Отморозок 5

Глава 1

Я смотрел на Виктора Петровича в генеральской форме и прямо в этот момент принимал для себя одно из самых важных в этой жизни решений. Что делать: открыться, или продолжать валять дурака дальше? И в том и в другом решении, есть свои плюсы и минусы. Если я продолжу прикидываться валенком, списывая все свои известные ГРУ «подвиги» на способности, открывшиеся после удара молнии, то меня какое-то время подержат здесь, пытаясь разобраться в том, кто же я такой. Докопаться до истины у них не получится, не потому, что они плохо работают, а потому что, эта информация выходит за все границы известной нынешней науке реальности. Не добившись ничего путного, меня, скорее всего, через какое-то время отпустят восвояси. Но там, на воле, меня может ждать сюрприз в виде повышенного внимания нашей доблестной советской милиции.

Вот я, вроде бы, оказал обществу услугу, избавив его от бандитов, которые вряд ли бы когда-нибудь исправились и стали его достойными членами. Это если посмотреть с одной стороны. Но с другой стороны, мои действия можно трактовать так же, как превышение пределов необходимой обороны, повлекшее за собой смерть нескольких человек. Меня будут долго и нудно мурыжить, упирая на то, что удар вилкой в сонную артерию — это слишком радикальный способ обезвредить вооруженного бандита, который, кстати, легко мог пристрелить моего товарища, меня и еще нескольких человек в подвале. Что мои последующие два выстрела во второго грабителя, которого удерживал на полу Разуваев, никак не вписываются в самооборону. Мы вдвоем с Иваном подготовленные спортсмены-самбисты, и могли бы его обезвредить и связать, чтобы его потом судил наш советский суд — самый справедливый в мире. Ну и как вишенка на торт — мой третий контрольный выстрел в голову лысого главаря, тоже совсем не тянет необходимую оборону. Никто не будет разбирать, что в той ситуации, все то, что я делал — это был самый верный способ спасти заложников и спастись самому. Любое промедление, и нас всех бы перестреляли в этом подвале.

Но следаки будут говорить все то, что уже и так сказал на кухне допрашивавший меня капитан, и как повернется следствие очень трудно предугадать заранее. Зная, что в СССР, в правоприменительной практике, самооборона редко служила оправданием для убийства нападавшего, мои перспективы выглядят весьма печально, тем более, что я убил не одного бандита, а целых трех. Многовато как-то, даже при условии, что ко мне отнесутся снисходительно по просьбе родителей заложников, занимающих весьма высокие ступени в общественной иерархии Советского Союза. Есть, конечно, шанс проскочить между жерновами судебной системы, но не надо строить иллюзий, он не очень большой.

Схлопотать тюремный срок, в моем нынешнем положении, весьма вероятно. Не то, чтобы это меня сильно пугало. Как говорится — от сумы да от тюрьмы не зарекайся. В моей прошлой жизни, у меня был небольшой этап, когда я, оказавшись, под следствием, несколько месяцев провел в СИЗО. Благодаря своим друзьям, я тогда вышел из «чистым и ни в чем не виноватым, клянусь вам в этом век свободы не видать». Так что, эту сторону жизни, я тоже знаю, и она меня никак не страшит. Только, вот почему-то меня не очень тянет в «места не столь отдаленные», если есть возможность избежать такого развития событий. У меня есть гораздо более интересные планы на эту вторую жизнь.

Сдаться Системе с потрохами, тоже не лучший выход. Ведь, даже если я смогу убедить «силовиков» правдивости своих слов, то я буду для них «очень ценным кадром», который они ни в коем случае не захотят выпустить из рук. В этом случае, я тоже потеряю свою свободу. Это произойдет совсем по-другому, но свободу — то я потеряю. Меня будут потрошить в этом случае даже сильнее, чем это бы делали менты. Со мной будут работать лучшие мозгоправы из спецслужб, пытаясь по крупицам вытянуть всю полезную информацию о будущем, которой я несомненно обладаю. Это только мне кажется, что я ничего особого не знаю и не помню из будущего. Со мной будут работать опытные психологи, вводя в гипноз, а потом давать хорошим аналитикам проанализировать то, что я наболтаю в измененном состоянии сознания.

И это в лучшем случае. Спецслужбам давно известен и сок кактуса пейота, дающее такое вещество, как мескалин. Как и десятилетия уже применяются другие химические вещества на основе пентанола натрия, и прочие из барбитуратной группы, что в «бульварной литературе» называются обобщённо «сывороткой правды».

Из моих рассказов можно было бы извлечь много полезного, как для разведки, так и для науки. Ведь если знать вектор развития технической мысли на ближайшие сорок лет, это позволило бы сэкономить громадное количество ресурсов, направив их в наиболее перспективные области: микроэлектронику, робототехнику, искусственный интеллект и прочее тому подобное. И это, если не говорить об основном профите — сохранении Союза.

Нет, сдаваться системе — это вообще не вариант. Силовики скорее вышибут мне мозги, чем выпустят хоть когда-нибудь из своих цепких лап. И в этом я их прекрасно понимаю. Нельзя допустить даже малейшую возможность, чтобы такой ценный экземпляр достался кому то другому. Посадят меня куда-нибудь в тайгу на секретную точку со всеми удобствами. И даже особо проверенную бабу могут дать, для удовлетворения половых потребностей «особо секретного объекта», чтобы не сбрендил от спермотоксикоза. Конечно, сидеть в золотой клетке будет гораздо более комфортно, чем на зоне, но с зоны можно будет еще выбраться, а из подобной золотой клетки уже никогда.

А если все же рискнуть и довериться деду Вики? Не всей системе скопом, а именно ему? И не полностью, а частично. Для меня полезно было бы посоветоваться с очень умным и опытным человеком, до сих пор обладающим определенными возможностями. Можно ли изменить судьбу всей страны одним точечным вмешательством? Я уже недавно попытался изменить судьбу одного конкретного человека Талгата Нигматулина, и у меня это вроде даже получилось. К настоящему моменту Нигматулин жив, хотя его должны были убить еще 11 февраля. Это показывает, что я могу осознанно менять ход событий в данной реальности. Но спасение актера, при всем к нему уважении, это не то событие, которое может значимо повлиять на текущую реальность. А вот смогу ли я сделать тектонический сдвиг, и изменить пока еще не случившиеся события в этом мире кардинально? Ведь если СССР не развалится, то вся известная мне мировая история изменится коренным образом. А вот как она изменится, к лучшему, или нет? Вопрос конечно риторический, тут бы прежде всего определиться, что для мира лучше, а что хуже.

Развал Союза принес много бед для моей страны и для ее ближайшего окружения. А если бы Союз не развалился, может вскоре случилась бы третья мировая война, и выжившие остатки человечества скатились бы к каменному веку. Хотя, при здравом размышлении, к тому времени как я покинул свою реальность, вероятность ядерной войны, как бы не стала выше по сравнению с этими временами в которые я попал. Там в 20-х годах ХХI века, практически весь западный мир, включая и наших бывших «союзников» по Варшавскому договору, объединился против моей страны, спровоцировав, а потом, всячески раздувая конфликт между двумя самыми, казалось бы, духовно и исторически близкими осколками великой империи.

И тут особенно отличились как раз бывшие наши «союзнички» типа: Польши, Чехии и Румынии, а вместе с ними и бывшие «наши» прибалтийские товарищи: Эстония, Латвия и Литва. Все эти прихлебатели Штатов шли впереди планеты всей, призывая к «деколонизации» России и ее развалу на еще меньшие осколки, чтобы ухватить себе кусочек пожирнее, да и просто из ненависти к могучему соседу, которого им всегда хотелось уничтожить мстя за годы проведенные в одном государстве.

Эта жесткая конфронтация, тоже рано или поздно, могла бы привести к обмену ядерными ударами. Может, при другом развитии событий, этого удалось бы избежать? Хотя, просчитать как отразятся такие сильные изменения на ходе истории не дано ни мне никому другому. Можно сделать все только хуже. Как говорится — благими намерениями выстлана дорога в ад.

Все эти мысли, в разных вариациях бродили в моей голове с самого момента, когда люди Виктора Петровича забрали меня с дачи родителей Тани. Я хорошо понимал, что серьезный разговор со мной по любому будет, и пытался к нему заранее подготовиться, определив правильную линию поведения в сложившейся ситуации.

— А вы разве еще не поняли, Виктор Петрович? — выполняя команду «вольно» открыто улыбнулся я. — Я Юрий Костылев, семнадцати лет отроду, работаю дворником в ЖКУ№ 16 КЭО города Москвы, дружу с вашей внучкой Викторией и еще несколькими ребятами из ее окружения.

— Да, как тебе сказать, Юра, — развел руками Виктор Петрович. — Ну, ни как ты не тянешь на обычного дворника, уж ты извини меня старика за прямоту. И до этого не тянул. А уж после того, что ты учудил вчера на даче и вовсе не складывается картинка.

— А чего я там такого учудил? — Деланно удивился я. — Я, между прочим, как и положено комсомольцу и спортсмену — самбисту, вместе с товарищами вступил в неравный бой с бандитами напавшими на дачу. И в результате, мы все вместе смогли их обезвредить и спасти заложников, среди которых, заметьте, была и ваша внучка.

— За Вику тебе отдельное спасибо, — кивнул мне Виктор Петрович. — Если бы не ты, не знаю, к чему бы все пришло. А по поводу — «все вместе», то тут ты явно соврал. Если бы не твои своевременные действия, то твоего приятеля Разуваева, застрелил бы второй бандит. А потом, для устрашения, они могли бы и еще кого-то убить. Это же настоящие, а не киношные злодеи, и у них не было ничего святого. Я послушал вчера Вику, а потом уже сегодня утром поговорил с остальными ребятами и очень хорошо представляю себе всю картину произошедшего. В этой ситуации, ты действовал как человек прошедший специальную подготовку, причем на высочайшем уровне. И дело даже не в навыках рукопашного боя, и стрельбы которые ты показал. Ты, в условиях жесточайшего цейтнота, очень быстро принимал решения в реальной боевой ситуации, где на кону стояла твоя жизнь и жизнь заложников. Просто подготовки в данном случае было бы явно недостаточно. Там, в подвале, ты действовал как боец или офицер СпН с реальным боевым опытом.

— Охренеть! — Только сказал я и сделал удивленные круглые глаза.

— Вот и я так думаю, — кивнул мне Виктор Петрович и прищурился — И все же, Юра. С учетом сложившейся ситуации, ты мне ничего не хочешь рассказать?

— Виктор Петрович, а давайте мы с вами пройдемся по улице, свежим воздухом подышим, — предложил я, — Душновато тут у вас немного, а я духоту очень плохо переношу.

«И не следует говорить на важные темы в помещении с проведенной телефонной линией» — подумал я с невинным лицом

— Ну, давай пройдемся, — после секундной паузы согласился со мной дед Вики. — Только оденься, и я пока шинель накину, на улице холодновато будет вот так налегке гулять.

* * *

Мы с Виктором Петровичем не спеша прогуливаемся по расчищенным от снега дорожкам, беседуя о разной ерунде и пока никак не затрагивая основную тему. Наконец я решаюсь.

— Виктор Петрович, а вы верите в мистику?

— Смотря в какую, — пожимает плечами, мой собеседник. — Я верю, что в нашем мире есть еще много непознанного, до чего у современной науки еще не дошли руки. А почему ты меня об этом спросил?

— Хочу вам рассказать о чем-то, но только вам и никому больше. — После небольшой паузы ответил я.

— Это что-то личное? — Поднял бровь Виктор Петрович. — Ты ведь понимаешь, что мы с тобой сейчас не шутки шутим, и если то, что ты мне хочешь рассказать, подпадает под понятие государственные интересы, я не могу тебе обещать молчание.

— Я все понимаю, Виктор Петрович, — кивнул я. — Вы меня сначала выслушайте, а потом поймете, почему я заговорил о мистике.

— Ну, давай, излагай, — кивнул мой собеседник.

— Помните, я вам в начале нашего знакомства говорил об ударе молнией? — Начал издалека я.

— Помню.

— После этого удара, у меня в мозгу иногда возникают странные видения. Как будто я вижу куски жизни какого-то абсолютно чужого мне человека. Чаще всего, это бывает, когда я засыпаю или перед самым пробуждением. Тогда я вижу, как будто в кино, некоторые моменты из жизни этого одного и того же человека. Вижу так явно, словно, я это он. Иногда это сцены тренировок по боевым искусствам, причем я вижу их подробно, во всех деталях. Этот человек: либо тренер, либо спортсмен-рукопашник очень высокого уровня. Он дает пояснения своим ученикам, он подробно рассказывает, как выполнить тот или иной прием или сам отрабатывает что-то на снарядах. Впервые увидев эти сны, я стал следовать рекомендациям из них и начал очень быстро прогрессировать как боец. Мне стало интересно изучать то, что я увидел во сне. Постепенно этот интерес целиком захватил меня и я стал все свое свободное время посвящать тренировкам. Отсюда мои успехи. Опять же, и у себя в городе, и здесь в Москве, я занимаюсь у весьма опытных тренеров по самбо и в этих секциях много очень сильных мастеров, работая с которыми я могу расти дальше.

— Значит, ты видишь сны, в которых ощущаешь себя другим человеком? — с интересом уточнил дед Вики.

— Да, — подтвердил я. — Они бывают настолько реалистичными, что я как бы проживаю жизнь этого другого человека. Например, он часто бывал заграницей и в совершенстве владел английским языком. И я с удивлением обнаружил, что во сне, я понимаю по английски и даже сам свободно разговариваю на этом языке. А потом, с еще большим удивлением я понял, что в обычной жизни, я стал намного лучше владеть языком.

— Интересно, — кивнул Виктор Петрович. — Значит, всему необычному, ты научился именно во сне?

— Да, — просто сказал я. — Я просто в какой-то момент понимаю, что я могу делать что-то из того, что увидел во сне. Но чтобы реально этот навык стал моим, мне приходится его нарабатывать и отрабатывать, но мне уже намного легче освоить что то новое, потому что я из снов уже знаю, как это сделать.

— Ну хорошо, допустим это так, и твои спортивные успехи и успехи в языках, это результат твоих снов — усмехнулся Виктор Петрович. — Но как же твое поведение на даче? Ты ведь действовал там не как спортсмен, а как человек с большим боевым опытом.

— Тот человек, чью жизнь я проживаю во снах, воевал. И воевал он много — просто ответил я.

— А где он воевал и с кем? — С интересом спросил дед Вики.

А вот здесь мне предстояло пройти по очень тонкому льду. Поначалу, я планировал сказать Виктору Петровичу, что вижу сны человека из будущего, описать несколько боевых ситуаций из своей реальной жизни, рассказать ему о первой и второй чеченской. Потом, когда он меня спросит о причине этих конфликтов, я хотел плавно перейти к приходу к власти Горбачева, перестройке и грядущему развалу страны, который станет катализатором всех последующих конфликтов между осколками некогда единого государства.

Готовясь к этому разговору, я понимал, что мне нужно чем-то подтвердить свои слова. Подтвердить чем-то таким, что должно будет произойти в ближайшее время и поддается проверке. Ничего лучшего, чем скорая смерть Черненко и приход к власти Горбачева я придумать не смог.

Это было очень рискованно. После этих слов, пути назад для меня больше не было. Если силовики поймут, насколько ценным источником информации я могу быть, то меня точно запрут на какой-то закрытой от внешнего мира точке и будут потрошить мои мозги медленно и весьма качественно чтобы по крупицам достать всю ценную информацию что в них есть.

Несмотря на это, я хотел попробовать как-то спасти СССР, заронив в головы высшего руководства ГРУ мысль убрать Мишку Меченного. Ну а что, ЦРУ и «глубинному государству» удалось убрать Кенеди, когда тот, по мнению части американских элит, стал представлять для них опасность. Так почему бы высшему руководству армейской разведки, не организовать своего Освальда для Горбачева?

Я очень надеялся на то, что Викин дед, действительно занимал когда-то довольно высокий пост в ГРУ, и он, если я сумею его убедить, сможет организовать группу спасителей Отечества, по типу Квачкова, который хотел убрать «рыжего демона» Чубайса уже в моей реальности. Только они сделают это гораздо более профессионально, а не провалят операцию как провалил ее Квачков. Конечно, все мои логические построения довольно шаткие и поломаться могут на любом этапе, но приз, в случае удачи, будет немыслимым.

Теперь же, когда я уже хотел перейти к этой части своего плана, я вдруг отчетливо понял, что ничего у меня не получится. Слишком невероятными и неправдоподобными будут мои слова для старого матерого волка, каковым действительно является дед Вики. Ну, скажу я, что уже совсем скоро в течении буквально пары недель умрет Черненко и на его место изберут Горбачева.

Черненко последний представитель «днепропетровских», стоящих на страже страны. Их ненавидят выходцы из Ставрополья, Горбачев, который взобрался на вершину власти благодаря землякам-Суслову и Андропову.

И это предательство будет возможным из-за того. что «силовики» предадут присягу. Чебриков уже давно перешел на сторону Андропова, а потом и Ставропольского Комбайнера. А Федорчук, который был назначен на КГБ и МВД, провалил задачу сдерживания Андропова, превратившись в ненавидимого всеми самодура. Его руками «комитетские» уничтожают МВД, облегчают мафии взять в свои руки самые «вкусные» отрасли экономики. Отстегивая, понятно, «комитетским» за «крышу». И то, что Чебриков весьма вероятно, заагентурен американцами, говорили ещё самому Андропову. Который уволил в отставку «правдоруба», «резака» из Канады.

Ну, распишу ближайшие действия Горбачева, которые я, честно говоря, не очень то и помню в деталях. Ничего такого, что может оправдать попытку покушения на главу государства я не смогу предъявить. Сбывшийся прогноз о смене лидера государства, учитывая то, что Черненко давно на ладан дышит, а Горбачев является явным претендентом на пост следующего генерального секретаря ЦК КПСС, никак не говорит о том, что под руководством Михаила Сергеевича будет развален и похоронен Советский Союз. А значит, мои слова о необходимости помешать Горбачеву прийти к власти, устранив его физически, будут восприняты как заговор против страны Советов и попытка вербовки высшего руководства ГРУ, с целью совершения мятежа и устранения законного руководителя государства, и любимчика Андропова, между прочим.

Какие бы ужасы девяностых я не расписывал, как бы не рассказывал о всех тех войнах, которые потом будут вестись на территориях бывшего СССР, доверия моим словам не будет. Да я и сам бы себе не поверил, будь я на месте любого облеченного властью опытного человека, которому семнадцатилетний дворник начал бы втирать о необходимости физического устранения главы государства. Здесь нужна была только ликвидация, никак по-другому повести историю по другой линии не получилось бы. Да и в случае устранения Горбачева, непонятно, удалось бы спасти Союз или нет. Ведь разрушал его не один Михаил Сергеевич. У него была целая команда помощников. Тот же Яковлев чего стоил. В общем за несколько секунд до провала, я понял, что построил здание своих предположений и размышлений на песке, а теперь его просто смыло волной озарения. Мне нужно было на ходу перекраивать разговор и выбираться из ловушки, в которую я сам себя и загнал.

— Я не могу этого сказать, потому что сам не знаю где это, — осторожно начал я. — Я понимаю, что это не Великая Отечественная Война, потому что в своих снах я вижу современное оружие и современную форму бойцов. Мне кажется, что это разные места: чаще всего Афганистан, но я могу и ошибаться, иногда в своих снах я вижу африканские пейзажи и негров с оружием в руках.

— А на каком языке общается этот человек из твоих снов?

— Преимущественно на русском, но в моих африканских снах, он говорит с чернокожими союзниками по английски. — Ответил я.

— Все что ты говоришь, звучит уж больно фантастически, — хмыкнул Виктор Петрович.

— Да я и сам это понимаю, — снова пожал плечами я, — Поэтому я никому кроме вас и не рассказывал об этих своих снах. Еще, чего доброго, меня в психушку упекут, как слышащего разные голоса в своей голове.

— А ты их не слышишь? — Сразу полюбопытствовал Виктор Петрович.

— Кого? — удивился я.

— Ну эти, голоса в голове.

— Ну, Виктор Петрович, — обижено засопел я, — Никаких голосов в голове я не слышу, никто мне указаний не дает, и вообще, никакой я не шизофреник. Просто иногда вижу сны и все. Менделеев вон свою периодическую таблицу тоже во сне увидел.

— Так то Менделеев, — снова хмыкнул дед Вики.

— Так я вам и не про периодическую таблицу рассказываю, — парировал я.

— Все равно, как-то шатко у тебя все. То приснилось, это приснилось, а в результате имеем три трупа на даче.

— А у вас есть какое-то другое объяснение моим внезапно прорезавшимся способностям? — развел руками я. — Ну типа меня подменили инопланетяне, и теперь я выполняю их задачу по внедрению в круги перспективной молодежи на предмет захвата власти во всем мире чуждым нам инопланетным разумом.

— Хохмишь? — Нахмурился Виктор Петрович

— Да ничуть. Просто грустно шучу, — шмыгнул носом я.— Вроде не сделал ничего плохого, наоборот попытался в меру сил выбраться сам и помочь товарищам в трудной ситуации, а по итогу, теперь как бы вовсе не виноватым оказываюсь.

— Ну, никто тебя и ни в чем не обвиняет, — покачал головой Виктор Петрович. — Наоборот, я разобраться хочу в сложившейся ситуации и помочь.

— Так помогите мне, пожалуйста, — я посмотрел прямо в глаза своему собеседнику. — Я ведь ничего такого не прошу, просто дайте мне жить своей жизнью. Никуда не хочу лезть. Просто жить, любить свою родину и делать то что мне нравится.

— Это Юра, слишком большая роскошь, просто жить своей жизнью. И далеко не каждый имеет такую возможность, — вздохнул Виктор Петрович. — Ладно, я постараюсь тебе помочь, насколько смогу.

* * *

Виктор Петрович прогуливался по дорожкам парка вместе со своим давним приятелем и сослуживцем. Нынешний начальник 5 управления ГРУ ГШ ВС СССР Валентин Степанович был необычно серьезен. Смирнов только что передал ему вкратце свой разговор с Костылевым и теперь Степаныч хмурил брови и молчал. Это именно он сумел оперативно устроить визит своего сотрудника на дачу на которой произошла попытка ограбления в результате которой там образовалось целых три трупа. Сотрудник действовал под прикрытием и предъявил милиционерам удостоверение «соседей» из комитета. Пользуясь своими связями в МВД и в Московской областной прокуратуре, Валентин Степанович сумел убедить местное начальство отдать ему важного свидетеля, упирая на то, что во время нападения на дачу, там присутствовала дочь высокопоставленного руководителя МО СССР, и само нападение, с этой стороны, можно расценивать как попытку нанесения ущерба обороноспособности страны. Валентину Степановичу пришлось клятвенно заверить руководство областной прокуратуры, что Костылев будет являться для допросов, всякий раз, когда в этом возникнет необходимость.

Сама по себе ситуация с тройным убийством на даче, была довольно нетривиальной. Пусть убитыми были бандиты, которые ворвались на дачу директора крупного московского завода и взяли в заложники его родных и гостей с целью грабежа и вымогательства крупной суммы денег. Интересно, откуда бандиты получили информацию о владельце дачи? Скорее всего от кого то из окружения. Три трупа, это три трупа и спустить ситуацию на тормозах будет очень сложно, хотя и тут есть варианты.

Простой дворник, который сумел фактически в одиночку расправиться с грабителями это какой-то нонсенс. Пусть он спортсмен, пусть супер боец рукопашник, но то, что он показал на даче директора завода, выходит за рамки возможностей даже чемпиона мира. Теперь его бывший руководитель рассказывает о каких то снах этого парня, благодаря которым он смог действовать настолько эффективно в экстремальной ситуации. Поверить в это? А что остается? Ну не инопланетяне же его, действительно, подменили? И не американцы с англичанами, здесь тоже все чисто. Проверка по этому Костылеву выполнялась очень тщательная и ничего тревожного не обнаружили, кроме некоторых моментов никак не связанных с заграницей.

— Что сам думаешь по этому поводу? — Спросил Валентин Степаныч у своего бывшего начальника.

— А ничего не думаю, — развел руками тот. — В его рассказы о снах мне не очень верится, а никакого другого объяснения нет. Теперь ты думай Степаныч. Я, слава богу, уже несколько лет на пенсии и мое дело стариковское — журнальчики почитывать, да на рыбалку ездить.

— Вот всегда ты так, — рассмеялся Валентин Степанович, — То ноешь, что устал от безделья на пенсии, а теперь, когда появилось интересное дело сразу в кусты, разбирайся сам.

— Да как тут разберешься? — Развел руками Виктор Петрович, — по сути, парень неплохой и весьма перспективный, но, если говорить на чистоту, я бы с ним работать не стал.

— А почему? — С искренним интересом уставился на него Валентин Степанович, — Он же считай твою внучку на той даче спас.

— А потому, Степаныч, что этот парень как черный ящик. Никто не знает, как внутри он работает и почему выдает именно такой результат. Сейчас результат был в нашу пользу, а дальше? Не зная, что у него в голове, я поручать ему что-то важное не решился бы. Вдруг у него в голове действительно голоса какие-то? Что они ему скажут в другой ситуации? Куда его потом понесет?

— Так может отдать его психиатрам? Пусть с ним поработают, разберут его мотивы, и определят, что такого загадочного находится в этом черном ящике. — Задумчиво сказал Валентин Степанович.

— Не надо, Степаныч. — покачал головой дед Вики. — Я ему действительно за внучку благодарен. Сам знаешь, как работают наши мозгоправы. Сделают своими опытами из него, не дай бог, действительно сумашедшего а ведь он настоящий наш советский парень. Вводить его в нашу систему и полагаться на него я бы не стал. Слишком непонятный он, а это опасно. Но и ломать его не надо. Пусть живет своей жизнью. Тем более, у него это неплохо получается.

* * *

Лежу на застланной кровати в одежде и, заложив руки за голову, размышляю о прошедшем разговоре с дедом Вики. Судя по званию генерал майора, он до пенсии был как минимум руководителем одного из отделов, а это в «стекляшке» очень не малый вес. Поверил ли он мне, вот в чем вопрос? А почему бы и нет? Что может быть в нашем разговоре, на чем меня можно было поймать во лжи? Да ничего. В нем не было ничего, что можно было бы проверить, и что однозначно указывало бы на то, что я неискренен. Слава богу, они не раскопали ничего о тотализаторе, хотя и это, никак против меня не свидетельствовало бы. А раз меня не спросили, то и я об этом не вспомнил. Абрамычу тоже вряд ли бы пришло в голову откровенничать о моей роли в деле исчезновения его подельничков. А о моем участии в силовых акциях против Вахо, вообще никто кроме меня не знает. В этом вся прелесть одиночки. С одной стороны одному очень непросто выполнять задачи в некоторых обстоятельствах, а с другой, отвечаешь только сам за себя и не боишься предательства.

Если убрать все домыслы, силовикам придется поверить в мою версию, или сделать вид, что поверили. Будут ли меня долго держать здесь на базе? А, собственно зачем? Что это им может дать? Я бы на месте людей, которые занимаются моим делом, постарался бы после тщательной проверки всех обстоятельств захвата заложников на даче, побыстрее избавиться от такого человека как я. Слишком я непонятный и мутный для них тип. А никто из начальства не любит непоняток с подчиненными. Так что, по идее, они должны меня скоро отпустить восвояси. Хорошо бы только, чтобы разведчики прикрыли меня от милиции и прокуратуры. Понятно, что таскать меня на допросы все равно будут. Но одно дело, когда я один и никому не нужен, и совсем другое когда могущественная организация и не последние люди, чьи чада оказались на даче Татьяниных родителей, согласовано скажут, что я хороший парень и что не надо меня гнобить. Хорошо бы так все и повернулось на самом деле.

* * *

Мои мысли прерывает звук открывающейся двери. Перевожу глаза на вход и вижу улыбающегося Алима, одетого в синий спортивный костюм с пакетом в руках. Это тот самый парень которого Вика как-то приводила ко мне в зал потренироваться. Вот так и знал, что тогда это были смотрины меня как бойца-рукопашника. Смуглое черноусое лицо Алима расплывается в улыбке и он подмигивая спрашивает меня.

— Ну что затворник, не надоело еще тебе здесь бока пролеживать на кровати?

Подскакиваю с кровати и тоже улыбаясь иду ему навстречу протягивая руку.

— Здорово, Алим! Рад тебя видеть. Еще как надоело. — отвечаю я.

Гость пожимает мою руку, а потом притягивает к себе обнимая, и сразу же отпускает вручая пакет.

— Тогда переодевайся и пойдем немного разомнем косточки.

В пакете оказался точно такой же как у Алима синий спортивный костюм, синяя футболка, белые носки и полукеды вьетнамки. Все новенькое, так что даже муха на них не сидела, а если и сидела, то в тапочках. Обрадованный явными переменами к лучшему, быстро скидываю с себя джинсовую робу и переодеваюсь в удобную спортивную одежду. Уже через пару минут, мы с Алимом вместе идем по коридору к лестнице и спускаемся на первый этаж. Замечаю, что караульного у моей двери уже нет, и это еще раз подтверждает, что меня не считают опасным и в целом относятся весьма лояльно.

Пройдя немного по коридору первого этажа Алим своим ключом открывает широкую дверь и мы с ним оказываемся в небольшом до ста квадратных метров, прекрасно оборудованном спортивном зале. Это зал явно специализирован под занятия рукопашкой. Пол устлан борцовским ковром, у дальней стены висят три большие груши, а к стенам прикреплены большие боксерские подушки и каратистские макивары. Есть зеркальная стенка, для постановки техники. В одном из углов зала находится открытый шкаф на полках которого лежат разнообразные перчатки, лапы и пады. Все кожаное и высокого качества. Я там увидел даже классный тайский кожаный тренерский пояс для отработки ударов по животу, явно привезенный из-за бугра.

— Ну как тебе? — Алим с любопытством смотрит на меня, чтобы понять какое впечатление на меня произвело увиденное.

— Да все супер, — искренне киваю я. — Сразу видно, что зал рабочий и здесь занимаются реальные бойцы.

— Спасибо! — расплылся в широкой улыбке Алим. — Это я сам зал оборудовал и в основном веду здесь занятия.

— Ну реально впечатлен, — развел руками я. — И даже где-то по хорошему завидую.

— У тебя тоже очень неплохой зальчик — усмехнулся Алим. — Я когда попал туда тоже был впечатлен, что такое можно сделать в обычном подвале пятиэтажки.

— Спасибо.

— Ну что, ты готов поработать? — Подмигнул мне хозяин зала.

— С удовольствием, — кивнул я.

— Тогда самостоятельно разминаемся, потом меняясь проработаем на лапах и падах, а потом предлагаю спарринг — пять раундов по три минуты с перерывом по минуте между раундами. — деловито говорит мне Алим.

— Полностью и безоговорочно поддерживаю — киваю, обрадованный тем, что у меня сегодня будет такой опытный партнер и возможность хорошенько потренироваться.

* * *

Парная отработка на падах является одним из самых распространенных методов обучения таю. Опытный партнер натягивает на себя широкий кожаный пояс защищающий от ударов в живот, одевает на руки длинные подушки — пады и дает тебе задание на отработку. Мы с Алимом сейчас работаем серию: двоечка прямых руками в голову — лоукик в переднюю ногу — мидл кик по ребрам и два завершающих удара коленом в корпус с прихватом головы. Несмотря на защитное снаряжение каждый удар жестко отдается в теле. Особенно лоу-кик который я просто безо всякой защиты принимаю на бедро. Сейчас моя очередь держать пады. Алим в атаке работает очень технично его удары буквально влипают в пады, а завершающая двоечка коленом, несмотря на толстую кожаную подушку у меня на животе, буквально перетряхивает все мои внутренности. Мы постоянно двигаемся, я стараюсь немного закручивать движение вбок, принимая удары своего партнера. Смещение по кругу позволяет ослабить удары и по итогу мы не бегаем по всему залу, вперед — назад, а крутимся на небольшом пятачке, диаметром чуть больше трех метров.

Еще раз отдаю должное подготовке своего сегодняшнего спарринг— партнера. Ему уже под тридцатник, а может и больше. У ребят с востока понять истинный возраст трудно. Но, не смотря на то, что он чуть ли не в два раза старше меня, с выносливостью у Алима полный порядок. Мы в хорошем темпе отработали на падах уже больше получаса и оба взмокли от пота, но Алим бьет все так же собрано и мощно, как и в самом начале. Дыхание у него частит, но относительно ровное, взгляд сосредоточенный и не малейших следов изнеможения. Время от времени, мы меняемся, и есть возможность отдохнуть, держа противнику пады, но это весьма относительный отдых. Здесь нужно тоже постоянно двигаться, принимать удары и быть настороже, чтобы не зевнуть и не оказаться на ковре.

Наконец, мы заканчиваем эту часть тренировки, и сняв с себя лишнее снаряжение, с удовольствием растягиваемся на ковре, чтобы немного отдохнуть перед заключительными пятью раундами спарринга.

— Классно работаешь, — одобрительно кивает мне собеседник.— Такое впечатление что занимался где-то в кэмпе в Тайланде.

Ну да, я и занимался в тайских кэмпах по несколько недель в году, приезжая туда регулярно, для поднятия ударных кондиций. Только об этом ведь не расскажешь, даже такому замечательному парню как Алим.

— А что за кэмпы такие? — Делая непонимающие глаза, интересуюсь я.

— Специальные спортивные лагеря, где можно обучаться тайскому боксу. — поясняет он, — мне довелось провести несколько месяцев в одном из них.

— Круто! — уважительно киваю я.

— Интересный жизненный опыт, — соглашаясь улыбается Алим и подмигивает, — Но ты и без кэмпа хорошо освоил муай-тай.

— Да мне один знакомый парень уроки давал — туманно поясняю я.

— Хороший методист, значит, этот парень — уважительно кивает Алим и предлагает. — Ну что, давай теперь пять раундов по три минуты сделаем, в завершении тренировки?

— Давай, — соглашаюсь я, и снова натягиваю промокшие от пота перчатки на забинтованные руки.

* * *

Тайский бокс называют еще боем восьмируких. Добавление в ударную технику работы локтями и коленями, минимальная защита, делает это единоборство, наверное, самым жестким из признанных ударных спортивных единоборств. Здесь на передний план выходит умение наносить, и, соответственно, принимать на тело очень мощные удары. Боец тайского бокса бьет каждой ударной конечностью как ломом. В предельном варианте, ему совершенно не важно, куда бить своего противника. В блок так в блок, в выставленный локоть так в локоть. Боец муай-тай может нанести один и тот же удар два, а то и три раза, по одному адресу. Подставленная под блок защитная конечность просто «высушивается» этими ударами «с проносом». Подготовка тела и особенно ударных поверхностей для подобных поединков должна быть высочайшая. Получается что своими ударами боец муай-тай, буквально проламывает защиту своего противника. Здесь не приветствуются финты и сложные элементы. Напор, максимальная жесткость и эффективность ударов — вот краеугольные камни на которых основано это единоборство.

Мой противник с самого начала взял хороший темп боя. Ему не нужна была разведка. Мы уже раньше работали с ним у меня в зале, и предварительно отработали на падах здесь, поэтому мы оба хорошо представляли уровень своего противника. Алим сейчас сосредоточил все внимание на моей левой ноге, раз за разом обрабатывая ее мощными лоу-киками своей правой ногой. Он начинал атаку руками, а потом как ломом прошибал мое бедро мощным пинком ноги и разрывал дистанцию. Пока я нормально принимал его удары на бедро чуть смягчая их подворотом бедра наружу и движением вперед. Но никто не отменял накопительного эффекта ударов, поэтому мне нужно было что-то придумывать. Сначала я отвечал на его лоу прямым правой в голову, пытаясь подловить его на возврате. Но у меня пока не получалось уверенно попасть. Алим довольно грамотно защищался и вновь принимался за свое. Атака руками, лоу в мою левую ногу и хайкик в голову, в надежде на то, что я кинусь вперед и сам нарвусь на удар. Блокирую удар ногой в голову подставкой рук и отвечаю мидл-киком в печень. Локоть моего противника на месте и мы разрываем дистанцию, чтобы вскоре снова сойтись в бескомпромиссной рубке.

Идет уже третий раунд. Темп нашего боя снизился и теперь больше напоминает работу молотобойцев, по очереди бьющих по раскаленной заготовке лежащей на наковальне. Бам-бам, бам-бам. Никто из нас не хочет уступать. Малейший успех одного, второй старается сразу же компенсировать своей удачной атакой. Чувствую, что мы оба будем потом несколько дней отходить от этой схватки. Как не готовь свое тело, а боль и синяки все-равно дадут о себе знать позже. Сейчас удары влипающие в наши тела ощущаются тупо. Мы накачаны адреналином по самую макушку и это блокирует сигналы боли от наших тел, заставляя нас кидаться в атаку снова и снова.

Наконец противник смог меня обмануть и вошел в тайский клинч, обрабатывая мой корпус своими коленями и рывками рук, мощно прихвативших за шею, выводя из равновесия. Мне ничего не оставалось как, защищаясь, выхватить его колено и сделав подсечку под опорную ногу перевести бой в первый раз за сегодня в партер. Там мы еще немного повозились, но сковав друг друга захватами, обоюдно заблокировали возможность свободной работы.

— Поднимаемся в стойку? — Тяжело дыша спрашивает меня Алим.

— Угу — мычу я, отпуская его руки из захвата.

Мы оба встаем чтобы через секунду начать все сначала.

Уже в конце пятого раунда, мне наконец удалось, запутав противника ударами рук, четко попасть пяткой ему в челюсть и отправить его в нокдаун. Соперник пошатнувшись упал на колено, но тут же снова поднялся на ноги, кидаясь в атаку чтобы отыграться.

— Время! — прохрипел я, тяжело хватая раскрытым ртом воздух.

Алим кивнул и стукнув перчатками по моим перчаткам сел на ковер. Я, доставая изо рта капу плюхнулся рядом с ним.

— Классно поработали. Спасибо! — Устало сказал я ложась спиной на ковер и вытягиваясь во весь рост.

— Ага, — кивнул Алим. — И тебе спасибо! Давно я так не выкладывался в спарринге.

Глава 2

Иван Карабанов еще раз прошелся мимо указанной ему пятиэтажки, где должен был проживать странный парень с дачи, которую он неудачно пытался ограбить вместе с бандой Земели. С той дачи сумел унести ноги он, и возможно еще Вобла. Земеля и близнецы нашли там свой конец, и разделался с ними, скорее всего, именно тот непонятный парень. Он был безумно молод лет восемнадцать на вид, и одно это уже было удивительно. Как он сумел все это провернуть? Загадка. Но еще большая загадка то, что парень знал его в лицо, и знал такие вещи из его жизни, которые здесь в Москве никто не мог знать. Как это было возможно, Иван не мог и предположить.

Именно поэтому, он хотел еще раз увидеть этого незнакомца, несмотря на опасность, и на уговоры Фрола, который настаивал на том, чтобы Карабанов немедленно уехал из Москвы, в тот самый небольшой городок, где Фрол предлагал ему жилье и работу. Но Иван очень хотел разгадать эту загадку, мучившую его даже сильнее, чем предательство Инги.

Как и вчера вечером, свет в окнах полуподвального помещения не горел. Дверь была закрыта на замок и никаких признаков жизни в квартире не было. Это могло говорить о многом и ни о чем. К чему бы парню врать? Что бы вытащить его в это место и попытаться задержать? Но он вполне мог выстрелить ему в спину, когда ошарашенный произошедшим Карабанов уходил из дома, и открывал ворота чтобы выгнать машину со двора. Иван тогда сильно подставился, но парень никак этим не воспользовался и дал ему спокойно уйти. Нет, скорее всего, незнакомцу действительно нужно было с ним о чем-то поговорить, поэтому он и привел ошарашенному Ивану очень личные факты из его жизни, чтобы он ему поверил.

Иван поверил и пришел, но квартира была пуста. Парень сказал, что работает дворником при ЖЭКе. Человек Фрола подходил к жилконтору и поболтав с каким-то словоохотливым дворником с другого участка выяснил, что подходящий под описание того самого парня дворник действительно работает в этом ЖЭКе, но его уже несколько дней не было на работе. В ЖЭКе этого парня все зовут студентом, а имя у него вроде бы Юра. Больше ничего толкового о нем дворник рассказать не смог.

По всему видно, что с этим студентом что-то случилось. Возможно, его мурыжат менты. Ведь если он действительно завалил Земелю и близнецов, то менты его так просто не отпустят, пока не вытрясут всю душу. Расскажет ли парень им про него? Вряд ли. Иван нутром чувствовал, что парень ему не враг, и не расколется на допросе. А вот кто он, наверное, пока так и останется загадкой. Завтра Карабанов прямо с утра вместе с Фролом уезжает в город Энск, чтобы начать там новую жизнь. Ну что же, пусть эта тайна пока побудет неразгаданной. Иван кинул последний раз взгляд на темные окна и повернувшись, решительно зашагал в сторону метро.

* * *

Стою в кабинете у начальника ЖЭКа и преданно поедаю его глазами, почтительно слушая, как он разбирает мою персону по косточкам, перечисляя многочисленные прегрешения. Меня три дня не было на рабочем месте, мной снова интересовалась милиция, и вообще, от меня больше проблем, чем пользы на вверенном участке. Это не я так думаю, это он мне так говорит, виртуозно и с большим опытом перемежая цензурную и не очень лексику. Я не перебиваю начальство, мне это по должности не положено. Жду, пока оно выговорится, и прилежно считаю вдохи и выдохи, наполняя дань-тянь теплым комком энергии. Чувствую как комок растет и начинает медленно пульсировать, тогда пускаю его по «малому небесному кругу» и начинаю отслеживать движение ци. Голос начальника становиться каким-то далеким — я слышу его как сквозь изолирующие наушники: бу-бу-бу каким-то фоном. Даже не раздражает. Наконец, Виктор Семенович который уже основательно прошелся по всем моим недостаткам, сделал паузу, чтобы налить себе из стоявшего на столе графина воды в стакан. Выпив его до дна, он уставился на меня вопрошающим взглядом.

— Костылев, ну что ты молчишь как рыба об лед? Сколько я с тобой еще мучиться буду?

— Виктор Семенович, так я же не просто так эти три дня отсутствовал, — получив слово, тут же вступил в полемику, я с трудом выходя из состояния безмыслия, — Между прочим, я, как важный свидетель, находился под государственной охраной и давал соответствующие пояснения компетентным органам.

— Какой еще свидетель? Под какой такой охраной? — Опешил начальник. — Ты чего мне тут рассказываешь?

— На прошедших выходных, находясь в компании дочери небезызвестного вам Вадима Станиславовича, а так же самого Вадима Станиславовича и его супруги Беллы Марковны, а так же еще нескольких друзей и знакомых, я стал свидетелем серьезного преступления. О самом преступлении говорить пока не имею права, так как давал подписку о неразглашении в одной очень серьезной организации. — Бодро отрапортовал я.

— Не мог что-нибудь по интересней придумать, — устало махнул рукой Виктор Семенович. — Небось, напился на выходных и набедокурил в общественном месте, поэтому милиция тобой и интересовалась.

— Никак нет, Виктор Семенович, — упрямо возразил я, все так же преданно поедая глазами своего руководителя. — Не напивался, и не бедокурил. Если не верите, можете позвонить самому Вадиму Станиславовичу, или запросить справку из одной очень серьезной организации на три заглавные буквы.

Начальник ЖЭКа аж хрюкнул от неожиданности. Под организацией на три заглавные буквы я имел ГРУ, а он это понял как КГБ. Ну что же, так даже лучше будет. Комитет Глубокого Бурения, у обывателей на слуху гораздо больше.

— Ты это, ври да не завирайся, — как-то неуверенно сказал он. — На даче у Березовского он был в выходные. Да кто тебя туда позвал бы? Где ты и где Вадим Станиславович с супругой. Тоже мне, нашелся представитель высшего общества.

— Ни одним словечком вам не соврал, — уверенно подтвердил я. — Я был приглашен туда на день рождения Татьяны, самой именинницей. Мы с ней дружим.

— Ладно, иди работай, я позже с тобой разберусь, — как-то странно посмотрел на меня он и устало откинулся на своем стуле. Вот интересно, будет ли он звонить Вадиму Станиславовичу чтобы удостовериться что я не вру, или все же струхнет? Справку из организации на три буквы он точно не рискнет запросить.

Я довольный тем, что легко отделался, выскочил из кабинета, чтобы сразу столкнуться лицом к лицу с Верочкой, глаза которой метали в меня молнии не меньше чем в руку толщиной.

— Ты где пропадал все эти дни? — Сердито прошипела она.

— Тише, ну не здесь же, — сделал я ей страшные глаза, показывая ими на кабинет начальника. — Сейчас бегу на участок, иначе меня Виктор Семенович просто сожрет, а потом, вечерком тебе все расскажу.

— Ладно, — кивнула она и, окатив меня ледяным взглядом, повернулась и гордо с прямой спиной пошла по коридору в свой кабинет.

Ее бедра, туго обтянутые джинсами, и тоненькая талия выглядели при этом просто великолепно, и это было весьма соблазнительно, несмотря на неприятный для меня контекст состоявшегося разговора. Я вздохнул, и пошел на выход, стремясь прогнать из головы видение соблазнительно удаляющейся от меня Верочки и ее аппетитно покачивающихся задних полушарий.

* * *

После событий на даче Березовского, я попал к себе в квартиру только вчера поздно вечером. Все эти три дня меня так и продержали на базе ГРУ в Подмосковье, и провел я это время как на курорте. Там хорошо кормили, я много спал и много тренировался вместе с Алимом. Если бы не тревожное ожидание того, как решится моя судьба, я бы не отказался провести так и месяц другой. Там же на базе меня осматривали врачи, я заполнял какие-то тесты, назначения которых не объясняли и меня прогоняли через какие-то аппараты, предназначение которых я так же не знал.

Со мной еще пару раз поговорили два следака: какой-то строгий мужик в штатском и второй в военной форме с погонами майора. Они буквально посекундно вытаскивали из меня события того памятного вечера. Я описал им все подробненько, соврав лишь в одном эпизоде, там, где я пересекся в коридоре с Карабановым. Но эту часть событий никому знать кроме меня и не нужно. Ивана я им описывал весьма расплывчато, сказав, что в самом начале не обратил на него внимания, а потом, видел его только со спины когда он садился в «рафик» электросетей. Надеюсь, и остальные заложники его толком не смогли рассмотреть. Под конец нашей второй длинной беседы, мне дали подписать мои показания, а потом еще и отдельный лист о неразглашении.

Уже перед самым отъездом с базы я еще раз поговорил с дедом Вики. Он снова поблагодарил меня за мое поведение на даче и попросил больше не общаться с его внучкой и ее приятелями. Сказал, что лично он ничего против меня не имеет, но работавшие со мной психологи сказали, что у меня есть определенные проблемы, не требующие лечения, но все равно я могу быть опасен для окружающих, что и проявилось в экстремальной ситуации там на даче. Тогда они сработали со знаком плюс, но кто знает, не возникнет ли ситуация, когда они сработают со знаком минус. Возникли ли эти проблемы от удара молнией, или от удара монтировкой по голове не понятно. Виктор Петрович заверил меня, что его служба прикроет меня перед милицией и прокуратурой, кроме того за меня очень хлопочут родители Славика и Бориса, да и отец Тани тоже весьма мне благодарен. Так что, все это, в совокупности, должно будет придержать особо ретивых прокурорских следаков, если они захотят навешать на меня всех собак.

Ну что же, и это уже хорошо. Жаль, конечно, что моя дорожка наверх прикрылась, едва начавшись, но ничего не поделаешь, жизнь идет своим чередом, одни двери закрываются, а другие открываются. Чувствую, что моя жизнь должна скоро изменится, поэтому нужно постараться закрыть все неотложные дела. Надо что-то решить со стволом и деньгами лежащими у меня в тайнике. Скрытая инфляция в СССР уже идет полным ходом, а если меня заберут в армию на два года, то мои деньги прилично усохнут. После всех моих весьма не маленьких растрат на обустройство в столице, у меня сейчас есть семь золотых десяток от Абрамыча и порядка четырех с половиной тысяч рублей.

Ремонт в служебной квартире, новая мебель и оборудование бойцовского зала влетели мне в копеечку. Жаль, конечно, оставлять все это не пойми кому, но что поделаешь, как пришло так и ушло. Я и в прошлой жизни не очень умел копить и откладывать на «черный день», но умел зарабатывать, поэтому без денег никогда не сидел. Я себе и здесь еще заработаю, благо руки растут из того места и голова работает, а самое главное, у меня есть знания того, что будет впереди, и я смогу это весьма неплохо монетизировать когда наступить время. Теперь нужно решить что делать с оставшимися деньгами. Надо бы и их аккуратно, не привлекая внимания, перевести в золотые десятки или что-то подобное. Абрамыч вообще-то голова. В свете скорых предстоящих изменений в стране, держать деньги в золоте или в ликвидном товаре, гораздо надежнее чем в «резаной бумаге». Ладно, все это дела недалекого, но будущего, а сейчас, ближайший вопрос, это разрулить возникший разлад с Верочкой. Правду я ей рассказать по любому не смогу, так что, придется до вечера придумать что-то убедительное.

* * *

В шесть вечера я встретил Верочку у ворот конторы. В руках у меня был только что купленный свежий тортик. Я был по модному одет и благоухал приличным одеколоном «Коммандор» выпущенным на рижской фабрике «Дзинтарс». Конечно, это не «Maurer and Wirtz Tabac», который я любил когда-то, но тоже весьма неплохо по нынешним то временам.

— Привет! — Я с улыбкой к подошел девушке. — Не соблаговолит ли прекрасная дама выпить чаю с вкуснейшим тортиком в компании обаятельного и скромного юноши?

— Соблаговолит, если наглый и совсем нескромный юноша объяснит свое исчезновение, — не полезла за словом в карман Верочка.

— А давай мы вместе пойдем по направлению к уединенной обители бедного юноши, и я по дороге объясню тебе все, что ты захочешь, — преувеличенно покаянно склонил голову я.

— Ладно, пойдем кавалер, — не выдержав улыбнулась Верочка и пристроилась рядом взяв меня под руку. — Только ты мне все изложишь подробно, где был и что делал. В конторе говорят, что тебя искал милиция и Виктор Семенович на тебя очень злился.

— Да ничего такого не было, — начал я излагать свою легенду. — Я же тебе говорил, что на выходных поеду на дачу к своему приятелю с тренировок на день рождения.

— Ну да, — кивнула Верочка. — Поехал на день и пропал с концами, даже на работе не появлялся. Я несколько раз забегала к тебе домой, потому что сильно волновалась, вдруг с тобой что-то плохое случилось.

— Да там такое дело произошло, на дачу приятеля налетели какие-то бандиты и нас всех ограбили. А потом еще держали в заложниках, пока нас милиция не освободила. — Спокойно без улыбки сказал я.

— Это что, какой-то розыгрыш? — Даже притормозила Вера с удивлением смотря на меня, — Ты сейчас смеешься надо мной что-ли?

— Да нет, же это не розыгрыш. — Честно смотрю ей в глаза, — Все так и было. На дачу действительно напали бандиты и нас держали в заложниках. А потом меня еще несколько дней проверяли органы, вдруг я сообщник этих бандитов.

— Ты сообщник? Да не смеши меня! — Скептически фыркнула Верочка.

— Вот и я о том же, — соглашаясь с ней кивнул я.

Я в принципе ни в чем Верочке не соврал. Да немного умолчал, не конкретизировал пол приятеля, у которого был день рождения. Ну и с нападением на дачу, не все рассказал. Но я и не мог, даже если бы и захотел, так как давал подписку о неразглашении. В общем, я очень аккуратно изложил совершенно ошарашенной моим рассказом девушке, свою лайт версию событий, где я был просто одним из заложников, а потом подозреваемым, потому что искали соучастников этих бандитов и по началу не разобрались и подумали на меня. В глазах Верочки плескалось любопытство, пополам с недоверием. Она засыпала меня кучей вопросов, и я как мог на них отвечал. Наконец мы почти подошли к моему дому и тут я увидел, как из черной «волги» Бориса, стоявшей у тротуара выскакивают Таня и Вика, а за ними и Боря, Славик и Ванька и все вместе они несутся ко мне с криками

— Юрка! Чертяка!

— Юрочка!

— Сенсей.

Девчонки пищат, обнимают и целуют меня во внезапно заалевшие щеки. От такого напора я даже растерялся. Мне что-то говорят все разом, хлопают по плечам, по дружески тычут кулаком в бок, а я стою ошалевший с тортиком в руках и от нахлынувших на меня чувств не могу сказать ни слова. Когда я, наконец, пришел в себя и опомнившись оглянулся, то не увидел нигде Веры. Вот же ж блин, я снова попал. Увидев Таню и Вику, и то как они меня целовали и обнимали, она наверное невесть что себе вообразила и обидевшись ушла. А с другой стороны, что она могла подумать в такой ситуации? Мда-а. Нехорошо, однако, получилось, но сейчас мотаться в поисках обиженной девушки по дворам, а потом объясняться с ней на глазах у ребят будет очень глупо. Ладно, завтра ей все объясню. Или не объясню, как тут выпутаться ума не приложу.

— Идем ко мне домой пить чай, — заявляю я, поднимая под восторженные выкрики торт повыше. Ну хоть он не пропадет, такой компанией мы его быстро приговорим.

* * *

Мы всей толпой дружно сидим в моей служебной квартире и пьем чай с тортом. Как я и думал в такой компании сладкий десерт быстро улетучился и теперь у большинства моих гостей на блюдечках только крошки. Только Вика едва притронулась к своему куску. Она сегодня необычно молчаливая и задумчивая. Обычно она всегда очень активно участвует во всех разговорах, и ее точные и зачастую едкие замечания являются украшением любой беседы. Ребята очень активно делятся впечатлениями, пытаются припомнить какие-то детали, произошедшего и все хвалят меня. Восторгаясь тем как я смог ловко разделаться с бандитами. Даже как-то неловко становится от этих восхвалений в мой адрес. Наконец, чтобы пресечь этот поток я поднимаю руку и говорю

— Ребята и девчата, а хотите честно? — обвожу всех взглядом.

— Хотим! — дружно хором кричат все.

— Так вот, не было никакого геройства, — просто говорю им. — Когда бандиты ворвались в дом, я сам испугался до дрожи в коленках. Если бы Ванька первым не кинулся на того бандита и не повалил его, то ничего бы не было. Ванька начал, а все, что я сделал потом, это было скорее от испуга, а вовсе не от храбрости.

— Ваня ты мой герой! — Сказала Таня, и подойдя зардевшемуся Разуваеву, поцеловала его прямо в губы, под общие одобрительные крики собравшихся.

— Сильно тебя следователи ломали? — С интересом спросил меня Славик, — Никого из нас так долго не допрашивали и всех сразу отпустили по домам. А тебя не было несколько дней. Мы от Вики сегодня узнали, что ты должен был уже появиться.

— Да так, — махнул рукой я. — Были там кое какие моментики, но вроде все успокоилось.

— Отец мне сказал, что звонил областному прокурору, насчет тебя. — кивнул Славик. — Тот ему пообещал, что тебя не будут преследовать по закону. Ведь ты по сути всех нас спас тогда.

— И мой отец пообещал нажать на все доступные рычаги, чтобы тебя не мурыжили по этому делу,— подхватил Борис.

— И мой, — сказала стоявшая рядом с Разуваевым Таня. — Он тебе очень благодарен за все и хочет потом поговорить с тобой лично.

— Спасибо ребята! — Снова обвожу всех взглядом. — Не хотелось бы из-за этих сволочей загреметь под фанфары.

— Да какое там, — возмущенно говорит Славка.— Пусть только попробуют.

— Тут такое дело ребята, — я, наконец вспомнил разговор с Виктором Петровичем перед тем как меня вывезли с базы. — Меня настоятельно попросили не общаться со всеми вами, ну кроме Ваньки разумеется.

Послышались возмущенные голоса.

— Да как так?

— Кто попросил?

— Вот уж дудки!

Что характерно, Вика снова ничего не сказала и не выразила никакого удивления по поводу моего объявления. Ну что же, наверное, с ней уже провели беседу.

— Кое кто считает, что я могу представлять для вас опасность, — пожал плечами я. — У меня ведь в прошлом году была черепно-мозговая травма, и врачи говорят, что возможно, то как я действовал там, на даче может быть последствием, и сможет проявиться снова, но уже менее благоприятным для вас способом.

— Что за чушь! Ты же действовал там как настоящий герой! — Гневно выпалила Таня.

— Ерунда какая! — махнул рукой Борик.

— Ну, не все так считают, — пожал плечами я — Некоторые думают, что в этой ситуации я действовал как отморозок, а не как комсомолец и спортсмен-самбист. К тому же, скоро я уйду в армию, и по любому, наше общение прекратится.

— В армию уходят не навсегда, и через два года ты вернешься, — усмехнулся Борис. — А пока, мы как дружили с тобой, так и будем дружить, и никто нам этого запретить не сможет. Неужели ты думаешь, что мы такие плохие друзья, что по чьей то воле забудем все хорошее, что ты для нас сделал?

— Ладно, посмотрим, куда дальше все это повернет, — улыбнувшись в ответ, махнул рукой я.

* * *

Мои гости ушли минут двадцать назад. На часах почти десять вечера. Засиделись мы с ребятами и девчатами немного. Все-таки, несмотря на то, что они мажоры все они еще классные ребята. Наши, советские, с правильным воспитанием. Интересно, что мои новые знакомые будут делать в девяностые, на сломе эпох. Найдут ли себя в новой жизни? Тогда произойдет смена элит и не все те, кто хорошо жил во времена СССР, смогут безболезненно адаптироваться к новой жизни. На моей памяти, некоторые ребята из хороших обеспеченных семей, для которых казалось бы все дороги открыты, в девяностые растерялись и потерялись, не найдя себя в новой жизни. Кто то даже опустился на самое дно. Надеюсь это не про моих новых друзей. Размышляя на эти темы, я на автомате убрал со стола и стал мыть посуду. Как вдруг раздался звонок в дверь. Удивленный, кто это может быть, я выключил воду, насухо вытер руки и, подойдя к входной двери, открыл ее и тут же опешил. На пороге стояла Вика.

— Впустишь? — Как-то застенчиво улыбнулась она, что было на нее совершенно не похоже.

— Да, проходи, конечно, — Наконец отмер я, впуская девушку в квартиру, и принимая из ее рук пальто, которое она, войдя внутрь, сразу скинула, оставшись в джинсах и свитере.

— Я хотела поговорить с тобой не при всех, — немного не уверенно начала она.

— Хорошо. — Кивнул я и тут же спросил. — Чай поставить?

— Да, поставь, — сказала Вика, пошла села на диван и заговорила вновь. — Я разговаривала с дедом на счет тебя. Он меня просил, чтобы я перестала с тобой общаться, и просил убедить ребят, чтобы я и с ними на этот счет поговорила. Он мне говорил, что тебя обследовали врачи и, что у них есть опасения по поводу тебя.

— Ну да, — улыбнулся я,

Поставив чайник на огонь, я вернулся сел на диван рядом и попытался пошутить.

— Не боишься, что я тебя покусаю?

— Не боюсь, — ответила она, и вдруг потянувшись ко мне всем телом, впилась в мои губы долгим поцелуем.

Меня как током ударило, и я даже растерялся поначалу. Вика, как девушка мне безусловно нравится, но я как-то никогда не рассматривал ее в таком плане. Для тела у меня есть Верочка, классная в общем-то девчонка, со своими тараканами в голове, конечно, но у кого же их нет. У меня самого в голове не тараканы, а целые тараканищи бегают, и ничего мы с ними уживаемся как-то. Верочка — это уютная домашняя девочка, с которой и в постели хорошо и в общении неплохо. С ней не обсудишь каких-то очень сложных тем, но по житейски она весьма умна и практична.

Вика это девушка классом гораздо выше. И по внешности, и по уму и по остальным параметрам — это реальный топ. На такую девушку будут облизываться девяносто девять процентов мужиков, но вот управиться с такой смогут единицы. Ведь это генеральская внучка, генеральская дочь, да и сама она генерал в юбке. Умная, дерзкая, иногда едкая как соляная кислота, и очень красивая. Она много знает, у нее аналитический ум, может сделать совершенно неожиданные выводы и попасть прямо в точку, при минимуме исходной информации. Ее стройное спортивное тело не только красиво, оно еще и умелое.

Вот бывает смотришь на красивую девушку, и пока она просто идет, сидит или даже лежит, все прекрасно. Но заставь ты эту красавицу пробежать, кувыркнуться, или сделать что-то требующее физической ловкости и все очарование сразу рассыпается, когда девушка выглядит неуклюже, а иногда и просто смешно. Вика не такая. У нее великолепная спортивная подготовка. Насколько я помню, она занималась в детстве и гимнастикой и плаванием, а теперь, уже больше двух лет, она очень серьезно занимается карате, и это у нее отлично получается. Когда Вика даже просто идет, она мне напоминает обманчиво ленивую, но очень опасную пантеру, готовую к прыжку, настолько это красиво. Я на тренировках, видел ее во многих ситуациях, и никогда она не выглядела неуклюжей или смешной. Наоборот все ее движения наполнены силой и какой-то взрывной грацией, и тут на ум снова приходит сравнение с пантерой. Вика — это реально топ.

Все эти мысли галопом проносятся в моей голове, а мое мгновенно пришедшее в боевое состояние тело, уже действует само по себе. Я целую девушку в ответ и прижимаю ее к себе, одной рукой гладя ее по длинным шелковистым волосам, а другой наглаживая ее бедро, скрытое шершавой тканью джинсов. Вика, тоже, довольно умело целуясь, гладит мои волосы и сама прижимается ко мне всем телом, так, что я отчетливо чувствую ее небольшую упругую грудь. Я пока еще не перехожу к решительным действиям, не определившись для себя, готов ли сейчас пойти до конца. Но рука Вики, решительно потянувшая на себя ремень на моих джинсах, расстегивая его, снимает все мои сомнения. Мои руки ныряют под легкий свитерок девушки и начинают мять ее грудь, прямо через бюстгальтер, который явно мешает мне, но делает он это не долго. Быстро справляюсь с застежкой и поднимаю вверх чашечки бюстгальтера, открывая грудь девушки с уже набухшими аккуратными сосками. У Вики классная грудь. Хорошая такая единичка, очень удобно помещается в ладошки и прямо таки шелковистая на ощупь. Мои настойчивые прикосновения вызывают стон у девушки и она расстегнув на мне и ремень и сами джинсы, с силой тащит их с меня вниз. Ого! Эдак она меня совсем разденет, через непродолжительное время. Чтобы не оставаться без штанов в одиночестве, повторяю действия Вики на ней самой, только немного быстрее, и вот, мы уже оба абсолютно раздетые пытаемся уместиться на не разложенном диване и при этом не свалиться на пол во время активных действий. Э-эх, знал бы что так может случиться, я бы диван разложил заранее и застелил бы даже…

Когда все закончилось, мы обнявшись лежали под одеялом на уже разложенном диване. Я на спине и смотрел в потолок, а Вика положив голову мне на плечо и закинув на меня свою ногу и руку, тесно прижимаясь своим гибким и сильным телом. Это было чертовски приятно. В постели Вика была такой же пантерой как и во всем остальном. На моей спине, сто процентов, остались полосы от ее коготков. Но это в процессе было даже приятно, добавляя пикантной остроты нашему необузданному и почти животному соитию. Черт возьми, в такую девушку можно влюбиться без ума. Только это очень опасно, потому что она может сожрать тебя без остатка и растворить в себе. От ее пытливого и очень проницательного ума, весьма трудно что-то скрыть. В моей ситуации, это опасно вдвойне потому что мне реально есть что скрывать. Как говорил один римский полководец — «что касается меня, то если бы я узнал что моя подушка узнала мои мысли, я сжег бы ее немедленно». Мне кажется, что сейчас я встрял, и встрял по самые уши, но почему-то мне от этого только смешно и я улыбаюсь.

— Почему ты смеешься? — Лениво спросила Вика, тем не менее, своими крепкими пальчиками весьма ощутимо прихватывая меня за нижнее плавающее ребро.

— Потому, что мне сейчас хорошо — отвечаю ей чистую правду.

Глаза девушки из подозрительных становятся вновь расслабленными и она отпускает захват.

— Это, я навлекла на тебя неприятности, когда рассказал о тебе деду, — тихо сказала мне она, помолчала немного и не увидев от меня никакой реакции продолжила. — Когда ты стал как павлин распускать свои перья передо мной и Таней, тогда у нее дома, мне в какой-то момент показалось, что ты не тот за кого себя выдаешь.

— Мы уже говорили об этом. Ты тогда приняла меня за американского шпиона. — С усмешкой сказал я.

— Ну что-то вроде того, — виновато потупилась Вика. — Ну на самом деле, много ли есть у нас в стране дворников, свободно изъясняющихся по английски, очень неплохо знающих Лондон, да так, что даже уличают в неточностях человека прожившего там несколько лет?

— Не знаю, я как то не задавался таким вопросом, — ответил я, перебирая в пальцах ее длинные волосы.

— А если этот дворник еще и владеет на профессиональном уровне, рукопашным боем, демонстрирует умения экстрасенса и знает вещи, которые у нас в стране знают очень немногие, куда бы повернули твои мысли? — Вика требовательно посмотрела мне прямо в глаза.

— Наверное, я бы тоже принял его за шпиона, — сделав умное лицо сказал я, и добавил, — Надеюсь, теперь ты уже не думаешь что я шпион?

— Давно уже нет, — покачала головой Вика, — Я за это время узнала тебя лучше. Не похож ты на шпиона, слишком легко прокололся в первый день. Да и дед, должен был проверить тебя так, что если бы были хоть какие подозрения в том что ты враг, то тебя бы давно закрыли. У него, хоть он и на пенсии, еще остались кое какие возможности.

— Ну да, — согласился с ней я, — В этом я имел возможность убедиться лично.

— Дед мне ничего не рассказывал о своем расследовании в отношении тебя. Сильно тебя крутили там, куда увезли после дачи? — сузились глаза у Вики.

— Нормально, — усмехнулся я. — В милиции крутили бы еще хуже, вешая на меня всех собак.

Вика помолчала а потом глядя на стену мимо меня начала рассказывать.

— Я выросла среди таких людей как мой дед и отец, и всегда считала себя очень сильной, думала что смогу отстоять себя и близких в любой ситуации. В школе я всегда была активисткой и лидером. Меня уважали и даже где-то побаивались и девчонки и мальчишки в классе. Я и на карате пошла, чтобы суметь победить врага чисто физически. Я никого никогда не боялась. Но там, на даче я вдруг, как в далеком детстве, почувствовала себя маленькой и слабой девчонкой. Когда тот лысый бандюга орал на меня, мне хотелось выдрать ему глаза, но я понимала, что не смогу и поэтому, я подчинилась и пошла за свечами. Я много потом думала над всем этим. Ведь по большому счету, эти бандиты могли сделать со всеми нами все, что угодно. Мы все были напуганы и даже думать не могли ни о каком сопротивлении. Я теперь ненавижу себя за свою слабость.

— Вика, солнышко, — я стал ласково гладить по голове девушку. — Не ругай себя. Ты все там сделала правильно. Ты не перед кем не унизилась, и вела себя очень храбро, я же все видел. Видел как ты презрительно смотрела на бандитов, как гордо шла с ровной спиной выполняя приказание лысого. Поверь, в таких ситуациях не нужно бравады. Наоборот, нужно затаиться, и выражая внешнюю покорность, ждать удобного случая. Кидаться на вооруженных и готовых на все бандитов, это самое глупое, что можно придумать в такой ситуации. Ты просто погибнешь в назидание остальным заложникам, и не сделаешь ничего полезного. Иногда, гораздо тяжелее бывает опустить взгляд и промолчать, чем дерзить и кидаться с кулаками. Надо понимать в какой ситуации и как нужно себя вести.

— Ты говоришь совсем как мои дед и отец, — засмеялась Вика. — Иногда мне кажется, что ты по возрасту ближе к ним, хотя это я старше тебя на пару лет.

— Просто они говорят тебе умные вещи. А я тоже не самый глупый парень, — подмигнул ей я.

