин, знатный инженер-рационализатор. Вот и рационализируй, а не зубы мне заговаривай, — наконец, лениво протянул Быся, сплюнув травинку. — Тачка огонь. Сто двадцать миллиметров, стабилизация, управляемый модуль. Да за такую малышку любой стаб душу продаст. А ты тут про запчасти лепечешь. Не нравится — не бери. Найдём другого покупателя. Очередь, поди, выстроится.

Кулибин хмыкнул, поглаживая свою окладистую бороду.

— Очередь, говоришь? Ну-ну… Знаем мы эти очереди. Пока дождёшься, танк твой ржавчиной покроется. Давай так, хлопцы. По-божески. Половина от тэсемьдесятого. И то, считай, братский подгон. Тридцать чёрных жемчужин — и по рукам. Больше не дам, хоть режьте… Тридцать чёрных жемчужин.

— Половина, значит? — Быся снял очки, и его «укуренные» глаза с хитринкой впились в Кулибина. — Ты, я вижу, щедрый сегодня, как Дед Мороз на распродаже. Ладно, Кулибин, твоя взяла. Тридцать чернух. Но чтоб без фокусов. Деньги на бочку — и мы сваливаем.

— Ну что, договорились? — спросил Кулибин, протягивая свою мясистую ладонь.

— Договорились, — ответил Быся, пожимая её. — Но только после получения платы.

Лицо Кулибина слегка вытянулось.

— Ты шо гонишь, братан? — он картинно развёл руками. — У меня столько здесь нет. Сразу не дам. Шо, не понимаешь? Дела… обороты…

— Когда будет оплата, тогда мы уйдём, — отрезал Быся, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Разумеешь, приятель?

Я чуть не усмехнулся. Мой спутник, хоть и выглядел расслабленным растаманом, но, когда дело касалось денег или опасности, становился собранным и жёстким, как пружина.

Кулибин ухмыльнулся, но спорить не стал. Видимо, понял, что Быся сказал своё последнее слово. Он кивнул своим людям и ушёл вглубь заставленного всяким хламом двора. Мы с Бысей остались ждать на какой-то сколоченной наспех лавочке, разглядывая стальную громаду Тип-10, которая теперь принадлежала этому хитрому барыге. В душе скреблись кошки. Отдавать такую машину было жалко, но выбирать не приходилось.

— Джа… — позвал я.

— Ммм?

— А тридцать чернух — это много?

— Да как тебе сказать, приятель? — ответил Быся, разглядывая свои грязные ноги во вьетнамках. — Одна чёрная жемчужина стоит около двух с половиной тысяч споранов. Для барыги вроде Кулибина тридцатка — рядовая торговая операция. Средний чек или около того. Для стаба Приозёрный — слёзы. Для меня — неплохой куш. А для совсем зелёного придурка вроде тебя так просто сокровищница падишаха. Разумеешь?

— Придурок, Джа, это тот, кто при дураках. А я пока при тебе…

Быся заржал.

Я мысленно прикинул. Моя доля примерно равна тридцати семи тысячам споранов, если считать по самым скромным ценам. Не густо за такой аппарат, но в этом мире, где жизнь ценится дешевле ржавого патрона, это был действительно неплохой куш. Особенно для меня.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая серое небо в багровые тона, когда, наконец появились люди Кулибина. Они притащили объёмную, видавшую виды сумку и бросили её к нашим ногам.

— Пересчитывать будете? — спросил один из них, криво усмехнувшись.

— Конечно, будем, — ответил я, поднимаясь с лавки.

Устал, если честно сидеть, все мышцы затекли.

Мы с Бысей высыпали содержимое сумки прямо на пыльную землю и занялись подсчётом. Тут были не только жемчужины. Ещё спораны, какие-то орехи, звёзды, горох всех мастей. Но, судя по реакции растамана, вся эта пёстрая куча отлично пересчитывалась в тот самый жемчуг.

Пересчёт занял уйму времени. Мы тщательно отделяли одно от другого, прикидывая стоимость каждой позиции. Жёлтый горох шёл по цене от одного до трёх споранов за штуку, в зависимости от размера и качества. Белый горох стоил уже сорок споранов. Золотой — сто двадцать. Янтарь тянул на сто пятьдесят, а узелковый янтарь, самый редкий, доходил до восьмисот споранов за штуку. Чёрный жемчуг, как и договаривались, Кулибин оценил в две с половиной тысячи споранов. Про золотой жемчуг, который стоил десять тысяч, мы и не заикались — такой товар был штучным и оседал, как я понял, в карманах самых крупных шишек Континента. Орехи шли по десять-тридцать споранов, а мелкие зёрна — по одному-пяти.

— Ну что, Джа, вроде всё сходится, — сказал я, заканчивая подсчёты. — Тридцать чернух, как и договаривались.

Быся кивнул, собирая добычу обратно в сумку.

— Не густо, конечно, за такой аппарат, но на первое время хватит.

Я, не задумываясь, вытащил из общей кучи три чёрные жемчужины — моя доля. Остальное решил взять горохом и споранами — они были более ходовым товаром, и их проще было обменять на что-то нужное. Ещё раз убедившись, что всё сходится, мы деловито засунули сумку в мой тощий рюкзак.

Кулибин снова появился, как чёрт из табакерки, когда мы уже собирались уходить. На его лице сияла довольная улыбка.

— Ну что ж, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более равнодушно. — До свидания.

— До скорого свиданьица, — ответил Кулибин, провожая нас взглядом, в котором ясней ясного читалось: «Покуда есть на свете дураки, обманом жить нам, стало быть, с руки». — Приятно иметь с вами дело. Заходите ещё. У меня всегда найдётся что-нибудь интересное. Кстати, не желаете ли что-нибудь прикупить? У меня есть…

Мы развернулись и, не дослушав его, направились к выходу из стаба. Я чувствовал, как в голове крутится одна и та же мысль — да, у нас всё в порядке, мы получили своё и можем спокойно уйти. Но где-то в глубине души зудело и чесалось, что Кулибин нас неплохо так надурил. Хотелось вернуться и сунуть ему кулаком в печень, чтобы неповадно было. Но я сдерживался. В этом мире справедливость — понятие относительное, и иногда лучше проглотить обиду, чем нарваться на ещё большие неприятности.

Я покосился на Бысю. Он шёл рядом, насвистывая какую-то незатейливую мелодию, и не выглядел очень уж озабоченным. Наконец, заметив мои взгляд, он спросил:

— Ну что, приятель, — сказал он, — неплохо заработали, а?

Я кивнул. В голове мелькнула мысль о том, что буквально несколько часов назад он перестрелял пятерых. Правда, людьми они уже не были, а почти уже превратились в безмозглых тварей, но всё равно… Осадок остался.

— Неплохо, — ответил я, стараясь придать голосу безразличие.

— Пошли шкалу удовольствия поднимать? — спросил Быся, и его глаза заблестели предвкушением.

— Конечно… А что это… — начал было я, но он меня перебил.

— Оооо… Ты ещё ни разу не успел её просадить до дна? Везучий ты… — Быся театрально вздохнул. — Когда показатель шкалы удовольствия ниже критического значения, твои характеристики снижены и продолжают снижаться. Не допускай большого снижения уровня удовольствия, это может тебя ослабить. Если показатель опасно снизился, начни делать что-то приятное, это поможет его поднять. Система, мать её…

— Я бы поел и в баню сходил, — сказал я, чувствуя, как урчит в желудке. — Да и в чистое переоделся бы. Эта броня уже воняет почище дохлой крысы.

— Самокритичненько… А я бы выпил и дунул, — мечтательно протянул Быся, облизнувшись. — И девок бы подержал за…

— Это без меня. Я остановлюсь на ужине, выпивке и бане, — отрезал я. — А что потом? После отдыха, я имею в виду…

Он пожал плечами.

— Ты, похоже, из тех, приятель, кто не может без плана в деревенский мортир сходить по нужде большой. Да?

— По нужде — это я без плана обычно, по потребности, а вот на ближайшую перспективу предпочитаю как-то определиться…

— Я ж говорил уже, приятель, про перспективу? — спросил меня он.

— Неа, — отрицательно покачал головой я.

— Наняться в охрану к кому-нибудь из местных тузов, — Быся пожал плечами. — Если не прокатит — можно в дружину стаба податься. Если и тут облом, то и самим по рейдам можно походить. Да хотя бы на твой родной городской кластер вернуться до перезагрузки и ещё один танк пригнать. Дело привычное. Тропку туда мы уже протоптали…

Я задумался. Всё, что он говорил, было логично и понятно. Но чувство, что внутри меня зреет какое-то беспокойство, какое-то ощущение неправильности происходящего, никуда не делось. Что-то подсказывало, что мне уготована совсем другая судьба. Просто выживать и добывать спораны — дело, конечно, нужное и полезное, но… Что-то зудело внутри черепной коробки. Какое-то чувство… Но я гнал от себя эти мысли. Сейчас главное было просто выжить. И заработать немного. Потому что на Континенте, как и везде, без средств ты — ничто и никто. А с ними… со споранами ты всё равно можешь быть ничем, но хотя бы сытым и вооружённым ничем. И это уже кое-что.

Глава 31

Покрытие из наливного пола глухо звякнуло под подковой каблука трофейного сапога, когда я шагнул следом за Бысей в сумрачное нутро «Железки». Воздух здесь был густым, как кисель, и вонял прокисшим пивом, дешёвым табаком и чем-то ещё, неуловимо-тошнотворным, от чего сразу свело желудок. В углу, возле стойки из неотесанных досок, двое угрюмых типов в грязных кожаных куртках швабрами, больше похожими на мётлы, затирали на полу внушительных размеров тёмное пятно. Лужа крови, без сомнения. Рядом валялись обломки стола и пара стульев с выломанными ножками. Похоже, мы слегка опоздали на местную вечеринку с мордобоем.

— Милое местечко, — процедил я сквозь зубы, оглядываясь по сторонам.

Тусклые лампочки, свисавшие с потолка на проводах, едва освещали зал, полный разношёрстной публики. Рейдеры, барыги, просто бродяги — все они сидели за столами, сколоченными из оструганных досок, пили, жрали и орали, пытаясь перекричать работающий генератор, который, судя по всему, и обеспечивал это заведение электричеством. Раскаты песни про «Чёрные Глаза» добавляли свою неповторимую нотку в букет какофонии.

— Лучшее заведение в городе, приятель, — Быся ухмыльнулся, поправляя свой цветастый берет. — Просто мы с тобой не будем сидеть в общем зале, а снимем себе кабинет наверху. Там потише, и мы сможем спокойно отдохнуть. А за мордобоем недолго спуститься в общий зал.

Нас встретил жеманный юноша с длинными, крашеными в жёлто-белый цвет волосами и в таком обтягивающем наряде, что я сначала принял его за девицу. Его движения были плавными и какими-то… кошачьими. Он скользнул к нам, улыбаясь так слащаво, что у меня аж зубы заныли.

— Добро пожаловать в «Железку», господа, — пропел он тоненьким голоском. — Желаете отдельный кабинет?

Я вопросительно посмотрел на Бысю. Тот лишь пожал плечами.

— Ашот, владелец этого… э-э-э… заведения, — пояснил он мне шёпотом, пока мы поднимались по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. — Имеет, скажем так, специфические вкусы. Ну и среди посетителей, сам понимаешь, находятся желающие.

— А почему «Железка»? — спросил я, стараясь не обращать внимания на взгляды, которыми нас провожали из общего зала.

— Потому что это раньше был вагон-ресторан с соседнего кластера, — ответил Быся. — Ашот его сюда как-то перетащил, развился, но некоторые штуки, типа занавесок, скатертей и гранёных стаканов с подстаканниками, здесь всегда имеются. В память о том вагоне, так сказать. Сам понимаешь, ностальгия…

Кабинет наверху оказался довольно просторной комнатой с одним столом и двумя диванами, обитыми немного потёртым красным бархатом. На стенах висели какие-то репродукции, изображавшие пышнотелых девиц в стиле пин-ап, а в углу тускло светила лампа под абажуром с бахромой. В общем, типичная обстановка для заведения средней руки, только с претензией на шик.

Мы заказали шашлык, картошку по-деревенски и салат. Как раз в этот момент я читал надпись с системного окна.

Сообщение гласило:

«Внимание! Показатель шкалы удовольствия ниже критического значения. Ваши характеристики снижены и продолжают снижаться. Не допускайте большого снижения уровня удовольствия, это может вас ослабить. Если показатель опасно снизился, начните делать что-то приятное, это поможет его поднять».

— Слушай, Джа, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринуждённо. — Тут мне опять эта хрень системная прилетела. Про какую-то шкалу удовольствия. Мол, характеристики снижаются, если она падает. Что это за фигня?

— Ну я ж тебе говорил, приятель. Ты ещё новичок, многого не знаешь. Система тут любит подкидывать сюрпризы. Расскажу, как только примем на грудь…

Еда оказалась на удивление вкусной, хотя и жирной до неприличия. Сначала мы ели молча, жадно поглощая горячее мясо и картошку. Я чувствовал, как голод, терзавший меня последний день, уходит, уступая место приятной сытости. Потом появился самогон — мягкий и прозрачный, как слеза, в большой литровой запотевшей бутылке.

После третей рюмки язык у Быси развязался ещё больше, и я решил воспользоваться моментом, чтобы задать ему парочку вопросов, которые давно меня мучили, но беготня и ритм жизни не позволяли углубиться в них.

Быся хитро ухмыльнулся, наливая себе ещё самогона.

— Нельзя отказывать себе в простых радостях жизни, приятель…

— Так, значит, надо что-то приятное делать? — я усмехнулся. — Интересно, что Система считает приятным? Мордобой? Или, может, ограбление каравана?

Быся задорно хохотнул.

— Кто знает, приятель, кто знает. Система как капризная богиня. Но, как правило, жратва, выпивка и бабы помогают поднять эту шкалу. Так что мы с тобой следуем верным путём.

— Ладно, с этим понятно, — я сделал ещё один глоток самогона. — А как это меню грёбаное настроить? Я потыкался, как слепой котёнок. Ничего не понял.

Быся картинно тяжело вздохнул и прищурил глаза.

— Ох, приятель, ну ты и придурок… Ты наливай пока….

Пока я выполнял пожелание, он продолжил:

— Мало того, что свежак, так ещё и интеллект у тебя, похоже, Система напрочь отшибла. Трудный случай. С тобой тяжко, ей-богу. Ну да ладно, слушай сюда. Вызови «меню». Просто внятно подумай об этом, и оно появится.

Я сосредоточился, и перед глазами действительно возник полупрозрачный интерфейс.

— Видишь окно основных характеристик? — спросил Быся, наблюдая за мной с ленивым любопытством.

Я порыскал взглядом по интерфейсу. Несколько вкладок, куча цифр и непонятных значков. Наконец я нашёл то, что нужно.

— Нашёл, — сообщил я.

— Что там?

— Физическая сила, — прочитал я.

— Так давай выпьем же за это!

Мы легонько стукнулись рюмками, а он продолжил:

— Это сила удара в ближнем бою, переносимый вес, — пояснил Быся. — Чем выше, тем ты сильнее. Логично, правда?

— Ага. Дальше… Ловкость.

— Это уклонение, точность ударов и выстрелов, и вообще координация. Важная штука, особенно если ты любишь пострелять или помахать ножичком.

— Скорость…

— Тут просто всё. Перемещение, скорость реакции. Помогает быстро бегать и уворачиваться от всякой дряни. Ты наливай, наливай…

— Выносливость.

— Сопротивляемость боли, выносливость в бою. Чем выше, тем дольше сможешь продержаться в драке.

— Дальше совсем непонятное. Ментальная сила.

— А вот это, приятель, одна из самых важных характеристик, — Быся поднял палец вверх. — Она отвечает за возможность использовать умения, влияет на мощность твоего Дара и то, сколько раз ты сможешь им воспользоваться. Ну и на удачу, как утверждают некоторые. Хотя я в это не особо верю. Но до десятого уровня она тебе не пригодится. Хотя вкладываться в неё я тебе всё же советую…

Мы снова выпили. Самогон, несмотря на свою мягкость, оказался на удивление крепким и быстро ударил в голову.

— Теперь давай доделаем начатое, — сказал Быся, когда мы осушили очередную рюмку. — Найди окно с дополнительными характеристиками.

Я снова углубился в интерфейс.

— Нашёл. Тут… Наблюдательность.

— Это шанс заметить скрытые детали и всякое такое, — пояснил Быся. — Например, обнаружить засаду или прицелиться в кого-либо до того, как он тебя засечёт. Полезная характеристика для всех, а не только для снайперов и разведчиков.

— Скрытность — это, как я понимаю, умение прятаться? — догадался я.

— Скорей — это твой шанс остаться незамеченным, — поправил Быся. — Умение прятаться — это немного другое. Что ж ты придурок-то такой, а?

Я уже не обижался на его «придурка». Похоже, это была стандартная характеристика всех свежаков в его глазах. Да и самогон делал своё дело — настроение было благодушным.

— Реакция, тут понятно всё. Скорость в бою, — продолжил я читать. — Ну и Меткость тоже ясно. Это точность стрельбы.

— Ну вот, видишь? Можешь, когда захочешь, — Быся хлопнул меня по плечу. — Не такой уж ты и придурок, оказывается.

— Ты вообще меня недооцениваешь, — я усмехнулся. — Объясни, что за «Удача»…

Мы подняли наполненные рюмки.

— Почти бесполезная характеристика, — махнул рукой Быся. — Принято считать, что она влияет на шанс получения редких трофеев. Обязательно с прокачанной удачей кого-нибудь берут в группу, если идут на серьёзного заражённого. Но таких придурков, кто качает удачу, нет. Если только кого-нибудь очень серьёзно валили в самом начале, и он выжил только чудом. Но как работает раскачанная «Удача», наверное, никто не скажет.

— Ага, или те, у кого она задрана в небеса, помалкивают, — предположил я. — Тут есть ещё «Опека Стикса» и «Грани таланта».

— Опека Стикса — это защита от смерти, шанс выжить при нулевых жизнях, — пояснил Быся. — Не спрашивай, как это работает, такая же мутная характеристика, как и удача. А Грани таланта — это сила умений, связанных с Континентом и приобретённых уже здесь. Твой Дар, например.

После этого небольшого ликбеза Быся объяснил мне, как настроить чат и принять его в группу. Я поковырялся в настройках и, наконец, отправил запрос. Через секунду в чате появилось сообщение: «превед мидвед! ))))». Именно так, с пропущенной к чёртовой матери запятой и с маленькой буквы.

В этот момент дверь в наш кабинет снова открылась, и на пороге появился тот самый жеманный юноша. В руках он держал ещё одну бутылку самогона.

— Не созрели ли благородные доны для общения с прекрасным полом? — пропел он, кокетливо склонив голову.

Быся потёр руки и хитро посмотрел на меня.

