Кэти Берчэл

Последнее слово

Эвербук/Дом историй

2024

Katy Birchall

The Last Word

Перевод с английского Елизаветы Радчук

© 2023 by Katy Birchall. All rights reserved.

© Радчук Е., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2024

* * *

Бену

Пролог

Вопрос всплывает в конце вечера, когда мы передаем друг другу большую коробку шоколадных конфет, а Мими разливает по бокалам вино, чтобы в ее холодильнике не осталось недопитых бутылок. Неделя была долгой и утомительной, поэтому Мими позвала несколько человек из офиса поужинать и выпить у нее в пятницу, что оказалось абсолютно необходимо всем.

— Вот вам забавная вещь для размышления, — заявляет Доминик. — Поможет нам лучше узнать друг друга, как мне кажется.

Мими улыбается и садится на свое место во главе стола.

— Интригующе.

— У меня есть кузина. Ей тридцать один, она работает в модном журнале и обожает свое дело, но ее парню предложили работу мечты в Нью-Йорке. Итак, вопрос: ей стоит остаться в Лондоне, на работе, которую она так старалась получить, но рискнуть перейти с мужчиной мечты в отношения на расстоянии или же уволиться и рискнуть остаться безработной по ту сторону океана, но сделать выбор в пользу любви? — спрашивает Доминик с приподнятой бровью, вращая вино в бокале. — Что думаете? Остаться или бросить все?

— Хм-м-м… — Ракхи складывает руки на груди. — А она считает, что этот парень — Тот Самый?

— Она в этом уверена. — Доминик кивает.

— Ну, тогда все просто, — говорит Мими, пожимая плечами. — Ей нужно переезжать в Нью-Йорк.

— Можно было догадаться, что ты ответишь именно так, — ухмыляется ей Доминик. — Ты всегда была романтиком.

— Я соглашусь с Мими, — добавляет Эми. — Лучше сделать выбор в пользу любви. Она еще и в Нью-Йорк переедет! Элементарно.

— Я не уверена, суд присяжных еще не вынес решение, — заявляет Ракхи, подняв руки. — Мне нужно больше времени на размышления. Везде есть свои плюсы и минусы.

Доминик смеется.

— Ладно, дадим тебе еще времени. — Затем он переводит взгляд на меня. — Харпер?

Я делаю глоток вина, будто раздумываю, но на деле я знала свой ответ еще до того, как Доминик закончил формулировать вопрос.

— Я бы осталась, — говорю я в подтверждение своих мыслей. — Она много работала ради своей карьеры. Зачем рисковать всем этим из-за…

Я делаю паузу и пожимаю плечами.

— Любви? — заканчивает за меня Мими.

— Именно, — киваю я.

— Еще один ответ, который все мы могли предугадать. — Доминик вздыхает, одаривая меня понимающей улыбкой, и мелодраматично продолжает: — Ты слишком хороша в своей работе, чтобы ставить на первое место такой пустяк, как любовь.

Я поднимаю бокал.

— Так и есть.

— О, а я бы не была так уверена, — говорит Мими. — Я думаю, ты изменишь свое мнение, если встретишь нужного человека. Стоит Харпер влюбиться по уши, и она проявит себя самым настоящим тайным романтиком. Если хотите знать мое мнение, такой человек где-то есть. Харпер просто нужно дать ему шанс.

Я смеюсь и качаю головой.

Я знаю, что Мими неправа, но не возражаю.

Потому что тогда мне пришлось бы объяснять, почему я так считаю.

Пришлось бы рассказывать, что однажды я уже дала кое-кому шанс. Кое-кому, кто абсолютно свел меня с ума, с кем у меня был бурный, головокружительный роман, из тех, о которых пишут книги, снимают кино и поют песни. Этот кое-кто действительно знал и понимал меня, и с ним я чувствовала себя так, словно я — та самая, кто нужен ему для счастья.

Все происходило, как и должно, как мне рассказывали: я терялась в его глазах, когда он смотрел на меня; я постоянно думала о нем, когда должна была заниматься другими вещами. Как только я отдалась ему, я почувствовала себя полностью опьяненной. Меня захватили причудливые мечты о том, как будут развиваться наши отношения, о совместном будущем.

Когда я была с ним, остальной мир попросту меркнул.

Мими этого не знает, но я уже встретила того самого человека, того, кто показал мне, что значит влюбиться по уши.

Но я усвоила урок.

Так что, хоть я и не скажу этого вслух, Мими ошибается: мои приоритеты уже не изменятся. С тех пор работа всегда была, есть и будет на первом месте. Никто не сможет переубедить меня, в этом я уверена.

Любовь больше не возьмет надо мной верх.

Глава первая

Пять месяцев спустя

— Если что, я вам ничего не говорила.

Я подпрыгиваю от шепота, раздавшегося прямо у меня за спиной, оборачиваюсь и вижу женщину лет двадцати пяти, одетую в черное облегающее платье. На ногах у нее туфли на высоком каблуке, а в руке полупустой фужер с шампанским.

— Простите, — говорю я. — Это вы мне?

Она кивает и осматривается, чтобы убедиться, что мы на подъездной дорожке одни. В здании в нескольких ярдах от нас грохочет вечеринка. Было нелегко забрать свою куртку у гардеробщика, недовольного тем, что его оторвали от разглядывания звезд. У группы «Дарк Лайтс», удостоенной «Меркьюри Прайз»[1], вышел долгожданный альбом, и в честь этого здесь собралось прилично знаменитостей.

Я пристально рассматриваю лицо этой женщины — сильно подведенные карие глаза, идеально очерченные брови, безупречная кожа, тонкие черты и острый подбородок — в попытке понять, к какой категории знаменитостей она относится. Она безумно красивая, высокая и стройная, поэтому вполне могла бы сойти за модель или актрису, но при этом она настолько стильная и ухоженная, что в теории может работать в индустрии моды, мейкапа или причесок.

Предполагаю, что она может быть и журналисткой, как я, — хотя, если судить по ее образу, она должна работать в одном из тех топовых глянцевых журналов, которые предоставляют тебе целый шкаф модной одежды, и уж точно не писать для журнального приложения к национальной газете.

— В общем, если что, я вам ничего не говорила, — тихо повторяет она, — но Одри Эббот согласилась на главную роль в новой пьесе. Репетиции вот-вот начнутся.

— Что?

— Режиссером-постановщиком будет Габриэль Рид, — продолжает женщина.

— Та, которая в прошлом году поставила «Трамвай „Желание“»[2] в «Олд Вике»[3]?

— Она самая. Она хотела отдать роль Одри с той самой минуты, как прочла пьесу. Это будет первая актерская работа Одри за последние…

— Шестнадцать лет. — Я с подозрением смотрю на нее. — Кто вы такая? И откуда вам это известно?

Она виновато мне улыбается.

— Я личная ассистентка Габриэль Рид. Николь. Приятно познакомиться.

— Взаимно, — говорю я. — Но должна предупредить вас: я журналистка. Так что, если хотите забрать свои слова обратно, можем притвориться, что ничего не было. Не хочу создавать вам проблем.

— Я знаю, кто вы такая, Харпер Дженкинс, — говорит она и поднимает брови, забавляясь. — Я весь вечер ждала, чтобы поговорить с вами наедине.

Я моргаю.

— Я… простите, не совсем понимаю. Мне, конечно, очень приятно, что вы ко мне подошли…

— Одри Эббот — хороший человек, — заявляет Николь. — И она не заслужила того, что писала о ней пресса после… Инцидента.

— Уверена, так и есть. — Я вспоминаю о том вихре, в который попала Одри в 2007 году.

— Она заслуживает, чтобы ее историю рассказал правильный человек.

Я улыбаюсь ей.

— Я польщена. Но все знают, что Одри Эббот терпеть не может журналистов. После инцидента, как вы его называете, она ни разу не давала ни интервью, ни даже комментариев. Если то, что вы говорите, — правда и она согласилась на эту роль, сомневаюсь, что она станет общаться с прессой.

Николь кивает.

— Это не отменяет того факта, что та история снова всплывет наружу и никто не узнает ее версию событий. — Она сжимает челюсти. — Это несправедливо.

Я вздрагиваю от сигнала подъехавшей машины и понимаю, что это мой «Убер». Я обаятельно улыбаюсь водителю (по крайней мере, надеюсь, что это выглядит именно так) и поднимаю палец, чтобы показать, что буду через минуту. Затем поворачиваюсь к Николь.

— Я считаю, что именно вы должны написать статью о ее возвращении, — в спешке говорит она. — А не тот парень из «Экспрешн».

— Джонатан Клифф? — Я кривлю лицо. — Он об этом знает?

— Пока что нет… все держится в строжайшем секрете. Но я слышала, что один из продюсеров рассматривает его кандидатуру.

— Кошмарная идея. Он ведь писал об Одри ужасные вещи.

— Я знаю. Как им даже в голову пришло позвать кого-то вроде него?

Я вздыхаю.

— Он может предложить им разворот в известном ежемесячном журнале. Такие публикации — редкость, особенно для пьес. Глянец обычно предназначен для актеров, продвигающих коммерческие фильмы. — Я прикусываю губу. — Одри Эббот — икона. Она заслуживает кого-то получше, чем Джонатан Клифф.

— Поэтому я и пришла к вам, — говорит Николь. — Рано или поздно все узнают, что она присоединилась к актерскому составу, и я хочу убедиться, что человек, который расскажет об этом, будет видеть Одри той, кто она есть на самом деле, видеть ее будущий путь. И не станет фокусироваться на том, что случилось с ней в прошлом.

— Очень дерзко с вашей стороны сообщать мне об этом, — говорю я, изучая ее лицо. — Я впечатлена.

Она улыбается:

— Хороший журналист никогда не раскрывает своих источников.