— Ты хочешь сказать, что это я глупая? — Прищурилась Вика, и ее сильные пальчики ощутимо легли на мою подключичную ямку.

— Нет, что ты, — шутливо запротестовал я. — Просто я хотел сказать, что ты еще очень юная и горячая девушка. И надо бы немного попридержать коней

— А то ты умудренный сединами старец, — прыснула смехом девушка.

— Ну не старец, конечно но кое что в этой жизни понимаю — принял я умный вид.

— Та девушка, с которой ты подходил сегодня к дому, ты с ней встречаешься? — Внезапно сменила тему разговора Вика.

— Да, — просто кивнул я, — мы с ней друзья, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Понимаю, — улыбнулась Вика, и немного помолчав, добавила. — Ты не думай, я не претендую на тебя. Не знаю, что на меня сегодня нашло. Может эта ситуация с заложниками, или запрет деда встречаться с тобой или все вместе. В общем я так решила и теперь ни чуточки об этом не жалею.

Девушка теперь смотрела на меня с вызовом, ожидая моего ответа.

— Да тут все не совсем так, как ты думаешь,— не зная, что в такой ситуации сказать, ответил я.

— А как?

— Эту девушку, которая сегодня шла со мной, зовут Вера, мы с ней работаем в одной жилконторе. Для меня она просто друг, с которой мы иногда спим, но далеких планов у меня в ее отношении нет. Мне совсем скоро предстоит пойти в армию, и не зная как все будет, я вообще не строю никаких планов, кроме того как отслужить как надо и вернуться. — вывернулся я.

— А она об этом знает? — Вика не сводила с меня пытливых своих глаз.

— Что я скоро ухожу в армию не знает, я собирался ей сегодня об этом рассказать. — Ответил я

— Прямо в постели? — подняла одну бровь Вика. Она сейчас сидела абсолютно обнаженная и ее густые черные волосы красиво прикрывали стройное гибкое тело.

— Ну, знаешь, у мужчин есть определенные потребности, и мне нужно было как-то решить этот вопрос. — возмутился я. — А ты издеваешься.

— Ну и как, решил? — Вика сурово смотрит на меня.

— Решил. — Смотрю на нее, не отводя взгляда.

Вика кидается на меня опрокидывая и прижимая к дивану и кусая за мочку уха, угрожающе возбуждающе шепчет.

— Теперь этот твой вопрос буду решать только я.

Глава 3

Итак, я снова в теле Юрки попал меж двух огней, точнее попал в зону интереса двух красивых девушек, каждая из которых имеет на меня определенные планы. Не сказать, что я сознательно к этому стремился. Наоборот, встречаясь с Верочкой и считая ее своей дамой сердца, я всегда держал дистанцию в общении с Викой. Она как девушка, конечно же, была мне интересна, но все свои интересы я держал при себе, прекрасно понимая, что управиться с норовистой Викой будет не в пример труднее, чем с обычно покладистой Верочкой. Да и Вера появилась в моей жизни раньше, а метаться как известная не аппетитная субстанция в проруби, тоже так себе занятие для нормального мужика. Но Вика вчера все решила за меня.

Если честно признаться, я был этим весьма польщен и не смог устоять. Как тут устоишь, если такая девушка тебя хочет, и заявляет это недвусмысленно не словами, а действиями. Если бы я любил Верочку, я бы, наверное, смог аккуратно удержать Вику и не перейти черту, но дело в том, что Верочка как, это не цинично звучит, при всей своей привлекательности, была для меня не невестой и будущей женой, а скорее приятным, но все же временным увлечением. Тем более, в свете моего скорого ухода в армию. Я планировал потом плавно завершить этот роман, время и расстояние сделали бы все за меня.

Вика это другое. Настолько другое, что я пока даже не хочу ничего на эту тему загадывать. Нехорошо сравнивать между собой двух девушек, как на рынке: у кого ноги длинней, или волосы гуще. Да и, честно говоря, Верочка сравнения с Викой не выдержит по многим параметрам. Но самое главное, с Викой мне очень интересно. Она будоражит мои тело, душу и мозг. Я давно не встречал настолько умных и всесторонне развитых девушек. Наверное, Вика одна на миллион, если не на все десять миллионов. Эка меня сейчас понесло однако. После сегодняшней ночи, а Вика уехала на такси только рано утром, я нахожусь в состоянии не проходящей эйфории. Мне уже давно не было так хорошо, причем не только физически, у меня внутри сейчас, кажется, поет душа. Надо бы немного притормозить, а то чуть не прыгаю до потолка, как восемнадцатилетний пацан, на которого обратил а внимание самая красивая девочка во дворе.

Сам бы я не стал набиваться Вике в кавалеры. Слишком уж хорошо, с самого начала понимал, насколько непросто быть вместе с такой девушкой. Но ведь с ней будет не только непросто, но и интересно и даже более того, с ней будет захватывающе. Именно с такой девушкой все внутри будет трепетать только от ее присутствия рядом. Конечно, тут раскатывать губу особо не нужно. Не знаю, насколько я сам интересен для Вики. Может, это будет коротким капризом взбалмошной девчонки. Хотя, Вика какая угодно, но только не взбалмошная. Насколько я могу судить, по нашему пока не очень продолжительному знакомству, она тщательно просчитывает свои поступки и действует весьма логично. Я бы даже сказал, что у нее скорее мужской характер, без следов какой то «бабскости». По любому, наши с ней отношения вряд ли продлятся очень долго, потому что, мне уже очень скоро предстоит обуть кирзачи, а что такая девушка будет ждать дворника из армии — это не научная фантастика. Так что ша парниша, притуши свет.

Ну и ладно, зато эти несколько недель, пока меня не забреют, оторвусь с самой лучшей на свете девушкой. А там армия с ее муштрой меня излечит от душевных ран. Вот только с Верочкой нехорошо получается. Придется прямо сегодня с ней объясниться. Бегать и петлять в таком деле будет просто позорно. Так что, не стоит оттягивать неприятный разговор, чем раньше я это сделаю, тем лучше.

* * *

Я зашел в жилконтру ближе к обеду. Нужно было пообщаться с Верой наедине, а это могло затянуться не на пять минут. Я заранее настроился на ее упреки и обвинения в свой адрес, впрочем, нужно признать, весьма справедливые. Надо будет это перетерпеть и постараться расстаться с ней не врагами. С Леной у меня это не получилось, хотя бы здесь не накосячить. Если бы я ушел в армию, и Верочка сама скоро переключилась бы на кого-то другого, это было бы одно. Признаться, я, в глубине души, и рассчитывал именно на такой вариант, не собираясь связывать себя с ней надолго. А вот самому сказать девушке, что отношения закончены — это весьма болезненный удар по ее самолюбию. Не хочу делать ей больно, но ничего не поделаешь, придется. По-другому, к сожалению, никак.

Пройдя по коридору, я увидел Веру, стоявшую у окна и любезничающую с электриком Семеном. Опаньки, она ведь его вроде бы терпеть не может. Вера увидела меня и, презрительно хмыкнув, демонстративно продолжила свой увлекательный, судя по всему разговор, с рассыпавшимся перед ней мелким бесом Семой. Ну, ничего нового, этот прием уже давно знаком. Чтобы заставить ревновать, своего не слишком внимательного, или чем-то провинившегося кавалера, надо показать ему, что он не один на свете, и если что, желающие занять его место быстро найдутся. В нынешних обстоятельствах мне это было только на руку.

Подойдя поближе, я вежливо поинтересовался.

— Не помешаю?

— Конечно, помешаешь, — сразу набычился Семен. — Не видишь, я с Верой разговариваю.

После нашего последнего разговора во дворе, когда мы по итогу разошлись миром, при встречах мы с Семой только сухо здоровались друг с другом. Он больше не проявлял враждебности, а я старался его не провоцировать, так что, у нас сложилось что-то вроде вооруженного нейтралитета. Сейчас, когда Верочка избрала его способом заставить меня ревновать, судя по его воинственному виду, он снова готов вступить в схватку. Вот только никакой схватки не нужно, я готов уступить позиции без боя. Все что мне нужно, это поговорить с Верочкой и тихонечко слиться в туман.

— Вера, я хотел с тобой поговорить, но если ты сейчас занята, можем поговорить позже, — миролюбиво сказал я, обращаясь к девушке и ожидая ее реакции.

— Ладно, давай поговорим, — Вера холодно посмотрела на меня, но не двинулась с места.

— Я по личному вопросу, — терпеливо пояснил я, следя краем глаза за раздувавшим ноздри Семеном, а вдруг он решить мочить меня прямо в конторе. Глупо конечно, но гормоны могут творить и не такие «чудеса». А мне получить удар нежданчиком, да еще таким как у него кулачищем, будет совсем не кстати.

— Ладно. Я сейчас, — словно извиняясь улыбнулась девушка Семену и пошла по коридору в свой кабинет.

— Слышь студент, — зло процедил Семен, — то, что я тебя до сих пор не размазал, это просто твое исключительное везение. Не нарывайся, я тебя по-хорошему предупреждаю.

— Ни в коем случае, — я миролюбиво поднял руки. — Я сейчас поговорю буквально пару минут и больше не буду вам мешать.

В этот момент из дверей кабинета вышла одетая в пальто Верочка и кивнула мне.

— Ну, пошли, поговорим.

Мы вместе вышли из жилконторы, оставив взбешенного таким оборотом Семена стоять одного у окна.

— Если ты сейчас хочешь извиняться и врать про вчерашнее, то лучше не трать времени. — Сказала мне Верочка, как только мы отошли достаточно далеко от крыльца, чтобы нас никто не слышал. — Я про тебя уже все поняла. Ты еще хуже Семена. Он хоть не скрывает что женат, а ты за моей спиной «на тихую» шашни заводишь. Не ожидала я от тебя такого.

— Нет, Вера, я врать не стану, — покачал головой я. — Хочу перед тобой извиниться и сказать, что с этого момента наши с тобой отношения закончены.

— Как закончены? В смысле? — Бездонно синие глаза Верочки мгновенно наполнились слезами, и она быстро заморгала. Видать, она ожидала от меня извинений и уверений, что ничего не было, и заняла воинственную позицию заранее, а мой честный и прямой ответ обескуражил ее. — Ты это из-за Семена? Да я же просто позлить тебя хотела.

— Вера, не надо. Это не из-за Семена. Просто мне действительно нравится другая девушка и я не хочу тебя обманывать, — ответил я, и сделал попытку смягчить удар — Поэтому, я прошу у тебя прощения и говорю, что не могу с тобой больше встречаться как парень с девушкой. Но мы можем остаться друзьями. Если тебе нужна будет моя помощь…

— Это та длинная фифочка, что вчера выскочила из машины и стала тебя обнимать? — Не слушая моих слов о дружбе и помощи, сказала Верочка. Слезы у нее мгновенно высохли, а глаза опасно сузились. — Это на нее ты меня променял? Ну конечно, судя по всему, она из богатой семьи, не чета мне, простой девушке из рабочего поселка.

— Вера, ну причем тут это, — поморщился я как от зубной боли. — Я виноват перед тобой, но финансовые мотивы тут совсем не причем.

— Ну конечно, дворник—провинциал захотел зацепиться в Москве и охмурить девочку из хорошей семьи. — Покачала головой Вера и язвительно добавила. — Мне-то ты сказки можешь не рассказывать. Знаю я вас таких. Любым способом хотите зацепиться за вожделенные московские квадратные метры. Только она тебя быстро бросит, нафиг ты ей и ее семье такой сдался.

— Извини, я не стану с тобой ругаться и оправдываться, — я сделал шаг назад. — Прости меня, пожалуйста. Я и правда не хотел причинить тебе боли.

— Козел ты Юрка! — Вера сильно хлестнула меня ладошкой по щеке и, резко развернувшись, гордо с прямой спиной пошла обратно к крыльцу, цокая каблучками по асфальту.

Щека горела от удара. Я намеренно не стал уворачиваться от пощечины, которую увидел заранее. Пусть выплеснет пар, ей сейчас тяжело. Неприятно все это, но, наверное, заслуженно. Проследив, как Вера заходит в контору, я побрел на свой участок. Ну вот, хотел расстаться по хорошему, но снова не получилось, и я нажил себе еще одного врага. Всегда завидовал мужикам, которые могут по-хорошему разбегаться со своими бывшими. Один мой знакомый, умудрялся даже дружить и нормально общаться с девушками, с которыми он расходился, а у него их было немало. У меня так, к сожалению не, выходит. Видно не мое это.

* * *

— Эй, студент! Не спеши, разговор к тебе есть.

Я остановился и оглянулся. Сзади по темной и в это позднее время пустынной улице, освещаемой редкими фонарями, меня догонял Семен. Как он удачно меня подловил, однако. Ну вот, что этому верзиле от меня еще нужно? Я же его не трогаю, чего он опять лезет?

— Чего тебе? — Тем не менее, довольно миролюбиво спросил я.

— Ничего, — ухмыляется подходящий ближе Семен и сходу, на скачке пробивает мне прямой правой в голову. — Держи, сука за Веру!

Уклоняюсь и сразу разрываю дистанцию. Не хочется сейчас драться, поэтому делаю попытку выяснить причину нападения, оставаясь, впрочем,настороже.

— Сема, ты чего взбесился? Чего за Веру?

— Да задолбал ты меня студент, — сплюнул в сторону Семен и снова пошел на меня норовя достать свингом слева. — Видеть твою похабную рожу уже нет сил. И Верку ты сегодня днем обидел, плакала она.

Ныряю под удар, сильно отталкивая его двумя руками и ухожу по кругу, вынуждая Семена менять прицел и догонять меня.

— Сема, так я тоже не восторге от тебя, но мы же как-то до этого с тобой расходились миром. — улыбаюсь и подмигиваю ему. — А с Верой мы сами разберемся. Тебе-то, что за дело?

Семен не отвечает и делает попытку догнать меня, выкидывая серию ударов руками. Неплохая, серия, но видно, что Сема хоть и боксер, но уже бывший и давненько не посещал боксерский зал. Слишком все у него затянуто и заметно. Поэтому я руками сметаю его удары и пробиваю ему стоппинг левой пяткой в бедро и сразу же, по этой же ноге, бью лоу другой ногой. Семен, однако, держится на ногах, хотя после моей контратаки сразу начинает прихрамывать. По всему видно, что ему не понравилось получать. То ли еще будет, Семушка, то ли еще будет. Я все также держусь на дистанции и пока активно не атакую.

— Сем, ну может хватит? Ты уже слишком старый и медленный, и меня все равно не поймаешь — делаю еще одну попытку утихомирить оппонента.

— Хрен тебе, хватит. Старого нашел, сейчас я тебе свет потушу. — Зло цедит тот, играя левой рукой и упорно преследуя меня.

Правую руку Семен держит заряженной. Готовится к атаке, она так и читается у него в глазах. Не знаю, каким он был боксером раньше, но сейчас он прямо скажем не очень. Я вижу все его удары, сметаю их или принимаю на подставки и еще пару раз пробиваю лоу в туже самую ногу. Мой противник хромает все более явно, но боевого задора пока не растерял. Видать крепко осерчал на меня. Я бы давно уже мог его уложить, он несколько раз подставлялся под удар, но пока медлю надеясь договориться.

— Не потушишь ты мне свет Сема, может раньше и смог бы, а сейчас твое время ушло. Не тренировался ты давно, а это сильно сказывается, — весело подмигиваю ему и снова предлагаю. — Ну все, побаловались немного и хватит. Да?

— На! —натужно выдыхает Семен и, пугнув меня левой рукой, на скачке делает длинный удар правой метя в челюсть.

Я этого и ждал поэтому, уловив рывок противника, мгновенно делаю спин-бэк-кик, пробивая с разворота ему навстречу удар ногой в солнечное сплетение. Все по классике как у Бэнни Уркидеса. Атакующий Семен нарывается на встречный удар и, согнувшись почти вдвое, утробно хрюкнув, падает на асфальт. Все, на этом схватка закончена. Впрочем, я не подхожу к нему, мало ли. Добивать его не хочу, а справляться о его самочувствии, это уже перебор и так ему сейчас очень больно и обидно. Зачем же еще нагнетать? Поэтому, я просто разворачиваюсь и ухожу, не слушая проклятий, которые мне в след шлет электрик.

* * *

Выхожу из метро на Таганке и иду вниз по направлению к Садовому кольцу в сторону Павелецкого вокзала. Сегодня пятнадцатое марта, снег почти весь сошел и вовсю пригревает ласковое весеннее солнышко. Смотрю вверх на голубое, голубое небо с редкими белыми облачками и довольно щурюсь. Как же классно, что пришла не только календарная, а и настоящая весна!

Пять дней назад умер Черненко. «Гонка на лафетах», когда с небольшим временным промежутком, умерли три руководителя Советского государства, наконец, закончилась. Генеральным секретарем Коммунистической партии Советского Союза стал Михаил Сергеевич Горбачев, гвоздь бы ему в печенку. Молодой, энергичный, с явным южным акцентом и дьявольской меткой на черепе. Он умеет красиво говорить и нравиться людям. Уже с начала 1985 года, из-за болезни Черненко, он председательствовал на собраниях ЦК, считался вторым человеком во властной вертикали и являлся официальным преемником Генерального секретаря. На пост первого лица после смерти Константина Устиновича, Горбачева выдвинул Громыко — настоящий мастодонт и реликт уходящей эпохи. Стране требовался новый энергичный руководитель, который смог бы провести необходимые экономические реформы и решить накопившиеся в системе противоречия. Горбачева посчитали лучшим вариантом чтобы сместить группировку «днепропетровских», которая порядком надоела их конкурентам в борьбе за высшую власть.

Знали бы партийные бонзы, куда приведет страну этот улыбчивый и говорливый бывший комбайнер со Ставрополья, который, по их задумкам, должен был вывести страну из затянувшегося «застоя». Но они не знают, а если бы я им это каким-то чудесным образом смог рассказать, то никто бы мне ни за что не поверил. Жаль, конечно, что ход событий уже не остановить, но ничего не поделаешь. Придется решать пока только свои мелкие вопросики.

На Таганку я приехал решать именно свои вопросики. Одним из первоочередных вопросов, был перевод оставшихся у меня бумажных денег в золотые десятки. Уже относительно скоро начнется бешеная инфляция, и мои денежки станут таять на глазах. Оставлю себе примерно тысячу рублей на возвращение из армии, а остальные переведу в золотые червонцы. Из своей прошлой жизни я знал одну точку, располагавшуюся на улице Гончарной неподалеку от метро Таганская, где с незапамятных времен собирались нумизматы. В это время улица еще носит название Володарского и ее переименуют в 1992 году. Точка сбора нумизматов благополучно дожила и до 2024 года. В своей реальности, проходя по тем местам, я часто видел пожилых и не очень мужчин с толстенными альбомами, в которых лежали коллекционные монеты. Никогда не занимался коллекционированием монет, и ничего в этом не понимаю, но золотую монету смогу определить, отделив ее от подделки из другого металла, спасибо школьной «химичке». Определить подлинный ли это «николаевский» червонец или «новодел», это уже сложнее, а в зависимости от этого цена будет разниться очень сильно. Нужно будет как следует изучить монеты от Абрамыча, особенно гурт, его, насколько я знаю, подделать труднее всего. Буду ориентироваться на этот признак. Но, даже если меня обманут с подлинностью, подсунув хороший новодел, золото все равно останется золотом. Мне по любому нужно перевести свои накопления во что-то вечное, чтобы их не съела инфляция.

Вообще связываться не пойми с кем для покупки золотых монет весьма рискованно. Тут я вижу три самых вероятных опасности. В СССР, покупка золота помимо ювелирных и комиссионных магазинов, как и скупка валюты, это уголовно наказуемое деяние и можно, с большой вероятностью, загреметь вместо армии на зону.

Другая опасность исходит из первой. В связи с сильной криминализированностью этой темы, незаконными операциями с золотом занимаются весьма рисковые люди, и у них может возникнуть соблазн банально меня кинуть. Кинуть залетного лоха можно красиво — подсунув мне фальшак, в надежде, что я не разберу где золото, а где подменный метал. А можно «кинуть» и менее красиво. С применением режущих и стреляющих приспособ, но тогда это уже будет разбой. Учитывая, что я точно никуда не пойду жаловаться, вероятность нарваться на «нехороших» людей весьма высока.

Значит, мне нужно подумать, как максимально себя обезопасить при проведении обмена. У меня дома есть плотно закупоренный пузырек с азотной кислотой, она не будет реагировать с золотом, а с любым другим металлом, которым подменяют золото, она вступит в реакцию. Этим я смогу обезопасить себя от фальшака. А вот от грабежа и от подставы со стороны органов обезопаситься труднее, но подстраховаться можно. Нужно проводить мену на Котельнической набережной, там где максимально просматривается пространство во все стороны и нельзя подойти незаметно. В крайнем случае, можно будет скинуть то, что при мне в Москву реку, и менты утомятся доказывать, что у меня что-то с собой было. Денег будет, конечно, жалко, но свобода дороже.

Ну и еще одно средство предосторожности, это минимальное количество денег при себе за один раз. Их должно быть на одну монету и не более. Одно дело затевать нехорошее дело ради пятиста—семиста рублей и уже совсем другое ради трех с половиной тысяч, которые я хотел обменять на золото. Это приблизительно пять—шесть монет по курсу, который мне сказал Абрамыч. Буду брать монеты по одной, ну максимум по две и то, если первые мены пройдут успешно. Пусть это затратно по времени, но зато меньше соблазна для противной стороны. С другой стороны, чем больше раз я там засвечусь, тем хуже. Может, лучше сделать все за два раза? Ладно, попробую сначала взять одну монету, а там уже видно будет.

* * *

Наблюдаю со стороны за пятачком, на котором крутятся нумизматы и менялы. В основном это весьма респектабельного вида мужчины, перед которыми на полиэтиленовой пленке или на газетках, лежащих на гранитном парапете, разложены разные монеты. В основном это разная дешевка: юбилейные и подарочные монеты СССР, кое-что недорогое из царских монет, монеты соцстран и гораздо меньше монет из других уголков нашей планеты. Серьезные вещи нужно спрашивать отдельно. В открытую, они никогда не лежат.

Я приехал сюда уже третий раз, до этого я только наблюдал со стороны, а сегодня, наконец, решился подойти к показавшемуся мне перспективным солидному сорокалетнему на вид мужику в дорогой дубленке с белыми отворотами. Он был здесь все разы, что я приезжал для наблюдения. Перед ним на газетке всегда лежал разный дешевый хлам, но я видел, как к нему подходили солидного вида люди и они, пошептавшись, уходили во дворы. Я незаметно проследил, куда они ходили, и пару раз понаблюдал со стороны за процессом мены. Мужик в дубленке принял какую-то монету из рук клиента, тщательно ее осмотрел сначала просто, а после через толстую лупу, а потом кивнул и, достав бумажник из кармана, расплатился. В другой раз, он наоборот, продал мужику монету, достав ее из металлической коробочки, лежавшей у него во внутреннем кармане дубленки.

В общем, все понятно. Все мало мальски ценное, продается не на этом пятачке, а в прилегающих дворах. Мне это не подойдет, так как именно во дворах очень легко организовать как засаду, так и наблюдение. Так что, я буду настаивать на другом, более безопасном с этой точки зрения месте.

Сегодня я постарался максимально преобразить свой облик, спрятав глаза за солнечными очками, надев на голову вязанную шапку и ярко зеленую куртку, которая бросалась в глаза своим ядовитым цветом, отвлекая от лицезрения моей личности. Решившись провести разведку, я засунул под губы туго скатанные валики ваты и стал похож на питекантропа.

Подхожу к выбранному мной мужику. Он лениво болтает со своим соседом. Я делаю вид, что тщательно рассматриваю разложенные на парапете монеты. Дождавшись пока интересующихся рядом не будет, а сосед мужика отойдет в сторонку, тихо обращаюсь к нумизмату.

— Скажите, а редкие монеты вы мне сможете достать? Не из тех, что лежат у вас на газетке, а из настоящих редкостей?

Тот оценивающе окидывает меня глазами до головы до ног и с сомнением качает головой.

— Я, молодой человек, многие монеты могу вам найти и продать, вот только будут ли у вас средства, чтобы их купить? Знаете ли, редкие монеты стоят немалых денег, — довольно едко говорит мне он.

Я, не обращая внимания на его холодное обращение, скрытно показываю ему монету, взятую у Абрамыча, и у нумизмата сразу же округляются глаза.

— Спрячьте это немедленно, молодой человек, — буквально шипит мне он. — Не стоит здесь так открыто демонстрировать подобные вещи. Пойдемте, побеседуем с вами в другое более удобное место. Сейчас идите вниз по Гончарной, там, прямо напротив церкви, будет арка в доме. Пройдите сквозь арку, и ждите меня там во дворе.

Я молча киваю, и иду в указанную сторону. Уходя слышу как мужик в дубленке, немного повысив голос, говорит трущемуся неподалеку соседу.

— Саш, посмотри, пожалуйста, за моими вещами, я пока отлить отойду.

Быстрым шагом иду вдоль солидной сталинки, дохожу до указанной мне арки и, пройдя сквозь нее, жду во дворе дома. Через минуту появляется мужик в дубленке и, подходя поближе ко мне, мне укоризненно говорит.

— Что же вы, молодой человек, так не аккуратно такими вещами в общественном месте светите? Тут люди всякие бывают, и вам, а с вами и мне, может не поздоровиться.

— Извините, — делаю растерянный вид и развожу руками, — Нужно же мне было как-то с вами пообщаться по серьезному вопросу и показать свою платежеспособность.

— Пойдемте-ка сядем на скамеечку, и поговорим подробней о ваших желаниях, — кивает мне мужик и мы вместе пройдя к детской площадке садимся на деревянную скамейку.

— Можно мне поближе рассмотреть монету которую вы мне показали, — спрашивает он, пристально смотря на меня.

Протягиваю ему золотую десятку, и мужик долго и тщательно ее изучает сначала невооруженным глазом, а потом, достав лупу еще и через нее.

— Мне нужно будет еще сделать одну проверку, но если монета настоящая, я дам вам за нее пятьсот рублей. — Наконец говорит мне он.

— Я не продаю эту монету, — покачал головой и, забрав у него червонец, сразу сунул его себе в карман. — Наоборот, я хочу купить у вас несколько таких монет.

— Ах вот даже как, — задумчиво сказал мужик и с уважением посмотрел на меня. — И сколько же подобных монет вы хотите приобрести?

— Пока одну, но если наша сделка пройдет нормально, то еще несколько. — Спокойно отвечаю ему.

— Подобная монета на продажу будет стоить семьсот рублей, — немного подумав, сказал мне мужик.

— Меня устраивает, — тут же киваю я, а чего мне торговаться, мне нужно деньги сохранить, так что и такой курс пойдет.

— То есть, у вас есть такие деньги? — Уточняет мужик, и добавляет — Вы не обижайтесь, просто вы так молоды, а семьсот рублей, это довольно большие деньги даже для меня. Даже наличие у вас золотой монеты не подтверждает вашу платежеспособность.

— А это подтверждает? — я расстегиваю свою куртку и аккуратно показываю из внутреннего кармана пачку десяток в банковской упаковке.

— Впечатлен, — уважительно кивает мужик и протягивает мне руку, — Валентин Павлович.

— Сергей, — протягиваю ему руку в ответ и называясь своим настоящим именем из родной реальности.

— Ну что же, Сергей, — говорит Валентин Павлович. — Подходите ко мне завтра примерно в это же время с деньгами, и у меня будет как раз то, что вам нужно.

— Только Валентин Павлович, давайте так, — говорю я, — сразу предупреждаю, я монету проверю, и когда я к вам завтра подойду, денег при мне не будет. Ничего при мне не будет. Мы с вами на месте решим, где и как будет происходить покупка, и уже там произведем операцию.

— Хорошо, — немного подумав сказал мужик, и в его глазах заплескалось едва сдерживаемое веселье, — А вы очень неглупый и осторожный молодой человек.

— Не я такой, жизнь такая, — сделав глубокомысленный вид, отвечаю ему почти дословной цитатой из Бумера.

* * *

— Привет непоседа!

Вика поднимает голову от толстой книги, которую она читала сидя на диване и видит входящего в комнату деда. Сегодня он одет в обычные черные брюки и красивый вязанный руками бабушки свитер. Вика откладывает книгу на диван и, подскочив к деду, целует его в щеку.

— Здравствуй деда! Чего это ты сегодня к нам с утра пораньше?

— Окстись внучка. Какое еще пораньше? Десять часов уже, — весело смеется Виктор Петрович.

— Так выходной же, деда, — улыбается в ответ Вика. — В воскресенье десять часов утра — это еще очень рано.

— Э-эх молодежь. Спите долго, так ведь все самое интересное можно проспать. — подмигивает ей дед.

— Так я и не сплю вроде, — показывает ему в ответ язык Вика. — Видишь, же книгу читаю.

— Вижу, — кивает дед. — А я думаю, дай заеду по дороге проведаю любимую внучку. А то она уже дней десять носа не кажет к деду с бабушкой.

— Так дела у меня, — разводит руками девушка, — учеба, тренировки, да и с подружками хочется пообщаться.

— Это с теми, у которых ты на этой неделе три ночи ночевала? — Хитро усмехнувшись, спрашивает дед.

— Ага, —кивает Вика. — К занятиям вместе готовились, и о наших девичьих делах болтали.

— Много твой Юрка понимает в девичьих делах, — весело смеется Виктор Петрович, еще раз подмигивая внучке.

— Ох, дед, ничего от тебя не скроешь, — не смущается девушка и, понизив голос, просит. — Ты только родителям пока не говори.

— Да не скажу, не бойся, — снова рассмеялся ей дед. — Просто сам тебя тихонько сейчас отругаю, чтобы ты слушалась старших. Я же тебя просил больше не общаться с этим интересным молодым человеком.

— Нет уж, дедуля, я тебя сама отругаю, чтобы ты мне не указывал с кем мне дружить и встречаться, — Вика уперла руки в бока и глаза ее засверкали. — Я, вообще-то уже не маленькая и сама могу решить, что для меня лучше.

— Ты думаешь, что Юра, это лучшее для тебя? — Интересуется Виктор Петрович.

— Да, именно так я и думаю, и никому не позволю решать этот вопрос за меня. У нас, в конце концов, на дворе не девятнадцатый век, чтобы девушкам кавалеров родня подбирала. — Все еще воинственно заявляет Вика, вздергивая подбородок вверх.

— Ну ладно, ладно егоза, остынь, не кипятись так, — весело посмеивается дед. — Хочешь общаться с этим парнем, твое право. Ты только не торопись с решениями, тем более, ему скоро в армию. А это минимум на два года, если ты не забыла.

— А я никуда и не тороплюсь, а армия это не каторга, уж кому, как ни тебе это знать, деда. — хмыкнула Вика.

— Что, ты и ждать его из армии будешь? — Удивляется дед.

— Буду, — упрямо говорит Вика, не отводя взгляда от собеседника, — Ты же меня знаешь, мое слово твердое.

— Знаю, моя девочка, — улыбается Виктор Петрович и раскрывает объятия — иди ко мне, я тебя обниму, моя хорошая.

* * *

Подхожу к уже знакомому мужику в дубленке. Я выгляжу точно так же как вчера, на мне та же ярко зеленая куртка, вязаная шапка и большие очки на половину лица. Между губами и зубами к меня ватные тампоны, так что, даже мать Юрки вряд ли узнала сейчас своего сына.

— Здравствуйте Валентин Павлович — улыбаюсь я мужчине как старому знакомому.

— Здравствуй Сережа! — приветливо кивает мне он. — У тебя все в порядке?

— Да, да Валентин Павлович. — Я растягиваю губы в улыбке, кривоватой из-за ватных тампонов во рту. — Может, мы с вами пройдемся немного?

— Давай пройдемся, — кивает мне он и повернувшись к соседу бросает — Саня посмотри за моими вещами.

Мы идем с Валентином Павловичем вверх по Гончарной улице. Я тихо спрашиваю у него.

— Монета при вас?

— Нет, но она рядом — так же тихо отвечает мне Валентин Павлович и спрашивает в свою очередь. — А деньги с тобой?

— Нет, но они рядом — отвечаю ему в тон.

— Где ты хочешь произвести обмен? — Насмешливо улыбаясь, интересуется попутчик.

— А давайте на Котельнической набережной там, где на нее выходит пятый Котельнический переулок ровно через полчаса. Я буду стоять прямо у парапета. Буду один. Вы тоже приходите один. Хорошо?

— Хорошо. — Кивает Валентин Павлович, искренне забавляясь. — Вы, молодой человек, явно пересмотрели фильмов про шпионов.

— Береженого бог бережет, — глубокомысленно отвечаю я.

* * *

Через полчаса стою на холодном ветру у Москвы реки и посматриваю во все стороны. Деньги находятся при мне. Они изначально были со мной, но я на всякий случай напустил туману, чтобы не было соблазна меня перехватить по дороге. Вижу идущего ко мне со стороны Садового Кольца Валентина Павловича. Он один. Ни подозрительных машин, ни людей нигде не заметно. Все же хорошо, что в это время, машина для советских граждан это роскошь, а не средство передвижения. Валентин Павлович подходит вплотную и кладет рядом со мной на парапет маленький желтый кругляшок в целлофановом пакетике. Я протягиваю ему туго перетянутую резинкой пачку десяток и кидаю взгляд по сторонам. Все чисто. Пока мой визави повернувшись спиной к дороге скрытно считает деньги, достаю из кармана кусок сланца и беру монету рукой в перчатке и делаю риску на камне, оставляя на нем след. Монету сразу убираю в карман. Достаю из другого кармана пакет со стеклянным пузырьком. Осторожно открываю пузырек, и капаю кислотой на след от монеты на камне. След не исчезает, и не зеленеет. Реакции нет. Значит это действительно золото. Теперь смотрю на ребро монеты, то есть на гурт, если говорить языком нумизматики. На нем читается надпись «Чистаго золота 1 золотникъ 78.24 доли (мцм)». Похоже на настоящий червонец, однако. Смотрю на закончившего считать деньги Валентина Павловича и киваю ему.

— С вами приятно иметь дело.

— С тобой тоже, Сережа, — кивает мне в ответ он.

— Я загляну к вам на следующей неделе, мне нужно еще четыре точно таких же монеты.

— Хорошо, Сережа. Хоть это будет непросто, достать такое количество николаевских десяток разом, я все приготовлю, а ты готовь две восемьсот. — Усмехается мне мой собеседник.

Я улыбаюсь ему в ответ и быстро иду вдоль набережной по направлению к центру. Мне еще надо провериться на предмет слежки. Со мной сейчас золотая монета, которая как раскаленная жжет мой карман. Ее надо быстро спрятать в тайничке, который я присмотрел заранее. Если меня попытаются хлопнуть по дороге к тайнику, сброшу ее в реку. А нет, то заберу ее через пару дней, когда буду уверен, что все в порядке. Хоть одна золотая монета не сильный криминал, можно отболтаться, что купил ее не для перепродажи, а в коллекцию. Только у меня то и коллекции никакой нет, и лучше, если при мне, все же, ничего компрометирующего не будет. Особенно в свете недавних событий на даче Березовского. Тут уже кто угодно скажет, что слишком уж много со мной всякого непонятного происходит. Нафиг, нафиг. Лучше уж будет в крайнем случае утопить ее от греха подальше.

Глава 4

Валентин Павлович стоит за столиком в обычной советской пивной вместе с представительным мужчиной в плаще. Мужчине на вид слегка за тридцать, он немного полноват, но еще весьма физически крепок. Его внимательные цепкие глаза время от времени обегают помещение пивной и вновь возвращаются к собеседнику. Перед мужчинами четыре больших кружки с пенящимся пивом и большое блюдо с красными вареными раками. Собеседники умело чистят раков, с удовольствием поедая их нежное чуть розоватое мясо шеек и с аппетитом высасывая клешни и ножки. Время от времени они прихлебывают из своих бокалов и ведут неспешную беседу. Зал в это время дня почти пустой. Кроме них в ней находится всего одна небольшая компания за столиком в углу зала и пара одиночек, которые мирно стоят за разными столиками, неспешно прихлебывая свое пиво.

— Так ты говоришь, ему нужно сразу четыре николаевских червонца? — Откладывая в сторону пустую клешню и, берясь за полупустую кружку с пивом, спрашивает мужчина в плаще.

— Да. Никогда бы не поверил, что у молодого парня могут быть такие деньги, но первую монету он купил без проблем. Думаю, что и четыре червонца он сможет купить так же. — Кивает Валентин Павлович и берет очередного рака с блюда.

— Интересный молодой человек, — задумчиво говорит мужчина в плаще, — Как ты считаешь, Валя, он не из мажоров? Родителями не козырял перед тобой?

— Нет, не похоже, — Качает головой Валентин Павлович. — Выглядит он как-то не очень для мажора и поведение у него явно не мажорское, уж я то на них насмотрелся, могу отличить. Морда у него противная, есть что-то в ней неестественное. Как будто неандерталец с учебника истории, но разговаривает вполне культурно, предложения строит правильно. Видно, что парень образованный, из хорошей семьи. Одевается, правда ужасно, имея такие деньги, он мог бы носить что-то и поприличней. Хотя, как говорится, на вкус и цвет товарищей нет. Скорее всего родители у него интеллигенты. Монету он проверил вполне грамотно. Очень осторожный, не захотел проводить мену как обычно во дворах. Поэтому мы провели покупку прямо на Котельнической набережной.

— Ну да, — понимающе хмыкнул мужчина в плаще — На набережной обзор лучше, труднее подобраться не замеченным, вот он тебя туда и вытянул. Но на каждую хитрую задницу, найдется свой болт с винтом.

— Только, Андрей Семенович, — Валентин Павлович умоляюще смотрит на собеседника. — Вы уж устройте все так, чтобы я в этом никак не был замешан. Мне моя репутация, знаете ли, весьма дорога. А то, пойдут слухи…

— Не бойся Валя, мы его брать будем немного погодя после вашего обмена. Мне нужно чтобы при нем монеты были, и его пальчики на них, очень не помешали бы. Тогда уж он не отвертится, и как миленький, по 154 статье, годика на три поедет лес валить. — Успокаивает собеседника мужчина в плаще, и тут же интересуется. — Говоришь, он тогда, после вашей сделки, по набережной вверх пошел?

— Да, он тогда пошел не к метро, как я думал, а в сторону центра. — Подтверждает Валентин Павлович. — Хотя, конечно, мог сделать круг и выйти в сторону Таганской площади, если сильно продуманный.

— Продуманный не подуманный, мы возьмем его без шума и пыли, куда бы он ни пошел, — усмехается мужчина в плаще. — От нас еще никто не уходил. Помнишь, как ты со своими корешами подельничками попался мне в 83 году?

— Помню, — тяжело вздыхает Валентин Павлович. — Как такое забудешь.

— Хорошее, было дело. Мы вас тогда с двадцатью семью золотыми червонцами взяли там же на Володарского, — с удовольствием вспоминает Андрей Семенович и весело подмигивает собеседнику. — Твои менее сознательные приятели уже два года как топчут зону, да рукавицы шьют, а ты здесь со мной пиво с раками пьешь и в ус себе не дуешь. Вот и секи Валя, кого нужно держаться в этой жизни, чтобы у тебя все было хорошо. А неандертальца мы твоего возьмем и все будем при наградах. Я себе звездочку новую заработаю на погоны, а ты мою благодарность и защиту. В общем, как он снова появится, тяни время, скажи монеты собрать нужно, назначай встречу через два дня, и сразу мне звони, чтобы мы подготовили операцию.

— Все сделаю, Андрей Семенович, — понятливо кивает Валентин Павлович и несколькими большими глотками осушает свою с пивом.

* * *

Полковник Потапов был доволен жизнью. Он уже несколько месяцев как перебрался из Энска в Москву и занял должность заместителя начальника БХСС Ждановского района Москвы. Все его былые волнения ушли в прошлое и Егор Владимирович с оптимизмом смотрел в свое будущее. Совесть за содеянное его не мучила. Комиссия из Москвы подтвердила его компетентность и добросовестность как начальника БХСС города Энска. Убийство Марины, благодаря помощи Каладзе, сошло ему с рук, и он предпочел забыть об этом как о страшном сне. В конце концов, ведь он сделал это не специально. Эта упрямая сука, тогда сама вынудила его ударить ее. А то, что она упала и ударилась головой об угол стола, это всего лишь нелепая случайность. Все. Было и прошло, она сама во всем виновата. Забыли. Теперь, имея сильных покровителей в министерстве внутренних дел, и такого сообщника как Каладзе, Потапов мог уверенно рассчитывать на успешную карьеру. Но связи связями, а раскрытия давать все равно нужно.

Начальник отдела уже второй месяц находился на больничном. У него обострились проблемы с сердцем, и поговаривали, что он скоро и вовсе может уйти в отставку по здоровью. В совокупности с высоким покровительством, это открывало перед Потаповым, который замещал своего шефа, новые безграничные возможности, если он, конечно, докажет, что может справиться с новой высокой должностью. Теперь Егору Владимировичу не нужно было самому рыть землю носом и «бегать по земле». За него это делали его подчиненные. Потапову нужно было только направлять своих сотрудников, чтобы те, под его грамотным руководством успешно боролись с расхитителями социалистической собственности, спекулянтами, валютчиками и прочим преступным элементом.

Каким бы плохим человеком не был Потапов, опером, в свое время, он был хорошим, иначе не достиг бы тех высот, на которых сейчас находился. Уже потом, сведя знакомство накоротке с Вахтангом Отаевичем, он со временем стал весьма сильным начальником БХСС города Энска, если не учитывать кое-какие детали, вроде его преступной связи с тем же Каладзе. Богатый опыт работы «на земле», а потом и опыт руководящей работы, в совокупности со связями на самом верху, позволяли Потапову надеяться, что и здесь в Москве, он не затеряется среди прочих.

Сегодня, прямо с утра, к нему в кабинет зашел капитан Соколов и доложил, что готовит операцию по задержанию крупного скупщика золотых монет. Его агент уже продал скупщику один николаевский червонец и подготовил партию из четырех точно таких же монет. Сделка должна была состояться в ближайшие несколько дней. Молодой парень, который занимался скупкой, по словам агента, весьма уродлив и внешне похож на какого-то неандертальца. Потапов тут же захотел лично принять участие в задержании, и предложил дать операции кодовое название «Троглодит» — то есть пещерный человек. Ну а что, звучит красиво и со смыслом. Докладывать наверх об успехе операции «Троглодит» будет весьма зачетно. Такое никак не пройдет мимо внимания высокого начальства, а быть на хорошем счету очень важно для карьеры. Опытный аппаратный игрок Потапов понимал, что даже к вкусной конфетке нужна яркая обертка, так она станет еще вкусней. «Ну что же», — потирая руки, весело подумал Егор Владимирович, — «будут вам и конфетка, и красивая обертка».

— Молодец Андрей, — похвалил он обрадованного вниманием начальства подчиненного. — Проинструктируй группу захвата. Брать его будем после сделки прямо там на набережной. Зажмем двумя машинами с двух сторон, и никуда он от нас не денется.

— Так точно, Егор Владимирович, сделаем все чисто. — Подхватился с места капитан Соколов, — разрешите идти?

— Иди, готовь операцию, — махнул ему рукой Потапов, открывая серую папку, лежащую перед ним на столе и углубляясь в изучение документов.

* * *

Мы с Викой сидим в полном зрительном зале театра имени Вахтангова на третьем ряду. Я, признаться, совсем не театрал. Ну не мое это, но Вика так хотела сходить вместе со мной в театр, что я не устоял и приобрел с рук два билета на первые ряды. Мне это влетело в копеечку, но что не сделаешь, для своей девушки. Сегодня здесь дают «И больше века длится день» по одноименному роману Чингиза Айтматова. Этот роман наделал много шума среди столичной интеллигенции. Вика его читала и обязательно хотела посмотреть поставленную по нему пьесу.

Сейчас она полностью поглощена происходящими на сцене событиями. Сам же я, признаться, смотрю спектакль в полглаза, занятый больше своими мыслями. Я всего один раз заинтересовался происходящим на сцене, узнав молодого Маковецкого во второстепенной роли проводника. Маковецкий мне очень нравился как актер. Сериал «Ликвидация», где он великолепно сыграл Фиму — бывшего вора-щипача и друга главного героя фильма начальника уголовного розыска Одессы, Давида Гоцмана был один из моих любимых. Наверное, в и это время он имел бы просто бешеную популярность, никак не меньше чем сериал «Место встречи изменить нельзя», во время демонстрации премьерных серий которого, улицы советских городов буквально вымирали, и даже преступники на время затихали, спеша посмотреть фильм.

Наклонившись к маленькому ушку Вики, обрамленному локоном черных волос, я тихо прошептал.

— Обрати внимание на проводника поезда, которого играет молодой симпатичный парень. Это Сергей Маковецкий и, поверь мне на слово, у него впереди очень большое будущее.

Вика повнимательнее присмотрелась к актеру, потом посмотрела на меня и скептично спросила.

— Откуда ты это знаешь?

— Считай, что это у меня внутренняя чуйка сработала, — туманно пояснил ей я свое послезнание.

— Ну ты и фантазер Юрка, — тут прыснула смехом Вика, и добавила. — Вижу я, какой ты театрал, спишь весь спектакль, хорошо хоть не храпишь.

— Нет, я не сплю, — попытался оправдаться я, — я думы думаю.

— В театр ходят, чтобы спектакли смотреть, а не думы думать, — больно толкнула меня локтем в бок девушка.

— Молодые люди, тише! Имейте совесть, вы же мешаете спектакль смотреть, — шикнула на нас перезревшая дама бордовом пиджаке, сидящая спереди от Вики.

— Все, все, умолкаем. Извините, пожалуйста, — вежливо ответил ей я и, подмигнув Вике, показал ей язык так, что она поперхнулась смехом.

Женщина с еще раз возмущением посмотрела на нас, но воздержалась от дальнейших комментариев. Мы же приняли благообразный вид и продолжили каждый свое дело Вика просмотр пьесы, а я обдумывание уже произошедших и только предстоящих событий.

Расставание с Верочкой еще немного потрепало мне нервы, но в целом прошло без дальнейших происшествий. Женская часть коллектива нашей жилконторы меня единодушно осудила как обманщика и повесу, а мужская, большей частью осталась равнодушной. Исключение представлял только Семен, но у нас с ним были свои терки и касались они больше не Верочки, а уязвленного мужского самолюбия Семы.

После того, как я уложил Семена на асфальт ударом ноги с разворота, он перестал со мной даже здороваться. Только злобно косился, когда я проходил мимо, но больше выяснять отношения не лез. Мне, честно говоря, на его неприязнь было начхать, как впрочем, и на осуждение женской части коллектива. Я простой дворник, в контору захожу редко, и мне с ними всеми не детей крестить. К тому же уже скоро мы расстанемся, надеюсь навсегда, потому как, после армии возвращаться работать дворником, у меня не было никакого желания.

Мои отношения с Викой наоборот набирали обороты. Мы теперь встречались почти каждый день, за исключением тех дней, когда я ездил на тренировки по самбо. Это бывало два три раза в неделю. Мужики в секции боевого самбо уже знали, что мне скоро предстоит служба в армии и, по-дружески посмеиваясь над салагой, давали советы, что да как. Советы были с непередаваемым армейским юморком, который, впрочем, был для меня не внове, потому как, хоть в советской армии я не служил, зато послужил в российской, а разница не сказать чтобы была такая уж большая. Впрочем, никто из моих отслуживших в армии товарищей по тренировкам, не сомневался, что с моей-то спортивной подготовкой, я попаду либо в ВДВ, либо в морскую пехоту, либо в СпН и буду там на хорошем счету. Я же усиленно делал вид, что внимаю их армейской мудрости и все мотаю на несуществующий ус. Мне не трудно, а им пусть будет приятно.

За прошедшее время Вика несколько раз оставалась ночевать у меня, завладев на время пребывания всей властью у меня в квартирке, каковую, впрочем, я и сам безропотно отдал ей. Она заставила меня, расставить по новому всю мебель, переложила в другом порядке мои вещи в шкафу, наготовила кучу вкусных вещей, забив холодильник продуктами, и установила прямо драконовские порядки по чистоте. Я и сам далеко не свинтус, порядок в квартире поддерживать умею, но у Вики с этим просто пунктик. Пришлось подчиниться. А что поделаешь, внучка и дочка генералов умеет настоять на своем.

Отрывался я на ней в спортзале, который находился через стенку от моей служебной квартирки. Вот в зале мой авторитет для Вики был непререкаемым, что в присутствии остальных учеников, что когда мы занимались там только вдвоем. Правда, если я слишком сильно усердствовал в зале, то мне потом вдвойне доставалось в постели, но я на это точно был не в обиде, потому что и в кровати Вика была великолепна, как и во всем, что она делала. Черт возьми, я бы назвал ее идеальной девушкой и спутницей жизни, если бы она не была так дьявольски умна и проницательна. Это меня серьезно напрягало, потому, что пока, я был не готов открыться перед кем-то вообще, ну кроме, Ваньки Карабанова, если бы он вышел на связь.

Ваня пока так и не проявил себя. Я все еще ждал, что он однажды появится на моем пороге, или перехватит где-то на участке, и заранее подготовился к этому разговору. Ваньке я доверял на все сто процентов и был готов рассказать ему все, естественно после некоей предварительной подготовки. В прошлой жизни мы не раз прикрывали спину друг другу в очень сложных жизненных ситуациях. Он, как старший товарищ, меня многому научил и по жизни и в воинском искусстве. Если бы не он, я бы, наверное, не дожил бы до 2024 года. Его наука много раз прямо и косвенно спасала мне жизнь, а в январе 1996 года он, спасая меня, погиб сам. Верю, что смогу убедить Карабанова, что я не фантазер, только бы он появился.

То, что его до сих пор не было, могло иметь множество причин. Он мог просто мне не поверить, и не прийти опасаясь засады. Хотя тогда, на даче, он поверил и не выстрелил, имея полную возможность сделать это безнаказанно. А потом уже он сам подставил мне спину, когда открывал ворота и выезжал со двора. Второй вариант — с ним могло что-то случиться. Ведь он вел очень опасную жизнь, которая полна рисков, как со стороны милиции, так и со стороны его подельников. Ну и третий вариант — он мог появиться у моего дома тогда, когда меня держали на подмосковной базе ГРУ под Балашихой. Не застав меня на месте, он, скорее всего, рванул из Москвы и залег где-то в глуши. Дело все-таки очень серьезное. Попытка ограбления директора крупного предприятия, да еще и с тремя трупами — это вам не шутки.

Как бы то ни было, я верил, что наша встреча с Ваней, это не случайность. Что-то, что закинуло меня в тело Юрки, свело нас вместе, чтобы сразу развести вновь, но это до поры до времени, и я знаю, что будет новая встреча.

Ну и еще одно важное дело занимало мои мысли. Уже скоро должна будет состояться покупка четырех золотых монет у Валентина Павловича. Я вчера, как мы и договаривались, появился у него на точке, и мы прогулялись до церкви и обратно, договорившись по пути совершить сделку через два дня, то есть уже прямо завтра. Я очень рискую. Почти три тысячи рублей — это весьма лакомый кусок для бандитов, а четыре золотых монеты — это хорошее дело для милиции. Скупка золота помимо госучреждений, это серьезное преступление. Да и объяснить происхождение денег мне будет проблематично. Опасность может прийти как с одной, так и с другой стороны.

После первой сделки, открыто не появляясь на Гончарной, я несколько раз приезжал туда в своем настоящем облике, и наблюдал за Валентином Павловичем со стороны. Пару раз даже довел его до самого его дома, вычислив и квартиру, где он проживает. Валентин Павлович вместе с семьей живет в панельных пятиэтажках в Кузьминках, неподалеку от метро. За все время наблюдения я не зафиксировал у него подозрительных контактов, но это ничего не значило. Я же не мог наблюдать за ним двадцать четыре часа в сутки, у меня есть работа, тренировки, девушка, да и спать мне когда-то нужно. Так что, он мог с кем-то договориться, пока я не вел наблюдение, да и домашний телефон никто не отменял. Тем тщательнее мне нужно будет подготовиться к предстоящей сделке, чтобы даже в случае подставы выйти из ситуации с наименьшими потерями.

* * *

Сегодня небо покрыто низкими серыми тучами, дует пронизывающий ветер. Стою, мерзну на Котельнической набережной в своей тонковатой по такой то погоде зеленой куртке в ожидании нумизмата с монетами. Хорошо хоть под куртку толстый вязанный свитер догадался одеть, но ледяной ветер все равно продувает. Несмотря на конец марта, на улице весьма холодно. С тяжелого свинцового неба время от времени срываются крупные снежинки, которые, долетая до земли, тут же тают на влажном асфальте. Весь снег на улицах в центре уже давно растаял или был убран, лишь на окраинах Москвы можно было еще встретить грязноватые кучи снега, там где его сваливали убирая дворы.

Смотрю на темные воды уже освободившейся ото льда Москвы реки, несущие разный городской мусор и время от времени кидаю взгляды по сторонам. Вроде нигде нет ни подозрительных стоящих машин, ни праздношатающихся наблюдателей. Лишь время от времени мимо проезжают немногочисленные «москвичи», «жигулята», «волги» и спешат куда-то редкие прохожие. Я специально заранее пришел на встречу в своем маскараде, и предварительно обследовал ближайшие дворы, на предмет обнаружения засады. Пока вроде все чисто. Деньги три пачки десяток, завернутые в газету лежат у меня во внутреннем кармане куртки. Я постарался нигде не оставить отпечатков своих пальцев делая все в перчатках. Они и сейчас на мне. Мало ли, что может произойти, да и холодновато, так что перчатки весьма кстати.

Вижу неспешно спускающегося ко мне Валентина Павловича. Он идет со стороны садового кольца. Нумизмат одет как раз по погоде в дубленку и импортные ботинки на толстой подошве, а на голове у него теплая норковая шапка. Ну что же, он может себе это позволить, мужик то не бедный. Мы здороваемся, и я сразу замечаю, что он как будто нервничает. Глаза у нумизмата какие-то испуганные и ожидающие. В нашу первую сделку он был вальяжным и уверенным в себе, а сейчас с ним явно что-то не то. Не подавая вида, как будто невзначай, смотрю по сторонам. Вроде ничего подозрительного. Лишних людей нет, вдалеке мамочка с сыном идет в нашу сторону по другой стороне дороги. По самой дороге едет пара машин.

Валентин Павлович протягивает мне прозрачный пакетик с лежащими там желтыми кругляшами. Беру пакетик и взамен даю ему сверток с деньгами. Валентин Павлович, не считая, кладет сверток на парапет набережной, придерживая его рукой, и смотрит на меня, ожидая, когда я проверю монеты. Ой как не нравится мне все это. В прошлый раз, он тщательно пересчитал деньги, а на этот раз сумма в четыре раза больше, а он даже газетку не развернул. А вдруг там кукла? Что, он так сильно доверяет мне, что я его не кину? Принимаю решение, надо валить отсюда немедленно. Даже проверять монеты не буду, если что не так, я знаю, где он живет, достану его там. Сразу засовываю монеты в карман джинсов и киваю Валентину Павловичу.

— Все, пока. Если что нужно будет, я к вам еще обращусь.

— Ага, обращайся, — вяло кивает мне он и нервно оглядывается.

В этот момент два белых «жигуленка» не спеша ехавших по набережной резко сворачивают и прижимаются к бордюру сзади и спереди от нас, отсекая нам, то есть мне пути отхода. Двери машин распахиваются и оттуда как горох высыпают люди. Трое сзади и двое спереди. Ой как хреново!

— Стоять, милиция! — Раздается властный голос.

Я вижу, что ко мне неспешным шагом идет сука Потапов собственной персоной одетый в дорогое черное пальто, рядом с ним семенит какой-то незнакомый мужик в плаще. Времени на раздумья нет. Может и зря, ведь это реальный срок за грабеж, на автомате бью Валентина Павловича кулаком левой руки в челюсть, а правой хватаю газетку со своими деньгами. Уж больно меня взбесила такая наглая подстава. Нумизмат как подрубленный падает на асфальт, а я уже делаю резкий рывок вперед к Потапову.

— Стоять! — Слышу громкий вопль сзади.

Какой там стоять! Я вылетел вперед как сжатая пружина. Потапов видя мой рывок к нему, делает было шаг назад, а потом, видно пересилив себя, пытается ударить меня кулаком в лицо. А мне это и надо. Ныряю вниз под бьющую руку и, подхватив его на «мельницу», крутнувшись сразу же швыряю его через парапет в реку. Чтоб ты сдох падла! Не теряя ни мгновения, бью фронт кик ногой в живот мужика в плаще охреневшего от того, что его шеф так быстро улетел в воду. Того буквально сносит, и он взлетев в воздух, падает задницей на влажный асфальт.

Кто-то сзади хватает меня за куртку. Выстреливаю бэк-кик ногой туда назад. Бью буквально как лошадь копытом, попадая ботинком во что-то мягкое. Непонятный кто-то отлетает в неизвестном направлении, а я перекатываюсь через капот заблокировавшей мне путь белой «копейки» и выскакиваю на дорогу, почти под колеса, проезжавшего в этот момент мимо красного «москвича». Как в замедленной съемке вижу огромные от ужаса глаза водителя «москвича» — седого дедушки. Дедушка быстро перебирая руками отчаянно выворачивает руль чтобы избежать столкновения с моей бренной тушкой. Мимо!

Я несусь через дорогу дальше по направлению к домам, и слышу сзади отчаянный скрип тормозов, резкий удар и звон разбитого стекла. Не оборачиваюсь. Мчусь вперед как камень выпущенный из пращи. Сзади кто-то кричит, что непонятно. Вижу мельком испуганную мамашку, прижавшую к себе ребенка с ужасом глядящую куда-то позади меня. Делаю рывок в сторону. Звучит выстрел. Мне это придает только дополнительное ускорение, и я забегаю за дом, потом сразу через проходняк во двор. Несусь сквозь двор, сбиваю какую-то тетку полным ведром мусора. Она с проклятиями летит на землю роняя ведро. Вижу все это краем глаза. Бегу дальше, перескакивая через песочницы и детские качельки, которые, по причине плохой погоды, стоят одинокие и пустые. Быстрее. Выскакиваю сквозь арку на другую улицу и, перебежав через дорогу, врываюсь в следующий двор. Там заметив мусорный бак, быстро снимаю с себя куртку и шапку и свернув все это в тугой ком, засовываю глубоко в него. Там же выплевываю остатки ватных валиков изо рта. Остаюсь только в свитере под горло и в джинсах и, пытаясь успокоить дыхание, уже спокойным шагом выхожу на улицу Володарского. Пересекаю ее и через дворы выхожу на Верхнюю Радищевскую улицу. В руке у меня до сих пор крепко зажат сверток с деньгами, выхваченными у нумизмата. Засовываю их в карман джинсов к монетам. Оглядываюсь по сторонам и вскинув руку торможу частника на красном ушастом запорожце.

— На площадь трех вокзалов шеф, — спокойно говорю ему.

— Пять рублей, — кивает мне дедок в шапке ушанке и драной синей куртке.

— Пойдет, — киваю я и плюхаюсь на переднее сиденье рядом с дедулей, морщась от густого табачного запаха дешевых сигарет, насквозь пропитавшего салон машины.

Запорожец звонко взревывает мотором и срывается вверх по улице в сторону центра. Вижу желтую милицейскую «копейку», которая включив сирену и мигалку на крыше несется к нам навстречу. Мимо! Фуух! Кажись оторвался.

Вот ведь падла Валентин Палыч. Надо же, как он ментам меня подставил, гаденыш. Но ничего, я и его монеты забрал, и свои деньги у него в последний момент выхватил. Так что, я его славно наказал. Как говорится — самый больной удар, это удар по карману. И поделом этому сексоту, если бы не моя спортивная и боевая подготовка, то сидел бы я сейчас в кутузке и давал бы показания гниде Потапову. Как же этот гад, оказался среди опергруппы проводящей задержание? Наверное, Егор Владимирович, как начальник, решил ради карьеры сам возглавить поимку преступника, то есть меня. Ну и нарвался. Сука!

Интересно, он там не утонул часом? Хотя, это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой, такое дерьмо просто так не утонет. Вытащат. Мог он меня узнать? Это вряд ли. Он если раньше и видел меня, то только мельком и издалека. Марина нас друг другу не представляла. А в том виде, что я был на набережной, с валиками ваты между губами и зубами, и большими очками на лице, меня бы и более близкие знакомые не узнали.

Снова судьба меня упрямо сталкивает с людьми из моего теперь уже здешнего прошлого. Неспроста все это. Неспроста. Как будто неведомые силы меня ведут куда-то, не давая выскочить из накатанной кем-то колеи. Ладно, об этом будет время подумать позже. Сейчас нужно выбраться из этой ловушки. С набережной я свалил, внешность изменил, но мой вид без верхней одежды может вызвать подозрение. Скорее всего ориентировки сбежавшего преступника уже переданы по всему городу. Я сейчас никак на него не похож, но все же. Надо на площади трех вокзалов заскочить в магазин одежды и купить все равно какую куртку, или пальто. Потом возьму машину до станции Серп и Молот, и оттуда поеду на электричке до станции Новогиреево, а там мне уже пешком рукой подать до дома. Хрен вы меня возьмете гады.

* * *

— Как⁉ Как, я вас спрашиваю, вы могли его упустить? — Бешено вращая глазами орал мокрый Потапов, которого буквально только что вытащили из реки. Вниз с него лились струйки воды растекаясь на асфальте большой лужей. — Вас здесь четыре здоровых лба, и вы не могли догнать и скрутить одного бандита?

Когда Потапов улетел через парапет, сразу двое оперативников, быстро скинув с себя верхнюю одежду кинулись на помощь неуклюже барахтавшемуся в реке начальнику. Оставшиеся двое не смогли догнать очень шустрого незнакомца с противной рожей. Сам Потапов и морду то его не запомнил. Увидел только, что на него бросился парень с противной рожей, в солнцезащитных очках, по такой то погоде, и в ярко зеленой куртке. Потапов помнил как попытался его ударить в лицо, но тут же взмыл вверх и буквально через пару секунд оказался в ледяной воде Москва реки. Погрузившись глубоко в воду, он, отчаянно барахтаясь, тут же всплыл, и стал отплевываться от попавшей в легкие холодной грязной воды. Намокшее мгновенно пальто сильно сковывало движения и камнем тянуло на дно. Дорогие туфли на толстой подошве ощущались как две пудовые гири. Егор Владимирович даже начал паниковать, изо всех сил молотя руками по воде, чтобы остаться на плаву. Если бы не помощь бросившихся за ним в реку подчиненных, он реально мог бы утонуть. Но едва оказавшись на камнях набережной, Потапов первым делом спросил, пойман ли преступник, и как оказалось, нет. Эти разгильдяи не смогли его догнать и потеряли его где-то во дворах. Потапов был просто взбешен. Такой провал, да еще и купание в ледяной воде, кого хочешь выведут из себя.

Стоило признать, что сбежавший от них парень был реально крут. Он явно спортсмен высокого уровня. По результату у агента Валентина оказалась сломана челюсть, капитан Соколов получил ушиб грудной клетки, лейтенант Левицкий получил сильный удар в живот, а он сам оказался в реке и едва не утонул. Да это просто демон во плоти какой-то, а не человек. И в довершении всего, в их «копейку» еще влетел «москвич», водитель которого, уходя от столкновения с метнувшимся через дорогу преступником, вывернул в припаркованный у бордюра служебный «жигуль». Уж лучше бы он этого гада насмерть переехал! Меньше было бы проблем. Ориентировку на убежавшего бандита уже передали по рации во все отделы, и была надежда, что его все же возьмут. Хотя, Потапов понимал что на это мало шансов, если до сих пор не взяли.

Подчиненные прятали глаза. Самым виноватым из всех выглядел капитан Соколов, который отвечал за организацию задержания и, следовательно, был полностью ответственен за результат. «Сгною его», — мрачно подумал Потапов о капитане, направляясь в уцелевшую машину, чтобы не околеть на холодном ветру — «Соколова сгною в капитанах, а этого ублюдка в зеленой куртке все равно найду. Надо будет поискать в спортивных секциях, сто процентов такой умелый тип должен быть известен в спортивных кругах. Правильно это карате запретили, что же это будет делаться, если подобные типы будут как кегли раскидывать здоровенных оперативников. И спортивную подготовку в отделе нужно будет подтянуть. А то распустили животы олухи, а вчетвером поймать и скрутить одного бандита не смогли.»

* * *

По дорожкам парка прогуливаются двое мужчин в возрасте. Одеты они по гражданке, но по выправке сразу видно что военные.

— Ну что Петрович, не передумал на счет своего крестника? — Спросил Валентин Степанович у своего бывшего начальника, а ныне почетного пенсионера вооруженный сил.

— Нет, не передумал, — покачал головой дед Вики. — Слишком уж непонятный и мутный тип этот Юрий Костылев. Сейчас брать его к нам никак нельзя. Надо его поставить в такие условия чтобы ему пришлось максимально раскрыться и понаблюдать за ним. На гражданке мы ограничены в своих возможностях. А в воинской части он будет у нас весь как на ладони.

— А не крутовато ли будет бросить его под такое пресс? — Усомнился Валентин Степанович — Ты ведь сам попросил найти для него часть побеспредельнее. Я нашел. Честно говоря, я и сам не ожидал такой жути. По хорошему, там всю часть нужно расформировывать, беспредельщиков разгонять по дисбатам, а командование разжаловать и выгнать на хер с волчьими билетами.

— Ничего, в самый раз, — усмехнулся Виктор Петрович. — Вот и посмотрим, чего он стоит на самом деле. Мы же его не просто так туда бросим. Пошлем туда своего опытного офицера ротным, он как раз его поближе узнает, оценит и подстрахует, если что. Есть у меня одна мысль, как можно использовать этого уникума. Так, чтобы польза стране была.

— Ой смотри Петрович, узнает внучка, она с тобой разговаривать перестанет — хмыкнул Валентин Степанович.

— А откуда она узнать сможет — хитро прищурился дед Вики, — если ты не расскажешь конечно. Смотри, я тебя тогда в гости звать перестану.

— Нет, я могила — рассмеялся его собеседник, — Не лишай меня удовольствия поесть стряпню твоей супруги. Но ты ведь сам воспитывал внучку и учил все замечать и анализировать. Она и без чьей-то помощи, сама может до всего дойти

— Вот то-то же, — усмехнулся Виктор Петрович. — А с Викой я утрясу все. Два года это большой срок.

Глава 5

Лежу с закрытыми глазами на не застеленном простыней матрасе на верхней полке плацкартного вагона. Сопровождающий нашу команду из одиннадцати призывников красномордый капитан к вечеру накушался поднесенной ему «в уважение» «столичной» по самые уши и теперь, счастливо посапывая, дрыхнет в соседнем купе. Перед тем как уйти в аут, кэп назначил дневального и велел ему блюсти за порядком среди вверенных его попечению призывников. Вот только новоиспеченный дневальный, незнакомый мне рыжий веснушчатый парень, уже и сам давно лыка не вяжет. Сидя за столиком на нижней боковой полке, он чего-то невнятно мычит своему собеседнику, который положил голову на столик и спокойно дрыхнет, не слушая бессвязную речь рыжего.

Внизу, прямо подомной, болтают еще несколько парней, с которыми волей судьбы мне предстоит провести несколько месяцев в учебке. Парни уже прилично выпили, приговорив несколько бутылок припасенного на дорогу портвейна, и теперь кое-кого из них несет. Языки у всех развязались, разговоры стали громкими, мне наверху слышно все так, как будто я сам сижу в этой компании.

Громче всех разговаривает Сергей Карасев — здоровенный битюг с большими сильными руками и сильно порченными кариесом зубами. Он еще в военкомате, когда нас «отдали» «покупателю» прибывшему в столицу откуда то из Астраханской области, захотел взять на себя функции лидера нашей команды, пытаясь сбить под себя компанию. Я сразу показал ему, что мне не интересно сбиваться в кучу ни под чьим лидерством. Впрочем, и сам я пока не претендую на роль лидера. Рано еще, надо присмотреться к ребятам, кто из них чего стоит. К тому же, нас после учебки раскидают по разным частям, там и надо будет строить отношения с коллективом и подбирать себе команду, а сама учебка это не надолго, да и там все гораздо проще. Карасев попытался было качнуть меня на вшивость, но наткнувшись на мой насмешливый и уверенный взгляд, сразу же сдал назад, и теперь старался меня просто не замечать. Тем лучше для него же.