— Созрели и даже перезрели! — рявкнул он. — Тащи сюда всех свободных фей, выберем!

Через несколько минут в наш кабинет, цокая высокими шпильками, набилось двенадцать девиц. Все, в принципе, симпатичные, хотя и размалёванные, как индейцы на тропе войны. Откровенные наряды, не столько прикрывавшие, сколько провокационные, мешали сосредоточиться. Я почувствовал, как кровь ударила в голову. Гормоны, мать их, взбунтовались и требовали своего.

Быся долго не раздумывал. Он выбрал себе пышнотелую фигуристую брюнетку с наглым взглядом, которая представилась Анжеликой. Она тут же устроилась рядом с ним на диване, обвив его руками за шею.

— Ну а ты, приятель, кого выбираешь? — Быся подмигнул мне.

Я помотал головой.

— Я не плачу за это.

Анжелика фыркнула.

— За двоих надо доплатить, — заявила она.

— Я не стану, — твёрдо сказал я.

— Какой хитренький придурок, — она одарила меня презрительным взглядом и, отвернувшись, громко принялась шептаться с Бысей.

Судя по обрывкам фраз, долетавших до меня, выходило, что она не останется с нами двоими одна без доплаты. А сразу или по очереди — ей без разницы.

Глаза у Быси были такие, что я понял — спорить бесполезно. Он указал на одну девицу, махнул рукой оставшимся, и те, разочарованно вздохнув, покинули кабинет. Кроме выбранной. В противовес Анжелике, это была изящная, длинноволосая блондинка с голубыми глазами. Она скромно стояла у двери, опустив ресницы.

— Кэт, — тихо представилась она.

Праздник продолжился уже вчетвером. Появилась третья, а за ней и четвёртая бутылка самогона. Мы смеялись, травили байки, и постепенно напряжение, которое я испытывал весь день, начало отпускать. Потом мы переместились в баню — небольшую, жарко натопленную, пристроенную к «Железке». Быся, раскрасневшийся и разгорячённый, начал трепать языком про наши недавние приключения на кластере с боевыми действиями, где мы чуть было не пали смертью храбрых. По его рассказам выходило, что он единолично остановил бригаду японцев.

Я вышел в предбанник, чтобы немного остыть. Девушки, как я заметил, пили мало, в основном пригубливали для вида. Смеялись, но глаза у них оставались холодными, а взгляды — изучающими. «Пользованные до мозолей» жрицы, и я им не верил ни на грош.

Закрывшись в уборной, задумался. За что стоило опасаться в такой ситуации? Первым делом за добычу с рейда. Правильно распорядиться добычей — это тоже искусство. Быся, как опытный игрок, мог прокутить всё до последней споранки. Но почему некоторые трофеи ценились так высоко? Причина была проста — с их помощью можно было усиливать себя. Некоторые из предметов, добываемых из монстров, способны были в какой-то мере заменить прокачку или поднять то, что при помощи прокачки поднять было очень трудно.

Я достал из рюкзака свою долю — три чёрные жемчужины. Они были тёплыми на ощупь и приятно катились в ладони. Разве бывают жемчужины таких цветов? Всем известно, что жемчуг белый. С другой стороны, а что я вообще знал о жемчуге? Примерно ничего. Быся говорил, что их надо употреблять, как таблетки. Память, хоть и отсутствовала почти полностью, но настаивала на том же самом. Будто бы я уже их употреблял когда-то, в прошлой жизни.

В руках у меня было целое состояние по меркам Континента. А в соседней комнате ждали женщины с пониженной социальной ответственностью, просящие по пять споранов за ночь. Богатство вот оно, в кулаке.

Без шуток, эти три шарика — ценность великая. Я рефлекторно зажал их в кулаке. Они нагрелись. Другой рукой я открыл кран с холодной водой. Зачем тянуть? Зачем искушать судьбу и этих девиц, которые наверняка только и ждут момента, чтобы обчистить мои карманы?

Я решительно закинул все три жемчужины в рот и запил водой из-под крана. Ничего не происходило. Вообще ничего. Только тепло разлилось внизу живота. Оно постепенно перешло в жжение, которое становилось всё сильнее, пока не стало совсем нестерпимым. Тело свела непереносимо жестокая судорога. А потом — мрак. Кромешный, знакомый и уже почти привычный мрак забвения.

Спустя мгновение — или вечность — перед моим мысленным взором появилось сообщение:

«Внимание, вы погибли. Потеряно одно очко прогресса физической силы. Внимание, при гибели вы теряете очки прогресса основных и дополнительных характеристик в количестве от 5 до 50 % от текущего требуемого значения, и эта цифра не может быть меньше 1. Теряя уровни характеристик, вы рискуете потерять прогресс основного уровня и лишиться связанных с ним достижений. До возрождения осталось 142 секунды».

Глава 32

Системное сообщение перед моим мысленным взором вспыхнуло аккурат перед тем, как я окончательно растворился в небытии. Длинное, как неделя перед зарплатой, и такое же запутанное.

Новичок, вы вот-вот станете частью Континента. Вы возрождены на кластере 327−41–54. Регион — Юго-Восточное Побережье.

Текущее количество возрождений — девяносто шесть жизней (минус три от стартового количества).

Текущие задания: ОШИБКА! Задания Системой не определены!

Текущий статус — старт игры.

До перезагрузки кластера осталось девяносто девять секунд.

Подсказка: вызов полноформатного контекстного меню — команда «Меню»; вызов всех или отдельных шкал на активный экран — команда «Показатели» с добавкой «Все» или названиями требуемых шкал. Показатели вызываются аналогично. Все элементы меню масштабируемы, можно изменять их цвета, степень прозрачности, внешний вид и расположение.

Подсказка: вы можете узнать дополнительную информацию о некоторых объектах, посмотрев на них и мысленно пожелав увидеть скрытое (на стадии адаптации, возможно, поможет прищуривание).

Подсказка: многие потенциальные зараженные страдают психологическими проблемами различной степени тяжести, ввиду чего способны на совершение различных опасных поступков: создание аварийных ситуаций на дорогах; немотивированные хулиганские действия; нападение с целью убийств и нанесения травм; и даже террористические акты с массовыми жертвами. Опасайтесь неадекватно выглядящих потенциальных зараженных и избегайте мест массовых скоплений потенциальных зараженных и иммунных.

Стартовые условия: ОШИБКА! Стартовые условия не установлены!

Внимание! Вы потеряли третью жизнь, не достигнув прогресса ни в одной из основных характеристик. Минимальное количество очков прогресса, требуемых для повышения какой-либо основной характеристики на вашем уровне развития, — десять. Постарайтесь, чтобы подобное не повторилось, не допускайте обнуления количества возрождений. В качестве компенсации и помощи ваша удача получает 30 очков прогресса и становится равной 3. С вашим невезением удача не будет лишней.

Также надо отметить, что вы оказались в уникальной ситуации, она требует нестандартного разрешения, разработка которого находится в процессе.

Принятые вами жемчужины повышают Грани Таланта на 108 очков и дают 79 очков прогресса Ментальной Силы. Дополнительная характеристика Грани Таланта становится равной 4. Основная характеристика Ментальная Сила становится равной 3.

Подсказка: учтите, что вы пока что подняли свой уровень лишь на единицу. Ваши основные характеристики прогрессируют медленно, без их развития вы не сможете использовать преимущества повышения Граней Таланта.

Общий уровень зависит от суммы пяти основных характеристик: Сила, Ловкость, Скорость, Выносливость, Ментальная сила.

Помните, повышение уровня — крайне важная задача. Не пренебрегайте ею, иначе будете крайне разочарованы.

Удачной игры.

Когда я открыл глаза, первое, что увидел — знакомый до тошноты потолок больничной палаты. Опять. Кажется, я начинаю привыкать к этому месту. Помимо витиеватых подсказок и нарочитой вежливости, мне, похоже, ещё и угрожали какой-то непонятной расправой. А как ещё понимать это: «…разработка которого находится в процессе»? Звучит как завуалированное обещание всех мыслимых и немыслимых кар. Но в этот раз, похоже, что злиться не кого. Я сам наломал дров. Принял чёртовы жемчужины, не разобравшись, что к чему. Идиот. Придурок, если одним словом. Может, и правда интеллект угнетён? Хотя про него вроде как ни слова в приветственном тексте от Системы…

Знать бы ещё, как повышать этот грёбаный уровень, про который мне вечно пишут…

Я тупо пялился в потолок и действительно чувствовал себя полным кретином. Столько информации, столько непонятных терминов. Голова шла кругом.

И тут меня осенило.

Ну конечно! В подсказке же прямым текстом было сказано: «Общий уровень зависит от суммы пяти основных характеристик: Сила, Ловкость, Скорость, Выносливость, Ментальная сила». Об этом и Быся говорил в своей путаной манере, только не договорил… Отвлёкся, растаман хренов, на самогонку и девок с пониженной социальной ответственностью.

Я сел на кровати. Ноги опустились не на холодный линолеум, а на что-то мягкое и объёмное. Кроссовки. Немного растоптанные, но вполне себе по ноге, моего размера. На тумбочке рядом с кроватью лежал огрызок карандаша и старая газета с кричащим заголовком: «Второй Карибский Кризис в Разгаре. Будет ли объявлена всеобщая мобилизация?». Я взял карандаш и, недолго думая, на полях газеты начал выводить расчёты:

1 ур. нужно 10 очков прогресса (итого: 10)

2 ур. нужно 20 очков прогресса (итого: 30)

3 ур. нужно 30 очков прогресса (итого: 60)

4 ур. нужно 40 очков прогресса (итого: 100)

5 ур. нужно 50 очков прогресса (итого: 150)

6 ур. нужно 60 очков прогресса (итого: 210)

7 ур. нужно 70 очков прогресса (итого: 280)

8…

9…

10 лвл: нужно 100 очков (итого: 550)

Озарение продолжалось. Выходит, чтобы расти в уровнях, нужно поднимать основные характеристики. Всё просто, как три копейки. Я мысленно вызвал меню и уставился на свои параметры:

Сила: 2

Ловкость: 5

Скорость: 2

Выносливость: 1

Ментальная сила: 3

В сумме получалось тринадцать. А если тринадцать поделить на пять, то получится две целых и шесть десятых. Как последний придурок, я проверил свои устные вычисления, поделив в столбик. Результат тот же.

Вот как это работает! Эврика! Я почувствовал такой прилив радости, будто решил теорему Ферма или нашёл философский камень. Наконец-то всё встало на свои места. Эти дурацкие уровни, очки прогресса… Всё обрело смысл.

На соседней койке кто-то зашевелился.

— Валер… — начал было я.

— Ммм… Я не Валера, я Толян, — пробормотал сонный голос.

— Толян, деньги есть? — не стал я тянуть кота за хвост. — Дай взаймы до завтра. В город надо сгонять. Завтра привезу, отдам.

— Точно отдашь? — в голосе Толяна послышалось сомнение.

— Ага… Не сомневайся, — я постарался придать своему голосу максимум уверенности.

Толян пошарил под подушкой и протянул мне мятую пятирублёвую купюру.

— Спасибо, друг, — я сунул деньги в карман.

Натянув кроссовки и олимпийку, висевшую на спинке стула, я вышел из палаты. Навстречу попалась медсестра с подносом.

— Куда это вы собрались, больной? — строго спросила она.

— Да я только сигаретку выкурить, и сразу вернусь, — соврал я, не моргнув глазом. — В ваших стенах что-то совсем душно. На воздух мне надо…

Она что-то проворчала о вреде курения, но пропустила. Я вышел из больницы с лёгким сердцем. Пятёрку возвращать не придётся. К обеду и Толян, и эта медсестра будут думать только о свежем мясе. Если, конечно, доживут до обеда.

Через двадцать минут я уже стоял у типовой пятиэтажки, где, если верить моим воспоминаниям, жила Марго. Зачем я сюда пришёл? Хотелось посмотреть на неё, может, как-то предупредить. Хотя о чём предупреждать? О том, что через пару часов мир сойдёт с ума, и люди начнут жрать друг друга? Да она меня за сумасшедшего примет!

Подъездная дверь была заперта на хитрый механический замок, который открывался либо кодом, либо ключом. Я присел на скамейку, ожидая, когда кто-нибудь выйдет.

И вдруг дверь открылась, и на пороге появилась она. Марго. В лёгком летнем платье, с распущенными волосами. Красивая. И обречённая, как и все остальные.

— Марго, — я поднялся ей навстречу.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Мы знакомы?

— Илья, — представился я. — Послушай, у меня мало времени. Скоро всё изменится. Очень сильно изменится.

Она отступила на шаг, её глаза округлились.

— Это что, какой-то новый способ подката? — в её голосе прозвучала смесь недоумения и испуга, которую она попыталась замаскировать под иронию.

— Нет, это не подкат, — я попытался улыбнуться, но, кажется, получилось не очень убедительно. — Просто… если будешь не знать, что делать, когда мир полетит к чертям, приходи на завод. Там будет не так опасно.

Она покачала головой, явно не понимая, о чём я говорю, и быстро скрылась за углом дома. Сердце защемило. Но я хотя бы попытался…

Теперь — на завод. Я помнил про ружья в сейфе. Надо добраться до них, пока не началось. Провести пару дней на заводе, переждать первую волну безумия, а потом двигать в сторону Приозёрного. Только сначала надо в магазин и разменять пятёрку Толяна на консервы и питьевую воду. План был так себе, но другого у меня всё равно не имелось. А на Континенте, как я уже успел убедиться, даже самый хреновый план лучше, чем его полное отсутствие.

Глава 33

От дома Марго до заводской проходной было рукой подать — минут десять неспешного шага. Город ещё дышал утренней прохладой, но вокруг уже начала множиться та самая дичь, которая обычно бывает на кластерах перед тем, как всё пойдёт по тому самому месту… Короче, затишье перед тем, как прогремят первые раскаты грозы. Или перед концом света, что в моём случае было куда более вероятным.

Я зашёл в магазин и купил с дюжину консервов и несколько бутылок бутилированной воды. Хотел купить ещё бутылку водки, но взгляд зацепился за полки отдела «Всё для шашлыка».

В общем, когда я вышел из магазина и уверенным шагом направился к проходной, в пакете у меня лежал туристический топорик, купленный вместо горячительного. Я рассудил, что отбиться от заражённого или заражённых намного будет полезней, чем изготовить споровый раствор. Если задуматься, то для спорового раствора нужен ещё и споран. А добыть его как-то тоже надо. Так что инструмент я взял и чек тоже сохранил. Если товар окажется никуда не годным — вернусь и предъявлю претензии, причём максимально жестоким способом.

Проходная встретила меня сонным спокойствием. Двое охранников в мятой форме лениво потягивали кофе из бумажных стаканчиков. Один — помоложе, с жиденькими усиками, — уткнулся в кроссворд. Второй, постарше, с лицом, изборождённым морщинами и оспинами, как недавнее поле боя, смерил меня тяжёлым взглядом.

— Здорово, мужики, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более дружелюбно. — Мне бы на территорию. К начальнику цеха, по личному вопросу.

Тот, что постарше, отставил стаканчик.

— Фамилия начальника? И твоя, заодно. Пропуск имеется?

— Да какой пропуск, — я махнул рукой. — Я Илья. Илья Казанский. Мне сказали придти на работу оформляться. А начальник… э-э-э… Петрович, кажется. Да, точно, Петрович. Сказал подойти сегодня.

Взгляд старшего стал ещё более колючим.

— Петровичей у нас на заводе как собак нерезаных. Конкретнее, товарищ Казанский. И что это у вас в рюкзаке позвякивает? Уж не бутылочка ли для Петровича? У нас тут с этим строго. Сухой закон на рабочем месте, понимаешь. Пьянству бой.

Так вот чего они такие суровые — трезвые…

— Да нет, что вы, — я изобразил на лице самое невинное выражение. — Так, инструмент. Для дачи.

— Инструмент, говоришь? — он прищурился. — А ну-ка, покажи свой инструмент.

Сердце ёкнуло. Приплыли. Делать было нечего. Я распахнул пакет с как можно более безобидным видом. Небольшой туристический топорик предстал их взорам.

Молодой охранник оторвался от кроссворда и присвистнул.

— Ничего себе инструментик. Ты им, часом, не дрова для Петровича заготавливать собрался? Или, может, Петровича на дрова решил пустить?

— Да что вы, ребята, — я попытался отшутиться. — Просто… хозяйственный. Мало ли.

Старший подошёл ближе, взял топор, повертел в руках.

— Хозяйственный, значит… Но ведь таким и череп проломить — раз плюнуть. Нет, товарищ Казанский, с таким инструментом на работу оформляться не ходят. Да и без пропуска на территорию нельзя. Не положено. Разворачивайся.

— Мужики…

— Вали-вали, — невежливо поддакнул молодой, не поднимая взгляд от кроссворда. — Не мешай людям работать.

Спорить было бесполезно. Я забрал топор, упаковал его обратно в рюкзак и, буркнув что-то вроде «понял, не дурак», поплёлся прочь. План «А» провалился с треском. Значит, пора переходить к плану «Б». А план «Б» состоял в том, чтобы перелезть через забор.

Заводская территория была огромной, огороженной двухметровым забором из бетонных плит с колючей проволокой поверху. Я шёл вдоль него, внимательно осматривая каждую секцию, каждую щель. Солнце уже начало припекать, и я чувствовал, как пот стекает по спине. Надежда найти лазейку таяла с каждой минутой. Я уже почти отчаялся, когда заметил её — большую железобетонную дренажную трубу, уходящую под забор. Диаметром метра три, не меньше. То, что доктор прописал.

Однако радоваться было рано. Вход в трубу перекрывала решётка, сваренная из прутов арматуры в палец толщиной. Вот же жлобы! Даже дренаж заварили. Я подошёл ближе, осмотрел решётку. Сварена на совесть. Но один прут… да, точно, один прут внизу был приварен как-то небрежно, на одну каплю сварки. Мой шанс.

Я отошёл на пару шагов, разбежался и со всей дури врезал ногой по этому пруту. Раздался глухой удар, и прут отлетел в сторону, жалобно звякнув.

— Нет таких крепостей, которые большевики не сравняют с землёй, товарищ…

Путь был свободен, и я, усмехнувшись, двинулся через «чёрный ход», который организовал сам себе.

Протиснуться в образовавшуюся дыру было делом техники. Внутри пахло совсем не розами, да и было откровенно грязновато, но мне удалось не запачкаться. Преодолел несколько десятков метров, стараясь не шуметь. После чего труба вывела меня на заводскую территорию. Я оказался в каком-то заросшем бурьянами закутке, в стороне от основных цехов. Идеально.

Теперь нужно было найти заброшенное безлюдное место, чтобы переждать надвигающийся апокалипсис. Лучше быть зрителем этой драмы, чем её непосредственным участником, потому как пусть у меня и девяносто шесть жизней в запасе, что даже больше, чем у кошки, вот только терять их совершенно никакого желания. Я двинулся в сторону складского района с целью найти какой-нибудь пустующий открытый ангар или заколоченный пакгауз да и залечь там на несколько дней.