— Никогда.

— Так что, вы возьметесь за статью? — с надеждой спрашивает Николь.

— Если Одри позволит. Будет непросто добраться до нее.

— Если она и станет с кем-то говорить, то это будет человек вроде вас, — уверенно заявляет Николь. — Вам просто нужно сделать это раньше других.

Водитель в нетерпении сигналит мне.

— Мне пора идти, — я жестом указываю на машину. — Спасибо, Николь.

— Я вам ничего не говорила.

— О чем это вы? — Я ухмыляюсь ей. — Наслаждайтесь вечеринкой.

— Спасибо, Харпер. Удачи.

Застучав каблуками по дорожке, она возвращается в здание. Я извиняюсь перед водителем за ожидание и пытаюсь откопать в своем огромном шопере телефон. Я вбиваю «Одри Эббот» в Гугл, чтобы найти ее агента. Когда всплывает имя, я ухмыляюсь. Шамари.

Ее телефон сразу переключается на автоответчик, и я понимаю, что она, наверное, спит, ведь уже почти два часа ночи. Упс. Вечеринка превзошла мои ожидания. По почте это обсуждать ни в коем случае нельзя, так что я решаю первым делом завтра поговорить с ней.

Перед тем как бросить телефон обратно в бездну своей сумки, я читаю сообщения от Лиама в Вотсапе. Несколько часов назад он писал, что останется у меня, если я не против, потому что у его соседа свидание и он не хочет мешаться, и вообще он надеется, что вечеринка проходит хорошо, и, если есть такая возможность, он бы хотел присоединиться ко мне и приедет, как только я отвечу.

Я на мгновение чувствую сожаление, что дала ему ключи от квартиры, но следом меня накрывает волной вины. Мы встречаемся уже три месяца, и, кажется, теперь он официально «мой парень». Он мне правда нравится — амбициозный, энергичный и увлеченный своей карьерой, а меня это очень заводит. Не говоря уже о том, что он привлекателен — типаж этакого горячего, неряшливого музыканта.

И вообще, очень мило с его стороны оставить квартиру в распоряжение соседу и его девушке. Но я не уверена, что была готова к тому, что сам он так скоро обустроится в моей квартире — особенно учитывая, что меня там нет. Кажется, я так долго жила одна, что привыкла к этому.

И все же я рада, что не увидела его сообщений о вечеринке. Будь он там, Николь вряд ли бы подошла ко мне.

Одри Эббот. Я фанатела от нее в подростковом возрасте. Элегантная и роскошная во всем, что бы ни делала… Британская актриса с классическим образованием и аурой роскошности, она была мастерицей сдержанности и могла заставить вас почувствовать то же, что и ее персонаж, едва используя мимику.

Ее карьера началась с театра, затем она перешла к фильмам. Одри приобрела известность, когда ей было около тридцати, и в последующие годы несколько раз сыграла в голливудских хитах — ей доставались и главные, и второстепенные роли. Она выиграла «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана; фильм оказался таким нудным, что я даже не поняла концовку, но Одри в нем была настолько потрясающей и настоящей — суровая, выкуривающая сигарету за сигаретой жена хозяина ранчо, с которой жестоко обошлась судьба, — что я высидела два часа, наблюдая за сердитыми мужиками и их разговорами о скоте.

Когда произошел Инцидент, я была подростком. Мне стало очень обидно за Одри, и я злилась из-за жестоких заголовков в прессе. Впоследствии она исчезла с радаров и перестала сниматься в фильмах, хотя ей было всего около сорока. Она стала чем-то вроде шутки… Инцидент всплывал снова и снова, и комики, да и вся поп-культура, с насмешкой ссылались на нее. Несколько лет назад ей посвятили строчку в хитовой песне, а ведущий подкаста назвал ее «публичный срыв» культовым.

Добравшись до квартиры, я четко понимаю, что я — единственный человек, который должен написать о возвращении Одри.

Я осторожно проворачиваю ключ в замке, на цыпочках вхожу и тихо закрываю дверь. Из спальни раздается громкий храп. Я оставляю сумку на кухонном столе и прокрадываюсь в ванную. После тщетной попытки смыть макияж я чищу зубы и, сняв зеленое платье-рубашку длиной до колена, бросаю его на пол. На пути к своей половине кровати я спотыкаюсь об одну кроссовку и следом о вторую. Я смутно помню, что бросила куда-то на одеяло безразмерную серую футболку, в которой спала прошлой ночью, и с триумфом нащупываю ее скомканной в ногах постели.

Мне бы хотелось быть той девушкой, которая спит в шелковом белье или фешенебельной облегающей пижаме, но в футболке на пару размеров больше есть что-то уютное. Мы с Лиамом уже точно прошли тот этап, где мне нужно притворяться, что я сплю голой, — а именно такое впечатление мне хотелось производить в самом начале.

Я залезаю в постель, но вспоминаю о телефоне, поэтому снова выбираюсь из спальни, чтобы отыскать его в необъятных глубинах своей сумки.

Внутри которой весьма разнообразное содержимое: наполовину исписанные записные книжки, диктофон, помады без колпачков и карандаши для глаз, упаковки салфеток, бесчисленные ручки, забытые визитки, пробники духов, скомканные чеки, пачки жвачки, заброшенный крем для рук, несколько футляров для солнцезащитных очков (неясно, лежат ли в них очки), расческа и психологический триллер, который я сейчас читаю. Мне сложно найти время на чтение для удовольствия, но, когда оно все-таки находится, я предпочитаю захватывающие истории с неожиданными сюжетными поворотами и саспенсом. У меня нет времени на длинные описания мрачных пейзажей. Я хочу знать, кто кого убил и почему.

Я завожу будильники на 5:55, 5:57, 6:00, 6:03 и 6:05, осторожно кладу телефон на прикроватную тумбочку и забираюсь под одеяло. Закрываю глаза. Лиам громко храпит.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него сквозь темноту.

Зная, что спать мне осталось всего три часа, я мысленно приказываю ему заткнуться. Грубо игнорируя меня (в связи с бессознательным состоянием), он продолжает свою носовую симфонию, пока я не бью его по руке.

— Лиам, — шепчу я, — ты храпишь.

Толком не проснувшись, он что-то бормочет и переворачивается, затихая.

Довольная, я тоже отворачиваюсь.

Когда Лиам опять начинает храпеть, я стону и натягиваю одеяло на голову, принимая свою судьбу. Сама виновата. Я знала, что Лиам храпит, и даже собиралась купить беруши, но постоянно забывала об этом. Еще я жалею, что дала ему ключи. Хотя, учитывая прошлую неделю, выбора у меня не было.

Лиам остался у меня в пятницу, и на следующее утро мы вышли за кофе, чтобы потом вернуться и приготовить поздний завтрак. Мы ждали напитки, и тут мне пришло сообщение от агента, что одна из ее супермоделей собирается объявить в Инстаграме[4] о завершении своей карьеры в двадцать восемь лет — вообще-то, она планирует купить фруктовую ферму в Девоне — и не хочу ли я эксклюзив? И если да, то смогу ли приехать прямо сейчас?

Я виновато бросила Лиама в кафе и убежала со своим флэт уайтом. Телефон я не проверяла до самого конца интервью. Оказалось, что Лиам оставил в моей квартире куртку, где лежали ключи от дома и бумажник, и все это время просидел в кафе. Чувствуя себя ужасно, я попыталась дозвониться до него, пока мой телефон не умер.

В понедельник я дала Лиаму ключи.

Не знаю, сколько в итоге я поспала, но, когда срабатывает первый будильник, я чувствую, будто закрыла глаза секунд на тридцать.

Лиам ворчит.

Я шепотом извиняюсь, но он уже снова уснул. Я пытаюсь задремать, но, когда звонит третий будильник, наконец заставляю себя выбраться из постели и иду в ванную, отбрасывая в сторону помятое вчерашнее платье.

После душа я приступаю к своей ежедневной утренней рутине, а именно перебиранию бардака в гардеробе, что гораздо сложнее делать в темноте.

— Который час? — бормочет в подушку Лиам.

Я не отвечаю, потому что занята: пытаюсь справиться с разочарованием от того, что в шкафу волшебным образом, без моего участия, не появилась новая одежда. Наконец я замечаю соскользнувшую с вешалки юбку и радостно вспоминаю, что купила ее прошлым летом, — розово-фиолетовая юбка макси с цветочным рисунком, и она отлично сочетается с черной блузкой, которая у меня тоже где-то есть.

К счастью, я нахожу блузку и заправляю ее в юбку, после чего обуваю белые парусиновые кроссовки — при моей работе удобная обувь просто необходима. Взглянув на свой наряд в зеркало, я одобрительно киваю отражению.

Не то чтобы я уделяла много времени подбору одежды, но я горжусь тем, как выгляжу. Как-то раз фэшн-журналист сказал, что у меня «игривый лондонский стрит стайл». Не совсем уверена, что это значит, но мне очень польстило. Я всегда ношу солнцезащитные очки — их у меня несколько пар, отчасти потому, что они часто теряются, отчасти потому, что с их помощью можно разбавить образ, особенно не напрягаясь.

На приличный макияж времени нет, поэтому я обхожусь тональной основой и капелькой консилера, добавляю тушь, чтобы подчеркнуть светло-карие глаза и скрыть усталость, затем наношу бронзер и матовую ягодную помаду, которую мне посоветовала Эми, редактор рубрики о красоте в нашем журнале. Раньше я всегда пользовалась нюдовыми помадами или не красила губы вообще, предпочитая делать акцент на глаза — спасибо моим нелепо большим передним зубам, — но благодаря поддержке Эми стала смелее. По ее словам, зубы — часть моего образа «соседской девчонки», и я должна этим гордиться.