К Карасеву все же прибилась парочка крепеньких призывников решивших, что в компании с этим здоровяком им будет легче выбить себе место под солнцем в новом незнакомом и пугающем мире. Остальные пока думают, присматриваясь к новым знакомым, и не спешат принимать какие-то серьезные решения.

— Москвичей нигде не любят, — со знанием дела втолковывает Карасев сидящим рядом пацанам. — В учебке нам надо держаться всем вместе. Тогда мы будем силой, и никто не сможет нас припахать или заставить что-то делать.

— За учебку нечего париться, там все фигня, — послышался голос высокого белобрысого уверенного в себе парня, которого, кажись, зовут Виктор Романов. — В учебке нас никто особенно трогать не будет. Гонять, конечно, будут сильно, но по уставу. Там всем заправляют сержанты. В учебке даже подраться между собой как следует не дадут, будут постоянно следить за этим, им там бардак не нужен, это для самих сержантов будет залет. В учебке пацаны все одного призыва поэтому, вроде бы, равны между собой. Когда все равны, конфликты возникают не часто и быстро тухнут. Вот когда попадешь в часть, там то все и начнется. Не дай бог попасть туда, где чурки или кавказцы верховодят, тогда вообще амба. Как говорится — «Вешайтесь духи!». Но и в других местах поначалу будет тяжело. Нужно будет привыкать ко всякому, а это не просто.

— Много ты там знаешь. — Презрительно отозвался со своего места Карасев. — Чего ты пугаешь? Мы тут все битые и пуганные. Я у себя в ПТУ на первых курсах такого насмотрелся, куда там армия. Знаешь как у нас третьекурсники беспредельничали? Стипендию отбирали, за сигаретами гоняли, и просто чморили самых бедолаг. И ничего, все пучком, отбились.

— Да я не пугаю, а рассказываю. Много не много, но кое-что знаю, — не уступил Романов, — У меня два старших брата служили, они понарасказали всякого. Но если не хотите слушать, я не буду дальше тут перед вами распинаться.

— Да нет, давай, рассказывай — загалдели остальные парни и шикнули на Карасева, — Чего ты мешаешь человеку, пусть говорит. Интересно же.

Я услышал, как Карасев возмущенно засопел, задетый отповедью, но против коллектива не попер. А Романов получив карт бланш тут же продолжил.

— Ладно пацаны, слушайте дальше. В армии есть три основных порядка. Самый распространенный это «дедовщина». Первые полгода ты будешь «духом» или «салабоном», то есть вообще никем. «Духа», те кто старше призывом, по любому всегда припашут, и трендюлей от них «дух» получает по поводу и без. Тут ничего не поделаешь, придется перетерпеть, пока следующий призыв не придет. После прихода нового призыва, следующие полгода ты уже «слон», или «шнурок». У «слона» уже есть какие-то поблажки, он уже может припахать «духа» и дать ему трендюлей, но не дай бог ему косо посмотреть на «черпака», или на «дедушку» тут ему звиздец и настанет. Чтобы из «духа» стать «слоном», ты должен получить пряжкой солдатского ремня по голой жопе, или табуреткой по голове. Можешь, конечно, и отказаться получать, но тогда ты так и останешься «духом», а это, я вам скажу, совсем не здорово. Следующая после «слона» ступень достигается через год службы. Ты становишься «черпаком», или «котлом». «Черпак» уже может припахивать и «слонов» и «духов», и вломить так же может и тем и другим. Но слово «дедушки» и для «черпака» — это закон. Еще через полгода «черпак» уже сам становиться «дедушкой», который нагибает всех, кто ниже его по призыву, ну или не нагибает, если он добрый. «Дедушке» можно все, а вот «слон» или «черпак», если не поддерживают установленный порядок, могут слететь и стать «летунами». «Летунов» не уважают правильные «слоны» и «черпаки» одного с ними призыва и даже могут припахать, но это бывает редко, чтобы не портить авторитет своему призыву. Самый высокий разряд в армии это «дембеля». «Дедушка» переходит в разряд «дембеля» после приказа. Дембеля — это вообще полубоги, и им все в армии до фонаря, они как не от мира сего и даже рукоприкладством они не занимаются, максимум поджопника дадут, нерасторопному «духу». «Дембелям» уже не по статусу кого-то бить, для этого есть «черпаки».

— А еще какие могут быть порядки кроме «дедовщины»?

Услышал я чей то тонкий голос. Скорее всего, это был худосочный темноволосый парнишка в очках с характерной семитской внешностью, по виду типичный интеллигент заучка.

— Есть еще «землячество». — Охотно продолжил свой рассказ Романов. — Это когда в части собирается слишком много борзых земляков из одной республики и остальные «дедушки» и «черпаки» не могут с ними совладать. Тогда земляки навязывают свои порядки всем остальным. Чморят то есть. Там уже не важно, кто и сколько прослужил, а важно, чтобы ты был из одной республики с теми, кто держит там шишку. Главари подтягивают к себе земляков из нового призыва, оберегают и натаскивают их на остальных военнослужащих. Так что какой-нибудь «дух» может гонять подсрачниками «черпака» под гогот своих земляков из старшего призыва. Чаще всего этим отличаются таджики, узбеки и прочие чурки. Их почти всегда много и они никогда не дерутся один на один, предпочитая сразу налетать толпой. Когда их количества недостаточно чтобы верховодить, они обычно тихие и спокойные. «Моя твоя не понимай» — это любимое их выражение, все они понимают, только придуриваются чтобы откосить. Но если их много, тогда всем остальным хана наступает, массой они кого хочешь задавят. Еще «землячеством» сильно отличаются кавказцы. Эти, даже если они из разных республик, обычно сбиваются в стаи и начинают щемить остальных, если стая получается достаточно сильная. У себя дома на Кавказе они могут не любить и даже ненавидеть друг друга, но оказавшись в одной части, все распри откладываются в сторону и они выступают единым фронтом. Кавказцы обычно самые жестокие, среди них много спортсменов, борцов, боксеров. Драться они умеют и любят, чуть что, хватаются за табуретки, ремни или пруты из кроватных спинок и тогда начинается реальное месиво. Иногда бывает, что в землячество объединяются хохлы или молдаване, но это редко. Русских землячеств не бывает. Русские вообще очень редко вписываются за своих, предпочитая молчать и прятать глаза, в надежде, что их не тронут. А пацанам из таких городов как Москва и Ленинград труднее всего. Их вообще никто в армии не любит и стараются как-то прижать.

— Мда, невесело, — сказал кто-то из притихших парней. — Мы-то все как раз москвичи…

— Многое зависит от самого человека, — снова подал голос Карасев. — Если пацан правильный четкий, и может за себя постоять, то он по любому не пропадет, будь он хоть из Москвы, хоть из Устьзажопинска. Я лично себя никому не дам припахать, и мне похер, кто там «дедушка», а кто «черпак».

— Ну, ну. Посмотрим, — иронично хмыкает в ответ Романов и продолжает свой ликбез. — Ну и самый последний и самый заебистый армейский порядок — это «уставщина». Там все происходит строго по Уставу как в учебке. Частей с настоящей «уставщиной» по Союзу не так много, и обычно это образцово показательные части, где офицеры будут драть всех от самого начала и до конца службы. Но для этого им надо сильно напрягаться. Поэтому настоящая «уставщина» в армии встречается не часто. В обычных, не показательных частях она бывает только периодами, когда командиру попадает вожжа под хвост и он хочет всех прижучить. Потом, через время, ему это надоедает и все возвращается к прежним порядкам. Офицерам всегда легче переложить все проблемы с молодняком на плечи «дедушек», а те обычно все скидывают на «черпаков» — вот кто настоящие звери. «Черпаки» очень хорошо помнят, как сами были «духами» и «слонами» и хотят отыграться уже на тех, кто младше по призыву. А если в части процветает «землячество», то офицеры сваливают все на лидеров из этого землячества, а сами бухают и забивают на службу.

— Вить, а припахать это как? — Снова слышу тонкий голос чернявого.— Чего делать заставляют?

— Припахать, это заставить выполнять работу вместо себя. Есть то, что положено делать каждому солдату по уставу, а есть своеобразное рабство, — отвечает Романов, — обычно у каждого «дедушки» есть свой «дух» или «салабон». Он подшивает ему подворотнички, чистит сапоги, стирает, гладит. В общем, полностью обслуживает. Наряды опять же несут обычно «духи» и «слоны», особенно самый тяжелый наряд по кухне или если есть, по подсобному хозяйству. «Дедушки» в наряды тоже ходят, но там на все тяжелые или непрестижные работы припахивают молодых, а сами либо дрыхнут либо в карты играют, максимум могут за печами в кочегарке присмотреть и прочистить воздуховоды в печах.

— А если отказаться? — спрашивает Карасев, который тоже заинтересовался рассказом.

— Можно отказаться, тогда бы будешь «бурым духом». «Бурых» никто не любит ни свой призыв ни старшие. Считается, что все солдаты должны пройти по каждому этапу от «духа» до «дембеля» тогда типа все справедливо. А «бурый» хочет выскочить сразу на самый верх. Тогда его будут учить, бить и ломать, то есть. Будут держать под постоянным прессом.

— А если не сломается?

— Разные способы есть, — туманно отвечает Романов. — Иной раз лучше бы били. Я слышал, что и опустить могут, как на зоне, только даже на зоне такое посчитали бы беспределом, а в некоторых частях — это в порядке вещей. Этим особенно кавказцы славятся. Или спецом под дизель, то есть дисбат могут подвести. В общем, бурым быть опасно, но и выполнять все что скажут, тоже не в масть. Надо для себя сразу определиться, что ты сделаешь для «дедушки», а что не будешь хоть убей. Одно дело пахать за других в наряде по кухне, а другое стирать чьи то носки или трусы.

В пол уха слушаю Романова. Мне в советской армии служить не довелось. Помню, как закончил первый курс института в 1989 году, и когда меня вот-вот должны были призвать по возрасту. Мишка Меченый тогда как раз издал указ, чтобы студентам давали доучиться, а не выдергивали посреди учебного процесса. Тех студентов, которые находились в армии, тогда вернули назад доучиваться, а тех, кого должны были призвать, оставили в институтах. Моих бывших однокурсников призванных в армию, как раз и вернули обратно. Они, прослужив один год вместо двух, оказались на курс младше меня и все еще удивлялись, как я их обогнал, а все было просто, меня не успели призвать. По окончании института, я не стал работать по специальности, а сразу рванул в Москву и там устроился в охранное агентство к Ване Карабанову.

Так бы мне, наверное, и не удалось послужить Родине, но началась первая чеченская и Карабанов вскоре после ее начала, закрыл свое охранное агентство и ушел на контракт. Мы к тому времени уже сильно сдружились, поэтому я пошел туда за ним. Но там где я служил, никакой дедовщины и в помине не было, тем более среди контрактников. На контракте были все люди взрослые, бывалые, многие как и Ваня служили в Афгане, и имели реальный боевой опыт. Попробуйте таким объяснить, кто «дедушка» и вас сразу сделают бабушкой.

Да никто в здравом уме и не будет устанавливать подобные порядки там, где у всех боевое оружие всегда под рукой. Ведь какой-нибудь особо усердный «черпак, или 'дедушка», легко может словить свою пулю совсем не с той стороны. Вся эта фигня работает только в мирное время, когда вырванные с гражданки восемнадцатилетние пацаны, вместо того «чтобы учиться военному делу настоящим образом» как завещал нам еще дедушка Ленин, начинают тупо грызть друг друга потому, что так удобно бездельникам офицерам, опухшим от пьянства где-нибудь в далеком забытом богом гарнизоне. И то и при Советском Союзе и в России периодически в воинских частях бывали расстрелы. Когда забитый «дух» дорвавшись до автомата кладет своих мучителей на смерть. Ничем хорошим для него это не заканчивается, но приезжает комиссия из Министерства Обороны, и летят головы непосредственных начальников. Тогда занявшие места новые командиры начинают дрючить старшие призывы чтобы они не сильно зверствовали с молодыми. Все на время затихает, а потом возвращается на круги своя, до следующего подобного случая.

* * *

Колеса поезда уютно выбивают дробь по рельсам, убаюкивая и навевая воспоминания уже из моей нынешней жизни. Сумев почти месяц назад благополучно уйти из милицейской засады, я решил не испытывать больше судьбу и залечь на дно. Выхватив сверток с деньгами у нумизмата, я, кроме всего прочего, рисковал еще и статьей о грабеже, но рискнув, фактически вернул все, что потратил за все время пребывания в Москве. Это была, некая компенсация за попытку меня подставить.

На этот момент у меня припрятано двенадцать золотых десяток. Так что, если даже сдать их очень дешево — по пятьсот рублей, сумма составит шесть тысяч, а если по семьсот, как продавали десятки мне, то выручить можно будет почти восемь с половиной тысяч. Но сдавать их и после армии я точно не буду. Червонцы мне понадобятся гораздо позже, когда деньги резко обесценятся и все полетит в тартарары. После дембеля, в восемьдесят седьмом году, я, уже не спеша, подкуплю себе еще золотишка и валюты, чтобы в девяностые выгодно их прокрутить и удесятерить как минимум. Кроме золота у меня еще осталось около трех с половиной тысяч рублей. Через два года они станут стоить меньше в абсолютном выражении, но это будет все еще весьма внушительная сумма. Как раз мне должно хватить, чтобы с комфортом устроиться и начать осуществлять свои дальнейшие планы.

В восемьдесят шестом году, после известного двадцать седьмого съезда КПСС, страна начнет неотвратимо катиться к обрыву. Поначалу почти незаметно, но постоянно набирая ход, как будто огромный камень, катящийся с горы. Перестройка, гласность, демократия, свобода — такие манящие, не набившие еще горькой оскомины слова. От них так и веет чем-то волнующе новым и еще неизведанным. Народ в любой стране часто падок на речи профессиональных демагогов типа Горбачева. Типа фабрики — рабочим, землю — крестьянам, воду — матросам, бабе — мужика, а мужику — водки.

Я помню, как сам тогда горячо приветствовал происходящие в стране перемены, еще не понимая, куда они нас приведут. Да и откуда мне пацану тогда понимать было — ни ума ни жизненного опыта. Помню только как один дедушка, которому было уже далеко за восемьдесят, слушая выступающего по телеку Горбачева ехидно хмыкнул и сказал. — Поживете еще немного при этом пятнистом балаболе, а потом будете вспоминать застойные годы правления Брежнева как самое счастливое время своей жизни.

Незадолго до призыва, я спрятал все свои ценности и ствол в сделанном собственноручно тайнике в старой котельной которая располагалась в районе где я работал дворником. Я точно знал, что это заброшенное здание простоит еще до конца девяностых, после чего будет снесено, а на его месте построена типовая панельная многоэтажка. Надеюсь, что все это благополучно дождется моего возвращения, а нет, случайности то бывают всякие, тогда начну все с ноля, ведь мне не привыкать это делать.

В последнюю неделю, перед тем как нужно было явиться по повестке в военкомат, Вика почти не расставалась со мной. Уж не знаю, как ей это удалось, но она почти все оставшиеся ночи провела со мной. Хотя, с ее то характером не удивительно, что она и дома всегда умеет настоять на своем. Мы с ней проводили дни вместе, гуляя по Москве и разговаривая о всякой всячине. На работе меня никто не трогал. Я договорился с обрадованным начальником ЖЭКа, что сдам ему квартиру почти со всей мебелью, кроме холодильника и дивана. Их я подарил дворнику Каюму, который много раз меня выручал. Он должен будет забрать их сам из моей опустевшей служебной квартиры. Так что Виктор Семенович охотно закрыл глаза на мои прогулы. Наверное, подгонит эту квартирку кому-нибудь из своих любимчиков. А то и оставит себе, и будет туда баб потихоньку водить. У него, как я замечал, глаз на них еще сильно горит, особенно на тех, что помясистей типа бой бабы Валентины Павловны.

Рано утром перед военкоматом ко мне заехали все мои московские ученики, даже Таня пришла вместе с Ванькой. Ему, кстати, тоже скоро в армию, но его призовут только летом, после сдачи весенней сессии, а я ухожу уже в апреле почти в первых рядах. Мы с ребятами и девчатами попили чаю на прощание и дружно погрузились в машины к Славику и Борису. Уже у военкомата, Вика, которая эту последнюю ночь тоже провела со мной, долго не отпускала тесных объятий. Я и не думал, что она будет настолько откровенно, ни кого не стесняясь, прощаться со мной. Нашим ребятам даже стало немного неловко от такого яркого проявления чувств. Они, стесняясь, отводили глаза в сторону, а Вика, не отпуская, все прижималась ко мне, гладила голову и целуя в губы, щеки и нос, жарко шептала на ухо, что любит и очень будет ждать. Я реально и сам расчувствовался, не смотря на прожитые годы и нажитый возрастной цинизм. Меня еще никогда и никуда так не провожали, даже на настоящую войну.

Мимо нас походили остальные призывники с родителями и друзьями, кидая оценивающие взгляды на нашу компанию на двух шикарных «волгах». Меня, наверное, приняли за мажора. Ну и пусть. Мне глубоко наплевать, на то кто там и что про меня подумает.

Наконец я оторвался от Вики, по очереди обнявшись с остальными ребятами, взял из рук Вани свой рюкзак и уже не оглядываясь, вошел в ворота военкомата. Вот и еще один этап моей жизни в этом мире позади. Впереди совсем новый, но мне не привыкать.

Судя по всему, в ГРУ махнули на меня рукой. Это видно и по сопровождающему нас кэпу и по моим спутникам. Ведь явно моя команда подобрана не для службы СпН. Капитан, какой-то неопрятный и алкаш к тому же. В команде не много ребят, с хорошей спортивной подготовкой. Просто крепыши есть, но по культуре движения видно, что даже если кто-то из них занимался спортом, то особых результатов не достиг. Да и поведение пацанов не соответствует специально отобранным в СпН кадрам. Что-то не клеится это с моим представлением об спецуре. Ну что же, буду служить в обычных войсках. Я же этого и хотел, чтобы от меня отстали. На месте тех, кто мной интересовался из Аквариума, я бы тоже не стал делать ставку на темную лошадку вроде себя.

* * *

На далеком пустынном полустанке где-то в далеких степях нас уже ждал тентованный зеленый армейский ЗИЛок, около которого на корточках сидел сержант в выгоревшей на солнце армейской хбшке и, куря сигарету, презрительно поглядывал на вылезающее из вагона шумное и неорганизованное стадо призывников. Для него, прослужившего уже год «черпака», мы все были еще даже не «духами», а только «запахами». Он внимательно изучал, кто из призывников во что одет, и у кого какая поклажа, прикидывая, что из одежды или поклажи подойдет лично для него.

После пропахшего потными носками, алкоголем и несвежей едой воздуха плацкарта, было здорово вдохнуть пусть немного пыльный, но все-таки, свежий воздух. Я поставил свой рюкзак на перрон и с наслаждением потянулся. Рано утром я уже сделал почти часовую зарядку в тесном тамбуре и как мог обмылся в грязном вонючем туалете, но все равно очутиться на улице после почти двух суток проведенных в тесном и душном поезде было очень здорово. Сзади слышался гомон вылезающих из вагона парней нашей команды, которые не спеша распределялись по перрону.

Синий от двухдневной пьянки капитан Котенков подошел к водителю ЗИЛ-ка. Тот сразу выкинул окурок в сторону и вскочил.

— Здравия желаю товарищ капитан!

— Чего же ты так орешь, Мансуров! — Поморщился как от невыносимой боли капитан Котенков. — У меня и так голова, блин, раскалывается. Давай, хватит здесь балду гонять, займись молодняком, а я пойду в кабину. И не тяни. Организуй погрузку в темпе, мне надо командиру побыстрее доложиться и баиньки. Устал я с ними.

— Есть организовать погрузку! — Уже тише сказал сержант и, подойдя к нашей команде, громко гаркнул. — Взво-од. Слушай мою команду! Взяли свои сумки в зубы и по одному в кузов, бегом марш!

Услышав команду сержанта, я взял свой рюкзак и первым пошел к грузовику. Там перебросив рюкзак через борт, сам ухватился за доски кузова и, подпрыгнув, подтянулся, одним движением оказываясь внутри. Водитель, увидев мой прыжок, удивленно цокнул оценив его и сразу же вызверился на неуверенно переминавшегося около кузова худощавого чернявого парнишку в очках, который держал в руках довольно объемистую сумку.

— А тебе что, особое приглашение нужно? Быстрее в кузов.— Оглядев притихших парней из нашей команды, он еще громче гаркнул. — Все быстро сдрыстнули в машину, я сказал!

Парни, толкаясь и перегоняя друг друга, кинулись к машине. Черноволосый парнишка все также переминался около заднего борта, не зная как ему влезть внутрь. Остальные призывники его отталкивали, стараясь быстрее забраться в машину, а он беспомощно хлопал глазами и не знал, что ему дальше делать. Я потянулся и, взяв сумку чернявого парнишки, кинул ее у ног, а потом подал руку, и помог ему взобраться внутрь. Вдоль бортов находились разложенные откидные деревянные скамейки. Забравшиеся в кузов парни уже позанимали почти все места. Я плюхнулся на скамейку и, взяв на колени свой рюкзак, который стоял на скамейке рядом, кивнул переминающемуся в сомнении чернявому на освободившееся место рядом с собой.

— Спасибо! — Горячо поблагодарил он меня и протянув свою худую белую кисть для рукопожатия представился — Роман Бергман.

— Юра Костылев, — я аккуратно пожал его руку в ответ.

— Спасибо тебе за помощь! — Еще раз поблагодарил Бергман и застенчиво улыбнулся — Ты в поезде был такой отчужденный. Мы там даже не познакомились, хотя вместе ехали почти двое суток. Пацаны говорили, что ты какой-то блатной папенькин сыночек, и поэтому, так отделяешься от коллектива.

— С чего они это взяли? — Удивился я. — Я просто устал и хотел выспаться в поезде как следует, поэтому и проспал почти всю дорогу.

— Видели как тебя провожали у военкомата прикинутые ребята и девчонки на двух крутых тачках, — пожал плечами Рома. — Никого из нас так как тебя не провожали.

Ну да, по компании моих друзей мажоров, сразу видно кто они и из каких семей. А Вика так вообще выделяется из толпы как королева среди крестьян. Не удивительно, что и меня записали в эту компанию.

— Это просто мои приятели, — пояснил я собеседнику, — а сам я даже не москвич, а простой дворник из провинции. Работал в жилконторе на Сталеваров, вот и призвали меня из Москвы.

— Понятно, — улыбнулся Бергман. — А пацаны какие только предположения на счет тебя не строили. Оказывается все мимо. Хотя, иметь приятелей мажоров, это тоже весьма неплохой показатель для обычного дворника.

Ну да, при недостатке информации в ход всегда идет фантазия, а она у восемнадцатилетних пацанов весьма богатая. Я и на самом деле ни в военкомате, ни в поезде особо ни с кем не общался. В поезде я основном лежал на своей полке, медитировал, гонял энергию по меридианам и занимался идеомоторными тренировками. Ну а что мне еще было делать? Пить вместе с этой пацанвой, слушать байки об армии, и болтать о всякой не интересной мне хрени? Нет уж увольте, у меня есть гораздо более интересные занятия. Время от времени ходил разминаться в тамбур. Там, конечно особо не развернешься, поэтому я после разминки работал над изометрией по системе Александра Засса, известного еще до революции атлета под псевдонимом «Железный Самсон». Для упрощенной работы по системе Засса, не нужно почти никаких приспособ. Только свое тело, стены, и какой-нибудь прут или пояс. Суть в том, что нужно развивать на короткое время от 10 до 30 секунд максимальное напряжение определенной группы мышц. Например, пытаясь изо всех сил толкать стену, или согнуть несгибаемый стальной прут, или разорвать толстый пояс. В общем, при желании, прилично нагрузиться можно даже в очень тесном пространстве.

— А я с Перово, не смог поступить мединститут в прошлом году, и до призыва работал на заводе «Серп и Молот» токарем, — делился со мной Бергман. — После армии планирую снова поступать в медицинский. Подготовлюсь в следующий раз получше и обязательно поступлю.

— Поступишь, конечно. На кого планируешь там выучиться? — из вежливости поинтересовался я.

— На стоматолога, — застенчиво ответил Роман. — У меня в семье и папа и мама врачи терапевты. Они в нашей поликлинике работают, а мне нравится стоматология. Хочу быть протезистом.

— Классная специализация, точно при деньгах будешь, — глубокомысленно кивнул ему я. — Зубы у людей будут болеть всегда, так что без работы точно не останешься.

Наша машина, подскакивая на ухабах, бежала по накатанной грунтовке, оставляя за собой длинный пыльный след, а мы болтали об оставшейся позади гражданской жизни, даже не представляя, что нас ждет впереди.

* * *

— Дай сюда, тебе все равно уже не пригодиться, а «дедушке» нужно в чем-то в город выйти.

По раздевалке солдатской бани шли четверо сержантов придирчиво рассматривая вещи вновь прибывших призывников, которые уже успели раздеться и собирались идти на помывку. Все мало-мальски пригодное для того чтобы выйти в город, они изымали, складывая в мешки которые держали в руках. За чьи то ношенные кроссовки даже разгорелся не шуточный спор, но потом оказалось, что они маленького размера и подходят только маленькому смуглому сержанту с плоским лицом и узкими глазами. Тот довольный засунул их в свой мешок и пошел дальше копаться в одежде напуганных такой бесцеремонностью вновь прибывших. Сержанты как крысы копались в чужих сумках, забирая оставшиеся у пацанов с дороги продукты, и другие мелочи вплоть до зубной пасты.

Кто-то, кажется Карасев, попытался было протестовать, но тут же получив в грудь пудовым кулаком от самого здорового из сержантов, уселся на скамейку, схватившись за солнечное сплетение, и ловя широко открытым ртом влажный воздух. Никто не пришел ему на помощь, даже двое парней, с которыми он вроде как скорешился за время пути, предпочли не связываться, безропотно отдав все, что понравилось сержантам.

— Жадным для «запахов» быть плохо и глупо, — поучительно поднял указательный палец в гору здоровый сержант, с усмешкой окидывая нас белесыми «рыбьими» глазами. — Жадных учить надо.

Наткнувшись на мой насмешливый взгляд, он тут же двинулся ко мне.

— Эй ты «запах», вытряхивай то, что там у тебя в рюкзаке, — потребовал он, не обращая внимания на мою старую одежду, висевшую на крючках, которую я, собираясь в военкомат, специально надел, уже зная эти армейские приколы из позднего СССР. Я уже успел помыться и теперь стоял в одних синих семейниках на коричневом кафельном полу и, глядя прямо в глаза здоровяка, в котором, наверное, было больше метра девяноста, ответил.

— Ты забыл сказать пожалуйста, и к тому же, я не подаю по пятницам, даже бычкам переросткам.

Сержант шагнул по ближе и с ходу, молча, выкинул кулак мне в грудь. Я не стал блокировать и уклоняться, хотя мог легко сделать это, а просто принял его довольно сильный, но не поставленный удар, попавший точно в солнышко. Меня даже отбросило назад, но я устоял на ногах. Терпимо, бывало и хуже.

— Это все? — Резко выдохнув, поинтересовался я и продолжил, — А теперь моя очередь.

На скачке, хорошо вложившись, влепил сержанту ответный удар кулаком и тоже в солнышко. Бычка переростка тут же согнуло и он, схватившись обеими руками за живот, повалился на пол. В раздевалке установилась тишина. Все удивленно смотрели на меня. Первым опомнился тот самый водила младший сержант Мансуров, который сегодня привез нас в часть.

— «Запах», ты че наделал то? Ты че, типа самый тут борзый?

— Слышь, сержант, ты тоже поиграть хочешь? — Посмотрел на него я. — Так подходи не стесняйся, я тебе дам право первого удара, а потом не обессудь, ударю я и, ты ляжешь рядом с этим мордоворотом.

— Мы с тобой сегодня вечером поиграем, — угрожающе процедил Мансуров и вместе с другим сержантом подскочил к уроненному мной бычку, помогая подняться.

Тот все еще бледный и не восстановивший дыхание, попытался еще раз двинуться ко мне, но остальные его удержали, что-то шепча ему на ухо. Все четверо сержантов, прервав сбор трофеев, прихватив свои мешки вышли из раздевалки, бросая на меня полные угрозы взгляды.

— Ну ты и дал, раздал! — восхищенно загомонили пацаны подходя ко мне.

— Не думай, что все на этом закончится, — тихо сказал мне подошедший Виктор Романов, тот самый, что рассказывал пацанам из нашей команды в поезде про армейские порядки. — Они к тебе реально после отбоя придут на разговор.

— Как придут так и уйдут, или вернее уползут — равнодушно пожал я плечами и стал не спеша одеваться.

* * *

Мы переодетые в выданную нам хбшку сидим за длинным столом в солдатской столовке и пытаемся есть бигос из капусты со следами картошки, который пахнет отвратительно, выглядит мерзко, а на вкус так вообще гадость. Парни пытаются есть эту мало аппетитную пищу, морщатся и в основном налегают на хлеб. Ну да, они пока еще не привыкли к армейской еде и не отошли от мамкиных котлет. Мне приходилось есть и худшую пищу, чем это несчастный бигос, а то и вовсе голодать, поэтому я без удовольствия, но все же съедаю всю порцию. Организму ведь нужны силы.

Через неделю все вновь прибывшие будут просто вылизывать свои тарелки до блеска, так что и мыть не нужно Солдат в первого года службы всегда голоден и постоянно ищет чтобы украсть и сожрать. «Черпаки» уже бывают сыты, потому что, им достаются лучшие куски от раздатчиков и за столами они первыми подходят к бачкам с едой и выбирают все самое лучшее. Ну а «дедушки», те почти не ходят в столовую, предпочитая питаться из солдатских посылок, которые они отбирают у младших призывов, или из чипка, как называют магазин, где можно отовариться солдатам. Либо «деды» могут забирать продукты со склада и припрягать молодых жарить себе картошку с тушенкой. Появившийся в столовой дед, имеет право первой ночи на любую еду и «молодым» лучше не попадаться ему на дороге. Поэтому «молодые» должны ходить только по правой от входа в столовую стороне, чтобы не мешать вальяжной проходке «дедушек» и «дембелей» по левой стороне.

Свои гражданские вещи мы сдали, получив взамен комплект военной формы, кирзачи, и прочую необходимую солдату ерунду. Я незаметно сунул шустрому прапору с мордой пройдохи, который был на выдаче, десять рублей, и получил все новое и по размеру, а кирзачи специально на размер больше, будет куда намотать портянку и утеплиться в случае надобности. С собой у меня припрятано еще чуть более пятисот рублей. Это мой запас, для решения первоочередных вопросов, ну а потом, я надеюсь как-то освоиться и вопросов станет меньше. Деньги у меня в основном сотками так что, туго свернутые в трубочку, они места много не занимают. Три десятки я оставил в кармане и как раз одну из них вручил прапору, чтобы тот подобрал одежду получше. И не прогадал.

* * *

Весь этот день нас гоняли то туда-то сюда. Знакомились с частью в которой нам предстоит провести почти три месяца. Нам объясняли писанные и неписанные правила местной жизни. Сержанты на меня косились, но никто пока не трогал. Делали вид, что ничего особого не произошло. Видать мое «воспитание» отложено на время после отбоя.

В первый день нас даже не стали дрессировать в одевании и раздевании на время. Скорее всего, этот вид обязательной программы оставили на потом. Не все же сразу вываливать на ошалевших от новых впечатлений «запахов».

В казарме я выбрал себе спальное место у окна, подальше от входа, на двухярусной койке снизу. Никто не стал претендовать на него. Около меня вообще сейчас образовалось кольцо отчуждения. Все ждут, к чему приведет мой демарш в бане и не хотят проблем для себя. Только Рома Бргаман держится рядом, как ни в чем не бывало. Видать, в отличие от всех остальных, он решил сделать ставку на меня. В принципе разумно никто больше не стремиться подтянуть хлипкого Бергмана к себе в компанию, не надеясь на его действенную поддержку. Рома занял место сверху. Перед тем как залезть на свою койку он подсел и тихо сказал мне.

— Юра, ты можешь рассчитывать на меня. Если за тобой сегодня ночью придут, я пойду вместе с тобой.

— Ром не переживай, я справлюсь сам. Ты мне только подай сигнал, если я вдруг усну, а за мной придут, — с улыбкой ответил я ему. — но по любому, спасибо за предложение.

— Я реально готов пойти за тобой. Ты не думай, я не струшу и не предам.

Черные глаза Ромы преданно смотрели на меня, и я читал в них решимость идти до конца. В этом тщедушном парнишке смелости, оказывается, побольше чем в остальных пацанах из нашей московской команды. Например, в том же Карасе, который хорохорился по пути сюда, а здесь один раз получив в грудак сразу сдулся как проткнутый иголкой надувной шарик. Вот как бывает в жизни, самый тщедушный, казалось бы, парень готов встать рядом со мной, хотя я для него никто. Подумаешь, помог ему в машину залезть, и о гражданской жизни с ним немного потрепались. Ерунда, если задуматься. А те, кто раздували перья в поезде, безропотно отдали все, что у них хотели забрать и теперь у же не слышно речей о том, что нужно всем вместе держаться. Хотя, ничего нового. Я для них никто, не сват и не брат. Стал бы я за них вписываться сам? Хрен его знает. Зависит от ситуации.

— Ладно Ром, иди спать. Я реально сам разберусь. — Снова ответил ему я. — Завтра тяжелый день будет.

Бергман вздохнул и полез на свою койку, а я лег на спину и стал считать вдохи, успокаивая дыхание и ум, и ожидая, когда за мной придут.

Глава 6

Весь наш взвод сидит на проходе в казарме, радуя взгляд важно расхаживающего позади нас сержанта, чистой наглаженной формой и бритыми затылками. Мы, с ровными спинами, сложив руки на коленях, чинно просматриваем программу «В гостях у сказки». Шучу. Сегодня утром в воскресенье мы смотрим программу «Служу Советскому Союзу». В армии обычные солдаты могут смотреть только две программы: «Служу Советскому Союзу» и программу «Время». Все остальное не положено. Конечно «дедушки» и «дембеля», при наличии «контрабандного» телека, не связаны такими условностями, но нам до этого служить еще целых полтора года, так что, спасибо за то, что есть.

На экране сейчас показывают, как наши десантники один за другим дружно вылетают в раскрытый задний грузовой люк транспортника, а потом в ослепительно синем небе красивыми белыми цветками распускаются купола парашютов Д-5. Наша бравая крылатая пехота, паля из автоматов еще в воздухе, как снег на голову, падает с неба на бегущего в панике противника. Потом показывают, как сбрасывают военную технику на огромных грузовых парашютах. Это тоже очень впечатляет, особенно момент, когда перед самым приземлением происходит отстрел парашютов, включаются тормозящие реактивные двигатели и БМД, окутываясь клубами дыма и пыли, наконец, оказывается на земле. В Советском Союзе проводились даже десантирования бронетехники с уже сидящим внутри экипажем, чтобы, как говорится, с неба сразу в бой. Со стороны выглядит все красиво, вот только в уже недалеком будущем, это нифига не жизненно.

В известном мне ХХI веке не будет никакого эффектного десантирования с огромных транспортных самолетов. Если только не вести войну с туземными племенами в дебрях Африки, то при наличии хоть какого-то ПВО, тяжелые транспортники посшибают еще задолго до точки сброса. Да и сами спускающиеся с неба десантники и техника, стали бы удобной мишенью для окопавшегося на укрепленных позициях противника. Пока ты как елочная игрушка висишь в воздухе, у всех на виду, ты абсолютно беззащитен. Не будет не только эффектного десантирования целых парашютно-десантных полков в тылу противника, не будет так же быстрых прорывов танковых клиньев вглубь обороны противника, не будет глубоких охватов, и прочих военных премудростей родом прямиком из второй мировой войны.

В реале в войне приблизительно равных армий, обладающих всем спектром вооружений, будут многодневные тяжелые позиционные бои за каждый самый маленький населенный пункт. Оборона врага будет буквально «прогрызаться» с большими потерями и продвижениями на десятки и сотни метров, а не на десятки километров в день. Будут рои дронов в воздухе, охотящиеся буквально за каждым отдельно взятым бойцом, не говоря уже военной технике. Военная техника будет защищаться самодельными «мангалами», которые, придавая нелепый вид, хоть как то будут защищать от вездесущих пронырливых дронов. Детская игрушка станет самым эффективным оружием, наносящим до 80 процентов урона. Именно дроны с обеих сторон будут изолировать линию боевого соприкосновения сильно ограничивая возможность своевременной доставки подкрепления, боеприпасов и продовольствия большими колоннами грузового транспорта. Любая автоколонна сразу же будет замечена летающими высоко разведывательными беспилотниками и накрыта «артой». Ротация подразделений превратится чуть ли не в русскую рулетку с непредсказуемым результатом. Есть поговорка — генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Эти слова как нельзя точно выражают то, что мы сейчас видим по телевизору. Но зато, как все это красиво и как тешит сердца воинского начальства, заодно показывая советским гражданам насколько сильна, могуча и непобедима наша советская армия.

Вот только в моем отдельно взятом взводе никто так не думает. Бесконечные наряды на хозработы, из которых самым нелюбимым, является наряд на кухню, муштра на плацу, мелочные и крупные придирки сержантов по поводу и без, равнодушие и полный пофигизм офицеров. Мы это все видим воочию каждый день. Ни о какой нормальной боевой учебе нет и речи. Большую часть времени «запахи», коими мы являемся до принятия присяги, занимаются чем угодно только не боевой подготовкой. Сейчас мы проходим КМБ или курс молодого бойца, осваивая премудрости, которые в обязательном порядке должен знать каждый военнослужащий. Казарма должна быть всегда ослепительно чистой. Койки, табуретки и тумбочки отбиваются по веревке до идеально ровного состояния.

Заправка самой койки в армии это настоящий ритуал. Можно сказать, что это альфа и омега для только попавшего в учебку новобранца и постигается это искусство путем многократного заправления, казалось бы уже идеально заправленной койки. Матрасы обязательно ежедневно переворачиваются. Затем нужно постелить простыню, так чтобы ее края не торчали и не провисали. Вторая простыня складывается пополам и выкладывается продольно матрасу, возле изголовья подворачивается и убирается. Дальше койка укутывается одеялом, которое потом тщательно выглаживается, чтобы добиться идеально ровной поверхности. Подушке придается специальными отбивками вид квадрата, и она выкладывается на изголовье. Когда койка, наконец, заправлена, полосы внизу одеял, должны создавать идеальную прямую, идущую по всем койкам. И ни в коем случае нельзя забывать о кантиках, то есть краях одеял, которые отбиваются до абсолютно ровного состояния либо специальными дощечками, либо табуреткой. На заправленную с таким трудом койку, уже не захочется плюхнуться в течении дня, чтобы не заправлять все заново.

Отдельная песня, это подшивка подворотничков. Это дома мы можем менять рубашки хоть каждый день, хоть два раза в день. Армейская форма предназначена для многодневного ношения и чтобы воротник не засаливался, и не пачкался от долгой носки, нужно ежедневно «подшиваться» — то есть менять подворотнички. К тому же ткань армейской формы весьма жесткая, а правильная «подшива» щадит кожу и не натирает ее при активной и долгой носке. Использование «подшивы» позволяет носить форму не меняя в течении длительного времени, даже в жаркое время года. Ткань для «подшивы» годится не всякая. Она должна быть белоснежная, а ее мягкость и структура мало кого заботит кроме самого солдата. Обычно «подшиву» выдает ротный старшина, и она полностью подходит для своих целей. Если подшиваться в 4 слоя и регулярно мыть шею, то этого хватает на день, а то и на два, если не будут сильно придираться. «Подшивы» в два сложения точно не хватит на день, и на ней по любому будут заметны следы грязи. Перед тем как нашить подворотничек, сама ткань и воротник тщательно проглаживаются утюгом. Затем берется приблизительно метровая тонкая белая нить и иголка с тонким игольным ушком. Стежки накладываются таким образом, чтобы с внешней стороны воротника нить не была видна, то есть игла втыкается с внешней стороны практически в то же место, откуда вышла. Желательно пришивать подворотничок 12 стежками длиной 2—3 см сверху и 6 стежками снизу так, чтобы сверху и спереди он выступал примерно на 2 мм. Выступать подворотничок должен по уставу на спичечную головку. Использованные подворотнички можно стирать и использовать повторно, но белоснежными, как новые, они уже не будут. Поэтому солдаты стараются всегда подшивать новую ткань. «Подшиву» привозят из дома, покупают или отрывают куски от свежевыданных простыней, что строжайше карается начальством. Обычно военнослужащие пришивают ткань сложенную вдвое, у «дедов» особым шиком считается подшивать ткань сложенную в 4–6 слоев. Перед самым дембелем «деды» иногда подшиваются нитками черного цвета. Ну и отдельный вопрос это штабные: писаря, водители и секретчик. Тем простую «подшиву» подшивать вообще западло. Тут уже в дело идет офицерский сатин или шелк, которые приобретаются в чипке.

А вообще, чем меньше у новобранца свободного времени, тем меньше он думает о всяких глупостях. Чем бы солдат не занимался, лишь бы посильнее заебался — вот это главный девиз для новобранцев. Сейчас сержанты гоняют нас каждый день, готовя к принятию присяги, которое уже не за горами. Текст присяги мы учим наизусть, хотя, на самой присяге будем ее читать с листа. За ошибку любого, из нас отвечает весь взвод. Коллективная ответственность здорово дисциплинирует. Никто не хочет, чтобы твои же товарищи злобно косились на тебя потому, что им в десятый раз приходится выполнять одно и то же. И это самое безобидное из, того что может быть. К особо непонятливым, или неловким, могут быть применены и меры физического воздействия всего коллектива, задолбавшегося в двадцатый раз на время выполнять команду «Подъем!» или маршировать еще несколько кругов по плацу.

Лично для меня все эти армейские премудрости не внове, но я стараюсь сильно не выделяться, чтобы не вызывать зависти соседей по казарме. В настоящее время у меня с сержантами установился вооруженный нейтралитет. По службе никаких поблажек нет, меня гоняют так же как всех, но ничего сверх того не требуют, все строго по уставу. Я, со своей стороны, все законные приказы непосредственного начальства выполняю неукоснительно и со всем рвением, но ни чего за пределами устава делать не стану. Это все уже поняли и оставили меня в покое.

* * *

В тот самый первый вечер в учебке за мной пришли ближе к двенадцати ночи. Я почувствовал приближение чужого и открыл глаза, упершись взглядом в незнакомое восточное лицо.

— Иды, тэбя там на разгавор завут! — Бесстрастно сказал мне младший сержант, с немного согнутой и небрежно висящей на пузе до блеска начищенной бляхой ремня.

Я не спеша поднялся с койки, взял с табуретки и так же не спеша одел штаны, сверху так и оставшись в майке. Потом сел, чтобы обуться. В этот момент Рома вскинулся на койке сверху.

— Юр, мне с тобой пойти?

— Не надо, сам разберусь, — ответил я, неторопливо наматывая на ногу портянку.

Посыльный все это время упрямо буровил меня взглядом, но не торопил. На Бергмана он вообще не обратил никакого внимания. Увидев, что я готов, он, все также, не говоря ни слова, развернулся и двинулся на выход. Я тоже, молча, пошел следом за ним. Наши шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Я понял, что мы идем в умывалку, которая находилась в самом конце. Ну что же, место для ночного «разговора по душам» выбрано самое типичное. Мой проводник вошел внутрь, а я остановился на пороге, оглядывая видимую часть помещения. В умывалке, вместе с моим проводником, всего было пятеро сержантов. Они полукругом стояли на проходе, между рядами облупленных жестяных раковин. Тусклый свет из матового светильника под самым потолком, делал лица ожидавших меня сержантов какими-то землисто серыми и от этого еще более угрожающими. В одну из раковин из поломанного крана тонкой струйкой текла вода, распространяя противный дребезжащий звук по всему помещению. Чувствовался едкий запах хлорки.

Среди всех моих оппонентов по центру горой возвышался тот самый увалень, которого я сегодня уложил в бане. Он не, говоря ни слова, угрожающе смотрел на меня. «Этот самый опасный, надо бы его рубить в первую очередь», — мелькнула мысль. Никто не двигался, и ничего не говорил, все ждали пока я зайду в умывалку. А я не торопился входить. Толстая деревянная дверь открывалась внутрь, и что-то мне подсказывало, что сейчас там за ней кто-то притаился, чтобы напасть со спины, когда я попробую войти и окажусь к нему спиной. Дверь стояла примерно под сорок пять градусов к внутренней стене умывалки, как раз так, чтобы за ней мог спрятаться средней комплекции олух с чем-нибудь тяжелым в руках. У меня от нехорошего предчувствия даже голова зачесалась в том самом месте, куда меня звезданул гаденыш Тима.

— Слышь ты, «борзый запах», ты чего, бля, там стоишь? Давай, не стесняйся, заходи сюда, потолкуем малеха. — Презрительно усмехнулся увалень. — Сегодня днем в бане ты был порешительней. Или что, сразу зассал, как жареным запахло?

— Конечно же зассал, ну а как же иначе. Вас вон ведь сколько, а я один. — Соглашаясь, кивнул я, добавив. — А ты всегда разговариваешь с группой поддержки за спиной, или можешь со мной, в виде исключения, по пацански, один на один потолковать?

— Мне, «запах», чтобы тебя на место поставить никакой поддержки не надо, я тебе в любой момент твой наглый глаз на жопу натяну и моргать заставлю. — Злобно ощерился переросток.

— Так зачем мне спешить, если ты такой весь грозный? — Усмехнулся я, все же шагая внутрь, — Мне и так неплохо моргается.

Сержанты стоят не двигаясь, ожидая пока я сам к ним подойду. Делаю еще два шага вперед, и буквально спиной чувствую, как дверь позади меня уходит в сторону. Бью левой ногой назад как конь копытом со смещением на опорной правой, обрушиваясь буквально всей своей массой на полотно двери. Чувствую, как дверь бьет кого-то, кто находится за ней, жестко впечатывая в стену. Слышится сдавленный крик, а я уже влетаю в толпу, которая охватывает меня как подковой. Показав удар коленом, бью на скачке супермэн-панчем прямой правой точно в челюсть бычку-переростку и сразу добавляю туда же боковичок слева. Ах как хорошо пошло! Всегда хотел опробовать супермэн-панч в реале, когда одновременно с выбросом дальней руки, показавшая удар коленом одноименная нога, выстреливает назад, как бы отталкиваясь от воздуха и придавая удару дополнительно реактивное ускорение. Увалень, закатив глаза, падает и на этом мой первый успех заканчивается.

Оставшиеся на ногах четверо сержантов, наваливаются со всех сторон, осыпая меня довольно чувствительными ударами. Перекрываюсь локтями, пропускаю, уклоняюсь, бью в ответ и снова закрываюсь. Мои противники крепко насели на меня. А они весьма неплохо работают в группе, чувствуется богатый опыт подобных «воспитательных процедур». Мне, в общей свалке, очень трудно нанести прицельный удар. Все идет как-то смазано и коряво. По мне тоже попадают но так же вскользь, и я не чувствую особой боли. Только тупые толчки, больше сбивающие и не дающие точно попасть, чем приносящие ощутимый ущерб. В умывалке мало пространства, вырваться из круга месящих меня старослужащих быстро не получается. Верчусь, раздавая удары в разные стороны, словно белка в колесе. Наконец, улучив момент, всаживаю кому-то ногой жесткий проносящий фронт кик в живот, и его уносит куда-то в сторону. Сразу же расплачиваюсь за это тем, что меня подсечкой сшибают на пол и начинают дружно окучивать ногами в тяжелых кирзачах. Противников снова четверо. Наверное, кто-то из вырубленных мной ранее сержантов уже очухался, и присоединился к общему веселью. Лежа на спине, подтягиваю колени и локти к себе перекрываюсь, активно защищая ребра и голову, кручусь на полу и пинаю своих противников обутыми в кирзачи ногами куда могу дотянуться. Им это не очень нравится, круг становится шире, но и мне совсем не здорово. Я уже пропустил пару-тройку прямо таки тяжелых ударов. Голова гудит, и так дальше нельзя, забьют ведь гады. Выбираю момент и делаю резкий накат назад, выходя задним кувырком на ноги.

Ну теперь, твари держитесь! Ярость затопила мою голову, вышибая из нее все постороннее, оставляя лишь желание рвать своих противников. Вижу чью-то рязявленную в крике пасть прямо перед собой, и сразу вбиваю левый кулак прямо в зубы. Тут же, накрест, бью правой по другой роже неосторожно оказавшейся в пределах досягаемости. Держи сука! Вижу чей то сапог летящий мне в живот. Сметаю круговым блоком бьющую ногу в сторону и всаживаю мощный лоукик под опорную ногу противнику. Сбил с ног! Вдогон бью упавшего носком сапога в живот, того аж скрючивает в позе эмбриона. Еще раз. Снова поворачиваюсь и перекрываюсь локтем от размашистого бокового летящего мне в челюсть. Сам отвечаю двумя боковыми по торчащей ботве атакующего и, выпрыгивая вверх, добиваю его с колена. Получаю новый удар в голову сбоку и вымещаю всю свою ярость на последнем оставшемся на ногах сержанте, проводя ему серию жестких ударов в корпус и в голову. Пару раз с остервенением пинаю его упавшую тушку ногой по ребрам. Все. Все противники закончились. Подхожу к переростку, тот немного очухался и пытается подняться. Незатейливым футбольным ударом бью его ногой по голове, и он опять падает на пол. Никак не удается ему поучаствовать в драке, но может это для меня и к лучшему. Такого здоровяка лучше вырубать наглушняк, чтобы не поиметь с ним проблем, если он разойдется по настоящему.

Устало оглядываю помещение и вижу табуретку, которая лежит на боку около двери. Наверное, тот длинный олух, который стоял за дверью, хотел меня огреть этой табуреткой сзади по голове, но выпустил ее, когда я «приголубил» его массивной дверью. Беру табуретку, ставлю ее около стены рядом с выходом и сажусь, дожидаясь пока валящиеся на полу сержанты, жалобно кряхтя, начинают вставать. Они кидают на меня злобные взгляды, но напасть больше не пытаются. Ярость все еще клокочет вулканом у меня внутри не находя выхода. Убил бы гадов! Пусть только попробуют дернуться, я этой табуреткой просто забью их в мясо. Ощупываю внутри рта языком. Чувствую вкус своей крови, наверное внутри вся слизистая порвана и губы разбиты в хлам. Хорошо хоть зубы целы. Твари! Мне сейчас безумно хочется чужой крови. Суки! Усилием воли сдерживаю себя. Наверное, они чувствуют мою дикую злобу и готовность продолжить, поэтому собираются вчетвером около окна и тихо шепчутся. Двое включая, вырубленного наглушняк переростка, все еще лежат на холодном кафеле. Как бы я не перестарался с последним ударом по его голове. Нехорошо может выйти. Надеюсь, что в его толстой черепушке костей больше чем мозгов, и с ним ничего особо плохого не случится.

Наконец сержант Мансуров злобно выдыхает в мою сторону.

— Не думай, что мы тебя оставим в покое. Все равно поломаем. Не сегодня так потом.

— Скорее я вас поубиваю, — злобно сквозь зубы цежу ему, — причем, могу сделать это прямо сейчас. Возьму, блядь, вот эту табуретку, и попробиваю вам головы. И хрен вы отобьетесь. Всех положу на хер. Но есть другой, гораздо более лучший выход и для вас и для меня.

— Какой еще выход? — Спрашивает самый маленький сержант, тот самый которому достались сегодня кроссовки.

— Не будем доводить все до крайностей. Пусть все думают, что вы меня отмудохали. Вломили по самое не могу. Это сохранит ваш авторитет среди молодых, и даже добавит веса, что вы наглого «бурого» завалили. А дальше вы оставите меня в покое. Я через три месяца все равно свалю отсюда в часть, а пока не буду посягать на ваши права, и буду выполнять все команды, но все только по уставу. Ничего сверху, никаких «особых поручений» для «запахов» и «духов». Расходимся краями, каждый при своем, в общем.

Сержанты переглянулись и, наконец, Мансуров, уловив общее настроение, нехотя кивнул.

— Ладно, живи пока. Но обещаю, по уставу тебе не очень понравится.

— Ничего, как-нибудь переживу. — Ухмыляюсь ему разбитыми губами.

— Тогда договорились. — Улыбается в ответ окровавленным ртом Мансуров.

А он молодец, старается держаться бодрячком, хотя губы у него тоже в хлам и левый глаз сильно заплыл.

* * *

После воскресного просмотра телевизора, у нас есть два часа свободного времени. В это время можно заняться своими делами, написать письмо, почистить и выгладить в бытовке свою форму, или просто повтыкать ничего не делая. Вместе с Ромой Бергманом и Баировым Рамазаном мы идем в спортгородок. Он здесь довольно скудный: несколько отдельных турников, длинная сварная шведская стенка с наваренными наверху турниками, стальные брусья разной высоты и волейбольная площадка с натянутой сеткой. В будние дни, в условиях постоянной занятости, я выкраиваю время для самостоятельных занятий спортом только по вечерам. Рома и Рамазан составляют мне в этом компанию. Баиров тоже из нашей роты. Он коренастый, светловолосый, физически весьма неплохо развитый парень. Чем он только за свои восемнадцать лет не занимался: фехтованием, футболом, боксом, вольной борьбой, его даже каким то ветром занесло на шахматы, но это было в далеком детстве. Он весьма не глуп, и может поддержать разговор на любую тему. Рамазан призвался из Дагестана. Разговаривает он с легким кавказским акцентом, но пока он не заговорит, его из-за светлых волос и голубых глаз, по внешности, можно принять за русского или украинца.

Мы с Рамазаном начали общаться именно на спортплощадке. Сначала он со стороны поглядывал на мои тренировки, и на то, как я натаскиваю неуклюжего как щенок Бергмана, а потом сам подошел и спросил что-то по растяжке. Я ответил. У нас завязался разговор. С тех пор мы выходим на площадку вместе. Иногда боксируем, ладошками, иногда боремся на песке, стараясь работать аккуратно. Он, честно говоря, мне не соперник, и сам признает это, стараясь побольше выспросить и узнать, а я охотно делюсь тем, что знаю и с ним и с Ромой. Рамазану это, конечно, больше идет впрок чем Бергману, потому что тело Рамазана уже развито и готово воспринимать мою науку. Ну а Роме, за то время, что мы будем здесь, хорошо бы хотя бы просто подтянуть физуху до удовлетворительного уровня среднего новобранца.

Кроме нас в спортгородок вышло еще несколько человек с нашей роты. Мы все по очереди работаем на снарядах, в промежутках между подходами, я растягиваюсь, делаю разнообразные махи ногами и работаю бой с тенью. Рамазан подсматривает и старается мне подражать, а тщедушный Рома тянется за нами. За прошедшие три недели, он уже научился несколько раз подтягиваться и довел количество четких отжиманий до двадцати. Для него это большой прогресс. Поначалу он не умел подтягиваться вообще, а отжимался на дрожащих руках, с горем пополам всего пять раз. Бергман нам как-то признался, что в школе он просто ненавидел физкультуру, предпочитая брать справки об освобождении у мамы врача поликлиники. Теперь он сильно жалел об этом. На ежедневных утренних пробежках Рома приходил неизменно последним, понижая общий результат нашего взвода, за что удостаивался косых взглядов более крепких парней. Мы с Рамазаном частенько едва не тащили его на себе. Теперь Бергман в спортгородке выкладывается по полной, не желая быть объектом для насмешек. Если не сломается, и не бросит занятия, то за три месяца учебки, я его прилично прокачаю по физухе. А дальше нас раскидают по частям. Надеюсь, его поставят на какую-нибудь хлебную должность писаря, и его служба пройдет тихо и спокойно. Ромка вообще парень хороший, но с весьма тонкой душевной организацией, не хотелось бы, чтобы его здесь поломали.

В армии более менее прилично живут либо сильные, либо те за кем стоит сила, либо нужные. Если ты умеешь что-то делать хорошо, и твой талант может быть приставлен к делу, то ты здесь точно не пропадешь. Соображаешь по электрике — хорошо, будешь чинить что-то в части, или в служебных квартирах офицеров. Сантехник — тоже самое. Понимаешь в машинах — в армейском гараже тебя встретят с распростертыми объятиями, и в обиду не дадут.

У Бергмана, к его счастью, оказался один весьма нужный в армии талант — каллиграфический почерк. Он, к тому же, еще неплохо рисует. Поэтому, как только это открылось, его сразу припрягли оформлять «Боевой листок». Это дает Роману существенные поблажки со стороны нашего сержанта Козлова Сергея — тощего, но весьма жилистого парня. Козлов был среди тех, кто пытался в первый день ломать меня в умывалке. Именно он стоял тогда с табуреткой за дверью, которой и намеревался огреть меня по кумполу. Хорошо, что ему это не удалось. С его здоровьем, он мог и проломить мне голову этим тяжелым табуретом.

Мы оба стараемся не вспоминать о том случае. Я с ним веду себя корректно, а он лично ко мне не докапывается, предпочитая дрючить весь взвод, а меня как бы со всеми заодно. Но чисто физически, он может всех тут несколько раз загнать, прежде чем я просто сильно вспотею, а наряды я тащу стоически, категорически отказываясь только мыть сортиры. Я бы и помыл, с меня корона не упадет, несмотря на мое прозвище в прошлой жизни, но здесь это «падение авторитета», а я свой заработал кровью, можно сказать. Так что, хочешь — не хочешь, приходится соответствовать.

На следующее утро после драки в умывалке, пацаны, видя мое лицо и руки, покрытые ссадинами, спрашивали меня, что случилось, но я либо отмалчивался, или говорил, что упал, когда ходил в туалет. Потом они увидели Козлова с большой шишкой на лбу, это его дверью так приложило. А потом и других сержантов, с моими отметками на лицах. Все решили, что сержанты меня все же поломали, но и я дрался до последнего. Памятуя о ночной договоренности, я туманно подтвердил это предположение, показав всем своим видом, что мне неприятно об этом говорить. Это всех странным образом удовлетворило. Проиграв сержантам, я стал таким же как все, но все таки немного «бурым». Поэтому меня перестали сторониться, приняв в свой круг, и уважать стали намного больше, ведь я хотя бы попытался сопротивляться. Это меня вполне устраивало. Надо все таки как-то налаживать общение с коллективом.

Кроме меня на мытье сортиров не выходят несколько человек среди которых: Карасев, Романов, Баиров и Рома Бергман. Само собой так получилось, что нас туда просто не ставят. Карасев уже сумел оправиться после того первого дня, когда бычок-переросток или сержант Василенко Антон, сломал его нерешительное сопротивление, просто дав ему как следует в грудак. Теперь Карась даже рискует показывать зубы, по отношению к таким же как он «запахам», заставляя их мыть сортир вместо себя когда ему выпадает наряд. Романов же делает все по уму, дипломатически обтекая все острые углы, но при необходимости, готов постоять за себя и физически. Рамазан тупо сразу сказал, что он «зарэжет любого», кто попытается заставить его мыть сортир. Ну а Бергман, как я уже сказал, завоевал расположение сержантов своими каллиграфическими и художественными способностями. Теперь он вечерами расписывает им дембельские альбомы, которые приличный «дедушка» начинает готовить задолго до «дембеля».

* * *

— Чей это окурок?

Наш взводный — лейтенант Ваниев злобно вращает глазами и указывает своей начищенной черной туфлей на валяющийся перед входом в казарму «бычок». Пацаны только недавно вымели здесь все, и откуда здесь взялась эта напасть, хрен его знает. Мы стоим перед входом и молчим, не зная, что ответить этому лощеному франту в наглаженной с иголочке форме и начищенных до блеска остроносых черных туфлях. Ваниев поймал меня с приятелями, как раз в тот момент, когда мы, пользуясь выдавшимся свободным временем, собирались выйти позаниматься в спортгородок. Кроме нас троих, здесь еще около десятка других солдат из нашего взвода. Мы дружно, как положено, первыми поприветствовали командира и сразу приняли деловой вид, типа мы тут не дурака валяем, а идем по делу. Но тут лейтенант, который и так, судя по всему, был на взводе, заметил треклятый бычок.

— Я спрашиваю, блядь, чей это окурок? — По слогам, как для тупых повторяет Ванеев, обводя нас по очереди взглядом, как будто пытаясь вытащить ответ из глубин нашей черствой солдатской души.

В ответ снова молчание.

— Козлов! Козлов, твою мать! — Окончательно выйдя из себя, орет командир взвода.

Откуда-то из-за казармы к нам несется огромными шагами «замок» сержант Козлов.

— Зрав желаю тыщ лейт.… — Начинает, было сержант, за три метра переходя на шаг и отдавая честь командиру.

Но злобный летеха и его слушать не хочет. Может ему его баба сегодня не дала, может у него зуб болит, а может просто, оттого, что он мудак, но Ваниев хочет крови.

— Это залет Козлов! — В бешенстве орет взводный на сержанта — Развел у себя во взводе бардак, понимаешь! Почему у тебя курсанты тут шляются без дела? Почему окурки перед казармой валяются? Ты вообще сержант, блядь, или ЗС?

ЗС или залупа синяя — это любимое ругательство нашего взводного. Иногда он произносит его целиком, а иной раз может сократить его до ЗС, но все понимают о чем это он.

— Не могу знать, товарищ лейтенант, — вытягивается в струнку сержант, поедая глазами начальство. Видя состояние командира, он принял самое правильное решение, не спорить и совсем соглашаться, даже с тем, что он ЗС.

— Ну, так узнай и наведи порядок! — В сердцах бросает сержанту Ваниев и уже неспеша удаляется в сторону военного городка. Ну да, сорвал злость, теперь можно уже и не спешить никуда. Как говорится: Сделал гадость — сердцу радость.

Кажется, гроза прошла стороной. Ан нет. Сержант медленно обводит нас взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Получить выволочку от взводного, на глазах подчиненных, это кому хочешь, настроение испортит. Наконец, Козлов разражается длинной тирадой состоящей сплошь из матерных слов, где печатными являются только предлоги. Я стою вместе с остальными парнями из нашего взвода и пропускаю все, что орет сейчас сержант, мимо ушей. Если принимать все на свой счет, то выжить в армии не получится, потому что, по хорошему, надо было бы дать сейчас Козлову по башке, чтобы придерживал язык, но это чревато большими неприятностями. Пока мы не приняли присягу, за это в дизель не отправят и даже на губу не посадят, но бить своего командира у всех на глазах, это очень неблагоразумно. Вот если подловить его тихонечко, там где никто не видит и сунуть кулаком пару раз в пузо, чтобы следов не оставить… А с другой стороны, оно мне надо? Он же сейчас орет не лично на меня, а как бы на всех сразу, что уже менее обидно. К тому же, он это делает за дело и по долгу службы. Ладно, хрен с ним, пусть себе орет, заодно кишки проветрит.

Вечером дело с окурком приняло новый оборот. «Замок» выгнал весь взвод на плац, заставил нас расстелить плащ-палатку. В центр нее торжественно положили злополучный окурок. Четверо бойцов взялись за концы плащ-палатки. И мы печатным шагом помаршировали хоронить злосчастный окурок. Общими усилиями на заднем дворе была вырыта яма метр на два и глубиной полтора метра. Мы вдвоем с Рамазаном в это время стояли в «торжественном карауле», держа вместо винтовок метлы, охраняя «тело» почившего окурка. Наконец, когда Козлов был удовлетворен глубиной выкопанной «могилы», один из бойцов положил окурок в пустую пачку от сигарет, символизирующую гроб и, спрыгнув в яму, торжественно опустил ее вниз. После чего была проведена церемония прощания, где несколько наугад выбранных сержантом бойцов под сдавленные смешки остальных произносили речи прощания с «безвременно ушедшим товарищем».

— Он был коротким и вонючим, но своей безвременной смертью, он открыл нам непреложную истину: не сри там где живешь, и не живи там где срешь. — Под нескрываемый хохот завершил свою речь Романов.

Козлов и сам уже улыбался, но все же прикрикнул на особо веселившихся пацанов. Потом все курсанты кинули по горсти земли в яму и наконец «похороны окурка» были закончены.

Я думаю, нашим курильщикам еще долго будут вспоминаться эти «похороны», когда они будут идти в курилку. С одной стороны это глупость, а с другой, такой метод воспитания весьма эффективен. Теперь каждый будет присматриваться к курящему товарищу, чтобы дать тому хорошего пенделя под зад, если окурок окажется не в урне. Должен признать, что коллективные наказания все же имеют свой смысл. Нужно сделать так, чтобы все вокруг были лично заинтересованы в поддержании порядка, и тогда порядок будет идеальным.

Глава 7

Сижу на подоконнике и жадно читаю письмо от Вики. В армии, оказавшись в узком кругу сослуживцев, когда все новости ограничиваются тем, что происходит в части, любая информация «с той стороны» ценится просто на вес золота. Она возвращает тебя домой, к тем, кто тебе дорог, и напоминает, что там за забором воинской части есть совсем другая жизнь. Вика мне пишет о сданной на отлично сессии, о тренировках по карате, она с Борисом и Славиком продолжает заниматься в прежней секции, не забывая, впрочем, и моих уроков. Пишет о наших общих знакомых. Кстати, Ваньку тоже уже призвали, только, в отличии от меня, его забрили в погранцы. Неплохо. Погранцы в армии видят себя особняком, эти войска курируются КГБ, и как говорят сами програничники — они щит родины, а все остальные рода войск — это шурупы вкрученные в него. Еще Вика пишет о летней Москве, уже одевшейся в зеленый наряд, о прочитанных ею книгах, о просмотренных спектаклях и о прочих милых сердцу мелочах такой далекой гражданской жизни. Мелочи, о которых начинаешь по-настоящему задумываться только тогда, когда их лишаешься. Мне иногда кажется, что этой гражданской жизни никогда и не было, и она мне только приснилась, хотя с момента призыва, всего-то и прошло чуть более двух месяцев, как будто я родился и прожил всю свою жизнь в этом забытом богом месте, среди собранных здесь со всей страны нескольких сотен восемнадцатилетних пацанов.

Если реально задуматься, то как же это здорово, выйти из дома и просто пойти туда, куда тебе самому хочется, никому не докладываясь, и не выискивая постоянно настороженным взглядом сержанта, или офицера, которых тебе, как младшему по званию, надо строго по уставу поприветствовать первым. Как классно просто поваляться на диване с книжкой в руках, погрузившись в приключения выдуманных авторами героев, а не идти в осточертевший наряд по кухне или маршировать на плац. Как здорово поесть нормальной домашней еды, а не той бурды, которой нас здесь кормят. И самое главное, как это здорово побыть одному. Посидеть в тишине, заглянуть внутрь себя, когда тебе никто не мешает, и никто тебя не дергает.

Здесь, в учебке, почти невозможно остаться одному. Ты всегда находишься на глазах у множества людей. Вокруг тебя всегда кто-то есть: в казарме, или в столовой, на плацу или в спортгородке, даже когда ты сидишь на очке в туалете, у тебя обязательно будет сосед и не один. По дороге из точки А в точку Б ты будешь идти не один, а обязательно с кем-нибудь из своего взвода. Тут по одиночке никто не ходит, за исключением очень редких случаев. Только ночью, лежа в своей койке, рядом со спящими сослуживцами, ты можешь остаться наедине, и то — только со своими мыслями.

Я стараюсь здесь каждое утро просыпаться пораньше, и пока все спят, час-полтора посвящать работе с энергетикой по методикам даоса Сергея. Со времени встречи с ним, я добился некоторых успехов. Контроль и удержание потока ци по меридианам получается уже намного лучше, гораздо дольше удается удержать концентрацию, пока не происходит срыв. Практикуя даосскую йогу, не стоит ждать быстрых результатов. Для получения значимых изменений, нужны годы регулярной практики. Тот сильный толчок, который я получил прошлым летом от Сергея, запустил некоторые процессы в моем теле, и показал, как это должно быть при самостоятельных занятиях. Он тогда мне очень помог, на практике показав и объяснив то, о чем я раньше только читал, не понимая сути прочитанного. Надеюсь, что когда-нибудь мы с ним встретимся снова. У меня накопилось очень много вопросов к Учителю.