Шёл осторожно, стараясь держаться в тени зданий. Вокруг было на удивление тихо. Лишь вдалеке гудел какой-то механизм, да изредка доносились приглушённые голоса.

Район складов встретил меня запустением. Ржавые рельсы узкоколейки уходили в никуда, заросшие травой. Наконец, я дошёл до ржавого ангара, в котором, судя по заколоченным досками окнам, никто не появлялся уже несколько десятилетий. То, что нужно. Не гостиница «КОСМОС», но вполне сойдёт. Главное, что строение вдали от людей, а значит и заражённых. Иммунным здесь делать нечего, так что получится пересидеть несколько дней без проблем.

Я уже начал обходить склад, чтобы найти вход внутрь, когда рядом со мной, взвизгнув тормозами, остановился УАЗ-«Патриот» с гордой надписью «Вневедомственная охрана» на борту и красивым гербом с солнцем и колосьями.

Из машины вышел тот самый старший охранник с проходной. В руке он держал табельный ПМ, направленный точно мне в грудь.

— А я смотрю, товарищ Казанский, ты парень настырный, — проговорил он с кривой ухмылкой. — Сказали же тебе — нельзя. Или у тебя со слухом проблемы?

Я поднял руки.

— Да ладно, командир, чего так нервничать? Я просто… заблудился. Искал выход.

— Заблудился, значит, — он медленно подошёл ко мне, не опуская пистолета. — А топор у тебя в рюкзаке тоже для того, чтобы выход искать? Ну-ка, на землю пакет. И без фокусов.

* * *

Камера в местном отделении милиции, которую в народе тонко и ёмко называли «обезьянником», была довольно просторной, но вонючей. Нары да параша в углу — вот и все удобства. Я сидел на нарах, тупо уставившись на обшарпанную стену. Ну вот кто бы мог подумать, что камеры по периметру завода работают от автономного генератора, в то время как во всём городе электричества уже днём с огнём не сыскать? Вот тебе и «конец света». У кого-то он наступает по расписанию, а у кого-то — с работающими камерами и бдительной охраной.

Ирония судьбы, мать её! Я пытался спастись от глобального кабздеца, а в итоге попал в локальный. И что теперь? Ждать, пока меня отпустят? Или следующей перезагрузки? До сих пор спящая память не предоставляла сведений что будет со мной, если попаду под перезагрузку кластера. Но нечто глубоко внутри после общения с Бысей настойчиво напоминало, что ничего хорошего.

Вопросы, вопросы… А ответов, как всегда, нет. Только гулкая тишина камеры и мерное тиканье часов где-то в коридоре. Тик-так. Тик-так. Словно отсчитывают последние минуты старого мира. Или мои последние минуты. Хрен его знает.

Глава 34

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Часы в коридоре продолжали отмерять секунды оставшиеся до того как всё в городе обрушиться в Ад. Назойливо жужжала над ухом одинокая муха. Стены «обезьянника» давили, воздух был спёртым и пропитанным запахами мочи, хлорки, дешёвого курева и немытых тел. Я прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от этой «уютной» обстановки. Кто бы мог подумать, что мой грандиозный план по выживанию в наступающем апокалипсисе так бесславно прервётся из-за бдительного охранника и работающих, мать их, камер видеонаблюдения? Жизнь, как всегда, имела своеобразное чувство юмора.

А может Быся прав? И во всём виноват угнетённый интеллект и отсутствующие воспоминания? Кто мы без памяти о личном опыте и ошибках?

Внезапно тишину нарушил лязг металлической двери где-то рядом и недовольное бормотание. Потом — женский голос, резкий и высокий, вступающий в перепалку с басовитым голосом дежурного милиционера, который, судя по звукам, сидел за пультом прямо напротив наших камер. Дверь соседней камеры открылась, потом снова лязгнула. Новая постоялица. Интересно, за какие такие прегрешения даму определили в соседний номер нашего элитного отеля? Неужели тоже с топором наперевес пыталась прорваться на стратегический объект оборонной промышленности?

— Эй, соседка! — негромко позвал я, придвинувшись к решётке, разделявшей наши апартаменты. — За что чалишься, если не секрет? Убийство, ограбление, или просто перешла дорогу в неположеном месте?

За решёткой послышалось шуршание, и в полумраке я разглядел женский силуэт.

— А тебе какое дело, любопытный? — голос был с нотками вызова, но не лишённый определённой мелодичности. — Может, я тут по путёвке от Общества Анонимных Любительниц Острых Ощущений.

— Илья Казанский, — представился я. — Можно просто Илья.

Пауза. Затем удивлённое:

— Илья Казанский? Серьёзно? У тебя ещё нет игрового имени? Ты что, совсем свежак?

Я усмехнулся. «Свежак». Кажется, это слово будет преследовать меня ещё долго.

— Ты тоже игрок?

— Конечно, я игрок, придурок. Спрашивала бы я тебя про свежака, если бы была «цифрой».

— Цифрой?

— Ты не знаешь?

— Выходит, что не знаю. Расскажешь?

— Это эн-пи-си. Ну, не игровые персонажи. Есть потенциально заражённые, но встречаются и те, что с иммунитетом. Многие из них с полным комплектом воспоминаний тех людей, с которых их скопировали… Или не скопировали. Тут разные версии есть, успевай только слушать…

— Как звать-то тебя?

— Да какая разница?

— Я представился…

Молчание длилось дольше минуты. Я не стал настаивать на ответе. Отошёл от решётки, присел на доски нар, погрузился в свои невесёлые мысли.

— Куница, — коротко бросила она, наконец.

— Куница? — я хмыкнул. — Оригинально. А сокращённо как? Куни? Звучит мило.

В ответ я услышал шипение, напоминающее звук проколотой шины.

— Ещё раз так меня назовёшь, Казанский, и я тебе твой любопытный нос через эту решётку откушу. Понял? Я — Ку-ни-ца.

Я поднял руки в примирительном жесте, хотя она этого и не видела. Дамочка, похоже, была из породы тех, что сначала бьют, а потом спрашивают, как тебя зовут. И, судя по тону, с чувством юмора у неё было так же плохо, как у меня с интеллектом. Красивая, наверное. Обычно такие злюки бывают чертовски привлекательны. Хотя мне она сразу не понравилась. Есть такой тип женщин — смотришь, и понимаешь, что проблем с ней огребёшь больше, чем удовольствия.

— Понял, понял, — миролюбиво сказал я. — Куница, так Куница. Не будем обострять межвидовые конфликты. Так за что же такую грозную хищницу в клетку посадили? За несанкционированную охоту, наверное?

— За непристойное поведение, — процедила она сквозь зубы.

— Это как? — я искренне удивился. — Голая по Красной площади бегала с радужным флагом?

— Почти угадал, — в её голосе прозвучала усталость. — Только без флага. И не по Красной площади, а по вполне себе обычной улице этого богом забытого городка.

— Что? Реально разделась и побежала? — уточнил я, чувствуя, как во мне просыпается нездоровое любопытство.

— А я не раздевалась, — она хмыкнула. — В прошлой жизни элита решила, что моя голова ей нужнее. Откусила. А потом — здравствуй, новая жизнь. И я с голой задницей уже здесь. Почти привыкла уже…

— Значит, условия твоей точки возрождения… — догадался я.

— Значит, — подтвердила она. — И не успела я, так сказать, прийти в себя и оценить прелести местного колорита, как тут же нарисовались эти блюстители нравственности. И вот я здесь.

— Так а что на улицу-то раздетая сразу выскочила? — не унимался я. — Нельзя было где-нибудь в подворотне отсидеться, тряпку какую-нибудь найти?

— Лучше не спрашивай, — её голос снова стал жёстким. — Длинная история. И не очень приятная.

В этот момент за стеной, там, где сидел дежурный, послышался какой-то странный звук. Сначала глухой удар, будто что-то тяжёлое упало, а потом… урчание. Глухое, утробное, от которого у меня волосы на затылке зашевелились. Такое урчание я уже слышал. И оно не предвещало ничего хорошего.

— Слышал? — шёпотом спросила Куница.

Из её голоса неожиданно пропала вся былая спесь.

— Ещё бы, — так же шёпотом ответил я. — Кажется, у дежурного начался процесс… э-э-э… перерождения.

Урчание перешло в отчётливые удары — будто кто-то пытался выйти в дверь, но забыл, зачем нужна ручка.

— Он сейчас дверь выломает, — констатировала Куница. — А потом придёт к нам. И у него явно будут недружелюбные намерения.

— И что он нам сделает? Мы за решёткой, выйти не можем, как и он — войти к нам. Пат… — ответил я.

— Он, Казанский, будет продолжать урчать. В итоге наурчит кого-нибудь большого, страшного и голодного. Того, кому эта решётка — не преграда.

Чувствуя, как по спине пробежал холодок, я произнёс:

— У меня из оружия — только природное обаяние и сарказм. Боюсь, что это не очень эффективно даже против дежурного.

Повисло молчание.

— Я могу попробовать выбраться, — неожиданно сказала она. — Замок здесь хлипкий.

Я посмотрел на решётку и на замок. Потом — на свою камеру. Замок выглядел не очень современно, но солидно. Но в следующий момент, я уже, не веря собственным глазам, наблюдал, как часть решётки соседней камеры вместе с замком со звоном вылетела на пол.

К моей решётке со стороны воли подошла девушка с шерстяным одеялом, наброшенным на плечи. По босым ступням и голым ногам было несложно догадаться, что в данный момент оно — единственная её одежда.

— Слушай, Куница, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно. — Ты же меня тут не бросишь, правда? Мы же друзья… почти. Ну, или, по крайней мере, сокамерники. А сокамерники должны помогать друг другу.

Она усмехнулась.

— Друзья? Ты придурок, — сказала Куница беззлобно. — Зачем ты мне нужен? Приставать ещё начнёшь…

— Не начну!

— Значит, я не красивая, по-твоему?

— Очень красивая! Так что, поможешь старому… ну, ладно, новому знакомому?

Из-за решётки послышался тихий смешок.

— Ладно, Казанский. Но с тебя причитается. Быстренько назови меня самой великой и доброй спасительницей, какую только видел этот грешный мир. И чтобы от души!

Я на секунду задумался. Гордость — это, конечно, хорошо. Но жизнь — ещё лучше.

— Конечно, Куни! — выпалил я. — Ты самая великая, самая добрая, самая…

— Что ты сказал⁈ — её голос моментально превратился в рык, не уступающий по громкости нашему новоиспечённому зомби-менту.

Лицо её, которое я теперь мог рассмотреть, залила краска.

— Пообещай, Казанский! Пообещай, что больше никогда, слышишь, НИКОГДА не назовёшь меня этим мерзким словом! Я — Куница! К-У-Н-И-Ц-А! Запомнил⁈

Я поднял руки.

— Запомнил, Куница. Честное пионерское. Только выпусти меня отсюда, и я буду звать тебя хоть Владычицей Морской, хоть Императрицей Вселенной. Только побыстрее, а то наш общий друг вот-вот наурчит нам неприятности.

— Пообещай…

— Блин, ты что, серьёзно сейчас⁈ — воскликнул я.

Глава 35

Вот только этого мне не хватало для полного счастья — давать обещания багровеющей от злости почти голой бабе, которая двадцать минут назад щеголяла перед горожанами в чём мать родила. Впрочем, если это цена за то, чтоб выбраться из этого вонючего «обезьянника», то почему бы и нет? Тем более, что слово, данное в таких обстоятельствах, стоит не дороже прошлогоднего снега. Особенно если этот снег уже успел превратиться в лужу и высохнуть.

Я изобразил на лице вселенскую скорбь и раскаяние. Ну, постарался, во всяком случае. Не уверен, что получилось убедительно, учитывая, что в зеркало я последний раз смотрелся… да когда это было-то? Кажется, в прошлой жизни.

— Куница значит Куница, — примирительно кивнул я. — Заметано. Никаких больше «Куни».

— Честно?

— Конечно, честно. Хотя, знаешь, в некоторых культурах это имя считается очень даже почётным. Символ, так сказать, женской силы и независимости. Но раз ты настаиваешь — обещаю.

Она фыркнула, но краска с лица немного сошла. Видимо, моя речь произвела на неё впечатление. Или она просто устала злиться. А может, перспектива выбраться из этой клетки в компании такого видного спутника, как я, перевесила всё остальное.

— Хватит паясничать, Казанский, — процедила она, снова возвращаясь к своему обычному едко-презрительному тону. — И следи за языком. А то ведь могу и передумать. Будешь тут куковать до второго пришествия. Или пока этот… — она неопределённо махнула рукой в сторону, где только что урчал бывший дежурный, — не наурчит неприятности.

— Да боже упаси, какое может быть паясничание, когда на кону свобода и, возможно, жизнь, — я развёл руками, стараясь выглядеть максимально безобидным. — Я сама серьёзность. Образец благоразумия и послушания. Особенно когда меня собираются вытащить из-за решётки. Кстати, как ты это собираешься сделать? Дверь-то, заперта. А ключ у того… который теперь, похоже, предпочитает человечину своим должностным обязанностям.

Она огляделась, словно впервые оценивая обстановку. Её взгляд задержался на двери моей камеры. Решётки выглядели солидно — толстые стальные прутья, вмурованные в бетон. Замок тоже внушал уважение своей массивностью.

— Не переживай за дверь. Переживай лучше за то, чтобы не отстать, когда я её открою. И, чтобы твой второй уровень не подвёл, когда придётся немного… поработать.

— О, за мой второй уровень можешь не беспокоиться, — усмехнулся я. — Он, конечно, не такой впечатляющий, как твоя… э-э-э… непосредственность, но кое на что способен.

Она скривилась, как от зубной боли.

— Опять ты за своё? Придурок со вторым уровнем! Да ты хоть успел понять, во что вляпался? И куда мы все вляпались?

— Я так понял, что, главное, ты уже всё поняла. Просветишь сирого и убогого? А то я пока только одно осознал — если в городе отключили свет, то на улицах скоро станет неспокойно, а в милиции вместо дежурных появятся какие-то урчащие твари. Ну и что некоторые дамы предпочитают экстремальные виды эксгибиционизма. Что, кстати, не может не радовать глаз даже в такой заднице, как эта камера.

Куница проигнорировала последнюю шпильку, хотя я заметил, как дёрнулся уголок её рта. Она подошла к двери моей камеры и несколько секунд внимательно её изучала. Потом её пальцы сложились в некий знак. Мгновение — и запор вместе с куском решётки грохнулся на кафельный пол.

Я вышел в тускло освещённый коридор и оглядел Куницу внимательно. Она была ниже и изящней, чем казалась из-за решётки.

Она, в свою очередь, смерила меня таким же изучающим взглядом, и в её глазах вспыхнули насмешливые искорки.

— Ну что, Казанский? Готов к небольшой пробежке? Или так и будешь топтаться здесь, рассуждая о высоких материях и женской красоте?

Свобода! Ну, или, по крайней мере, её иллюзия. Потому что вряд ли за пределами этой камеры нас ждут с распростёртыми объятиями. Или ждут, но только объятия совсем не те.

Я размял затёкшие мышцы. Коридор был пуст, если не считать опрокинутого стула у пульта дежурного и разбросанных бумаг. Тусклая аварийная лампочка под потолком отбрасывала дрожащие тени, искажая знакомые очертания.

И тут из комнаты дежурного, отделённой от нас плексигласом, послышалось знакомое урчание. И шаркающие шаги. Медленные, тяжёлые. Словно кто-то тащил ноги, не особо заботясь о том, куда идёт.

— Дежурный решил вернуться на пост, — прошептал я.

И невольно зашарил взглядом вокруг, подыскивая что-нибудь потяжелее. Мой пакет с топором остался где-то там, а голыми руками идти против твари — не лучшая перспектива.

Куница тоже напряглась. Её взгляд метнулся по сторонам, оценивая обстановку.

— Пойдём, — коротко бросила она и скользнула к комнате дежурного.

Я последовал за ней, стараясь двигаться как можно тише. Хотя какой смысл сейчас в тишине? Скрипнула дверь.

Вот он. Бывший дежурный. Вернее, то, что от него осталось — оболочка под контролем паразита Континента. Руки со скрюченными пальцами, неестественно расширенные зрачки. И это урчание… Оно шло откуда-то изнутри, из груди, вибрируя и заставляя волосы на затылкекаждого, кто его слышал, шевелиться. «Пустыш», как метко его окрестила Куница.

Он двигался прямо на нас, не обращая внимания на препятствия. Смахнул со стола телефонный аппарат, который с грохотом упал на пол.

— Казанский, твою ж дивизию, сделай что-нибудь! — рявкнула Куница, когда её спина упёрлась в стену, а до наступающей твари оставались считанные метры.

— Я думал, ты его как замок!

— В откате Дар!

«Сделай что-нибудь!» Легко сказать. У меня из оружия — только собственный энтузиазм и остатки здравого смысла. Который настойчиво шептал, что пора делать ноги, пока не поздно. Но бросать эту язву на растерзание мутанту было как-то не по-джентльменски. Да и в одиночку в этом сумасшедшем доме я вряд ли долго протяну.

И тут мой взгляд зацепился за огнетушитель, висевший на стене у входа. Красный, пузатый, с массивным раструбом. Не самое изящное оружие, но в данных обстоятельствах выбирать не приходилось.

Я сорвал его с креплений — он оказался на удивление не таким тяжёлым, как я ожидал — недолго думая, со всей дури огрел им пустыша по голове. Раздался глухой, тошнотворный звук — словно лопнул перезрелый арбуз. Пустыш отшатнулся, издал обиженное урчание и на мгновение замер, словно пытаясь осознать произошедшее.

Этого короткого замешательства хватило, чтобы нанести ещё один удар, сваливший его. Для верности я ещё раз обрушил огнетушитель на голову заражённого. Пустыш дёрнулся в последний раз, как-то нелепо взмахнул руками и тяжело рухнул на пол, забрызгав кафель чёрной кровью и ошмётками чего-то серо-бурого. После чего затих и, похоже, окончательно.

Уничтожен зараженный. Уровень — 0. Вероятность получения ценных трофеев — 0. Получено 3 очка к прогрессу физической силы. Получена 1 единица гуманности.

Несколько долгих секунд мы стояли, тяжело дыша и прислушиваясь к оглушительной тишине. Только где-то в дальнем конце коридора монотонно капала вода, отсчитывая секунды нашей отсрочки. И в воздухе висел густой, тошнотворный запах свежепролитой крови.

— Фу-у-ух, — выдохнула Куница. Руки её слегка дрожали. — Еле управились. Спасибо, Казанский. Не ожидала от тебя такой прыти. Всё-таки есть какая-то польза от этих всех этих… мышц…

— Всегда к вашим услугам, мадам, — откликнулся я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Обращайтесь, если что. Рад угодить великой и доброй… Кунице. Ну, или просто Кунице. Как вам будет угодно.