Я зачесываю свои густые волнистые волосы каштанового цвета назад и завязываю хвостик. Невозможно брать интервью, делать пометки или что-то писать, если волосы лезут в лицо. В начале своей журналистской карьеры я иногда делала укладки перед важными интервью, но неизбежно расстраивалась, что волосы приходилось заправлять за уши, и зачесывала их назад через пять минут после начала. Теперь же я первым делом убираю волосы.

Я быстро возвращаюсь в спальню, подхожу к Лиаму и чмокаю его в щеку. У него обворожительная копна темных вьющихся волос и длинные темные ресницы. Он выглядит расслабленно и сексуально и чем-то напоминает инди-рок-звезду, только при этом он моется. Когда я касаюсь губами его щетины, он шевелится, но не открывает глаз.

— Прости, я сегодня рано, — шепчу я, пока он сильнее заворачивается в одеяло. — Угощайся кофе и чем захочешь.

— Хорошего дня, — бормочет он со все еще закрытыми глазами.

Уже на полпути вниз я вспоминаю, что оставила телефон заряжаться на тумбочке. Я бегу обратно, пытаясь нащупать ключи — точно нужно класть их в отдельный внутренний кармашек.

— Харпер? — щурится Лиам, когда я врываюсь в спальню.

— Прости! — шепчу я и хватаю телефон. — Кое-что забыла.

— Поужинаем сегодня? — предлагает он, его голос звучит приглушенно из-за подушки.

— Конечно, давай.

У входной двери я понимаю, что наушники, которые понадобятся мне потом для расшифровки, остались на кухне. К тому времени, как я выхожу из дома, я, кажется, сделала уже приличное количество шагов — но мы этого никогда не узнаем, потому что мои смарт-часы находятся бог знает где.

Я быстро иду к станции метро «Брикстон», сажусь на линию «Виктория» и еду до «Оксфорд-Серкус», после чего выхожу на улицу и отправляюсь в Сохо.

К нужному мне месту я добираюсь в четверть восьмого. «Ларк», трендовое независимое кафе, находится достаточно далеко от Риджент-стрит и Оксфорд-стрит, чтобы не привлекать много туристов, и при этом достаточно близко к оживленному переулку, чтобы заправлять своим первоклассным кофе местных офисных работников и артистов с Вест-Энда. Я заказываю флэт уайт с собой, после чего иду вниз по дороге и прислоняюсь к стене. И жду, зависая в телефоне.

В половине восьмого я вижу Шамари, входящую в «Ларк», и улыбаюсь самой себе. Она и вправду человек рутины. Шамари, женщина ростом метр шестьдесят, настоящая стихия, является одним из лучших агентов в этом бизнесе и яростной защитницей своих клиентов. Она не боится добиваться того, чего хотят ее клиенты, даже если требования очень жесткие. С идеально ровными черными волосами, подстриженными под каре, яркой красной помадой, в облегающем черном платье и туфлях на каблуке, Шамари выглядит готовой к сегодняшней битве. Как и всегда.

Я убираю телефон и, потягивая кофе, возвращаюсь к кафе, стараясь при этом держаться в стороне. Через несколько минут Шамари выходит, и я направляюсь прямо к ней.

— Шамари! — восклицаю я, изображая полное удивление.

— Харпер Дженкинс, — говорит она и останавливается передо мной. Понимающая улыбка расползается на ее губах. — Что ты здесь делаешь?

— Зашла за лучшим кофе в Лондоне перед работой. — Я жестом указываю на «Ларк». — Не знаю, что у них за зерна, но вещь отменная.

— Твой офис в Воксхолле, — подмечает Шамари. — Далековато от Оксфорд-стрит.

— Небольшая жертва ради хорошего кофе.

— Забавно, что я встретила тебя именно в то время и в том месте, где каждое утро покупаю себе кофе, — говорит она, склонив голову набок.

— Лондон просто крошечный город, правда? Ну да ладно, как твои дела? Чем сейчас занимаешься?

— Можешь пройтись со мной до офиса и по пути рассказать, что тебе нужно, — предлагает Шамари, закатывая глаза.

— Как цинично с твоей стороны считать, что мне что-то нужно, — говорю я, подстраиваясь под ее шаг. — Наверное, эта черта присуща только самым лучшим агентам по работе с талантами в Британии.

— Лесть тебя куда угодно доведет. Давай, Харпер, ближе к делу.

— Я слышала, Одри Эббот возвращается на сцену.

Шамари останавливается и изумленно смотрит на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Так это правда! — Я сияю. — Отличные новости!

Шамари вздыхает и продолжает идти в сторону офиса.

— Кто тебе рассказал?

— Ты же знаешь, я никогда не раскрываю своих источников.

— Не строй иллюзий насчет Одри, Харпер, ты зря тратишь время, — говорит Шамари надменно. — Мы с тобой обе прекрасно знаем, что она не дает интервью. Одри и близко не подойдет к журналистам. Она ясно дала это понять.

— А еще она ясно дала понять, что больше не будет играть, но, очевидно, ветер переменился, — осторожно замечаю я.

— Я к этому ветру не имею никакого отношения.

— Дай мне написать статью о ней, — умоляю я.

— Может, лучше возьмешь интервью у Джулиана Саламандра?

— Кто, блин, такой Джулиан Саламандр?

— Мой последний клиент и потрясающий актер, играет ее племянника, — сообщает мне Шамари. — Ты же смотрела «Скажи мне снова», ромком, который недавно вышел на «Нетфликсе»? Это как раз по твоей части.

— А, да! Он играет главного героя? Секси, — вспоминаю я.

— Хочешь взять у него интервью? Он просто очарователен.

— Ах, — я озорно улыбаюсь, — ты к нему неровно дышишь.

Шамари бросает на меня взгляд.

— Нет, Харпер! Он мой клиент.

— Сексуальный клиент.

— Все мои клиенты сексуальные. Я представляю актеров и моделей, — напоминает она мне.

— И я хочу взять интервью у твоей клиентки, Одри Эббот.

— Харпер…

— Подумай об этом, Шамари. — Я не желаю отступать. — Огромная статья о ее блестящей карьере и долгожданном возвращении на сцену. Это же возвращение года! Возвращение десятилетия! Может быть, даже века.

— Ты писала то же самое о Крейге Дэвиде.

— Окей, ладно, и что теперь? Материал о возвращении Одри Эббот гарантированно попадет на обложку журнала.

— Она ненавидит журналистов, Харпер. Забудь об этом, — настаивает Шамари.

— И у нее есть веские причины для этой ненависти, но ты ведь знаешь меня, знаешь, как я работаю. Я занимаюсь этим не для того, чтобы разрушать людей, а наоборот — возвращать их к жизни. Одри сможет рассказать мне свою версию истории, а если она не захочет говорить о случившемся, мы сконцентрируемся на той офигительной роли, которую она получила после пятнадцати лет отсутствия, — в пьесе, написанной женщиной и поставленной женщиной. Шамари, это ее шанс. Я знаю! Нельзя, чтобы кто-то другой написал эту статью и все испортил. Дай мне возможность заново представить ее публике с таким уважением, которого она заслуживает.

Шамари замедляется и останавливается у входа в офис. Она делает глоток кофе и переводит на меня серьезный взгляд.

— Харпер, ты нормально спала?

— М-м?

— Ты звонила мне в два часа ночи, а в семь тридцать уже ждала здесь, бодрее некуда, — отмечает она. — Как тебе это удается?

Я поднимаю свой стаканчик.

— Лучший кофе в Лондоне.

Шамари смеется и качает головой.

— Ты до сих пор встречаешься с тем парнем? Когда мы виделись месяц назад, ты говорила, что у тебя кто-то появился.

— С Лиамом? Да.

— Он продержался дольше остальных, — говорит Шамари. — Приятно видеть тебя счастливой.

— Я все тебе расскажу, если устроишь мне встречу с Одри Эббот.

Шамари вздыхает.

— Ты вцепилась, как собака в кость.

— Это будет отличная реклама и для пьесы. Продюсеры будут в восторге от тебя, если ты все устроишь. У них наверняка уже есть идеи для будущего пресс-тура.

— Они знают, что Одри этим заниматься не станет. Большую часть поручили Джулиану Саламандру.

— Чтобы мужчина присвоил себе все заслуги за постановку, которой не существовало бы без талантливых женщин?

Шамари в отчаянии прикрывает глаза.

— Я уже представляю наш с ней разговор об этом. Она мне голову откусит, стоит только предложить.

— Можешь поручиться за меня. Ты же помнишь, как представляла меня Хизер Вайлет на презентации ее восхитительного розе? Ты сказала, что я единственная журналистка, которой правда не все равно.

— На тот момент во мне уже сидела бутылка упомянутого восхитительного розе, — говорит Шамари. — Тогда же я в разговоре с известным режиссером назвала ее роль в «Большом приключении маленького поросенка» гениальной.

— Уверена, она была хороша в «Большом приключении маленького поросенка».

— На самом деле так и есть. С поросенком работать непросто.

— Тогда давай так. Я пишу большую статью о возвращении Одри Эббот, она попадает на обложку, и еще я беру интервью у этого твоего секси актера Джулиана для своей обычной рубрики. Можем взять его в колонку «Мои маленькие радости».

— Он не мой, — подчеркивает Шамари.

Я улыбаюсь и ничего не говорю.

Она поднимает глаза к небу и наконец сдается.

— Ладно. Посмотрю, что можно сделать.

Я радостно улыбаюсь ей.

— Спасибо! И когда она согласится…

— Если она согласится, — поправляет меня Шамари. — Позволь напомнить, она отказывалась общаться с журналистами на протяжении пятнадцати лет.