Тогда, прошлым летом, у меня было слишком мало опыта, чтобы задать нужные вопросы. Ведь для того чтобы задать правильный вопрос, нужно пройти по пути достаточно далеко, чтобы знать о чем спрашивать. В любом деле самое важное, это маленькие детали, известные только посвященным. Именно знание деталей выполнения тех или иных действий, отличают новичка от опытного практика. Без помощи опытного Учителя, можно всю жизнь проблуждать в темноте, не подозревая, что выход был совсем рядом. Но чтобы Учитель обратил на тебя свое внимание нужно созреть. Если ты не готов к восприятию учения, ты даже не сможешь понять, что Учитель уже появился, и тогда он просто пройдет мимо.

Важно суметь отличить, настоящего Учителя от многочисленный шарлатанов, и просто нечистоплотных людей. Некоторые из них действительно могут обладать паранормальными способностями и даже творить «чудеса» на глазах у восторженных почитателей. Они именуют себя учителями, сифу или гуру, часто говорят вроде бы правильные вещи, но на деле, желают подчинить и развести тебя, чтобы удовлетворить свои потребности в поклонении, власти или просто в твоих финансах. Пример Талгата Нигматулина тому яркое доказательство. Настоящий наставник не наживается на своих учениках, и не удовлетворяет с их помощью свои личные амбиции. Слепое и бездумное поклонение учителю — это зло. Всегда нужно сохранять критическое мышление, чтобы суметь распознать попытки поработить волю, используя твой интерес к эзотерике.

Мне еще сильно не хватает знаний, до многого приходится доходить самому, путем проб и ошибок, но самое главное, что я вижу практический результат от подобных занятий, и это очень вдохновляет. Восстановление после интенсивных физических нагрузок мне теперь дается намного легче. Головные боли, которые преследовали меня после удара монтировкой по голове уже давно ушли. Мелкие травмы, полученные во время тренировок, залечиваются гораздо быстрее, если я окутываю больное место энергией и представляю, как запускаются защитные силы организма. Чем дольше я держу травмированное место в своеобразном золотом коконе из ци, пропитывая его своей энергетикой, тем лучше идет процесс заживления. Пока точно не понимаю, как все это работает, и спросить не у кого, но я пробую, экспериментирую с разными потоками, внушаю себе, что запускаю защитные механизмы тела, и это реально помогает.

То что мои способности к самолечению вышли на новый уровень я заметил после того как смог сравнительно быстро залечить травмы полученные в драке сержантами. Повреждения слизистой во рту, ссадины на лице, руках, гематомы по всему телу и сильный ушиб ребер — стали результатом той схватки. Ночью, сразу после драки, я потратил несколько часов на работу с самыми проблемными местами.

Тогда сильнее всего у меня болели ребра слева. Туда прилетело несколько ударов тяжелыми кирзачами и при каждом вдохе у меня ощутимо покалывало в боку, а при неловких движениях, бок просто пронзало как молнией. Обратившись внутренним взором к месту, где кололо больше всего, я словно увидел там ярко красное пятно, состоящее из множества маленьких точек. Возможно это было самовнушение, а может быть, я действительно так вижу повреждения своего тела. Визуализировав больное место, я решил уделить ему особое внимание.

Расслабившись и успокоив дыхание, прогнал несколько раз поток ци по малому небесному кругу. Потом стал собирать теплый комок золотистого света в нижнем даньтяне, втягивая его с каждым вдохом через верхний даньтян, расположенный между точками байхуэй, находящейся на макушке головы и точкой иньтан расположенной между бровями. Максимально уплотнив этот комок, до ощущения сильной пульсации внизу живота, я пустил поток из пульсирующего комка к больному месту, представляя себе, как этот поток размывает и растворяет красное пятно на больном месте, представляя, как золотистый свет впитывается в кости ребер, замещая собой красноту. Через некоторое время, почувствовал, как пульсация переместилась из даньтяня к больному месту. Тянущая боль начала постепенно уходить, а вместо нее в этом месте начало разливаться приятное тепло. Работая с дыханием, я все гнал поток из нижнего даньтяня к ребрам, чувствуя как больное место нагревается и пульсирует все сильнее и сильнее. Не знаю, сколько точно времени я потратил на лечение, но в какой-то момент, почувствовал, что уже достаточно. Тогда я занялся лицом, точно так же омывая его золотистым потоком энергии ци, вымывая красные точки, густо покрывавшие мысленную проекцию тела.

После всех этих процедур, мою пострадавшую физиономию к утру не разнесло до неузнаваемости, как это могло бы случиться после стольких пропущенных ударов. Ссадины и гематомы никуда не делись, но они были гораздо меньшими, чем должны были быть в подобных случаях. Уж я то знаю, как это бывает, подобного опыта у меня в обеих жизнях было предостаточно. Потом еще несколько ночей я продолжал окутывать облаком ци места повреждений, вымывая оттуда красный туман, который, накапливался за время между сеансами самолечения.

Самолечение на самом деле мне помогло и эту помощь уже нельзя было списать на обычное самовнушение. Парни из нашего взвода очень удивлялись, видя, как у меня быстро прошли последствия ночной драки в умывалке. Кто-то даже пошутил, что на мне заживает все как на собаке. Только так раньше не было. Я помню, что до начала занятий даосской йогой, подобные повреждения заживали у меня раза в два, а то и в три дольше. Подобные положительные изменения стимулируют меня продолжать усердно заниматься энергетикой и медитациями. В прошлой жизни, эта часть работы над собой, к сожалению, почти прошла мимо, и теперь я стараюсь нагнать упущенное, познавая еще одну грань возможностей своего тела.

Между тем, мы, вчерашние «запахи», дав присягу, уже перешли в разряд «духов» и это стало нашим первым шагом по армейской карьерной лестнице. Сама присяга мне ничем особым не запомнилась, тем более, что для меня она уже была второй, первую-то я давал России, но это как будто уже было не со мной.

Та прошлая жизнь Сергея Королева, постепенно становится для меня все более зыбкой и туманной, как будто я не прожил ее сам, а прочитал об этом увлекательную толстенную книгу. Даже как то странно, теперь я больше ассоциирую себя именно с Юрой Костылевым — восемнадцатилетним парнем, со всеми присущими этому возрасту достоинствами и недостатками, а не с пятидесятичетырехлетним пожившим мужчиной. Впрочем, молодость это тот недостаток, который быстро проходи, не успеешь оглянуться и тебе снова полтиник. Так что, буду наслаждаться каждым днем так неожиданно подаренной мне юности. А то, что она ближайшие два года пройдет в сапогах, это не страшно, а даже по-своему интересно. Получить новый опыт, которого я в своей прошлой жизни не получил, и попробовать не просто выживать, а еще и развиваться в сложных условиях, это ли не достойный вызов для человека решившего идти по пути саморазвития.

Как я уже говорил, на церемонии принятии присяги все прошло вполне обыденно. Мы по очереди строевым шагом выходили к столу, за которым стояли наш запмполит, ротный и взводный, брали текст присяги, и держа одну руку на автомате, а другой придерживая перед собой красный альбом, зачитывали его вслух. Единственным интересным моментом, этой церемонии, которого ожидали все без исключения, было выступление Бердымухамедова Рамиля — парня призвавшегося из Таджикистана. Он был из какого то далекого кишлака, по русски разговаривал очень плохо и втолковать ему что то стоило больших трудов. Сколько с ним не бился наш «замок» он так и не смог вдолбить в него приемы строевого шага.

В строю несчастный Бердымухамедов постоянно сбивался с ноги, а повороты в движении были для него вообще чем-то запредельным. Не помогало ничего ни внеочередные наряды лично для него, ни коллективные наказания, когда из-за ошибок Бердымухамедова весь взвод десятки раз повторял осточертевшие повороты в движении. Пацаны потихоньку даже били Рамиля, но он только еще больше тупил, во время строевых занятий, потому что еще больше боялся ошибиться. В общем, получился какой-то замкнутый круг.

Поняв, что с Бердымухамедовым, хоть ты ему кол на голове теши, все равно ничего не сделаешь, Козлов, по совету своего приятеля сержанта Мансурова решил попробовать одну хитрую штуку. Для того, чтобы Бердымухамедову не пришлось исполнять сложные повороты в движении, нас выстроили так, чтобы Рамиль оказался точно напротив стола, чтобы когда придет время выходить перед строем, ему нужно было всего-то пройти вперед, взять в руки папку с текстом присяги, развернуться кругом и зачитать текст. Казалось бы, что может быть проще? Но все во взводе знали, что Рамиль, несмотря на простоту стоявшей перед ним задачи, обязательно накосячит. Некоторые даже заключали пари на пайку хлеба с маслом, будет или не будет у него какой-то сбой. Рамиль не обманул наших ожиданий, взяв папку с текстом присяги, он повернулся через правое плечо, при этом, чуть не уронив автомат, что вызвало сдавленные ругательства нашего сержанта и смешки в строю. От испуга, он, читая текст присяги, постоянно сбивался, а его и так достаточно сильный акцент, стал вообще чудовищным.

Это маленькое происшествие, изрядно повеселившее наш строй, впоследствии стоило выволочки сержанту Козлову от нашего взводного. А тот, в свою очередь, на следующий день отыгрался на всем взводе, заставив нас бежать трешку в костюмах РХБЗ и в противогазах. Удовольствие, я вам скажу, получилось ниже среднего. Мы бежали по самой жаре, загребая ногами по пыльной грунтовке, обливаясь потом и задыхаясь внутри непроницаемых прорезиненных костюмов, представляя собой со стороны, наверное, весьма жалкое и даже сюрреалистическое зрелище, похожее на картину пост ядерного апокалипсиса. Я наверное потерял с потом не менее двух кило, а Ромка Бергман, уже придя к финишу, так перегрелся что потерял сознание, хотя он за эти два месяца наших совместных тренировок очень прилично окреп и немного раздался в плечах. А вот, кстати, и он.

— Можно посмотреть?

Рома подошел ко мне и показал глазами на фотокарточку Вики лежавшую на подоконнике, которую та прислала мне в письме. На этой карточке Вика стояла на фоне входа на ВДНХ в легком синем платье, которое открывало ее длинные стройные ножки чуть выше колен. Она была просто великолепна, особенно ее узнаваемый взгляд. Девушка смотрела с фотографии как большая хищная кошка, с явным чувством собственного достоинства и немного лениво, будто оценивая, прыгнуть и оторвать тебе голову прямо сейчас, или поиграть еще немножко.

— Можно, — кивнул я.

Рома осторожно взял карточку в руки и долго рассматривал улыбающуюся девушку. Потом вздохнув, он положил ее обратно.

— Красивая! И даже какая-то опасная. Это сильно читается во взгляде. Это твоя девушка? Та самая, которая тебя провожала у военкомата?

— Да, — кивнул я — Ее Вика зовут.

— Повезло тебе, такую красавицу отхватил, — еще раз вздохнул Рома, — А у меня еще никогда не было девушки. В школе девчонки со мной мало общались. Они смотрели на других парней из нашего класса: высоких, спортивных, или остроумных и харизматичных. А я ни к тем, ни к другим не относился. Я всегда был тощим, смуглым с большим носом и оттопыренными ушами. Учился всегда хорошо, но был трусливым и слабым. В младших классах, более сильные и наглые парни, меня часто били, а потом даже и бить перестали, потому что, им просто стало не интересно. В драках с одноклассниками за школой, я просто закрывал голову руками, и падал на землю, не оказывая никакого сопротивления. В общем, благодаря всему этому, среди девочек из нашего класса я совсем не котировался, да и вообще, среди всех остальных знакомых девчонок тоже. Мне иногда даже казалось, что как меня зовут, мало кто знает. Одноклассники звали меня либо по фамилии, либо кличкой «бергамот». После школы я вообще мало с кем из них общался. Не было желания ни у них, ни у меня. Потом я работал на заводе, чтобы получить запись в трудовой, для будущего поступления. С ребятами из цеха, я тоже не сошелся. У меня было очень мало общего с ними, и они не приняли меня в свой круг. Я ведь не мог одним махом высадить стакан водки, или со знанием дела обсудить грудь нашей буфетчицы Лены, так что и там я оказался белой вороной. По вечерам, после работы, зубрил химию и биологию, и мне на улицу выходить даже не хотелось. Зачем? Чтобы слоняться одному тоскливо наблюдая за гуляющими под ручку парочками? Вот и вся моя жизнь. Может быть, армия хоть что-то во мне изменит, не хочу навсегда остаться изгоем и рохлей.

— Не поверишь Рома, до десятого класса со мной было ровно все тоже самое, — подмигнул ему я. — Меня девчонки не замечали вообще. А одноклассники называли Костылем или издевательски Штангистом, намекая этим на мою худобу и физическую слабость. А школьные и дворовые хулиганы гоняли меня точно так же как тебя. Правда, в отличии от тебя, я еще и учился не очень.

— Да ладно, — удивился Рома. — Не может такого быть.

— Точно тебе говорю. Я до десятого класса был забитым тощим подростком, до которого было дело только матери, да еще паре дворовых друзей. В классе со мной почти никто не общался, и я был почти изгоем.

— А что изменилось потом? — С любопытством спросил Бергман, глядя на меня своими черными глазами. — Как ты смог стать таким как сейчас?

Я задумался на некоторое время, а потом решил немного подбодрить и простимулировать товарища, изложив ему адаптированную версию своей жизни в этом теле. Может для него это станет еще одним стимулом.

— Наверное, все началось тогда, когда после окончания девятого класса, я поехал летом на Северный Кавказ в горы. Дядя по матери работает там начальником студенческого лагеря, и он, по просьбе мамы, согласился принять меня на все лето. И там, в горах, у меня в голове как будто что-то перещелкнуло. В один день я спросил сам себя, что могло бы заинтересовать во мне других людей, и кем я являюсь в жизни? Самое обидное, что очевидными ответами стали: ничего интересного для других во мне нет, и сам я никто в этой жизни. Это было очень отрезвляюще. Я решил изменить все в своей жизни и начать, как ни странно, с занятий физкультурой. Как то утром, встав пораньше, я отправился на пробежку. Было трудно, но я справился. На следующее утро, все тело болело так, как будто меня сильно избили, ужасно не хотелось вообще вставать с кровати, но я сделал усилие и буквально за шкирку вытащил себя из постели. И на следующий день тоже, и на следующий… За лето я сильно окреп и втянулся в новую жизнь, а когда вернулся обратно, то первого сентября меня в классе уже никто не узнал. А мне самому так понравилось новое состояние, что сразу по приезду я пошел в секцию самбо и записался на тренировки. Там тоже поначалу было тяжело, ну а потом уже пошло поехало. Так, увлекшись спортом, я стал посвящать ему все свое свободное время. Кроме того, мне внезапно стало нравиться учиться. Постепенно подтянув все предметы, я закончил десятый класс без троек. И вот, шаг за шагом, я становился другим человеком, но первым, самым правильным, шагом было решение вытащить себя за шкирку на пробежку.

— Все так просто? — Не поверил Ромка. — Ты хочешь сказать, что тебя изменила простая физкультура? Чего-то ты как-то быстро из тощего подростка превратился в широкоплечего здоровяка, блещущего не только физическими данными, но и интеллектом.

— А с чего ты взял, что это было просто? — Покачал головой я. — Самое трудное, это отнюдь не сделать первый шаг, как многие говорят. Самое трудное, не останавливаться после этого первого шага, а идти все дальше и дальше. Сделать грандиозное одиночное усилие, а потом расслабиться, гораздо легче, чем делать пусть небольшие усилия, но каждый день, заставляя себя подняться, преодолевая собственные лень, страх, боль. Закаляя свое тело, ты закаляешь и свой дух. Постепенно, это становится заметно и для окружающих. И те же самые люди, которые еще вчера не замечали тебя, начинают относиться уже совсем по-другому. Когда у человека есть сила, то в сложных ситуациях, зачастую, даже не нужно ее применять. Просто само наличие этой силы переводит его, на другую ступень, давая внутреннее чувство уверенности, заметное и другим людям. Но тут есть один момент. Обладая силой, ты должен быть готов применить ее в нужный момент, иначе обман быстро раскусят и для других, ты будешь слабаком, с накачанными мышцами, что еще обидней, чем быть просто слабаком.

— Понимаю, ты мне сейчас хочешь сказать, что внутренние изменения, которые в тебе произошли гораздо важнее внешних— кивнул Бергман.

— Да, именно так. Если тебе предстоит жестокая драка, то большие мышцы не избавят тебя от страха, и знание приемов рукопашного боя, все равно, не избавит, и даже оружие не уберет его. Бояться это нормально. Нет людей, которые не испытываю страх, ну разве что сумасшедшие какие-нибудь. Люди делятся на тех, кто, испытывая страх, делает шаг вперед, и на тех, кто отступает. Ответь себе внутри, каким ты хочешь быть, и стань таким, причем, не откладывая на завтра или через месяц, а прямо сейчас.

— Прямо сейчас? — Удивленно переспросил Роман.

— А чего откладывать? — Пожал плечами я. — Любая отсрочка, это всего лишь самообман и тоже страх. Страх принять решение и страх перед неизвестностью, что будет с тобой, если ты попытаешься жить по новому. Прими решение и дальше действуй так, как будто ты уже являешься тем, кем хочешь быть.

— А с девчонками, у тебя когда стало получаться? — Немного помявшись перевел тему Бергман. Очевидно, принимать решение прямо сейчас, ему не очень хотелось.

— В юности девочки зачастую ценят физическую силу и привлекательность, — ответил я, принимая его игру. — Они больше смотрят на мальчишек, которые обладают этими достоинствами. Потом, с возрастом, девушки уже начинают смотреть на другие качества своих избранников. Но всех девушек всегда очень привлекает уверенность мужчины в себе. Они подсознательно тянутся к сильным духом мужчинам. Девочки стали обращать на меня внимание, когда я стал другим и снаружи и внутри. Особенно внутри.

— Мне в школе в девятом и десятых классах нравилась одна девочка, — нерешительно, после небольшой паузы сказал Рома. — Ее звали Наташа, она была очень красивая и сидела через парту спереди от меня. У нее еще были длинные, ниже пояса, волосы темно каштанового цвета. Я часто тайком любовался ими, и мне очень хотелось потрогать какие они на ощупь. Я иногда представлял себе, как прикасаюсь к ее волосам и чувствую, какие они мягкие и приятные на ощупь.

— И что дальше? — Заинтересованно спросил я.

— Ничего, — пожал плечами Рома. — Я всегда очень стеснялся своей внешности, и неуклюжести. Мне казалась, что такая девушка никогда не ответит мне взаимностью. Я так и не решился ее никуда пригласить, а потом она стала встречаться с парнем из параллельного класса. Да и мои родители, честно говоря, не одобрили бы нашей дружбы. Они мне всегда говорили, что я должен буду жениться на воспитанной еврейской девушке из хорошей семьи.

— А ты сам-то чего хотел?

— А сам я больше всего хотел пойти с Наташей, держась за руки, в кино, или на ВДНХ, или в парк Горького, не важно, куда, главное, чтобы с ней рядом. — Немного подумав, сказал Бергман.

— Ром так и делай то, что хочешь ты, а не твои родители. Это же твоя жизнь, в конце концов, тебе и решать с кем дружить, и на ком жениться. Прими, наконец, решение, о том кто ты есть, и не разрывайся между двумя стульями. Хочешь плыть по течению, прими это и плыви, не пытаясь корить себя за слабость. Многие люди именно так и живут, и это не делает их чем-то хуже других. Каждому свое. А если все же хочешь научиться плыть против течения, то решайся и плыви. Твоя жизнь от этого не станет спокойней и приятней, но она точно станет гораздо интереснее. Я для себя давно понял, что важно, чтобы тебе было интересно жить, тогда все у тебя будет совершенно по другому.

— А знаешь, я тоже так думаю, — широко улыбнулся мне Бергман. — Поэтому и пошел в армию, хотя родители могли меня отмазать по здоровью. Я захотел что-то сделать сам, ведь я же мужчина, в конце концов, а не маменькин сынок. Я слышал, что в Израиле тоже все юноши и даже девушки в обязательном порядке служат в армии.

— Ну да, — согласился я, вспоминая своего знакомого Якова Штельдмана, который в 90-х уехал спасаясь от призыва в российскую армию в Израиль, а в итоге оказался в ЦАХАЛе и впоследствии даже стал офицером. Получилось так, что от чего он бежал, к тому и пришел, и это даже стало его судьбой. Хотя, наверное, служба в ЦАХАЛ все-таки отличается от службы в нашей армии.

— У нас евреев почему-то все считают слабаками и рохлями, представляя себе типичных хороших домашних мальчиков со скрипочкой, — продолжил Рома, благодарно кивнув и добавил. — Кстати, я действительно семь лет занимался в музыкальной школе по классу скрипки. Я не хочу больше быть тюфяком и домашним мальчиком со скрипочкой. Хочу так же как ты, или как Рамазан уметь постоять за себя. Чтобы не отводить взгляд, когда меня задирают и чтобы больше ни одна сволочь не смела обозвать меня жиденком.

— Если ты действительно этого хочешь, значит так все и будет. Главное не бросай усилий, делай каждый день хотя бы один маленький шажочек на пути к своей цели, и ты обязательно к ней придешь. — уверенно сказал ему я и после небольшой паузы добавил. — А скрипку не бросай, девчонки любят парней, которые не только могут работать кулаками, а еще знают толк в музыке и тем более, умеют ее извлекать из куска дерева со струнами.

* * *

Приятный солнечный летний денек, двое пожилых, но еще вполне крепких мужчин в светлых костюмах неспешно прогуливаются по дорожкам парка. Сквозь густую листву поникают лучи июньского солнца, рисуя причудливые узоры на асфальтированной дорожке. Над головой щебечут птицы, где то вдалеке слышны крики резвящейся на детской площадке малышни.

— С этим все понятно, — кивает Виктор Петрович в ответ на произнесенную собеседником фразу, и тут же переводит тему разговора — Кстати, а как там мой крестник поживает?

— Да ничего. Вроде, все в порядке у него. Присягу уже принял. В своем взводе пользуется авторитетом. Поначалу у него возникли проблемы с сержантами, но он быстро сумел их разрешить себе в плюс. — Ответил ему Валентин Степанович пожимая плечами.

— Было бы странно, если бы этот парень не смог себя нормально поставить в обычной учебке. — Хмыкнул дед Вики. — Тогда дальнейшая работа с ним не имела бы никакого смысла.

— Ты хочешь, все же, продолжить свою задумку дальше? — С сомнением спросил Степаныч. — Это может быть опасно для парня. Там в части собрались настоящие отморозки, с его характером, он обязательно столкнется с ними, и ни к чему хорошему это не приведет. Никто не знает, чем все может закончиться.

— Не попробуем, не узнаем. Мы должны знать, как он будет действовать в условиях максимального давления, и стоит ли его учить, возлагая какие-то надежды. К тому же там, будет наш человек, он остановит это, если все станет слишком опасным. А потом мы дадим поработать в части военной прокуратуре, чтобы выжечь этот гадюшник каленым железом. Ты же уже перевел туда нашего человека, чтобы он проконтролировал ситуацию?

— Да, он уже на месте. — Кивнул Валентин Степанович и спросил в свою очередь. — А почему тебе дался именно Костылев? У нас ведь есть достаточно людей, которые могут работать кулаками не хуже этого парня, а уж стреляют всяко получше. Почему бы нам не сосредоточиться на них?

— Потому что, тех кто, умеет работать кулаками и стрелять подготовить не так уж сложно. А этот парень обладает хорошими мозгами и умеет думать. Он умеет быстро принимать решения в сложной ситуации, а потом действовать жестко и эффективно. У него отличные способности к языкам, если он сумел освоить язык в обычной школе и самостоятельно, представь как он заговорит, позанимавшись с хорошими преподавателями по нашим методикам. Ну и главное, у Костылева есть способность создавать и сплачивать вокруг себя коллектив единомышленников, именно это меня и привлекает в нем больше всего. Этот парень штучный товар, как большой редкий алмаз. Если придать ему огранку, то он превратится в настоящий бриллиант.

— Тогда я тебя совсем не понимаю, — даже остановился Степаныч, и пристально посмотрел на своего собеседника. — Если ты говоришь, что это такой уникальный парень, зачем им рисковать, подставляя его под пресс? Не лучше ли его было сразу кинуть в нашу учебку под Тамбов, посмотреть как он покажет себя там, а потом, если все будет в порядке, обкатать «за речкой», по нашей обычной схеме?

— Потому что, нам нужно знать сломается он под жестким прессом или нет. Помнишь, мы с тобой гипотетически обсуждали одну интересную операцию, только у нас не было подходящего кандидата для ее исполнения. Так вот, после той стрельбы на даче Березовского, я думаю, что Юра мог бы стать первым кандидатом. Он там показал себя на высочайшем уровне, но этого, для выполнения нашей задумки явно недостаточно. Нужна еще одна проверка по другим параметрам, на умение поставить себя в изначально враждебном коллективе, и если он справится с этим испытанием, тогда мы уже и прогоним его через учебку под Тамбовом, а потом через Афган, чтобы огранить алмаз.

— А если его все же поломают? — Поинтересовался Степаныч, с сомнением качая головой.

— Значит, он нам не подходит. — Пожал плечами Виктор Петрович. — А в операции будет задействован другой кандидат, которого мы будем подбирать параллельно, среди молодых офицеров и сержантов.

— Не жалко пацана? Все же внучка твоя к нему сильно расположена. Часто пишет ему, это я точно знаю.

— И я знаю, что она ему пишет. Мы с тобой, Степаныч, не в игрушки играем, мы Родину защищаем и отстаиваем ее интересы. Не можем же мы из-за личных эмоций наше общее дело завалить. Мне этот парень тоже нравится, я вижу в нем потенциал, поэтому и хочу, чтобы он послужил нашей стране, по настоящему, как мужчина и как воин, а не как пацан машущий кулаками.

Он попал в самого ненавидимого человека в истории России. 1985 год, многие считают, что СССР в этот момент спасти уже нельзя. Но он попробует.

Новая АИ от Funt izuma https://author.today/work/388498

Глава 8

На взлетке, между стройными рядами двухярусных коек, стоит крепкий амбал, лет двадцати — двадцати двух, одетый в дорогой импортный спортивный костюм и новенькие кроссовки. На его абсолютно лысом блестящем черепе отражается свет люминесцентных ламп. Амбал держит перед собой чуть согнутую руку со сжатым кулаком, толстые как сосиски пальцы густо поросли жесткими черными волосками. Метрах в пяти от него, босиком на полу, стоят несколько испуганных восемнадцатилетних «духов» в выгоревших на солнце штанах от армейского хб и в белых майках. На нижних ярусах коек находящихся напротив стоящего на проходе здоровяка, развалились несколько громко ржущих спортивного вида небритых парней, одетых как попало, кто в спортивных костюмах, кто в расстегнутой армейской форме. В казарме довольно жарко, несмотря на глубокий вечер и открытые настежь окна.

Приятели лысого расположились на койках довольно комфортно, кто — полулежа, а кто — сидя, все расслабленные и разморенные выпивкой и летней жарой. Рядом на полу стоят недопитые бутылки портвейна, на самих койках валяются раскрытые пачки сигарет. «Дедушкам» сейчас очень скучно. Еще один жаркий и пыльный день прошел, сменившись душным летним вечером. В части остался только дежурный офицер, который наверное по обыкновению уже набухался и теперь до утра будет дрыхнуть в караулке. Надо бы как-то скрасить этот долгий и нудный вечерок, поэтому сегодня в казарме второй роты объявлена «ночь диких оленей».

Эти весьма колоритные персонажи, довольно нечастые гости в своей родной казарме. Они и на строительных объектах появляются только тогда, когда возникают проблемы с «рабочей силой», подавляя немногочисленные выступления солдат, вызванные скотскими условиями труда, либо отсутствием элементарных бытовых удобств. Основные места обитания этих двуногих прямоходящих это: продсклад, вещевой склад, баня и столовая. Там везде на нужных местах сидят их корешки — земляки, с которыми они делают свои дела. Там же, да еще в стоящей на отшибе специально оборудованной бытовке, и находятся их основные «лежбища». Пара — тройка иногда меняющихся «духов», неделями сидящих взаперти, обстирывает их и готовит еду, из украденных на складе продуктов и отобранных у других солдат посылок из дома. Самый большой беспредел твориться именно там, вдали от посторонних глаз, где «молодые» остаются наедине с извращенными фантазиями пьяного или обкуренного стада желающих развлечения «дедов».

«Дедушки» — сплошь небритые, с густой черной щетиной щеках, в основном возрастом прилично за двадцать. Некоторые из них имеют по паре ходок на зону, начав еще с малолетки. Сейчас в армию можно призывать бывших зеков, отбывавших наказания за незначительные преступления. В приличные части им ходу нет, а вот в стройбат — пожалуйста. Идея подобного решения, наверное, была такова, что перевоспитавшиеся на зоне преступники, будут искупать свою вину перед Родиной ударным трудом на благо Отечества. Но, как часто это бывает, что-то пошло не так. Не армейский коллектив, стал перевоспитывать оступившихся членов общества, а отсидевшие ублюдки, стали наводить свои зоновские порядки в армии. Так стройбаты — воинские части, в которых солдаты в основном проходили не воинскую службу, готовясь к защите Родины, а отбывали буквально рабскую трудовую повинность, превратились в рассадник дедовщины и неуставщины. На самом деле слово стройбат простонародное. ВСО — Военно-строительные-части были образованы еще в 1942 году. Тогда было создано ВВУ — Военно востановительное управление, занимавшееся восстановлением освобожденных от оккупации территорий Советского Союза. ВСО в Союзе были очень не однородны. В их состав входили: общестроительные отряды — по большей части туда призывали неквалифицированных призывников в основном из Средней Азии, Кавказа и Закавказья. Кроме общестроительных были монтажные части, которые старались комплектовать уже более квалифицированными кадрами: электриками, связистами и сантехниками и персонал Военпроектов — военных проектных институтов, куда кроме уже перечисленных для монтажных частей специальностей требовались еще и лаборанты, операторы ЭВМ, геодезисты и тд.

В советской армии, такого ужаса как в стройбатах относящихся к общестроительным войскам, не творилось больше нигде. Эти части комплектовались по остаточному принципу. Многие призывники, набранные из Средней Азии и Закавказья, с трудом говорили по русски и плохо понимали друг друга. Национальный вопрос в этих частях стоял очень остро и массовые драки по национальному признаку были обычным явлением. Ну а призванные в армию бывшие зк, в добавок ко всему вышесказанному, принесли туда еще и самый жуткий зоновский беспредел. В настоящих «черных» и «красных» зонах они были никем, просто мелкой шелупонью, на побегушках у авторитетных сидельцев или у администрации. Там за беспредел могли бы спросить «по понятиям» и это сильно сдерживало животные инстинкты этих тварей.

На зоне как бы «все равны», ну так по крайней мере считается, хотя конечно, это далеко не так. Но, в любом случае, издеваться просто так над сидельцем нельзя. Не поймут и накажут. Неравенство на зоне гораздо тоньше и глубже, там все знают свое место в иерархии. Авторитеты, блатные, «мужики», «козлы» — у всех есть свое место. Основная масса зк — это «мужики», самая уважаемая — авторитеты. Авторитеты, находящиеся на вершине пирамиды, понимают, что без «мужиков» на зоне никак, поэтому поддерживают относительный порядок и «справедливость». «Мужики», в свою очередь, принимают власть и решения авторитетов, обращаясь к ним в спорных случаях. Поэтому в местах заключения царит относительный порядок. Нельзя красть. Нельзя ничего отнимать силой, выкружить обманом можно, а отъем в наглую не приветствуется среди «честных бродяг». Нельзя силой заставлять кого-то что-то за себя делать: носки стирать, или трусы. Если кто-то сам захотел «сделать одолжение» — это пожалуйста, а иначе никак. Нельзя «опускать» по беспределу — приболтать слабого духом подставить очко можно, а силой нельзя, иначе могут «минусануть» и тех, кто участвовал, и тех, кто просто молчал.

За порядком в СИЗО и на зонах наблюдают «смотрящие», с которых, если будет допущен беспредел, тоже может строго спроситься. Многие «смотрящие» стремятся выйти в воровскую элиту — стать ворами в законе. На воровских сходках, где принимается решение, будет рассматриваться вся жизнь кандидата, его поведение и на воле и за решеткой. Будет рассматриваться какие решения, принимал кандидат по тем или иным случаям. Поэтому, «смотрящие» стараются оставить за собой хорошую память и, по мере возможностей, пресекать случаи вопиющего беспредела на вверенной им территории. Конечно, и на зонах случается всякое, но это эксцесс, а не постоянная практика.

В стройбаты же, призванными туда отсидевшими мелкими ублюдками, было принесено все самое страшное и позорное, из того что было на зонах. Грабеж, насилие, издевательства, «опускание» — все эти мерзости, в некоторых разложившихся воинских частях стали обычным делом. Все это происходило при полном попустительстве, а то и при потворстве командования этими частями.

Офицерский состав в стройбатах был самым слабым в советской армии. Офицеры часто туда ссылались за какие-то косяки, и свою службу несли соответственно. Точнее, они ее не несли совсем, а забивали на нее большой болт с пробором, предаваясь беспробудному пьянству и воровству. К тому же, некоторые из них извлекали из службы в стройбате еще одну немалую выгоду. Мало того, что государство заставляло призванных защищать Родину пацанов бесплатно работать на прокладке дорог и коммуникаций, строительстве заводов и объектов военного назначения и т.д. Строительные войска были на хозрасчёте, то есть они существовали платили зарплату офицерам и вольнонаемным за счет выполненных для государственных организаций работ. Некоторые, особо предприимчивые командиры, быстро поняв, что к чему, могли занижать объемы выполненных работ, кладя разницу за выполненные помимо плана работы себе в карман. Кроме того, за немалую мзду, они сдавали «своих» военнослужащих в аренду директорам колхозов, предприятий и просто обеспеченным советским гражданам, затеявшим что-то грандиозное у себя на участке. Особенно этим отличались южные регионы СССР, где советская власть была больше абстрактным понятием, а люди жили почти по средневековым законам. Там эмиры, шахи и ханы, стали первыми секретарями обкомов, горкомов и райкомов КПСС, сохранив средневековье за фасадом социализма. Главное было гнать в Москву победные реляции и рассказывать, сколько собрано хлопка, намолочено зерна, и выплавлено чугуна. Не сделано на самом деле, а приписано на бумаге, и отправлено наверх чтобы удовлетворить Москву.

Как правило, к арендованным солдатикам, новые «хозяева» относились вполне неплохо, кормили гораздо лучше, чем в самой части, и в целом отношение было хорошим, но и там тоже бывало всякое, могли относиться и как к рабочему скоту, и даже хуже. Умный и рачительный хозяин свой скот не калечит, ведь новый, стоит немалых денег, а тут, если что, следующих рабов пришлют, у нас страна большая и призывников в ней много. Для того чтобы держать в подчинении вверенных их командованию военнослужащих и при этом сильно не утруждаться, офицерам и нужна была дедовщина. «Дедушки» при этом выступали некими надсмотрщиками, приводя основную солдатскую массу к покорности. За это «дедушки» имели большие поблажки в несении службы, и им позволялось очень многое. Безнаказанность приводит к абсолютной распущенности, если вокруг запуганные и безвольные пацаны, а одернуть зарвавшихся тварей некому, то в одурманенных водкой и анашой мозгах расцветают самые буйные фантазии.

Тем временем «олени», в избытке водившиеся в выбранной сегодня для экзекуции казарме, были готовы развлечь потерявших всякие берега пьяных ублюдков. Сначала, для разогрева, по взлетке бегали ревущие «олени». Выбранные произвольно «душары», пинками согнанные с коек, бежали на четвереньках по полу, при этом дико ревя, изображая самцов оленей во время гона. Время от времени кто-то из «дедушек» пинал такого «оленя» сапогом под зад и тот беспомощно растягивался на полу, вызывая бурные взрывы хохота среди подвыпивших мучителей. Те пацаны, которых пока не вытащили на взлетку, боязливо сжались на своих койках, про себя молясь всем богам, чтобы их сегодня минула участь «оленя». Забава с «ревущим оленем», однако, быстро надоела мучителям. Выбрав произвольно одного, из трясущихся от страха пацанов, они заставили его надеть противогаз, а наверху закрепили согнутую металлическую трубу, изображающую оленьи рога. Стеклянные очки противогаза залепили пластырем и заставили несчастного, заложив руки за спину, бежать вперед. Результат был закономерен — вскоре «олень» сильно воткнулся головой в один из столбов на проходе и упал, забавно дергая ногами. Мучители от смеха просто катались по полу. Тут же был выбран следующий «олень», на которого натянули тот же противогаз и, примотав рога, отправили пинком ноги в короткий забег до следующего столба.

Теперь лысый амбал с вытянутым кулаком, глумливо ухмыляясь, стоит на проходе. В пяти метрах от него кучка «оленей» готовится к новому испытанию — «бодающий олень». Бодать «олени» должны кулак лысого мудака, щерящегося золотыми зубами в пяти метрах от них.

— Первый пошел! — Раздается чей-то глумливый выкрик с койки.

Худенький парнишка в майке, семейниках и кирзачах громко топоча по полу со всей силы разгоняется и бьется головой об кулак амбала, после чего падает на пол. Раздается новый взрыв хохота с коек напротив лысого.

— Отлично! — Несется оттуда — Второй пошел! И сразу третий пошел, четвертый пошел!

Один за другим трое пацанов разгоняются и бьются об кулак лысого ублюдка, падая после этого на пол.

— Слышь ты рыжий, а ну давай-ка еще раз повтори. Ты же, сука, схалявил и не вырубился. — Несется с койки от черноволосого голого по пояс здоровяка с характерным горбатым шнобелем. Его могучий мускулистый торс украшен зоновскими татуировками и густо зарос жесткими черными волосками. На плечах у здоровяка выбиты воровские звезды отрицалы. Ниже пояса он одет в адидасовские спортивные штаны и адидасовские же кроссовки.

— Жорж, я правда вырубился — плаксиво тянет рыжий пацан, для убедительности потирая скулу, которой он ударился о кулак лысого амбала. — Посмотри вот, я почти до крови лицо разбил.

— Ни хуя ты не вырубился душара, — ухмыляется Жорж и смотрит на лысого — Дато, скажи ты почувствовал, как он об тебя рубанулся?

— Нет, ничего не почувствовал, — отрицательно качает головой лысый. — Он, сука, нас наебать решил, в последний момент голову повернул и ударился скулой вскользь.

— Во-о-от! — Торжествующе тянет Жорж, обращаясь к рыжему — А ты, блядь, думал, что мы бухие и не заметим, как ты схалявил. Давай, с разбега, еще раз и прямо носярой. Я хочу увидеть, как пойдет кровь из твоего кривого шнобеля. Только попробуй мне на этот раз схалявить, я тебе тогда матку мехом наружу выверну.

Рыжий с тяжелым вздохом поднимается с пола, отходит на несколько шагов, делает разбег и изо всех сил бьется носом о кулак Дато. Он сразу же садится на корточки, закрывая нос обеими руками. Из зажмуренных от боли глаз у рыжего текут слезы, а через пальцы начинает быстро бежать алая кровь, капая на пол. Дато брезгливо отталкивает ногой несчастного, презрительно бросая ему.

— Бля-я-я! Аккуратнее, сука рыжая. Если ты мне сейчас новые кроссы испачкаешь, я тогда их тебе прямо в твою тощую жопу затолкаю. — И повернувшись, к стоящим рядом троим пацанам, одетым в семейники и белые майки приказывает. — В умывалку этого чморя быстро, чтобы он нам тут своей поганой кровью все не вымазал, и сразу же тряпки сюда. Протрите весь пол так, чтобы языком можно было лизать. Если я хоть капельку крови, или соринку на полу замечу, вы его лизать до самого утра будете.

Парни, подхватив рыжего под руки, срываются с места, счастливые, что их мучения на сегодня похоже уже закончены. Вымыть пол в казарме сейчас для них только за радость.

— Че-то мне, уже надоели олени в лесу, — задумчиво говорит Жорж, обращаясь к своей компании. — А может, перенесемся в культурную столицу нашей родины в Ленинград?

— Да, давай! Даешь культурную столицу, — загалдели наперебой «дедушки» уже предвкушая новое развлечение.

— Все будет, — ухмыльнулся Жорж и кивнул дневальному, стеснительно переминавшемуся неподалеку, — Ара, давай живо тащи сюда Абрама и Машку. И скажи, пусть Машка платье оденет.

Уже через минуту перед компанией мучителей стояли два новых пацана, один одетый в хбшку невысокий худощавый смуглый с кудрявящимися черными волосами и характерными семитскими чертами лица. Он отзывался на прозвище Абрам, хотя на самом деле, его имя было Виталий Шнайдер и призвался он несколько месяцев назад из Волгограда. Второй в плохо сидящем на нем старом женском платье с открытыми плечами и глубоким вырезом открывающим грудь. Этот чуть повыше, полноватый белокожий, рыхлый с плаксивым веснушчатым лицом. Его презрительно звали Машкой и избегали к нему прикасаться. Это был «опущеный» — Александр Витренко, призванный и привезенный в эти далекие степи из маленького городка на Украине. Если бы он знал, что его здесь ждет, то, наверное, разбил бы себе голову, или поломал бы ногу, чтобы только не попасть в эту воинскую часть.

Опустили Витренко сидящие здесь же два брата Резвановых: Мага и Леча, призвавшихся чуть более года назад из далекого горного аула. Несмотря на разницу в возрасте в один год, братья Резвановы неведомо как оказались вместе в одном призыве в этом стройбате. Оба жилистые, крепкие, с мощными густо поросшими черными волосами руками, хорошие борцы, занимавшиеся кроме того карате у известного тренера из Дагестана. Попав полтора года назад в эту часть, они сразу влились в организованное кавказское «землячество», которое «держало» весь батальон. Сейчас в ударном костяке «землячества», состояло десять человек, собравшихся из разных республик Северного Кавказа. Были еще кандидаты в «элиту», которые должны были занять место тех. кто через несколько месяцев уйдет на дембель. Витренко был изнасилован братьями просто от скуки, и чтобы запугать остальных солдат. Такую участь для себя не хотел никто.

Безусловным лидером «землячества» был Засеев Георгий — Жорж из Осетии. Благодаря своему уму, умению драться, огромной физической силе и жестокости, он пользовался уважением среди своих приближенных. К своим двадцати трем годам, Жорж оттянул уже два срока, попав на зону еще совсем зеленым пацаном. Тогда, на малолетке ему пришлось не просто, малолетние преступники постарше, пытались помыкать худеньким мальчишкой, каждый день придумывая все новые издевательства. Но в худеньком и невзрачном Георгии Засееве жили дух бойца и неукротимая ярость. Он тщательно подготовился, и в один день, он кинулся с заточенной до бритвенной остроты ложкой на своих мучителей, отправив троих из них в больничку. Он отсидел за это пару недель в карцере, но с тех пор в отряде его зауважали и больше не трогали.

Зона многому научила этого сильного и уверенного в себе парня, и прежде всего, она дала ему знание, что всеми людьми можно управлять, главное подобрать нужный ключ. Кем-то управлять можно с помощью страха — таковы девяносто процентов пацанов в этой части и не только, другими можно управлять — деньгами, которые у него тоже водились, третьих можно соблазнить, возможностью влившись в сильный коллектив, безнаказанно помыкать слабыми и трусливыми.

К каждому человеку можно подобрать свой ключик, был уверен Жорж. Больше всего его пьянила почти абсолютная власть, которую он обрел в этой части. Оказавшись здесь полтора года назад, он обратил на себя внимание командования несколькими жестокими драками, где, пользуясь то куском арматуры, то табуреткой, буквально размолотил пытавшихся его поломать «черпаков». Он, так же сумел за короткое время сбить под себя целую команду из уроженцев различных республик Северного Кавказа. А во время долгого разговора в штабе батальона, он сумел понравиться комбату майору Кабоеву Михаилу Расуловичу. Эти двое, несмотря на двукратную разницу в возрасте, были чем-то похожи. Оба сильные лидеры, оба харизматичные, жестокие умные. Майор, конечно, с возрастом уже оплыл, не то что красавец Жорж, но оставался еще весьма крепким мужчиной. Почувствовав в Жорже настоящего зверя и сильного лидера, Михаил Расулович во время первой же беседы пошел на контакт с бывшим зеком и не пожалел об этом. Оба получили от этого то, что каждому из них было нужно.

Кабоев организовал во вверенной его командованию части источник своего личного обогащения, сдавая солдат «в аренду» местным колхозам, предприятиям и цеховикам. Офицерский состав в части был довольно слабым, его подчиненные откровенно забивали на службу предпочитая бухать, волочиться за женами друг друга и немногочисленным женским персоналом части. Это было очень на руку майору, зато ему никто не мешал. Он организовал некий триумвират с замполитом и местным особистом, делясь с ними доходами от своей деятельности. Не святая троица обладала безраздельной и неограниченной властью в этой отдельно взятой части.

Жорж, с организованным им «землячеством», оказался для них как нельзя кстати. Эти отморозки очень эффективно решили все проблемы с повиновением солдат и порядком в части. Классическая «дедовщина», когда активно работает только часть солдат: «духи» и «слоны», а «черпаки» и «дедушки» всячески линяют от работы Кабоева никак не устраивала. Надо было больше рабочих рук, дел было много и терять прибыль не хотелось. Организованное Жоржем «землячество», заставило работать и старослужащих. Конечно «черпаки» и «дедушки», все равно сваливали большую часть работы на молодых, помыкая ими как при классической «дедовщине», но Жорж и его команда, сумели подчинить старшие призывы, и теперь количество рабочих рук в части почти удвоилось, по сравнению с тем как было до его появления.

Взамен руководство закрывает глаза на их художества, позволяя делать все кроме смертоубийства. Хотя, пара таких случаев уже была, но, благодаря преступной смычке военного, партийного и надзирающего руководства части, все было спущено на тормозах и сошло за несчастные случаи. После последнего смертельного случая, когда жестоко избитый строптивый боксер из «черпаков» скончался в больничке, Кабоев строго предупредил Жоржа, чтобы тот притормозил, во избежание приезда проверяющей комиссии из министерства.

— Пиздить борзых можно, убивать нельзя. — Внушительно сказал он тогда, глядя своим тяжелым взглядом в глаза Жоржа.

Когда в части слишком много смертельных несчастных случаев, это может принести ненужные никому проверки. Конечно, и на этот случай есть испытанные средства: вроде богато накрытого стола, охоты в степи на сайгаков на военных УАЗ-иках и готовой на все санинструктора Танечки.

Пухленькую но фигуристую симпапулю Танечку, Кабоев не обделял своим мужским вниманием, как, впрочем, и замполит Сухов Михаил Генадьевич и особист Алкснис Владлен Генрихович, да и проныра Жорж тоже частенько нырял в этот источник наслаждений, тайком от этих троих. Ну а что, Танечка девушка свободная, и ей нравится повышенное внимание от всех альфа-самцов части. Но для остальных рядовых и сержантов стройбата общение с женским коллективом в настоящее время ограничивается только завистливым глазением на жен офицеров, поварих и на туже самую Танечку, которая, признаться, является самым приятным из всех объектом пацанячьих вожделений. Именно поэтому, новое предложение Жоржа вызывает одобрительный гогот у всей его команды. Это должно быть очень весело.

— Итак, слушать меня чуханы — с ухмылкой говорит Жорж, давя взглядом стоящих перед ним пацанов. — Даю вводную. Машка — красивая московская шмара, приехавшая проветриться в Питер. Ты Абрам, местный питерский фраер, который хочет познакомиться с клеевой телкой шарящейся по Невскому, пригласить ее в кафе, охмурить, а потом жестко трахнуть в подсобке. Ты Машка сразу с ним не знакомишься, ломаешься, изображаешь типа недотрогу, но постепенно поддаешься настойчивым ухаживанием Абрама. А дальше все по моему плану, в общем, будешь сосать у питерского фраера. Все понятно?

Стоящие перед Жоржем пацаны обреченно кивают. Деваться им некуда, если попробуют отказаться, то гогочущие на кроватях ублюдки изобьют их до полусмерти и все равно заставят сделать то, что они от них хотят. Так зачем же усложнять себе жизнь, лучше сразу выполнить то, что от них требуют и тогда их на сегодня оставят в покое.

— Тогда Машка первой пошла вперед по Невскому, — заразительно смеется Жорж, оглядываясь на своих приятелей в поисках поддержки.

Те тоже весело ржут и потирают руки, предвкушая интересную забаву.

Витренко сгорбившись, переваливаясь, тяжело идет по взлетке в обратную от входа сторону, довольно неуклюже пытаясь изображать походку женщины.

— Машка! Спину, бля, выпрями, что ты как утка по навозу ковыляешь,— слышится недовольный голос с коек — и жопой сильнее крути. А то я тебе ща ноги вырву и спички вставлю, чтобы ровнее ходила.

Витренко дергается как ударенный, выпрямляет спину и идет уже более ровно вихляя вислым тазом. Штельман с тоской смотрит ему в след, но его тоже подстегивает крик.

— Абрам, сука, чего стоишь как неживой? А ну-ка быстро пошел за Машкой. Помни, бля, ты охуенный бабник и должен стопудово уломать ее на минет. — Рычит со своего места Жорж.

Штельман, решившись, весьма убедительно изображая беззаботную походку питерского ловеласа устремляется вслед за Витренко.

— Девушка, вам никогда не говорили, что ваши прекрасные глаза валят прохожих просто наповал?

* * *

Повыпрыгивав из тентованного кузова, мы строимся рядом с армейским грузовичком и с интересом оглядываемся в новой незнакомой для нас воинской части, которая теперь должна стать нашим домом, на следующие почти два года. Десять человек из нашей учебки, направлены служить в местный стройбат. Будем тянуть теплотрассы, строить дороги и заниматься тому подобной деятельностью, «укрепляя», таким образом, обороноспособность нашей Родины. Вместе со мной сюда попали: Карасев, Бергман, Бердымухамедов, Баиров Рамазан и еще несколько парней из нашего взвода. Всех нас только что привезли в это забытое богом место, находящееся черт знает где, в пышущей зноем раскаленной степи. Сопровождавший группу лейтенант из учебки, выйдя из раскаленной кабины ГАЗона, критично оглядел наш строй.

— Вольно. — Командует он нам, и уже обращаясь ко мне как старшему — Костылев, веди всех вон в то двухэтажное белое здание. Доложись командиру роты, а он уже сам вас растасует по взводам. И смотрите мне, чтобы не опозорьте честь и высокое звание солдата советской армии. Всем все понятно?

— Так точно, товарищ лейтенант, — дружно отвечаем мы, и только Бердымухамедов замучено сопит, пялясь на офицера, как будто первый раз его увидел. Ну, от него никто особо ничего не ожидал, даже лейтенант, который был рад избавиться от всех нас поскорее и, решив свои дела в штабе, вернуться до темноты обратно, под бочек молоденькой пышной женушки.

— Тогда выполнять! — Командует нам летеха и быстрым шагом направляется к другому двухэтажному зданию явно поновей и получше. Ему еще нужно доложиться комбату и передать наши бумаги.

По выпуску из учебки, я, совершенно неожиданно для себя, получил на погоны две сопли младшего сержанта и теперь являюсь старшим по званию среди всех новоприбывших. Командую построиться в колонну по двое. Мы все вместе, закинув вещмешки за спину, более менее стройно зашагали к указанному зданию, стремясь поскорее уйти с изнуряющей жары в прохладу казармы. Оказавшись внутри, мы увидели дрыхнущего на стуле мертвецки пьяного капитана. Он сладко посапывал и пускал слюни на грязный китель, видать прилично где-то повалялся, пока добрался до стула. Не понимая, что делать дальше, мы стояли и тупо смотрели на пьянчугу в форме, пока не услышали шаги разгильдяйского вида младшего сержанта, вальяжно спускающегося по лестнице. На его рукаве повязана красная повязка дежурного по роте. Ушитая не по уставу хбшка, расстёгнута на пару пуговиц, открывая густо поросшую черными волосами грудь. Ремень с блестящей и щегольски выгнутой бляхой, свисает почти до самых яиц, хорошо вычищенные сапоги особым образом собраны гармошкой.

В учебке наши сержанты так ходить не рисковали. Они, конечно, могли позволить себе некоторые вольности, но в пределах разумного, иначе наш комбат осерчал бы и это никому бы не понравилось. Ни ротным, ни взводным, ни тем более самим виновникам. По учебке ходила легенда, как в прошлом году, увидев на построении нескольких сержантов в ушитой хбшке, комбат так рассвирепел, что на радость «духам», заставил бравых «черпаков» и «дедушек» раздеться до трусов, закинув на плечи вещмешки набитые песком, в таком виде сделать десятикилометровый марш-бросок по пересеченной местности, несмотря на то, что на дворе уже был ноябрь месяц. Провинившиеся сержанты, сопровождаемые нормально одетым старшиной, предусмотрительно не ставшим ушивать форму, пробежали, всю дистанцию сбив себе плечи мешками в кровь. После этого они привели форму одежды в порядок, распоров нитки, и с ушивкой в учебке как бабка отшептала.

Сейчас перед нами, презрительно оглядывая вновь прибывшее пополнение, стоял классический припухший «дедушка», положивший большой болт на все армейские условности. Рожа у него была соответствующая — ухарская и самодовольная, сам смуглый, черноволосый, с щегольскими усиками, взгляд наглый и уверенный в себе.

— Так, а ну стопэ. Что это еще за стадо баранов сюда забрело? — Потребовал он ответа. — Че надо? Заблудились что ли?

Вышла некоторая заминка, пока я не шагнул вперед, докладывая по форме.

— Здравия желаю товарищ младший сержант. Мы только прибывшее из учебки пополнение. Идем на доклад к командиру роты.

Рожа сержанта приняла более осмысленное выражение и на его лице заиграла глумливая улыбочка.

— А-а-а! Новые «духи», значит прибыли. Это хорошо. Ну, вешайтесь «духи»! А теперь марш обратно на улицу. Построиться и ожидать дальнейших распоряжений. Не видите что ли, командир роты сейчас занят. Чего рты разинули? Выполнять, блядь!

* * *

В нашей казарме, в настоящий момент, находятся только такие же «духи», как и мы но прибывшие парой недель раньше. Все «черпаки» и «дедушки» из нашей роты, находятся в командировке на каком-то строительном объекте, который нужно срочно сдать заказчику. Этой же ночью к нам в казарму прошли «черпаки» из чужой роты, чтобы «духи», в отсутствии старших призывов, не расслабились как кони, и для того, чтобы первыми обшмонать вновь прибывших в часть «духов», пока их «дедушки» находятся на объекте. Ведь первые всегда получают больше остальных. В казарме зажегся свет и какая-то громкоголосая сволочь проорала во все горло.

— Эй «духи»! Подъем, блядь!

— Вешайтесь «духи»!

— Выходи на пп строиться.

Я ожидал чего-то подобного, поэтому дремля вполглаза, лежал под одеялом в майке и штанах. Сев на своей койке и свесив ноги, я увидел нескольких незнакомых подвыпивших мудаков, в расстегнутых почти до пупа хбшках. шедших по проходу и пинавших ногами кровати со спавшими на них «духами». Бергман, спавший на койке сверху, уже слетел на пол и недоуменно тер свои сонные глаза кулаками, стоя босыми ногами на полу. Испуганные пацаны, спешно выходили на взлетку, все как на подбор в синих почти до колен семейниках и белых майках алкоголичках. Я не двигался с места, наблюдая, как сонные пацаны, выстроились в шеренгу по одному спиной ко мне, закрывая меня от взоров вошедших. Бергман и все наши тоже встали в общий строй. «Черпаки» неспеша вальяжно пошли вдоль выстроенной шеренги, тщательно всматриваясь в стоящих перед ними пацанов.

— Как в строю стоишь, сука! — Раздался рык одного из них.

Я увидел, как он пробил кулаком в грудь высокому, нескладному бойцу, который чем-то ему не понравился. Парень отлетел назад, воткнулся в койку и, закашлявшись, согнулся, схватившись обеими руками за впалую грудь, покрытую редкими черными волосками. В этот момент «черпак» с соплей ефрейтора на погонах, наконец, увидел меня все так же сидящего на койке и от удивления такой наглостью даже округлил глаза.

— Так, я не понял. Что это за чучело сидит на койке. Ты че там припух душара? А ну быстро в строй, блядь! А то я тебе щас фанеру насквозь проломлю. — Угрожающе сказал он, обращаясь ко мне.

— А не пошел бы ты на хуй, ефрейтор. — Любезно предложил я ему. — Ты слышал, что в семье сын ефрейтор, это хуже чем дочь проститутка?

— Что⁈ Что ты сказал, сука? — Оторопел ефрейтор, оттолкнув стоявшего у него на дороге «духа», решительно направляясь ко мне.

— Я говорю, на хуй пошел отсюда, гнида вонючая, пока тебе есть на чем ходить, и остальную падаль отсюда забери, — повторил я, не спеша, поднимаясь с койки и демонстративно качнув шеей вправо-влево, так что, во внезапно наступившей изумленной тишине, отчетливо послышался хруст позвонков.

Ефрейтор, ускорившись, бодрым кабанчиком рванул ко мне и с ходу попытался ударить кулаком в лицо, на что я качнул корпусом влево, убирая голову из под удара. Тут же на возврате пробил левой ногой жесткий лоу-кик ему в бедро и сразу же, правой ногой засадил ему мидлкик по ребрам. Этого ефрейтору хватило, чтобы рухнуть на пол держась за пробитую селезенку. Вся остальная компания «черпаков», расталкивая бестолково озиравшихся назад пацанов, с бычьим ревом ринулась в мою сторону. Первого я встретил ударом йоко гери в голову, вздернув левое колено к правому плечу и оттуда всадив ему пяткой четко в челюсть. Летевший на меня «черпак», наткнувшись на выброшенную ногу, подлетел в воздух и, раскинув руки, без чувств, грохнулся на пол. Тем временем подоспели остальные агрессоры, и я схватился с ними в узком проходе между рядами коек.

Мне такая схватка была выгодна. «Черпаки» не могли атаковать все разом из-за узости свободного пространства, а по одному они для меня особой опасности не представляли. Второй толстый «черпак» с плоским лицом и узкими глазами, быстро огреб от меня серию руками корпус — голова, и тоже слег после финального хайкика в голову. Третий вступил в бой следом, но продержался еще меньше, упав от удара коленом в голову в прыжке. Однако следующие двое противников, даже не успели вступить в бой. Одному разбил табуретку на голове подскочивший сзади Рамазан, а второго повалили на пол и стали избивать ногами Карасев и, что удивительно, внезапно осмелевший Бергман. Не ожидал, что Рома впишется в драку, да и от Карася тоже не ожидал. Тем приятнее так ошибиться в людях. Молодцы, однако.

Мы волоком вытащили вырубленных «черпаков» за шиворот за двери и как мешки с картошкой побросали в их коридоре. Стоявший на тумбочке дневальный с ужасом наблюдал за нами, не говоря ни слова. Потом он заговорил.

— Вы что наделали? Это же «котлы» были. Сейчас они сюда целую толпу других «котлов» приведут. А если до Жоржа и его компании дойдет, вам вообще здесь не жить.

— Не ссы солдат. Отобьемся. — Равнодушно махнул рукой я. И посмотрел на стоявших рядом пацанов. Вокруг стояли все приехавшие из учебки парни. Местные, испуганно жались к кроватям и смотрели на нас.

— Че парни, так и будете дальше за «черпаками» и «дедушками» гавно подтирать? Или вспомните, что вы люди и мужики, в конце концов? — Обратился к ним я. — Сколько терпеть будете? Давайте все вместе вломим этим мудакам, чтобы они навсегда сюда дорогу забыли.

К нашей компании подошли еще несколько человек, остальные забились в угол. Презрительно посмотрев на толпу испуганных местных «духов», решивших остаться в стороне, я бросил остальным.

— Так, давай быстрее одеваетесь, вытаскиваете прутья из спинок кроватей, берите табуреты и тащите их к двери, подтаскиваем туда еще пару коек, баррикадируем, и занимаем оборону. Если эти козлы приведут сюда подкрепление, мы их встретим как надо.

Глава 9

Время в предчувствии нападения тянется очень медленно. В ожидании мести от потерпевших, мы забаррикадировали вход. Хорошо, что казарма находится на втором этаже, и на нас вряд ли нападут через окна, уж слишком высок риск свалиться вниз и если не свернуть себе шею, то ногу сломать — это уж точно. У двери прислушиваясь к тому что за ней, сидят Рамазан и один из местных — это наш передовой дозор, который должен заблаговременно предупредить о нападении.

Если все пойдет серьезно, то никто голыми руками драться не будет. Поэтому, сдерживать себя в методах защиты тоже глупо. Мы заранее подготовили прутья, ремни и табуретки. Если дойдет до дела, то все это пойдет в ход. Население нашей казармы разделилось на две неравные части. Львиная доля местных «духов», большинство из которых родом из Средней Азии, не веря в нашу победу, предпочитает не влезать в свару и отсидеться в стороне, надеясь, что тогда мстители удовлетворятся примерным наказанием только внезапно забуревших «духов». Шансов на это немного, в случае нашего поражения не поздоровится всем, но слабодушным дурачкам нужно же на что-то надеяться

Нас «забуревших» всего шестнадцать человек. Десять парней прибывших вместе со мной из учебки, и еще шесть местных, которые решили попробовать рискнуть и изменить свое положение в местной иерархии. Это не так много, как бы хотелось, но и не так уж и мало. Сколько может быть с той стороны, пока непонятно, но не думаю, что намного больше. Пассионарных личностей в любом коллективе или обществе, всегда гораздо меньше чем «болота». «Болото» это не ругательство, а обозначение пассивной или ведомой части общества. Есть, условно говоря, «революционеры» и «реакционеры» — эти силы, бескомпромиссно борются между собой за власть и возможность вести «болото». И тех и других относительно немного, они спаяны своими идеями и готовы к борьбе за свои идеалы. «Болото» — всегда большая часть членов любого сообщества, это люди исповедующие принципы: моя хата с краю, и пусть все сгорит, лишь бы меня не тронули. Любое «болото» можно качнуть как в одну, так и в другую сторону, но не добровольно, а буквально пинками и зуботычинами. Все крупные изменения в обществе всегда делали немногочисленные пассионарии, пинками гнавшие основную массу к новой жизни. И противостояли им тоже пассионарии, но с обратным знаком. Мы сейчас выступаем в качестве «революционеров», начиная борьбу против сложившегося в течении продолжительного времени порядка.

Не поддержавшие бунт против «черпаков» пацаны, спящие с нами в одной казарме и сидящие за одним столом в армейской столовой, сейчас не готовы к активной борьбе, предпочитая, чтобы за них все решали другие. Если у нас все получится, то они подчинятся пришедшим к власти «революционерам» и будут пользоваться благоприятными изменениями в своей судьбе завоеванными другими. Со временем их даже можно заставить воевать вместе с собой, но для этого, они должны бояться нас больше чем «черпаков». Пока это не так, но я буду не я, если не расшевелю этих забитых испуганных срочников и не заставлю их вспомнить, что они люди, а не «чуханы» и не «душары». Но это будет потом. Сначала мы должны доказать, что мы это реальная сила, с которой нужно считаться, а не трава гнущаяся под непреодолимой мощью ветра.

Наряд по роте, видя наше численное преимущество, после переговоров предпочел не связываться с нами, и дав связать себе руки запереть в каптерке. Если что у них будет оправдание что духов было больше и они навалились всем скопом. Штык-нож, находившийся у дневального, те благоразумно спрятали в ленинской комнате, за ящиками с подшивками газет, чтобы потом забрать когда все закончится.

* * *

Глядя прямо перед собой расфокусированным взглядом, сижу на своей койке и считаю вдохи и выдохи, опустошая голову от посторонних мыслей. Ко мне подошел мускулистый парень, на вид немного старше двадцати лет. Это один из присоединившихся к нам местных «духов».

— Не помешаю? — Спрашивает он, присаживаясь рядом.

— Нет, — качаю головой, хотя для меня лучше было бы сейчас настроиться на предстоящую схватку. Но, с другой стороны, я вроде как лидер местного сопротивления, поэтому важнее поддерживать боевой дух среди своих сторонников.

— Эдик Ханикаев, — он протягивает мне руку. — Призвался этой весной из Ставрополя.

— Юра Костылев, — жму его руку, — Я сам из Энска, но призывался из Москвы.

— Москвичей здесь не любят — усмехнулся Эдик, сообщая давно избитую истину.

— А мне как-то по барабану, — пожал плечами я.

— Мне тоже, — с усмешкой отвечает он. — Лично у меня нет предрассудков по поводу москвичей.

— Ну вот и хорошо. Ты же вроде постарше остальных будешь? — Интересуюсь я.

— Мне двадцать один. У меня была отсрочка по семейным обстоятельствам, поэтом и загребли на три года позже. — Поясняет он, — Что дальше делать думаешь?

— Бороться. — коротко отвечаю я.

— Идейный борец против дедовщины? — насмешливо поднимает бровь Эдик.

— А хотя бы и так — пожимаю плечами. — Ты против?

— Я лично нет, но все не так просто. Я здесь уже три недели и немного успел присмотреться. Это уже давно сложившаяся система, — качает головой Эдик. — Она выстраивалась годами. Те «черпаки», которых ты отметелил, это так, мелочь. Тут шишку держит Жорж и его земляки с Кавказа. Эти настоящие звери. «Черпаки» перед ними на цирлах ходят, а на нас потом отрываются. К тому же основной контингент здесь из Средней Азии: таджики, узбеки и так далее. Они тебя не поддержат ни при каких обстоятельствах. Скорее постараются слить, для них Жорж ближе чем «москвич» и к тому же русский.

— И что ты предлагаешь? — Смотрю ему в глаза.

— Я думаю, что от «черпаков» мы сейчас отобьемся, а вот с Жоржем будут проблемы. Он не даст поломать его систему. — Эдик отвечает мне прямым спокойным взглядом. — Местным офицерам на все наплевать. Наш ротный вообще не просыхает, остальным тем более похер. От них поддержки точно не получим. Наоборот, нас будут давить, потому что, текущее положение дел тут всех устраивает, главное чтобы работа на строительных объектах шла своим чередом.

— Будем решать проблемы по мере их поступления, — пожимаю плечами. — Я, в любом случае, прогибаться под Жоржа, или кого бы то ни было не стану.

— Ладно, поживем увидим, — кивает Эдик. — Если что я, и еще несколько пацанов из нашей казармы с тобой.

— Спасибо! — Киваю ему. — Вместе и батьку легче бить.

Эдик в ответ усмехнулся и ушел к своим.

* * *

К нам пришли примерно через час. Пространство за дверями вдруг наполнилось криками и топотом бегущих ног. Рамазан вскочил и заорал

— Атас! Идут!

Вся наша команда подхватилась со своих мест и кинулась к дверям. Роли всех были расписаны. На острие защиты должны были быть я, Рамазан и Эдик, обладавший довольно неплохой мускулатурой. Мы были вооружены стальными прутьями вынутыми из спинок кроватей. Остальные парни должны были нас страховать, на случай если двери будут выбиты и баррикада рухнет. У них в руках были табуретки и те же прутья из спинок кроватей. Двустворчатые двери казармы открывались внутрь. Сейчас они были заперты двумя деревянными швабрами, просунутыми между металлических ручек в виде скоб. Кроме того, распашные двери укрепляла еще и баррикада из коек, усиленная нашими телами. Раздался мощный удар по дверям, от которых все содрогнулось и откуда-то сверху посыпалась штукатурка.

— Открывайте пидары! Пиздец вам пришел! — Громко заорал кто-то с той стороны.

— Вешайтесь духи!

— Открывай, сука бля!

В дверь замолотили ногами.

— Башками своими тупыми стучите твари, — проорал в ответ Рамазан. — Может толку будет больше.