Она метнула в мою сторону острый, как бритва, взгляд, но на этот раз промолчала. Видимо, решила, что сейчас не самый подходящий момент для очередной словесной перепалки.

— Ладно, Казанский, — сказала она, деловито присаживаясь перед мёртвым телом и вытаскивая пистолет из кобуры, — не время расслабляться. Это только начало. Нужно выбираться из этого гадюшника. И как можно быстрее.

Она встала и брезгливо пнула пустыша голой ногой в бок.

— А вот и обновка для тебя нашлась, — кивнула она на милицейский китель. — Для маскировки. А то с твоей бандитской рожей и в этой твоей… модной спортивной курточке мы далеко не уйдём.

— Очень остроумно, — проворчал я, но спорить не стал.

Идея, несмотря на всю её отвратительность, была не самой плохой. В этом городе, начинался настоящий карнавал уродов, и милицейская форма могла дать хоть какое-то временное преимущество. Или, наоборот, привлечь ненужное внимание. Тут уж как повезёт.

— Только вот, боюсь, размерчик не мой. Этот парень был явно из категории «дрыщ обыкновенный». А я, как ты могла заметить, несколько… крупнее.

— Ничего, Казанский. Нечего было так разъедаться, — усмехнулась Куница, и в её глазах снова блеснули насмешливые искорки. — В тесноте да не в обиде. Главное, чтобы не сильно выделялся на общем фоне.

Глава 36

— Где же твоё чувство такта, красотка? — буркнул я, но всё же принялся стягивать с тела одежду.

Пробовали когда-нибудь раздеть мертвеца? Занятие, прямо скажем, не из приятных. Но что не сделаешь ради того чтобы не потерять очередную жизнь. Особенно когда рядом такая… гм… очаровательная и непредсказуемая спутница. С пистолетом, блин. И очень специфическим чувством юмора.

Когда я скинул свою олимпийку, Куни тут же воспользовалась ей, чтобы заменить одеяло, в котором она всё это время щеголяла.

— Ладно, Казанский, не стой столбом, — подколола она и кивнула на поверженного «пустыша». — Хватит пялиться. Лучше быстрей переодевайся.

Идея, конечно, так себе. Надевать на себя шмотки с мертвеца, да ещё такого… специфического. Но здесь была своя логика. Милицейская форма могла дать хоть какое-то преимущество. Ну, или наоборот — привлечь ненужное внимание. Тут уж как повезёт.

— А ты уверена, что мне пойдёт этот цвет? — буркнул я. — И размерчик, боюсь, не мой.

— Не капризничай, Казанский, — отрезала Куница. — Не на подиум собираешься. Главное, чтобы не сильно выделялся.

Повседневный милицейский китель советского образца оказался тесноват в плечах, а вот все остальное село по фигуре если не как влитое, то вполне себе достойно. Даже сапоги подошли.

В соседней комнате я с радостью обнаружил изъятый у меня при задержании пакет. Куница тем временем обшарила ящики стола дежурного, явно в поисках чего-то полезного.

— Знаешь, Казанский, — сказала она, не оборачиваясь, — а ведь ты мне не нравишься.

— Это почему же? — хмыкнул я.

— Такой же безнадёжный идиот, как и все мужики…

— У меня хотя бы есть чувство юмора. Но это взаимно, Куница, взаимно. Я благодарен за освобождение, но ты мне тоже не нравишься. Твоя… э-э-э… непосредственность тоже вызывает определённые эмоции. Правда, не всегда положительные. Если хочешь, то можем прямо сейчас разбежаться…

— «Прямо сейчас разбежаться», — спарашютировала меня Куни. — Хочу.

— Ну, тогда я пошёл? — спросил я, уже прикидывая, где пересидеть локальный апокалипсис.

— … Но сейчас это будет контрпродуктивно.

— Скучно с тобой точно не будет, — пробормотал я. — Это я уже понял.

— Надо поискать оружейную комнату, раз уж мы здесь, — тоном, не терпящим возражений, как ни в чём не бывало, сказал она. — Там могут найтись милицейские стволы.

— Угу, — согласился я и кивком указал на пистолет в руке Куницы. — Такие же ушатанные, как этот «Макарон».

— А что ты предлагаешь? — с вызовом спросила она.

В ответ осталось только пожать плечами.

— Значит, делаем по-моему — берём оружие и валим, — резюмировала она. — Доберёмся до стаба, скинем пушки барыгам и разойдёмся, как в море корабли.

— В Приозёрный?

— Знаешь про Приозёрный? — Куница оказалась удивлена. — Был там уже?

— Куница, — ответил я спокойно, проигнорировав вопрос. — Слушай, ты ведь не собираешься тут засиживаться, а?

Она медленно покачала головой в знак отрицания, и в тусклом свете её глаза блеснули холодным, хищным огнём. Всё-таки не зря её так назвали. Или она сама выбрала это имя, интуитивно чувствуя свою суть.

— Тогда чего мы тут… Лясы точим? Давай когти рвать, а?

— А почему я должна тебе помогать, Казанский? — её голос, тихий и вкрадчивый, сочился ядом и насмешкой. — Ты же у нас такой независимый. С топором наперевес по стратегическим объектам шастаешь. Наверняка у тебя есть план, как в одиночку справиться с этой мелкой неприятностью.

— План-то у меня есть, — скривился я. — Надёжный, как китайский смартфон. Только вот основной инструмент этого плана — мой верный топор и харизма. Так что, если у тебя есть варианты получше, чем ждать, пока нас сожрут, я готов их выслушать.

Уголки её губ дрогнули в подобии усмешки.

— Язык у тебя, Казанский, действительно подвешен неплохо. Для придурка — это даже странно. Но дело не в этом. Хочешь выбираться отсюда со мной?

Я кивнул. Ещё бы я не хотел! Куни — может, и не опытный рейдер вроде Быси, которому, похоже, сам чёрт не брат, но уж совершенно точно разбирается в реалиях Континента получше меня. А перспектива в случае отказа какая? Идея стать закуской для заражённых ментов не вдохновляла.

— Тогда, — она сделала эффектную паузу, словно смакуя момент. — Условия просты. Я главная. Без этого — никак.

Я подавился воздухом. Главная? Эта ехидна? Которая только что поливала меня отборным сарказмом и вела себя так, будто я ей должен по гроб жизни? Да она издевается!

— Ты это… серьёзно? — уточнил я на всякий случай.

Может, это у неё такой специфический юмор, который я, по своей тупости, не сразу раскусил?

— Абсолютно, — подтвердила она с каменным лицом.

Я перевёл взгляд с её непреклонного лица на дверь. Выбор, прямо скажем, был так себе. Либо пойти на поводу у этой стервы с завышенным ЧСВ, либо пойти на корм тварям. Дилемма, достойная пера Шекспира.

— Как насчёт равноправного распределения ролей?

— Никак.

— Ладно, — выдохнул я, собираясь с духом, даже не пытаясь изобразить на лице радостное выражение. — Твоя взяла. Ты этого хотела — ты это получишь. Конечно, Куни. Ты главная. Довольна?

Её лицо мгновенно побагровело. Скулы заострились, глаза сузились до опасных щёлочек.

— Казанский! — прошипела она, и в её голосе заклокотала такая ярость, что мне на мгновение стало по-настоящему страшно. — Я же просила!

— Что просила? — невинно спросил я, стараясь выглядеть как можно более озадаченным. — Назвать тебя командиром? Я назвал. Или у вас, радикальных феминисток, другие критерии величия?

— Не Куни! — рявкнула она, забыв про шёпот и перейдя на откровенный визг. — Никогда! Слышишь, Казанский? Никогда не называй меня так! Я Куница! Ку-ни-ца! Запомнил⁈

Она смотрела на меня так, словно была готова вцепиться мне в глотку. И я почему-то не сомневался, что она это сделает, если я продолжу испытывать её терпение. Эта девица была из тех, кто сначала делает, а потом, может быть, думает. И то не факт… Может, и не думает вовсе. Вообще. Совсем.

— Хорошо, хорошо, — примирительно поднял я руки, изображая полную капитуляцию. — Понял. Куница. Исключительно Куница.

Краска медленно сошла с её лица, хотя в глазах всё ещё плясали злые огоньки.

— Следи за своим языком, Казанский, — процедила она сквозь зубы. — Иначе в следующий раз я могу и не сдержаться. И поверь, тебе это не понравится.

— Буду нем, как могила, — заверил я с максимально возможной искренностью. — И послушен, как дрессированный пудель. Давай уже выбираться из этой дыры, о несравненная и мудрейшая Куница.

Она фыркнула, но, кажется, мой слегка преувеличенный подхалимаж возымел действие. Или просто инстинкт самосохранения перевесил желание продолжать перепалку.

— То-то же, — бросила она. — Пошли…

Взгляд, которым смерила меня Куница, был презрительным, однако, проскользнуло в нём что-то вроде… любопытства? Или это мне уже мерещилось?

Она пошла по коридору, неразборчиво ворча себе под нос, но до меня доносились только обрывки фраз.

— И угораздило же меня с тобой связаться… Второй уровень… Ещё троллит меня…

— Сама виновата, — парировал я, двинувшись за ней. — Кто просил называть себя великой и доброй? Я, например, существо скромное. Мне достаточно, чтобы меня называли просто Илья. Без всяких там эпитетов.

Перебрасываясь негромкими фразами, дошли до оружейной комнаты. Она, как и ожидалось, не впечатлила. Оно и понятно — это не армейская часть, а небольшое отделение милиции. Тем не менее, в ней мы разжились тремя АКСу, парой пистолетов Макарова и самозарядным дробовиком МР-155.

Нашлись и спецсредства. Дубинки и наручники нам были без надобности, но удалось найти несколько лёгких бронежилетов скрытого ношения — вроде как они должны защищать от пистолетной пули, но и от низших заражённых тоже могут помочь.

Патроны закинули в три сумки из-под противогазов и направились на выход. И тут навстречу нам вышёл мужчина в «гражданке».

— Вы кто такие? — спросил он громко и потянулся к кобуре скрытого ношения.

Куница не стала дожидаться, пока он подойдёт ближе. И отвечать тоже не стала. Пистолетный выстрел оглушительно грохнул в тесном коридоре, заставив меня инстинктивно пригнуться. Пуля ударила мужчину в грудь, но, похоже, не причинила ему особого вреда. Он лишь слегка качнулся, словно от толчка, и продолжил своё движение.

— Твою мать! — выругался я, отступая на шаг и вскидывая укороченый автомат.

Глава 37

Я вскинул «калаш» и дал короткую очередь. Пули ударили «цифру» в грудь, отбрасывая его назад. Он рухнул на пол, задёргавшись в предсмертных конвульсиях. Но радоваться было рано. Из-за угла, откуда только что выскочил первый, показался ещё один. Этот был одет по форме. Оценив произошедшее безумным взглядом, он выхватил из кобуры табельный ПМ и сразу открыл огонь.

Пули засвистели над головой. Я упал на одно колено, одновременно нажимая на спуск. Перестрелка в замкнутом пространстве — то ещё удовольствие. Рикошеты, грохот выстрелов, от которого закладывает уши, запах пороха…

Адреналин впрыснулся в кровь лошадиной дозой, обостряя все чувства, и выпущенные мной пули нашли свою цель. Вторая «цифра» схватилась за живот и медленно осела на пол. Я быстро сменил магазин, хозяйственно убирая неполный в сумку от противогаза. И лишь выбравшись из тесноты коридора в небольшое фойе, позволил себе перевести дух.

В этот же момент перед глазами вспыхнули два сообщения:

Уничтожен потенциальный зараженный. Уровень — 0. Вероятность получения ценных трофеев — 0. Получено 2 очка к прогрессу реакция, получено 1 очко к прогрессу меткость.

Уничтожен потенциальный зараженный. Уровень — 0. Вероятность получения ценных трофеев — 0. Получено 1 очко к прогрессу реакция, получено 2 очка к прогрессу меткость.

Очки — это, конечно, хорошо. Но мысль о том, что мы… я только что завалил двух сотрудников милиции и, по сути, ограбил отделение, не давала покоя. Да, в этом новом мире они, скорее всего, уже не были теми, кем раньше. Просто «цифры», оболочки, заготовки, которым суждено стать исключительно заражёнными. Но всё равно на душе скребли кошки. В прошлом мире я бы на такое никогда не пошёл.

Хотя кто знает? Себя прежнего я почти не помнил. А Куницу знал от силы час. Может, мы всегда были такими? Отморозками, готовыми на всё ради выживания?

В конце концов, сложись обстоятельства иначе, я бы их не тронул. Предоставил бы им самим разбираться с последствиями «перезагрузки». Но они напали первыми. И у нас не было выбора. Или мы их, или они нас. Таков закон этого проклятого Континента.

— Казанский! — оклик Куницы вырвал меня из тягостных размышлений.

Я обернулся. Она стояла, прислонившись к стене, и морщилась от боли. На штанине бывших моих треников в районе бедра расплывалось тёмное пятно.

— Твою ж… — я еле сдержал ругательство. — Ранили?

— А ты делаешь успехи, — процедила она сквозь зубы. — Ещё немного, и сойдёшь за пациента дурдома…

Я подошёл ближе, не потрудившись сообщить, что дурдом — уже пройденный для меня этап. Рана выглядела не слишком серьёзной, но крови было порядочно.

— Вот же ж засада, — я покачал головой. — Нам сейчас, как братьям Марио, надо быстро-быстро бегать и высоко-высоко прыгать. А ты у нас теперь… не очень мобильна. Что делать будем?

— Что-что? Когти рвать! — ответила она в своей обычной хамской манере, но в голосе её послышалась плохо скрываемая боль.

Она шагнула вперёд, но тут же пошатнулась. Я подхватил её под руку.

— Держись, Куница. Прорвёмся.

Она фыркнула, и, кривясь от боли обшарила карманы одного из убитых «цифр», откуда извлекла связку ключей.

— Вот. По крайней мере, сможем уехать отсюда с комфортом. Ищи глазами что-нибудь на четырёх колёсах. Желательно, с полным баком.

Мы выбрались из отделения милиции на улицу. Город встретил нас напряжённой тишиной. Зловещей такой, очень и очень нехорошей тишиной. Небо затягивали тёмные тучи, и в воздухе ощутимо пахло дождём.

На стоянке перед отделением стояла всего одна машина — УАЗик-буханка.

— Чего смотришь? — усмехнулась она. — Карета подана. Водить-то умеешь?

А я умею? Память молчала на этот счёт. Когда мы ехали с Бысей на Тип-10 я был уверен, что с управлением справлюсь, а вот при взгляде на милицейскую буханку такой уверенности почему-то не ощущал.

— Не помню, — пожал я плечами. — С твоей ногой за руль нельзя. Так что даже если не умею, буду учиться на ходу. Вроде ничего сложного…

— У придурков всё несложно, — зло прошипела она. — Будем надеяться, что вспомнишь.

С моей помощью она забралась в пассажирский салон. Я собирался уже сесть за руль. Но Куни воскликнула:

— А ты ещё что за урод⁈

— Я? — ответил ей мужской голос.

— Головка от часов «Заря», — выстрелила внезапной рифмой моя спутница. — Не я же…

Я заглянул внутрь «буханки» через распахнутую дверь и увидел следующую картину маслом — на заднем сиденье, скорчившись, сидел мужик лет сорока, в потёртой кожаной куртке и выцветших джинсах. Руки его были скованы за спиной наручниками. Жгучий брюнет с характерным, явно сломанным в бурной молодости, носом и цепким взглядом тёмных глаз. А напротив него, перегородив выход, стояла Куница, направив на него ствол «калаша». В её глазах плясали злые огоньки, а губы были плотно сжаты.

— У меня тот же вопрос, — произнёс я, переводя взгляд с Куницы на мужика и обратно. — Что это ещё за пассажир безбилетный? И почему он такой нарядный?

Мужик в наручниках криво усмехнулся, обнажив ряд не самых ровных, но крепких зубов.

— Михаил Хамбурчик, к вашим услугам, — произнёс он с таким отчётливым одесским акцентом, что у меня на секунду возникло дежавю. — А нарядный я, потому шо некоторые несознательные граждане в форме решили, шо мне так будет красивше. Задержанный, так сказать. По подозрению в… а в чём, собственно, меня подозревают, я так и не понял.

— Выходи, — коротко бросила Куница, не опуская оружия.

Её голос был резким, как удар хлыста.

Хамбурчик и не подумал пошевелиться. Он лишь вальяжно откинулся на спинку сиденья, насколько позволили наручники.

— Таки я не понял, мадам, вы шо, в органах служите? Если служите, то я б послушал, в каких? Шоб я так сразу бежал исполнять ваши указания под дулом автомата? Вы ж не ментовские гоблины, я так понимаю. А раз так, то с какой такой радости я должен вам подчиняться? Я имею полное право знать, шо тут вообще происходит, и кто вы такие, шоб мне приказывать и волыной в нос тыкать.

Я мысленно вызвал справку по этому колоритному персонажу. Система не заставила себя долго ждать:

«Объект — человек, потенциальный иммунный, ID 8967−929–562–982–127, идентифицировал себя как Михаил Хамбурчик, предположительно безоружен, умения Континента не выявлены.»

Потенциальный иммунный. Впервые такого вижу. Хотя вроде и Куни говорила, что такие бывают… Интересно…

— Ты прав, Миша, мы не милиция, — хмыкнул я, обходя «буханку» и садясь на водительское место. Ключ уже торчал в замке зажигания. — Хочешь с нами? А поехали. Компания в дороге никогда не бывает лишней. Особенно если эта компания умеет держать язык за зубами и не задавать глупых вопросов.

Я повернул ключ, и двигатель «буханки» недовольно кашлянул, но завёлся.

— Казанский, ты с ума сошёл⁈ — Куница обернулась ко мне, её лицо исказила гримаса возмущения. — Этот хрен — цифра! Он нам не нужен! Только подведёт в самый неподходящий момент!

— Во-первых, Куница, он «потенциально иммунный», как и мы с тобой, — возразил я, бросая взгляд в зеркало заднего вида. Пустые улицы не внушали доверия. — Во-вторых, тебе кто-то должен перевязать ногу. Или ты собираешься в таком виде геройствовать? Торчать возле отделения милиции, кишащего, как я погляжу, уже не совсем милицией, — это как раз самый верный способ накликать беду. В-третьих, даже если он и «цифра», я не брошу иммунного на съедение этим тварям. Не по-людски это.

Куница яростно ругнулась себе под нос, видимо, тоже вызвав справку по Хамбурчику. Потом выругалась громче, да так цветисто, что я даже на мгновение заслушался. Кажется, информация о его «потенциальности» её не сильно обрадовала.