— Мы же можем уладить это побыстрее? Я хочу сенсацию до того, как другие журналисты пронюхают. Мы отправляем выпуск в печать через три дня — к тому времени я успею все провернуть и гарантирую, что она попадет на первую полосу.

— Ладно-ладно. Ты же знаешь, что они еще не начали репетировать?

— Билеты раскупят в считанные минуты. Я подготовлю и подогрею ее аудиторию. — Я допиваю свой кофе. — Ты лучшая, Шамари. Позвони мне, когда все будет готово, чтобы мы могли назначить время и место для интервью. Я свободна сегодня и завтра.

— Ты говоришь так, будто она уже согласилась, — бормочет Шамари, открывая дверь в свой офис.

— Если кто-то и сможет это устроить, так только ты. А кстати, — быстро добавляю я, — раз уж речь зашла о Хизер Вайлет, как у нее дела?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я видела, что ее бывшего, который музыкальный продюсер, заметили на ужине с другой женщиной. Когда я брала у нее интервью, она казалась по уши влюбленной. Я читала, что пару недель назад они расстались, но, по-моему, слишком рано ему встречаться с кем-то другим. Мне интересно, все ли у нее хорошо.

Шамари смотрит на меня с любопытством.

— Ты и правда не похожа на других журналистов, да? Мы еще не говорили об этом, но я передам, что ты спрашивала.

— Спасибо. — Я проверяю время на телефоне и машу Шамари рукой. — Мне пора. Сообщи, когда Одри захочет дать интервью!

— Если она этого захочет! — кричит мне вслед Шамари. Ее голос эхом разносится по улице, пока я спешу к метро. — Если, Харпер!

Глава вторая

— Харпер, — напряженно приветствует меня Космо, когда я влетаю в переговорную. — Как здорово, что ты к нам присоединилась.

Каким-то образом рукав моей блузки цепляется за дверную ручку, и мне приходится вернуться на несколько шагов, чтобы отцепить его, и только после этого войти.

— Извините за опоздание, — громко объявляю я, обращаясь ко всей редакции, сидящей за длинным столом.

— В один прекрасный день, Харпер, ты нас всех удивишь и придешь вовремя, — ворчит Космо.

— Сегодня я опоздала по очень веской причине, — оправдываюсь я и сажусь на свободный стул у двери. — Я готовлю сенсацию!

— О, да? — фыркает Космо. — Какая-нибудь поп-звезда сделала подтяжку задницы? Или, может быть, модель выступила с шокирующим заявлением, что — о боже, вот это да! — она пьет зеленый сок? Кажется, на прошлой неделе ты тоже опоздала по «очень веской причине», которой оказалась гонка за второсортным актером-подростком, втянутым в какое-то нелепое происшествие.

Космо хихикает, а я бросаю на него пристальный взгляд.

— Вы имеете в виду девятнадцатилетнего номинанта на «Оскар», который проводит кампанию с целью подсветить отсутствие доступа к чистой воде у миллиона людей по всему миру? Вы это называете нелепым?

Космо краснеет, его челюсть сжимается.

Я встречаюсь взглядом с сидящей напротив Мими. Она победно мне улыбается и отворачивается, чтобы, как и все, проследить за реакцией Космо.

— Разумеется, нет, — наконец бормочет Космо, прочищая горло. — Это очень важная для современного мира проблема. И все-таки, возвращаясь к тому, о чем я говорил, пока меня не перебили. Нужно обсудить варианты обложки.

Пока Космо, как обычно, забрасывает вопросами всех редакторов, кроме меня, я достаю из сумки записную книжку — на случай, если произойдет чудо и его заинтересует хоть одна из статей, что я готовлю для следующего выпуска.

Космо Чемберс-Смит — главный редактор «Нарратива», нашего журнала, и вечный обесцениватель моей работы. Он занимает эту должность уже полтора года и все еще считает редактора светской хроники чем-то непонятным. Наш предыдущий главред всегда поддерживал мою работу, поэтому, когда на первой редакционной планерке после моего представления Космо рассмеялся и спросил: «Нет, ну а настоящая должность у тебя какая?» — я была в шоке.

Раньше Космо работал шеф-редактором в газете «Корреспонденс», дополнением к которой и является журнал «Нарратив», так что мы часто наблюдали, как он с напыщенным видом рассекает по опенспейс-офису, как будто это место принадлежит ему.

Космо пятьдесят с небольшим, и он безумно гордится своей густой копной темных волнистых волос, которые тщательно зачесывает на одну сторону. Бесконечно самодовольный нарцисс, Космо к тому же откровенно пафосен и считает, что ему все должны. Он отпускает язвительные комментарии о своей (без сомнения, многострадальной) бывшей жене, гораздо лучше чувствует себя в компании мужчин и похож на человека, который будет рассказывать вам, что пускать женщин в частные клубы в Лондоне — это вопиющее безобразие.

Космо, может, и неплохой автор или редактор, но все это отходит на второй план, если речь заходит о материалах, в которых он не заинтересован лично. Я всегда считала, что работать в журнале вроде «Нарратива» — привилегия, потому что он известен своей безупречной репутацией и внушающими доверие, хорошо проработанными статьями на множество тем: культура, лайфстайл, путешествия, мода и еда; и что самое главное, в нем можно найти информативные интервью с публичными личностями. Этот журнал идеально подходит, чтобы провести с ним выходные, и главный редактор такого издания должен ценить и продвигать все темы, а не только то, что интересует лично его. Но у Космо есть связи наверху, и, когда в «Нарративе» открылась вакансия руководителя, ему выпала честь увеличить аудиторию и принести больше доходов от рекламы.

Редакторы рубрик о моде и красоте тоже страдают под его руководством, но, по крайней мере, он понимает, что благодаря роскошным модным съемкам можно продавать большие рекламные вставки. Однако же, когда дело доходит до моей работы, Космо любит высказать свое «мудрое» мнение.

— Читателей не интересует эта женщина, — заявил он мне в первую же свою рабочую неделю, когда я с гордостью показала ему макет со статьей о ведущей «Рэдио Уан» на четыре страницы. — Сократи до одной.

— Что? Вы это серьезно? — спросила я в недоумении.

— Я хочу освободить место под статью о новом загородном клубе в Котсуолде[5], — сказал он так просто, будто это все объясняло. — Наши читатели как раз такое любят. Роскошь и амбиции.

— Я не понимаю. Эта статья займет максимум страницу, а моя уже готова и…

— Я не знаю этой так называемой знаменитости, — перебил меня Космо, махнув рукой на страницы. — Почему меня должно волновать, как она научилась «любить себя»? Абсолютная чушь.

— Прочитайте статью, и вы увидите, через что ей пришлось пройти, чтобы добиться того, чего она добилась, и со сколькими трудностями ей пришлось столк…

— Для этого хватит одной страницы, — снова перебил он меня. — В следующий раз пиши про кого-нибудь общеизвестного. Может, про гонщика из «Формулы-1»? Он хотя бы чего-то добился.

Я сощурилась.

— Она высококлассный радиодиджей.

Космо пожал плечами, а затем выставил меня из своего кабинета. Стоило уже тогда догадаться, что заставить Космо Чемберс-Смита воспринимать меня всерьез — гиблое дело, но я надеялась, что он будет так вести себя только в самом начале и вскоре привыкнет к новой должности. В конце концов, светская хроника — не просто самая популярная как в печатном, так и в онлайн-изданиях, из нее еще обычно берутся заголовки для обложки, и она помогает подогреть интерес читателей. Космо, наверное, осознает, насколько мои статьи важны для статистики, потому что меня пока что не уволили. Пока что.

Тем не менее я горжусь тем, что делаю для «Нарратива», и, учитывая, что уважения к Космо у меня практически нет, я не боюсь ему отвечать — очевидно, он этого терпеть не может.

Остальные сотрудники тоже его недолюбливают и встают на мою сторону, если вдруг мне нужно доказать свою точку зрения. Моя настоящая спасительница — Мими, моя лучшая подруга и редактор рубрики о путешествиях.

Изысканная, умная и рассудительная, Мими еще удивительно наблюдательна и вдумчива. Больше всего на свете она любит что-то организовывать и командовать мной — в необходимости чего я признаюсь первая, так как частенько витаю в облаках. Мы познакомились много лет назад, когда работали в журнале «Флэр», который, к сожалению, уже не выходит. Спустя полтора года моей работы в «Нарративе» у нас появилась должность редактора рубрики о путешествиях, и Мими ухватилась за нее, чтобы мы продолжили работать вместе, как настоящие лучшие подружки.

Мими счастлива в браке с Катей, ведущим хирургом и такой же потрясающей и изысканной женщиной, как сама Мими. В те редкие и приятные дни, когда Катя не на смене, а дома и я забегаю к ним на ужин, я чувствую себя безнадежной растяпой, ведь эти женщины расхаживают по своему безупречному дому в Клапеме[6] — где почему-то всегда роскошно пахнет — в элегантных нарядах без единой складки. Я знаю, что каждый раз, когда Мими заходит ко мне, у нее случается легкий сердечный приступ, и она постоянно грозится отправить меня на шоу, в котором люди занимаются расхламлением квартир. Это было бы бесполезно: я наведу беспорядок, стоит только съемочной группе шагнуть за порог.

До появления Лиама Катя с Мими любили обсуждать, как сведут меня с одним из Катиных «замечательных» и «успешных» друзей-врачей, но, думаю, все мы втайне понимали, что никто из ее коллег не был бы в восторге от перспективы знакомства с девушкой, которую Катя однажды (хоть и любя) назвала «хаотичной личностью».