— Я тебе жопу порву! — Орали с той стороны. — Я твою маму во все дыры имел.

— Я сам тебя лично зарежу, — взбеленился Рамазан, у которого, при упоминании, матери, аж жилы вздулись на лбу. — Иди сюда пидар вонючий, я сейчас твои кишки на нож намотаю и жрать заставлю. Я убью тебя, сука!

Рамазан в ярости попытался было убрать баррикаду, чтобы наказать обидчика, но мы с Эдиком удержали его. Я кивнул другим парням, чтобы они его убрали подальше. Двери продолжали содрогаться от ударов, но наша баррикада держала. Ругань, крики и ор под дверями продолжались не переставая около часа. Потом нападавшие ушли, так ничего и не добившись. Оставшуюся часть ночи у баррикады по очереди дежурили часовые, давая возможность остальным поспать.

* * *

Утром мы, как ни в чем не бывало, возглавляемые нашим старшиной выбежали по форме номер два на зарядку. Бессонная ночь давала о себе знать, но порядок есть порядок. Наш взвод организованно разминался в спортгородке, когда откуда-то сбоку на нас налетела толпа вчерашних и не только «черпаков» с прутьями и ремнями, намотанными на руки.

— Пиздец вам душары! Мочи их! Дави духов!

Большая часть пацанов из нашего взвода, тут же бросилась врассыпную. Около меня, навскидку, осталось человек десять моих и местных. Этим малым составом мы отбиваемся от минимум вдвое превосходящего нас противника, к тому же вооруженного разнообразным подручным оружием. У нас даже ремней с собой нет, но кое кто из наших, не растерявшись быстро выломал проржавевшие трубы из забора, так что игра идет не в одни ворота.

Подныриваю под руку противника с прутом который летит мне прямо в голову, и сразу же бью его открытой пятерней снизу вверх в пах, отчетливо чувствуя, что попал. Его тут же согнуло от боли, а я, на выходе, бью его сверху вниз основанием кулака по затылку. Алес! Вырубленный наглушняк противник, головой вниз, без чувств рухнул, на асфальт. Тут же вынужден уклоняться от второго прута, который просвистел буквально в считанных сантиметрах от головы. Ухожу вниз, и сделав кувырок, подбираю выпавший из руки первого атакующего прут. При выходе на ноги получаю болезненный удар бляхой ремня по плечу. Реагирую сразу, разворачиваясь в сторону удара и нанося ответный удар своим прутом по голове противнику. Тот испуганно вскидывает руки, защищаясь и прикрывая голову, поэтому удар прутом приходится ему по сведенным в защите предплечьям. Тогда я перевожу атаку на открытые ребра, а потом бью по ноге, и снова по ребрам, но уже с другой стороны. Финальный фронт-кик в живот. Противник улетает отброшенный мощным пинком. И этот готов! Я отработал прутом очень быстро, постоянно сменяя уровни и стороны, а фронткик довершил начатое.

Увидев нового нападающего с железякой, мгновенно переключаюсь и, уходя вниз бью его прутом по колену, потом на выходе добавляю ему по затылку и выхватываю из его обессилевших рук второй прут. Добиваю противника локтем в челюсть. Теперь, с двумя стальными прутками в руках, я чувствую себя гораздо уверенней.

Вокруг идет бешенная круговерть общей схватки. Около трех десятков человек яростно месят друг друга кулаками, армейскими ремнями и стальными прутками и выломанными трубами. Несколько парней валяются на асфальте. Вокруг одного из них растекается лужа крови. Вокруг слышны, яростные крики, хрипы валяющихся под ногами и сплошной мат. Налетаю на большого парня, который хлещет ремнем уворачивающегося от его ударов Рамазана. Тело моего товарища уже покрыто кровавыми ссадинами а скула рассечена попаданием бляхи. Обрабатываю агрессора прутками в стиле эскримы, пока тот не падает вниз пытаясь прикрыть голову руками. Он получил не меньше десятка ударов, и теперь ему явно не до нас.

— Стоять! Всем, блядь, стоять, я сказал! — Сквозь проклятия и крики дерущихся солдат пытается порваться чей-то голос. Но какой там, никто его не слышит.

— Бах! Бах! — Вопли и дикий ор на площадке перекрывают два сухих пистолетных выстрела.

На какой-то момент все замирают и наконец видят усатую морду дежурного по части капитана Измайлова. Его лицо красное от напряжения, в руках табельный пистолет. Он орет выпучив глаза и брызгая слюной.

— Оружие на землю, суки! Кто не подчинится, следующая пуля в ногу. А потом, бля и в бошку засажу, если не поймете.

Все участники драки, в том числе и я, кидают подручные предметы, которые были в руках на площадку.

— Всем построиться! Кто старший? — Разъяренный Измайлов, со стволом в руках, мечется по площадке выискивая старших.

Старшина, выведший взвод на зарядку, а потом, когда начался общий замес, мгновенно пропавший, вдруг возник как из ниоткуда. Он командует построение и весь наш взвод суетливо строится в шеренгу по два. Здесь и те кто дрался, и те кто трусливо сбежал чтобы смотреть за побоищем издалека. Почти все наши «духи» участвовавшие в драке, имеют отметины на телах и на лицах: где от блях солдатских ремней, где-то от прутьев, а где-то от кулаков и ног. С противоположной стороны строятся приблизительно двадцать «черпаков». Что отрадно, на них тоже полно отметок от наших попаданий. У одного из наших парней кровь обильно течет по лицу, но он, немного покачиваясь, все равно стоит в общем строю. Насколько я вижу, там ничего страшного — простое рассечение кожи на черепе, скорее всего прутком засадили. Крови много, а так по сути фигня. Несмотря на сильное ожесточение критических повреждений вроде ни у кого нет. Измайлов вовремя прервал побоище.

— Вы что блять, в конец охуели⁈ — Измайлов и пара подоспевших незнакомых мне пока еще офицеров ходят вдоль строя буквально проедая нас глазами. — На дизель захотели?

В ответ ни звука. Крики капитана уходят словно вода в песок.

— Кто зачинщик? — Измайлов обводит нас тяжелым взглядом, словно желая силой воли придавить всех к земле. — Кто зачинщик драки, я спрашиваю?

Все молчат. Оно и понятно, стукачей нигде не любят. А в закрытых армейских коллективах тем более. Стукач здесь просто не выживет и никакие офицеры, даже если захотят, ему не помогут. А они не захотят, потому что, стукачи для них — одноразовый материал. Использовали и забыли, совсем как презерватив. Измайлов орет, беснуется, но напрасно, все угрюмо молчат опустив глаза вниз смотря на серый асфальт, словно выискивая там что-то очень важное. Наш старшина вообще слился с пейзажем как ниндзя, вроде и здесь человек, а хрен его заметишь. Ему бы диверсантом быть, при его талантах маскировки.

— Хуй с вами, блядь! Придет комбат, тогда вам всем, по любому, крышка. — Наконец устало говорит капитан, у которого с бодуна сильно болит голова. Он кивает окровавленному пацану в строю. — Ты, дуй в санчасть пусть тебе голову посмотрят. Остальным, строем каждый в свое расположение, шагом марш! И чтобы там все как мыши сидели, бля…

* * *

Георгий Засеев заходит в кабинет комбата. Тот черный как туча сидит за своим столом и вертит в своих мощных пальцах простой карандаш.

— Разрешите, товарищ майор? — Почтительно спрашивает Засеев, остановившись на пороге.

— Заходи, — кивает Кабоев и смотрит на вошедшего Жоржа тяжелым взглядом так, что тот невольно застегивает, расхлябанно расстегнутые верхние пуговицы на хбшке.

Комбат взрывается и бьет кулаком по столу, так что карандаш зажатый в руке ломается на кусочки, которые летят во все стороны.

— А скажи-ка мне Засеев, какого черта я тебя здесь держу, а?

Жорж вытягивается по стойке смирно и молча смотрит на майора, ожидая услышать причину его гнева.

— Ты уже слышал про утреннюю драку во время зарядки? — Едко спрашивает его Кабоев.

— Нет, — удивленно отвечает Жорж, который ночью гудел с приятелями. Потом он дрых почти до десяти утра в хорошо оборудованной бытовке, служившей и им штабом, и фактически, местом обитания, до момента, когда его вырвали из сна сообщив, что комбат срочно зовет его к себе. Он чешет затылок и покаянно признается — Это мимо меня прошло как-то.

— Вся часть гудит, что «черпаки» из первой роты, подрались с «духами» из второй, а ты, бля ни сном не духом? — Еще раз бьет кулаком по столу майор.

— Да, как то мимо прошло, — вновь повторяет Жорж, и виновато пожимает могучими плечами. — У меня голова всю ночь болела, я в санчасть с утра собирался за таблеткой но даже двинуться не мог. Вообще голова раскалывается сил нет.

— Так с это у тебя с перепоя наверное? — Давит взглядом Кабоев, с которым Жорж выпивал не раз в его кабинете, но сейчас явно не тот случай.

— Никак нет, товарищ майор, — вытянувшись рапортует Засеев, которого действительно мутило от пьянки, но не критично. — Давление у меня наверное поднялось. Пойду, потом в санчасть померю, может на больничку заберут.

— Охуение у тебя поднялось, Засеев. — качает головой Кабоев. — Залупу тебе конскую, а не санчасть и тем более больничку. Короче, разберись с этим случаем. Мне на хер не нужны в части групповые драки. Сейчас все друг другу головы попроламывают и по больничкам разбегутся, кто тогда работать будет? Ты что-ли со своими приятелями на объекты поедешь вкалывать? Я тебя спрашиваю?

— Понял, товарищ майор. Со всем разберусь, виновных накажу. — Кивает Жорж, предпочитая не дискутировать с разозленным командиром части.

— Смотри мне только, чтобы без излишних эксцессов, — внушительно предупреждает его Кабоев. — Мне здесь несчастные случаи больше не нужны. Решай все вопросы быстро, но с умом. Мне порядок в части нужен. Понял меня?

— Так точно, товарищ майор!

* * *

В гараже автороты, на кожаных сидениях, вытащенных из списанных грузовиков и установленных на деревянные поддоны, сидит Жорж и братья Резвановы. Они с аппетитом едят приготовленную на электроплитке жаренную картошку, с тушенкой. Тут же, на импровизированном столике из обычного деревянного ящика накрытого листом фанеры и застеленного газетой «Красная звезда», нарезанные огурцы, помидоры, зеленый лук, начатая бутылка водки и хрустальные стопки. Немного в отдалении, у электроплитки со второй сковородкой, суетиться забитый «дух», боящийся даже посмотреть в сторону жрущих «дедушек». Перед «дедушками» стоят трое черпаков с побитыми лицами, которые, глотая слюну, смотрят на то как те уминают картошечку.

— Руслан, а расскажи-ка мне, что ты со своими дебилами сегодня утром на зарядке устроил? — Почти ласково спрашивает Жорж стоящего по центру темноволосого младшего сержанта, с раскосыми глазами, которому на вид около двадцати лет.

— Мы «духов» из второй роты хотели поучить пока их старшие призывы в командировке. Вчера новое пополнение прибыло и среди них оказались «бурые», — потупившись, бурчит Руслан.

— А как ты Русик понял, что они «бурые»? — Участливо интересуется Жорж, кладя вилку на газету, вставая с места и подходя к «черпакам».

— Мы вчера зашли к ним в казарму познакомиться, ну и те на нас кинулись. — Отвечает Руслан неуверенно оглядываясь на стоящих молча товарищей.

— Прямо вот так сразу на вас и кинулись? — Уточняет Жорж.

— Ну не сразу, сперва мы их построили на взлетке, — нехотя поясняет Руслан — Марат одному из «духов» в грудак зарядил за то, что тот стоял сгорбленный и трясся. Потом он увидел одного из новых, который сидел на койке. Ну он его в строй хотел вместе с остальными поставить, а он начал хамить, послал нас всех. Мы тогда к нему кинулись, а он каратистом оказался. Расшвырял пару пацанов, а потом остальные «духи» налетели и замолотили нас количеством.

— Т-а-ак, — одобрительно кивает Жорж. — Продолжай. И что же было дальше?

— Дальше, мы побежали за своими в расположение первой роты, и привели еще пацанов, чтобы разобраться с бурыми «духами» из второй. А эти пидары закрылись у себя в казарме и мы не смогли выбить дверь. Тогда утром мы подстерегли их на зарядке и налетели с ремнями и прутами. Там уже вышел крутой замес с «душарами». Мы бы их поломали, если бы некстати не прибежал Михалыч с пистолетом. Он пальнул пару раз в воздух и разогнал нас всех по казармам.

— И это все? — Прищурился Засеев, не отрывая взгляда от Руслана.

— Все, Жорж. — Развел руками тот. — Ну ты сам посуди, разве мы могли спустить этим борзым «духам» то, что они руку на «черпаков» подняли? Нам по любому их ломать надо было.

Жорж коротко и без замаха ударил апперкотом Руслана в живот. А когда того согнуло от боли, он двумя стальными пальцами прихватил его за нос и силой поднял голову вверх.

— Скажи мне, сука, какого хера вы ночью поперлись в чужую казарму строить «духов»? Вам блядь, что заняться было больше не чем?

— Ай, Жорж, больно! Мы хотели просто немного поучить их порядку, — гнусаво зачастил Руслан, у которого от боли в стиснутом как плоскогубцами носу, на глазах выступили слезы. — Ничего такого не было, просто как обычно зашли построили и все.

— А я тебе, сука, разрешал чужих «духов» щемить? — Грозно вопрошал Засеев, не отпуская носа младшего сержанта. — Здесь все «духи» мои и только я могу их щемить. И ты Руся, ты тоже мой, захочу и ты будешь у меня бодрым оленем по взлетке скакать, как ты делал еще полгода назад. Ты меня понял, блядь?

— Понял, понял, — быстро заговорил младший сержант, готовый на все лишь бы Жорж отпустил его нос.

— То то же, — Жорж, видя покорность, немного смягчился и отпустил нос младшего сержанта.

— Если вы, дебилы, не можете несколько «борзых духов» под шконки загнать, то какие же вы «черпаки»? Может вам самим пора под шконки?

— Так мы и хотели их на место поставить, — пробормотал Руслан потирая пальцами покрасневший нос, — поэтому на зарядке и налетели на них.

— Там в казарме, сразу надо было все решать, мне сегодня от комбата из-за вас прилетело. — Жорж начал давить взглядом съежившихся «черпаков». — А оно мне надо?

— В казарме их целая толпа на нас налетела, человек двадцать не меньше, а нас всего шестеро было, — в оправдание сказал «черпак» с соплей ефрейтора на погонах. Тот самый, получивший пяткой в челюсть от бурого «духа». Он сам не видел драки, потому как, после удара ногой, провалялся в отрубе несколько минут и очнулся только за закрытыми дверьми, но нужно же что-то сказать в свое оправдание.

— Шесть здоровых лбов «черпаков», не смогли справиться с только что прибывшими в часть «духами»? — Издевательски засмеялся Мага Резванов, вытирая жирные пальцы об штаны хбшки — Это же пиздец как смешно. Мы вдвоем с Лечей всю эту казарму раком поставим. А этот «бурый дух» будет по очереди у нас отсасывать и причмокивать при этом.

— Угу, — подтвердил Леча слова брата и посмотрел на Жоржа, — Может сделаем его девочкой на пару Машке?

Жорж подумал и кивнул.

— Возьмите Дато и Бека и навестите эту казарму сегодня ночью, пусть они утихнут. Только сильно там не усердствуйте, чтобы никого потом в больничку не надо было класть. — Жорж повернулся к младшему сержанту — Знаешь как зовут этого «бурого»?

— Да, — охотно кивнул тот — Пацаны уже пробили. Его зовут Юрий Костылев, он из Москвы этой весной призвался.

— Ну вот мы его на костыли и определим, — снова заржал Мага — Смешно будет когда Костылев будет прыгать на костылях вместе с Машкой.

— Только не убейте там никого, — еще раз предупредил Жорж братьев, — Мне перед комбатом снова стоять не очень охота.

* * *

Я стою перед, нашим ротным. Это тот самый капитан, которого мы вчера видели бухого в дупель дрыхнущим на стуле. Сегодня он выглядит намного лучше. По крайней мере, китель у него уже не вымазан и даже туфли начищены, а то, что лицо помятое и нос красный, так это мелочи жизни.

Нашему ротному Котлярову Михаилу Петровичу на вид уже под сорокет, и по всему видно, что он уже давно переходил в капитанах. Про таких в войсках говорят «пятнадцатилетний капитан» и дело тут отнюдь не в возрасте. Скорее всего, в стройбат он был сослан за какой-то косяк, и глядя на его морду знатного пропойцы, понятно даже за какой. Карьеры ему уже не сделать. Максимум получит майора, когда его через несколько лет выпнут из армии пинком в отставку. И отношение к службе у него соответствующее. После утренней массовой драки, мы успели позавтракать в солдатской столовой, слава богу, там все обошлось без происшествий. Потом нас наорал наш взводный — прапорщик Приходько. Колоритный такой дядечка: лет под сорок, грузный, высокий, с вислыми пшеничными усами и огромными сильными руками. Орал он на нас больше для проформы, потому что так положено, а не со злобы. Он мне даже понравился, хотя поносил нас по матушке весьма виртуозно. Потом тех, у кого были следы драки на лице, стали по одному таскать к ротному. Вот и до меня очередь дошла.

Кроме самого ротного в кабинете еще сидит высокий костлявый тип с желчным лицом. Это капитан Алкснис Владлен Генрихович — местный особист. На счет него меня просветил Эдик, заходивший в кабинет до меня. Взгляд голубых глаз особиста какой-то рыбий, без всякого выражения. Смотрит сквозь тебя, типа просвечивает рентгеном и видит насквозь. Психологически, гад, давит. Знаю я такой типаж людей, встречался в прошлой жизни. Сволочь должно быть редкостная. С его рожей и внешностью ему только фашистов в фильмах про войну играть. Даже интересно, что он будет делать после развала Союза? Может подастся к себе на историческую родину в Латвию и будет там служить новому «демократическому режиму», отлавливая сочувствующих России и бывшей Советской власти.

— Так. Значит ты у нас младший сержант Костылев? — Ротный рассеянно смотрит в бумаги лежащие перед ним. По всему видно, что ему вся эта тягомотина нафиг не упала. Он бы лучше поспал минут шестьсот.

— Так точно, товарищ капитан, — вытягиваюсь я перед начальством.

— Очень плохо службу начинаешь Костылев, — едко вворачивает Алкснис. — Еще и суток с тех пор, как ты в часть прибыл, не прошло, а ты уже накосячил по полной. Как же так то?

— Виноват товарищ капитан, — смотрю уже на Алксниса, стараясь придать лицу придурковато виноватое выражение.

— Конечно, виноват, — вроде благожелательно кивает он и в его рыбьих глазах мелькает какой-то интерес, — А раз сам понимаешь, что неправ, расскажи подробно, что произошло, кто драку начал. Вас, наверное, этой ночью «черпаки» прессовали? Да? Ты не стесняйся, отсюда то что ты скажешь, никуда не уйдет.

— Не могу знать товарищ капитан. — Преданно поедаю глазами особиста. — Никто нас не прессовал. Не знаю ни о какой драке.

— А ссадина на лице у тебя тогда откуда? — Хмурится тот.

— Ночью в туалет выходил и об дверной косяк зацепился, — тут же без запинки отвечаю я.

— Врешь! Не потому ли у тебя ссадина, что ты как раз в утренней драке и участвовал? А может это ты ее и затеял? — Обостряет разговор Алкснис.

— Не знаю ни о какой драке, товарищ капитан — гляжу прямо в его холодные глаза. — Я на площадке все время отжимался, ничего не видел и не слышал. Потом прибежал товарищ капитан и стал в воздух стрелять и ругаться. Почему не знаю.

— Тебя, наверное, заставили отжиматься? — С надеждой спрашивает особист.

— Никак нет, товарищ капитан, я сам очень люблю отжиматься. Как есть свободное время, отжимаюсь и приседаю — отвечаю я.

— А еще что любишь делать в свободное время? — Благожелательно интересуется ротный.

— Еще пресс люблю качать. — Смотрю уже на ротного, как на отца родного.

— Ну что же, тоже неплохо — удовлетворенно кивает тот. — Спорт —это наше все. Тебе здесь он пригодится, чтобы траншеи копать и бетон мешать.

— Так точно товарищ капитан, — Охотно соглашаюсь я.

— Так значит, никакой драки ты не видел и в ней не участвовал? — Снова переспрашивает особист.

— Не видел и не участвовал, — охотно киваю я.

— Вот я и говорю, Костылев, плохо службу начинаешь. Врешь в глаза своим командирам. Смотри, если так пойдет и дальше, то ты очень плохо закончишь, — качает головой Алкснис и прикрывает глаза, теряя ко мне интерес. Потом добавляет. — По таким как ты губа, а то и дисбат горькими слезами плачут. И я думаю что ты обязательно с ними познакомишься

— Все, иди уже отсюда Костылев, и вызови сюда Бергмана. — Приходит ко мне на выручку ротный, которому я вроде понравился.

Выхожу из кабинета и киваю Ромке, фонарь на лице которого уже налился приятной синевой. Ромка молодец, сегодня утром он тоже не убежал, а дрался вместе с нами, за что и пострадал, получив несколько ударов бляхой ремня по телу и фонарь под глаз.

— Иди там тебя зовут. — Громко говорю ему.

Он побледнел и обреченно побрел в кабинет ротного. Я подмигнул ему и успел шепнуть.

— Не менжуйся, просто на все вопросы говори, что ничего не знаешь и ничего не видел. Ничего они тебе не сделают.

Он благодарно посмотрел на меня и, пройдя по коридору, осторожно постучал в дверь.

* * *

После обеда меня вызвал к себе взводный.

— Слушай Костылев, есть у меня к тебе дело. — Сразу беря быка за рога, сказал мне Приходько. — Ты что-нибудь в строительстве понимаешь? Конечно, странно такое спрашивать военно-строительной части, но ты сам, наверное, заметил какой у нас тут контингент, сплошь одни чурки и прочие чучмеки из аулов, которые и по русски-то плохо понимают, не то, что в строительном деле.

— Так точно, товарищ прапорщик, заметил, — подтверждаю я.

— Давай наедине без официоза, — машет мне рукой прапорщик. — Когда рядом никого, можешь меня просто по имени отчеству Романом Александровичем звать. Ты я вижу парень нормальный, и пользуешься авторитетом среди товарищей.

— Понял, Роман Александрович — киваю прапорщику.

— Так, что по строительству? Умеешь хоть что-нибудь? — Снова спрашивает меня он.

— Понимаю немного. Могу штукатурить, могу плитку класть, по малярке немного понимаю, по электрике чуток смыслю, ну и по сантехнике тоже. В общем, во всем этом что-то могу, но не сказать что профи. — Сообщаю я, видя как при каждом моем перечисленном умении, улыбка на лице прапора становиться все шире и шире.

— Дорогой ты мой человечище, — крепко облапил он меня, отбросив в сторону субординацию. — Как же мне тут тебя не хватало. У меня сейчас срочный объект горит, а работать некому, либо белоручки, которые мастерок от шпателя не отличают, либо чучмеки, которым только бетон месить можно доверить, и то, в оба глаза приглядывать надо. Я с ними совсем замучался.

— Так я тоже вроде не профессиональный строитель, так самоучка, — Осторожно вставил я, опасаясь, что взводный раздавит меня в своих медвежьих объятиях.

— Да среди наших олухов и это за радость, — ответил Приходько, разжимая медвежье объятия. — С тобой вчера люди из учебки прибыли, вижу что они за тебя горой стоят, а как они в смысле работы?

— Не знаю, но думаю, что будут работать нормально, поспрашиваю сегодня, кто на что горазд, — пожимаю плечами.

— Вот и хорошо, — так просиял взводный. — Я прямо сегодня вечером вывезу вас на объект. Это после ударно проведенного вами утра, будет даже к лучшему. Месяц- полтора там покантуетесь, пока все не закончите, а там, глядишь, и тут все устаканится. Ну и я тебя по возвращении поддержку окажу, если оправдаешь мое доверие. А поддержка здесь тебе по любому не лишней будет, тут в части полно скверных людишек. Ну как, договорились? Сможешь и сам ударно потрудиться, и людей своих, и тех, кого я тебе дам, уговорить хорошо поработать?

— Смогу, Роман Александрович, — подтверждаю я. — Понимая, что судьба в лице усатого прапора делает мне подарок, давая время освоиться, подготовить и укрепить свою команду.

— Смотри, там будут ребята из старших призывов, и тебе нужно будет заставить нормально работать и их тоже. Звание у тебя позволяет, а вот хватит ли авторитета, чтобы они тебя послушали и не послали по матушке? — Хитро улыбаясь спрашивает меня Приходько.

— Если они попробуют послать меня по матушке, Роман Александрович, то я по отечески вразумлю их заблудшие души, — усмехаюсь я в ответ прапору.

— Ну вот и ладушки, — довольно кивает взводный. — Я с комбатом вашу командировку прямо сейчас и улажу. Так что собирайтесь, сегодня же и поедете.

Глава 10

Прапорщик Приходько оказался человеком слова. Он действительно сразу договорился с комбатом и все те, кто меня поддержал в противостоянии с «черпаками», в полном составе уже к трем часам дня покинули часть. При здравом размышлении, это на данный момент лучший выход. Такое решение не устраняет сам конфликт, но как бы откладывает его в долгий ящик, давая нам время подготовиться к предстоящим событиям. Роман Александрович сказал, что работы на объекте, на который мы должны прибыть сегодня ближе к вечеру, всего месяца на полтора, максимум на два, и это меня устраивает. За это время мне нужно будет максимально сплотить и подготовить свою команду. К моменту возвращения, обратно в часть, мы должны суметь стать силой, которая сможет противостоять и старослужащим. и землячеству Жоржа, которое полностью подмяло под себя всю часть. Меня в курс ситуации в части ввел Эдик, красочно описав, что тут творится по ночам, а то и днем в отдаленных закутках. Просто жуть какая-то, если все это правда.

У меня пока в планах нет желания делать революцию во всем отдельно взятом стройбате. Да и возможности такой нет. Скорее всего, этого нам сделать не даст командование батальона, которое сложившееся положение, несомненно, устраивает. Задача, стоящая предо мной, и парнями, которые в меня поверили, значительно проще. Нам не нужно становиться единственным центром силы подавляющим всех остальных. Это, на мой взгляд, пока вряд ли достижимо. Мы должны стать только одним из полюсов силы, с которым будут считаться остальные полюса. Если Жорж поймет, что нас проще оставить в покое и игнорировать, чем воевать, с риском проиграть, то задача минимум будет выполнена. Я надеюсь, что если мы докажем свою силу и упертость, то с Жоржем можно будет договориться по хорошему, насколько это возможно с подобным человеком. Так, как я договорился с сержантами в учебке — мы нормально несем службу по уставу, не посягаем на его власть, и внешне подчиняемся, а он взамен не лезет к нам. Кроме того, насколько я понял, Жорж и большая часть его команды уже осенью уйдут на дембель, поэтому нам главное продержаться до этого момента, а там справиться с теми кто останется, будет гораздо проще.

Если я смогу подчинить себе «стариков», которые уже находятся на объекте, и заставить их нормально работать, а я это смогу, то, в свете скорого ухода самого Жоржа и большинства из его команды на дембель, руководство части будет заинтересованно, чтобы кто-то занял его место. В этом свете успешное, завершение командировки и сдача объекта, могут стать большим и жирным плюсом. В армии выживают сильные и полезные, надо лишь доказать, что я и тот и другой одновременно, и тогда, комбат может одним своим распоряжением дать нам иммунитет, надеясь наладить сотрудничество после дембеля Жоржа. А я совсем не против такого исхода. Тогда, заняв место Жоржа и опираясь на свою команду, которую мне еще только предстоит создать и подготовить к борьбе за власть, я смогу изменить порядки в части. С умными людьми всегда можно договориться, объяснив им альтернативу войне на уничтожение, ну а тупых отморозков мы зажмем в кулак, так что они и пикнуть будут бояться.

Первое испытание на пути к выбранной цели, ждет нас прямо сегодня. По прибытию нам нужно будет быстро привести к повиновению «черпаков» и «дедушек» из нашей части, которые уже месяц находятся в длительной командировке. По словам Приходько, на строительном объекте из наших сейчас всего девятнадцать человек: одиннадцать «духов», пять «черпаков» и три «дедушки». Они выполняют в основном подсобные работы. Там же работает небольшая бригада профессиональных строителей — шабашников во главе с опытным бригадиром. Эти строители выполняют работы, требующие более высокой квалификации. Сам объект — это школа, ремонт которой нужно кровь износу закончить к началу учебного года — то есть, через полтора месяца. Нынешняя команда, в сроки явно не уложится. Как не бился с ними Приходько, работа до сих пор шла ни шатко ни валко. Именно поэтому Роман Александрович и сделал ставку на меня и прибывших со мной из учебки парней. Почти удвоив количество рабочих рук, трудящихся на ремонте школы, он все же надеется уложиться в срок. Комбат тоже был заинтересован в скорейшей сдаче объекта, поэтому и не стал возражать против отправки в поселок дополнительной партии рабочих рук.

Сейчас старший среди солдат находящихся в командировке — это «дедушка», младший сержант Абаев или Абай. По словам прапора, работник из Абаева никакой, и организатор тоже. Он предпочитает с парой дружков бухать и ханыриться где-то по кабинетам, свалив все работы на «духов» и надзирающих за ними «черпаков». А те, в свою очередь, тоже особо не рвутся потрудиться на благо Отечества. Мне предстоит сместить Абаева и взять руководство всеми солдатами на себя. Приходько отдаст на месте соответствующий приказ, но на деле, ни Абаев, ни остальные старослужащие, так просто не отдадут власть, и, в лучшем случае, станут саботировать все мои команды, а в худшем, попытаются поломать прибывшее пополнение и снова взять власть в свои руки. Вот тут-то мне и нужно подавить сопротивление в самом зародыше и заставить всех нормально работать, и выполнять мои распоряжения. Работать будут абсолютно все: «духи», «черпаки», «дедушки». Я с моей командой, тоже будем вкалывать не за страх, а за совесть. Местных «стариков» надо будет поставить на работу отдельно, чтобы они не смогли припахивать вместо себя «духов», дать задание и контролировать исполнение, и никуда они не денутся, будут пахать как трактора в поле. Мы с Приходько заключили джентльменское соглашение, а я привык держать свое слово, тем более, что это полностью отвечает интересам нашей группы.

Миндальничать я ни с кем не собираюсь, не то сейчас положение, чтобы кого-то уговаривать или упрашивать. Буду действовать жестко. Вокруг меня уже сейчас сформировался своеобразный костяк группы. Это мои приятели еще с учебки: Рамазан Баиров и Рома Бергман, Сергей Карасев — который когда-то хотел подтянуть меня в свою команду, а ныне, признав силу, сам готов подчиниться и Эдик Ханикаев — крепкий уже взрослый парень из местных, сразу поддержавший наш бунт, с ним мы быстро сошлись в мнениях и целях.

Со своим ближним кругом, который образовали эти ребята, я уже все обсудил по дороге. У них сейчас появилась надежда нормально устроиться в этом бардаке и не лечь ни под дедушек, ни под Жоржа и его земляков. Занять достойное положение мы сможем только вместе, прикрывая спину друг другу и показывая пример остальным членам нашей группы. Власть будем брать сразу, жестко подавляя любую попытку к сопротивлению.

* * *

Через сорок-пятьдесят минут тряской и пыльной дороги, наш военный грузовичок прибыл в затерянный в степи рабочий поселок городского типа. Дома здесь в основном барачного типа одно и двух этажные. Около домов разбиты палисадники, высажены цветы и деревья, под которыми можно укрыться от изнуряющей жары. Рабочий поселок вырос около большого консервного завода, который производит овощные консервы из местной продукции. В основном здесь заводе делают знаменитую кабачковую икру, без которой в советское время было трудно представить полки продовольственных магазинов. Кроме того, здесь производится икра «заморская баклажанная», лечо, консервированные помидоры и прочая овощная консервация. В поселке большей частью проживают рабочие с завода со своими семьями.

В этом году руководство завода изыскало деньги на капитальный ремонт местной школы. Директор завода, является рачительным хозяином. Он заботится и о развитии самого завода и о прилегающем к нему поселке, создавая условия чтобы привлечь сюда квалифицированные кадры. Директор имеет давние плодотворные деловые отношения с майором Кабоевым из расположенного неподалеку стройбата. В самый горячий сезон, в конце лета — начале осени, когда на производстве очень нужны дополнительные рабочие руки, Кабоев, за немалую мзду, может отправить на консервный завод до пары сотен военнослужащих, сняв их с других объектов.

Должность директора завода, заставляет идти на некоторые компромиссы с законом. Почти у любого крупного советского хозяйственника, болеющего за свое дело, помимо официальной кассы имеется и теневая. В обществе тотального дефицита, если ты хочешь чтобы твое оборудование обслуживалось нормально, запчасти приходили вовремя, сырье было соответствующего качества, а специалисты хорошей квалификации, ты должен уметь всех заинтересовать. Кого-то продукцией, кого-то квартирой в поселковом доме, а кого то и «черным налом». И да, «наверх» тоже нужно отсылать немалую мзду за возможность работать спокойно и не бояться внезапных проверок. Взятки «наверх», полностью тебя не застрахуют от неприятностей, но некоторую защищенность они все же дают. Тотальная коррупция уже пропитала советское общество сверху донизу. Но в любом случае, после развала Союза, эта «ужасная» советская коррупция покажется невинной детской шалостью по сравнению с тем, что будет твориться на просторах всех без исключения осколков великой империи.

Стройбаты в советское время были хозрасчетными организациями и работали по официальным договорам. Часть работ по ремонту выполнялась официально, а другая часть выполнялась мимо кассы и оплачивалась «черным налом». От такой схемы работы выигрывали все. Директор мог короткие сроки сделать более качественный ремонт для курируемой им школы. Кабоев — положить себе в карман крупную сумму денег, а солдаты вырваться из душной атмосферы воинской части и почувствовать относительную свободу.

Присланные на работу «духи» вместе с «черпаками» ночевали одном из освобожденных от парт классов школы, превращенном в некое подобие казармы. Трое «дедушек» расположились отдельно, с гораздо большими удобствами, в соседнем кабинете, выбрав себе самые лучшие из представленных на складе коек и забрав себе оттуда по два-три матраса. Кормили солдат и строителей тут же в школьной столовой. Местные повара, по сравнению с армейскими, готовили гораздо лучше, да и продукты здесь были качественней, потому что овощи доставлялись прямо с местных полей, а мясо с заводской фермы. «Черпаки» и «дедушки» и здесь старались урвать себе лучшие куски, но даже в этом случае, остальные солдаты питались весьма неплохо.

Трехэтажное здание школы, обнесенное забором из красного кирпича, располагалось в центре поселка неподалеку от центральной площади. Мы выгрузились из машины, с интересом оглядывая большой двор школы, заваленный стройматериалами и грудами строительного мусора. Судя по виду здания, до окончания работ было еще далеко, поэтому понятно, чего так волновался Приходько. Не знаю, то ли изначально были поставлены нереальные сроки завершения ремонта, то ли рабочие затянули, но, чтобы сдать объект вовремя, здесь нужно будет ударно потрудиться.

К моменту нашего прибытия рабочий день еще не закончился. Сквозь распахнутые настежь окна первого этажа, откуда-то из глубины школы, раздавался пронзительный визг циркулярки. Около открытых дверей стояла бетономешалка, рядом с ней поддон с мешками цемента, большой металлический бак с водой и второй бак поменьше с готовым раствором, откуда голый по пояс смуглый солдатик, одетый в грязные армейские штаны и пыльные кирзовые сапоги, накладывал совковой лопатой раствор в лежащие на земле носилки. Второй точно такой же голый по пояс смуглый солдат, в это время курил, с интересом рассматривая выгружающееся из тентованного грузовичка пополнение. Чуть дальше, на поддонах застеленных матрасами, а поверх одеялами, на подушках восседали трое таких же голых по пояс солдат постарше, которые подогнув под себя ноги по-турецки, с непередаваемым восточным достоинством пили чай. Они словно аксакалы невозмутимо смотрели на нас не делая никаких попыток подняться, или хоть как то отреагировать на наше появление.

— Абаев, блядь, ты опять чаи гоняешь⁈ — Приходько, выскочив из кабины грузовичка, быстрым шагом направился к поддонам. — Работать, когда начнешь? Ты мне, сука, что решил окончательно все сроки завалить?

Пившие чай солдаты отставили пиалы в сторону, не спеша поднялись на ноги, и, сунув ноги в стоявшие рядом сланцы, спокойно уставились на прибывшего с инспекцией командира.

— Здравия желаю, товарищ прапорщик. — С небольшим акцентом лениво ответил коренастый смуглый крепыш с круглым лицом и раскосыми глазами — Да мы вот только присели чай попить. Весь день работали не покладая рук, как каторжные, надо же немного отдышаться.

Крепыш нагло смотрел на прапорщика. Все вокруг понимали, что ни он, ни его два точно таких же смуглых и раскосых приятеля чуть повыше ростом, не работали сегодня вообще, а вот так же гоняли чаи и грелись на солнышке. Что и подтвердил мужик, в спецовке подошедший к Приходько со стороны школы.

— Здорово Александрыч, — поздоровался он за руку с прапорщиком, — ну и удружил ты мне на этот раз с работничками. Сплошь сачки и бездельники, а эти трое самые главные. Я ни разу не видел, чтобы они хоть палец о палец ударили, только чаи гоняют, а то что-нибудь и покрепче и других своих парней пинками гоняют.

— Наговариваете вы на нас Федор Иванович, — укоризненно покачал головой коренастый крепыш. — Вы просто не видите, как мы работаем, а только присядем отдохнуть на минуточку, вы сразу замечаете.

— Да потому, что вы и не работаете вовсе — вызверился на него мужик в спецовке, — Вот сегодня, я специально смотрел, вы трое как после обеда сюда вышли загорать на солнышке, так и не вставали. «Духи» вам только чай и печенье таскают, а вы как восточные ханы на подушках восседаете, танцующих наложниц только не хватает.

Крепыш попытался, что-то еще вставить, но Приходько не дал ему такой возможности.

— Так, сержант Абаев, отставить разговоры и слушать мою команду. Даю пять минут привести себя в порядок и построить все вверенное вашему командованию подразделение на этой площадке. — Официально обратился он к крепышу, и демонстративно посмотрев на свои «командирские» часы, добавил. — Время пошло.

— Есть привести себя в порядок. — Нехотя ответил сержант и вместе со своими приятелями неторопливо поплелся в сторону входа в школу, всем видом демонстрируя свою независимость.

Проходя мимо солдат около бетономешалки, он что-то тихо им сказал, и те опрометью бросились один в одну, а другой в другую сторону.

Прапорщик обратился к мужику в спецовке.

— Иваныч, можешь больше ничего мне не говорить. Все понимаю. Сам вижу. Обещаю, с завтрашнего дня, здесь все будет по-другому. Я тебе привез новое пополнение, эти работать будут сами и других заставят. — Сказал Приходько и кивнул на меня, — Вот новый командир командированных, младший сержант Костылев, в мое отсутствие решать все вопросы будешь с ним. Надеюсь, вы сработаетесь.

Мужик внимательно посмотрел на меня и протянул руку.

— Федор Иванович, бригадир строителей.

— Юра, — я пожал крепкую мозолистую руку строителя.

— Ну, вот и познакомились, — расплылся в широкой улыбке Приходько. — Надеюсь, такой командой мы успеем закончить все в срок.

— Ой Александрыч, не загадывай. Ладно, пойду я, решайте здесь свои вопросы, а то у меня работа стоит. — Махнул рукой Федор Иванович, и уже обращаясь ко мне добавил — Сегодня обустраивайтесь, обживайтесь, завтра после завтрака ровно в восемь, выводишь всю свою команду сюда на площадку, я раздам задания на день.

* * *

Строй давно командированных на строительную площадку солдат переминаясь с ноги на ногу смотрит на Приходько. Тот медленно обводит взглядом запыленные смуглые лица. Здесь в основном парни из Средней Азии. В самом конце строя стоят два тощих парнишки европейской наружности. По их забитому и безрадостному виду, понятно, что среди такого контингента им приходится несладко. Скорее всего, здесь процветает махровое землячество, а на них просто ездят свесив ноги. Хотя, на этих двух пацанах много все равно не вывезешь и поэтому, хочешь не хочешь, Абаев должен припахивать и своих земляков из младших призывов.

— Товарищ прапорщик, командированные на объект по вашему приказанию построены. — Докладывает Абаев успевший к назначенному сроку собрать своих подчиненных и переодеться в чистую выглаженную форму.

Прибывшее на объект пополнение, построившись, стоит чуть в стороне. Лица большинства наших пацанов напряжены, они понимают, что скоро начнется смена власти и понимают, что после этого последует. Я стою расслаблено, изучая контингент с которым мне придется работать. Ничего особенного, обычные пацаны от восемнадцати до двадцати лет. Лица большинства из них абсолютно безразличны и ничего не выражают. Прапор ведь как приехал так и уедет, а сержант Абаев и другие деды останутся.

— Всем слушать меня. — Командует Приходько и начинает процедуру смены власти. — К вам на усиление прибыло пополнение. С этого момента командование командированными на строительный объект военнослужащими в мое отсутствие будет осуществлять младший сержант Костылев. Младший сержант Абаев назначается заместителем Костылева. И уясните себе, что с этого момента ваша расслабуха закончена. Никто на объекте шланговать больше не будет. Работать будут все, не смотря на звания и срок службы. Это касается так же и младших сержантов Костылева и Абаева. Теперь всем разойтись.

Во время короткой речи Приходько Абаев и двое других дедушек бесстрастно смотрели перед собой. Только тогда, когда Приходько упомянул о том, что я заменил на посту командира Абаева, а тот назначен моим заместителем, черные глаза младшего сержанта с угрозой уставились на меня. «Смотри, смотри басмач» — внутри себя усмехнулся я, — «Тебе сегодня предстоит замечательный вечерок.»

— Абаев, Костылев ко мне. — Роман Александрович подозвал нас к себе и обратился к Абаеву. — Ты на правах старожила покажи вновь прибывшим где им здесь разместиться. Возьмите со склада койки, матрасы и постельные принадлежности. Ну те, что мы завозили из части, их там должно хватить. Потом покажите столовую, пусть ребят тоже накормят. В общем введи Костылева в курс дела и помоги ему и остальным влиться в рабочий процесс.

— Конечно помогу, Роман Александрович. — Снова кольнул меня глазами Абаев, и стал разливаться соловьем перед прапорщиком. — Не переживайте товарищ прапорщик, устроим их тут как на курорте и с работой все будет хорошо. Теперь, с новым пополнением, мы тут просто горы свернем.

* * *

Приходько бегло осмотрев, то что успели сделать в его отсутствие вскоре отбыл на грузовике обратно в часть. По нашей с ним договоренности, он должен был вернуться через неделю-полторы, чтобы посмотреть, что изменится в результате задуманной им рокировочки. Так что, срок для меня уже пошел.

Абаев дождался отъезда прапора и когда машина скрылась из вида, достав из кармана пачку болгарских сигарет «Родопи», он ловко выбил одну, вставил фильтр в зубы, прикурил от заботливо поднесенной зажигалки и подошел ко мне сопровождаемый несколькими своими земляками. Из раскрытых окон школы вовсю гремела песня «Островок» Виктора Салтыкова, который к этому времени, еще пока не обзавелся супругой и будущей певицей Ириной, от которой потом не будет знать как избавиться. Младший сержант смерил меня взглядом с головы до ног глубоко затянулся, и выпустил дым мне прямо в лицо.

— Слышь «душара», что там сказал прапор, меня вообще ни с какой стороны не колышет. Это мой объект и я здесь командир. Ты, и все кто прибыли сегодня с тобой, будете делать все, что я скажу. Ты понял меня салабон?

Я, не говоря ни слова, жестко ударил Абаева апперкотом по печени, а когда того согнуло от боли не дал упасть, а придержав голову, резко хлопнул ему раскрытыми ладонями по ушам. Не очень сильно, чтобы не порвать барабанные перепонки, но ощутимо, так что он выпучил глаза и схватившись обеими руками за голову упал на землю. Я сразу схватил его за шиворот и волоком буквально потащил к бетономешалке. Мои пацаны следуя заранее разработанному плану уже налетели на земляков Абая и вовсю месили их руками и ногами. На этот раз численное превосходство было на нашей стороне. Большинство из местных тупо осталось в стороне. За Абаем было всего семеро сторонников, а нас пятнадцать. Двукратное преимущество — это вам не кот начхал. Хотя, даже при обратном соотношении, мы их бы все равно «размотали». Не бойцы они, а просто наглые мудаки, выехавшие только на старшинстве призыва.

Пока мои пацаны приводили команду Абая к покорности, я подтащил его к большому баку с водой, стоявшему рядом бетономешалкой. Пнув еще раз коленом в живот, положил прямо рядом с баком и стал ждать. Пацаны так же волоком и пинками стали таскать к бетономешалке остальных местных поддержавших Абаева. Те избитые и ошеломленные внезапной атакой уже и не думали сопротивляться.

— Это все кто с ним был — сказал мне Эдик, кивнув на валяющихся под нашими ногами старослужащих. Остальные наши угрожающе обступили их плотным кругом.

«Духи» так и не подписались за своего земляка, видно их он тоже достал, а может боевого задора у них было не много. Во время драки они стояли в сторонке и боязливо смотрели на разворачивающиеся перед их глазами события. Рабочие трудившиеся в школе, оставили все дела, прильнули к окнам и с интересам смотрели на нас. Ну да, не каждый день на твоих глазах происходит захват власти, прямо «Игра престолов» в миниатюре.

— Всем сесть на корточки руки за голову, — громко сказал я и пнул ногой в бедро, валяющегося у меня под ногами незнакомого парня.

— Ай, ай, не бэй, я и так понял, да. — Пролопотал он и покорно сел на корточки заложив руки за голову.

— Все слышали? — Повысил я голос.

Остальные последовали примеру первого сдавшегося. Только трое: Абай и два его приятеля, которые гоняли с ним чаи, когда мы только сюда приехали, все так же сидели на своих жопах на земле, мрачно смотря вниз. Явно не перечат, но и выполнить мой приказ не торопятся. Ну что же, это сейчас мне только на руку. У остальных должен быть пример, что бывает с теми, кто пытается саботировать мои приказы.

Не говоря ни слова, я схватил Абая за шиворот, и подтащив к баку, пинками заставил подняться на ноги, и тут же ударив кулаком в живот, сунул его головой в бак. Тот пытался отчаянно сопротивляться, вцепившись обеими руками в край и стараясь вытащить голову из воды, но я крепко держал его за шиворот, не давая вынырнуть. Вскоре из под воды пошли пузыри. Я, почувствовав как сопротивление ослабевает, вытащил голову Абаева из воды, дав ему глотнуть немного воздуха. Тот отчаянно кашлял, видать наглотался грязной воды. А я снова засунул его в воду и немного там подержал. Когда достал его оттуда во второй раз, в глазах, которыми он смотрел на меня, уже не было ослиной упертости, там застыл просто животный ужас. Я отпустил его и он без сил свалился мне под ноги.

— Сел на корточки и руки за голову, — снова предлогаю ему.

Абай, помогая себе руками и продолжая откашливаться, выполнил мою команду. Обращаю внимание на остальных двух ослушников.

— Вам, что, нужно отдельное предложение?

Те, уловив намек, быстро последовали примеру своего лидера. Теперь все старослужащие сидели в униженной позе. Кто то кряхтел, Абай продолжал кашлять и отплевываться. Но никто уже и не пытался протестовать. В глазах пацанов приехавших сегодня со мной пополам смешались восхищение и какая-то опаска. Ужасные «черпаки» и «дедушки», на самом деле оказались не так страшны как представлялось.

По сути дедовщина в армии держится на разобщенности и на страхе. Несколько ублюдков могут кошмарить десятки человек, которые боятся оказать им сопротивление, хотя накинься они все вместе на своих мучителей, то они их чисто массой затопчут. Но нет, солдатики как овцы в загоне перед пробравшимся туда волком сбиваются в кучу, тупо блеют и боятся лишний раз поднять взгляд. Мучители — такие же двуногие прямоходящие как и те кого они истязают, у них есть морда которую можно набить, и яйца которые можно отбить. В эту игру можно играть в разные стороны. Сегодня мы вместе сыграли против сложившегося порядка и у нас получилось. Это еще не выигранная война, а так маленькая стычка, но все пацаны, переглядываясь, понимают, что это сделали и они тоже, и, что все вместе мы сила. Надо раздуть эту маленькую искорку в их груди, покрепче сплотить и дать им уверенность в своих силах. Слава богу, время на это у меня есть.

Я кивнул Рамазану и Бергману

— Остальных сюда быстро.

Те кинулись к жавшимся в сторонке местным «духам». Через непродолжительное время предо мной стоял строй из моих и чужих пацанов. Избитые нами старослужащие тоже стояли в общем строю. Я медленно прошелся вдоль строя стараясь окинуть взглядом каждого. Мои смотрели весело и уверенно. Из чужих кто-то опускал глаза, кто-то был по восточному безразличен, но кое-кто смотрел с затаенной злобой. Ничего, с ними еще разберемся. Я остановился и смотря рассеянным взглядом на солдат громко и отчетливо сказал.

— Товарищ прапорщик вам все внятно объяснил, но кое-кто его видно не понял. Еще раз повторяю для непонятливых. С этого момента старший здесь я. Мои приказания исполняются всеми беспрекословно. Мне абсолютно наплевать. кто здесь какой национальности, кто когда и откуда призывался и у кого какое звание. Работать теперь будут все, не взирая на призыв и звание. Не делать вид, а именно работать. Все отношения в подразделении с этого момента чисто по уставу. Здесь не будет ни «духов», ни «черпаков», ни «дедушек». Будут только советские военнослужащие. Все военнослужащие в нашем подразделении равны между собой за исключением командиров бригад, которых назначу я лично по результатам завтрашнего дня. Должность командира бригады не дает никаких преимуществ в обычной бытовой жизни во вне рабочее время. Военнослужащие выполняют приказания командира бригады касающиеся только работы и только в рабочее время. Все спорные случаи буду разбирать лично. За неподчинение приказу и попытку устроить бунт, младший сержант Абаев снимается с должности моего заместителя. Теперь мои заместителем назначается ефрейтор Баиров Рамазан. Случаи саботажа и отказа от работы, буду карать жестко и немедленно. Всем все понятно?

Парни в строю вразнобой загомонили

— Понятно.

— Что за курятник? — Повысил голос я. — Отвечать всем по уставу. Еще раз. Всем все понятно?

— Так точно, товарищ младший сержант!

На этот раз вышло гораздо лучше.

* * *

Мои парни уже устраиваются в школьном кабинете, который превратился в спальню. Абаю и другим «дедушкам» пришлось переехать в комнату к «духам» и «черпакам», а их кабинет заняли мы, вновь прибывшие. Конечно, я прекрасно понимаю, что Абай несмотря на внешнюю покорность, отнюдь не смирился и в любой момент может выкинуть мне какую-нибудь гадость. Придется понаблюдать за ним самому и попросить приглядеть за дедушками Ромку, Рамазана и Эдика. Пока парни налаживают быт на новом месте, я стою в коридоре второго этажа и задумчиво смотрю во двор заваленный строительным мусором.

— Неплохо, молодой человек, весьма неплохо, — услышал я голос сзади.

Оглянувшись, я увидел как подошедшего бригадира строителей. Он все также был одет в спецовку, но на голове у него теперь была серая кепка, ну прям Лужков на минималках.

— Вы сегодня во дворе действовали весьма эффектно. Этот младший сержант давно напрашивался на хорошую трепку. Наконец то нашелся тот, кто смог проучить этого наглого шакала. Терпеть его не могу. Ленивый, подлый и к тому же, он вместе со своими приятелями очень плохо обращался с остальными солдатами. И ваша речь во дворе тоже произвела на меня впечатление. Хотите устроить революцию в маленьком отдельно взятом армейском коллективе? — Кивнул мне он,

— Ну, не то чтобы революцию, — пожал плечами я, — Не хочу чтобы наши советские пацаны грызли друг друга по национальному, или любому другому вопросу. Хочу чтобы в моем подразделении было все по справедливости.

— Справедливость многие понимают по своему — покачал головой бригадир — Сержант, который командовал тут до вас тоже считал, что он все делает «по справедливости», хотя от такой «справедливости» с души воротит.

— Как вы уже заметили, у нас с ним разные понятия, о том как должна быть поставлена военная служба. — Улыбнулся в ответ я.

— Поживем, увидим. Если вы будете так же работать также как и драться, то я думаю, что мы с вами сработаемся. — Немного подумав ответил бригадир

— Обязательно сработаемся, Федор Иванович, — улыбнулся ему я. — Дайте мне немного времени войти в курс, и мы с вами вместе тут поднимем все с колен.

— Поживем увидим, — повторил бригадир, и пошел по своим делам.

Я собрался было вернуться в занятый нами под спальню кабинет физики, но меня на полпути перехватил Эдик. Со всеми заботами, у нас после расправы над Абаем и его приятелями, еще не было возможности нормально переговорить.

— Поговорим? — Спросил меня он кивая на открытое окно перед которым я только что стоял.

— Давай, — согласился.

Мы оба облокотились на подоконник смотря во двор на уходящих по домам строителей.

— Не ожидал я, что ты сразу так круто возьмешься за дело, — после некоторой паузы сказал Эдик.

— С такими как Абай, по другому нельзя, — пожал плечами я. — Если бы я его не поломал сразу, то ошеломление от нашего первого наскока могло бы быстро пройти и они снова могли попробовать подмять нас, подписав за себя еще и своих «духов». Мы бы их все равно прогнули, но любую заразу лучше сразу душить в зародыше. Как говорят водители влетевшие под поезд — паровозы нужно давить еще чайниками.

— Думаешь, что уже подавил?— Скептически усмехнулся Эдик испытывающе глядя на меня.

— Жизнь покажет. Но приглядывать за этими типами по любому нужно. Надо перед сном распределить среди самых надежных пацанов дежурство по спальне. Будем парами по полтора — два часа дежурить ночью, чтобы никто не застал нас врасплох. От Абая я особо не жду открытого сопротивления, а вот в тихую он может сделать подлянку, так что надо смотреть в оба. Побеседую с ним еще раз, и поставлю на работы чтобы был постоянно на глазах. — Ответил я. — И в работе перемешаем бригады своих и чужих, чтобы наши приглядывали за местными. Там кстати у них пара забитых пацанов по виду как белые вороны, и у них явно не все хорошо в этом коллективе. Надо их тоже подтянуть на нашу сторону.

— Дельно, — кивнул головой Эдик и добавил. — Тогда хорошо бы собрать своих на беседу и проговорить все подробно.

— Да я и сам хотел сегодня вечером после ужина поговорить обо всем с парнями, чтобы сразу расставить все точки над ё. — Ответил я и перевел тему — Кстати, а что у тебя с левым боком?

— Да утром по ребрам прилетело от какого то козла, — поморщился Эдик.

— Сильно болит? — участливо спросил его я.

— Терпимо, — махнул рукой Эдик и снова поморщился.

— Давай, я позже вечером посмотрю что там у тебя.

— А ты что, в этом что-то понимаешь? — Удивленно поднял брови Ханикаев.

— По минимуму, — ответил я, — но другого лекаря то у нас нет.

— Это точно, — рассмеялся Эдик.

* * *

Уже поздно вечером, когда все угомонились, я подсел на койку к Ханикаеву.

— Ну давай показывай свой бок.

Тот молча задрал майку. На левом боку была большая гематома от удара ногой и припухлость. Я осторожно потрогал опухшее место пальцами и Эдик даже зашипел от боли.

— Все, все. Больше не буду трогать — успокоил его я. — Сиди так с задранной майкой, я немного тебя полечу.

— А чего это вы тут делаете? — подсели к нам Рамазан и Бергман.

— Юра меня лечить собрался — подмигнул им Эдик.

— Да ладно, — не поверил Ромка — Прикалываешься?

— Нет, он на полном серьезе — подтвердил я и добавил, — а теперь не мешайте и не отвлекайте меня. Мне нужно сосредоточиться.

Пацаны заинтересованно затихли, а я закрыв глаза сосредоточился на дыхании. Успокоив свой ум, погнал ци в нижний даньтянь собирая там тугой и теплый комок. Почувствовав что достаточно, погнал оттуда поток ци в кисти рук, ощущая как они нагреваются и начинают пульсировать. Открыл глаза и стал циклически сводить и разводить ладони между собой, ощущая упругий шар между ними. Когда ощущение теплого шара между ладонями стало буквально физически ощутимым, я разорвал шар и стал совершать пассы руками около травмированного бока Эдика. То приближая, от отдаляя ладони, я усиленно гнал энергию через руки, представляя как травмированное место на его боку нагревается и туда изливается золотой поток моей ци. Через какое то время глаза Эдика расширились.

— Блин, пацаны я реально чувствую что у меня бок становиться горячим и болит меньше, как будто обезбол вкололи —удивленно сказал он.

— Не болтай, и сиди молча, — Покачал головой я. — Ты сбиваешь меня.

Эдик замолчал. Остальные пацаны только сопели рядом, не произнося ни слова. Я поколдовал так еще минут пятнадцать, добиваясь чтобы краснота, которую видел рассеянным внутренним взором над опухшим местом на ребрах Эдика, стала более тусклой, частично заместившись ровным желтым цветом.

— Все, — сказал я поднимаясь и отряхивая руки. Потом спросил у Эдика — Ну как ты?

— Вроде лучше, — неуверенно сказал тот — Когда ты руками там водил, я вообще офигенно себя чувствовал. Как будто что-то теплое и мягкое касалось меня там где ты проводил. И боль вроде ушла.

— Юр, как ты это делал? — Сразу пристал ко мне Бергман. — у меня родители оба медики, я о таком даже и не слышал.

— Да ничего еще я не сделал. — покачал я головой — Только запустил кое какие процессы восстановления у Эдика в организме, чтобы восстановление шло лучше. Тут еще несколько дней надо поработать, чтобы быстрее зажило.

— У меня бабушка в горах так же односельчан руками лечила, —задумчиво сказал Рамазан почесывая двумя пальцами свой уже покрывшийся жесткой щетиной подбородок, — Только она еще что-то неразборчиво шептала при этом. В нашем селе ее колдуньей считали.

— Я пацаны точно не колдун, если что, так что жечь меня не надо. — Качаю головой, поочередно оглядывая вопросительно уставившихся на меня пацанов. — Ладно, пошутили и будет. Все, я спать. Разбудите, когда моя очередь дежурить будет.

Глава 11

Раннее утро. Солнце встало полтора часа назад, и еще довольно прохладно. Это для нас весьма кстати, заниматься физическими упражнениями в прохладе намного приятней. По пустынной в это время улице, бухая кирзачами по грунтовой дорожке проложенной вокруг школы, бегут чуть более тридцати молодых парней. Впереди бодро пылят Эдик и Рамазан. Они бегут легко и красиво, сразу видно, что спорт для них не просто слово, а образ жизни.

Немного позади лидеров держатся Карасев с Бергманом и Николай Терещенко, он тоже из нашей учебки. Ромка, кстати, большой молодец, за немногим больше чем три месяца, он очень здорово набрал в физической форме и его теперь реально не узнать. Бергман хоть и остался худым как щепка, но его тело окрепло, стало жилистым и привыкло к нагрузкам. Теперь Рому уже не нужно тащить под руки, чтобы он добрался до финиша, он прекрасно добежит сам, причем, будет чуть позади лидеров, да и в спортгородке Рома далеко не последний на силовой зарядке и в кроссфите. Вот что армия животворящая делает с тихим домашним мальчиком.

Дальше бегут остальные парни, приехавшие со мной из учебки. Среди них два новых лица — это Славик Гончаренко и Витас Бразаускас, те самые замученные парнишки европейской наружности, бросившиеся мне в глаза в первый день нашего приезда на строительный объект. Они буквально на второй день подошли ко мне и попросили разрешения перебраться к нам в спальню. Я не возражал, и с того времени, все командированные в поселок солдаты, поделились ровно на две части. В каждой по семнадцать человек. Таким образом, у нас в жилой зоне образовалась что-то вроде Евразии с разделением на «европейскую» и «азиатскую» части. В столовке за столы все садятся так же по этому негласному разделению.

В нашей — «европейской» спальне полный интернационал. Есть и русские, и парни с Северного Кавказа, и с Украины, есть литовец Бразаускас, и даже три парня из Средней Азии, во главе с Бердымухамедовым. Последние — это те кто попали сюда из учебки, но все они остались с нами, а не перешли в противоположный лагерь по национальному признаку. Это не может не радовать, значит наша модель армейского коллектива, где все решается по уставу, и никто никем не помыкает, для них оказалась более близкой, чем пресловутый национальный вопрос продвигаемый Абаевым и его корешами. А с другой стороны, что этим пацанам может предложить Абай? Стать «духами» на побегушках у старослужащих? Перспектива, честно говоря, так себе. А у нас в спальне полное равенство по бытовым вопросам.

Во второй — «азиатской» спальне подобрались только ребята из Средней Азии. Там сейчас собрались все: и «духи», и «черпаки», и «дедушки». Верховодят «азиатской» спальне по-прежнему трое «дедушек»: Абаев, Бабаев и Жасымов, или, если проще то: Абай, Бабай и Жос.

Группа из «азиатской» спальни всегда бежит плотно. Во главе «дедушки», а дальше все распределяются по старшинству службы. Иерархия етить ее. Что не говори Абай, при всех его недостатках, неплохой организатор, и все же умеет держать в кулаке соплеменников. Вон как у него получилось не отпустить «своих духов» из под влияния. Не знаю, что он с дружками там им пел, но по факту, у Абаева осталась солидная группа в подчинении.

С парнями из Средней Азии в армии так: пока они в меньшинстве, или в незначительном большинстве, эти ребятки весьма тихие и покладистые. Но стоит им получить подавляющее преимущество по численности и тогда начинается ад для всех остальных. Гончаренко и Бразаускас, которые натерпелись от этой армейской национальной диаспоры не дадут мне соврать. Пока мы не приехали сюда, они были на правах изгоев, получавших трендюлей и от старших призывов и от своего, только потому, что они «русские». А какие же они русские, если Бразаускас литовец, а Гончарено украинец? Но землякам Абая это все равно, если ты не азиат, то значит русский. Ну совсем как для иностранцев, тем все кто из СССР, кажутся русскими, и даже те же Абай со товарищи, попади они заграницу придется услышать, что они, так нелюбимые ими «русаки».

Позади всех бегу я. Моя задача давать пинка тем, кто попробует сачковать и отстать от всех. В мы это уже проходили, знаем. За две недели, которые мы здесь находимся, бывало всякое.

В первое утро после нашего приезда, я вывел весь взвод на зарядку и легко побежал впереди, задавая темп остальной группе, пока догнавший Рамазан не дернул меня за руку и не кивнул назад, туда где старожилы ковыляли за нами словно группа инвалидов, а «дедушки», так те вообще неторопливо шли пешком, демонстрируя свою независимость. Пришлось нам с Рамазаном, Карасевым, и Ханикаевым вернуться назад и пинками сапог и подзатыльниками заставить саботажников бежать нормально. С той поры так и повелось, я бегу всю пятерочку сзади, чтобы ни у кого не было соблазна сачкануть.

Тогда же, после пробежки, когда кое-как, с горем пополам пробежав трешку, мы вернулись на школьный двор, я устроил всем хорошую разминку на полчаса, заставив повторять за собой собственный порядком облегченный утренний разминочный комплекс. Даже несмотря на сильно сокращенное количество упражнений и повторов, до конца разминки дожили не все, как из наших, так и из «местных». Здесь я уже особо не зверствовал и не пинал тех, кто задыхаясь, с высунутым языком падал на землю. Пусть привыкают постепенно.

— «Ничего,» — думал тогда я, — «через месяцок эта разминка для них будет вообще фигня. Вон как Бергман бодро козликом скачет, просто любо дорого смотреть. Правда такая легкость далась ему ой как непросто, и путь к ней занял немало времени, но Ромка это был вообще запущенный случай.»

После разминки я построил взвод и с улыбкой глядя на хмурые лица запыхавшихся старослужащих предложил им.

— Парни, по вашим не обезображенным излишней доброжелательностью лицам, я вижу, что здесь есть люди, которым не нравится происходящее и наши новые порядки. У меня есть для вас предложение, подкупающее своей новизной. Предлагаю всем недовольным честную схватку. Биться только голыми руками и ногами, без разных посторонних предметов. Все, кто захочет, могут выйти против меня одного, причем, не по одному, а все разом. Если вы меня сейчас отфигачите, то я вашу «азиатскую» спальню оставлю в покое. У вас будут те порядки, к которым вы привыкли, и я не буду лезть в вашу кухню. Пусть старослужащие ездят на «духах» и ничего не делают, я слова не скажу. По мне, лишь бы нормы, которые установит бригадир, выполнялись, а кто будет работать, а кто чаи гонять будет — не мое дело.

Я сделал паузу и посмотрел на скучковавшихся «старослужащих». Те загомонили на своем языке, по всему видно, о чем-то заспорили. Наконец, Абай вышел вперед и, буровя меня своими черными колючими глазами, спросил.

— Даешь слово, что будешь драться один против всех, кто выйдет вместе со мной без посторонней помощи?

— Даю, — кивнул я.

— Согласны, если остальные не будут вмешиваться, и ты будешь драться один. — Еще раз уточнил Абаев, расплываясь в широкой улыбке.

Я каверзно усмехнулся ему в ответ.

— Ты не спросил, что будет, если я один вас всех все же отфигачу.

— Ты ни за что не сможешь этого сделать, — покачал головой младший сержант. — Ты сам на это напросился, и мы из тебя отбивную сделаем.

— А ты пофантазируй. Ну, а вдруг? — Ослепительно улыбаясь, предложил ему я.

— Ну, и чего ты тогда хочешь? — Криво усмехнулся мне Абай.

— Если вы проиграете, то вы будете жить по единым для всех правилам, где нет молодых и старослужащих, а есть просто военнослужащие, которые живут по советским законам и по уставу.

— И это все? — Презрительно усмехнувшись спросил меня Абаев,

— Да. — Кивая подтвердил я.

— Ты наверное совсем дурак, русский, если даешь нам так много, а за это просишь так мало. — Ухмыляясь своими желтыми от частого курения зубами бросил он в ответ. — Но для вас русских это не удивительно, вы никогда не отличались особым умом.

— Ты даешь слово, что если я в одиночку вас положу, то вы все будете подчиняться нашим порядкам? — переспросил я, не обращая внимания на смешки в рядах земляков Абая раздавшиеся после его слов.

— Даю, — важно кивнул Абай, явно очень довольный собой.

— А вы все даете слово? — Обвел я глазами дружно вставших за его спиной земляков.

— Даем, даем — вразнобой закивали они.

— Юра, зря ты это затеял. — тихо сказал Бергман, стоявший позади. — Ты не вывезешь один против семерых. Это нереально.

Я оглянулся. На меня хмуро смотрели Рамазан, Эдик и Серега Карасев. Они явно были согласны с Ромкой и считали, что я сошел с ума.

— Не дрейфьте пацаны, так надо для дела. Я положу их всех, — подмигиваю им чтобы хоть немного подбодрить, — Главное не вмешивайтесь, чтобы там не происходило. Просто стойте и смотрите, чтобы никто не взял в руки чего то тяжелого или колюще-режущего.

Весь наш взвод разошелся, располагаясь большим кругом и освобождая пространство для схватки на твердой как камень утоптанной грунтовке футбольного поля. Абай и его земляки, немного посовещавшись, разошлись полукругом, охватывая меня с флангов. Мы все были одеты по форме номер два. В штанах и с голым торсом. Абай и двое дедушек были в кроссовках, а остальные, в том числе и я, в сапогах. Как по мне, то лучше бы все они были в кроссах. Удары обутыми в тяжелые сапоги ногами гораздо опасней. Тут ни в коем случае нельзя, чтобы меня сбили вниз. Вывезти внизу против обутых в кирзачи противников будет очень трудно.