— Таки шо, мы едем, или будем тут стоять, как памятники неизвестному солдату? — вклинился в наш спор Михаил, пытаясь устроиться поудобнее на заднем сиденье. — А то у меня, знаете ли, спина затекла, а эти браслеты комфорта не добавляют. Может, кто-нибудь из вас, уважаемые, проявит гуманизм и снимет с меня эту бижутерию? Я вам за это даже анекдот расскажу. Про Рабиновича и таможню.

— Заткнись, Хамбурчик, — прорычала Куница, снова поворачиваясь к нему. — И не выделывайся, пока я тебе твой острый язык не укоротила вместе с головой.

Миша, похоже, не внял голосу разума и открыл рот, чтобы выдать очередную порцию одесского юмора, но Куница, недолго думая, ткнула его прикладом «калаша» в бок. Не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы он заткнулся и скривился от боли.

— Я же сказала заткнуться, — процедила она. — А то ведь и нечаянно могу курок нажать. А у меня, знаешь ли, нервы сегодня ни к чёрту.

Я выжал сцепление и тронулся с места. «Буханка» нехотя покатилась вперёд, набирая скорость. Я гнал машину почти на пределе, инстинктивно чувствуя, что каждая секунда промедления может стоить нам жизни. Несколько раз я чудом разминулся с лихачами, но на второстепенных улицах их было немного. Как и прохожих, впрочем.

Внезапно впереди, метрах в пятидесяти, что-то огромное и тёмное с оглушительным грохотом рухнуло на асфальт прямо посреди дороги. Удар был такой силы, что «буханка» подпрыгнула, а я инстинктивно вывернул руль, бросая машину в полицейский разворот. Покрышки завизжали, оставляя на асфальте жирные чёрные полосы.

Всё очень плохо. Очень-очень плохо…

Глава 38

— ЭЛИТА! ЖМИ! — запоздало заорала Куница, её голос сорвался на визг, и она вцепилась в сиденье так, что побелели костяшки пальцев.

Но я уже и сам всё понял. Не дожидаясь команды, я судорожно переключил передачу и утопил педаль газа в пол. Двигатель взревел, и «буханка» на удивление резво рванула с места, буквально прыгнув вперёд. Я вырулил на встречную полосу, не обращая внимания на разметку и даже не глядя в зеркала заднего вида. Нельзя на такие ужасные зрелища любоваться, это может отвлечь от главного — от спасения собственной драгоценной задницы.

Из облака пыли, поднятого падением (или прыжком?), медленно вырисовывался силуэт чудовища. Огромное, покрытое шипами, оно напружинилось на толстых лапах, каждая из которых была размером с двухлитровую бочку. Тонны три живого, злобного веса, не меньше. Оно заметило нас и, издав утробное басовитое урчание, от которого, казалось, завибрировали все внутренние органы и даже корни зубов, рванулось в нашу сторону.

Я дёрнул руль в последний момент, когда увидел, как чудовище взмахнуло когтистой лапой, пытаясь достать нас. Расстояние сокращалось с ужасающей быстротой. Ещё мгновение — и эта тварь раздавит нас, как консервную банку. Но «буханка» не подвела. Лапа чудовища с грохотом опустилась на асфальт буквально в сантиметрах от заднего бампера.

Резина покрышек дымила и горела, оставляя на сером асфальте чёрные полосы, но это дало свои результаты. Уже через секунду разрыв между нами вырос до нескольких метров, а ещё через две я, наконец, отважился бросить короткий взгляд в зеркало заднего вида, чтобы рассмотреть угрозу во всех подробностях. Это была не просто тварь, а натурально чудовище. Исполинское, уродливое, оно совершенно не походило ни на что, виденное мной ранее. И я понял главное — с такой хренью мне точно не справиться.

Я до хруста стиснул зубы, пытаясь прогнать панику, заставить мозг работать, анализировать. Эти твари… Проклятый Паразит Континента, не просто убивал — он перекраивал, переписывал генетический код живых организмов. В этом конкретном создании он подавил, стёр без следа всё, что напоминало о прежней жизни, о той искре, что делала животное животным, а человека — человеком. Теперь это было целиком и полностью его порождение. Ничего изначального, ничего от прежней природы не сохранилось, ни единой узнаваемой черты. Зато нового, чужеродного, смертоносного — с лихвой.

— Жми-жми! — снова крикнула Куница, её голос задрожал.

А что я? Я жал, даже не думая сбавлять скорость, выжимая из старенькой «буханки» всё, на что она была способна. Двигатель ревел на пределе, стрелка спидометра дергалась на максимальной отметке. Мы неслись по улицам, оставляя позади разъярённого монстра.

Откуда здесь взялся настолько серьёзный экземпляр? По слухам, которые я успел ухватить краем уха, элите, как тут называли развитых заражённых, требовалось столько жратвы, что она «паслась» исключительно неподалёку от городских районов, где «пищи» для неё загружалось в изобилии. Конечно, и в сельской местности можно неплохо устроиться, пожирая домашний скот и немногочисленных оставшихся жителей, там конкуренция пониже, но и кормовая база должна быть пожиже…

«Буханка» неслась вперёд, увозя нас всё дальше от смертельной опасности. Внезапно заражённый нырнул в поворот, который мы только что проскочили. Куда он повернул и зачем, осталось загадкой. Может, увидел какую-то более перспективную добычу? Но я знал, что это лишь временная передышка. Расслабляться было нельзя.

На следующем же перекрёстке я крутанул руль, и буханка с визгом покрышек едва вписалась в поворот, уходя в противоположную сторону, чуть не перевернувшись.

Почти сразу я был вынужден немного сбросить скорость, потому что мы выехали на одну из главных улиц, где движение было куда как оживлённей и… да. Хаотичней. Чтобы получить преимущество, врубил «люстру», но без сирены, чтобы не собрать всех заражённых с округи. Однако это помогло слабо.

Мы проехали несколько километров, прежде чем нам пришлось ещё больше замедлиться. Впереди была крупная авария — бензовоз столкнулся с автобусом. В груде искорёженного металла также угадывались несколько легковых автомобилей.

— Шо происходит-то⁈ — наконец, отмер Миша, ещё не отошедший от погони элиты и не замечавший, что ситуация давно изменилась. — Это хто⁈ Откуда здесь такой крокодил⁈

В голосе его слышались панические нотки, но я его не слушал. Надо было решить, что делать дальше. Из-за аварии организовалась небольшая пробка метров на триста. Два перегретых паразитом водилы-цифры выясняли отношения на кулаках, не подозревая, что смерть бродит буквально по соседней улице.

Крупная женщина в возрасте, только что с интересом наблюдавшая за дракой двух водителей, больше напоминавшей брачные игры бегемотов, вдруг заорала:

— Мили-и-ици-и-я!!!

Сложно было определить чего в этом истошном вопле гарпии, почуявшей добычу, было больше — восторга или испуга. Оставалось только обрадоваться, что мы не они. Не милиция в смысле. Поэтому с чистой совестью могли проехать мимо. Но «могли», к сожалению, не означало «имели возможность». И как раз с возможностью у нас явно наблюдались проблемы.

— Шо происходит⁈ — уже требовательно повысил голос Миша. — Это шо за чучело нас гхнало⁈

— Михаил, — холодно ответил я, выкручивая баранку. — Это заражённый. И таких в городе скоро будет до… Много, в общем. Надо срочно валить из города. Понимаешь?

— Куда валить? — в голосе мужика послышались явные истерические нотки. — Шо происходит-то⁈ Война⁈

— В пампасы, Михаил. В пампасы, — продолжил я, съезжая на тротуар в попытке объехать пробку. — Некогда тебе вытирать сопли. Успокойся.

— Какие такие пампасы? Я несогласный…

Напряжение вырвалось из меня вспышкой гнева. Скрипнули тормоза старенькой буханки, я выпрыгнул из кабины, прихватив укороченный автомат с соседнего сидения. Открыв заднюю дверь, выволок на тротуар сопротивляющегося Хамбурчика и захлопнул дверь.

Мужчина оступился и упал на одно колено. Посмотрел на меня снизу вверх затравленным взглядом.

— Я хотел тебе помочь, — процедил я. — Но ты не вписываешься. Свободен…

— Не… Не бросай! Спаси! Я не хочу! Не…

— Пшол вон! — рявкнул я, передёргивая затвор АКСу.

Ствол укорота упёрся Михаилу в лоб. Одновременно с этим, перед глазами вспыхнуло системное окно с надписью:

Михаил «Карабас» Хамбурчик предлагает вам задание «Доставка живым в стаб Ммхаила „Карабас“ Хамбурчика». Вы должны довести цель задания до лагеря, основанного НПС. Бонусное дополнение — для увеличения размера вознаграждения доведите его до стаба менее, чем за три дня. В случае согласия требуется внятная звуковая или мысленная команда «да».

Опа! Вот это да! Несколько мгновений я смотрел на выскочившую надпись, не понимая, как мне действовать дальше. Но дело решила Куница, выскочившая из задних дверей буханки.

— Не убивай его, Казанский! — крикнула она.

— Если хочешь чтобы палец дрогнул, то именно так себя и веди в дальнейшем, — холодно сообщил напарнице я. — Ты тоже получила это сообщение?

— Нет. Воспылала романтическими чувствами к этому ушлёпку.

Убрав автомат от лба Хамбурчика, я посмотрел ему в глаза. Там плескался только первобытный страх.

— Куницу благодари, что жив остался, — процедил я. — Давай с салон и не истери, как баба.

— Эй! — возмущённо вскинулась Куница.

И, вероятно, она ещё многое могла бы сказать, но вмешался случай. Асфальт под подошвами милицейских хромовых сапог дрогнул раз, другой, третий. Внутренне холодея от нехорошего предчувствия, я повернулся и снова увидел её — преследовавшую нас тварь.

Волосы на загривке вставали дыбом, а к горлу подкатила тошнота. Слова застряли комом в пересохшем горле, превратившись в невнятное мычание — челюсти свело так, что разжать их не было никакой возможности. Сердце, и без того колотившееся о ребра с частотой отбойного молотка, пропустило удар, а затем зашлось в безумном галопе, грозя вырваться из груди.

Глава 39

— Да! — произнёс я, подтверждая задание, и скомандовал. — Бегом в машину! Оба!

Не глядя за тем, насколько точно Куница и Миша выполнили мой приказ, упал на водительское сиденье, и через мгновение наша буханка рванула по тротуару дальше.

За нами, ломая легковушки и топча микроавтобусы, неслась туша грандиозных, чудовищных размеров. Эта махина превосходила габаритами самый крупный из известных мне пикапов — монструозный «Форд» F-серии. Но если пикап — это творение рук человеческих, подчиняющееся законам физики, то это… это было нарушением всех мыслимых и немыслимых законов. Оно двигалось с такой ошеломляющей и противоестественной скоростью, будто им только что выстрелили из корабельного орудия главного калибра, направив вместо инертного снаряда эту гору мяса, костей, шипов, когтей и первобытной ярости.

Вид ее вызывал рвотные позывы и инстинктивное желание отвернуться и зажмуриться — лишь бы не видеть это воплощение хаоса и разрушения. Уродливая — слишком мягкое слово, не передающее и сотой доли того омерзения, что она вызывала. Представьте себе кошмар скульптора-сюрреалиста, решившего смешать в одном творении черты гигантского насекомого, бронированного ящера и раздувшегося трупа, а затем оживить это месиво концентрированной злобой. Глаз — во всяком случае, того, что можно было бы назвать глазами, — я не разглядел, но по чувствовал её внимание, её неумолимую жажду догнать и разорвать каждой клеткой своего напряженного до предела тела.

Мысли метались, обгоняя друг друга. Черт бы побрал эти мутации! Это уже не эволюция, это какое-то извращённое глумление над самой жизнью. Тут тебе и костяк, с которым, не справятся даже бронебойные пули крупнокалиберных пулеметов — они либо отрикошетят с жалобным визгом, либо увязнут, не причинив существу серьезного вреда. И исполинские кости, покрытые слоями чего-то хитиноподобного, срастались под немыслимыми углами.

А мускулатура! Какая чудовищная сила скрывалась под этими буграми плоти, перетянутыми жгутами сухожилий толщиной с корабельный канат! Мышцы, способные с немыслимой легкостью отбрасывать ударом лапы с пути легковушки, будто те — игрушечные.

И, конечно, броня. Угловатые, асимметрично расположенные пластины биологического панциря, переливающиеся всеми оттенками серо-зелёного и грязно-бурого, покрывали большую часть тела этого монстра. На вид они напоминали хитин гигантских насекомых, но по прочности немногим уступали лучшим образцам металлической брони, а в чем-то — например, в способности гасить кинетическую энергию удара и самовосстанавливаться, — даже превосходили ее. Металл поддавался сварке и рихтовке, эта же дрянь регенерировала сама, затягивая пробоины и трещины с пугающей скоростью.

«Буханка», хлопая болтающимися задними дверьми и сверкая проблесковыми маячками, проскочила место аварии.

Я тяжело дышал. Сколько еще мы сможем так удирать? И куда? Впереди — неизвестность, позади — воплощенная смерть, продукт безумного эксперимента природы или чего похуже… В искаженном мире Континента человеческая жизнь стала разменной монетой, а выживание — ежедневной, изматывающей рутиной, когда каждый новый рассвет мог стать последним. И, глядя на приближающуюся громаду, я с леденящей душу ясностью понимал, что шансы увидеть следующий рассвет стремительно тают. Холодный испарина покрывала лоб, ладони стали липкими. Отчаяние — вот что это! Отчаяние и животный, первобытный страх перед этой неумолимой, бездумной силой разрушения.

Но, не смотря ни на что, нужно было что-то делать. Как-то противостоять этому биологическому танку. Но как… Как? У нас нет оружия, способного причинить твари хоть сколько-нибудь впечатляющие повреждения. Очередь на весь магазин её, пожалуй, только разозлит, не более.

— Куница!

— Да?

— Стреляй! — приказал я.

— Автоматная «пятёрка» только разозлит её! — в отчаянии крикнула она.

«Буханка» неслась по тротуару, как угорелая. Рёв ушатного УАЗ-овского движка, кажется, пытался перекрыть стук моего собственного сердца, молотившего где-то в районе горла. В зеркале заднего вида маячила искажённая перспективой, но всё такая же кошмарная фигура элиты. Тварь не отставала, её упорство было почти гипнотическим. Расслабляться было нельзя. Ни на секунду. Каждая выбоина на дороге отдавалась тупой болью в затёкших мышцах и нервным подёргиванием левого глаза. Куница была бледна, но выглядела решительно. Хамбурчик, кажется, вообще перестал дышать, издавая лишь тихие, прерывистые всхлипы, похожие на звук прохудившегося воздушного шарика.

— Куница! — рявкнул я, перекрикивая рёв мотора. — Видишь цистерну? Не трать патроны на эту хрень бронированную! Целься в бочку! Продырявь её к бесам свинским, а потом чиркни пулей по асфальту под ней! Нужна искра!

Она бросила на меня быстрый, злой взгляд. На скулах играли желваки.

— А опыт, гений ты наш не признанный? — прошипела она, не отрывая взгляда от приближающейся сзади громадины. — Если мы не в группе, тебе за этот фейерверк ни шиша не капнет!

— Сейчас главное — не превратиться в фарш для этой твари! — огрызнулся я. — А экспу потом набьём, если выживем!

Она зло фыркнула, но автомат уже вскинула. Несколько коротких очередей хлестнули по цистерне. Тёмные струйки побежали по металлу.

— Придурок, — процедила она, с лязгом меняя магазин. — Принять приглашение — дело пяти секунд. Лови.

Я вызвал меню. Лихорадочно разобравшись в ворохе незнакомых окон, вышел из группы с Бысей. Перед глазами сразу вспыхнуло системное сообщение: «Куница приглашает вас в группу».

Вот же баба упёртая… Даже когда смерть дышит в затылок, думает о прокачке и доминировании. Впрочем, в этом мире, где всё подчинено извращённым игровым законам, её прагматизм имеет определённый смысл.

Резко ударив по тормозам, я заставил «буханку» взвизгнуть изношенными покрышками и клюнуть носом.

— Та шо ж ты делаешь, босяк⁈ — взвыл сзади Хамбурчик, которого швырнуло вперёд, и он едва не приложился носом о спинку моего сиденья. — Мы ж так досрочно познакомимся с прабабушкой!

— Ты вообще заткнись! — прошипела Куни.

В этот момент Хамбурчик издал такой пронзительный вопль, что у меня заложило уши.

— Ой-вей, мамочки мои родные! Оно ж… оно ж на цистерне! Прямо сверху сидит, как тот поц на именинах, и на нас смотрит, как на свежий форшмак!

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида. И похолодел. Тварь действительно была там. Она вскарабкалась на цистерну и теперь возвышалась над хаосом автомобильной аварии, словно жуткий идол из ночного кошмара. Я понимал ужас Хамбурчика. Это создание было немыслимым гибридом: пластины биологической брони, покрывавшие его тело, напоминали доспехи средневекового рыцаря, хищная пасть с рядами острых, как бритва, зубов — акулу-людоеда, а мощная стать — бегемота, готового растоптать всё на своём пути. И всё это двигалось, дышало, источало первобытную угрозу.

— Стреляй, Куница! — заорал я, уже не заботясь о громкости.

Она не заставила себя просить дважды. Очередь из «калаша» ударила по цистерне, а затем и по асфальту прямо под цистерной. Снопа искр не было, но я заметил, как взметнулись вверх язычки пламени. Секундная пауза, и…

Громыхнуло так, что «буханка» подпрыгнула, а меня бросило на руль. Огненный шар взметнулся к небу, пожирая бензовоз и всё вокруг. Жаркая волна догнала нас.

— Лога нет, — глухо сказала Куница, сплюнув на пол. Её лицо выражало мрачное удовлетворение от произведённого эффекта, смешанное с досадой. — Живучая сволочь. Элита, мать её… Двигаем!

Системное сообщение о победе и начислении опыта действительно так и не появилось. Я не стал спорить. Просто вдавил педаль газа в пол, и «буханка» с рёвом сорвалась с места, унося нас прочь от устроенного пожара.

Глава 40

Следующие двадцать минут мы петляли по городу, как заяц, пытающийся сбить со следа гончих. Я просто гнал, куда глаза глядят, стараясь держаться подальше от центральных улиц и ехать в одном направлении. Естественно, что карты у меня не было, только очень примерное понимание, в какой стороне находится сам Приозёрный. И вот, наконец, мы выскочили на окраину, газель подпрыгнула, как на бордюре, и пейзаж изменился. Это был другой кластер, старый, давно не перезагружавшийся. Здания здесь выглядели ещё более обветшалыми, многие были разрушены, повсюду виднелись следы давнего погрома — куски костей, выбеленные временем, ржавые остовы сгоревших машин, закопчённые стены домов. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом тлена и безысходности.

— Тормози, — скомандовала Куница, указывая на разграбленный магазинчик с выбитыми витринами и сорванной вывеской. — Возле входа.