Мими не единственная моя союзница в команде. Повезло, что я хорошо лажу с Ракхи, шеф-редактором, — она сидит рядом со мной и, что очень важно, пользуется уважением Космо. Это спасение, когда я борюсь с пренебрежительным Космо за статью о знаменитости, потому что Ракхи зачастую приходит на подмогу и нам удается его уговорить. Как и все остальные, Космо не может сказать Ракхи «нет». Она жутко умная, грозная и отлично умеет аргументировать свою точку зрения. Когда я только пришла в «Нарратив», она меня пугала, но стоило нам познакомиться ближе, и Ракхи показала свою мягкую сторону. Если бы не она, Космо вряд ли одобрил бы и половину моих статей.

— Так вот, обложка… Ракхи, что у нас со статьей про Дона Блеска? — спрашивает Космо, сцепив руки и наклонившись над столом.

— Автор прислала материалы утром, — отвечает Ракхи.

— Дон — пример для подражания, — заявляет Космо, размахивая пальцем, будто его слова — величайшая мудрость. — Я уже и заголовок на обложку придумал. «Будущее с Блеском». Гениально, правда?

— М-м-м, да, но я не уверена, что стоит брать его на обложку, — отмечает Ракхи.

Космо с удивлением на лице разворачивается к ней.

— Почему нет? Он один из ведущих бизнесменов страны. Да он любую компанию способен озолотить.

— Он скучный, — констатирует Ракхи, постукивая ручкой по блокноту. — Автор предупредила меня, что он не поделился ничем особенным. Дон предпочитает не раскрывать своих карт, что делает его проницательным бизнесменом и паршивым собеседником. Он не рассказал ничего личного, над чем можно было бы поработать. В основном дал цифры по прибыли. Нужно было послать на интервью Харпер, она смогла бы раскрыть его личность.

— Факты с цифрами — это интересно! — возражает Космо.

— Не в этом случае. Слушайте, автор статьи проделала отличную работу с тем, что у нее было, но я бы не стала подавать этот материал нашим читателям как главное событие. — Ракхи бросает на меня взгляд через весь стол. — Харпер, у тебя есть что-нибудь интересное для темы номера?

— Забавно, что ты спросила, потому что…

— Я уже решил, что тема номера — Дон Блеск, — говорит Космо, как бы подразумевая, что обсуждать тут нечего. — Итак, переходим к путешествиям. Мими, сводку, пожалуйста.

Ракхи вздыхает и пожимает плечами, глядя на меня.

Когда чуть позже Космо объявляет, что встреча окончена, мы вскакиваем на ноги, отчаянно желая сбежать из этой душной стеклянной коробки под названием «Переговорная номер три» и вернуться на свои места в углу большого опенспейса, где располагаются сотрудники редакции основной газеты, нашего журнала-дополнения и команда диджитал. Ребята из диджитала обычно держатся особняком, а репортеры из газеты — очень серьезные люди.

— И как твое рабочее место не сводит тебя с ума? — спрашивает Ракхи из-за моей спины, как только я плюхаюсь в кресло.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Я творческий человек.

— Ты неряха.

— Организованная неряха.

— Ага, — говорит неубежденная Ракхи и садится за стол рядом с моим. — Значит, ты знаешь, где у тебя что лежит?

Я сканирую взглядом свой стол — старые нацарапанные заметки, книги (в основном мемуары звезд), которые мне прислали и на которые у меня не было времени, корешки билетов, пропуски и ланьярды — и понимаю, что, возможно, он и правда слегка захламлен.

— Главное, что я вижу клавиатуру, — отмечаю я и отодвигаю с клавиш файл, чтобы можно было печатать. — А все остальное и так под рукой, когда нужно. Кстати, спасибо за помощь на планерке. Я это ценю.

— Не то чтобы я как-то помогла. — Ракхи со страдальческим видом кликает мышкой, сосредоточившись на экране. — Чуть не уснула, пока читала это интервью с Доном Блеском.

— Не переживай. У меня есть кое-что для темы номера, и, когда я договорюсь об интервью, отказать будет невозможно, — взволнованно сообщаю ей я.

Заинтригованная, Ракхи поворачивается.

— Колись.

— Пока что это секрет, но спроси меня завтра. Хотя, знаешь, тебе даже спрашивать не придется. Я буду кричать об этом из каждого угла.

— Как прошла вчерашняя вечеринка? — спрашивает вдруг Ракхи. — Музыканты что-нибудь разгромили?

— К сожалению, нет, — отвечаю я к ее большому разочарованию. — Но было весело.

— Рок-звезды уже не те… Лиам был с тобой?

— Нет, но он ждал меня дома.

Брови Ракхи взлетают.

— Интересно. Быстро вы перешли к сожительству.

— Нет-нет, — настаиваю я и открываю рабочую почту, где начинают грузиться непрочитанные письма. — Ему нужно было где-то остаться, потому что у его соседа было свидание.

— Спасибо, что бросила меня, предательница, — шипит Мими и садится за свой стол, прямо напротив моего. — Космо зажал меня после планерки.

— Ох, прости, — кривлюсь я. — Что хотел?

— Предполагаю, намекал на еще один пресс-тур, — бормочет Ракхи.

Мими кивает и наклоняется между нашими столами.

— Уверена, как только он узнает о поездке во французский гольф-клуб, сразу захочет вписаться, но я думала предложить место Доминику из художественного отдела. Я слышала, он увлекается гольфом.

Мими вздыхает и возвращается на свое место, чтобы войти в учетную запись. Ее идеальные пальчики с маникюром тихо стучат по клавиатуре.

— Не говори Космо, пока не станет слишком поздно, — предлагает Ракхи, на контрасте с Мими громко набирающая что-то на своей клавиатуре, будто клавиши ее чем-то обидели. — Скажи, все уже оформлено на Доминика.

— Могу попытаться. — Мими наклоняет голову вбок, чтобы увидеть меня. — Оторвалась вчера?

— Запуск альбома прошел весело.

— Почему ты сегодня опоздала и что за сенсация на обложку? — с энтузиазмом спрашивает Мими. — Вокалист предложил тебе эксклюзив по поводу своей сольной карьеры? Кажется, ты ему нравишься.

Я смотрю на нее в панике.

— Сольная карьера? Откуда информация? О боже, когда они распались? Поверить не могу! Они же вместе ходили в школу и создали группу в гараже одного из участников, когда им было лет по пятнадцать! Они не могут распасться!

— Я пошутила! — Мими вскидывает руки. — Ну ты даешь! И ты совершенно не обратила внимания на мои слова о том, что вокалист известной группы неровно к тебе дышит.

— Во-первых, шутка не смешная. Во-вторых, это неправда.

— Он прислал тебе пончики.

Ракхи охает.

— Кто-то прислал пончики? Когда?

— На прошлой неделе, — говорит Мими. — Ты вроде бы была у стоматолога. Хотя нет… Это было на позапрошлой неделе. Где ты была на прошлой неделе в день пончиков?

Ракхи отмахивается.

— Неважно. Почему он прислал тебе пончики?

— Они были не от него, а от группы. И это потому, что я написала статью о том, какие они классные, — смеюсь я. — И вокалист встречается с роскошной актрисой из ситкома про ирландский паб в Нормандии. Я видела их вчера, и они выглядели очень счастливыми. Думаю, она для него Та Самая, понимаете?

— Ты взяла на вечеринку Лиама? — задает мне вопрос Мими.

— Ракхи уже спрашивала. Из-за вас я чувствую себя неловко. Для таких штук в отношениях есть правила? Нужно брать его с собой на рабочие мероприятия?

— Уверена, не каждому понравится быть твоим «плюс один», — комментирует Мими. — Ты носишься по комнате со скоростью сто миль в час и разговариваешь со всеми и каждым. У меня от этого голова кружится.

— Это моя работа.

— Зато Лиам ждал ее дома, — сообщает Ракхи Мими, не отрываясь от работы.

— Оу! — Мими озорно мне улыбается. — Чтобы сексом заняться?

— Ничего подобного, — с сожалением говорю я. — Он спал, когда я вернулась и когда уходила утром. Мы даже не разговаривали. Вообще, нужно посмотреть, вдруг он написал. Он что-то говорил насчет ужина.

Я начинаю искать свою сумку в ногах: несколько раз поворачиваюсь в кресле и осматриваю пол.

— Что ты делаешь? — спрашивает Мими.

Я стону.

— Оставила сумку в переговорной.

— Я схожу с тобой, все равно хотела кофе. — Мими встает. — Предполагаю, ты не откажешься от кофе, Ракхи?

— Ты отлично меня знаешь, — говорит Ракхи, продолжая яростно что-то печатать.

На разговор откликается Габби, помощница редактора, сидящая в нескольких рядах от нас.

— Могу принести вам кофе, если хотите, — мило предлагает она, отрываясь от своего экрана.

— Спасибо, не нужно, — говорю я. — Мне надо спасти сумку из переговорной.

— Ты бы и голову свою потеряла, если бы она не была прикручена, — подшучивает проходящий мимо Доминик из художественного отдела.

— Эй! Поаккуратнее с выражениями, если все еще хочешь получить билеты на раннюю премьеру с Райаном Гослингом, — бросаю я.

— Я уже сегодня говорил, какая ты классная? — добавляет Доминик.

— Так-то лучше, — я ухмыляюсь и подмигиваю ему.

Мими задерживается у столов худотдела, чтобы обсудить отель, про который будет писать в подборке про места «ол инклюзив», так что я иду вперед и быстро прохожу мимо стеклянного кабинета Космо, расположенного рядом с «Переговорной номер три». Он сидит в своем кресле, отвернувшись и закинув ноги на стол, и с кем-то разговаривает по телефону. Его взгляд прикован к тянущемуся вдоль стены книжному стеллажу. Готова поспорить, он не слышит ни слова своего собеседника, а вместо этого любуется нелепым трофеем, который гордо стоит посреди полок.