В схватке один против нескольких, самый реальный способ выжить — это самому стать агрессором. Ни в коем случае нельзя отдавать инициативу противнику, иначе сомнут и тогда конец. Нужно стать волком в отаре овец. Если не напугать овец до полусмерти, то они массой могут затоптать волка, поэтому нужно действовать максимально жестко, внушая всем ужас.

Ну, поехали. Я злобно оскалившись, зарычал, и не, дожидаясь нападения, сам рванул вперед. Никто из моих противников этого не ожидал, поэтому правильно среагировать они не успели. Парень, которого я выбрал своей первой целью, в испуге отшатнулся назад и вскинул в защите руки. Это ему не помогло, и он получил на скачке супермен-панч — максимально жесткий удар с правой руки, усиленный реактивным выбросом одноименной ноги назад. Второй раз бью в драке этот удар, и результат прямо радует. Противник, закатив глаза, падает на землю. Минус один!

Дальше, накрест бью два прямых: вправо и влево, встречая налетающих подельников упавшего парня. Правой хорошо попал, левой промазал, противник, уходя от удара, отшатнулся назад. Тут же получаю удар ногой в спину и, чуть не потеряв равновесие, пробегаю пару шагов, врезаясь с толчком в отшатнувшегося назад противника. Вяжу его руки своими, не давая вцепиться в себя чтобы сковать, и жестко бью лбом в лицо. Есть второй! Тут же меня накрывает бешенная круговерть ударов, сыплющихся с разных сторон. Меня наконец догнали и окружили основные силы противника.

Дерусь в кругу. Пропускаю. Уклоняюсь. Бью! Снова пропускаю. Работаю в двойной локтевой защите. Держу голову втянутой в плечи и прижимая подбородок к груди, перекрываюсь локтями, стремясь подставить под летящие со всех сторон удары острия своих локтей, чтобы отбить противникам кулаки и им неповадно было бить меня дальше. Если это и получается, то пока не заметно. Кручусь словно юла. Качаю маятник. Град летящих отовсюду ударов не ослабевает. В основном они идут по касательной и не сильно ощутимы. Возможно, это от адреналина, затопившего меня до ушей. Немногочисленные удары, четко проходящие по голове, отдаются резкими вспышками. Эх, не отбили бы мне так последние мозги. Вот нафига я, спрашивается, все это затеял?

Берегу голову, перекрываясь локтями и получаю мощный пинок ногой по отрытым ребрам, который отбрасывает меня на кого-то. Хорошо, что влетев в противника удержался на ногах и не упал. Тут же, уходя вниз в уклоне от удара, бью локтем снизу в челюсть тому в кого врезался, и сразу же добавляю вторым локтем уже с разворота. Этот готов! Вот и нужная прореха в строю дружно молотящих меня противников.

Вырываюсь из круга и бегу вдоль ряда отшатывающихся назад зрителей. Оставшиеся на ногах противники, тут же устремляются вслед за мной. Они что-то кричат, но я даже не понимаю что. Может в горячке боя у меня мозги не воспринимают речь звучащую сейчас фоновым шумом, а может они вообще кричат не на русском. Резко останавливаюсь и встречаю двоечкой: прямой левой — боковой правой, вырвавшегося вперед Бабая. Тот не ожидал от меня такой подлости и пропустил все. Бью боковым правой в голову еще раз уже падающее тело, и встречаю ногой следующего противника, всадив фронткик ему точно в солнышко. Бедолагу отшвырнуло назад на зрителей. Снова делаю рывок, убегая от остальных настигающих преследователей.

Не понимаю, сколько еще у меня осталось противников. Явно не более четырех, потому что, я вижу три тела, лежащие на земле. Начинаю хаотично метаться по площадке, налетая то на одного, то на другого врага, на бегу засаживая им одиночные удары руками. И неплохо так попадаю, но остановиться и добить, пока не рискую, чтобы не налетели и не замесили остальные, пока я зависну на одном из противников. Перескакиваю через лежащих, стараясь, чтобы преследователи снова не взяли меня в круг, а те бестолково пытаются загнать меня, но я, постоянно меняя направление, все же ухожу. Чувствую, что начинаю сдавать и задыхаться, слишком высокий темп я взял, а иначе нельзя. Я по любому должен быть быстрее их всех. Но так долго не протянуть, надо срочно менять тактику.

Налетаю на ближнего к себе противника и выстреливаю двоечку боковых тому по нагло торчащей ботве. А не торгуй хлебалом в драке! Вместо того чтобы убегать, захожу ошеломленному атакой парню за спину, прихватывая его за шею сгибом локтя и закрываясь его безвольным телом от остальных, кинувшихся вслед. Они не могут прицельно по мне бить потому, что их товарищ закрывает меня как щит. А я, не отягощенный джентльменскими условностями, пользуясь удобным моментом, бью ногой в пах того, кто подобрался ближе всех. Он, схватившись обеими руками за отбитые кирзачом причиндалы, заваливается с диким воем на землю. А я толкаю свой живой щит на второго атакующего противника, и пока они запутываются друг в друге, налетаю на третьего врага со стаптывающим ударом пятки в бедро. Нога атакованного парня подламывается, он теряет равновесие, и я еще успеваю всадить ему хайкик точно в голову. Готов!

Разворачиваюсь, чтобы встретить оставшихся на ногах двух старослужащих, среди которых мой знакомец Абай. Ты смотри, как он долго продержался. Иди сюда дорогой. Двое это не семеро, тут можно сойтись и в прямом бою, не увиливая, и не бегая. Я быстрее, точнее и мои удары поставлены, поэтому преимущество тут на моей стороне. Бью вскользь два прямых в рожу Абаю, тут же переключаюсь, блокирую локтем летящий в голову кулак и отвечаю четким боковым. Снова Абай, который бьет меня размашистым колхозным свингом. Ныряю ему под руку и, заходя за спину, обхватываю корпус обеими руками, потом вырываю вверх, бросая прогибом через себя, и в конце втыкаю Абая лысой башкой в сухую, твердую как камень землю. Получи фашист гранату! Тут же, обратным кувырком, выхожу на ноги и сбиваю левой ладонью кирзач летящий мне в живот, чтобы сразу же вбить жесткий прямой правой в челюсть последнего оставшегося на ногах противника. Его сразу повело, а глаза затуманились. Выпрыгиваю и пробиваю коленом в голову. Все еще готовый к продолжению боя, делаю полный оборот, ища глазами новую цель. А все уже! Противники закончились.

Стою тяжело дыша. Легкие работают как кузнечные меха, в глазах все плывет. Кажется, что сейчас я сам упаду от усталости, но приходится держать марку. Я со слабой улыбкой на разбитых в хлам губах принимаю поздравления от пацанов, окруживших меня и хлопающих по плечам, а самому хочется просто лечь, закрыть глаза и чтобы меня никто несколько часов не трогал.

Чуть позже ушел подальше, чтобы прийти в себя. Едва отошел за угол, меня тут же кинуло на колени и вырвало горькой едкой желчью. Опираясь за стенку, я с трудом поднялся и поковылял к стопке деревянных поддонов, чтобы хоть немного полежать и отойти от последствий дикого перенапряжения всего организма. Во рту как кошки насрали. Мне этот бой все же дался очень тяжело. Лежу на поддонах и концентрируюсь на дыхании, впитывая всем телом ци и мысленно окутывая себя золотистым облаком.

После той эпичной драки мой авторитет во вверенном подразделении поднялся просто на космическую высоту. Правда это, признаю, безрассудное решение, стоило мне: прилично заплывшего глаза и кучи синяков и гематом по всему телу. Там, где по мне попали сапогами были не просто синяки, а прямо таки ссадины с содранной кожей. Мои противники, если честно, выглядели даже получше, и это с учетом, что им досталось еще в первый день когда мы приводили их к покорности. Пришлось мне с такой рожей встречать бригадира который приехал как и обещал к восьми и делать вид, что ничего такого в этом нет. Тот тогда только крякнул, посмотрев на мой заплывший глаз, но сдержался и не стал задавать вопросов.

Потом несколько вечеров я лечил ци не уже только Эдика, но и себя и даже «дедушку» Жасымова, который прослышав о том, что я лечу как колдун, водя над больным местом руками, смиренно попросил меня посмотреть мной же отбитые ребра. За несколько сеансов мне удалось помочь и себе и своим «пациентам».

После этих событий число приверженцев новых порядков значительно выросло и даже старослужащие из «азиатской спальни» внешне смирились с поражением. А Жос даже угодливо улыбался мне при встрече. Конечно же, я прекрасно понимаю, что это только показное смирение, а улыбка Жоса — чисто восточная показуха, он вот также улыбаясь, при случае не приминет сделать мне гадость. Хотя внешне все благопристойно, вроде бы старослужащие должны держать слово данное перед всеми, но держать его можно по разному.

В этом я убедился уже после первой раздачи заданий Федором Ивановичем. Мы с Рамазаном и Эдиком постарались скомпоновать бригады так, чтобы перемешать и своих и чужих, чтобы наши приглядывали за земляками Абая. Часть парней поставили на школьный спортзал, там под руководством строителей нужно было содрать деревянный пол, отбить стяжку, и залить новую, а потом, поверх настелить новый пол. Другая часть помогала менять окна и двери на втором этаже, выполняя в основном демонтаж. Следом шли рабочие Федора Ивановича и ставили уже новые окна и двери. Абая и еще трех его земляков я поставил на бетономешалку, втиснув к ним в коллектив здоровяков Рамазана и Карасева для присмотра. Работа непростая, попробуйте-ка потаскать тяжеленые носилки с раствором по этажам. Да и часами накидывать песок и цемент в саму бетономешалку, это вам не фунт изюма. Абай поворчал, но подчинился.

К «духам» из «азиатской спальни» никаких вопросов нет, они все молчаливые и покорные. Если еще за ними минимально приглядывать и не поручать что-то сложное, то работают усердно. Абай с корешами постоянно стараются сачкануть и устроить перекуры, жалуясь на что угодно от болей в животе, до подвернутой на лестнице ноги. Приходится заставлять их работать, сначала уговаривая, а потом, когда просто слова не действуют, угрожая применить водные процедуры. Пока это работает, но чувствую, что придется повторить урок с купанием для наиболее отъявленных саботажников.

Зато Иваныч нами доволен, надеюсь он и Приходько об этом скажет. Работа на объекте, с появлением пополнения, резко поперла в гору. Явных отказников у нас уже нет, хотя есть любителя «пошланговать» пока нет надзора, а над каждым надсмотрщика не поставишь, но мы с такими боремся, по мере возможностей. Планы теперь выполняются и появилась надежда все же успеть сдать школу к первому сентября.

Я, Бергман и еще пара человек из нашего взвода брошены на помощь электрикам. Узнав, что я немного соображаю в этом вопросе, бригадир придал нас в помощь Семенычу и Кузьмичу —двум пятидесятилетним электрикам, которые тянут проводку в уже оштукатуренных помещениях. Мы, в основном, штробим каналы для проводки и гнезда для розеток и распределительных коробок. А потом, когда проводка протянута, заделываем эти штробы. Посмотрев как я тяну проводку и монтирую розетки, Семеныч стал поручать мне и моим помощникам и разводку проводки в помещениях. Сам он потом за нами делает только соединения в распредкоробках, не доверяя этот ответственный процесс даже Кузьмичу. Бергман с его аккуратностью и точностью научился отлично заделывать штробы и монтировать розетки.

Я по началу сомневался брать ли его с собой на объект, может лучше было договориться с Приходько, чтобы устроил того в штаб писарем. Ведь писаря, находящегося под защитой своей должности, никто в здравом уме трогать не будет, а с нами пока еще непонятно как все вывернется. Но Ромка тогда категорически отказался оставаться и захотел ехать с нами, и я не стал его отделять. Тем более, что он доказал делом, что не струсит и не даст заднюю. Теперь вижу, что все правильно сделал. Бергман, по сравнению с собой прежним, стал уже совсем другим человеком не только внешне, но и внутренне. У него появилась уверенность в себе, голос стал более твердым и даже выражение лица и взгляд стали другими. Теперь, несмотря на очки, его уже не назовешь ботаном, за это можно и схлопотать по физиономии.

Тем временем пока я на бегу размышлял о делах минувших дней, Рамазан и Эдик повернули в открытые школьные ворота. Это значит, что мы уже пробежали шесть полных кругов вокруг территории школы, что, с некоторым допущением, составляет пять километров. Дальше все по плану: силовая зарядка, обязательная для всех, после гигиенические процедуры и завтрак, а дальше: общее построение и распределение на работы.

Каждый вечер, через два часа после ужина, я провожу в спортгородке школы еще одну, уже боевую тренировку, но это уже только для своих. Жителей «азиатской» спальни мы туда не допускаем. Да они и сами, глядя на то, как я безжалостно гоняю пацанов, и заставляю их долбить друг друга, не горят желанием к нам присоединиться. Работы в этом направлении очень много, но я не ставлю сильно высокую планку. Главное, дать парням несколько самых простых ударных техник и научить их работать согласованно, прикрывая спину друг другу. Один хорошо отработанный удар, в драке принесет гораздо больше пользы, чем сотня техник, которые боец умеет делать кое-как. За те месяц — полтора, что у нас есть до возвращения в часть, нам бы освоить хотя бы самые азы.

Конечно, среди общей массы моих новых учеников есть и те, кто выделяются либо габаритами, либо ловкостью, либо занимались единоборствами. Такие, как Рамазан, или Эдик, который, как оказалось, неплохо боксирует, или как Серега Карасев, немного неуклюжий, но очень физически сильный. Эти парни у меня работают по отдельной программе и будут лидерами боевых троек. Да, я снова решил использовать хорошо зарекомендовавшую с моей первой группой систему троек, с одним лидером и двумя ведомыми, которые следуют за лидером и прикрывают его спину. Зачем изобретать велосипед, если есть проверенные жизнью схемы. Тут конечно ребята намного слабее, чем моя команда из Энска, но ничего, надо работать с тем, что есть. Как верно говорил вождь народов, товарищ Сталин — «Нет у меня для вас других писателей».

Теперь мы каждый день назначаем двух дневальных, по одному из каждой комнаты. Дневальные дежурят на этаже днем и ночью. Они следят за порядком, и чтобы никто самовольно не отлучался из расположения. Хотя, конечно, пацаны все равно бегают в поселковый магазин купить что-то к чаю, или не к чаю. Но это фигня. Есть еще пара тихушников из старослужащих, которые, по моему, ходят к каким то местным бабам. По крайней мере, они уже несколько раз ночью тайком уходили из расположения и возвращались только под утро. Я пока делаю вид, что ничего не знаю. Меня не сильно тревожат их ночные отлучки, пока они ведут себя более менее прилично. А вот если накосячат, то я им это дело припомню.

* * *

Сегодня должен будет приехать Приходько с инспекцией. Надеюсь, то что он увидит, ему понравится. Я решил пробежаться с обычной инспекцией по школе посмотреть как работают парни. Оставив в кабинете за старшего Ромку спустился по лестнице, и по обычному маршруту двинулся к черному выходу, который вел на задний двор школы, чтобы выйти к спортзалу не через саму школу, а к его уличному входу. Быстро сбежав по ступенькам вниз я двинулся по свободному проходу у стенки, как вдруг услышал сверху какой-то непонятный звук. У меня сильно заныла голова в том месте куда ударил Тима год назад. В глазах потемнело, и меня даже как будто повело, и я невольно задержал шаг. И тут перед самым носом что-то пролетело и с глухим стуком ударившись о землю взорвалось, обдав меня густым пыльным облаком.

Инстинктивно отскочив назад, я присмотрелся к тому, что произвело такой эффект. Передо мной лежал разорванный от удара о землю бумажный мешок из под цемента. Он был не полный, всего треть от обычного объема, но мне бы и этого за глаза хватило, чтобы сломать шею.

— Охренеть! И что это было? — Заполошно замельтешили мысли в моей чудом уцелевшей голове.

Я сразу же отошел еще дальше от стены и посмотрел вверх, но там, в окнах надо мной, никого не было. Тогда я изо всех сил рванул назад к входу. Мешок с цементом упал либо со второго, либо, что вернее, с третьего этажа. Молнией пронесясь по лестнице до самого верха, я никого не увидел. На этажах был слышен шум строительных работ. Но в самих коридорах никого не было, звуки доносились из открытых кабинетов. Кто бы не скинул этот злополучный мешок, он сумел быстро слинять, и искать его сейчас нет смысла. Им может быть любой из находящихся на двух верхних этажах людей, а их тут сейчас, как минимум, полтора десятка работает. Устраивать допросы тоже бессмысленно. Свои, вряд ли такое могли сделать. Им наоборот, нужно держаться меня, чтобы выжить. А обитатели «азиатской» спальни будут непонимающе таращиться на меня своими раскосыми глазами «типа я по русски не понимай» и ни за что не сдадут своих.

Тут нужно действовать по-другому. Для начала прикинуть, кто бы мог наблюдать за мной, чтобы знать, когда я пойду через черный вход на улицу. Вообще то, наблюдать мог кто угодно, из компании Абая. И даже не находясь в школе, а будучи где-то напротив выхода, а потом подать знак тому, кто был наверху. Блин, а точно. Скорее всего, кто-то был на улице, среди нагромождений стройматериалов, и увидев меня, подал знак тому, кто кидал мешок с третьего этажа. Значит, было минимум двое подельников: один наблюдатель, а второй исполнитель.

В принципе, я на девяносто процентов уверен, что это дела Абая. Но скорее всего, он действовал не сам, так как находится все время на глазах у Рамазана и Эдика, а через кого-то. Может, не городить огород с расследованием, а просто сегодня вечерком повторить для Абая водные процедуры, помакав его башкой в бак? Ладно, до вечера еще есть время, и я подумаю над этим вопросом.

Я все же пошел на обратную сторону школы. Там все было как обычно. Абай и Карасев методично накидывали лопатами песок в крутящуюся бетономешалку. Еще двое парней из команды Абая набирали готовый раствор из бака в носилки. Ничего подозрительного. Абай искоса глянул на меня и продолжал кидать песок. Я подошел к Карасю, который увидев меня, бросил лопату и пошел в мою сторону, закуривая на ходу.

— Ну как дела? — Поинтересовался у него.

— Да все нормально, — пожал плечами он, выпуская дым.

— Абай никуда не отлучался за последний час? — Уже тише спросил я.

— Нет, мы с ним все это время вместе тут работали. — Покачал головой Карасев, — а что, что-то не так?

— Да нет, все в порядке, просто спросил. — Махнул я рукой и пошел в спортзал.

* * *

— Отлично — Приходько хлопнул меня по плечу и улыбнулся во все тридцать два зуба, — вы хорошо поработали за время моего отсутствия и Иваныч вами доволен. Признаться, я сомневался, как ты тут справишься с Абаевым и другими старослужащими, но должен признать, что ты не подвел.

— Все нормально Роман Александрович — пожал плечами я, — мы с ними полюбовно договорились.

— Знаю я, как вы с ним договорились, — заразительно засмеялся прапорщик. — Мне Федор Иванович в тот же вечер позвонил, и все рассказал. Идея с баком воды вообще на пять балов. У нас тут до такого еще до тебя никто не додумывался.

— Мне пришлось так поступить, — начал было я, но Приходько остановил меня и покачал головой.

— Не парься, ты все правильно сделал. Это такой народ, с ними по-другому нельзя. Иначе они тебя просто сожрут. Я знаю, так же, что ты готовишь команду к возвращению в часть. Это тоже правильно. Тебе там придется еще столкнуться со старослужащими, и, что самое главное, с Жоржем и его землячеством. Засеев, гораздо опасней всех остальных.

— Чем же он так опасен? — Поинтересовался я

— Когда он только пришел в часть, он начинал так же как и ты сейчас. Жорж еще в учебке сумел сбить команду земляков и сразу же, еще в столовой, внаглую, сел за «дедовский» стол, одев тарелку с борщем на голову одному из «дедушек», когда тот пытался возмутиться. Там тогда сильный замес вышел. Несколько недель часть лихорадило от массовых драк, пока комбат не поставил на Засеева и не договорился с ним. Тогда Жорж, при поддержке Кабоева, смог быстро подмять всю часть под себя. Они работают в паре. Комбату выгоден Засеев. Он очень эффективно может решать вопросы и заставлять людей работать. Взамен Засеев и его люди имеют очень большие привилегии в части. Но Засееву и большей части его людей скоро на дембель. И комбату нужен новый Засеев. Система, которую установил в части Жорж, комбату гораздо выгоднее чем обычная «дедовщина».

— Вы намекаете, что я могу занять место Жоржа? — Лениво поинтересовался я.

— Да, если сможешь здесь довести все до ума, а потом договориться с комбатом. — Кивнул прапорщик. — Здесь у тебя дела пошли на лад, а договориться с комбатом я тебе помогу.

— Но я не Жорж, и не хочу использовать его методы, — покачал головой я. — Тут кое что слышал от пацанов о порядках установленных им в части. Это просто жуть.

— Так не будь таким. Если сможешь договориться с людьми по-другому — договаривайся. Комбату нужно, чтобы все исправно работали, и в части был внешний порядок. Он не лезет в то, что твориться в казармах, если это не выходит наружу. Если ты займешь место Жоржа, то, как ты это устроишь, будет твое личное дело. — Махнул рукой Приходько. — Но в любом случае, об этом пока еще рано говорить. Закончи сначала здесь, укрепи свою команду, а потом мы будем решать твои вопросы там.

— Товарища прапорщик. Товарища прапорщика — к нам подбежал запыхавшийся парень из команды Абая — Там товарища сержанта, совсем плохо стала.

Мы быстрым шагом пошли за солдатом. Тот повел нас в «азиатскую» спальню. Там наверху все сгрудились около двух кроватей у окна, на которых лежали Абай и Бабай. Они оба были очень бледные и их рвало в ведра, которые стояли рядом с кроватями. Резкий запах блевотины стоял на всю комнату.

— Что случилось? — потребовал ответа Приходько.

— Они вместе ели консервы, — пояснил подошедший Жасымов. — А потом обоим стало плохо.

— Что еще за консервы? — Удивился Приходько

— Эти — Жасымов кивнул на стул на котором стояла открытая банка с тушенкой, а рядом еще одна вздутая.

— Они что, блядь, так оголодали тут, что тухлятину жрать стали? — Вышел из себя Приходько — Отравление мясными консервами, это же вообще ЧП. А если они подохнут тут прямо сейчас? Быстро их в машину и ведра им дайте с собой, чтобы они и там мне все не заблевали.

Уже через пять минут зеленый военный УАЗик с пробуксовкой рванул со двора школы, увозя Приходько и двух отравившихся консервами «дедушек». Перед отъездом прапорщик успел мне сказать, чтобы я действовал тем же образом и все силы кинул на завершение стройки. Я стоял глядя вслед удаляющейся машине и думал, что как-то слишком кстати Абаю и Бабаю вдруг поплохело.

Глава 12

Вика, одетая в легкое белое летнее платье, без стука зашла в кабинет деда. Тот спокойно дремал, сидя на диване, положив вытянутые ноги в домашних тапочках, на стоящий рядом стул. Рядом на подушках лежали очки и сложенная газета, которые он отложил, когда его сморил сон. Услышав, щелчок замка и хлопок закрывшейся за внучкой двери, он вскинулся, поставил ноги на пол и обернулся.

— Вика? Привет! А я не ожидал тебя сегодня,— удивился дед, но тут же расплылся в улыбке. — Что, соскучилась пропащая? Уже месяца два к нам на дачу носа не кажешь. А когда-то, тебя отсюда не выгнать было. Твои родители даже жаловались, что мы как приворожили внучку.

Девушка подошла к деду и нагнувшись чмокнула его в щеку, а потом уселась на освободившийся стул напротив.

— Привет дед. Ну ты вспомнил. Мне тогда лет двенадцать было и сбежать летом из скучного пыльного города тогда было за счастье.

— А сейчас? — Хитро улыбнулся дед. — Сейчас тебе в Москве уже не скучно, или она стала менее пыльной?

— Москва все такая же пыльная, но мне в ней уже не скучно, — весело рассмеялась Вика. — Летом в столице столько всего интересного происходит. Да и дела у меня, то одно, то другое. Вот и к тебе сегодня по делу забежала, так что, я не надолго.

— По делу, — укоризненно покачал головой Виктор Петрович. — А просто так проведать стареньких дедушку с бабушкой уже никак?

— Ой дед, ну только на счет стареньких опять не начинай, — тряхнула головой девушка. — Вас с бабушкой время как будто стороной обходит. У моих подруг, дедули твоего возраста с палочкой ходят, да в доминошку играют у подъезда, а ты у меня не такой. Ты бодр, полон сил и схемы разные продолжаешь придумывать. Ну просто орел.

Вика испытывающе смотрела деду в глаза, словно хотела что-то прочесть там в глубине.

— Какие еще схемы? — Удивился тот. — Спасибо, конечно, за орла и бодрого, полного сил дедушку. Мне весьма приятно. Ну а схемы-то тут причем?

— Вот и я у тебя хочу узнать, при чем? — Меняя тон сурово сказала внучка. — Юра Костылев, помнишь такого?

— Да помню, как его забудешь-то, — весело улыбаясь кивнул дед, не обращая внимания на смену настроения девушки. — И что с твоим Юрой? Он же, насколько я помню, в армию ушел весной.

— Ушел деда, ушел. — Подтвердила Вика не отводя от собеседника пристального взгляда — Вот только как-то странно он ушел.

— Так внучка, — покачал головой дед. — Нечего тут вокруг да около ходить. Ты что, разучилась связно свои мысли излагать? Говори четко и понятно, что не так с твоим Юрой?

— Все не так, дедушка. Я, наконец, узнала в какие войска он попал. Так вот, Юра которому по его физическим и умственным данным, надо бы попасть по хорошему в десант, или к вам в СпН, а на худой конец в спортроту любого другого рода войск, почему-то оказался в самом заштатном стройбате где-то в астраханских степях. Ты, в свое время, мне сам рассказывал, что в стройбат попадают самые малообразованные ребята из южных регионов, которые по-русски плохо разговаривают и читают чуть ли не по слогам, и которым кроме лопаты и лома больше ничего доверить нельзя. Неужели наша страна, и наша советская армия не нашла лучшего применения талантам Юры, нежели послать его в стройбат ремонтировать какую-то школу в поселке, который и на карте-то не найдешь?

— Погоди внучка, — покачал головой дед. — Давай по порядку. Во первых, с чего ты взяла, что я как-то причастен к тому, что Юра попал в стройбат? Ты знаешь, что я уже давно на пенсии, и совсем отошел от дел. Да и не надо мне Юре как-то пакостить. Он мне даже нравится — хороший парень, очень способный. Со своими особенностями, конечно, но он наш советский, с правильным воспитанием.

— Знаю я, как ты на пенсии сидишь, — покачала головой Вика — Думаешь, я не вижу, что к тебе твой Степаныч постоянно сюда шастает, или ты к нему в управление захаживаешь? Так то ты отошел от дел?

— Кажется я знаю откуда ноги растут у твоей излишней осведомленности, — сдвинул брови дед. — Кто-то очень болтливый у меня сегодня будет наказан внеочередным нарядом на кухню.

— Ой напугал деда, — прыснула смехом Вика. — Бабуля и так с кухни не выходит, все готовит и консервацию на зиму закрывает. Если будешь таким букой, расскажу ей про твои угрозы, так она сама тебя накажет. Посадит на неделю на сухпай, будешь знать как брови хмурить и нарядами по кухне угрожать.

— Нет, я на такое не согласен, — признавая поражение поднял руки Виктор Петрович, — в моем возрасте, и с моим желудком, такие эксперименты строго противопоказаны.

— Ладно деда, давай серьезно, — Вика снова убрала улыбку с лица.

— А если серьезно внучка, то конечно я общаюсь со Степанычем и другими своими товарищами, но это никак твоего Юры не касается. Поверь, у нас тем для разговоров и так хватает, — покачал головой дед. — Ну сама посуди, неужели целых два генерала будут строить козни восемнадцатилетнему рядовому, который без году неделя в армии? Нам, по твоему, что, заняться больше не чем?

— Не рядовому, а младшему сержанту, — поправила Вика.

— Не велика разница, — иронично хмыкнул дед. — Если в военкомате посчитали, что твой Юра, ни в какие другие войска не годится кроме стройбата, то я то тут причем? У него, насколько я помню, была серьезная травма головы. Возможно именно поэтому, он не прошел по медицинским показателям в другие места. И вообще внучка, куда Родина прикажет, туда он и должен идти, и мужественно переносить все тяготы службы. Он, ведь уже и присягу принял. А Юра что, жалуется тебе на условия в которые попал?

— Да ни на что он не жалуется, — покачала головой Вика. — Пишет, что у него все хорошо. Вокруг ребята хорошие, вместе работают, чтобы сдать школу к новому учебному году. Вот только я точно знаю, что даже если бы у него было все ужасно, он не стал бы мне писать и жаловаться, а вот так же слал бы мне бодрые письма. Поэтом, ориентироваться на них я не могу. Я могу только думать, сопоставлять и анализировать данные. Ты же сам меня этому учил. Вот теперь и отдувайся.

— Ну и чего ты там проанализировала, аналитик ты мой доморощенный? — Хитро прищурился дед.

— Хорошо, деда слушай, — кивнула Вика, не обращая внимания на подначку. — Вот тебе результат моих размышлений. Ты, в свое время, сильно заинтересовался моими рассказами о Юре. Заинтересовался настолько, что поднял свои связи у себя в конторе и пробил его по всем фронтам. То, что ты узнал, показалось тебе настолько интересным, что ты настоял, чтобы я пригласила его к нам в гости, чтобы ты лично познакомился с Юрой. Далее, после первого разговора, ты не потерял интерес к нему, а наоборот просил, чтобы я приглашала других ребят и особенно Юру почаще. Ты ведь ничего просто так не делаешь, деда. Я то тебя хорошо знаю. Знаю, что ты знал о травме Юры, потому, что не мог не запросить его полные данные. Тогда это тебя, почему то, не смущало.

Дед хмыкнул, но ничего не стал говорить, остановившейся внучке, делая ей рукой жест, чтобы она продолжала.

— В общем, тебя не смущали данные о его травме, после которой он кстати полностью восстановился. — Продолжила девушка. — Я это знаю по результатам медкомиссии, которую он проходил. Там ничего не сказано о противопоказаниях к службе. Твое отношение к Юре резко изменилось после того случая на даче, когда Юра фактически спас всех нас, считай в одиночку, обезвредив целую банду. Я все сама видела, и могу оценить насколько он грамотно действовал в этой обстановке. Думаю, что ваши спецы со всех сторон проанализировали и оценили все там произошедшее. Дальше, вы его держали несколько дней у себя на базе, и думаю, вытрясли там из него всю душу. А потом, ты мне вдруг резко заявил, что мне и моим друзьям лучше больше не встречаться с Юрой, потому что, дескать, у него с головой может быть не все в порядке, и он может нам навредить.

— Так ты меня и послушала, — проворчал себе под нос дед.

— Деда, у меня ведь и своя голова на плечах имеется, — в ответ хмыкнула Вика. — Да, ты был прав. Юра мне всегда нравился, с той самой первой встречи у Тани дома, но я сама себе боялась в этом признаться. А потом, там в подвале у Березовских, у меня на все открылись глаза. Я вдруг поняла, какая я дура, раз сама себя держу в узде, не давая проявиться чувствам. Ведь наша жизнь так хрупка и в любой момент может оборваться. Именно там я и решила, что он будет моим.

— И тогда ты сама пришла к нему? — Уточнил дед.

— Да, я первая сделала шаг, и ни капельки об этом не жалею, — упрямо кивнула девушка. — Но мы не закончили разговор о твоих схемах. Я все это время пыталась для себя понять, почему ты и твоя служба вдруг так внезапно потеряли интерес к Юре, в тот самый момент, когда, казалось бы, вы наоборот должны в него вцепиться просто руками и ногами. Ведь, по всем показателям, учитывая его таланты, он для вас идеальный кандидат.

— Идеальный кандидат для чего? — Поднял бровь дед.

— Не знаю, — поджала губы Вика, — да это, по большому счету, и не важно. Я поняла главное — он вам очень нужен.

— Так если бы он нам был нужен, зачем тогда нам загонять его в стройбат, внучка? — Усмехнулся Виктор Петрович. — Ты противоречишь сама себе. Что-то у тебя не клеится в твоей аналитике.

— Я недавно прочла роман Валентина Пикуля «Честь имею», а тут увидела обложку и меня как по голове ударило. Ведь там тоже главного героя, очень перспективного молодого человека, который закончил полный курс академии генштаба, прежде чем взять в разведку, полностью дискредитировали, чтобы замаскировать свой интерес к нему от возможных агентов вражеских государств в среде высшего общества. Ведь даже тогда, судьба всех выпускников академии генерального штаба, составляющих элиту российской армии, тщательно отслеживалась агентами иностранных разведок. Тогда, по согласованию со своими кураторами, этот молодой человек стал пьянствовать и вести разгульный образ жизни, покатившись вниз по наклонной. Его сослали в дальний гарнизон, а после вовсе уволили с военной службы. Таким образом, его вывели из круга интересных для вражеской разведки людей. Я думаю, что здесь происходит что-то подобное. Просто, в отличии от офицера из романа Пикуля, Юру вы пока разыгрываете «в темную». Вы со Степанычем, для каких то своих целей, провели операцию прикрытия, чтобы вывести его из поля зрения. А теперь, для непонятных мне пока целей, держите его в забытом богом месте, и я думаю, делаете это не просто так. Это часть какого-то более обширного плана, в который ты втянул Юру.

— Вывести из поля зрения кого, внучка? — Расхохотался дед, — Я тоже читал этот роман Пикуля, и удивляюсь, как ты не видишь разницы между одним из лучших выпускников академии генерального штаба и дворником, пусть и очень способным. Ты думаешь, что агенты «проклятого Запада», как мухи вокруг, сама знаешь чего, вились вокруг твоего ненаглядного Юры, мечтая заграбастать его в свои лапы? А мы, значит, чтобы не дать им получить такого перспективного кадра, законопатили его в стройбат, траншеи копать? Ну ты и фантазерка, Вика. Извини, но двойка тебе за такую аналитику.

— Дед, я ведь у тебя училась и знаю, что если бы это было так, как я тебе сказала, ты мне ни за что в этом не признался. — Покачала головой Вика. — Ты точно так же смеялся бы и говорил, что я никудышный аналитик.

— Так зачем же ты тогда пришла ко мне со всем этим бредом, если знала заранее мой ответ? — Удивился Виктор Петрович.

— Затем деда, чтобы убедиться в том, что это не бред, — устало улыбнулась Вика, — помнишь как в фильме «Место встречи изменить нельзя» Горбатый сказал Шарапову. — «Бабу не проведешь, она сердцем видит». Вот так и я — сердцем вижу.

— Сердцем она видит, — проворчал дед. — Много ты там своим бабьим, извини меня за выражение, сердцем увидишь. Это все просто эмоции внучка.

— Эмоции и аналитика дед, — покачала головой девушка. — Не знаю, что ты там со своим Степанычем затеял, но учти, если с Юрой случится что-то плохое, то я тебе этого не прощу, и ноги моей больше у вас не будет.

Вика резко встала со стула и вышла из комнаты, оставляя Виктора Петровича в глубокой задумчивости.

* * *

— Слушай Засеев, вот я иногда думаю, может я тебе слишком много воли дал у себя в батальоне? — Майор Кабоев, поскрипывая новыми еще не разношенными туфлями, ходит по кабинету время от времени кидая грозные взгляды на Жоржа, который вытянулся около шкафа с документами. — Откуда ты мне скажи у тебя, блядь, такие барские замашки? Это же надо, его срать на очко носят аж целых три «духа». Двое держат за волосатые ляжки, а один твою мохнатую, как у шмеля жопу мягкой бумажкой подтирает. Ты ничего не попутал Засеев? Я думаю, что римских императоров так рабы не обхаживали, как «духи» обхаживают тебя и твоих дебильных дружков.

— Наговаривают Михаил Расулович, — усмехнулся Жорж, — вот как на духу вам говорю, наговаривают на меня козлы всякие. Злобствуют, что я их работать заставляю. Вы же знаете какой тут у нас в батальоне контингент подобрался. Понимают только когда жрать их в столовку зовут, а как работать, так сразу «я по русски не понимаю».

— Да? — Удивился майор, — это значит, что наш замполит, майор Сухов, мне в глаза на тебя напраслину возводит?

— Я так не говорил, — покачал головой Жорж, — просто те люди, которые эту чепуху принесли и влили в уши товарищу майору — гнилые твари. Они под меня копают, потому что я им сачковать тут не даю, и порядок в части поддерживаю.

— Сачковать, говоришь не даешь? — Покачал головой, остановившийся около собеседника Кабоев, упираясь в того тяжелым взглядом. — А почему на объекте в поселке при консервном заводе твои ставленники всю работу завалили? Это же ты поставил долбоеба Абаева, который обожрался какой-то тухлятины и лежит сейчас на больничке, там за порядком смотреть. И что? Где тот порядок, блядь? Там сроки горят, а я пообещал директору консервного завода, что мои орлы все сделают вовремя. Что получается, я не держу свое слово? Кем ты меня выставляешь?

— Я решу с тем объектом, Михаил Расулович, — ответил Жорж не опуская взгляда, — пошлем туда братьев Резвановых, так там все еще досрочно сдадут. Будут пахать и днем и ночью, если понадобится.

— Обойдемся, уже не надо там твоих Резвановых. — Вдруг успокоился комбат. — На одном тебе свет клином не сошелся. Спасибо, прапорщик Приходько подсобил. У него, без тебя и твоих дружков, человек нашелся, который все на объекте порешал. Твой Абаев не даром сейчас дрищет на больничке, он даже его и всех «дедушек» там работать заставил.

— А что за человек такой, товарищ майор? — Сразу заинтересовался Засеев.

— Чего, жопа задымилась, да? — Довольно засмеялся Кабоев — Да нашелся, понимаешь парнишка, который «духов» смог организовать так, что они твоим «черпакам» и «дедушкам» вломили по самое не могу. Сначала здесь в части. Помнишь, как с месяц назад тут драка на зарядке возникла и капитан Измайлов еще из табельного пистолета палил, чтобы разогнать эту баранту?

— Помню, — темнея лицом подтвердил Жорж.

Кабоев, видя как испортилось настроение у Засеева, все также улыбаясь, продолжил.

— Ну вот, тогда ко мне прапорщик Приходько подошел, и рассказал, что твой Абаев ни хрена не делает, а на объекте сроки горят. Он попросил меня отдать вновь прибывших во вторую роту «духов», вместе с их сержантом, на усиление. Сказал, что они выправят ситуацию и Абая с его приятелями к ногтю прижмут. А это как раз и были те самые «духи», которые с «черпаками» из первой роты в то утро подрались. Я поначалу хотел было отказать. Думал, может, сначала тебе с твоими парнями их отдать на перевоспитание, а потом решил — а пусть едут. Мне даже интересно стало, как там дела пойдут. И представь себе, они справились. И твоего Абаева со старослужащими прижали, и работу наладили, и никаких эксцессов, кроме обосравшегося и попавшего в больничку сержанта Абаева, там не было.

— Нехорошо это, товарищ майор, когда «духи» так борзеют — покачал головой Жорж, — вы же сами понимаете, если они нас боятся не будут, то тут скоро полный бардак начнется. Посмотрите на ротных, они ведь кроме как бухать, больше ничего не умеют. Что вы с этими чурками тогда делать будете?

— А когда ты пришел сюда в часть, разве не точно таким же «бурым духом» был? — Мягко поинтересовался Кабоев. — Не ты ли, вместе со своими земляками, тут тогда навел шороха, так, что я уже в серьез думал вас по дисбатам разогнать?

— Было дело, — кивнул Засеев, — но мы же с вами тогда договорились, и я думаю, что вы тоже от этого выиграли Михаил Расулович. Мы ведь порядок в части навели.

— Да, выиграл, — легко согласился Кабоев. — Вот только со временем, ты со своими приятелями в конец оборзели, и от вас проблем стало больше чем пользы. К тому же, ты и основной костяк твоего землячества через пару тройку месяцев на дембель пойдете, а мне нужно и дальше порядок в части поддерживать. Вот тогда, новые люди, которые еще не такие борзые как вы, мне и пригодятся.

— Михаил Рассулович, зачем вам ставить непонятно на кого, если мы с вами уже так давно и плодотворно работаем, — удивленно развел руками Жорж. — Ну да, у нас бывают какие-то накладки. А у кого их не бывает? Зачем вам ставить каких то левых людей, которые еще неизвестно как себя покажут, если мы к уходу на дембель, подготовим вам хорошую команду во главе с Дато. Я за него ручаюсь, он точно сможет удержать часть и выполнить все, что вы ему поручите. А если на наше место придут новые люди, то, на сто процентов, начнется война между ними, и кто знает, как долго новички смогут удержаться? Да и удержатся ли вообще?

— Ты мне что, сейчас беспорядками в части угрожаешь? — Сузил глаза Кабоев. — В войне, о который ты говоришь, если она состоится, выиграет тот, кого я поддержу.

— Да нет, что вы, я же не против вас это говорю, — покачал головой Засеев — Мы ведь с вами в каком то плане партнеры. Зачем нам ссориться? Я вам и после дембеля пригодиться могу. Вы же знаете, что у меня в моей республике неплохие подвязки, есть если что-то продать по тихому нужно. Да и с дефицитом разным я смогу вам помочь. Войны вообще не будет, если все останется по прежнему, а на наше место придут Дато и его люди. Поверьте, они все сами уладят. Вам даже беспокоиться не придется.

— Ладно, посмотрим — кивнул Кабоев, — Посмотрим как там этот Костылев на консервном заводе справится, посмотрим как тут у тебя дела пойдут. А там я уже решу, ближе к твоему дембелю.

* * *

Засеев прямо от комбата направился в батальонный медицинский пункт или БМП. Сейчас там за старшую была фельдшер Смирнова Валентина Романовна — высокая сухощавая женщина за пятьдесят, с желчным характером и вечной беломориной в зубах. Ее злого язвительного языка опасались все в части, потому как она не стеснялась в выражениях и вообще никого не боялась. Даже комбат в ее присутствии старался не нарываться, и вел себя как джентльмен. Жорж не хотел встречаться с этой старой грымзой. Ему нужна была Танечка, именно от нее он и хотел получить нужные сведения. Но как назло, первым на кого он нарвался подходя к крыльцу, была именно Валентина Романовна, так не кстати вышедшая на улицу покурить.

— Куда прешь, кобель блохастый? — С подозрением уставилась она на Засеева перекидывая дымящую беломорину во рту из стороны в сторону.

— Да мне бы Елизарову Таню увидеть, — попытался было обойти фельдшера Жорж.

— А что такое случилось? Обосрался, что ли как твой дружок Абаев? — Ехидно спросила Смирнова становясь у него на пути. — Так мы тебе сейчас трех литровую клизму поставим, будешь как новенький. Раз уж совесть твою не отмыть, то хоть задницу отмоем.

— Скажете тоже, — отступив не поддался на провокацию поругаться Засеев, так как по опыту знал, что последнее слово, все равно останется за фельдшером. — Как раз насчет Абаева и хотел у нее справиться.

— А я то думала, что ты, по обыкновению, хочешь ей под хвост свой стручок загнать, — Смирнова пыхнула дымом и снова перекинула папиросу в другую сторону — Ничего этому твоему чурке не сделается. Промывание ему вчера сделали и клизму. Если жрать меньше всякое дерьмо будет, то все у него будет в порядке.

В этот момент на крыльцо выпорхнула фигуристая пышка Танечка в белом халатике туго обтягивающем все ее выдающиеся прелести.

— Ой, Жорж. Здравствуй, ты ко мне? — Заалели пухлые щечки у Танечки.

— Да я, вообще то об Абае хотел справиться, — ответил Жорж, плотоядно рассматривая выдавшуюся вперед грудь пятого размера.

— Так, Татьяна, ты мне долго тут хвостом перед этим кобелем блохастым не крути. — Прервала сцену Смирнова ловким щелчком большого пальца отправляя «бычок» в урну. — Пять минут и чтобы была в процедурной. Там Мамбетову повязку нужно будет сменить.

— Да, Валентина Романовна, я быстро, — ответила Танечка, корча рожицу и показывая язык вслед уходящей начальнице.

— Что там с Абаем? — Деловито поинтересовался Засеев у девушки, когда входная дверь закрылась отрезая от них Валентину Романовну.

— Да ничего страшного, — пожала плечами та. — Вчера вечером ему и Бабаеву промыли желудок и поставили по клизме. Несколько дней здесь полежат и мы их обратно отправим.

— Скажи ему, что я вечером загляну немного побазарить, — бросил Засеев собираясь уходить.

— А ко мне потом заглянешь? — Танечка своим влажным язычком провела по пухлым губкам, а потом поводила им изнутри по щеке, тонко намекая на толстые обстоятельства.

— Конечно загляну, — ухмыльнулся Жорж у которого мигом затвердело в паху от такой картины.

— Только шампусик и конфеты захвати с собой, — Танечка сделала умильные глазки.

— Само собой красавица, жди меня и я приду. — Подмигнул ей Жорж, шлепнул ладонью по тугому бедру прикрытому только тонкой тканью халата и повернулся чтобы отправиться к себе в берлогу. Ему нужно было обсудить с ближниками сложившиеся обстоятельства.

* * *

— Слышь, бля, Абай, я че-то не понял, ты че там у себя на объекте развел? — Над съежившимся на койке Абаем навис лысый Дато, который, вообще-то по призыву был младше, но сейчас это уже ни имело никакого значения. — Какого бля, хера, вы там все это время балду пинали, так что прапор Приходько туда молодняк загнал? Тот самый молодняк, который тебя с твоими «дедушками» там раком поставил? Ты, бля, сечешь, сука, что они вас опустили при ваших же «духах»? Какой у тебя может быть авторитет после этого. Ты теперь сам лошара и конь педальный.

— Они на нас сразу всей толпой навалились, — оправдываясь пробурчал Абай, не поднимая глаз. — Их было больше в два раза. Мы ничего не смогли сделать против такой толпы.

— А меня, с какой стороны это должно волновать? — Вмешался в разговор Жорж, который до этого, молча, сидел на стуле, давая возможность своему преемнику Дато первым спросить с Абая. — Ты был поставлен на место смотрящего. Ты не справился, с тебя и спрос. Почему за тебя не подписались твои «духи»? Там же, почти все они, твои земляки были? Это опять твой косяк. За этого русского Костыля все его люди подписываются, а за тебя твои земляки нет. Значит, это чисто твоя вина.

— Да, этот Костыль дерется как шайтан. И вообще он зверь, даже убить может. Да. — Снова попытался было оправдаться Абай. — Этот Костыль меня в первый день чуть не утопил в баке с водой. Мы на следующий день всемером против него одного дрались, и не смогли его победить. Когда прапор приехал, мы с Бабаем спецом типа траванулись консервами, чтобы оттуда побыстрее свалить и тебе все рассказать.

— Че ты мне тут горбатого лепишь, всемером они не смогли навалять одному «душаре». Да потому, что вы все чмошники, поэтому и не смогли, — презрительно сплюнул на пол Засеев. — Через несколько дней я организую туда машину. С вами поедут Дато, братья Резвановы и Коба. Они там Костыля и всех «духов» на четыре кости поставят, и порядок на объекте наведут. А ты с твоими людьми им поможете. Понял меня?

— Понял, — пробурчал Абаев, не поднимая глаз на Жоржа.

— Все на этом, — вставая со стула, кивнул Засеев. Посмотрев на Дато, он пошел к выходу. — Пошли отсюда, мне еще Танюхе надо на второй этаж заправить, а то так и яйца лопнут.

— Так взял бы меня за компанию, — со смехом предложил ему Дато. — Вместе мы бы ее вдвое качественней обработали.

— Ты давай, сначала с Костылем разберись, — усмехнулся Жорж, подмигнув приятелю. — А потом я тебе Танюху организую.

* * *

Локтевая защита от боковых ударов, и сразу же контратака — пинок носком сапога в голень и следом двоечка боковых в голову. Шесть пар пацанов в одних только армейских штанах и сапогах в челноке поочередно нарабатывают эту простую связку и защиту от нее. На левой голени у каждого привязана толстая дощечка, куда и надо бить сапогом. Это мы специально придумали, чтобы не поломать друг другу ноги. Даже в этом случае, бить сапогом нужно не в полную силу, а только отмечая удар, иначе и дощечка долго не выдержит. Боковые руками в голову бьем в полную силу, но не кулаками а ладошками, чтобы пацаны чувствовали и учились ловить на вздернутый локоть настоящий удар, а не его слабую имитацию. Иначе в драке их посносят амбалы Жоржа.

Я заставляю своих пацанов нарабатывать эту связку сотни раз в день, добиваясь от них полной четкости исполнения. Ничего сложного я им давать не стал. Не успеем выучить, слишком мало времени. Два основных удара руками: прямой и боковой в голову, и два основных удара ногами: пыром в голень и стаптывающий в колено или бедро. Бонусом к этому идут удар ладошкой в пах и удар подъемом ноги тоже в пах. Вот и вся ударная техника. Даже эти простые удары освоить удовлетворительно в короткие сроки еще нужно постараться. А ведь нужно выучить и отработать не только одиночные удары, но и их связки, и защиту не забыть.

Пацаны стараются изо всех сил, но получается далеко не у всех. Поэтому фонари под глазами, звон в ушах от пропущенной плюхи и гематомы по всему телу — это у нас в порядке вещей. Но никто не жалуется, все понимают, что эти весьма болезненные уроки уже совсем скоро пригодятся. Нам никто не простит выступления против сложившегося в части порядка, и будут пытаться всячески прогнуть и сломать, примерно наказав в назидание всем остальным. А нам и не нужно ничьего прощения. Мы будем выгрызать право оставаться собой и не становиться ничьими игрушками, буквально своими зубами. Именно поэтому, несмотря на тяжелую физическую работу на стройке, по утрам и вечерам вся моя группа усердно тренируется, готовясь к будущим схваткам.

Неподалеку от основной группы работают отдельно лидеры: Рамзан, Эдик, Карасев, Терещенко и, как не странно, Бергман. Я поставил Ромку в группу к лидерам, потому, что за три месяца учебки уже неплохо натаскал его по физухе и азам рукопашки. С начинающими ему уже не интересно работать, а за лидерами нужно тянуться. Когда ты тянешься за лидером, прогресс идет гораздо быстрее. Безусловными лидерами в «старшей» группе являются Рамазан и Эдик. С Рамазаном понятно, он чем только на своем веку не занимался, да и в учебке мы с ним работали постоянно, и там он неплохо спрогрессировал. А вот Эдик, к моему удивлению, оказался с сюрпризом. Он ни в чем не уступает Рамазану, а в каких то показателях, даже превосходит. Он, по рассказам, вроде боксом занимался, и это чувствуется, но кроме того он не теряется: ни когда его бьют ногами, ни в захвате, ни в борьбе. В общем, на Эдика, как и на Рамазана можно делать ставку в противостоянии со «стариками».

В настоящий момент старшая группа по очереди отрабатывает бой в кругу и выход за пределы круга. Один из бойцов становится в центр, а остальные аккуратно, но чувствительно атакуют его, заставляя постоянно двигаться и уворачиваться. Задача того находится в кругу, выстоять определенное время, а лучше, вырваться за его пределы.

В кругу защищается Бергман. Ему с его «бараньим» весом и малым опытом, приходится весьма несладко против здоровяков Карасева и Терещенко, и классных технарей Рамазана и Эдика. Бергмана, конечно, щадят, но все равно, от ударов парней, он летает как лист под порывами ветра. Ромка много пропускает и стоически терпит, но при этом не сдается и даже пытается бить в ответ. Молодец! Не тушуется перед превосходящим противником.

* * *

Помимо физических тренировок, я постоянно веду с парнями беседы о страхе боли и естественно о страхе смерти. Смерть, она, как не крути, все равно придет за каждым из нас. Все живущие когда-нибудь умрут, и когда бы это не произошло, все равно умирать будет страшно. Нас всегда пугает неизвестность, ведь никто точно не знает, что ждет нас там, за последней чертой. Ну кроме меня, наверное. В моем случае, после смерти была новая жизнь, и я каким то образом проскочил на новое воплощение, минуя неизвестность. Но сейчас речь не обо мне, а о принципе.

Бояться смерти — это абсолютно нормально. Именно страх смерти удерживает человека от необдуманных поступков, грозящих его жизни. Не всех, конечно и не всегда удерживает, но это опять таки исключение. Как бы мы ни боялись умереть, у каждого уважающего себя мужчины должны быть принципы, перейти которые страшнее смерти. У каждого они могут быть свои, но они должны быть, иначе мы перестаем быть людьми в базовом смысле, а становимся тварями, готовыми на все, что угодно, ради спасения своей «драгоценной тушки».

Надо заранее внутри себя определиться, какие принципы ты не готов нарушить, ради спасения своей жизни, когда смерть является лучшим выходом, чем позор, или предательство. А определившись, нужно почаще думать о смерти и о своих принципах, ставя именно их во главу угла.

Наш мозг устроен так, что он принимает решение гораздо раньше, чем мы это решение осознаем. В каком-то смысле, наше решение предопределено всей нашей предыдущей жизнью: нашими поступками и внутренними убеждениями. Не теми убеждениями которые мы декларируем миру, а теми — которые лежат глубоко в основе нашей личности. Если мы всю жизнь считали, что самое ценное на свете, это наша жизнь, и нет ничего ценнее этой жизни, то страх ее лишиться, может в решающий момент парализовать наши волю и тело.

Есть два вида страха. Первый — это страх жертвы, которая думает, что покорность перед хищником ее спасет. Жертва цепенеет и склоняет голову в надежде, что ее не выберут, а выберут кого-то другого, если вокруг есть другие жертвы. А если других претендентов быть «сожранным» рядом нет, жертва все равно цепенеет, потому, что так решает ее мозг, воспитанный всей ее предыдущей жизнью.

Второй вид страха, немного другой. Это страх загнанной в угол крысы, которая становится стократ опасней для своего преследователя. Майк Тайсон в одном из своих интервью сказал — «Я испуган каждый раз, когда выхожу на ринг. Все зависит от того, как к этому относиться. Все, что нужно сделать — это встать на ноги, сжать зубами капу и сказать себе 'Поехали!»«. Но еще лучше по этой теме выразился мой приятель Ванька Карабанов на одной из десятков разборок в начале 90-х — 'Это просто моя работа, если я пойду вперед, то вы по любому ляжете.» Он относился ко всему этому просто как к работе, не очень приятной, но работе, которую нужно сделать.

Боятся все и трусы и храбрецы. Но только там где трус сжимается и закрывает глаза, сдаваясь на милость победителя, храбрец делает шаг вперед и просто выполняет свою работу. Рано или поздно, мы все умрем, но как то обидно жить с чувством, что ты тварь дрожащая. Чтобы в решающий момент твой мозг среагировал нужным образом и не парализовал твои волю и тело ужасом, нужно вбить в свое сознание правильные жизненные установки и жить согласно им. Эти установки должны глубоко укорениться внутри и стать твоей сущностью, только тогда это сработает. Просто? Нет. А что в этой жизни дается просто?

Проще справиться со страхом боли. Помню, у меня самого в детстве присутствовал этот липкий страх. Я боялся ударить своего противника думая — «а вдруг у меня не получится, и он ударит меня, но только сильнее.» Конечно ударит и попадет. Чтобы перестать бояться боли, она должна стать твоим привычным спутником. Боишься пропустить удар? Значит, пропусти специально, а потом еще и еще. Ну что жив еще? Так ответь сам ударом на удар, и снова пропусти, а потом опять ответь. И так много раз, на сотнях и тысячах тренировок. Со временем, то что пугает домашнего мальчика, никогда толком не получавшего по лицу, для тебя уже становится обыденными и даже не стоящим особого внимания. Фонарь под глазом — ерунда, огромные сине-зеленые гематомы по всему телу — мелочи, трещина в ребре — неприятно, но тоже переживем. Так, постепенно тренировка за тренировкой, ты становишься малочувствителен к боли. Тем более, что в самом бою, на адреналине, боли почти не чувствуешь. Потом, когда возбуждение от схватки уходит, ему на смену обязательно приходит боль, но и к этому, со временем, привыкаешь тоже.

Вот об этом, и еще о многом другом, я старался по вечерам рассказывать окружавшим меня парням, с которыми, волей судьбы, оказался в одной лодке.

Глава 13

Тема сегодняшней боевой тренировки — это работа с предметами. Драка, и особенно, драка в армии — это не джентльменское соревнование, происходящее по четким правилам, с судьями, рефери и наказанием за «нечестные» приемы. Наоборот, в армии принято кучей наваливаться на одного, забивать ногами лежачего и использовать при этом различные предметы: от ремней и прутьев в спинках коек, до табуреток и палок от лопат или метел. Мы уже это проходили на утренней зарядке на второй день после прибытия в часть, и по возвращению в часть, нас обязательно ждет продолжение.

Здесь балом правит стремление к победе любой ценой. Подавить противника, сломить его сопротивление и навязать свою волю — именно ради этого и дерутся в армии пацаны, сбиваясь в кучи по национальному, территориальному, или другим признакам. Слава богу, доступ к колюще-режущим предметам в армии сильно затруднен, а то в групповых драках все было бы гораздо хуже и печальнее. Хотя и так нередки случаи тяжелых травм, и даже смерти, которые потом списываются на «несчастные случаи» и всячески покрываются командованием, чтобы не выносить сор из избы. Нужно сохранять внешнюю благопристойность, а что там, за красивым фасадом, с красиво выбеленными бордюрами и выкрашенной перед приездом начальства травой, уже не так важно.

Исходя из этого, в армии не нужно быть святее Папы Римского и придерживаться правил спортивного бокса незабвенного маркиза Куинсберри. Наши руки, в отличии от лап тех же медведей, или крупных кошачьих, больше заточены не под то, чтобы бить и рвать своих врагов, а под то, чтобы хватать и держать в них что-то увесистое, ну или острое. С такой доработкой, даже физически не очень сильный парень, который соответствующе обучен, может отмахаться от более сильного противника, или даже от целой группы.

Мы уже не раз работали с солдатскими ремнями, отчаянно разгоняя воздух заточенными бляхами, работали табуретками — обучаясь защищаться и наносить удары этим массивным предметом. Тяжелой деревянной табуреткой, можно натворить немало бед, если уметь ей управляться. При попадании углом табуретки по голове, можно даже проломить череп и убить противника, что, конечно, нежелательно, потому что попасть на «дизель» никому не хочется. Поэтому, табуреткой лучше защищаться, подставляя ее под удары противника, а если и бить, то лучше не по голове, а по корпусу и конечностям, туда, где нет мышечного корсета и куда попадание будет особенно болезненным. Несколько тренировок я посвятил выработке у сослуживцев навыка работы с таким предметом, взяв вместо табуретов легкие стальные стулья с деревянными седушками из столовой.

Сегодня мы работаем с палками, а точнее отрабатываем ситуацию, когда у противника в руках есть палка или прут, а у вас ничего нет. Палка — это оружие ударно дробящего действия и основное правило работы против нее — не нужно ее бояться. Если против колюще-режущего оружия основная рекомендация отступать, не давая противнику сблизиться и нанести удар, то против палки наоборот, нужно стараться максимально сблизиться с атакующим, не давая ему пространства для замаха. У палки самая опасная часть — это ее последняя треть, именно этой частью и пытаются нанести удар в атаке. Если суметь проскочить вперед и при этом грамотно принять удар на тело или руки, то ущерб будет минимальным, а противник окажется скован вашим захватом.

Демонстрирую сидящим на траве парням, как можно работать безоружным против вооруженного палкой противника. Маневрирую перед Эдиком, у которого в руках довольно увесистый дрын, длиной около метра, обмотанный для безопасности тряпками. Удар такой дубинкой будет малоприятным, но особого ущерба опытному бойцу не нанесет. Мы заранее подготовили несколько подобных макетов и теперь Эдик, ловко поигрывая дубинкой, преследует меня, используя ложные замахи, чтобы удержать на расстоянии и не дать сблизиться. В ожидании его атаки, легко двигаюсь по кругу, чтобы присмотреться к его манере работы и выбрать удобный момент для сближения.

Эдик далеко не дурак, он уже видел насколько быстро и легко я вхожу на ближнюю дистанцию, если противник делает слишком широкий замах. Он не хочет повторять ошибки своих предшественников, которые пробовали сильно размахивать своим оружием и кидаться вперед, и у которых я отнял палку очень быстро. Мой нынешний противник обращается со своим оружием довольно грамотно, он отлично работает кистью и при замахах, не отводит локоть в сторону. Подобная манера позволяет быстро перенаправить удар и не дает явной подсказки, куда он ударит. А Эдик то в работе с дубинкой явно не новичок, как я посмотрю. Ну что же, так это будет даже интересней.

Зрители подбадривают Эдика, чтобы он быстрее атаковал и вообще был поактивней. Но он все-также расслабленно сосредоточенно идет вперед, грамотно обрезая мне углы. Я вижу, что в любой момент он готов взорваться, но выжидает подходящего случая, предпочитая действовать вторым номером. Надо заставить его сначала выплеснуть этот заряд, и уже тогда атаковать самому. Делаю с дальней дистанции имитацию рывка вперед с атакой рукой в голову. Эдик сразу же отыгрывает на ногах назад, перечеркивая накрест пространство перед собой двумя быстрыми и сильными ударами и останавливается готовый к дальнейшим действиям.

Ай как хорошо! Если бы я действительно пошел вперед, то сам бы наткнулся на удары, а мой соперник, уйдя назад, сохранил возможность бить еще и еще, не подпуская меня на дистанцию захвата. Эдик просто красава. Не выплеснулся в контратаку полностью, а сделал достаточно чтобы остановить и сохранил дистанцию и заряд. Вон он, легко движется в челноке вперед-назад, весь заряженный и готовый либо атаковать, либо уйти от атаки. Придется придумывать что-то другое.

Снова отдаю инициативу противнику, только отступая и маневрируя. Тот преследует и отрезая от свободного пространства загоняет меня на сидящих на земле зрителей. Их кольцо не даст мне уйти назад. Эдик пользуется этим ускоряясь, и рисуя ударами палки восьмерку у меня перед лицом. Воздух просто гудит от движений макета. Придется идти на «жертву», отдавая конечность под удар чтобы сблизиться. Взрываюсь и вжав голову в плечи и прикрыв ее руками, мгновенно стартую вперед. Получаю скользящий удар палкой по предплечью. Эдик отступает и успевает на обратном движении, вывернув руку, нанести еще один удар, метя в голову, но тут уже я, на длинном скачке, вхожу в «мертвую» зону, жестко прихватывая его руку с палкой своей левой рукой, и имитируя удар правым локтем сверху вниз в голову. Фуух, сделано! Это было непросто.

— Хорошо сработано, — показывает большой палец Эдик, руку которого я уже отпустил разрывая дистанцию. — Мне совсем чуть-чуть не хватило, чтобы уйти от твоего последнего рывка. Тогда бы ты сам попался на встречку.

— Могло и так получится, если бы я замешкался, — соглашаясь киваю ему. — Ты где так хорошо научился управляться с палкой?

— Да мы по детству с пацанами часто изображали из себя рыцарей, — засмеялся Эдик. — Баталии на деревянных мечах были моим коньком.

— Никогда не знаешь, что и когда тебе в жизни пригодится, — усмехаюсь в ответ. — Видишь, и детские игры зашли в тему.

— Ну что парни, все видели основной принцип работы против палки? — Обращаюсь к сидящим на земле зрителям. — Самое главное не испугаться пойти вперед на удар. И не просто пойти, а грамотно прикрыться при этом, чтобы не схлопотать по голове. Если вы будете постоянно отступать, вы дадите противнику пространство чтобы вас бить. С другой стороны, чем вы ближе к нему, тем ему неудобней будет вас ударить и тем слабее будет сам удар. Отступление — это тактический маневр, для того чтобы выбрать момент для взрывного сближения.

Делаю знак Эдику который с палкой в руках стоит все так же рядом.

— По моей команде, атакуешь меня медленно ударом палки сбоку в голову, — говорю ему и снова обращаюсь к парням. — Смотрите внимательно на то, что мы сейчас будем делать.

— Атакуй.

Тот медленно наносит удар наискось сверху палкой мне по голове. Делаю быстрый шаг навстречу и, делая сгребающее движение, захватываю его бьющую руку своей левой рукой, оплетая ее, так, что рука Эдика оказывается крепко зажатой у меня под мышкой. После чего быстро кладу ладонь правой руки ему на левое плечо и прихватываю левой кистью предплечье своей правой руки. Таким образом, закрываю замок, беря руку Эдика на жесткий излом. Тот вытягивается от боли, роняет палку и стучит ладошкой свободной руки мне по плечу, показывая что болевое воздействие пошло.

— Это вариант с захватом на излом, — поясняю пацанам, отпуская Эдика, — но проще и быстрей, после захвата руки, сделать удар локтем сверху. Особенно, если противников несколько и вам нельзя зависать на одном. Теперь разбиваемся на пары по первым и вторым номерам. Первые номера атакуют вторые защищаются.

Парни берут макеты палок и разбиваются на двойки, чтобы отработать показанную защиту. Мне пары не досталось, но тем лучше, так я смогу проследить за всеми и поправить в случае необходимости.

* * *

В бытовке, стоящей неподалеку от стройбатовского гаража, и которую Жорж облюбовал под место своего постоянного обиталища, витают клубы дыма и стоит сладковатый запах анаши. Сам Жорж, опершись спиной о стенку, сидит на своей койке и расслабленно смотрит на, развалившегося точно в такой же позе Дато, на койке напротив. Рядом с Жоржем затягивается из забитого косяка один из братьев Резвановых, второй брат задремал полусидя рядом с Дато. На столе у окна стоит большая сковородка с остатками жаренной с мясом картошки, грязные тарелки с засохшей на них едой, залапанные грязные граненые стаканы и несколько пустых бутылок из под портвейна. «Духам», которые потом придут сюда наводить порядок, придется хорошо постараться, чтобы все отмыть и очистить.

— Скоро поедете в поселок, — прерывает молчание Жорж, он обращается к Дато, который считается его преемником. — Надо решать с этим Костылем и остальными «духами», пока они еще там на объекте. Кабоев, сука, мне недавно намекнул, что подумывает о том, чтобы поддержать этого Костыля, если он там справится. Типа ему нравится, как он ведет дела и, что Костыль не щемит молодняк. Так ему, сука, спокойней. Нам-то с Лечей и Магой похер, мы по любому скоро на дембель пойдем, и еще наши пацаны уйдут. А вот тебе, и тем, кто останется, может сильно не поздоровиться. Считай, что через пару-тройку месяцев, основной костяк наших, отсюда свалит и тебе придется держать всю часть с теми, кто останется. Костыль — это не противник, а так туфта. Тут самое главное, после нашего ухода, чурок в кулаке удержать. Их очень много, и они могут чисто массой задавить, особенно, если почувствуют от тебя слабину. Так что, именно тебе надо показательно разъебошить Костыля. Нужно, чтобы Абай и его земляки донесли до своих, что с нашим уходом, для них ничего не поменяется. Пусть знают, что в случае чего, им, бля, вообще хана. К тому же, надо обкатать наших пацанов из нового призыва, чтобы привыкали давить этих сучар, иначе чурки их самих под шконки загонят, и они будут тут до конца службы ебашить как папы Карло.

— Мы порвем сначала Костыля, а потом и чурок, если они только попробуют что-то вякнуть против нас, — хищно усмехнулся Дато. — Согласен, что лучше разобраться с Костылем не здесь, а там на выезде. Чтобы никто из шакалов-офицеров не вмешался, как тогда на зарядке.

— Молоток, вот так и действуй, — одобрительно кивнув, подтвердил Засеев. — Возьмешь из «дедушек» с собой братьев и Кобу, а еще десяток нормальных пацанов из «слонов» и из «духов», которые пришли этой весной. Пусть приучаются решать вопросы, когда мы уйдем. Я думаю, что такого количества хватит, чтобы раком поставить весь этот поселок, при необходимости, а не только Костыля и его «духов».