Я послушно остановил машину. Двигатель, отработав своё, заглох с протяжным вздохом. Наступила тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием.

— Зачем мы здесь? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

Место не внушало доверия.

— Мне нужно переодеться, — ответила Куница, выбираясь из машины и морщась от боли в раненой ноге. — Эти треники, которые я сняла с твоей, Казанский, щедрой задницы, годятся только для того, чтобы ими полы мыть. Да и то если полы не жалко.

— Вместо того, чтобы ругаться, рассказала бы лучше про Континент…

— Что именно рассказать? — прищурилась Куница.

— Ну… что здесь к чему, — неопределённо покрутил рукой я. — Непонятно же ничего.

— А ты об этом… Прими файл.

— Как? — удивился я.

— Чат открой, придурок, — буркнула она.

Мы осторожно проникли внутрь магазина. Я открыл меню. Чат мигал. В нём обнаружились сообщения от Быси, недоумевавшего, что случилось, куда я делся и почему так надолго застрял в туалете, а потом и по поводу того, зачем я самовыпилился. А после… Пришлось скрипнуть зубами с досады. Он объяснял, как добраться до стаба, ориентируясь по стрелке на лидера отряда. После того, как я покинул группу, Быся не на шутку встревожился.

Быстро отстучал ему, что жив-здоров, что направляюсь в Приозёрный и буду, как смогу.

Осмотрелся прежде, чем продолжать. Внутри магазина царил хаос и запустение. Полки были опрокинуты, товар разбросан и растоптан. Впрочем, многое уцелело. Куница, не обращая внимания на мои скептические взгляды и испуганное бормотание Хамбурчика, который теперь держался поближе ко мне, принялась рыться в остатках одежды.

Ну а я нырнул проверить чат от Куницы. Она действительно переслала мне пакет текстовой информации. Это была не всеобъемлющая база знаний, но многое, до чего я и сам додумался, подтверждала, а кое-что проясняла.

Язык изложения — сухой, казенный, переполненный канцеляризмами, лишенный каких-либо эмоций. Информация подана сжато и коротко, как в технической инструкции. Но всё, изложенное в файле вошло в меня на удивление быстро и легко, как вода в иссохшую землю. Я даже забыл о том, что Миша рядом, и не отвечал на его вопросы.

Минут двадцать, не больше, у меня ушло на то, чтобы проглотить всю теорию о видах зараженных существ, населяющих этот мир, о структуре и свойствах кластеров', о загадочных Дарах, которые могли проявиться у некоторых выживших, и даже о способе приготовления того самого живуна, которым меня угостил незнакомец, и какой-то гороховки — напитка медленно, но верно раскачивавшего Дары. Немного рассказывалось и о других видах добычи, которые можно достать из споровых мешков заражённых.

Но в файле, при всей его информативности, не было главного — ответов на мои личные, самые сокровенные вопросы. Что, бесы меня раздери, со мной произошло? Почему я потерял память о своей прошлой жизни?

Поверил ли я тому, что было написано в файле? А какой у меня, собственно, был выбор? Отрицать очевидное?

Я видел ночное небо. И оно действительно отличалось от того, земного, которое я смутно помнил. Монстры, которых я видел собственными глазами, и споровый раствор, который действительно помогал, наполняя мое тело энергией, а мышцы — неожиданной силой. И многое другое.

Головная боль, воспользовавшись случаем, напомнила, что пора бы поправить споровый баланс. Есть тоже хотелось зверски.

Минут через двадцать Куница подобрала себе из груды тряпья какие-то тёмные, плотные штаны карго, простую чёрную футболку и куртку. Не дизайнерский шик, конечно, но выглядело это куда практичнее и приличнее, чем моя олимпийка и растянутые треники, в которых девушка рисковала утонуть.

— Вот это уже лучше, — удовлетворённо хмыкнула она, выйдя из единственной уцелевшей кабинки для примерки. — Теперь я хотя бы не похожа на жертву кораблекрушения, которую приютили дикари. Ты-то чего себе ничего не подобрал?

— Пока и это устраивает, — отмахнулся я. — Надо раздобыть споранов и еды.

— Не, — отрицательно помотала она головой, — здесь есть отбитый контингент, который среагирует на милицейскую форму как бык на красную тряпку. Давай-ка я тебе что-нибудь подберу.

«Так среагирует как бык или полезно выглядеть, как представитель закона?» — хотел было уточнить я, но промолчал. Спорить с Куницей было бесполезно. По правде говоря, мой внешний вид действительно мог иметь значение хотя бы для того, чтобы не выглядеть лёгкой добычей для первого встречного иммунного. Вот только было решительно непонятно, по какой логике сама Куница определяет, когда и какой нужен.

Следующей нашей остановкой должен был стать продуктовый магазин. Вот только отправились мы в него пешком. Шли по мертвым, обезлюдевшим улицам покинутого города медленно и предельно осторожно. Зараженных видно пока не было, но буквально все вокруг — разбитые витрины магазинов, брошенные и разграбленные автомобили, жуткие, бурые пятна запекшейся крови на асфальте и стенах домов, — напоминало об их недавнем, и, без сомнения, очень кровавом, пребывании здесь. Так что уверенности в том, что мы в городе не найдём себе урчащую компанию, не было. Поэтому я и не думал расслабляться. Шел тихо, почти бесшумно вдоль щербатых, облупившихся стен зданий, старался держаться в тени и никуда особо не торопиться, используя каждое доступное укрытие, каждую подворотню, каждую машину и угол, чтобы оставаться незамеченным. Как я понял, на Континенте спешка была непозволительной роскошью, зачастую стоившей жизни. Тут либо так, как мы, передвигаться, либо мчать на предельной скорости — третьего не дано.

Дойдя до одного из многочисленных, совершенно одинаковых перекрестков, я, наконец, увидел то, что мы искали — большой типовой сетевой продуктовый магазин, один из тех, что раньше были на каждом углу. Идеальное место, где мы, с большой долей вероятности, сможем разжиться так необходимыми сейчас консервами и другими долгопортящимися продуктами.

Но тут я краем глаза заметил какое-то движение у разбитой витрины магазина. Там, притаившись в тени, явно поджидал неосторожную добычу один из мертвяков. Однако, присмотревшись повнимательнее, я с неприятным холодком в груди понял, что это был не обычный, медлительный медляк и даже не более проворный, но все еще предсказуемый прыгун.

Нет, это был уже матерый, опытный бегун, который, судя по его напряженной хищной позе и неестественно быстрым, порывистым движениям, в одном, последнем шаге от того, чтобы эволюционировать в следующую, куда более опасную стадию — в лотерейщика.

Встреча с таким противником не сулила ничего хорошего. К своему стыду, я не успел ни придумать какой-либо хитрый план, ни предпринять хоть что-то для своей защиты.

Заражённый, очевидно, тоже срисовал нас своим обострённым звериным чутьем и тут же, без малейшего промедления, сорвался с места в безумный, стремительный спринт. Нас разделяло метров сто пятьдесят открытого пространства, не меньше, но эта тварь неслась с такой невероятной, почти сверхъестественной скоростью, что я едва успел инстинктивно выхватить из-за пояса туристический топорик — другого оружия мы, к сожалению, использовать не могли, чтобы не привлечь ненужное внимание кого-нибудь ещё более опасного.

Матёрый бегун, преодолев это расстояние за считанные секунды, казалось, нисколько не выдохся. Наоборот, в самом финале своего смертоносного забега он ещё больше ускорился, превратившись в размытое, серое пятно. Но и я не моргал и не терял драгоценные мгновения.

Резко сгруппировавшись, я припал к земле, замахнулся изо всех сил и, выбрав единственно верный момент, нанес точный, выверенный удар сверху вниз, целясь твари прямо в темечко. И не промахнулся.

Удар вышел на загляденье. Острое лезвие туристического топорика вошло в череп заражённого легко, словно нож в тёплое масло. Одного удара оказалось более чем достаточно — тварь как-то странно, неестественно дернулась, захрипела, выпустив изо рта струю темной густой крови, мешком рухнула к моим ногам и задергалась в предсмертных конвульсиях.

— Ловко ты его, — похвалила Куница. — Есть от тебя толк…

Я хмыкнул в ответ.

— … Не зазнавайся только… — продолжила она.

— Угу… — кивнул я, всё ещё пребывая в шоке от схватки.

А когда через несколько секунд меня отпустило, обратил внимание на полное отсутствие на убитом зараженном каких-либо штанов, нижнего белья и обуви. Выше пояса на нем ещё сохранились какие-то жалкие, изодранные в клочья лохмотья из некогда белой футболки и синих лохмотьев, бывших остатками спецовки — грязная, пропитанная кровью ткань выглядела крайне плачевно и убого.

Я сам не заметил, как, позабыв об осторожности, увлекся детальным изучением этой только что убитого мной дохляка. Вероятно, это был грузчик или кто-то вроде того, может, даже из этого самого магазина, который мы собирались проверить. Да, до своего ужасного перерождения это существо, несомненно, было мужиком. Это было видно по «инструменту» болтавшемуся у него между ног.

Но интересовали меня сейчас отнюдь не половые признаки, а те мутации, которые претерпело тело.

— Матёрый, — подтвердила мои наблюдения Куни. — Странно, что лога победы нет…

— Почему нет? Он мёртв.

— Как правило, Система оповещает о победе спустя несколько секунд или в первые минуты после гибели противника. Может делать это и порциями. Например, в середине схватки даст расклад по уже убитым, а потом по тем, которые на тот момент ещё скребли когтями по асфальту…

— Ну да… Я заметил, что обычно логи сразу прилетают. Не было ещё такого, чтобы десять минут прошло или двадцать, и ни буквы.

— А лога нет, потому что о нас знает или подозревает как минимум один заражённый, придурок, — снова нелестно отозвалась о моих умственных способностях Куни. — Он может быть где угодно. Например, этот здесь заурчал, а бомж, перекинувшийся в ползуна, пока дрых на теплотрассе, услышал. И всё…

Я посмотрел себе под ноги с опаской. Люков поблизости не имелось.

— Я к примеру сказала… Если на нас сагрился какой-то заражённый, то и лога не будет, пока не убьём его или не покинем радиус агрессии. Только тогда появится сообщение о победе. Ясно?

— Да ясно….

— Шо вы такое говорите, — высунулся Миша.

Ему сняли наручники, дали в руки тупой топор с пожарного щита, но на этом всё его вооружение и закончилось.

— А ты, Карабас, вообще заткнись, — посоветовала наша валькирия. — У нас задание, чтобы тебя доставить в стаб, к цифрам. Но штрафов, если тебе ногу прострелить, никаких не будет.

— Тащить тяжело, — хмыкнул он без страха, впрочем. — Я же упитанный.

— А ты на Казанского посмотри. Вон, лось какой. Дотащит и тебя, и меня, если нужно будет. Видел, как он с одного удара матёрого бегуна ушатал?

— Видел…

— То-то же. Не вякай. Отвлекаешь.

Тело вышеупомянутого бегуна уже перестало дёргаться, а лог всё не появлялся. Как и предполагаемый противник.

Решившись, я вновь присел над убитой тварью. Нам нужен был споран из его спорового мешка, чтобы приготовить живун.

Ногти на руках и ногах мутанта уже превратились в уплощённые толстые когти. Коленные суставы выглядели распухшими, из-за чего крепкие и мощные мышцы ног казались несолидными. Остальные суставы также претерпели схожие метаморфозы и смотрелись узловатыми наростами.

Остриём ножа я приподнял губу трупа, брезгуя сделать это пальцами. Зубы с виду пока самые обычные. Глаза… Глаза уже слабо напоминали человеческие, главным образом из-за выражения лютого голода и непомерно расширенного зрачка. Кожа имела неестественный мертвенный серо-жёлтый цвет.

Всё это я успел осмотреть, пока переворачивал тварь и искал у неё на затылке споровый мешок. А нашёл странный и явно чужеродный нарост — словно половинка головки чеснока, — видимо это он и был…

Не откладывая в долгий ящик, вскрыл его, разрезав вдоль дольки, и извлёк один споран. Что же, нервно, но несложно. Не глядя, выгреб из мешка двумя пальцами всё, что там оставалось, и отправил в карман. Потом буду разбираться. Сейчас надо убираться с простреливаемого со всех четырёх сторон перекрёстка.

Двери–вертушки без всякого сопротивления пустили нас внутрь. Большой сетевой магазин оказался нетронутым, товары так и были аккуратно расставлены по полкам. Чистый кафельный пол блестел и был настолько стерильным, что с него, казалось, можно было без опаски есть. Царила умиротворяющая тишина. Картину благополучия и изобилия, прилетевшую сюда из мира–донора, портили только несколько частично растащенных скелетов, объеденных до розовых костей.

На контрасте с переживаниями после схватки с матёрым бегуном захотелось присесть в удобное кресло кассира и просто посидеть, приводя пульс в порядок. Меня до сих пор потряхивало от адреналина, но рассиживаться не дала Куница.

Она прислонила палец к губам и указала мне в глубину торгового зала.

Глава 41

Я напрягся, чувствуя, как одинокая тяжёлая капля холодного пота предательски скользнула по спине. Тишина в магазине была обманчивой, почти стерильной, но это не успокаивало, а, наоборот. Первый этаж продуктового выглядел странно для этого брошенного и частично разгромленного мёртвого кластера. Торговый зал почти нетронут, полки аккуратно заставлены банками, пачками круп и макарон, будто их только вчера расставили. Но склад, как я заметил, выглядел вычищенным под ноль, словно кто-то централизованно и методично выгреб всё? что посчитал ценным и важным. Только несколько обглоданных до розовых костей трупов — видимо, бывших сотрудников, судя по остаткам униформы с логотипами сети, — валялись у кассового ряда, напоминая, что этот кластер давно стал мясорубкой для всего живого.

Кости в тусклом свете, пробивающимся через витрины выглядели жутко. Мир Континента — это не просто борьба за выживание, это какой-то проклятый театр, где декорации выглядят нормальными, пока не присмотришься к деталям. А детали всегда кровавые или отвратные. Человек состоит из дерьма и крови, как я уже успел убедиться на собственном опыте, и никто из нас не пахнет розами, если вскрыть. Если же основательно распотрошить, как этих троих, то и вовсе вонища будет несусветная.

Мы поднялись на второй этаж по скрипучей металлической лестнице. Здесь находился другой магазин, из тех, что в деревнях называют «всё подряд». Дешёвая обувь, одежда, в основном камуфляжная, залежи бюджетных пластиковых труб, сантехническая мелочь, мангалы для шашлыка, кухонная утварь и миллион прочей ерунды, на которую в нормальном мире никто бы и не взглянул. Запах пластмассы, металла и пыли витал в воздухе, создавая ощущение, будто время здесь остановилось задолго до того, как кластер превратился в один из кругов ада. Я посмотрел на Куницу — её лицо было напряжённым, взгляд острым, но в уголках губ застыла привычная презрительная усмешка. Она, похоже, даже в этом бардаке искала повод для едкого комментария.

И тут Хамбурчик, шедший чуть впереди, поскользнулся,издал сдавленный вскрик и с грохотом рухнул на пол, едва не раздавив пару картонных коробок с какими-то гайками. Побледневший, как мел, он тыкал пальцем куда-то вглубь зала, где между рядами с обувью и мангалами копошилось нечто.

— Ой, мамочки, шо ж это такое! — простонал он, в ужасе отползая назад. — Я ж чуть на них не наступил, на этих… на этих уродов!

Я присмотрелся. Три ползуна. Жалкие, оголодавшие твари, явно деградировавшие из медляков. Они были тощими до невозможности, словно высохшие мумии. Кожа обтягивала кости так, что казалось, её можно порвать одним неловким движением. Их движения были вялыми, почти механическими, но в них читалась какая-то голодная тоска. Они жалобно урчали, издавая звуки, похожие на хрип умирающего старика, а из-под их рваных, грязных штанов, явно переполненных отходами жизнедеятельности, доносилась отвратительная вонь. Штаны, кстати, выглядели так, будто их не снимали с момента превращения, а это ведь, вероятно, случилось недели назад.

Карабас, не раздумывая, вскочил на ноги, его глаза дико блеснули, и он, с каким-то яростным исступлением бросился на пустышей с тупым пожарным топором, который мы ему вручили для самообороны. Удары сыпались один за другим, с глухим хрустом и чавканьем, словно он рубил не бывших людей, а гнилые брёвна. Чёрная, густая кровь брызгала во все стороны, орошая пол и ближайшие коробки. Один из ползунов попытался дёрнуться, но получил удар прямо по затылку, от чего его череп раскололся, как переспелый арбуз, выплёскивая серую кашу. Другой проявил чудеса прозорливости и попытался уползти прочь, но Миша настиг его и с остервенением вонзил топор в спину, разрубая позвоночник. Третий даже не успел среагировать — его череп треснул под очередным ударом, а тело обмякло, словно это не живое гуманоидное существо было, а тряпичная кукла.

Куница, стоя рядом со мной со скрещёнными на груди руками, с едкой иронией наблюдала за этим зрелищем.

— Ну что, герой наш одесского привоза, — протянула она, наклонив голову. — Выпустил пар? Или это у тебя такой способ знакомиться с местными? Прямо рыцарь в сияющих доспехах, только вместо меча ржавая железяка, а вместо доспехов — полные штаны. Вытряхнуть не надо?

— Та шо вы такое говорите, пани Куница! — выдохнул Хамбурчик, всё ещё тяжело дыша и вытирая пот с лица. — Я ж не для понтов! Я ж для общей безопасности стараюся!

— Безопасности, — хмыкнула она. — Да ты чуть сам себя не покалечил, размахивая этой хренью. Ещё раз так психанёшь, и я тебе лично этот топор в одно место засуну, чтобы не отвлекал. Дурака ты кусок. Понял?

— Миша Хамбурчик вас прекрасно понял, пани…

— Вот и славненько, — перебила словоохотливого одессита наша валькирия.

Я промолчал, понимая состояние Миши. Он ведь попал сюда, как и все мы, в полное дерьмо, не зная ни правил, ни законов этого проклятого Континента. Если бы не квест от Системы, висящий на нас с Куницей, мы, скорее всего, давно бы бросили его на дороге. Пусть Система и обозвала его «иммунной цифрой», но для меня он был просто досадным балластом с одесским говорком. И всё же я понимал, почему он сорвался. Это был не героизм, а просто выплеск накопившегося страха, который только наваливался на бедолагу с того самого момента, как мы вытащили его из наручников. Здесь, в этом мире, каждый борется с ужасом по-своему. Кто-то, как я, замыкается в себе, кто-то, как Куница, превращает его в злость, а кто-то, как Хамбурчик, орёт и машет топором, чтобы не сойти с ума.