Первым делом после того, как Космо въехал в новый кабинет, он распаковал эту штуковину и бережно поставил ее в середину стеллажа. Мы предположили, что это журналистская награда, но когда Мими спросила о ней (это была ошибка), то получила затянутый и чересчур подробный рассказ, как в прошлом году Космо выиграл турнир по боулингу. Он упоминает об этом при каждом удобном случае — вам может показаться, что это трудно, но у него на удивление хорошо получается.

Я сразу вижу свою сумку сквозь стекло переговорной: она лежит на полу под столом.

Я вхожу и только потом понимаю, что в помещении есть кто-то еще.

У другого конца стола стоит мужчина, и он поднимает глаза от телефона, когда слышит мои шаги.

Наши взгляды встречаются.

Мои щеки вспыхивают под его пристальным взглядом, а его пронзительные голубые глаза будто прошибают меня насквозь. Он хмурится и сжимает челюсти, как будто злится и в смятении одновременно. Интересно, что он думает. Вспомнил ли он? Все мое лицо горит.

— Харпер?

От голоса Мими я вздрагиваю. Он тоже, и это вырывает нас обоих из размышлений.

— Прости, уже иду, — бормочу я и быстро наклоняюсь.

Он молчит, пока я тянусь за сумкой и достаю ее. Мими дружелюбно ему улыбается и извиняется за беспокойство. Нахмурившись, он ничего не говорит.

Чтобы не затягивать эту неловкость еще сильнее, я разворачиваюсь на пятках и выхожу. Мими спешит следом.

— Что это было? — спрашивает она, выравнивая свой шаг с моим. Мы идем вдоль занятых сотрудников редакции газеты в сторону кухни.

Я делаю вид, что не понимаю.

— Ты о чем?

— Эм-м, ваш зрительный контакт? Напряжение в комнате!

— Не было никакого напряжения, — возражаю я.

— Он же вроде из редакции газеты? Все время как будто злится на что-то, но даже я могу сказать, что он очень привлекательный. Как будто модель притворяется журналистом. — Мими задумывается, а потом, вспомнив, щелкает пальцами. — Янссон. Только не могу вспомнить, как его зовут. Сейчас-сейчас…

— Райан.

— Точно. Райан Янссон. По-моему, он скандинав.

— Его папа швед, — говорю я, не думая.

Когда мы подходим к кухне, Мими замирает.

— Подожди. Ты его знаешь?

— Нет. Конечно нет, — говорю я нервно. — Он, наверное, писал об этом в какой-то своей статье.

— Ну, он тебя хочет, — высказывает она свое предположение.

— Ты так про всех думаешь. Минуту назад ты считала, что певец признался мне в любви через доставку пончиков.

— Я говорю тебе, Харпер Дженкинс, тот парень раздевал тебя своими безумно красивыми глазами, — заявляет она, подойдя к кофемашине. — Обидно, что он работает на темную сторону. А я рассказывала, как на прошлой неделе один из «газетчиков» хотел отобрать у меня переговорку? Распинался, что его дело важнее, потому что у него сжатые сроки. Да мне все равно, приятель, если тебе нужна переговорная — забронируй ее, а не лезь в последнюю минуту и…

Я пытаюсь сконцентрироваться на Мими, чувствуя облегчение оттого, что она забыла о Райане Янссоне.

Если бы только выбросить эти безумно красивые глаза из своей головы было так просто…

Одиннадцать лет назад

Июль 2012 года

Я прихожу ровно в 8:57 — учитывая утренние задержки поездов на Северной линии, это можно считать успехом. Явиться нужно было в девять.

После пробежки от метро я растрепалась и вспотела. Проскочив во вращающуюся стеклянную дверь, я оказываюсь в прохладном современном вестибюле офиса «Дэйли Буллетен Инк» и спешу к стойке администратора.

Я осматриваю себя, чтобы проверить, как выгляжу, и понимаю, что за время суматошного пути юбка уже перекосилась: пуговицы, которые должны проходить по центру, оказались у левого бедра. Я быстро поправляю юбку и проверяю, нет ли на изрядно помятой белой рубашке пятен пота.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спрашивает девушка за стойкой и откладывает телефон.

Я вскидываю голову и приклеиваю к лицу улыбку.

— Меня зовут Харпер Дженкинс, я стажер. Сегодня мой первый день.

— Какой отдел? — спрашивает она устало и начинает что-то печатать в своем компьютере.

— Редакция газеты «Дэйли Буллетен».

Девушка продолжает стучать по клавишам, после чего жмет «Ввод»; принтер рядом с ней оживает и выдает квадратик бумаги, который она поднимает наманикюренными пальцами и цепляет к ланьярду.

— Это ваш пропуск на сегодня, — говорит она, протягивая его мне через стойку. — Днем вам нужно будет спуститься на первый этаж и сделать фотографию для постоянного пропуска. Он будет действовать два месяца. Пока что присаживайтесь рядом со вторым стажером, к вам скоро кто-нибудь подойдет.

— Супер! Спасибо большое!

Она кивает мне с отсутствующим видом, сосредоточившись на экране своего компьютера. Я тянусь за компактной расческой, скрытой где-то в глубинах моей сумки, потому что знаю, что от жары в метро и беготни до офиса волосы слегка распушились, и я бы хотела привести их в порядок до встречи со своим будущим (я надеюсь) работодателем.

В зоне ожидания пустуют все места, кроме одного. Полагаю, это и есть второй стажер. На нем костюм и галстук, и видно, что он нервничает: сидит прямо по струнке и с надеждой в глазах поглядывает на лифт каждый раз, когда тот пикает и двери открываются.

Я подхожу к нему, безуспешно пытаясь продрать расческой птичье гнездо на своей голове. Он поднимает глаза, и наши взгляды встречаются.

Мне сразу становятся понятны две вещи.

1. У него самые красивые голубые глаза, которые мне доводилось видеть.

2. Я однозначно сбиваю его с толку.

Он хмурит брови от замешательства и щурит глаза, когда я подлетаю, и я вдруг чувствую в его пристальном и беззастенчивом взгляде одновременно беспокойство и возмущение. У него выраженная линия челюсти, уложенные светлые волосы и пронизывающие глаза. Он очень красив, но в нем есть какая-то холодность.

Когда я подхожу ближе, он напрягается.

Решив выдать ему кредит доверия, я тепло улыбаюсь и сажусь на стул рядом.

— Привет, — говорю я бодро. — Меня зовут Харпер. Я тоже стажер. Здорово, что… эм-м… ой… подожди…

Я отвлекаюсь, пытаясь достать расческу, кажется, запутавшуюся в узле, который я пыталась распутать. У меня ничего не получается, и я решаю пошутить: опускаю руки, а расческа остается болтаться в волосах.

— Думаешь, они заметят? — выдаю я.

Он растерянно глядит на меня, и морщины на его лбу углубляются.

Он не отвечает, а я пожимаю плечами и начинаю выдирать расческу из волос.

— Будет мне уроком, — говорю я ему. — Я стояла в метро в самом конце вагона, и окно было открыто. Самое то, чтобы освежиться, если едете, как сельди в бочке, но для волос — ужасно, да?

Он медлит и наконец тихо говорит:

— Ага.

— Так как тебя зовут?

— Райан.

— Я не знала, что нас будет двое.

— Прости?

— Что в «Дэйли Буллетен» два стажера.

Его глаза расширяются от ужаса.

— Ты тоже будешь стажироваться в «Дэйли Буллетен»?

— Именно. Два месяца. А ты?

— И я.

— Значит, будем работать вместе!

Райан отворачивается от меня и, смотря прямо перед собой, бормочет: «Может, хотя бы в разных отделах».

Улыбка спадает с моего лица, и я поражаюсь его открытой грубости. Отлично. Райан — полный мудак, и ему же лучше, если мы будем работать в разных отделах.

После пятнадцати минут молчания к нам подходит женщина лет двадцати пяти, с ног до головы одетая в черное. Она целую минуту печатает что-то в своем телефоне и только после этого отрывает глаза от экрана с таким вздохом, будто мы ей мешаем.

— Райан и Харпер?

— Да, здравствуйте! — говорю я и вскакиваю на ноги. Райан встает молча.

Женщина разглядывает Райана, но потом решает, что ему глазки строить не стоит, и откашливается.

— Меня зовут Селия, — представляется она. — Я помощница редактора, буду вводить вас в курс дела. Вы получили временные пропуски?

Все еще не произнося ни слова, Райан показывает на свой пропуск на шее.

— Я тоже, — говорю я. — Он у меня прямо… эм-м…

Я понимаю, что на шее пропуска нет, поэтому смотрю в сумке, но там его тоже не оказывается. Он не лежит ни на стульях в зоне ожидания, ни на полу. Я практически слышу, как Райан закатывает глаза, пока я судорожно осматриваюсь по сторонам.

— Извините, Харпер Дженкинс?

Я поворачиваюсь и вижу, как администратор постукивает по стойке. Видимо, я даже не забрала его.

Я подбегаю и хватаю пропуск с извиняющейся улыбкой.

— Упс! Большое спасибо!

— Отлично, — сухо говорит Селия, — пойдемте.

Краснея, я иду за ними к лифту, внутри у меня все трепещет. Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что это — мой шанс поработать с настоящими журналистами и что, если я буду трудиться упорно, возможно, к концу лета я получу место. Я этого ужасно хочу.

Двери лифта пикают и открываются, и я проскальзываю внутрь за отстраненным и напряженным Райаном.

Я действительно надеюсь, что он прав и нам не придется работать вместе.

Если повезет, нас с ним ничего не будет связывать.

Глава третья

Когда мы с Мими возвращаемся на свои места, я неохотно начинаю проверять письма и отвечать на запросы разных пиар-компаний: соглашаюсь прийти на показ предстоящего ромкома, отклоняю приглашение сходить на мультфильм про осьминога, который играет на виолончели, и пробегаюсь по пресс-релизу о футболисте, запускающем линейку разноцветных детских бутс.