— Да мы вдвоем с братом этих чушкарей разъебем. А Костылю я лично на рот дам при всех, чтобы он сука знал свое место в углу опущеных. — заржал укуренный в хлам Леча Резванов и обратился к дремавшему на койке напротив брату — Че, Мага, заправим Костылю на ротягу?

— Да гавно вопрос, — отозвался тот, расслабленно ухмыляясь. — И Костылю заправим и всем его девочкам. Мне Машка уже надоела, хочу себе новую шкуру.

* * *

Мы с парнями тянем проводку в классе на втором этаже. Все каналы уже проштроблены, нужно только раскинуть сами провода, потом замазать раствором штробы и можно будет переходить в следующее помещение. Таким темпом, мы за пару-тройку недель, успеем развести электрику по всей школе. У остальных бригад дело тоже на мази, с уходом Абая и Бабая, его земляки стали работать явно лучше. С новым лидером «азиатской» спальни Жосом, мы вроде нашли общий язык. Все-таки, моя помощь с лечением его ребер пошла на пользу общему делу. Правда, если Абай с Бабаем вернутся, все может резко ухудшится, но теперь я точно знаю, кто мутит здесь воду, поэтому церемониться с ним не стану.

К нам в кабинет заглянул прораб.

— Юра, выйди на минуточку, мне нужно с тобой переговорить.

— Тяните пока без меня, скоро приду — кинул я Бергману и, поднявшись с пола, отряхнулся от пыли.

Когда подошел к прорабу, который курил у открытого настежь окна он, тотчас повернулся, вбрасывая окурок вниз.

— Мне сегодня позвонил Роман Александрович и попросил срочно тебе передать, что у вас сегодня к вечеру будут гости.

— Спасибо Федор Иванович, — спокойно кивнул я.

— Ты мне ничего не хочешь сказать? — Поинтересовался тот

— Да нет, — я пожал плечами, — вроде нечего особо. По работе у нас все в порядке, в графики укладываемся.

— С вашим появлением у нас на объекте дела поправились, — кивнул прораб. — Конечно и людей стало побольше, но я вижу, что это именно ты заставил всех работать и навел порядок в коллективе. Мне не хотелось бы, чтобы сюда вернулись старые порядки и поэтому я готов тебе помочь. Если тебе что-то нужно, ты только скажи, и я постараюсь сделать все, что смогу.

— Ничего не нужно, Федор Иванович, — улыбнувшись, покачал головой я, — мы со всем сами справимся

— Ну что же, — кивнул мне прораб. — Тогда удачи.

— Спасибо, Федор Иванович.

* * *

В уже отремонтированном пустом кабинете за закрытыми дверями кроме меня присутствуют все лидеры боевых троек. Тут Эдик Ханикаев, Рамазан Баиров, Ромка Бергман, Серега Карасев и Коля Терещенко. Парни вопросительно смотрят на меня, не понимая, зачем я так срочно их собрал, оторвав от работы.

— Сегодня к нам на объект приедет команда Жоржа, — говорю я и замолкаю, наблюдая за реакцией своих сторонников.

Эдик и Рамазан остались спокойными, Ромка сильно побледнел, Карасев стал нервно мерить шагами комнату, а Терещенко задумчиво почесывать двумя пальцами нос. Никто пока не произнес ни слова, ожидая, что я скажу дальше.

— Я считаю, что данное развитие событий нам только на руку, — наконец прерываю затянувшееся молчание. — Мы по любому должны были столкнуться с людьми Жоржа. Просто это произойдет немного раньше, чем мы ожидали, и это минус. А с другой стороны, столкновение произойдет на нашей территории. А это уже жирный плюс. Мы можем все заранее подготовить к встрече гостей и провести ее на своих условиях.

— Ну да, — задумчиво кивнул Эдик. То, что они приедут к сюда, нам очень выгодно. — На своей земле, как говорится, и стены помогают. А здесь именно наша земля, мы все здесь знаем, можем подготовить сюрпризы для гостей и поэтому, будем иметь значительное преимущество.

— Это да, но нужно будет еще обезвредить «пятую колонну», — вставил свое слово Бергман.

— Какую еще пятую колонну? — Все кроме меня вопросительно уставились на Бергмана.

— Молодец Ромка! — Похвалил я того и пояснил недоумевающим парням. — Он имел в виду «азиатскую» спальню. Я не знаю, сколько приедет от Жоржа людей, но не думаю, что это будет больше десяти — пятнадцати человек. Для нас такое количество совсем не критично. У нас приблизительно столько же людей, но есть еще «азиатская спальня». Их столько же, сколько и нас, и если, в критический момент, они ударят нам в спину, то это может решить ход событий не в нашу пользу.

— А точно! — почесал затылок Рамазан. — Надо их как то вывести из игры, чтобы они не смогли прийти на помощь людям Жоржа. Хотя я сомневаюсь, что они будут вмешиваться. Скорее всего, они, по обыкновению, отсидятся в стороне, по крайней мере «духи» точно.

— Может да, а может, и нет. Но нам рисковать сейчас нельзя. Надо запереть «азиатов» в подвале. — Предложил Эдик. — Загнать их всех туда, и не выпускать, пока мы не решим все вопросы с командой Жоржа.

— Дельно, — кивнул я. — Только всех, я думаю не нужно. Достаточно будет загнать туда старослужащих. Их без Абая и Бабая, осталось всего пятеро. Можно к ним добавить нескольких из самых здоровых их земляков из «духов». Остальные будут слишком слабы, чтобы решиться ударить нам в спину. Просто загонять «азиатов» в подвал нужно уже сейчас. Мы не знаем когда точно приедут по нашу душу. Поэтому, нужно подготовиться и выставить часовых заранее. А у нас еще работа, которую мы тоже бросить не можем. Так что, выделим пару человек на охрану «азиатов» в подвале, еще пару поставим наблюдать за дорогой, и будем работать, как ни в чем не бывало.

— А я бы лучше запер всех «азиатов», — покачал головой Эдик. — Если оставшиеся на свободе все же взбунтуются и попытаются освободить своих запертых в подвале, то два человека охраны их не удержат. И тогда нам точно ударят в спину в самый неподходящий момент.

— Ладно, принято, — Немного подумав, сказал я. — Тогда сейчас собираем уже всех своих пацанов, инструктируем, а потом запираем «азиатов» в подвале. Только надо бы им еду и воду туда дать, мы же не звери, в конце концов. И с туалетом нужно что-то придумать, а то они весь подвал загадят, пока сидеть там будут.

— Конечно мы не звери, — серьезно кивнул Рамазан — Возьмем в столовке сухпай и в большую кастрюлю воды наберем. Матрасы пусть со своих кроватей возьмут. Там в подвале стоят длинные скамейки, которые вынесли на время ремонта из спортзала, и маты там тоже есть. Так что, им денек побалдеть, отдохнув от работы, только за счастье будет.

* * *

Армейский грузовичок с полутора десятками крепких парней одетых кто в спортивные костюмы, а кто в обычную хбшку въехал в рабочий поселок ближе к восьми вечера. В кузове, среди всех пассажиров выделяются лысый Дато, братья Резвановы и их дружок Коба — здоровый сельский парень с большим пузом и руками толщиной в ляжку обычного человека. Несмотря на некую кажущуюся неуклюжесть и вес более ста двадцати килограмм, Коба довольно быстрый и взрывной парень, с колхозным, но валящем наповал ударом, и в драке он один стоит пятерых. Это старшие карательного отряда, возглавлямого Дато.

Кроме них в кузове сидят еще с десяток их «молодых» земляков — все сплошь подтянутые и крепкие ребята, и возвращающиеся после больнички на объект Абай и Бабай. Последние двое, явно чувствуют себя очень неуютно в чужой для них компании, тем более, что Дато и его приятели, всячески демонстрируют свое пренебрежение к «чуркам».

На самом деле, Абай люто ненавидит и Жоржа и его компанию, ведь если бы не они, то именно Абай и его земляки, которых в батальоне абсолютное большинство, «держали» бы всю часть. Но страх, сильнее ненависти. Жорж, опираясь на поддержку немногочисленных, но крепко спаянных выходцев с Северного Кавказа, среди которых было полно борцов и боксеров, с самого начала сумел поломать всех, кто пробовал сопротивляться его абсолютной власти. Для Абая легче признать над собой власть Жоржа и других кавказцев, чем смириться с поражением от «духов». Жорж — это давнее и привычное зло. К тому же, он и сам уже «дедушка», что от части примиряет с его лидерством. А вот, сука Костыль, вызывает в Абае просто дикую ненависть. «Бурый дух», который унизил его на глазах земляков, должен быть наказан и растоптан. Пусть чужими руками, но наказан. Абай и сам с удовольствием плюнет в лицо дерзкому русаку, когда тот будет стоять на коленях, моля о пощаде.

— Кастеты у всех есть? — Перекрикивает шум Дато обращаясь к землякам.

— Да. Есть. — летят со скамеек нестройные ответы.

Кроме кастетов в карманах, в кузове под лавками лежат толстые палки — черенки от лопат, которыми можно будет погонять по стройке этих «душар». Сам Дато и его приятели, считают сегодняшнюю карательную поездку на строительный объект в поселке, чем-то вроде выезда на пикник. Когда можно будет избив до полусмерти дерзких «духов» потом насладится их унижениями и пресмыканием перед неодолимой силой их братства. Поэтому, в машине царит приподнятое настроение, подогретое еще несколькими выкуренными косяками и несколькими выпитыми бутылками портвейна.

Тем временем грузовичок въехал на пустой школьный двор заставленный поддонами со стройматериалами и остановился. Из кузова как горох посыпались выпрыгивающие на асфальт парни. Дато выскочил из машины одним из последних, и сладко потянувшись, осмотрел заставленный разным хламом двор.

— Вешайтесь «духи»! — Приложив руки рупором ко рту, весело проорал он, поддержанный громким гоготом своих приятелей.

В этот момент из-за поддонов вышло чуть больше десятка парней в армейской форме держащих в руках лопаты с отточенными до бритвенной остроты краями. Спереди уверенно шел крепкий парень с погонами младшего сержанта, обутый в синие полукеды. У него в руках ничего не было, а сами руки он положил на армейский ремень застегнутый поверх кителя. Остановившись в нескольких метрах от прибывших, парень спокойно глядя в глаза Дато требовательно спросил.

— Кто такие? С какой целью прибыли на объект?

— Да ты тут, бля, в конец охуел «душара», — удивился такой борзости Дато, сверкая лысиной в лучах заходящего солнца. Он тут же вытянул вперед свой сжатый кулак. — Бегом сюда уебок. Если хочешь, чтобы я тебе не обоссал перед всеми, то быстро сам ебанись об этот кулак. А если ты заставишь меня подойти, то тебе вообще пиздец настанет.

* * *

Во двор школы въехал знакомый зеленый тентованный армейский грузовик. Из него стали выпрыгивать парни в хбшке и спортивных костюмах. Никого из них я раньше не видел. Скорее всего, это и есть команда Жоржа. Интересно, он сам приехал на объект, или послал кого-то из своих приближенных? По идее, должно быть последнее. Самому Жоржу не по чину ехать сюда по столь малозначительному поводу.

— Жоржа здесь нет, —подтверждая мою догадку тихо прошептал Эдик, который стоял рядом со мной. — Вон, видишь, у машины потягивается здоровенный лысый ублюдок?

— Вижу, — тихо ответил я.

— Это его подпевала и ближайший сподвижник Дато, когда сам Жорж уйдет на дембель, именно Дато должен занять его место. — Тут же пояснил Эдик

— Вешайтесь «духи»! — Громко заорал лысый в сторону школы, сложив ладони лодочкой.

Ну что же, пора уже и нам выйти на сцену. За несколько часов до приезда карательного отряда, мы заперли «азиатов» в подвале. Те, как я и предполагал особо не возражали, тем более, мы им дали с собой еду и воду. Валяться на матрасах и матах ничего не делая, это вам не кайлом в траншее махать. Правда, куда-то пропал Жос. Он мог сорваться в обычный «самоход», а мог спрятаться, чтобы как-то нагадить изподтишка. Меня это немного тревожит. Я поставил у дверей подвала Бергмана и еще одного крепкого парня. Они оба вооружены лопатами. Надеюсь, что они смогут удержать ситуацию под контролем. Кроме того, мы заготовили для гостей кое какие сюрпризы. Надеюсь, что они им понравятся.

— Все за мной, — сказал я так, чтобы пацаны, сжимавшие черенки своих лопат так, что пальцы некоторых побелели от напряжения, услышали мою команду. — Действуем, как договаривались. Мы их сейчас порвем нах.

Мы вышли из-за укрытий и, растянувшись цепью, направились непрошенным гостям. В этот же момент единственный въезд в школу должен был быть перекрыт толстым стальным тросом, натянуть который я поручил группе Рамазана, после этого они должны будут подобраться поближе, чтобы ударить с тыла. Теперь наши гости оказались в ловушке. На машине они отсюда без разрешения не выедут, а на своих двоих мы их уже не выпустим.

Чтобы соблюсти приличия, я спросил о цели прибытия посторонних на вверенный настоящее время моему попечению объект. В ответ получил порцию хамства и предложение убиться об кулак от лысого. Дурачок. Я увидел в руках у некоторых приехавших черенки от лопат, а у других блестящие кастеты. Значит, на голые руки эти парни не понадеялись, и решили прихватить с собой что-то подручное. Ничего, лопаты в руках у моих парней, сейчас пострашнее будут. Остро отточенная лопата — это весьма страшное оружие наподобие алебарды. Такой лопатой, при некотором умении, можно и голову снести. Надеюсь, что до этого все же не дойдет.

— Еще раз предлагаю всем бросить палки и кастеты, а затем встав на колени заложить руки за голову. — Официально предложил я, переводя взгляд на Абая и Бабая, стоявших немного в стороне, позади основной массы незваных гостей. — В противном случае, чтобы сохранить порядок на вверенном мне объекте, буду вынужден применить силу.

Лысый опустил кулак и, оглянувшись на сгрудившихся за ним земляков, тяжело вздохнул. Я понимал его затруднение. Если бы не лопаты в руках стоявших позади меня пацанов, его люди уже бы кинулись на нас, в надежде задавить напором. Такая тактика хорошо работает против слабо мотивированных и безоружных. Но мотивацией у моих парней все хорошо, а с оружием еще лучше.

— А че ты нам сделаешь, сучара? — Вперед вышел широкоплечий крепыш в спортивном костюме с чуть кривоватыми ногами и ломанными ушами борца, на ногах у него были мягкие пумовские кроссы. Он дерзко и вызывающе смотрел на меня. — Я тебе лично матку мехом наружу выверну. Че, думаешь, меня твои долбанные «духи» с лопатами испугают? Да мы с братом вдвоем вас всех раком поставим и лопаты ваши вам в же жопы запихаем. Че, ты сука, так смотришь, блядь? Пукни уже что-нибудь, или ссышь душара?

Рядом с крепышом встал очень похожий на него черноволосый битюг точно в таком же спортивном костюме и кроссовках. Он меланхолично жевал жвачку и безразлично, как на пустое место, смотрел на меня. Это, наверное, братья Резвановы, про которых мне как то рассказывал Эдик. Оба хорошие борцы и, кроме того, серьезно занимались карате. По крайней мере, ногами и руками, они машут вполне грамотно, по словам того же Эдика. Братья ближайшие сподвижники Жоржа. Значит, тот все таки отнесся к нам достаточно серьезно, если прислал такую представительную команду.

— А если я тебе сам матку наружу выверну, девочка? — Решил немного обострить разговор я. — Тебе, и твоей симпатичной сестричке с пухлым рабочим ротиком.

Братья, потемнев лицом, было кинулись на меня, но тут же вынуждены были остановиться, так как мои парни дружно шагнули вперед, вскинув лопаты и держа их как копья. Мы долго отрабатывали это движение, и сейчас все вышло просто отлично. Десяток остро отточенных лопат, мгновенно возник перед лицами беснующиеся от ярости братьев. Мои парни встали строем, словно выпустивший иглы дикобраз. Острые как бритва лезвия поигрывали перед лицами братьев остужая горячую кровь.

— А-а-а-а! Я твой мать виебу, с-сука! — Орал один из братьев, прыгая на месте, но благоразумно не пытаясь кинуться вперед.

— Я твой, блят, рот порву, — вторил ему второй братишка с таким же диким акцентом. Видать от волнения они немного позабыли русский.

Остальные гости сгрудились за их спинами, но тоже не решались пойти вперед. Уж очень решительные лица были у моих пацанов и лопаты в их руках не добавляли энтузиазма. Абай и Бабай так и стояли сзади, усиленно делая вид, что их происходящее никак не касается.

— Все же хотите попробовать? — Усмехнулся я — Ну давайте, я один выйду против вас двоих сразу. Что девочки, согласны?

— Иди сюда, билять! Я твой рот сейчас виебу, — продолжал орать один из братьев, а второй уже немного успокоился и только угрожающе смотрел на меня.

— Слышь, Лысый, или как там тебя? — Обратился я к Дато через голову беснующихся братьев. — Скажи своим людям, чтобы успокоились. Повторяю, я выйду один против этих двоих придурков. Если они вдруг не зассут, конечно.

Не слушая криков братьев, снова возбудившихся при моих последних словах, вперед шагнули лысый и пузатый здоровяк, с руками как у кинконга. Здоровяк приобнял бушующих борцов и стал шептать им что-то успокаивающее.

— Меня зовут Дато. Лучше запомни это Костыль, чтобы я твой грязный язык с корнем не вырвал, — кинул мне лысый, и уточнил. — Ты выйдешь драться один против Маги и Лечи?

— Да, ты меня правильно понял, Лысый, — кивнул я, специально называя его так. — Деремся голыми руками, и в нашу драку никто больше не лезет. Если кто-то попробует вмешаться, мои пацаны лопатами порубят их в фарш.

— А что будет, когда Мага и Леча порвут тебя на кусочки? — Не обратив на этот раз внимание на «Лысого», спросил Дато. — Его глаза сузились, когда он, подчиняясь шепоту одного из подскочивших к нему земляков, оглянувшись, увидел, что около машины, отсекая их, стоят Рамазан и еще трое моих парней, и все они тоже с лопатами. Теперь численное преимущество, как и преимущество в вооружении было на нашей стороне.

Когда основная компания «гостей» оттянулась по направлению к нам, дорогу назад к машине перекрыл Рамазан с парнями, как мы с ним и договорились загодя. Теперь незваные гости были плотно зажаты между нашими группами. Дато был явно не дурак и погрустнел, оценив диспозицию. Возможно, он еще лелеет мысль, что мы не решимся использовать свое оружие против них. Мне сейчас нужно с показательной жестокостью у них на глазах разорвать братьев. Чтобы остальные поняли, что им, в случае чего, тоже не поздоровится.

— Если они выиграют, для вас глобально ничего не изменится, — усмехнулся я, отвечая на прозвучавший вопрос. — Вы по любому отхватите трендюлей и уберетесь отсюда восвояси. Я просто даю этим девочкам возможность показать, что они могут работать не только ртом, но и руками.

Оба брата, удерживаемые мощными руками здоровяка, снова начали что-то вопить, но я их не слушал, смотря на задумавшегося Дато.

— А если ты выиграешь, — наконец спросил он. — Чего ты тогда хочешь?

— Тогда ты забираешь своих людей, вы все сваливаете отсюда и больше здесь не появляетесь — ответил я. — Поверь, это очень щедрое предложение. Если будете умницами, то я дам вам возможность, уехать отсюда не опиздюленными.

— Ладно, согласен, — кивает Дато и ухмыляясь добавляет. — Ну давай, Костыль, попробуй. Мои люди не будут вмешиваться, но и твои пусть не помогают. Иначе, нас не остановят ваши лопаты, и тут будет реальная бойня. Я очень хочу посмотреть на то, как братья тебя порвут на кусочки и обоссут то, что от тебя останется. Может, ты даже сдохнешь сегодня, но это был твой выбор.

— Хорошо, — киваю я. — Ты дал слово, посмотрим, каково оно.

Лысый делает знак и его люди отступают назад, расходясь полукругом, давая нам пространство, мои делают тоже самое, располагаясь полукругом с другой стороны. Здоровяк отпускает братьев и тоже отходит назад.

Резвановы уже успокоились. Они оба прожигают меня глазами и как два волка, мягко ступая в своих кроссовках, расходятся в стороны, чтобы взять в клещи. Я делаю мгновенный рывок влево, налетая на первого противника. Тот выбрасывает мне фронт кик навстречу, надеясь, что я сам напорюсь на удар ногой. Буквально спиной чувствую, как его брат делает рывок, чтобы ударить в спину. Сбиваю удар ногой первого и бью вдогон лоу под опорную ногу. Тот падает, но времени добить нет. На меня в прыжке, с ударом ногой йоко-тоби-гери, налетает второй братишка. Ухожу быстрым зашагиванием в сторону и противник, промазав, мягко приземляется на обе ноги. Тут же разворачивается и решительно двигается ко мне. Его родственичек, эффектно разгибом вскочив с земли, тоже уже на ногах. Теперь они оба налетают с двух сторон, атакуя меня руками. Хорошо работают. Согласованно. Применяю локтевую защиту и тут же отвечаю вразрез. Опять закрываюсь и снова отвечаю. Еще и еще. Ввязываюсь в жесткую рубку кость в кость. Мои противники, в таком обмене, если каждый сам по себе, слабее меня, но их двое, и мои удары они держат хорошо.

Мельтешение перед глазами от многочисленных ударов. Вспышки от пропущенных. Сдавленные ругательства братьев от полученных. Закрываюсь от хайкика ногой в голову и сразу рублю противника ударом ноги под опорную. Ха! Кто же в такой свалке рискует так бить! Умника ожидаемо сносит, а я сразу наваливаюсь на второго братишку, чередуя лоукики по нижнему этажу и боковые с аперкотами по верхнему. Такой перегруз массой ударов он не удерживает и, как следствие, пропускает боковой в голову. Его сразу ведет, и я в прыжке пробиваю коленом четко по его бестолковке. Есть контакт!

Противник падает, но меня самого сшибают вниз. Второй брат выполняет, обвив ногами и завалив меня вниз и сразу выходит на полный маунт, садясь сверху и обрабатывая кулаками. Закрываюсь локтями от ударов по голове и тут же несколько раз энергично встаю на мост. Этим сбиваю прицел противнику, заставляя его почувствовать себя неуютно, словно на взбесившемся коне. Тот отчаянно впивается в мой корпус обеими ногами, пытаясь усидеть, и раскидывает обе руки по земле, чтобы получить дополнительную точку опоры. Пользуясь этим, жестко бью его кулаком по плавающим ребрам. Еще и еще, потом снова пару раз резко на мост, и вот ноги противника разжимаются, а я во время очередного выхода на мост руками выталкиваю его в сторону, оплетая ногу своими ногами, и выхожу на скрутку пятки. Жесткий рывок, крик боли братишки Резванова, и я слышу хруст в его колене. Это связочки. Не прыгать тебе больше козликом гаденыш.

Вскакиваю на ноги, и вижу, как первый братишка пытается встать на ноги, тяжело опираясь рукой о землю. С наскока бью ногой по загруженной весом тела руке и слышу новый дикий крик боли. Локтевому суставу конец. Бью следующий футбольный удар ногой прямо по голове, и тот в отключке падает лицом в землю. Нечестно? А вдвоем на одного, очень честно? Зато, на какое-то время, я избавил его от боли.

Глава 14

Снова, так же как и этим утром, сидим тесной компанией, в которой, кроме меня, присутствуют только лидеры боевых троек. Сегодня, общими усилиями, мы одержали победу над карательной экспедицией Жоржа. Вроде бы дрался один я, но это, несомненно, наша общая победа. Один я всю эту компанию просто не вывез бы.

Все прошло так, как и задумывалось. Во-первых, мы смогли заблаговременно нейтрализовать «азиатов». Ударили бы они, или не ударили нам в спину, это вопрос, но лучше, как говорится, перебдеть. Операцию изоляции «неблагонадежных элементов», которых, в моей будущей России, будут называть мигрантами, провели достаточно тактично. Я надеюсь, что мы не настроили этих парней против себя. Кстати, Жасымов появился сам, он типа ходил в самоход в поселковый магазин, а потом, увидев как мы загоняем его земляков в подвал, не рискнул подойти и прятался все время в зарослях кустарника у школьного забора, так что, он тоже видел развязку противостояния. Ну что же, для него это полезно, пусть призадумается.

Во-вторых, мы смогли сильно ослабить команду Жоржа, не потеряв при этом ни одного своего бойца. Задумка с лопатами была нужна, чтобы максимально задрать планку в неизбежном конфликте. Это как ядерное оружие, в противостоянии между державами, оно нужно больше для психологического воздействия на оппонентов, чем с целью его реально использовать. Ведь, случись на самом деле драка с использованием подобных инструментов, то там просто было бы мясо с кучей трупов, и все участники сего действа поехали бы на огромные сроки в дисбат, если не хуже.

Дато, который возглавлял карателей, так и не решился дать команду на атаку. Не хватило у него на это кишки. Как я и думал, положение попытались спасти братья Резвановы, про которых мне рассказывал Ханикаев. Они должны были обязательно быть участниками этой экспедиции. Братья своим запредельным хамством дали мне возможность сделать им вызов, от которого они не могли отказаться «не потеряв лицо». Ведь кроме своих, там были еще и «азиаты»: Абай и Бабай, перед которыми им нужно особенно держать марку. При зашкаливающей самооценке и уверенности в своих силах, Резвановы не могли не попасть в расставленную мной для них ловушку.

Рисковал ли я бросая им вызов, да еще в такой грубой форме? Конечно, рисковал, но сделал это сознательно. Мне нужно было их взбесить, так чтобы они потеряли контроль над собой и действовали не очень согласованно. Резвановы, на самом деле, оказались довольно сильными бойцами. Главная их ошибка, как и многих людей до них, была в том, что они, полагаясь на внешность и юный возраст, меня недооценили, а потом, не смогли вовремя перестроиться. Если бы они действовали более слаженно, мне пришлось бы очень туго. Хотя, я все равно уверен, что положил бы их и в этом случае.

Я сознательно не просто вырубил, а сильно травмировал братьев. Теперь, на несколько месяцев, ни один, ни второй не бойцы. И это еще очень оптимистичный срок. Разрыв крестообразных связок у одного и травма локтя у другого, сами собой не пройдут. Нужны дорогие операции и классные хирурги, а где здесь их возьмешь? Да и кто бы так лечил двух тупых быков, поплатившихся за свою самонадеянность? Боюсь ли я, что после этого сюда приедет проверка, и меня законопатят в дисбат? Шансы на это исчезающе малы. Во первых, я был в своем праве и охранял вверенный мне объект, а вот компания Дато, явно приехала сюда без приказа командования. А во вторых: ну не станут братья жаловаться, не тот у них менталитет. Да и попробуй они, и их так подорванный проигрышем авторитет, вообще упадет ниже плинтуса. Стукачей в армии никто не любит.

После проигрыша братьев, охреневший от такой развязки Дато вместе со своей командой был вынужден убраться с территории школы. А что ему еще оставалось делать? Ведь нас теперь было больше, а основная ударная часть его отряда, валялась покалеченная на земле. Кроме того, у нас было оружие, а его команда была сильно деморализована произошедшим на их глазах.

Прощание произошло без эксцессов. По команде Дато, его люди понуро погрузили стонущих братьев в кузов, и весь отряд отбыл восвояси не солоно хлебавши. В глазах Дато и здоровяка, который придерживал в самом начале братьев, читалась неприкрытая угроза, но я, если честно, чихал на них и их угрожающие взгляды.

Тут ведь в чем фишка. Власть Жоржа в части держится на страхе и на поддержке комбата. Если не учитывать офицеров, то помимо Жоржа и нас, в части есть третья очень мощная сила — это «азиаты». «Азиатов» вообще-то, в части большинство, хотя они неоднородны. Есть: таджики, узбеки, киргизы, казахи и все они недолюбливают друг друга. Жорж, пользуясь их взаимной неприязнью, сумел их подавить гораздо меньшими силами своего землячества. Сегодняшнее поражение, которое видели своими глазами Абай и Бабай, занимающие не последние места среди части «азиатов», может дать им мысль самим захватить власть в батальоне. Ну, или хотя бы потеснить Жоржа. Тут не стоит обольщаться. Для нас это было бы ничем не лучше, чем власть Жоржа. Чтобы в СССР ни говорили о дружбе народов, местные «азиаты» нас ненавидят просто по национальному признаку.

Я думаю, что после сегодняшней схватки, настало время для политики. Если Жорж не дурак, он попробует договориться с одной из трех сторон. Идти к комбату и ломать нас через него, для него будет не «по понятиям». Он тогда распишется в своей слабости, что не смог справиться с кучкой «духов», а это чревато потерей доверия. Посылать новую экспедицию, которой на нашей земле грозит новое поражение, тоже глупо. По уму, ему надо с кем то договариваться, чтобы вместе давить оставшихся. Так почему бы нам не попробовать договориться с «азиатами» первыми, тем более, что у нас есть Абай, Бабай и Жос.

Все это, и примерно в подобных выражениях, я изложил своим парням. Теперь они сидят и переваривают сказанное. Сначала пацаны немного обалдели, но потом согласились, что попробовать договориться с нашими «азиатами» первыми, будет неплохой идеей.

* * *

В комнате, освещенной только тусклой лампочкой, болтающейся на проводах под потолком, находятся шестеро. Окна из-за жары открыты настежь, за ними темень и слышится громкое стрекотание цикад. Посредине комнаты стоят две приставленных друг к другу парты, на партах полупустой трехлитровый баллон с яблочным соком, колбаса, вареная картошка. порезанный кольцами лук и полупустая бутылка портвейна, куда же без него в задушевной беседе. Все это было заранее куплено в поселковом продмаге.

С одной стороны импровизированного стола сидят Абай, Бабай и Жос, с другой стороны я Рамазан и Эдик. После разговора между собой, мы вежливо пригласили представителей «азиатской» спальни на беседу. Для начала предложили им разделить с нами трапезу. По восточным обычаям, это должно настроить их к нам немного позитивней, ведь таким образом им выражается уважение. Несмотря на это, наши собеседники держатся настороженно. Они еще не знают, о чем пойдет разговор, но явно опасаются. Ну да, я бы на их месте тоже опасался, особенно после того что произошло прямо на их глазах накануне. Я первым нарушаю установившееся после легкого прекуса молчание.

— У нас есть к вам предложение.

— Какое? — Абай настороженно смотрит на меня.

— Предлагаю начать наши отношения заново, — улыбаюсь я, смотря на него, — Давайте забудем то, что было у нас раньше, и прямо сейчас решим, как мы дальше будем жить. Ведь, хочешь — не хочешь, мы живем тут вместе. Спим и едим вместе, и вместе работаем над общим делом.

— Не все, что было сделано, легко забыть, — качает головой Абай. — Некоторые поступки могут долго омрачать нормальное общение.

— Я думаю, что для умных людей, тянуть за собой груз прошлых обид, не самое разумное решение, — отвечаю ему, — Тем более, что недопонимание присутствует с обеих сторон. У нас с тобой не задалась первая встреча, но на следующий день, мы ведь с тобой и твоими людьми решили все чисто по-мужски. Тогда ты и твои люди дали слово.

— Мы свое слово держим, — бесстрастно кивнул Абай, при напоминании о нашей схватке семь на одного.

Ну да не самое приятное воспоминание, должно быть.

— Может так, а может, и нет, — испытывающе смотрю на него. — В день вашего с Бабаем скоропостижного отъезда, на меня сверху скинули мешок с цементом. Я не говорю, что это был ты, или твои люди. Но просто сам посуди, ведь это поневоле навевает какие-то определенные мысли. К тому же, сегодня вы приехали сюда вместе с людьми, которые желали нам плохого, и это тоже не добавляет позитива в наши отношения.

— Я не знаю, о чем ты говоришь с этим цементом, — на лице Абаева не отразилось никаких эмоций, — а приехали мы сюда на машине с людьми Жоржа, потому, что другой не было, а нам нужно было как-то сюда добраться их части.

— Ну и хорошо, раз так, — согласился с ним я, — Значит, здесь у нас недопонимания нет. Так может, нам сейчас проще договориться, чем дальше множить обиды?

— Что ты предлагаешь? — Спрашивает Абай, сверкая своими черными глазами. — Сразу скажу, против Жоржа мы вам помогать не будем. Это ваши с ним дела.

— А я и не предлагаю этого, — развожу руками — Как вы сегодня уже могли убедиться, нам не нужна помощь в делах с Жоржем и его людьми. Предлагаю, просто заключить договор о нейтралитете. Мы не будем помогать Жоржу, если у вас вдруг возникнет с ним конфликт, а вы, соответственно, не полезете в наши с ним разборки. В остальном, по работе и по службе, у нас все останется по-прежнему.

— А что нам тогда с твоего договора?— На лице Абая, наконец-то, проступила эмоция, и это было искреннее непонимание. — Жорж, тот хотя бы, не заставляет «дедов» работать. Это наше дело, как мы ведем дела с нашими «духами», и кто и что делает. Ему важно, чтобы само дело двигалось, а как — это уже наши вопросы. Ты же хочешь, заставить всех жить по уставу и получить наш нейтралитет просто так. Я отслужил полтора года, и когда сам был «духом» и «слоном», то вкалывал как проклятый. Пусть нынешние «духи» тоже вкалывают, а я и мой призыв, можем уже расслабиться. Мы заслужили это.

— То есть, ты сейчас говоришь, что вы выступите против нас на стороне Жоржа? — Сжимая кулаки, угрожающе уставился на Абая Рамазан. — В таком случае нам проще переломать вам руки и ноги прямо сейчас. Тогда мы точно будем знать, что вы останетесь в стороне.

— Вай подожди, чего ты кипятишься. Я не сказал такого, — успокаивающе поднял руки Абай. — Я только сказал, что мы что-то хотим от вас за это получить. Мы не хотим больше вкалывать на бетоне. Дай нам более легкую работу. Пусть наши «духи» раствор месят и таскают по этажам.

Абай оглянулся на своих земляков и те дружно закивали головами.

— Да, поставь нас на другую, более легкую работу и дай нам наших «духов» в бригаду. Тогда мы согласны держаться в стороне от ваших дел.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Вы трое и еще пять человек из вашей спальни поступите в распоряжение маляров. Но по любому, весь объем, который дает Иваныч на день, должен выполняться. Я лично это буду проверять.

— Да проверяй, сколько хочешь. Все будет сделано

Абай и его земляки стали кивать, довольно улыбаясь. Они по сути ничего особо не пообещали, но соскочили с бетономешалки. Ну и фиг с ними. По любому, они будут линять от работы, припахивая своих «духов». Поэтому они и такие довольные. А с другой стороны, я тоже особо ничего им не даю, просто перевожу на более легкие работы. Тем более, что основные работы с раствором уже почти сделаны. А мне надо им продемонстрировать свою добрую волю. Пусть лучше между нами будет худой мир, чем добрая война. Хотя, с «азиатами», по любому, нужно держать ухо востро.

— Только давайте, чтобы мешки с цементом больше ни на кого не планировали. — Предупреждаю напоследок. — Иначе, я буду считать, что наш договор нарушен и буду очень взбешен. А вы сегодня сами видели, что бывает в таком случае.

— Да мы вообще не имеем к этому никакого отношения, — в один голос загомонили Абай и его земляки.

— Тем лучше, — отвечаю, и поднявшись, обмениваюсь противной стороной рукопожатиями, скрепляя, таким образом, наш договор.

Эдик и Рамазан последовали моему примеру. Я не заблуждаюсь по поводу Абая и его сторонников. Если им будет выгодно, они, не задумываясь, ударят в спину, но я их предупредил, а там пусть думают, стоит ли так рисковать. Тем более, что они видели, как уехала ни с чем карательная экспедиция, и как были покалечены лучшие бойцы Жоржа.

* * *

— Ты смотри, как мы им понадобились, — кинул Абай своим приятелям. — Даже за стол с собой пригласили и выпить налили.

— Костыль неплохой парень, — осторожно сказал Жасымов — Он не то, что Жорж и его люди. Если с ним по-хорошему, то и он с тобой по-человечески. Меня он даже лечил, хотя я с ним тоже дрался.

— Да чего он там лечил, так только руками махал для вида… — начал было Абай.

— Э-э, я точно тебе говорю, он меня вылечил, — перебил его Жос. — Он не просто водил руками. Я чувствовал, как внутри меня катаются какие-то волны, чувствовал тепло исходящее от его руки. Мне потом намного легче стало. Да.

— Ну даже если и вылечил, то что, он все равно нам чужой. — Махнул рукой Абай, и с насмешкой добавил — Но я, честно говоря, рад что он сегодня отмудохал братьев. Они, твари, никогда нас за людей не считали. Чурками зовут. А Дато мне в больничке в лицо орал, что все мы чмошники и лохи, раз не смогли Костыля поломать. Теперь их самих опустили при их же «духах», и они сами: лохи и кони педальные.

Абай довольно засмеялся, вспоминая крики боли братьев Резвановых и рожу Дато, который смотрел как Костыль их ломает.

* * *

— Ну что, блядь? Доигрались идиоты? — Кабоев нервно ходит по кабинету и злобно смотрит на Жоржа и Дато стоящих перед ним вытянувшись в струнку. — Какого хера эти два великовозрастных дебила затеяли бороться между собой? Не хватало мне своих проблем, так еще решать, что с ними делать, и как начмеда уломать не отсылать их в Астрахань.

— Так вышло Михаил Расулович, — покаянно опускает голову Жорж, — Братья вчера под вечер зацепились между собой, кто лучше умеет бороться, ну и перестарались чуть-чуть.

— Ничего себе чуть-чуть, — остановился комбат и уставился на Засеева. — У одного колено травмировано, у другого локоть, и рожи у обоих такие, как будто их черти молотили. Да чего вы мне чешете здесь? Вы меня за дурака принимаете, что ли? С кем они дрались? Такого от простой борьбы не может быть! Что произошло? Кого еще эти дуроломы покалечили?

— Да не дрались они ни с кем, товарищ майор, — Засеев честно смотрит в глаза Кабоеву. — У нас в части, в своем уме, никто бы не решился подраться с братьями Резвановыми, разве что Кобаидзе, но тогда, там вообще бы смертоубийство было. Говорю вам, что они между собой зацепились и немного не рассчитали сил.

— Что, перепились до такой степени? — Понимающе кивнул комбат. — Говорю я тебе, что ты своих людей распустил, и совсем не контролируешь, если они друг друга молотят до полусмерти. Смотри мне Засеев, с огнем ведь играешь. Тут в части таджиков море, если вы сами внутри своего коллектива друг друга молотить будете, сковырнут они тебя вместе с твоим землячеством, и будете сами шуршать по строительным объектам.

— Не сковырнут, товарищ майор. Пока я здесь, никто даже не дернется, — уверенно говорит Жорж и кивает на Дато. — А как на дембель уйду, он удержит.

— Удержит ли? — С сомнением покачал головой Кабоев — У тебя уже сейчас считай минус два самых сильных бойца. А потом, когда вы все на дембель уйдете, с кем он останется?

— Есть новые перспективные пацаны, ничем не хуже тех, кто уйдет, — уверено ответил Жорж.

— Ох, Засеев, — покачал головой комбат. — Что-то после недавних событий я сомневаться стал в тебе и в твоих парнях. Постарайся сделать так, чтобы я не сомневался. А то я ставку на других сделаю.

* * *

— Сука! — выругался Жорж и сплюнул на землю, когда они вышли от комбата и пошли по направлению к своему лежбищу в бытовке, — Как все это сейчас некстати.

— Да, — тяжело вздохнул Дато. — Не задалась наша поездочка.

Вчера они вернулись из поездки уже поздно вечером. Стонущих от боли братьев сразу на руках отволокли в батальонный медпункт, благо там не было язвы фельдшера, но зато дежурила Танечка, которая вколола Резвановым обезбол и оставила в медпункте до утра. Ну а утром все закрутилось.

— Не задалась это очень мягко сказано — оскалился было Жорж, но тут же осекся. Толку было сейчас срываться на Дато. Ведь карательную команду формировал он сам. Инструктировал, кого с собой взять, тоже он. И в той ситуации, которая произошла в поселке, вины Дато не было.

Недооценил он этого Костыля, недооценил. Уложить в драке двух братьев сразу, это очень сложная задача. Да и организованная им засада, сразу нейтрализовала всю присланную команду. Драться простыми палками и кастетами против заточенных лопат, это самоубийство. Да и не нужна такая драка, совсем не нужна. Одно дело поломать почти не сопротивляющуюся кучку «духов», или толпой забить одного, или даже нескольких сильных бойцов, и совсем другое — столкнуться с сильной командой, готовой к бою не на жизнь, а насмерть. В такой ситуации даже победа стала бы поражением, потому, что в подобной драке не обошлось бы без трупов и тяжело раненных. Такое даже Кабоев не смог бы скрыть. Ему самому конец бы пришел. В часть понаехали бы прокурорские, и тогда прощай свобода. Сука Костыль, специально поломал братьев, чтобы ослабить его. Теперь надо думать, что делать дальше?

Слухи о поражении его команды обязательно дойдут в часть. Абай, гад, молчать не станет. Да и кроме Абая, там было полно свидетелей, так что, скоро здесь об этом узнают все. А там и до комбата дойдет, что еще более укрепит того в мыслях сделать ставку на Костыля. Тогда Кабоев еще припомнит ему сегодняшнюю ложь о драке братьев между собой.

Есть еще одна проблема. На слухах об ослаблении его команды, могут поднять голову таджики, самое многочисленное сообщество в части. Это хорошо еще, что они не объединяются с узбеками и киргизами, иначе даже он со своим кавказским землячеством не смог бы противостоять их объединенной силе. Значит, нужно уже сейчас встретиться с лидерами каждого азиатского землячества и настроить их друг против друга. А еще лучше полюбовно договориться с узбеками, второй по численности группировкой в батальоне, и тогда таджики не рискнут выступить. Пообещать узбекам подбирать для них объекты попроще, не щемить их сильно, дать больше свобод их старослужащим. Узбеки будут благодарны, особенно, если они поднимутся в батальонной иерархии над таджиками.

Это только кажется, что имея двадцать — тридцать крепких парней в подчинении, легко удержать часть. Его землячество не самое многочисленное, зато самое отвязанное, подготовленное и у них есть поддержка комбата. Нельзя сейчас ее лишиться. Но даже при всем этом, Жоржу все равно приходилось постоянно маневрировать между двумя самыми крупными землячествами из Средней Азии, настраивая их, друг против друга. Это просто счастье, что они так сильно конфликтуют между собой.

Ну и надо что-то срочно решать с самим Костылем. С наскока сковырнуть его не удалось. Ничего не поделаешь, он быстро укрепился и стал силой, с которой теперь нужно считаться. Тут, нужно действовать по-другому. Без самого Костыля его люди быстро разбегутся, потому что они держатся на одном авторитете своего лидера. Там у него все из разных республик, есть и русские, и хохлы, и парни с Кавказа, которых неплохо было бы переманить на свою сторону и подтянуть к себе. Есть даже «азиаты». Убери Костыля, и все они быстро перессорятся и развалятся. Значит, нужно придумать, как на тихую пришибить Костыля, и самому остаться не причем.

* * *

— Послушай меня Сергеич, не надо никакого областного госпиталя, — Майор Кабоев сидит напротив начмеда батальона капитана Прохорова Владимира Сергеевича. — Резвановым все равно через пару месяцев на дембель. Подержи их у себя в медчасти. Подлечи насколько сможешь, а там они ясными соколами улетят к себе в горы, и мы как звать их скоро забудем.

— Не могу, Михаил Рассулович, тут я своими силами не справлюсь. По хорошему, обоим нужны операции, и чем скорее, тем лучше. — Начмед мотает головой. — Одному колено надо оперировать, а другому локоть. Давайте я лучше в сопроводиловке напишу, что они травмы получили на зарядке, когда выполняли упражнения на турнике или брусьях.

— Володя, ну зачем тебе их отсылать в Астрахань? — Вступает в разговор присутствующий в кабинете особист Алкснис. — По любому начнутся разборы полетов, что да как. Кто поверит, что сразу два брата у тебя на зарядке травмировали один колено, а другой локоть? А на рожи их посмотри. Похоже что они просто упали? Я тебе как особист говорю, сюда по любому приедет следак из военной прокуратуры и будет свой нос везде совать. Тебе же самому это совсем не нужно. У нас у всех тут дохлых собак зарыто, не сосчитать. Спусти все на тормозах. Тем более, оба брата будут молчать, и никуда жаловаться не побегут, это в их же интересах. Загипсуй их, пусть у тебя в медчасти полежат. А мы их первой партией отсюда по-быстрому на дембель сплавим.

— А если вдруг проверка? — Слабо отбивается начмед.

— Да какая там проверка? — Усмехается Кабоев, — сам же знаешь, как мы с проверками решаем. Все тихо уладим внутри и никуда докладывать не будем. В первый раз что ли. Давай лучше сегодня соберемся своим кругом и коньячка попьем. Мне недавно обалденный пятизвездочный коньяк из Армении подогнали. Под красную рыбку и балычок, самое то.

— Ладно, если ближайшие три дня них не будет температуры и воспаления, то сделаем по вашему — сдаваясь машет рукой начмед. — напишем, что оба получили растяжения при занятиями спортом, наложим гипс, поколем обезбол и противовоспалительные, они полежат у меня пару-тройку недель. Если потом не будут давать нагрузку на травмированные конечности, то все подживет потихоньку, а там и на дембель. Все равно рентгена у нас в БМП нет. Разрыв связок я так на глаз поставил, а так вполне может быть и вывих или растяжение, а это уже наша компетенция и никуда их отправлять не надо. Так и напишем им в картах. Лишь бы они потом не бегали с жалобами. Но если все же у них полезет температура, сразу отправлю в Астрахань. И это не обсуждается.

— Договорились! — Весело улыбается Кабоев и добавляет — Поверь мне, эти ребята настоящие горцы, они точно никуда жаловаться не побегут, не тот у них менталитет.

* * *

— Товарищ младший сержант, там у ворот вас спрашивают!

Мы с Эдиком и Ромкой заканчиваем с проводкой в актовом зале. К нам, бухая сапогами, буквально влетел рядовой Бразаускас. С момента отъезда Дато, я выставил круглосуточный двойной пост на воротах. Рядом подвесили большой металлический таз, по которому часовой должен колотить куском арматуры в случае опасности. Раз в таз никто не колотил, значит ничего серьезного, чего же Бразаускас так бежал?

— Кто спрашивает? — Встаю с пола, где монтировал розетку и, отряхиваясь от пыли, подхожу к тяжело дышащему посыльному.

— Там «буханка» с части приехала, а в ней кроме водителя, Жорж и с ним пара человек. Сказали, что с тобой хотят переговорить. — Выпаливает он.

— Точно их там только трое? — Переспросил Эдик, подходя к нам, на ходу вытирая руки тряпкой.

— Четверо, если считать водителя. — Отвечает Бразаускас.

— Что думаешь? — смотрит на меня Эдик.

— А что тут думать? — пожимаю плечами, — надо идти познакомиться с Жоржем. Послушаю, чего он скажет.

— Я с тобой — кивает Эдик.

— И я тоже, — тут же подскакивает к нам Ромка.

— Лучше Рамазана позвать, — качает головой Ханикаев. — Если что-то пойдет не так, он нам там больше пригодится.

— Можно я тоже поприсутствую, — буквально взмолился Бергман.

Мы с Эдиком переглянулись и рассмеялись.

— Ладно, — киваю Ромке — Давай, беги за Рамазаном, и догоняйте нас, мы к воротам пойдем.

Уже вчетвером подходим к воротам. Там, за полу натянутым тросом, преграждающим путь, метрах в пятнадцати от ворот вижу стоящую зеленую «буханку», и уже знакомых мне Дато, массивного здоровяка, который вчера сдерживал братьев, и незнакомого высокого парня, с широкими плечами и густой копной черных волос. Это, наверное, и есть тот самый Жорж. Ну что же, внешне впечатляет. Крепкий, с хорошей осанкой, лицо волевое и большой нос горбинкой. Взгляд твердый уверенный в себе. Все приехавшие, кроме водителя «буханки», одеты в спортивные костюмы и кроссовки.

Увидев нас, гости в спортивных костюмах решительно двинулись к воротам, водитель так остался на месте. Мы все вчетвером пошли навстречу. Не доходя несколько шагов, Дато и здоровяк остановились, и дальше пошел только Жорж. Я оглянулся и сделал пацанам знак чтобы тоже подождали меня

— Георгий, — первым протянул мне руку Жорж.

— Юра, — протянул я руку в ответ.

Рукопожатие у Жоржа крепкое. Лицо, я бы сказал, располагающее. Посмотреть со стороны, ни за что не поверишь, что ужасы которые о нем мне рассказывали, действительно правда.

— Неплохо ты вчера моих парней разделал, — говорит Жорж, пристально смотря мне в глаза.

— Напросились, — пожимаю плечами и спокойно смотрю на него ожидая что скажет дальше.

— Калечить обязательно нужно было? — Интересуется Жорж.

— Так говорю же, напросились, — снова пожимаю плечами. За языком не следили, вот и ответили.

— Пройдемся? — Предлагает мне он, и кивает на дорожку идущую вдоль школы.

— Ну, давай, — соглашаюсь я.

Мы некоторое время, молча, идем вдоль забора. Наконец, Жорж прерывает затянувшееся молчание.

— Что делать дальше думаешь?

— Ремонт школы заканчивать, а там, в часть вернемся. — Отвечаю ему в тон.

— Ну, с ремонтом понятно, а в части как жить думаешь? — Усмехается Жорж.

— По уставу.

— А если по уставу не получится? — Немного надавил Жорж.

— У нас получится, — улыбаюсь в ответ.

— Ты же знаешь, кто я? — Спрашивает Жорж

— Знаю.

— Иди ко мне в команду, ты хоть и москвич, но нормальный пацан, мне такие нужны. Обещаю, будешь одним из моих ближних. А как я уйду на дембель, будете вместе с Дато держать весь батальон. — Жорж испытывающе смотрит на меня. — Если захочешь, сможешь с собой привести несколько своих людей, которым доверяешь. С братьями у тебя не сложилось, но я их пока придержу, а там они первой партией на дембель уйдут, и проблема сама собой рассосется.

— Спасибо за предложение, но нет, — качаю головой.

— Почему? — Искренне не понимает мой собеседник.

— Не нравятся мне твои методы, и то, как ты относишься к людям не нравится, — честно отвечаю я.

— А чем ты от меня отличаешься? — Весело смеется Жорж, — Ты вон Абая чуть не утопил, кстати надо будет взять на вооружение твой метод. Потом братьев Резвановых покалечил, других пацанов избивал чуть не до полусмерти. Да ты точно такой же, как и я, только зачем-то притворяешься добреньким. Я тебе предлагаю быть в своей команде. Мы волки, и ты волк по натуре, я это в твоих глазах вижу. Здесь же все остальные — это только стадо овец, а овец надо стричь и жрать, иначе их стричь и жрать будут другие. Зачем их жалеть, у них судьба такая, нагуливать жир, перед тем как их забьют на мясо.

— Я не издеваюсь над людьми и предпочитаю жить по законам, а не по понятиям. Этим мы и отличаемся, — отвечаю ему. — И я не считаю своих сослуживцев овцами. Мы все здесь люди.

— Абая ты по закону в бочке с водой топил? Магу и Лечу по закону покалечил? — Качает головой Жорж. — Я же говорю, ты только притворяешься добреньким, у тебя глаза волчьи и душа такая же, я вижу и чувствую это в тебе.

— Я с ними по справедливости поступил. То, что они хотели со мной и с другими сделать, на то сами и нарвались, — отвечаю ему и тут же спрашиваю. — Ты говоришь, что мы одинаковые, а знаешь, в чем основная разница между нами?

— Ну и в чем?

— Вот ты говоришь, что ты и твои друзья волки, тогда, чтобы тебе понятней было — я пес. Вы овец режете, а я охраняю их, от таких, как вы. Так что, не уживемся мы в одной стае. Волки и псы всегда по разные стороны.

— Быть волком или псом, это только твой выбор. Псы служат пастухам, а мы вольные живем, как хотим. Разве тебе приятно служить кому-то? — скривился Жорж. — Говорят, ты сам работаешь вместе с «духами». Что в этом хорошего? Ты роняешь свой авторитет. Они тебя так не будут уважать, а если не будут уважать, то не пойдут за тобой, и ты останешься один. А они тебе даже спасибо не скажут, за что ты их защищаешь. Будет у тебя беда, они будут только стоять и хлопать глазами, главное чтобы их не тронули. А у меня люди не такие. Все за меня станут.

— Я уверен в своих людях, — качаю головой я, и тут же добавляю. — Хоть вы и называете себя волками, у вас тоже есть пастух. Без комбата вы не удержитесь. Он все решает, позволяя вам больше чем остальным, в обмен на службу, значит, он и есть ваш пастух.

— Ошибаешься, — весело смеется Жорж. — Я ему не служу. Мы с комбатом считай, что партнеры. Мы с ним огуливаем одно стадо, только по разному. Он нам нужен, признаю, но и мы ему нужны не меньше. Так что у нас взаимовыгодное партнерство. Присоединяйся, и со временем, ты сможешь общаться с комбатом напрямую и решать свои вопросы как я. Поверь, я могу очень много решить в батальоне.

— Даже если так, я лучше останусь со своими людьми. Спасибо, но нет

— Сколько у тебя людей? — Интересуется Жорж

— Со мной семнадцать.

— У меня людей в два раза больше и на моей стороне комбат. — говорит Жорж и подмигивает мне, — Кроме того, есть таджики, узбеки, киргизы. И их намного больше, чем, моих и твоих людей вместе взятых. Думаешь, они не точат на тебя зуб, после того что было в части и после того как ты обошелся с Абаем?

— Я думаю, они и на тебя точат зуб, так же как и на меня. — Парирую я.

— Я до сих пор с ними справлялся и потом справлюсь, — беззаботно машет рукой Жорж. — А вот ты, со своими людьми, можешь не вытянуть без поддержки. В общем, я тебя не тороплю. Время есть. Подумай над моими словами. Вам здесь еще минимум месяц корячиться. Когда вернешься в часть, тогда еще раз поговорим. Со своей стороны гарантирую, мои люди вас трогать не будут.

— Хорошо, — киваю я. — давай отложим разговор.

Мы возвращаемся назад и видим, как мои люди и люди Жоржа стоят рядом и о чем -то спокойно разговаривают. Жорж подходит и кивает своим.

— Возвращаемся, — потом поворачивается ко мне, протягивает руку и подмигивает. — Ну, давай, удачи тебе в твоем трудном деле. Поговорим еще, когда вернетесь в часть.

Я жму его руку в ответ, а потом руку Дато и его здоровенного спутника. Они так же прощаются с Ромкой, Рамазаном и Эдиком и вся троица чинно удаляется к «буханке».

— Что он от тебя хотел? — пристает ко мне Бергман, как только машина скрывается за поворотом.

— Звал к себе в команду, — отвечаю я.

— Офигеть! — Удивленно присвистывает Ромка, и тут же снова спрашивает — А ты что ответил?

— Вежливо поблагодарил и отказался. — Пожимаю плечами.

— А он?

— Сказал, что не торопит с решением — и у меня есть время пока, не вернемся в часть.

Эдик пристально смотрит на меня и говорит.

— Дато нас с Рамазаном тоже звал к себе в команду. Типа парни с Кавказа должны держаться вместе, а не прислуживать русским и не работать вместе с «чурками» и другими «духами». Я ведь хоть и со Ставрополя, но по национальности осетин, как и Жорж с Дато. А Рамазан аварец, родился и всю жизнь прожал в Махачкале. Дато перед нами соловьем разливался обрисовывая перспективы если мы пойдем к нему.

— Ну и что вы ответили? — спокойно интересуюсь.

— Что мы пойдем с тобой до конца, — улыбаются Эдик и Рамазан, а Ромка довольно кивает, подтверждая сказанное.

— Отлично парни! — я обнимаю всех от полноты чувств, — мы получили передышку до возвращения в часть. Надо использовать ее лучшим образом, чтобы подготовиться.

* * *

— Ну что Костыль? — интересуется Дато у задумчивого Жоржа в подпрыгивающей на ухабах армейской «буханке».

— Отказался, — отвечает тот, — Ну и хрен к ним, хотя, он бы тебе потом мог пригодиться. Он реально сильный противник. Но, я знаю, как его красиво вывести из игры, и тогда мы сможем разделаться с его группой. Без Костыля они сразу рассыплются. В общем, с ним мы разберемся чуть погодя.

Глава 15

— Здравия желаю товарищ майор. Младший сержант Костылев по вашему приказанию прибыл!

Стою навытяжку перед комбатом. Здоровый мужик. Черные волосы с густой проседью, как говорят англичане — соль и перец. Широкие плечи, мощные руки с пальцами поросшими толстыми черными волосками. Взгляд темных глаз жесткий пытливый.

— Так вот ты какой, Юрий Костылев, — он окидывает меня взором с ног до головы. — Наслышан о твоих делах.

Не знаю о каких именно моих делах он сейчас говорит, поэтому, предпочитаю молчать, преданно поедая глазами начальство. Подчиненный, в присутствии руководства, должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы не смущать своим разумением начальство — это изречение, ошибочно приписываемое Петру Первому, не что иное как народное творчество, однако, не раз меня выручавшее и в этой, и в прошлой жизни. Начальство, особенно военное, всегда любит показное рвение со стороны подчиненных, которое сочетается с некоторой туповатостью, ну чтобы на этом фоне осознавать, какое оно умное. А если это командиру приятно, то и мне не трудно немного подыграть ему.

— Проходи, Костылев садись, у меня к тебе интересный разговор будет, — благожелательно кивает мне комбат на стул стоящий около его стола.

Я сажусь на указанное место и обращаюсь в почтительную немую статую, в ожидании обещанного интересного разговора.

— Ты же из Москвы призывался, но сам не москвич? — Добродушно интересуется комбат.

— Так точно, товарищ майор! — Тут же отвечаю я, поспешно вскакивая со стула.

— Да погоди ты, — досадливо машет рукой Кабоев. — Не подскакивай каждый раз, когда я к тебе обращаюсь. У нас тобой сейчас неформальная, можно сказать дружеская беседа. Ты же почти сразу после школы попал в армию, так вот воспринимай меня сейчас, ну как директора школы к примеру. Можешь сейчас даже обращаться ко мне по имени отчеству. Уяснил?

— Да, Михаил Расулович, уяснил, — киваю я усаживаясь на стул. И впрямь не стоит переигрывать, изображая из себя полного идиота. Кабоев явно не дурак, и поймет, что я валяю ваньку. А его злить не стоит, мне еще под его командованием более полутора лет придется служить.

— Ну, так что с моим вопросом? — Напоминает мне комбат. — Как в Москве оказался?

— Я, Михаил Рассулович, из Энска. Там родился и закончил школу. После окончания не поступил в институт и уехал в Москву, там стал работать дворником в ЖЭКе на окраине. Оттуда и призвался.

— Понятно. Молодец! Все-таки выходцы из провинции, всегда более хваткие ребята, чем зажравшиеся столичные жители, — одобрительно кивает майор.— Мне тут тебя твой взводный, прапорщик Приходько очень нахваливает. Говорит, что ты сумел хорошо организовать работу на вверенном твоему командованию строительном объекте. Смог взять в руки непростой коллектив. Сам лично не чурался работы. Благодаря грамотному руководству все работы успели сделать почти к сроку. Неделю задержки, не берем во внимание, это же стройка. Такое рвение весьма похвально. Мне нужны люди, которые и сами умеют работать и других при необходимости смогут заставить.

Комбат сделал акцент на последнем предложении. Интересно. Неужели, он хочет предложить мне взять контроль над частью, вместо Жоржа? Как то быстро все это. Жорж, несмотря на потерю братьев Резвановых, еще очень силен и вряд ли спокойно отдаст мне бразды правления. У него людей больше, и даже при поддержке комбата, сместить его будет чертовски трудно. Будет большая заварушка в части с непредсказуемым результатом. Майор не может этого не понимать. Так что, это вряд ли. Что же он тогда хочет мне предложить?

— Я вот тут подумал, — продолжил комбат. — У нас в батальоне есть очень интересный персонаж, — старший сержант Георгий Засеев. Слышал, наверное, о таком?

— Конечно, товарищ майор, — утвердительно киваю я.

— Хороший парень, и порядок в части поддерживает и молодежь натаскивает, — продолжает Кабоев — Но он у нас скоро уходит на дембель. С ним уходят парни из его призыва, которые помогали ему воспитывать молодежь и прививать им любовь к созидательному труду на благо Родины. Нужно продолжить эти хорошие традиции и сохранить порядок в части. Ты сам уже столкнулся с реальностью, и видишь, какой у нас здесь контингент собрался. Призывались из разных республик, многие по-русски не умеют толком говорить. А нам на это скидку никто не даст. Потому, что все порученное нам Родиной и партией, должно быть выполнено в срок, и наилучшим образом. Ведь мы здесь своим трудом поднимаем обороноспособность нашей страны и строим самое справедливое общество всеобщего равенства и благополучия.

Кабоев еще несколько минут распинался передо мной, рассказывая, насколько важными делами мы тут занимаемся. Я кивал и всем своим видом выражал полное одобрение его словам. Сука! Мы тут не обороноспособность поднимаем, а горбатим лично на тебя, и на несколько заинтересованных лиц, в командовании батальона. Нет, конечно, мы что-то и для государства делаем, хотя непонятно, причем тут солдаты, если нужно сделать ремонт в школе, или перебрать гнилые овощи на складе консервного завода? Если бы еще военные объекты строили, или ремонтировали, то это одно, а закрывать дыры гражданского строительства бессловесными солдатиками, как-то не комильфо для мощного советского государства. Да, и на счет равенства, ты это «духам» расскажи, которые в твоей же части «дедушек» обстирывают и по взлетке летают от поджопников и зуботычин.

— Так вот, Юра, что я хочу тебе предложить, — вернул меня на землю Кабоев, — После ухода Засеева, у нас в батальоне, не должен образоваться вакуум власти. У нас есть хорошая замена Засееву — сержант Гаглоев Дато, ты его тоже должен знать. Я хочу, чтобы ты, вместе со своими наиболее перспективными парнями, влился в его команду и поддержал его усилия по воспитанию нашего молодого пополнения. В свою очередь, могу тебя заверить, что люди помогающие командованию батальона, имеют весьма существенные привилегии в нашей части, и их служба проходит в несравненно более комфортных условиях чем у остальных. Но это и понятно, активные военнослужащие, болеющие за общее дело, должны поощряться в первую очередь. Кроме того, особо отличившиеся военнослужащие из числа активистов, по результатам выполненной работы премируются довольно значительными денежными суммами и отпусками. Так что, ты на дембель сможешь уйти с не с пустыми руками и порадовать родителей, а до дембеля несколько раз съездить домой.

— Спасибо товарищ майор,— широко улыбаюсь я, но вынужден отказаться от вашего заманчивого предложения.

— А что тебя смущает? — Совершенно искренне удивился комбат.— По моему, в том, что я тебе перечислил, присутствуют одни только плюсы.

— Да, так-то оно так, вот только личности Засеева и Гаглоева сразу ставят крест на всем, — пожимаю я плечами. Раз вы сами сказали, что у нас разговор неформальный, я вам честно скажу. Я, конечно, выполню все ваши распоряжения как командира батальона, но помогать Засееву и Гаглоеву в их «воспитании» молодежи не стану. Не нравятся мне их методы, да и вообще, их отношение к товарищам по службе не нравится.

— У тебя есть конкретные примеры их плохого отношения к сослуживцам? — Кольнул меня своими черными глазами Кабоев. — У нас в части есть замполит, майор Сухов Михаил Генадьевич, есть комсомольская организация. Ты можешь вынести вопрос о неподобающем поведении Засеева и Гаглоева на комсомольском собрании. Или, если ты знаешь о чем-то очень серьезном, ты можешь даже обратиться к капитану Алкснису из особого отдела, он тебя внимательно выслушает и, я тебе гарантирую, что будут приняты все меры, чтобы наказать виновных, если они действительно совершили что-то неподобающее для советского военнослужащего.

Кабоев испытывающе смотрит на меня, ожидая ответа. Ну да, идея отличная призвать Жоржа к ответу за беспредел через комсомольскую организацию. Я сейчас просто лопну от смеха. Интересно, а Жорж вообще комсомолец? Эдик говорил, что он судим, значит, вряд ли. Особист Алкснис — рыбий глаз. Беседовал я тут с ним после драки на спортплощадке. Очень неприятный и скользкий тип. Что, эта сволочь, как и замполит, не знают что ли о том, что творится у них в части? Сто процентов, здесь есть стукачи, которые докладывают им обстановку на местах, но раз ничего не предпринимается, и землячество Жоржа процветает, значит, оно им выгодно. Не зря ведь комбат так за Жоржа и Дато ратует.

— Нет, товарищ майор,— отрицательно качаю головой, — никаких фактов, о неподобающем поведении старшего сержанта Засеева и сержанта Гаглоева у меня нет. Между нами присутствует личная неприязнь, которая делает невозможным наше с ними сотрудничество.

— Говоришь, испытываешь такую личную неприязнь что аж кушать не можешь. — Блеснул знанием классики советского кино комбат, — Не нравятся тебе их методы воспитания? А как ты заставишь нормально работать патологических лентяев и бездельников? Как ты по-другому заставишь их поддерживать порядок в части? К нам сюда загоняют всякий сброд, дай им волю, и они сами зарастут тут грязью по уши и ничего делать не будут, а уж на стройке работать и подавно не станут. Засееву, хочешь не хочешь, приходится разговаривать с ними на понятном им языке. И это у него хорошо получается.

— Товарищ майор, можно и по-другому. Вы же сами говорили, что довольны нашей работой на объекте в школе. Дайте нам любой другой объект, и вы увидите, что мы сумеем сдать его в срок, и без методов «воспитания», которые использует Засеев.

— Понимаешь в чем дело Костылев, — задумчиво теребит нос Кабоев, раз уж у нас с тобой такой откровенный разговор пошел, скажу тебе прямо — мне нужен прежде всего полный порядок во всем батальоне, а не в отдельно взятом взводе, или даже роте. Ты, со своими людьми, не потянешь весь батальон. Слишком вас мало. Чурки вас сомнут, и тогда здесь будет полный бардак. Гаглоев после ухода дембелей тоже ослабнет, и если вы с ним еще начнете выяснять отношения между собой, в итоге вас скинут и нагнут таджики или узбеки. Мне этого не нужно. Мне нужно, чтобы все здесь работало как часы. Ты был полезен в поселке, а здесь ты можешь быть либо полезен, либо вреден. Если ты сейчас будешь демонстрировать свою независимость, это будет вредным фактором. Другие могут подумать, что они тоже так смогут, и тогда часть захлестнут беспорядки. Еще раз повторяю, ты должен поддержать Засеева, а потом Гаглоева и помочь им в поддержании порядка. Твое к ним отношение меня не волнует. Иначе, я начну рассматривать тебя как вредный и дестабилизирующий фактор, со всеми вытекающими. Все понял?

— Так точно, товарищ майор! — Вскакиваю со стула и вытягиваюсь струной.

— Кругом, шагом марш в расположение. — Холодно бросает мне комбат.

— Есть, товарищ майор! — Выпучив глаза ору я, и четко развернувшись через левое плечо, строевым шагом выхожу из кабинета.

— Думай Костылев, хорошо думай, чтобы потом не пожалеть. — Несется мне вслед.

* * *

Иду в расположение роты, размышляя по дороге. Хреноватенький разговор вышел у меня с комбатом, да еще так быстро. Мы вернулись в часть только вчера. На объекте, как я и обещал Приходько, все было выполнено почти в срок. Бригадир строителей Федор Иванович, прощаясь, сказал, что со мной приятно иметь дело, и пожелал мне легкой службы и скорейшего дембеля. Э-эх. Его бы устами да мед пить. Сам Приходько со мной переговорил наедине еще там в школе. Поблагодарил за выполненную работу и сказал, что замолвил за меня словечко перед комбатом, и что меня ждет с ним важный разговор.