Мы осмотрели зал, стараясь не задерживаться у останков, и заглянули в подсобку. Там, в углу, на куче обглоданных костей, восседал матёрый бегун. Отожравшийся на нескольких сотрудниках магазина, судя по разбросанным остаткам униформы, он выглядел куда массивнее, чем тот, которого я уложил на улице. Его мускулы бугрились под серой кожей, а споровый мешок на затылке выпирал, как огромная шишка. Не раздумывая, Куница вскинула автомат и, без лишних слов выстрелила бегуну прямо в голову. Грохот разнёсся по тесному помещению, а тварь, дёрнувшись, рухнула на пол, заливая всё вокруг чёрной кровью.

Пока я, присев на корточки, потрошил споровый мешок, стараясь не испачкаться в этой гадости, мой взгляд зацепился за бейдж, валявшийся рядом с телом. «Супервайзер. Алексей Смирнов». Бедняга, наверное, до последнего пытался навести порядок в этом аду. А может, просто не успел убежать. Континент не прощает слабости, не даёт шансов на ошибку. Здесь ты либо живёшь по их правилам, либо становишься кормом. И никакие бейджи, звания или прошлые заслуги тебя не спасут.

Тут же, после выстрела, посыпались логи победы. Два матёрых бегуна — тот, что на улице, и этот, в подсобке. Очки к характеристикам, опыт, всё как положено. А вот за троих пустышей, которых уложил Хамбурчик, ни мне, ни Кунице ничего не перепало. Всё ушло ему, этой иммунной цифре. Я скрипнул зубами от досады. Всё честно, конечно, он не в группе, он — объект задания, а не союзник. Но всё равно жадность кольнула острей, чем я того ожидал. В этом мире каждая крупица опыта, каждый споран — это шанс протянуть ещё один день. А я ведь не бессмертный, как бы ни старался казаться таким перед Куницей и этим одесским клоуном. Но что ж, пусть. Главное — выжить.

Я поднялся, отряхивая руки, и решил, что раз уж мы тут, стоит обновить гардероб. Скинув милицейские хромовые сапоги, которые жали, как клещи, форменные галифе и рубашку, я натянул мягкие чёрные кроссовки на толстой мягкой подошве. Потом прихватил камуфляжную куртку и кепку в расцветке «берёзка». Не то чтобы я мечтал стать лесным партизаном, но эта форма хотя бы не кричала «я мент!» на весь кластер.

Куница, заметив мои обновки, скривилась, как от лимона.

— Ну что, Казанский, решил стать городским рейнджером? — ядовито протянула она. — Или устроить перфоманс «Рембо в кирзовом сапоге»? Ты бы ещё усы отпустил да мачете прихватил для полного антуража.

— А что не так, принцесса? — огрызнулся я, поправляя кепку. — Ты же сама недавно былы против, чтобы я и дальше щеголял в форме, которая на мне трещит по швам. Или ты просто завидуешь, что я выгляжу как мужик, а не как манекен из секонд-хенда?

— Мужик, — фыркнула она, уперев руки в бёдра. — Да ты скорее на медведя похож, который влез в чужой гардероб. Я тебе уже говорила, что в этом мире внешний вид — это половина дела. Но тебе, конечно, плевать. Лишь бы было удобно твоей заднице.

— А мне, может, и плевать, — отрезал я, глядя на неё сверху вниз. — Я тут не на подиуме. И если тебе так важны шмотки, могла бы и себе что-то посимпатичнее подобрать, чем эти карго, будто с мусорки. Хотя, с твоим характером, тебе и это идёт. Прям королева свалки.

Её глаза сузились, и я понял, что задел за живое. Но сдаваться она не собиралась.

— Ты, Казанский, свой язык придержи, — прошипела она. — Я тебе не какая-то там кукла, чтобы перед тобой красоваться. И если ты думаешь, что я буду подстраиваться под твои дебильные представления о женственности, то иди к чёрту. Я тут не ради твоего одобрения.

— А я и не прошу, — хмыкнул я, затягивая пояс с кобурой и флягой. — Только не надо строить из себя стальную деву, которая всех вокруг построит. Мы в одной лодке, хочешь ты того или нет. Так что давай без этих феминистских проповедей. Они мне так же нужны, как дырка в голове.

Хамбурчик, наблюдавший за нашей перепалкой, закатил глаза с такой тоской, что, казалось, сейчас запоёт псалом на иврите.

— Ну шо ж вы, как семейная парочка на золотой свадьбе, собачитесь? — вздохнул он с одесским акцентом, в котором сквозила вся вековая грусть еврейского народа. — Помню, у нас в районе была пара, Фима с Ритой, так они тоже все время грызлись. Он ей: «Ты борщ пересолила!», а она: «А ты, паразит, всю жизнь пересоленный и недоваренный!». И так каждый день, пока Фима не ушёл в лучший мир. А Рита потом плакала, говорит: «Кто ж мне теперь нервы потреплет?» Так шо вы, может, уже договоритесь, кто кого пересолил, и пойдёмте-таки дальше?

Его слова неожиданно разрядили обстановку. Я хмыкнул. Куница фыркнула, но и в её глазах мелькнула тень улыбки. Этот одесский бродяга, оказывается, умел не только ныть. Может, и не зря мы его с собой тащим?

— Ладно, семейный психолог, — пробурчал я, доставая бутылку самого дорогого коньяка, который прихватил из торгового зала снизу. — Давай-ка лучше поможешь мне сварганить живун. Надо споровый баланс подправить, а то я скоро сам в ползуна превращусь.

Куница, услышав мои слова, оживилась.

— Давай, Казанский, сейчас я тебя научу, как это делается по уму, — она кивнула на споран, который я достал из кармана. — А ты, Карабас, будешь нашим барменом. Мешай, как я скажу, и не ной.

Миша с кислой миной взял бутылку и споран, глядя на нас с явным скептицизмом.

— Та шо ж за работа такая у меня? — проворчал он. — То топором махать, то коктейли-моктейли смешивать. Я ж не на курорте, я ж в аду! Отстанете, может-таки, от бедного-бедного Хамбурчика?

— А ты думал, тебе тут медовые пряники выдадут? — съязвила Куница. — Мешай, говорю. И смотри, чтобы ровно было. А то, если хлопья не отфильтруем, все дружно улетим на респ. Эти белые ошмётки — чистый яд, причём не только для нас, иммунных, но и для заражённых. Понял?

Хамбурчик, бормоча что-то про «проклятую жизнь», принялся взбалтывать смесь. Я наблюдал, как мутная жидкость в бутылке медленно превращается в нечто ещё более мутное. Куница тем временем достала из рюкзака марлю, сложила её в несколько слоёв и начала фильтровать получившуюся бурду. Потом, добавив в очищенный раствор фанту и пару пакетиков специй — я заметил ваниль и лимонную кислоту, — довольно кивнула.

— Вот так, Казанский, — заявила она. — Теперь это не просто отрава, а почти коктейль. Пей, только не увлекайся. А ты, Карабас, если ещё раз начнёшь ныть, я тебя этой бутылкой огрею.

Миша, не удержавшись, вставил своё:

— А почему бы этим ядом таки пули не смазать? Такая идея! Чтоб эти твари сами себя траванули.

Я хохотнул.

— Бред, Карабас. Чтобы твоя идея сработала, это надо в заражённых патроны молотком заколачивать. Если стрелять, пороховые газы весь яд сожгут к свинским бесам. Это тебе не копья с луками.

Куница покачала головой.

— Есть тут любители арбалетов, — серьёзно заметила она. — Лук — оружие деликатное, учиться нужно долго, с детства. А арбалет проще в обращении, хотя и сложнее в изготовлении. Но на Континенте всякое встречается — от примитивных самоделок до настоящих убойных машинок. Так что, может, и до стрел доживём.

Мы по очереди сделали по несколько глотков получившегося пойла. Вкус, благодаря добавкам, оказался не таким отвратительным, как я ожидал, а споровый баланс, по ощущениям, подскочил до девяноста процентов. Энергия вернулась, хотя в голове всё ещё гудело от усталости. Придя в себя, мы закрыли двери в здание и набрали консервов с полок — правда, ни мясных, ни рыбных не оказалось, всё ценное уже выгребли до нас. Остались только овощные банки да какая-то крупа. Ужин вышел скудным, но в этом мире даже такая еда — уже роскошь. Мы сидели среди разграбленного магазина, жевали холодную фасоль с грибами и колбасой. Каждый молчал о своём. Каждый был погружён в свои мысли. А за стенами, в сгущающейся темноте, находился один из мёртвых кластеров Континента — словно ещё одна персона на нашем импровизированном ужине.

Глава 42

Мы сидели прямо на полу второго этажа этого проклятого магазина, окружённые полками с барахлом. Консервы, которые удалось найти, не внушали энтузиазма. Несколько банок с тушёной белой фасолью да мятые жестянки с консервированными грибами, от одного вида которых начинало подташнивать, хотя на вкус они оказались вполне ничего.

Я не помнил, любил ли раньше фасоль, но сейчас, глядя на эту бледную, склизкую массу, восторгов точно не испытывал. Однако организм, измотанный беготнёй и постоянным напряжением, уже давно и настойчиво требовал жратвы. Голод — он не тётка, с ним не договоришься. Так что, разогрев эту сомнительную смесь с остатками копчёной колбасы на сухом спирте, мы принялись есть. Запах был нормальным, вкус — тоже, вопреки ожиданиям, ничего. И, что удивительно, шкала удовольствия в интерфейсе подскочила сразу аж до шестидесяти процентов — видимо, в мире Континента даже такая дрянь могла считаться деликатесом, если ты целый день не ел. Ну, или Система просто издевается, подкидывая нам свои циферки, чтобы мы совсем уж не свихнулись.

Живун, который мы сваргании чуть раньше, разлили по пластиковым флягам, найденным среди витринного хлама. Припасов набрали, сколько смогли унести. Те же консервы, пару пачек галет, несколько банок с какой-то солёной дрянью, подозрительно пахнущей уксусом. Ночь подкрадывалась незаметно, но неотвратимо, а ночь на Континенте — это время тварей. Оставаться под открытым небом было бы верхом неосмотрительности, так что заночевать решили прямо здесь, в магазине. Это не Брестская крепость, конечно, но стены и запертые двери давали хотя бы иллюзию безопасности.

Куница, недолго думая, заняла палатку, которая в собранном виде стояла на витрине, демонстрируя преимущества товара и лицом, и всем остальным. Туристический зелёный купол выглядел почти уютно среди этого бардака, но я сразу решил, что сидеть внутри, как мышь в западне, — не мой вариант. Лучше бдить. Подхватив пенку, матрас и спальник из ассортимента магазина, я заявил, что отправляюсь на крышу, чтобы подежурить.

— Ты серьёзно, Казанский? — Куница, как всегда, не упустила шанса проехаться по мне. Её красивые, но холодные глаза сузились, а на губах заиграла ядовитая усмешка. — Всё, прям такой из себя часовой? Давай, строй из себя героя, только не усни там, а то утром найду тебя с пустышом в обнимку. Все умные твари давно свалили на соседний кластер, а с глупыми мы справимся. Здание закрыто, им бесшумно внутрь не пробраться.

— А ты прям эксперт по интеллекту заражённых, — огрызнулся я, перекидывая спальник через плечо. — Я лучше перестрахуюсь, чем потом буду твою задницу вытаскивать из-под очередного бегуна. Так что сиди в своей будке и не отвлекай.

Она картинно гавкнула, показала руками «лапки», вывалила розовый язычок и картинно тяжело подышала, затем фыркнула, но спорить дальше не стала, только покачала головой с таким видом, будто я полный идиот. Её отчуждённая манера держаться и эта вечная потребность доминировать иногда бесили до скрежета зубов, но я давно решил, что сближаться с ней — последнее, что мне нужно. На Континенте каждый за себя, а такие, как Куница, с их колючим нравом и недоверием к мужикам, и вовсе не располагают к душевным излияниям. Да и я сам, наверное, не кажусь своим спутникам шоколадным зайцем. Крупный, мрачный, с мыслями, которые всё чаще скатываются в какую-то чёрную меланхолию. Зачем мне эти сложности? Лучше на крышу, под звёзды этого чужого неба, чем сидеть с ними в одной коробке и наблюдать, как Миша пытается выдавить из себя юмор, а Куница упражняется в колкостях. Случайные люди, если вдуматься. Временные попутчики. Устал я от них…

На крыше было прохладно. Ветер теребил края спальника, пока я устраивался на пенке, положив рядом топорик и автомат. Периметр вокруг магазина казался пустым, но в темноте, на границе видимости, мне всё время чудились какие-то тени, скользящие от одного ржавого остова машины к другому — Континент играл со мной в свои игры. Может, просто сказывалась усталость после напряжённого дня, а может, действительно что-то там было, какое-то мистическое присутствие, которое я не мог разглядеть, но чувствовал нутром. В темноте казалось, что этот мир — он словно живой, он дышит, следит, выжидает, когда ты дашь слабину. Я честно пялился в темноту, пытаясь различить угрозу, но веки тяжелели, и в какой-то момент меня сморило. Сон накрыл, как тяжёлое одеяло, и я провалился в беспокойную дрёму.

Разбудил меня дождь. Сначала упали редкие тяжёлые капли, а потом ливануло как из ведра, да ещё и с грозовыми раскатами, от которых задрожали стены здания.

Молнии рвали небо на части, освещая кластер резкими, мертвенно-белыми вспышками. Я вымок до нитки за считанные минуты, холод пробрал до костей, а спальник превратился в мокрую тряпку. Матерясь себе под нос, я собрал барахло и потащился вниз, в торговый зал, чувствуя себя последним идиотом.

Куница встретила меня, как и ожидалось, с насмешкой. Она сидела на ящике, скрестив ноги, и в тусклом свете молний её лицо выглядело почти зловещим — острые черты, холодный блеск глаз, кривая ухмылка.

— Ну что, герой, обласканный природой? — протянула она, окинув меня взглядом с ног до головы. — Я ж говорила, сиди в тепле, но нет, надо было на крышу переть. Прям как пацан, который в походе первый раз. Давай, скидывай свои шмотки, выжмем, а то вон, с тебя ручьём течёт.

Я буркнул в ответ что-то невнятное и матерное, но спорить не стал. Она, всё ещё посмеиваясь, помогла мне стянуть мокрую куртку и штаны, выжать их и развесить на ближайших вешалках. Потом кинула мне сухое полотенце из туристического отдела. Её движения были резкими, деловитыми, но в них неожиданно проскоотзнула какая-то скрытая забота, которую Куница сама, скорее всего, никогда не признает. Или мне это просто показалось в полумраке, под рёв грома за стенами?

— Иди сюда, — сказала она, кивнув на свою палатку. — Не стой столбом, простудишься. Не хватало мне ещё с твоими соплями возиться.

Я кивнул, чувствуя, как снова накатывает усталость. Устроившись в палатке, в сухом спальнике, который она откуда-то притащила, я сделал глоток живуна из фляги. Горьковатый, мерзкий, но согревающий градусом, он немного разогнал мрак в голове, и я закрыл глаза, надеясь хоть немного отоспаться.

Но не тут-то было. Через какое-то время, когда я уже начал было снова проваливаться в сон, вдруг почувствовал, как кто-то лезет ко мне в спальник. Сердце ёкнуло, рука рефлекторно дёрнулась к топорику, но тут же замерла, когда я понял, что это Куница. Её тёплое тело скользнуло рядом, и я, честно говоря, опешил. Возбуждение накатило волной, горячим, почти болезненным импульсом, но вместе с ним пришло и недоумение. Что, к бесам, она делает? Её лицо, нависшее надо мной почти вплотную, выглядело странно мягким в тусклом свете фонарика, который она включила внутри палатки. Волосы, обычно убранные в тугой хвост, теперь падали на плечи тёмными прядями, а глаза, всегда колючие и насмешливые, сейчас казались почти уязвимыми. Но это был обман, я знал. Куница не из тех, кто раскрывается.

— Это рабочий момент, Казанский, — тихо сказала она, её голос был лишён привычной язвительности, но всё ещё твёрд. — Надо шкалу удовольствия поднять. Самый простой и верный способ. Не думай, что это что-то большее. Просто… функционал.

Я лежал, пытаясь переварить её слова. Мыслей было слишком много, и все они путались. С одной стороны, тело реагировало так, как и должно реагировать тело здорового мужика, оказавшегося рядом с красивой раздетой женщиной. Её запах — какой-то терпкий, смешанный с запахом дождя и пороховой гари, её тепло, её кожа, которую я чувствовал — всё это сводило с ума. С другой стороны, я понимал, что это не про близость и не про чувства. Это Континент. Здесь всё — расчёт, выживание, циничные сделки с самим собой и с Системой, которая играет нами, как марионетками. Шкала удовольствия? Да хоть бы и так. Может, в этом и есть вся суть этого долбаного мира — выжать из тебя всё, до последней капли, до последнего чувства, до последнего вздоха, и превратить даже самые интимные моменты в холодный функционал.

— Ну что, Казанский, — она чуть усмехнулась, но в этой усмешке не было привычного яда, скорее, усталость. — Ты в игре? Или мне искать другого напарника для поднятия показателей?

Я хмыкнул, стараясь скрыть внутренний раздрай.

— А что, есть варианты? — буркнул я, глядя в потолок палатки. — Кроме нас с Хамбурчиком и выбирать-то не из кого. Ладно, раз Система требует… Только не думай, что я после этого начну тебе стихи читать или цветы таскать. Рабочий момент так рабочий момент…

Она коротко хохотнула, но в её смехе было что-то горькое.

— Да уж, цветы от тебя — это будет покруче любой Элиты. Не боись, романтик, я и не жду от тебя ничего такого. Давай просто переживём эту ночь, а там посмотрим, сколько ещё нас Континент носить будет.

Я закрыл глаза, чувствуя её тепло рядом, но не позволяя себе расслабиться. Этот мир не для слабаков, не для тех, кто ищет тепло или дом. Здесь ты всегда один, даже если кто-то спит рядом. И всё же, в этом холодном, расчётливом «функционале» было что-то почти человеческое.

Может, именно это и держит нас на плаву, когда всё остальное катится ко всем бесам.

Глава 43

Едва забрезжил рассвет, мы двинулись в путь. Утро было хмурым и промозглым. Я и Миша после беспокойной ночи выглядели так, будто нас пожевали-пожевали да и выплюнули. А вот Куница, напротив, была румяна, бодра и отвратительно довольна собой. Глаза её блестели, словно она всю ночь не спала, а заряжалась от грозы, как какой-нибудь франкенштейн. Её феминистские замашки, похоже, распространялись и на потребность в сне — она явно считала, что спать больше четырёх часов — это привилегия слабаков-мужчин.

Когда мы подобрались к дворику, где оставили нашу милицейскую «буханку», я сразу понял, что что-то не так. Рядом УАЗиком, который и в лучшие времена выглядел, как экспонат музея металлолома, стоял пикап. Вернее, то, что когда-то было пикапом, а теперь представляло собой нечто, похожее на самодельный броневик из фильма про постапокалипсис.