Я слышу, как из «Переговорной номер три» выходят журналисты, поднимаю взгляд и вижу, что Райан идет последним. Я быстро прячу голову за экраном.

Формально мы работаем в разных изданиях, но с тех пор, как больше года назад он появился в «Корреспонденс», избегать его в опенспейс-офисе было нелегко. Когда Космо перешел в «Нарратив», сотрудника из его команды повысили до шеф-редактора и Райана наняли на освободившуюся позицию репортера.

Когда я впервые увидела его здесь в прошлом году и с ужасом осознала, что он больше не работает в бизнес-журнале, про который я слышала до этого, я очень ясно дала понять, что нам лучше притвориться, будто мы никогда не встречались. В первую его рабочую неделю мы случайно пересеклись взглядами, когда я проходила мимо его стола, — он заметно выпрямился и уже собирался что-то сказать, но я быстро отвернулась, как будто не узнала его.

Один только вид Райана Янссона портит мне настроение. И меня бесит, что спустя столько времени он все еще производит такой эффект.

Вдруг на экране всплывает напоминание, что через полчаса я должна быть на пресс-конференции в «Кларидже»[7].

Черт. Совсем забыла.

Когда я проношусь мимо кабинета Космо, он устало спрашивает:

— Куда на этот раз, Харпер?

И мне приходится заглянуть к нему.

— Пресс-конференция в честь выхода нового фильма Изабеллы Блоссом.

— Мне всегда казалось, что «Белла Блоссом» больше похоже на название освежителя воздуха, — отмечает Космо, морща нос в знак неодобрения.

Я выдавливаю смешок:

— Лучше не стоит упоминать об этом в нашем интервью.

— Нет. — Он почесывает подбородок. — Она же беременна, да? У нее была фотосессия для «Вог».

— Ага, рожать через несколько недель.

— Она сейчас громкое имя в Голливуде. Вообще-то неплохой кандидат для журнала.

— Да. — Я сжимаю зубы. — Поэтому я и хочу с ней поговорить.

— Я понимаю, что на пресс-конференциях не так много времени, но постарайся наладить с ней контакт, — напыщенно наставляет Космо. — Тогда мы сможем договориться об интервью для статьи, когда Блоссом выйдет из декрета.

— Да, — повторяю я. — Я знаю, что наладить контакты — всегда хорошая идея. На самом деле, мы уже встречались, так что…

— О, и небольшой совет: не опаздывай, — говорит он и отворачивается к экрану. — Люди перестают уважать журналистов, если они не являются вовремя.

Мне приходится приложить все усилия, чтобы не закричать: «КАК ВЫ ДУМАЕТЕ, ПОЧЕМУ Я ТОГДА ТОРОПЛЮСЬ?» Вместо этого я бросаю «угу» и выбегаю, как будто это он подал мне эту идею.

Проехав несколько станций метро, я возвращаюсь туда же, где была утром, — вылетаю на Оксфорд-Серкус и по пути к отелю достаю из сумки телефон. Я решаю позвонить Лиаму, и он берет трубку на третьем гудке.

— Привет! Как ты? — Только услышав этот голос, я прощаю его за утренний храп — он очень рад меня слышать.

— У меня много дел, но хорошо! Я хотела извиниться за то, что вчера так поздно вернулась и убежала сегодня утром.

— Не волнуйся. Я и не ждал тебя, я же знал, что у тебя рабочее мероприятие.

— И прости, что сразу не увидела твоих сообщений.

— Я переживал, что ты меня игнорируешь и что я выставил себя дураком, — нервно смеется Лиам.

— Нет, конечно нет! — убеждаю я его. — Ты же знаешь, как у меня обстоят дела с телефоном.

— Ага, — говорит он, и я чувствую в его голосе легкое раздражение. — Все прошло нормально? Ты встретила много интересных людей? Собрала хорошие сплетни?

Меня передергивает. Большинство людей считает, что моя работа — это собирать сплетни о шоубизе, публиковать скандальные истории и выливать грязь. Но я этим не занимаюсь.

Я беру интервью у самых интересных и талантливых людей из области искусства, обсуждаю их карьеры и при этом пытаюсь понять их как личностей, чтобы потом создать качественный материал, который привлечет читателей.

Я не собираю сплетни. Я никого не позорю и не строю догадок о взлетах и падениях чьей-то личной жизни. Мими права: у меня есть привычка слишком увлекаться делом. Моя работа — сразу устанавливать контакт с человеком, который склонен быть настороже, и, если некоторые журналисты умеют имитировать свою заинтересованность или энтузиазм, я так не могу. Меня искренне волнуют радости их работы, переломные моменты, то, как они нашли в себе силы, чтобы пережить трудности, и на что надеются в будущем.

Я уже говорила Лиаму, что мне не нравится быть сплетницей в глазах других, но этот разговор произошел на нашем втором свидании после как минимум трех эспрессо-мартини, так что он вряд ли запомнил.

— Мне со многими удалось поговорить, — вместо этого отвечаю я. — Как прошел твой вечер?

— На самом деле очень продуктивно. Я отправил кучу имейлов потенциальным клиентам. Многие из них, наверное, были вчера на вечеринке с тобой.

— Правда?

— Я так думаю. Так что в следующий раз мне будет проще прийти куда-то с тобой.

— Оу, — говорю я, немного сбитая с толку.

— Так что… сможешь представить меня всем на следующем своем мероприятии? — нажимает Лиам, переходя от своего делового голоса к милому.

Я смеюсь.

— Посмотрим, получится ли взять «плюс один».

— Ты лучшая, Харпер. И кстати, если у тебя нет планов на вечер, могу приготовить ужин. Ты же любишь зеленый карри, да? Он у меня отлично получается.

— Звучит заманчиво, спасибо. Я уже в «Кларидже», на пресс-конференции, так что буду отключаться.

— Отлично! Если увидишь там новых классных актеров, которые ищут агента, замолви за меня словечко, ладно? Нужно дать тебе своих визиток.

Лиам — агент по работе с талантами, в основном с музыкантами и актерами. Он работал в агентстве, но ему не нравился их стиль управления (то есть не нравилось, что кто-то управляет им), и повышения не предвиделось. Они не ценили его потенциал. Так что около месяца назад он ушел в собственное агентство и увел с собой двух клиентов: певца-композитора, который недавно написал пару заставок для рекламы, и актера музыкального театра.

Я лично считаю, что Лиаму еще рановато начинать самостоятельную деятельность. Большинство агентов по работе с талантами сначала делают себе имя и обзаводятся крупными клиентами, которых можно переманить. Но Лиам обладает невероятной уверенностью в себе и своих силах — еще чуть-чуть, и он был бы заносчивым, — и, говоря о своей карьере, он никогда не сомневается.

Мы встретились несколько месяцев назад на локальном мероприятии, когда он еще работал в своем старом агентстве. Мы разговорились, и меня моментально привлекла его страсть к работе. Он любит помогать музыкантам находить свою аудиторию, и с таким рвением рассказывал о своем призвании, что я не могла не почувствовать духовную близость. Многие люди обсуждают свою работу как обязанность, и мне было приятно поговорить с человеком, который так же, как и я, любит то, что делает. А еще он говорил не только о себе, в отличие от нескольких предыдущих мужчин, с которыми я ходила на свидания. Лиам был искренне восхищен мной и моей работой. И когда в конце мероприятия он нашел меня, чтобы попросить номер, я с радостью его дала.

Я в спешке отключаюсь и проскакиваю мимо портье, который стоит у входа в «Кларидж» и касается своей шляпы, когда дверь открывается.

— Харпер!

Я улыбаюсь при виде Рэйчел Уокер, скользящей по сияющему вестибюлю. Рэйчел — одна из моих любимых киноагентов; она отлично знает свою работу, а еще она очень веселая. За эти годы у нас с ней было несколько сумасшедших ночек.

— Почему ты всегда так великолепно выглядишь? — спрашиваю я.

Она целует меня в обе щеки, и запах ее дорогого парфюма напоминает мне, что сама я забыла утром подушиться. Когда появится возможность, использую пробники «Джо Малон», которые валяются в сумке.

Мы с Рэйчел примерно одного роста — сто шестьдесят пять сантиметров, — но она живет в туфлях на каблуке, поэтому всегда кажется выше. У нее длинные волнистые волосы оттенка золотой блонд, которые выглядят как будто она только что из салона, идеально подведенные жирной черной подводкой глаза и накрашенные матовой помадой темно-ягодного цвета губы. Сегодня Рэйчел надела желтый блейзер поверх белоснежной рубашки и широкие черные брюки с высокой талией — она по первому зову может оказаться в любом месте, где дресс-код — элегантная одежда.

— У меня отличные скидки на ботокс от лучших мастеров своего дела, спасибо моим звездным рефералам[8], — тихо говорит она и отступает на шаг. — Ты тоже потрясающе выглядишь.

— Ты просто подлизываешься для статьи на первую полосу.

— Всегда начеку, детка. — Рэйчел широко улыбается и жестом приглашает меня идти за ней к лифтам. — Я хотела поблагодарить тебя за то, что выделила так много места для статьи о той исторической драме. Я же говорила, что она станет хитом.

— За этот разворот пришлось бороться с Космо не на жизнь, а на смерть, — говорю я, пока Рэйчел вызывает лифт и мы ждем, стоя рядом. — Так, сколько у меня сегодня времени на каждого?

— Десять минут.

— Или пятнадцать? — с надеждой бросаю я в ответ.

Рэйчел строго меня оглядывает.

— Десять.

Я решаю попытать удачу.