Я знал, что по возвращении в часть, события должны закрутиться с новой силой и готовился к этому. Этот месяц, после памятного разговора с Жоржем, нас никто не трогал, дав нам свободу справиться, или облажаться самостоятельно. Все как бы подвисло в воздухе в ожидании, куда подует ветер. Нам это было только на руку.

Общими усилиями, мы все же справились. Не могу сказать, что все далось легко. Были еще разговоры сверхушкой «азиатов», были конфликты, когда я их ловил во время безделья в каком-то из кабинетов, но обходилось уже без рукоприкладства. Абай и остальные «дедушки» пыхтели, ворчали и даже огрызались, но все равно шли работать, и так до следующего раза В целом, этот месяц прошел довольно спокойно, и я смог, вдобавок к выполненной работе, еще и поднатаскать свою команду по физухе, по технике и по тактике групповых схваток. Теперь, это уже не те забитые парни, которыми они были еще пару месяцев назад. В глазах моей команды горит огонь, и я верю, что они не струсят в решающий момент.

Сегодняшняя ночь в казарме прошла без происшествий. Абай, Бабай и Жос усвистали к своим землякам, но к утру вернулись и вели себя прилично. Я выставил на ночь меняющийся через каждый час парный пост, на всякий случай. На зарядке и завтраке тоже все было нормально, никто нас не трогал, и не старался задеть. А уже в десять утра меня вызвали к комбату.

По сути, он мне предложил тоже самое, что предлагал месяц назад Жорж. Влиться с наиболее подготовленными людьми в его землячество, для того чтобы усилить его в преддверии ухода на дембель самого Жоржа и наиболее боеспособных старослужащих. И понятно почему нужно такое усиление, Кабоев мне прямо сказал, что ему не нужен конфликт между мной и Жоржем, или мной и Дато, потому, что этим могут воспользоваться «азиаты», и придавить и нас и кавказцев. Любая смута в части, это удар по нему как по командиру. Одно дело, когда под прикрытием внешнего благополучия по ночам в казармах творятся жуткие вещи, но это никуда не уходит, и совсем другое — открытая война между несколькими «землячествами» за власть, с массовыми побоищами. Тут уже можно нарваться на проверку из МО с соответствующими оргвыводами.

Если бы Жорж и Дато не были такими конченными тварями, то можно было бы подумать о союзе, а так, тут и думать нечего. Состоять в одной команде с подобными типами и выполнять их указания, это для меня абсолютно неприемлемо. Что остается? Уйти в отказ, и попробовать удержаться до командировки на следующий объект, а там, глядишь, ситуация как-то изменится. Мне же Приходько обещал свое содействие. Надо поговорить с ним, чтобы он побыстрее добился для нас новой командировки. Чем дальше от этого змеиного гнезда, тем лучше. А пока надо всячески тянуть время, не давая явного ответа. Позиция конечно страусиная, но пока я другого выхода не вижу, чтобы не лечь под Жоржика, но в то же время не поссориться окончательно с комбатом.

* * *

Сидим на политзанятиях в Ленинской комнате. В полуха слушаю, как наш ротный замполит старший лейтенант Терещенко рассказывает о дружбе народов в СССР. Говорит он нудно и очень скучно, кажется, что от его речи засыпают даже мухи на лету. У Терещенко противный гнусавый голос и сам он похож на глиста: тощий и очень бледный. Парни, те кто не спит, делают вид, что слушают отборный бред который несет Терещенко, хотя у нас перед глазами каждый день иные примеры «дружбы между народами», когда более сильное землячество «нагибает» по национальному признаку всех остальных, а другие, землячества, мечтают о том, чтобы выбиться наверх и «нагнуть», в свою очередь тех, кто остался внизу.

У нас во взводе не так. В сплоченной команде, которую мне за эти месяцы удалось создать, действительно полный интернационал и никто никого не гнобит, ни по национальному признаку, ни по старшинству призыва. В нашей команде есть и аварец Баиров, и осетин Ханикаев, и литовец Бразаускас, и еврей Бергман, и туркмен Бердымухамедов, и москвич Карасев, и многие другие парни разных национальностей. Нет никакой разницы, откуда и кто призывался, был бы человек хороший, и делал бы то, что от него требуется. Все равны и все стоят друг за друга. Потому-то, нас здесь до сих пор не поломали и считаются как с существенной силой.

В нашей казарме нет ни ночных построений на взлетке с пробиванием «фанеры» жмущихся в страхе «духов», ни забегов оленей по ПП, нет издевательств и ничего из того, что творится в расположении других рот по ночам. Около дверей каждую ночь стоит сменяющийся парный пост на случай вторжения незваных гостей, которые, впрочем, не спешат к нам наведаться. Весь батальон знает, что было в первый день нашего пребывания в части и как мы встретили карательную команду Дато. Знают, кто поломал братьев Резвановых, которые, кстати, уже вышли и больнички и сейчас большей частью отлеживаются у себя в бытовке. Я их пока не встречал, но думаю, новая встреча с ними не за горами, хотя после нашей прошлой встречи, они надолго не бойцы.

Наши ротные «дедушки»: Абай и его приятели тоже ведут себя прилично. Здесь в части я для них уже не командир и их вместе с земляками стало гораздо больше, но попыток пробить нас на «вшивость» пока нет. Они предпочитают ездить на «своих духах» не трогая тех кто в команде со мной. Так что, у нас с ними досих пор действует договор о нейтралитете.

Сейчас мы работаем на стройке многоквартирного дома, куда нас вывозят на стареньком автобусе по утрам и возвращают в расположение вечером. Большого объекта, куда бы мы могли уехать надолго, как летом, пока нет. Приходько обещал как только появится что-то подходящее отправить нас туда, а пока мне приходится маневрировать, не давая четкого ответа Жоржу, с которым я уже пересекался на нейтральной территории здесь в части. Кабоев меня пока не трогает, но это ненадолго, терпение майора скоро должно иссякнуть. А вообще, я прямо таки шкурой чувствую, как вокруг сгущаются какие то тучи, но пока не могу понять откуда конкретно ждать подлянки, потому, что она может возникнуть буквально со всех сторон.

— Как задолбал этот глист, — толкает меня локтем Ромка.

Он показывает мастерски исполненный простым карандашом рисунок, на котором изображен глист с лицом Терещенко в офицерском кителе и фуражке. Вышло очень похоже, я давлюсь от смеха, вызывая строгий взгляд замполита, которым он буквально хочет пригвоздить меня к месту. Сразу делаю вид, что поперхнулся и артистично кашляю, маскируя смех. Замполит показывает мне кулак и продолжает свою нудятину дальше.

* * *

— Младшего сержанта Костылева срочно в гараж капитану Измайлову, — сообщает незнакомый запыхавшийся смуглый солдатик и крутанувшись на месте несется обратно.

Я в беседке смотрю, как играют в шахматы Ханикаев с Бергманом. Партия подходит к кульминации. Ромка загнал ладьей и слоном короля Эдика в угол, и грозит вот-вот поставить ему мат.

Отрываюсь от созерцания шахматной партии и иду по направлению к гаражу, недоумевая, что в восемь вечера могло понадобиться от меня Измайлову. Мы вернулись со стройки уже пару часов назад и вроде на сегодня ничего больше не намечалось.

За казармой первой роты заворачиваю за угол, и, не доходя буквально метров пятьдесят до батальонного гаража, натыкаюсь на троих «черпаков» из первой роты. Среди них тот самый ефрейтор, которого я «приголубил» в день нашего приезда в казарме. Мы потом еще сходились утром в групповой драке на зарядке, правда там я его не встретил, и вот теперь мы столкнулись на узкой дорожке, ведущей к гаражу.

— А-а-а, «душара», — расплылся в улыбке ефрейтор — Вот ты мне, сука, и попался.

Я даже удивился такой глупости. Неужели этому придурку не хватило первого и второго раза? Он должен был слышать обо мне. Но, или не слышал, или по какой-то причине не воспринял всерьез.

— Ефрейтор, если тебе зубы не сильно жмут, то иди куда шел, — мирно предлагаю ему и его приятелям разойтись.

— Сейчас ты сам гад без зубов останешься, — угрожающе бросает ефрейтор и вся троица, ускоряя шаг, обхватывает меня полукругом.

Ей богу, как они меня утомили эти тупые твари. Я, мгновенно крутнувшись, выстреливаю самому быстрому противнику спин бэк кик правой ногой в живот. Того ожидаемо уносит, а я собираюсь продолжить, но слышу громкий крик.

— Всем стоять! Прекратить драку!

Останавливаюсь и вижу нашего батальонного особиста и незнакомого мне летеху, быстрыми шагами направляющихся к нам. Два оставшихся на ногах противника стоят, переминаясь с ноги на ногу, и мрачно смотрят в землю. Третий, получивший от меня удар ногой, катается по земле, держась за живот и задыхаясь.

— Так, что здесь происходит? — Рявкает Алкснис, осматривая всех участников драки, и наткнувшись глазами на меня, ехидно улыбается. — Костылев! А я ведь тебе сразу говорил, что ты плохо закончишь. Тогда ты соскочил у меня с крючка, но теперь я тебе обещаю, что ты ответишь за избиение товарищей по полной.

— Не было никакого избиения, товарищ капитан, — делаю попытку оправдаться я. — Мы с ефрейтором и его приятелями отрабатывали приемы рукопашного боя. Учились военному делу настоящим образом, как нам и завещал вождь мирового пролетариата товарищ Ленин.

Незнакомый мне парень получивший удар уже стоял на ногах, еле держась на ногах и пошатываясь. Лицо у него было очень бледное, как бы не сблеванул прямо при особисте. Ефрейтор, которому, к сожалению, на этот раз не досталось, тоже что-то промямлил про отработку учебного боя, но Алкснис уже закусил удила.

— Что ты мне тут лепишь Костылев? Думаешь, дурака нашел? — Особист бешено вращает своими белесыми глазами. — Это залет. Пять суток ареста тебе за драку и пререкание с командиром.

— Есть пять суток ареста! — Вытягиваюсь перед капитаном.

— Лейтенант Ахметбаев, — обращается Алкснис к своему спутнику — сопроводите младшего сержанта на гауптвахту и предайте лейтенанту Чхеидзе, чтобы ему там уделили особое внимание. Скажи, что комбат подтвердит арест.

* * *

Стою около пустого видавшего виды стола в небольшой комнатке с окном выходящим в огороженный высоким бетонным забором с пущенной по верху колючей проволокой дворик, по которому ходит караульный с автоматом. Во дворе, прямо напротив окна стоит двадцатифутовый металлический морской контейнер, с приставленной к нему сбоку лестницей. Непонятно только, зачем он тут нужен. В комнате вместе со мной со мной находятся лейтенант Чхеидзе и какой-то широкоплечий амбал с туповато простодушным лицом.

— Все из карманов на стол, — командует лейтенант.

Достаю и кладу на стол расческу, зажигалку, брелок, и разную мелочь. Последней кладу фотографию Вики, там где она стоит около входа на ВДНХ в своем синем платье. Чхеидзе глядя на фото девушки, хмыкает и небрежно сгребает все это в пустой ящик стола.

— Ремни.

Снимаю и кладу на стол свой кожаный ремень с начищенной бляхой.

— Брючный тоже, — напоминает лейтенант.

Снимаю и кладу на стол брезентовый брючный ремень. Далее следует команда

— Раздевайся до трусов.

Выполняю приказание и стою босиком на голом каменном полу. Хорошо, что сейчас сентябрь и камни не холодные. Амбал, под внимательным взглядом лейтенанта тщательно ощупывает мою одежду, качает головой и кидает ее на пол.

— Одевайся — командует лейтенант, и смотрит, как не спеша натягиваю хбшку обратно. Увидев, что я взялся за портянку качает головой. — Портянки и сапоги оставь, не положено.

— Нет такого в уставе, — пытаюсь возразить я.

— Сказано, не положено, — повышает голос Чхеидзе.

Решаю не спорить, и выпрямляюсь, смотря на лейтенанта.

— Вперед пошел — кивает тот на дверь.

Проходим по длинному коридору и останавливаемся перед стальной дверью с надписью «Камера 3». Амбал открывает замок и я вхожу в небольшое, около десяти квадратных метров, вытянутое полутемное помещение, с маленьким, густо зарешеченным окошком у потолка. Сквозь окошко внутрь кое-как проникает свет с улицы. Внутри помещения, по двое, друг напротив друга, на табуретках, прислонившись спиной к стене, сидят четверо крепких смуглых парней в выгоревших на солнце хбшках. Они тоже, как и я, босиком. Все мне незнакомы, но это и не удивительно, я в части недавно и не знаю большую часть состава. Когда в проеме двери показывается Чхиедзе, все обитатели камеры мгновенно вскакивают на ноги и выстраиваются в шеренгу. Тот, что пониже и покоренастей остальных, делает шаг вперед и командует.

— Равняся! Смирна! — потом повернувшись к Чхеидзе докладывает с сильным восточным акцентом. — Товарища лейтената, в камера номэр три содержится четыре человека. Старший по камера ефрейтор Алимов.

— Вольно, — кивает лейтенант и добавляет — Принимайте нового «залетчика». И чтобы тихо мне здесь было, а то завтра на камни работать поставлю.

Кинув последнюю фразу, лейтенант уходит, дверь за ним громко лязгает и слышится звук поворачивающего в замке ключа.

— Добрый вечер! — Вежливо здороваюсь я со снова рассевшимися на табуретках обитателями камеры.

Те демонстративно молчат, совершенно игнорируя меня. Ладно, хрен с вами. Отхожу к стене с окном и прислоняюсь спиной к прохладной поверхности покрытой грубой цементной шубой. Каменный пол холодит ноги. Хорошо, что сейчас первая декада сентября и еще тепло, зимой здесь, наверное, вообще дубарь. Чувствую, что штаны на мне держатся еле еле и вот-вот спадут. Достаю из кармана завалявшуюся там веревочку и неторопливо подвязываю ее между хлястиками для ремня. Теперь порядок.

Свободных табуреток в камере больше, и нет пристегнутых к стене цепями полатей для сна тоже всего четыре. Суки! Меня специально посадили пятым в камеру предназначенную для четверых. Табуретки все заняты, нары пристегнуты к стене и так будет до отбоя. Потом их опустят на ночь и поднимут уже в 5 утра. На «губе» подъем на час раньше, чем в целом по части. Арестантам не положено пролеживать бока на нарах. Можно ходить, стоять или сидеть на табуретке. Каждый день несколько часов строевой подготовки и обязательные работы, основная цель которых не сделать что-нибудь полезное, а максимально вымотать арестантов бессмысленной работой так, чтобы у них не осталось никаких сил.

В армии, где человек изначально несвободен, обычное ограничение свободы никакого особого влияния оказать на него уже не может, а наказание, для воспитательного эффекта, должно ощущаться очень остро. Поэтому на губе придумывают разнообразные изощренные методы воздействия на солдат и сержантов, чтобы залетать туда не очень хотелось. Эти методы сильно зависят от фантазии начальника гауптвахты. Если начальник просто ревностный служака, то в основном арестантов мордуют бесконечной строевой подготовкой, зубрежкой уставов, а так же грязными и тяжелыми работами. Но попадаются и изощренные садисты, наслаждающиеся практически безграничной властью над арестантами. Эти могут придумать такое, от чего у неискушенного человека могут встать волосы дыбом.

В нашем отдельном общестроительном батальоне не настоящая гауптвахта, в ее первоначальном общеармейском смысле. На настоящую «губу» проштрафившегося солдатика нужно вести аж в Астрахань, и при этом соблюсти кучу формальностей. Комбат нашел весьма остроумный выход и создал у себя на территории свою собственную, можно сказать «личную» гауптвахту. Назначение этой «личной губы» тоже самое, что и настоящей — наказание «залетчиков» в назидание остальным, только здесь ее начальник лейтенант Чхеидзе, вообще никак не стеснен в мерах воздействия на арестантов, в отличии от настоящей гауптвахты, которую, время от времени, проверяет военная прокуратура. Так что, сейчас я сильно попал, если это не самодеятельность Алксниса, а подстава от комбата, и он решил все таки додавить меня с принятием решения.

— Эй ты, русский свиня, билять, отайди от окна не закрывай нам воздух, — вырывает меня из моих мыслей чей-то голос. — Твое, сука, место будет под маей шконкой, пока я здэсь.

Смотрю сверху вниз на Алимова, который мне это сказал. Тот, сидя на табуретке, ухмыляясь, сверлит меня взглядом, а потом резко бросает мне.

— Ты что не понял падла? От окна отойди и ложись на пол.

Когда прозвучала последняя фраза, все четверо быстро встали и взяли в руки табуретки.

— Дратца любиш Костыль, да? — Ухмыляется ефрейтор — Сейчас мы тебе, билят, покажем как надо дратца.

Здесь меня знают, мелькает у меня мысль. Драка у батальонного гаража и так некстати появившийся Алкснис, закатавший одного меня на пять суток на «губу», все это звенья одной цепи, как и его фраза о том, что начальник батальонной «кичи» должен отнестись ко мне по-особенному. По особенному, это подсадив меня в камеру с четырьмя «азиатами», которые сейчас медленно подходят, вооружившись тяжелыми табуретками. Значит, опасаются, не спешат кинуться вперед. А мне бы надо что-то срочно предпринять, а то зажмут у стены и как молотобойцы задолбят табуретками.

Хорошо, что камера довольно тесная и все четверо не смогут меня атаковать одновременно, и табуреткой здесь особо не помашешь, велик риск случайно засадить по кумполу своему же приятелю. Двое, встав в ряд, взяв табуретки за сидения и выставив ножки вперед, двигаются ко мне. Они, время от времени, делают резкие выпады, стараясь больше напугать чем попасть. Еще двое, взяв табуретки за ножки, стоят за их спинами, готовые в любой момент атаковать, если я попытаюсь прорваться через первую линию.

Делаю резкий рывок вперед и хватаю обеими руками табуретки своих ближних противников за перемычки между ножками. Они оказались недостаточно быстры, чтобы меня ударить тычком ножками, а отступить не смогли, потому что сзади двое их приятелей. Оба противника отчаянно пытаются вырвать свои табуретки делая рывки на себя и выкручивая их из стороны в сторону и совсем забывают про низ. А я-то помню, и очень быстро поочередно пробиваю обоим удары в пах голенью снизу вверх. В карате этот удар называется кин-гери, и он запрещен во всех без исключения видах контактного спорта. Но у нас же здесь не олимпийские игры, чтобы соблюдать такие глупые правила, поэтому — получите и распишитесь.

Оба несчастных, выпустив табуретки и схватившись обеими руками за ушибленные места, с диким воем падают на бетонный пол. А я швыряю одну табуретку в третьего противника и тут же второй прикрываюсь от летящего мне в голову угла табуретки в руках четвертого. Все это происходит буквально в считанные мгновения.

Мне удалось сразу уполовинить количество врагов, но оставшиеся двое очень активно и слаженно атакуют меня с двух сторон. К тому же другие двое под ногами, которые пока еще баюкают свои отбитые причиндалы, могут оклематься и попытаться прихватить меня за ноги. Если хоть одному удастся меня сковать снизу, то двое его приятелей сверху меня просто замолотят. Поэтому, продолжая отбиваться от ударов табуретками тех, кто остался на ногах, я мимоходом пробиваю тем, кто внизу футбольные удары подъемом ноги в голову, чтобы они не вздумали помочь своим приятелям. Это помогает, и на какое-то время, я могу не думать о тех, кто без чувств валяется на полу, за исключением того, чтобы просто не запнуться об них.

В камере стоит дикий мат, стоны боли, хриплое дыхание и треск от сталкивающихся табуреток. «Чтобы тихо здесь было» — бросил Алимову, уходя, начальник гауптвахты. Тихо у них явно не вышло. Интересно, как скоро на этот шум прибегут караульные? Мне пока удается парировать атаки противников своей табуреткой, но от нового столкновения она разлетается на куски у меня в руках. Запускаю оставшейся у меня в руке ножкой Алимову по голове. Тот вздергивает свою табуретку вверх, чтобы прикрыться, а я сразу кидаюсь вперед, и, прихватив его руки, делаю скрутку, высекая его мощной подсечкой и бросая прямо во второго, который пытается достать меня ударом табуретки справа. Отлично получилось! Алимов влетел прямо своей башкой под удар табуреткой от своего приятеля, и без чувств рухнул на пол. Я налетел на оставшегося противника, которого занесло после удара. Заблокировал руки, чтобы не получить удар на возврате, и сам наношу круговой удар коленом в печень. Моего оппонента скрючивает от боли, а я, выхватив из его ослабевших рук табуретку, разбиваю ее об его спину. Бинго!

— Стоять! Лечь на пол! Руки за голову!

В камеру залетают двое караульных с автоматами. Один широким замахом пытается ударить меня в голову прикладом. А вот это ты зря! Еще разгоряченный схваткой, и, не осознавая до конца, что делаю, на автомате перехватываю удар, подбивая одной рукой приклад верх, а ствол, закручивая вниз и в сторону. Кисти караульного выворачиваются под неестественным углом, он шипит от боли и выпускает автомат, который тут же оказывается у меня в руках, а караульный, сшибленный подсечкой, летит на пол. Привычно держу калаш правой рукой за рукоять, с указательным пальцем лежащим вдоль спусковой скобы, а большим пальцем левой руки мгновенно отщелкиваю предохранитель на автоматический огонь и сразу же, резким движением мизинца той же руки, передергиваю затвор, досылая патрон в патронник. Миг и левая рука уже на цевье, указательный палец правой уже лег на спусковой крючок, а ствол направлен на второго караульного. Все это занимает считанные мгновения. Караульный в ужасе бросает свой автомат на пол, он даже не успел снять его с предохранителя. Глаза парня расширились от дикого ужаса.

— Не надо! Не надо! Не стреляй! — Кричит солдат, и, отступая, как рак пятится назад, спотыкаясь об лежащего на полу азиата. Тут же падает и, не отводя напуганного взгляда от меня, перебирая руками и ногами, отползает к стене.

— Брось оружие! — Слышу громкий крик от двери и вижу лейтенанта Чхеидзе с пистолетом направленным на меня.

— Все, все, я сдаюсь, — отвечаю ему, убираю палец со спускового крючка и, опустив ствол вниз, осторожно кладу автомат на пол.

— На колени! Руки за голову! — Кричит Чхеидзе, держа меня на прицеле.

Послушно выполняю приказ начальника гауптвахты. Он подбегает ко мне и бьет ногой в лицо. Я прикрываюсь руками накрест, но не отвечаю. Хотя, именно сейчас легко бы сшиб его на пол и отнял пистолет, если бы захотел. Но это было бы уже перебором, я и так достаточно тут накуролесил. В камеру залетает еще кто-то. Вместе с лейтенантом они начинают яростно пинать меня ногами. К ним присоединяются поднявшиеся с пола первые караульные, которые горят желанием отомстить за испытанный только что ужас. Какое-то время вся эта толпа бешено месит меня. Мне удается прижаться спиной к стене, и я скрючиваюсь там в позе эмбриона, подтянув колени к животу и прикрыв руками голову. Десятки ударов ногами градом сыплются с разных сторон. Хорошо, что прикрыта спина, иначе мне бы уже отбили почки. Удары в голову, смягченные моими руками, ощущаются яркими вспышками. Удары по телу, чувствую тупыми толчками. Боли нет. Есть только вспышки и толчки. Время растягивается, превращается в тугую липкую патоку, в которой я тону словно муха. Сколько еще? Не знаю. Спустя целую вечность, как сквозь вату, слышу крик.

— Стоять! Отставить, я сказал! В контейнер его!

Больше ничего не слышу и не чувствую, проваливаясь в липкую темноту.

* * *

Уважаемый читатель, если Вам интересно мое творчество, то ожидании новой главы Отморозка Вы можете прочесть мой полностью законченный цикл Каратила: https://author.today/work/232258

Глава 16

— Костыля на «киче» на пять суток закрыли — В бытовку в которой на койках валяются Жорж и Дато сильно прихрамывая вошел Леча Резванов.

— Отлично! Значит, я не зря кинул Расуловичу мысль немного помариновать Костыля на «губе», чтобы он стал сговорчивей. — Сел на своей койке Жорж, и улыбнувшись потер руки — У меня уже все готово. Там на «киче» его узбеки встретят. Я с ними заранее договорился, мы за это их в разборке с таджиками поддержим. Покалечат узбеки Костыля или нет, неважно. Главное, что мы его на время выключили из игры, так что, у нас есть хорошая возможность, чтобы заняться его «духами». Без Костыля они ничего не смогут и мы их офоршмачим. Так что, когда он выйдет с кичи, у него не будет людей, и мы его тепленьким возьмем.

— Надо, для начала, растащить тех, кто к нему поближе и мочить их поодиночке, так они будут посговорчивей, — задумчиво сказал Дато. — С Костылем больше всех трутся три пацана: один аварец из Махачкалы, второй осетин из Ставрополя, и третий еврейчик из Москвы. Помнишь, когда мы приезжали в поселок, все они как раз выходили в месте с Костылем на разговор?

— Помню, — кивнул Жорж. — Ну что, давайте сделаем так: пацанам с Кавказа надо еще раз предложить, чтобы они бросили Костыля и вошли в нашу команду. Если упрутся, просто ввалите им хороших пиздюлей, чтобы кровью ссали и несколько дней ходили держась за стенку. А еврейчика надо показательно наказать, чтобы остальные поняли, что с ними будет, если упрутся.

— А давай мы с братом этого еврейчика опустим, — ухмыльнулся Леча, зло блеснув глазами, — Я бы самого Костыля опустил с удовольствием, но пока сделаю это с его дружком, а потом и до него доберемся.

— Остынь Мага, дайте просто ему хорошей пизды, только не убейте, а то он хлипкий какой-то. А Костылю сейчас и без вас узбеки «шоколадный глаз» чистят, — заржал Жорж. — Они любители этого дела. В общем, выдергиваем дружков Костыля по одному и с каждым вдумчиво беседуем, согласно плану.

* * *

Рамазана перехватили вечером в спортгородке, куда он, еще не зная о том, что Юра попал под арест, вышел позаниматься в одиночку. Раздевшись до пояса, Баиров работал в круговую, чередуя подходы к турнику и на брусья, в промежутках делая выпрыгивания лягушкой. Он только что легко соскочил с брусьев, и его крепкое разгоряченное тело, было густо покрыто крупными каплями пота.

— Ас-саляму алейкум, уважаемый!

— Ва-алейкум саляму! — Автоматически ответил Рамазан, оборачиваясь назад.

Перед ним стояли четверо парней в спортивных костюмах и кроссовках. Они подошли и уважительно поздоровались с Рамазаном за руку. Потом крепыш с бритой головой и сломанными ушами обратился к нему.

— Ты же из Махачкалы, брат?

— Да, — кивает Рамазан настороженно смотря на вопрошающего.

— Я тоже из Махачкалы, — расплывается в широкой улыбке крепыш. — В Кировском районе живу, а учился в 36 школе. Занимался вольной борьбой там же в зале, у Гамедова Султана.

— А я жил в Советском районе и учился в в 5 школе которая на Советской улице — расслабившись улыбается в ответ Рамазан. — Тренировался по чуть-чуть много где.

— Как хорошо здесь встретить земляка, — обнимает Рамазана крепыш. — Меня зовут Омар, я уже скоро на дембель пойду. Услышал, что среди «духов» есть мой земляк из Махачкалы, решил подойти спросить, может помочь чем, поддержку оказать?

— Да нет, не надо, — снова улыбнулся Рамазан — У меня все в порядке, я и сам за себя постоять могу.

— Тут брат, сам не получится, — нехорошо улыбается Омар, качая головой. — Здесь в армии все в стаи сбиваются, а одиночек, даже самых сильных, давят толпой. Поэтому я и подошел к тебе, чтобы ты правильную стаю выбрал и пошел к своим. Иди к нам, и у тебя до конца службы будет все хорошо. Будешь хорошо пить и кушать. Со временем, у тебя будет спортивный костюм не хуже чем у меня, ты забудешь, что такое военная форма, работа и построения, а самое главное, никто на тебя косо даже не посмотрит, потому, что ты будешь вместе с путевыми пацанами.

Рамазан смотрит на Омара, а потом на его стоящих молча спутников и отрицательно качает головой.

— Спасибо, Омар! Извини за отказ. У меня уже есть своя команда и свои друзья. Я друзей не предаю.

— Подумай брат, — делает еще попытку крепыш. — Русские и евреи тебе не друзья, ты же аварец и мусульманин. Будь со своими, а им все равно конец придет. Как вашему Костылю уже сейчас конец пришел.

— Я не предаю друзей. — Упрямо повторяет Рамазан, и сжимая, кулаки твердо смотрит в глаза крепышу.

— Смотри брат, ты сам выбрал, — разводит тот руками, и без паузы, делает проход в ноги Баирову, прихватывая его левую ногу обеими руками.

Рамазан, уловив движение, быстро сделал спролл, резко отбросив ноги назад, накрывая крепыша своим телом и обхватывая руками его корпус, тем самым, не давая повалить себя на землю. Но крепыш, хоть и оказался снизу, но крепко сковал его захватом за левую ногу и сейчас загребая ногами упрямо прет вперед и вбок, пытаясь перевернуть и завалить на землю. На Баирова тут же налетают спутники Омара и начинают бить ногами по голове и ребрам стараясь не попасть по своему товарищу. Рамазан пропускает многочисленные удары, но скованный противником, не может нормально ответить и защититься. Он еще какое-то время держится, отчаянно пытаясь выйти из сложного положения, но все же нападающих больше, они действуют слаженно и вскоре свет в глазах Рамазана тухнет от сильного удара по затылку. Четверо в спортивных костюмах еще некоторое время бьют бесчувственное тело ногами, а потом уходят в сторону, оставив потерявшего сознание Баирова лежать на земле.

* * *

Эдик Ханикаев обеспокоенный отсутствием Юры, который куда-то ушел уже довольно давно, вышел пройтись по части. Увлеченные партией в шахматы, ни он ни Рома, не увидели куда тот подевался. Вот он только смотрел как они играют, а вот его уже нет, и никто не знает, куда он делся. Ромка ушел в казарму погладиться, а Эдик решил поискать Юру

Пройдя здание столовой, Ханикаев свернул за угол и увидел Дато идущего ему навстречу вместе с двумя крепкими парнями. У Ханикаева сразу что-то оборвалось внутри от плохого предчувствия. Дато первым пожелал ему доброго вечера по осетински.

— Да ижар хорж!

— Хорж! — настороженно кивнул Ханикаев.

— Поговорим? — Спросил Дато, подходя ближе.

— О чем? — поинтересовался Эдик, спокойно оглядывая обступивших его парней.

— О моем предложении войти в наше землячество. — Ответил Дато. — Ты наш парень из Осетии, хоть и призывался из Ставрополя. Разве тебе не лучше быть вместе со своими? Зачем тебе эти московские лохи и чурки?

— Я тебе уже ответил — нет. — Покачал головой Эдик. — С тех пор ничего не изменилось, и мой ответ остается тем же самым.

— Тогда не обижайся, — ухмыльнулся Дато, выбрасывая снизу прямой в лицо Эдику.

Эдик был готов к чему-то подобному, и качнув маятник уклоняясь от удара, он сразу, на возврате, пробил боковой в голову Дато. Тот отшатнулся, поэтому удар пришелся вскользь, но все же немного его потряс.

Двое спутников Дато тут же кинулись на Ханикаева размахивая кулаками. Тот поднырнул под размашистый удар первого, пробивая тому походу боковой в живот. Выйдя из нырка, Эдик схватился со вторым. Перекрывшись подставками от ударов, он сразу же взорвался серией боковых корпус-голова, чувствуя как его кулаки врезаются сначала в ребра, а потом в черепушку противника. К тому времени, как на помощь к подельнику подоспели оклемавшийеся Дато и его напарник, тот лежал на земле без сознания. Эдик сразу же переключился на новых атакующих, включаясь в схватку по полной. Несмотря на то, что Дато и его напарник действовали довольно грамотно, Ханикаев как боец классом намного выше. Он ловко уклонялся и принимал удары противников на подставки руками, а сам довольно хорошо попадал, работая в основном на контратаках. Дождавшись ошибки напарника Дато, Эдик подловил его на двоечку апперкот в печень — боковой в челюсть, и когда тот прилег на землю, сразу же навалился на оставшегося в одиночестве Дато. Тот стал отступать, не позволяя достать себя и огрызаясь левой рукой, держа заряженной под удар правую. Эдик не стал преследовать противника, а опустил кулаки и рванул обратно в казарму.

— Я тебя еще достану, тварь! — Прокричал ему вслед Дато, но Эдик не слушал, он несся со всех ног обратно в казарму и боялся опоздать.

* * *

— Бергмана срочно в штаб, ему из дома звонят. — Послышался чей то голос от двери.

Рома гладил в хозяйственной комнате свои вещи. Он всегда уделял много внимания тому, чтобы быть опрятным, и каждый вечер, как бы не устал в течение дня, приводил свою форму в порядок. Услышав о звонке из дома удивленный Ромка быстро натянул еще горячий от утюга китель и, застегнув ремень, побежал вслед за посыльным. Выскочив из казармы, он быстрым шагом прошел по кромке разрисованного белой краской для строевой подготовки плаца, и направился по усаженной кустарником бетонной дорожке к двухэтажному зданию штаба. На полпути, из-за густых кустов, перед ним прихрамывая вышел Леча Резванов. Рома остановился и попятился назад. Но уперся спиной в кого-то, кто стоял сзади.

— Нельзя маленькой девочке ходить так поздно одной! Тут хулиганы могут напасть. — гоготнул Мага Резванов, прихватывая сгибом локтя здоровой руки Рому на удушающий сзади. — Пойдем со мной, моя хорошая, я тебя нэ обижу, чистый правда говорю, да.

Похолодев от ужаса, Ромка рванулся изо-всех сил, отчаянно пытаясь вырваться. Но стальная рука Маги перекрыла ему доступ воздуха и пережала сонные артерии. Спереди, хромая приближался Леча. Ромка вспомнил, то что ему показывал Юра и прижав подбородок к груди попытался повернуть голову сторону плеча Маги, пытаясь ослабить давление. Одновременно он сильно ударил каблуком сапога по голени душащему его противнику и попытался перебросить того через плечо. Мага, засипев от боли в отбитой голени, понизив центр тяжести легко сконтрил попытку броска, и не ослабляя давление, удивленно бросил подошедшему брату.

— А девочка еще сопротивляется.

— Пусть подергается, — страшно осклабился тот, — люблю когда сопротивляются, значит темпераментная баба попалась, будет потом подмахивать с двойным усердием.

Ромка вцепился обеими руками в руку Маги пытаясь оторвать ее от шеи, но подошедший Леча, воткнул свой жесткий кулак ему в солнечное сплетение выбивая из легких остатки воздуха и Ромка, «засыпая» от удушения, погрузился в пугающую темноту.

— Давай помоги. Потащим его в гараж. — Деловито сказал Мага брату, придерживая обмякшего Бергмана. — Даром, что тощий, но тяжелый, зараза.

* * *

Бам! Бам! Бам! Все вокруг наполняется неприятным громким звоном. Ощущение такое, что я попал внутрь огромного колокола и его язык бьет прямо по воспаленным мозгам. Чувствую в пересохшем рту вкус крови. Лежу на спине в каком-то темном месте, наполненном металлическим гулом. Все тело сплошная боль, но, сделав на собой внутреннее усилие, с трудом сажусь. Начинаю ощупывать себя. Вроде ничего не сломано, руки и ноги целы, сильно побаливают ребра справа, но ничего, терпимо. Кожу на кистях и предплечьях стянуло коркой, она содрана. На лице тоже стягивает кожу у глаза. Видно рукам досталось, когда я, свернувшись в позе эмбриона у стены, закрывал ими голову от ударов ногами. Сколько же человек меня били? Никак не меньше четверых, а может и пять. Да какая разница? Досталось мне по любому весьма прилично.

Тем временем металлический гул вокруг утих и наступила блаженная тишина, нарушаемая только удаляющимся чирканьем подковок сапог об асфальт. Пытаюсь понять куда попал и ощупываю пол, а потом натыкаюсь на стену. Кругом только метал. С трудом встаю и начинаю ощупывать металлические стены. Я в морском контейнере! Так вот зачем он нужен! Это что-то типа местного карцера для особо буйных. Оригинально! Зимой тут жуткий дубарь, летом страшная жара. Сейчас сентябрь, поэтому ночи уже холодные, а дни все еще жаркие. Судя по тому, что в контейнере сейчас прохладно, и даже несколько холодновато, сейчас на дворе ночь. Ну и воняет здесь.

Хочется снова лечь и забыться во сне, но это не будет хорошим решением. Снимаю с себя китель и остаюсь в штанах и майке. Аккуратно складываю одежду в несколько слоев и кладу ее на пол, а потом сажусь на получившуюся подстилку в позицию дзадзен. Начинаю считать вдохи и выдохи, успокаивая дыхание. Мне предстоит долгая ночь. Нужно максимально привести свое тело в порядок, обратив особое внимание на самые болезненные места.

Работаю с ци, обволакивая ей болезненное место на ребрах справа. Чувствую теплую пульсацию в нужном месте и боль начинает растворяться в золотистом потоке. Как вдруг снова раздается громкий звук равномерных ударов чем-то тяжелым о металлическую стенку контейнера. Внутреннее пространство контейнера наполняется тяжелым гулом. От неожиданности вздрагиваю и сердце ухает глубоко вниз. Поток ци срывается и меня буквально выбрасывает из состояния безмыслия. Сволочи! Они что, так всю ночь будут колотить по стенке контейнера? Наверняка да. И причем, скорее всего, с определенными промежутками, они будут это делать не только ночью, а все то время, что я буду находиться в этом своеобразном карцере.

Пытка лишением сна— одна из самых изощренных пыток, придуманных чтобы сломить волю человека, не прибегая к физическому воздействию. Если человека лишать возможности спать в течении длительного времени, то у него начинаются галлюцинации, сознание становится замутненным. Длительное лишение сна провоцирует симптомы, схожие с шизофренией (паранойя, и полная дезориентация), пытаемый может бредить, теряет способность адекватно оценивать происходящее, возрастает риск суицидальных мыслей. Исследования на животных показали, что длительное лишение сна приводит к отмиранию клеток мозга, нарушается выработка кортизола (стресс), инсулина (риск диабета), гормонов роста, повышается давление, риск инфаркта и инсульта. Увеличивается риск нейродегенеративных заболеваний (болезнь Альцгеймера, Паркинсона). Даже после восстановления сна, у человека могут остаться хронические проблемы с психикой, памятью и физическим здоровьем.

Мд-а-а. Крепко комбат решил за меня взяться. Я долго тянул с ответом, и он решил подтолкнуть меня к решению таким незамысловатым способом. Мне организовали провокацию с дракой. Дело даже до настоящей бойни не дошло, как нарисовался Алкснис и, почему-то, виноватым сразу был назначен я, хотя был один, а противников у меня было трое. Ну да, я же парень рисковый и люблю драки один на толпу. До кучи, чтобы дать возможность насладиться радостью схватки сполна, меня подсадили в камеру к четырем весьма бодрым и борзым «азиатам». Такое впечатление, что они там ждали именно меня. Уж очень слаженно они начали действовать без малейшего повода с моей стороны. Но тут парни обломились и сами огребли по полной. Надеюсь, что я там кому-нибудь что-нибудь сломал, на долгую память, так сказать.

А вот следующий раунд схватки остался явно не за мной. Там, конечно, можно было бы побарахтаться еще, но не валить же было караульных и начальника губы. Тогда бы мне точно конец пришел. Тут уже было бы не отмазаться, у меня же папа не генерал. Хотя, был бы у меня такой папа, в здешней реальности, я бы здесь не оказался. Вот так и получаются массовые расстрелы в армии, когда доведенному до отчаяния человеку попадает в руки заряженный автомат. Но я, слава богу, пока еще не дошел до состояния отчаяния, чтобы валить всех подряд. Так что, еще побарахтаемся.

Качественно меня, однако, обработали. Хорошо, что я грамотно перекрывался, как мог смягчал удары, да и тело у меня подготовленное, что тоже во многом помогло пережить избиение ногами в сапогах без сильных последствий. Все повреждения, что получил, залечу за три-четыре дня. Благо опыт уже есть. Со сном конечно засада, но ничего, переживем. Интересно, здесь хоть как-то будут кормить? А так же интересно насчет процесса обратного еде. Судя по запаху, здесь должно быть какое-то отхожее место. Замечаю несколько дырок толщиной в палец просверленных в потолке контейнера. Это для вентиляции, чтобы арестанты не откинули коньки от удушья. Утром в эти отверстия будет пробиваться свет и тогда я смогу осмотреть свое место заключения поподробней.

Вдруг мозг раскаленной игрой пронзила мысль. Что будет с моими людьми? До сих пор я рассматривал свое заключение под арест как попытку расправиться лично с собой. А если замысел гораздо шире? Сам по себе, я все равно не представляю особой опасности для Жоржа. Каким бы я ни был бойцом, выстоять в одиночку против системы я не смогу. Мне дали силу люди вставшие у меня за спиной. Именно благодаря им, со мной здесь считаются и даже разговаривают, пытаясь перетянуть на свою сторону. Теперь, когда меня изолировали, для Жоржа самое удобное время накатить на мою команду и попытаться ее сломать и разрушить. Я верю и в Рамазана, и в Эдика, и в Карася, верю в Ромку — за эти несколько месяцев из забитого и запуганного армией ботана, он превратился в уверенного в себе юношу, которого не так легко поломать. Я верю в своих друзей, но в тоже время, сильно беспокоюсь, как они там? Справятся ли с испытанием, которое ляжет на их плечи. Ведь основной удар, по идее, сейчас придется именно по ним. Их меньше чем людей Жоржа, они моложе и менее опытны, но они уже стали командой, и у них есть все, чтобы выстоять.

Сейчас не нужно отвлекаться. Переживаниями я никак не помогу своим товарищам. Нужно постараться восстановиться, чтобы по выходу из этого узилища быть полным сил. Я выйду и найду решение, как прижать Жоржа и Дато. Даже если придется пойти на сделку с комбатом, я все равно вывернусь и обману эту сволочь. Дайте только время, и я подведу его под суд с его махинациями.

Сажусь снова на свой китель и начинаю считать вдохи и выдохи, погружаясь в себя. Через время раздается новый стук в стену, но на этот раз я уже готов и не реагирую так остро. Я все также сижу и дышу весь превращаясь в дыхание. Нет ничего, только воздух, который свободно течет внутри моего ставшего бесплотным тела. Вдох — выдох, вдох — выдох. Я весь ухожу в процесс дыхания, и удары кувалдой о стенку контейнера, становятся далекими и едва слышными. Они доносятся как будто откуда-то издалека. Собираю тугой теплый комок в нижнем даньтяне, и собрав достаточно, веду поток ци к поврежденному боку.

* * *

— Эй, ты там не сдох еще?

Из открытого люка наверху, разгоняя тьму, внутрь контейнера льется солнечный свет. Внутри уже довольно жарко и душно и приток относительно свежего воздуха весьма кстати. Поднимаюсь на ноги и становлюсь под люком. Слышу сверху довольный голос.

— Смотри как тебе рожу разнесло. Будешь знать как на людей кидаться, падла. Ударь ты меня, я бы тебя вообще убил.

Эту речь произносит лопоухий азиат спускающий мне на веревке котелок с какой-то неаппетитной бурдой и следом котелок с водой.

— Это тебе на целый день. Хочешь сразу сожри, а хочешь растяни. Больше ни еды ни воды не будет. — Говорит он и самодельный люк с грохотом падает, отрезая меня от солнечного света и чистого воздуха.

Иду к котелкам и беру их, отходя в угол, где меньше всего воняет мочой и фекалиями. Неприятный запах идет из дыры с неровными оплавленными краями, вырезанной в полу. Дыра диаметром сантиметров тридцать, под ней находится небольшая яма для испражнений. Выводить на оправку, меня скорее всего не будут весь срок пребывания в контейнере,и придется справлять все надобности в эту яму. Я тут весь пропитаюсь этим зловонием. Смотрю в котелок с едой. Там нечто вроде протухшего бигуса. Есть это не стану. Еще отравлюсь на хрен, лучше поголодаю.

В прошлой жизни мне приходилось добровольно голодать больше двух недель, когда лечил язву. В голодании нет ничего ужасного. Трудно только первые пару дней, потом привыкаешь и есть совсем не хочется. Самое главное не изводить себя мыслями о пище и вообще о ней не думать. Хорошо, что есть вода. Правда ее немного, поэтому нужно растянуть на целый день. Что в условиях жаркого контейнера будет совсем не просто.

Люк сверху снова открывается и сверху высыпают белое вещество, а потом выливается пара ведер воды.

— Дезинфекция, чтобы тебя блохи не заели псина, — слышится издевательский гогот сверху и люк с грохотом падает на место.

По помещению распространяется едкий, разъедающий глаза, запах хлорки. Твари! Знаю, я эти штучки. В горле першит и кажется, что дышать вообще не возможно. Глаза сильно слезятся и начинают гореть. Убил бы гадов! Зато воды у меня теперь много, правда от этого, почему-то не легче. Снимаю с себя майку складываю в несколько слоев, смачиваю водой из котелка и стараюсь дышать через нее.

* * *

Всю ночь казарма второй роты провела на осадном положении. По распоряжению Эдика, взявшего командование на себя, двери забаррикадировали как в самый первый день, когда новое пополнение прибыло из учебки. Избитый Рамазан молча лежит на своей кровати. Его нашли валяющимся на земле около спортгородка и на руках притащили в расположение казармы. Баирову сильно досталось. Лицо у него все в гематомах, глаза заплыли и только упрямый злой огонек прорывающийся через узкие щелочки, говорит о том, что он не забудет и отмстит своим обидчикам. Ни Юры, ни Ромы Бергмана так и не было всю ночь. В спальню несколько раз пробовали ломиться с угрозами люди Жоржа, но поняв, что дверь забаррикадирована, быстро остыли, пообещав разобраться завтра. Эту ночь никто почти не спал. А утром, когда баррикада была снята Эдик, которому край как нужно было узнать, что случилось с Юрой и Ромкой, выскользнул из спальни, возложив на время своего отсутствия командование на Карасева. Вернулся он через час, и его лицо было очень хмурым.

— Ну, что ты узнал? — кинулись к Эдику товарищи.

— Юра на «губе». Ему вчера за драку пять суток влепили, а Ромки так нигде и нет.

— Может он тоже на «губе»? — Предположил Коля Терещенко.

— Нет, его там нет, — покусывая губу, помотал головой мрачный как туча Ханикаев.

* * *

Воздух в контейнере влажный и жаркий. Дикая вонь проникает в каждую щелочку. Снова стук металлической кувалды по стенкам контейнера. Вода с пола частично стекла в сливную яму, а частично испарилась, и запах хлорки стал не таким острым. Мне очень повезло, что здесь есть эта сливная яма. Иначе мое положение было бы гораздо хуже. А сейчас терпимо, не приходится хлюпать босыми ногами по воде. На такой жаре за день пол полностью просохнет и я смогу постелить китель и сесть на него.

— Эй Костыль, как ты там, падла? — Слышу знакомый издевательский голос.

— Отдыхаю как на курорте в Сочи. Тебе не понять, ты же, наверное, кроме козьих какашек ничего не видел, — Весело кричу в ответ — А как твоя ножка или ручка, не знаю который из вас навестить меня пришел? Не сильно бо-бо? А то присоединяйся, я тебя тут еще немного полечу.

Это точно один из братьев Резвановых, не знаю правда который.

— Нормально моя нога, — слышу спокойный голос. — До свадьба заживет. А вот жопа твоего дружка еврейчика останется разорванной уже навсегда. Дырка у него была узкая, еще целочка оказался, что было вдвойне приятно. Теперь замуж точно никто не возьмет. Зачем настоящему мужику порченная баба?

У меня все внутри холодеет, а потом ярость горячей волной бьет в голову. Неужели они что-то сделали с Ромкой? Твари! Не прощу! Диким усилием воли сдерживаю себя.

— А все таки вы оба пидары, раз только о мужских жопах говорить можете, — спокойно отвечаю — Те кто трахаются с мужиками, все пидары, и тут неважно, кто сверху, а кто снизу.

В металлическую стенку контейнера что-то начинает сильно бухать.

— Ты кого пидаром назвал, сука! Я тебе самого сделаю пидаром, билять! — В истерике орет Резванов, поминая всю мою родню до седьмого колена и живописуя, что он с ними со всеми делать будет. Судя по его скудной фантазии, ничего хорошего.

— Ты и твой братец пидары и есть, — еще сильней подначиваю его. — Вы там у себя в ауле сначала ишаков и овец трахали, а потом друг друга, так с тех пор привычка и осталась. Не переживай ты так сильно, у каждого свои недостатки.

Крик за стенкой переходит в бешеный вой. И Резванова оттаскивают от контейнера.

— Зря ты это сказал Костыль, — слышу чей-то незнакомый голос. — Теперь тебе точно пиздец настал.

— А ты если, такой смелый, зайди сюда, а там мы посмотрим, кому и что настанет. — Подначиваю уже обладателя незнакомого голоса.

Слышу как по приставной лестнице кто-то поднимается на крышу контейнера, люк открывается и вниз летит очередная порция хлорки, а потом льется вода. Глаза выедает, а в горле воздух встает колом. Ну ничего гады, дайте мне только выбраться отсюда. Я вас зубами рвать буду.

* * *

В кабинете Кабоева, за длинным столом собрались замполит майор Сухов, особист капитан Алкснис, начмед капитан Прохоров, начгар капитан Измайлов и командир второй роты капитан Котляров. Хозяин кабинета грузно ходит назад вперед и отчитывает ротного Котлярова.

— Как у тебя поставлена работа с личным составом? Почему нет внимания к молодым бойцам? Ты, как командир, должен дневать и ночевать в роте, чтобы знать настроения военнослужащих. А ты снова пьянствуешь и забил болт на службу. Смерть этого парня лично на твоей совести.

— Да откуда я мог знать, что его бросит девушка и он побежит вешаться, — вяло пытается оправдаться Котляров. — Я же не должен около каждого стоять и читать письма, которые они получили из дома. Если он сам такой дурак, что из-за какой-то дуры бабы вешаться побежал, я то тут при чем?

— А должен быть при чем, —мягко вступает в разговор замполит. — Ты для этих пацанов обязан быть родным отцом. Чтобы они, в случае чего, первым делом бежали к тебе. Ведь, если бы ты уделял достаточно внимания своим бойцам, то случившееся не произошло бы, и этот Бергман, получив письмо от девушки, которая его бросила, не побежал бы вешаться в гараж, а пошел бы к тебе и поговорил по душам. В общем, я подниму вопрос на партийном собрании о недостаточном внимании к личному составу роты. У тебя и так уже два строгача, смотри, так и партбилет на стол можно положить.

Ротный покаянно смотрит в стол и молчит не зная, что сказать в этой ситуации. Его военная карьера и так загублена, отберут партбилет, ну и хрен с вами, дотянет до отставки беспартийным. Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут.

Сегодня утром в гараже капитан Измайлов нашел повешенным бойца из его роты призвавшегося этой весной. Парень как парень, ничего особенного. Котляров его немного помнил по разговору после драки на зарядке. Бергмана тогда вызывали к нему в кабинет в числе остальных и он произвел благоприятное впечатление, такой интеллигентный еврейский мальчик. Кто же его знал, что он вот так вешаться побежит из-за бабы.

— В общем так, — резко резюмирует Кабоев. — Мы проведем внутреннее расследование и определим степень вины капитана Котлярова. Котляров и Измайлов свободны. Остальные останьтесь.

Капитаны Котляров и Измайлов встали из за стола и козырнув вышли из кабинета комбата. Уже на улице Измайлов подошел к Котлярову и тихо сказал.

— Он не из-за бабы повесился, это комбат тень на плетень наводит и тебя хочет крайним сделать. С этим парнем сделали что-то нехорошее в гараже. Когда его нашли, на нем штаны были порваны и на ногах кровь была. Вот так то.

* * *

В это время в кабинете комбат смотрел тяжелым взглядом на начмеда.

— А я сказал, что ты не будешь этого указывать в протоколе осмотра. Повесился по причине того, что его бросила девушка и точка!

— Но его же изнасиловали! — Слабо пытается протестовать начмед — Это же ужас какой-то. Надо найти и наказать виновников. Парень повесился из-за этого.

— Сергеич, ну ты сам прикинь, что начнется, если такая информация уйдет наверх. — Ведь тут весь батальон перетрясут. Расуловичу проблемы будут, мне, да и тебе тоже достанется на орехи. Будешь дослуживать где-нибудь на Кушке, или за полярным кругом. — Мягко сказал замполит.

— А я то тут при чем? — Тонким голосом возмущается начмед.

— А при том, что если будет проверка, то и твои шашни с лекарствами и дела со списанием за бабки бойцов со службы быстро выплывут наружу. — Вступил в разговор Алкснис. — Ты думаешь, что ты один такой умный и все подчистил? Нет брат. Мы тут все в одной лодке.

— Так все равно будет проверка по факту гибели и все выплывет наружу. — Развел руками побледневший начмед.

— Если ты напишешь все, как я тебе скажу, — веско говорит Кабоев, внушительно глядя на капитана медицинской службы, — то сюда приедет наш старый знакомый из военной прокуратуры и подмахнет все, что мы ему подсунем. А если ты будешь упорствовать, то комиссия будет совсем другой, и тогда нам всем несдобровать. Не кобенься Сергеич, делай как мы тебе говорим, и все останется по прежнему. Я тебе после отпуск дам, бери семью и дуй на моря, там как раз «бархатный» сезон начался, вот ты нервишки и полечишь.

— Ладно, подпишу. — Обреченно машет рукой начмед.

* * *

После ухода начмеда, в кабинете остались только комбат, замполит и особист.

— Ну что, готовимся к проверке? — Вопросительно смотрит на остальных Кабоев.

— Да, надо. — Кивает головой Алкснис.

— Тогда сегодня же закрой нашу «губу». —смотрит на него Кабоев — Пусть Чхеидзе со своим взводом там все подчистит и натащит всякого барахла, типа склад это. Со всеми арестованными провести беседу и выпустить. Попугай «дисбатом», если будут продолжать в прежнем духе и отправляй обратно в расположение.

— Понял, сделаю —снова кивает тот.

— Михал Генадьич — Кабоев смотрит на замполита — Проведи работу со своим активом, чтобы они в свою очередь поработали с остальным контингентом. У нас сейчас тут должен быть образцовый порядок. И подготовь пару человек из второй роты, которые подтвердят, что Бергман вчера получил письмо из дома, где было сказано, что его девушка бросила.

— Принято Михаил Рассулович. —подтверждает замполит. — Хорошо бы всех солдат, со следами повреждения на лице на время отправить в командировку на дальний объект, чтобы они здесь никому глаза не мозолили.

— Да, это хорошая мысль. Только там за ними нужно установить тотальный контроль, чтобы не поубивали друг друга, нам и Бергмана сейчас выше крыши. — Соглашается Кабоев и угрожающе завершает разговор. — Ну а я немного пообщаюсь с непосредственными «виновниками торжества», им сейчас небо с овчинку покажется.

* * *

— Засеев, сука, ты хоть понимаешь, во что ты меня опять втравил? — Комбат прихватив за ремень дернул Жоржа к себе. — Твои дебилы снова напортачили, а мне сейчас за вами разгребать!

— Да при чем тут я? — Слабо оправдывается порядком струхнувший от такого напора Жорж. — Он же сам повесился.

— Сам повесился, говоришь, — злобно прошипел Кабоев и коротко ударил Засеева в челюсть — А то, что твои уроды ему всю жопу разорвали, это что?

Засеева качнуло от удара, но он остался стоять на ногах. Внутри него полыхала злоба, но снаружи он сохранял спокойное выражение лица и стоял навытяжку.

— В общем так, я тебя штрафую на месячную премию, тебя и всех твоих людей. Мне сейчас деньги понадобятся чтобы закрыть ваш косяк, вот туда ваши премии и уйдут.—Резюмировал Кабоев, — Сейчас иди к себе и своим людям скажи чтобы ни во что не лезли и сидели тихо. И поговори с теми кого вы обидели, чтобы держали языки за зубами. Поговори так чтобы тебя послушали, но чтобы без эксцессов. Понял меня?

— Так точно товарищ майор!

— Пошел вон, чтобы я тебя не видел! — Рявкнул в сердцах комбат.

* * *

Я стою на улице и щурюсь, смотря на заходящее вечернее солнце. К моему удивлению, на «губе» я провел меньше суток. Полчаса назад меня вытащили из контейнера, и повели в комнатушку где уже ждал Алкснис. Он долго пугал дисциплинарным батальоном, выспрашивал о конфликтах с другими военнослужащими, а под конец огорошил новостью, что комбат лично распорядился выпустить меня из под ареста. И что уже завтра с утра я, в составе сборной команды из разных подразделений, уезжаю в командировку на дальний объект искупать добросовестным трудом на благо Родины свои многочисленные пригрешения.

Ну да, что-то мне плохо верится в доброту комбата. Скорее всего в части что-то произошло, что вынудило его выпустить всех арестованных и меня в том числе. Насколько я понимаю, здешняя «губа» полностью незаконная и содержание на ней военнослужащих это серьезное нарушение. Значит, ожидается какая-то проверка из-за которой весь этот сыр-бор. И эта дальняя командировка непонятная. Почему в не со своими, а в составе сборной команды? Наверное убирают из части всех побитых и недовольных, доходит вдруг до меня. Ну да, я сейчас со стороны, наверное, представляю собой жалкое зрелище.

В расположении роты встречаю пацанов, которые бегут мне на встречу.

— Юрка, тебя уже выпустили?

— Что с лицом?

— Все в порядке, — отмахиваюсь я, ища глазами Ромку, но того нигде нет. Нехороший признак. Ой не хороший.

— А Бергман где? — Спрашиваю подошедшего Эдика.

Тот только отводит глаза.

— Где Рома, Эдик? — Жестко требую ответа.

— Он сегодня ночью в гараже повесился,— с трудом выдавливает из себя Ханикаев.

— Что⁈ — переспрашиваю, не понимая сказанного.

— Его нашли этим утром повешенным в гараже, — опустив глаза отвечает Эдик

Кровь бросилась мне в лицо, беру Эдика за руку и отвожу в сторону

— Рассказывай — жестко говорю ему, а у самого внутри сердце колотится так, как будто хочет выпрыгнуть наружу.

— Говорят, что ему письмо вроде пришло, что девушка его бросила, вот он и побежал вешаться. — продолжил Эдик — Только не было никакого письма, я бы знал. Мы с ним незадолго до этого в шахматы играли, он был веселым и ничего такого за ним не замечалось. Я потом тебя пошел искать и наткнулся за столовой на Дато с двумя ублюдками. Тот снова предлагал пойти к ним, а потом, когда я отказался, они накинулись на меня. Я двух вырубил, а потом подумал, что все это не спроста, и побежал в казарму. Там из наших не было тебя, Рамазана и Ромки. Мы с Карасем разбили наших на две группы и пошли прочесывать часть. Моя группа нашла Рамазана, тот сильно избитый лежал на спортплощадке. Мы его в спальню отнесли. Потом я оставил несколько человек охранять казарму, а сам с остальными снова на пошел на поиски. Потом мы увидели людей Жоржа с ремнями и прутами, их было намного больше, поэтому мы отступили в спальню, где и забарикадировались до утра. Утром эти козлы не стали нападать, а потом нашли Ромку и все закрутилось…

— Не было у Ромки никакой девушки. Он мне сам говорил, что никогда ни с кем не встречался. — Тупо без эмоций говорю Ханикаеву, а у самого внутри разрывается от боли.

— Карась со своей группой вечером проходил мимо гаража. Говорят, что там было все закрыто и никакого шума не было, — тихо добавляет Эдик. — Если бы знать…

— Ладно, пойду полежу немного, чего то меня мутит, — отвожу глаза и ухожу от всех, мне сейчас очень нужно побыть одному, а то я просто взорвусь.

Резвановы — твари конченные. Это они с ним такое сделали. Кто-то из них даже похвалиться пришел, когда я сидел в контейнере. Я до последнего надеялся, что все это пустые слова, чтобы вывести меня на эмоции. Оказалось нет. Это не люди, они просто внешне похожи на людей, а на самом деле — это двуногие прямоходящие, как и их вожак Жорж. Ненавижу! У меня внутри сейчас бьется только одна мысль — «Конец вам твари, теперь вам точно конец…»

* * *

В бытовке на кроватях полулежа, облокотившись о стены сидят сильно пьяные Жорж, Дато и братья Резвановы.

— Он, сука, еще поплатится у меня за этот удар—Жорж потирает чуть опухшую скулу, —вспоминая, как комбат ударил его в кабинете. — Я ему, блядь, после дембеля это припомню. Он у меня, гнида, кровью харкать будет.

— Да плюнь ты на него, —машет рукой Дато. — Подумаешь ударил. Мало ли что между партнерами бывает.

— На меня никто безнаказанно руку с детства не поднимал. Понял, блядь? — Вызверился на приятеля Жорж, — И комбату этот удар просто так не сойдет.

— Все-все, братан, — Дато поднимает руки в успокоительном жесте,—я то тут при чем? Давай лучше выпьем. Вон братья уже так нализались, что лыка не вяжут.

— Ну давай, — кивает Жорж и нетвердой рукой разливает портвейн по стаканам.

* * *

Глубокая ночь. Выхожу из спальни. Пацаны которые в это время несут дозор, вопросительно смотрят на меня. Я пролежал весь вечер на кровати не вставая, и меня никто не трогал.

— Пойду в сортир, после жрачки на «губе» чего-то придавило меня, — зевая, спокойно поясняю им.

Захожу в туалет, снимаю сапоги и быстро иду к открытому настежь окну. Смотрю вниз. Второй этаж. В принципе не высоко можно и спрыгнуть, но зачем шуметь, если можно спуститься цепляясь за выступы. Что я и делаю, оказываясь через несколько секунд на земле.

Уже довольно прохладно, ветер холодит лицо, но сейчас его свежесть только в радость. Не могу надышаться чистым воздухом. После хлорки и вони контейнера, кажется, что воздуха постоянно не хватает, но понимаю, что причина не в этом. Искалечен и замучен мой друг — часть команды, нет часть меня самого. Человек — имеющий право жить, у которого, по-настоящему, жизнь едва только началась, но эти мерзкие твари довели его до самоубийства. Я не могу сейчас спокойно дышать, и понимаю, что смогу это делать только тогда, когда дышать перестанут они, иначе чего же я стою как человек, и как друг? Отбрасываю лишние мысли. Для того, что задумано, нужна холодная голова.

Тихо крадусь вдоль здания, чтобы меня не было видно. Потом перебегаю открытое пространство и снова крадусь вдоль следующего здания. Иду к гаражу где нашли Ромку. Я знаю где ушлые водилы держат краденый бензин, который потом продают гражданским. У них там целая бочка, но мне столько не надо, хватит литров десять или двадцать — как раз канистра. Нахожу искомую двадцатилитровую канистру и, прихватив ее, направляюсь в другом направлении. Моя цель одинокая бытовка на отшибе, в которой находится штаб Жоржа и его актива.

Через пять минут я уже на месте. Осматриваюсь. Все тихо и посторонних нет. На всякий случай, выжидаю некоторое время, прежде чем подойти к бытовке. Аккуратно заглядываю в темное маленькое окошко. Вижу бардак на столе и много пустых бутылок. На кроватях кто-то спит прямо в одежде. Сколько человек не понятно. Хер с ними, случайных людей там быть не может.

Мыслей в голове уже нет, пространство вокруг звенит пустотой, которая почти оглушает. Дальше двигаюсь как механизм, подчиненный жесткой программе, уже не в силах изменить что-либо в принятом порядке действий, даже если бы и захотел.

Подпираю толстой палкой выход и из бытовки и обильно обливаю ее стены бензином из канистры. Закончив делаю дорожку из горючей жидкости и чиркнув спичкой бросаю ее в маленькую лужицу, наблюдая как синеватое жадное пламя быстро бежит к бытовке и враз охватывает ее стены.

Огонь завораживает! Еле отрываю взгляд от объятой пламенем бытовки, она будто гипнотизирует меня. Нельзя больше медлить. Все, хватаю пустую канистру и швыряю ее на крышу бытовки чтобы уничтожить свои следы. Нужно пулей нестись обратно и вернувшись к казарме, влезть назад в окно сортира, чтобы спокойно вернуться в спальню, пока не начался шум.

* * *

Виктор Петрович и Валентин Степанович сидят в кабинете и слушают магнитофонную запись разговора внедренного в стройбат агента ГРУ с курирующим его майором.

— Лейтенант Ханикаев по вашему приказанию прибыл.— Слышится молодой сильный голос из динамика.

— Садитесь лейтенант, я внимательно прочел ваш отчет, а теперь хочу побеседовать с вами неформально и послушать ваши личные впечатления о Костылеве. Может быть даже то, что не вошло в официальный отчет. Сам Костылев сейчас находится на гарнизонной гауптвахте в Астрахани и решать его судьбу не нам с вами. Но от вашего рассказа, тоже может многое зависеть. Вы ведь достаточно близко с ним сошлись за эти месяцы.

— Так точно товарищ майор. Мы провели рядом около трех месяцев и могу сказать, что Юра настоящий советский парень, и я считал бы для себя за честь служить рядом с ним.

Магнитофонная кассета крутится, в кабинете попеременно звучат голоса лейтенанта ГРУ Эдуарда Хнаикаева, который и был тем самым человеком Степаныча приглядывавшим за Юрой, и неизвестного майора. Оба генерала внимательно слушают запись до самого конца.

— Ну, и что скажешь? — Спрашивает Валентин Степанович Викиного деда, когда запись заканчивается.

— Костылев именно тот человек, который нам нужен для операции.—Серьезно отвечает тот. — Он сделал даже больше, чем я изначально предполагал в этой ситуации.

— А не слишком ли легко Костылев вынес приговор этим ублюдкам?

— Нет, он был в своем праве, месть за друга это сильная мотивация. К тому же, он может со спокойной головой принимать жесткие решения. Заметь, что Юра действовал в условиях крайнего стресса, но даже в этом случае, смог сделать все грамотно. Он никак не проявил гнева когда получил информацию о гибели Бергмана, просто сказался усталым и разбитым, что не удивительно после избиения, и суток проведенных в морском контейнере. Ведь никаких свидетельств его ночной отлучки из казармы нет. Просто выходил в туалет. А голые подозрения, что он вылез и влез в окно, к делу не пришьешь. — покачал головой Виктор Петрович

— Однако, досталось там ему,— соглашаясь кивает Валентин Степанович. — И парня этого жалко — Рому Бергмана.

— Очень жаль, что с ним так вышло, —вздыхает Виктор Петрович — Ублюдки сгорели в бытовке, но пацана-то этим не вернешь. Бедные родители… Нужно показательно наказать руководство части, в которой столько времени творились все эти жуткие вещи, и разогнать всю эту кавказскую банду по дисбатам.

— Да, там сейчас работает военная прокуратура. Все командование батальона находится по арестом. Там столько всего вскрылось, что просто ужас. Удивляюсь, как такое может быть в нашей армии.

— Надо выжигать эту гниль каленым железом, — в сердцах стукнул кулаком по столу Виктор Петрович. — Это же надо, несколько десятков ублюдков издевались над целым батальоном и никто кроме Юры не смог их окоротить. Что-то не так в пошло в нашем царстве. Что-то не так.

М-да — задумчиво протянул Валентин Степанович — С Костылевым мы пока работу не начинали. Он сейчас так и сидит на гарнизонной «губе» в Астрахани. Я постарался чтобы ничего, что указывало бы на то, что был намеренный поджог не всплыло. Официально возгорание в бытовке произошло из-за неосторожного обращения с огнем в процессе распития спиртных напитков.

— Отлично! Пусть в результатах расследования все так и будет, — кивнул дед Вики, — А на разговор с Юрой я сам в Астрахань слетаю, давненько в тех краях не был.

* * *

Уважаемый читатель, если Вам интересно мое творчество, то ожидании новой главы Отморозка Вы можете прочесть мой полностью законченный цикл Каратила: https://author.today/work/232258

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Отморозок 5

Content

Отморозок 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Nota bene