И этот драндулет, как я уже успел усвоить на Континенте, не просто так тут нарисовался. Возле нашей «буханки» уже копошились трое. Бородатые, в потрёпанном камуфляже, они напоминали партизан из старых советских фильмов, только вместо ППШ у них были «калаши» и обрезы. И эти «партизаны» явно пытались завести нашу колымагу без ключа, с энтузиазмом ковыряясь под капотом.

— А это ещё что за клоуны? — прошипел я, наблюдая за их манипуляциями из-за густых кустов сирени. — Своих драндулетов им мало, что ли?

Троица была настолько поглощена своим занятием, что можно было бы подобраться к ним незаметно и устроить небольшой сюрприз. И всё бы хорошо, но в кузове их пикапа, угрожающе поблескивая стволом, красовался «Утёс» на вертлюге. Крупнокалиберный, мать его, пулемёт. А за ним, лениво почёсывая небритый подбородок, скучал четвёртый тип, увешанный оружием, как новогодняя ёлка игрушками. И ладно бы он скучал расслабленно, но этот хмырь крутился на все триста шестьдесят, как сова на шарнирах. Так что о том, чтобы подобраться незамеченными, можно было и не мечтать. Нас он пока что не видел — кусты служили неплохим прикрытием. Но надлго ли сохранится этот паритет?

— Нафига им пепелац ментовский? — недоумённо прошептал Миша, выглядывая из-за моего плеча. — Та эта ж колымага скоро сама развалится!

— Ты, Карабас, иногда такие глупости говоришь, что диву даёшься, — хмыкнул я, не отрывая взгляда от бородачей. — УАЗик, конечно, не «мерседес», но он прост в обслуживании и неприхотлив, как верблюд. Эта машина, может, и не самая комфортная, но её можно починить при помощи молотка и пары крепких матерных слов. Вот они и шебуршатся у нашей «буханки», как тараканы на кухне. Надёжность и неприхотливость они, наверное, ценят выше комфорта. А развалюха эта ушатанная ещё нас всех переживёт.

Куница, присевшая рядом, скривила губы в своей обычной ядовитой усмешке.

— Ну, надо же, Казанский, — протянула она, её голос был полон сарказма. — А ты, оказывается, не такой уж и зелёный, как я думала. Довольно быстро соображаешь и даже шаришь в местных реалиях. Может, из тебя ещё и толк выйдет, если не будешь слишком много думать своей квадратной головой. Дай-ка мне то зерно, что ты из споровика вытащил. Штуковина, которая, кроме спорана была.

Я покосился на неё. Зерно — это такая мелкая, похожая на виноградную косточку, чёрная штука, которую часто можно найти в споровых мешках заражённых. Как говорилось в описании, если его сожрать, можно получить временный прирост к какой-нибудь характеристике. Рискованно, конечно, но в бою может пригодиться. У меня было два таких зёрнышка.

— А тебе зачем? — спросил я, доставая одно. — Решила получить буст перед дракой?

— Не твоё собачье дело, Казанский, — отрезала она, выхватывая зерно у меня из руки. — Просто знаю, что оно может дать прирост к случайной характеристике часов на шесть. Если эти бородатые козлы рыпнутся, нам это может помочь. Так что не жмись.

Она закинула зерно в рот, запила его живуном из фляги и, поморщившись, посмотрела на меня.

— А я, похоже, поторопилась тебя хвалить, — разочарованно протянула она. — Что смотришь, как баран на новые ворота? Тоже пей. Или ты думаешь, я одна тут буду рисковать, а ты в сторонке постоишь?

Я пожал плечами и тоже проглотил зерно, запив его остатками живуна. Гадость редкостная, но, если это даст хоть какой-то шанс, то почему бы и нет. В интерфейсе тут же выскочило системное сообщение:

Ваша Ловкость увеличена на 10 единиц на 6 часов.

Неплохо. Может, и правда поможет.

— Если эти ребята рыпнутся, — продолжила Куница, понизив голос, — если за оружие возьмутся, придётся валить их всех. Без разговоров. Понял?

— Может, ну её, эту «буханку»? — предложил я. — Найдём себе другую машину. Зачем нам лишние проблемы?

— А ты, Казанский, всё же трус, — фыркнула она. — Да, мы можем найти другую машину. И потратить на это полдня. А можем взять то, что уже есть, и свалить отсюда по-быстрому. Выбирай. Только учти, что пока мы тут будем сопли жевать, эти бородачи могут завести буханку и свалить. Тогда мы точно не успеем выполнить задание.

Я кивнул. Она была права, как бы не было неприятно это признавать. Время — самый ценный здесь ресурс.

— Ладно, — сказал я. — План какой?

— Ты заходишь со стороны домов, — скомандовала Куница. — Я отвлекаю их внимание. Как только они на меня переключатся, ты подбираешься сзади. Главное — без шума. И помни, Казанский, если что-то пойдёт не так, стреляй на поражение. Пленные нам не нужны.

Мы разошлись. Я, стараясь не шуметь, обогнул несколько полуразрушенных домов и вышел с другой стороны двора. Куница, как и договаривались, вышла из-за кустов, держа автомат наготове и разглядывая копошащихся у «буханки» мужиков. Те, заметив её, сначала опешили, а потом на их бородатых рожах расплылись сальные ухмылки.

— Опаньки, какая киска к нам пожаловала! — рявкнул один из них, самый здоровый, с огромной рыжей бородой, похожей на мочалку. — А ты что тут делаешь, красавица? Потерялась, что ли?

— А может, она к нам погреться пришла? — подхватил другой, лысый, как коленка, с кривой ухмылкой, обнажившей ряд жёлтых зубов. — У нас тут как раз компания весёлая, скучать не придётся.

Куница, не обращая внимания на их скабрёзные шуточки, медленно приближалась, держа их на мушке. Я, пользуясь тем, что всё их внимание было приковано к ней, подобрался со спины, стараясь ступать как можно тише.

— Дёргаться не советую, ребята, — произнёс я, выходя из-за угла. — И руки вверх, если не хотите, чтобы я вам мозги по асфальту размазал. Эта машина наша.

Мужики обернулись, их лица вытянулись от удивления. Тот, что сидел за «Утёсом», дёрнулся было, но, увидев направленный на него ствол моего автомата, замер.

— Э, слышь, командир, ты чего такой нервный? — пробасил рыжебородый, поднимая руки. — Мы эту «буханку» брошенной нашли. Никого рядом не было. Так что всё по-честному. Находка — она и есть находка.

— Да неужели? — усмехнулась Куница, подходя ближе. — А вы, я смотрю, тут самые честные. Из какого стаба будете, герои?

Мужики переглянулись.

— Мы из «Пионерского Лагеря», — ответил лысый уже не так уверенно. — Я Шпунт, это Лысый, это Борода, а тот, что за пулемётом — Шнырь. А вы сами-то откуда такие нарядные?

— А мы так, мимо проходили, — уклончиво ответила Куница. — А вы когда обратно, в свой «Пионерский Лагерь»? Дела тут, я так понимаю, уже все сделали?

— Да, уже всё, — кивнул Борода. — Собирались как раз выдвигаться, только с «буханкой». А что?

— А то, что, может, мы с вами? — Куница улыбнулась так, что у меня по спине пробежал холодок. — Нам как раз в ту сторону. А «буханку» эту, так и быть, забирайте. Нам не жалко. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Мужики снова переглянулись, на их лицах отразилось удивление, смешанное с радостью. Такая сделка их явно устраивала. Получить и машину, и двух попутчиков, один из которых — смазливая девка с автоматом, — это же просто подарок судьбы.

— Ну, если так, — протянул Шпунт, почёсывая затылок, — то мы не против. Места хватит на всех. Залезайте.

Когда мы уже ехали за их дребезжащим пикапом, я, сидя за рулём нашей «буханки», всё-таки не выдержал и спросил:

— И что это сейчас было? Зачем ты им «буханку» отдала? И с чего такая щедрость?

Куница криво усмехнулась, глядя на меня своими холодными глазами.

— А если бы ты, Казанский, был хоть немного поумнее, то посмотрел бы на системную справку по этим ребятам, — сказала она. — Они такие же «иммунные цифры», как наш Карабас. И едут они, как ты уже, наверное, догадался, в свой стаб. А мы с тобой как раз туда и направляемся.

— Чтобы закрыть задание по доставке Миши, — догадался я, чувствуя себя полным идиотом.

— Именно, гений, — ухмыльнулась Куница, и в её голосе снова зазвучал привычный сарказм. — Иногда даже твоя квадратная голова способна на проблески интеллекта. Может, из тебя и правда что-то получится. Если доживёшь, конечно.

Я промолчал, сосредоточившись на дороге. Континент снова подкинул нам неожиданный поворот. Но, по крайней мере, теперь у нас был шанс закрыть этот клятый квест. А что будет дальше — посмотрим.

Глава 44

Прощание с Хамбурчиком вышло на удивление будничным. Этот одесский проходимец со сломанным носом и неиссякаемым запасом сомнительных анекдотов во время короткой остановки как-то умудрился договориться с командой Бороды, и те согласились взять его к себе. Он пожал мне руку, кивнул Кунице, буркнул что-то вроде «спасибо за всё, шоб вы мне были здоровы» и, развернувшись, потопал к своим новым товарищам, которые уже грузились в свой бронированный драндулет.

Я смотрел ему вслед и думал, что, может, этому мелкому жулику и повезёт. В конце концов, на Континенте выживает не сильнейший, а самый изворотливый. А в этом качестве Хамбурчику отказать сложно.

Тут же, как по команде, перед глазами вспыхнуло системное сообщение:

«Выполнено текущее групповое задание по базовым категориям „помощь“ и „поиск“. Персонаж Михаил „Карабас“ Хамбурчик благополучно добрался до стаба „Пионерский Лагерь“. Получено свободных очков к основным характеристикам — 600. Получено свободных очков к дополнительным характеристикам — 400. Получено 10 свободных очков к шкалам. Получено 250 единиц гуманности. Помогайте игрокам и персонажам, не проходите мимо их просьб, будьте великодушны».

Шестьсот очков к основным характеристикам. И это, кстати, вдобавок к тем ста, которые я заработал раньше, но до сих пор не использовал. Итого семьсот. Неплохо.

Я начал прикидывать, как их лучше распределить. Прокачать основные характеристики, в принципе, довольно легко, если есть свободные очки — система в этом отношении была ясна и понятна. Чтобы поднять, к примеру, Силу на первый уровень, нужно было вкинуть десять очков. На второй — двадцать, на третий — тридцать. Итого, для третьего уровня Силы требовалось шестьдесят очков. Путём нехитрых арифметических вычислений, достойных первоклассника, я сосчитал, что для десятого уровня какой-либо из основных характеристик нужно было вбухать в неё пятьсот пятьдесят свободных очков. А у меня их сейчас было целых семьсот. Можно было разгуляться.

Я вызвал меню и уставился на свои текущие показатели. Картина была, прямо скажем, не впечатляющая:

Сила 2

Ловкость 5

Скорость 2

Выносливость 1

Ментальная сила 3

М-да, не густо. Особенно удручала Выносливость. И скорость, кстати — как меня с такими показателями первый попавшийся занюханный ползун не порвал, как Тузик грелку?

— Судя по твоему умному выражению лица, Казанский, — голос Куницы, как всегда, был полон яда, — ты сейчас готов, как настоящий придурок, сделать какую-нибудь непоправимую глупость. Думаю, ты прикидываешь, куда вкинуть свободные очки? В Силу, Скорость или в Ловкость? Верно?

От её прозорливости мне стало не по себе. Эта стерва читала меня, как открытую книгу.

— Ну, допустим, — проворчал я, чувствуя, как краска заливает лицо. — А что, есть другие варианты?

— Конечно! В Ментальную силу грузи, дубина стоеросовая! — фыркнула Куница, закатив глаза так, будто я только что ляпнул самую большую глупость в её жизни.

Я нахмурился, припоминая слова Быси. Он действительно говорил, что Ментальная сила — одна из самых важных характеристик. Она отвечает за возможность использовать умения, влияет на мощность Дара и то, сколько раз ты сможешь им воспользоваться. Ну и на удачу, как утверждают некоторые. И это всё.

— Я своего Дара не знаю, — буркнул я, скрестив руки на груди. — И вкладываться в то, чего не знаешь, по меньшей мере, глупо. Это как покупать кота в мешке. А вдруг у меня Дар какой-нибудь бесполезный, типа умения виртуозно пускать струю мочи на киллометровые расстояния и громко испускать особо удушливые газы? И что мне тогда с этой Ментальной силой делать?

— А ты знаешь, как качают Ментальную силу, Казанский? — Куница прищурилась, и в её глазах мелькнул какой-то нехороший огонёк.

Я отрицательно покачал головой. Откуда мне знать? Я на Континенте без году неделя.

— Нужно убивать с помощью своего Дара, — пояснила она, и её голос стал немного тише, словно она делилась какой-то страшной тайной. — Тогда она и качается. Вот представь себе, как это сложно. Видел, чтобы я так делала? Нет, не видел. Потому что это, мать его, чертовски сложно. Моим телекинетическим толчком можно замок выбить, или там, дверь с петель сорвать. Но убить даже захудалого бегуна — очень и очень непростая задачка. Понял, придурок? И это уже не говоря о том, что первый Дар у тебя только на десятом уровне появится, и будет он слабый, как комариный укус…

Я кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Только на десятом… Слабый… Убивать Даром… Это звучало как-то… не впечатляюще.

— Ну, раз понял, то и хорошо, — едко фыркнула Куница, возвращаясь к своему обычному тону. — Придуркам всегда всё понятно, как белый день. Так что эта характеристика, при всей её важности, очень и очень трудно раскачиваемая. И если у тебя есть возможность вкинуть в неё свободные очки, то делай это, не раздумывая. Потом спасибо скажешь.

В этот момент к нам подошёл Шпунт, один из тех бородачей, с которыми мы «познакомились» у «буханки».

— Слышь, ребята, — пробасил он, потирая руки. — Вы тут свежачка притащили, так что можете получить за него награду. В здании администрации стаба. Спросите, там любой покажет.

Я вопросительно посмотрел на Куницу. Она кивнула.

— Почему бы и нет? — сказала она. — Лишние спораны не помешают.

В администрации, которая представляла собой обычный деревенский дом, только с вывеской «Штаб» над дверью, нам действительно выдали награду — двадцать споранов на двоих. Не густо, конечно, но и на том спасибо. Куница тут же спросила у мужика, который назвался главой стаба, есть ли у них знахарь. Тот, удивлённо посмотрев на неё, ответил, что, конечно, есть, и махнул рукой в сторону окраины посёлка.

— Вон там, домик с красной крышей, — сказал он. — Любой покажет.

Мы добрались до небольшого, скромного деревенского дома, утопающего в зарослях какой-то ползучей дряни. Из трубы валил дымок.

— Тебя должен осмотреть знахарь, Казанский, — сказала Куница, останавливаясь у калитки. — Определить твой будущий Дар — иногда это и на низких уровнях получается. А я тут потолкаюсь, может, задание какое дадут. Гуманность-то у нас поднялась, вдруг повезёт.

— А как тут задания получают? — спросил я, с любопытством оглядывая дом.

— Это Система решает, придурок, — отрезала она в своей обычной едкой манере. — Потолкаюсь среди нпс, может, у кого-то и звякнет в интерфейсе. Но это удачи много надо, Система удачливых поощряет. Только если у тебя в башке завёлся дурацкий план сидеть и ждать, пока тебе задание на блюдечке принесут, то это хреновая идея. Сильно долго здесь болтаться — тоже не вариант. Игроки отдельно, цифры отдельно — так с самого начала заведено. Только некоторых, очень немногих, это правило не касается.

— Мы не в их числе? — уточнил я, хотя уже знал ответ.

— Мы не в их числе, Казанский, — подтвердила она с какой-то мрачной усмешкой. — Мы — пушечное мясо, расходный материал. Так что не расслабляйся.

В этот момент дверь дома открылась, и оттуда вышел какой-то мужик, согнувшись в три погибели и что-то бормоча себе под нос.

— Ну, ладно, я пошёл, — сказал я, кивнув Кунице. — Удачи с заданиями.

Постучал, тщательно вытер ноги о старую, выцветшую половую тряпку, валявшуюся у порога, и, услышав негромкий женский голос, пригласивший войти, толкнул дверь и переступил порог.

Внутри было сумрачно и пахло травами. У окна, спиной ко мне, сидела женщина. Длинная, толстая коса огненно-рыжих волос спускалась почти до самого пола.

— Здравствуйте… — начал я, чувствуя себя немного неловко.

— Здравствуй, игрок, — ответила женщина, не поворачиваясь. Голос у неё был низкий, грудной, с лёгкой хрипотцой. — С чем пожаловал?

— Я несколько жемчужин принял, — сказал я, стараясь говорить как можно увереннее. — Чёрных. Говорят, после этого надо показаться знахарю и определить свой Дар.

— Пять, — коротко бросила женщина.

— Чего пять? — не понял я.

— Роз, игрок, роз, — в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Подари мне букет из пяти роз…

Я так и застыл с разинутым ртом. Розы? Где я их найду?

— Споранов, конечно. За приём.

Я полез в карман и отсчитал пять споранов из тех, что мы получили за Хамбурчика. Протянул спораны женщине на ладони.

Она медленно развернулась, и я не смог сдержать изумлённого вздоха. Передо мной сидела… Лаки. Та самая Лаки. Которую я не помнил, но вспомнил, едва только увидев. Её огненно-рыжие волосы, зелёные глаза, смотревшие на меня из-за стёкол очков в толстой оправе из нодия — я бы узнал её из тысячи. Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Мир вокруг сузился до этой маленькой, сумрачной комнаты и женщины, сидевшей передо мной.

Я стоял, как громом поражённый, не в силах вымолвить ни слова. Мысли путались, в голове звенело. Этого не могло быть. Просто не могло. Лаки… здесь? Знахарь? Как? Почему?

Наконец, когда я немного пришёл в себя и обрёл дар речи, я смог только выдохнуть:

— Лаки? Это… это ты?

Ответом мне был изумлённый взгляд зелёных глаз. Она смотрела на меня так, будто ничего не понимала. И в этом взгляде я увидел не только удивление, но и то, что она меня не узнала. И это заставило моё сердце сжаться от тоски.

Продолжение следует.

Москва, 23 мая 2025 года,

Алексей Елисеев, Ирэн Рудкевич.

Спасибо, что прошли с Орком этот путь до конца, а также активно помогали своими советами, предложениями и задавали вопросы. Если вы прочитали и остались довольны, поставьте лайк на странице книги.

Чтобы быть в курсе последних новостей, заглядывайте к нам в соцсети:

https://t. me/zavalinka_mizantropa

https://vk.com/zavalinka_mizantropa

https://boosty.to/zavalinka_mizantropa

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

S-T-I-K-S. Пройти через туман VII. Континент

Content

S-T-I-K-S. Пройти через туман VII. Континент

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Nota bene