— Тогда, может, пятнадцать минут с Изабеллой Блоссом и по восемь со всеми остальными? Так будет честно.

Рэйчел не сдерживает улыбки в ответ на мою попытку.

— Ты же знаешь, что у нас график, Харпер. И ты здесь не единственная журналистка. Зато самая последняя.

— Я пришла как раз вовремя! — Приезжает лифт, и я проверяю свой телефон. — Вроде. Это все мой главред. Перед уходом он решил дать мне совет насчет интервью со звездами.

— Этот клоун что-то советовал тебе? Ну давай, хочу хорошенько посмеяться. Что он сказал? — спрашивает Рэйчел и заходит за мной в лифт.

— Что мне лучше не опаздывать. — Я корчу гримасу и прислоняюсь к зеркалу, пока она нажимает на кнопку. — Зачем тебе смеяться?

Рэйчел тяжело вздыхает.

— Ты сейчас как журналистка спрашиваешь?

— Уже нет. Это не под запись.

Рэйчел с благодарностью мне улыбается и наблюдает, как сменяются цифры на экранчике.

— Бойфренд Изабеллы Блоссом здесь.

— Тот режиссер инди-фильмов?

— Ага, Элайджа. — Она хмурится. — Он меня достал. Они весь день ругаются. Изабелла сказала ему не приходить на конференцию, потому что он вообще не причастен к фильму, а он настоял. Он портит ей настроение.

Я кривлюсь.

— Ой-ой! Пресс-конференция и актеры в плохом настроении… Так себе сочетание.

— Абсолютно, — добавляет Рэйчел.

— Разве он не недавно появился? Он же не отец ребенка?

— Они вместе три месяца, — подтверждает она. — Как раз конфетно-букетный период.

— Продвижение фильма — это стресс, — рассуждаю я. — Наверное, из-за ее постоянной занятости отношения стали напряженнее. Будет легче, когда все это закончится.

— Давай надеяться, — говорит Рэйчел, когда двери лифта открываются на последнем этаже.

Мы вливаемся в толпу журналистов: они болтают в ожидании, когда их отправят к следующему актеру, а рекламные агенты и ассистенты носятся с айпадами в попытках найти людей, которых их отправили искать.

Час на пресс-конференции может показаться целой жизнью: тебя водят из комнаты в комнату, чтобы ты задал те же вопросы, что и каждый второй журналист, а актерам приходится повторять, что привлекло их в этой роли, этом сценарии, этом режиссере и этом сеттинге, хотя съемки, скорее всего, закончились год назад и они уже не помнят ответов ни на один вопрос.

Чтобы давать актерам немного передохнуть и самой выделяться на фоне других журналистов, я поняла, что нужно задавать дурацкие вопросы — актеры посмеются и, соответственно, будут отвечать с легкостью и энтузиазмом. Хотя, должна признаться, этот метод работает не всегда. Однажды на интервью с достаточно непроницаемым актером я пошутила, что нам нужно прямо сейчас бросить пресс-конференцию и вместе улететь на Багамы, на что он без малейшего намека на улыбку ответил: «Не думаю, что это будет уместно», — и быстро закончил интервью.

Мне удается получить несколько хороших высказываний от других актеров этого фильма, но, как и все остальные, я здесь ради возможности поговорить с Изабеллой Блоссом, звездой, которая привлечет толпы зрителей. Она талантливая актриса, и к тому же у нее огромное количество подписчиков в соцсетях и много рекламных контрактов. Сейчас ее лицо, по-моему, буквально везде: начиная с рекламы брендов косметики и заканчивая товарами для беременных. Изабелла молодая, сильная и вдохновляющая, что может усложнить интервью. Звезды с большим количеством подписчиков в медиа знают, что продает, а что нет, что вовлекает аудиторию, а что отталкивает. Они могут создать себе идеальную личность и редко выходить за рамки, именно поэтому я стараюсь избегать интервью с «инфлюенсерами». Они выдают хорошо отрепетированные фразы и не слишком искреннее личное мнение и избегают любых тем, которые могут подвергнуть риску их рекламные контракты. Я полностью их понимаю, но такие интервью не годятся для увлекательного чтения. Но Изабелла в первую очередь актриса, так что я надеюсь, что она хотя бы расскажет мне что-то интересное о творческом процессе.

Когда Рэйчел наконец провожает меня в номер люкс (и бормочет, что у меня десять минут, а не пятнадцать), я вижу Изабеллу. Она сидит в уютном кресле у окна, а рядом с ней на столике стоит большая ваза с цветами.

В мире есть люди, которые просто выглядят как кинозвезды, и Изабелла Блоссом — одна из них; у нее даже имя подходящее, как будто родители знали, что однажды оно будет красоваться на кинопостерах. Она поразительно красива: большие темные глаза, острые скулы, пухлые полные губы и невероятно блестящие черные локоны.

На ней эффектное летнее платье красного цвета с летящей юбкой макси и поясом на талии, подчеркивающим ее живот.

— Привет, — здороваюсь я, направляясь к ней. — Не уверена, помнишь ли ты меня. Я Харпер, из…

— Рада снова видеть тебя, Харпер, — улыбается она и уже собирается встать.

— Пожалуйста, сиди, — настаиваю я, усаживаясь на стул напротив, пока Рэйчел бродит на заднем плане. Она здесь, чтобы наблюдать за происходящим и контролировать, чтобы ничего не случилось, — прямо как компаньонка в эпоху регентства. — Ты потрясающе выглядишь. До родов осталось совсем немного, как ты себя чувствуешь? Спрашиваю не под запись.

— Как кит, которого вынесло на берег, — говорит Изабелла, оседая в своем кресле. — Все только и твердят, что в беременность ты сияешь. Про запор никто не упоминает.

— Сок из чернослива, — рекомендую я и кладу диктофон на стол, параллельно пролистывая страницы записной книжки, чтобы найти список вопросов, которые я заготовила, пока ехала сюда на метро. — Один знаменитый нутрициолог рассказывала, что запасалась им во время беременности.

— Ага, я пробовала. Отвратительно. — Изабелла морщит нос. — Прекрасное путешествие — беременность… Чушь собачья!

Я смеюсь.

— Ох, если бы ты сказала это на записи, получился бы отличный заголовок для обложки. Ты готова начать? Я знаю, что у нас мало времени.

— Прошу, — говорит она, кивая, и Рэйчел смотрит на часы.

Я нажимаю кнопку «Запись» на диктофоне.

— Итак, Изабелла Блоссом, что…

Вдруг смежные двери ее номера распахиваются, и в комнату входит мужчина с внушающим ужас выражением на лице.

— Ты сказала этому Джонатану Клиффу из «Экспрешн», что я не писал сценарий к фильму о маяке?! — рычит он, шагая через комнату к нам.

Рэйчел напрягается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я так понимаю, это новый очаровательный бойфренд-режиссер, Элайджа.

— Милый, — говорит Изабелла с дежурной улыбкой, — это Харпер, журналистка из…

— Ага, здрасьте. У меня нет времени на представления. — Он отмахивается от меня и снова обращается к Изабелле: — Ты сказала так журналистишке из «Экспрешн»? Ты же знаешь, какие нелестные статьи он пишет обо всех!

— Поговорим об этом через минуту, сейчас у меня интервью, — предлагает она с дрогнувшей улыбкой.

— Поверить не могу! — Проведя руками по своим каштановым волосам длиной до плеч, он расхаживает взад-вперед. — Я написал сценарий этого фильма!

— Ты режиссер, — говорит Изабелла, хмурясь. — Ты его не писал. Это адаптация романа, и сценарий написал автор.

— Да, но я оказал на него огромное влияние, — спорит он. — Ты же знаешь!

— Элайджа, — спокойно вмешивается Рэйчел, — может, лучше в другое время…

— Я по горло сыт этим дерьмом! — Элайджа в ярости бросается к Изабелле, игнорируя попытки Рэйчел сгладить ситуацию. — Ты как будто из кожи вон лезешь, чтобы меня унизить.

— Я правда ошиблась! — говорит Изабелла, она выглядит обиженной. — Я не хотела расстроить тебя или выставить в дурном свете. Он спросил, кто написал сценарий, и я ответила. Я не думала, что ты тоже причастен. Уверена, ты сможешь поговорить с журналистом и поправить его.

— Думаешь, я не пытался? — говорит Элайджа, его глаза пылают от злости. — Теперь это уже неважно. Он будет думать, что я консультировал по поводу сценария, а не писал его.

— Но… ты его не писал, — отмечает Изабелла, сбитая с толку.

Элайджа останавливается, поворачиваясь к ней, кладет руки на бедра и делает драматичный вдох носом — мы втроем наблюдаем за ним в тишине. Наконец он заговаривает — медленно и уверенно, как будто сдерживает себя, чтобы не взорваться.

— Смысл не в этом, — шипит он.

— Ладно, знаешь что? Ты сам не понимаешь, что говоришь, — заявляет ему Изабелла злобно. — И у меня сейчас интервью. Обсудим это позже.

— Ну то есть я, как всегда, должен подстраиваться под твои встречи? — отвечает Элайджа, его глаза превращаются в щелки. — Нет уж, спасибо. Я ухожу.

Он разворачивается на пятках и с самодовольным видом выходит из номера, захлопывая за собой дверь. В комнате воцаряется тишина. Изабелла в отчаянии прикрывает глаза.

Рэйчел откашливается.

— Изабелла, может, воды?

— Спасибо, не нужно, — говорит она, массируя лоб кончиками пальцев.

— Могу дать тебе минутку, — предлагаю я, поднявшись.

— Нет, стой! — Изабелла резко поворачивается ко мне, и в ее взгляде читается паника. — Я знаю, что нет смысла спрашивать, но если бы ты как-то могла… опустить эту «беседу» в интервью, я была бы очень благодарна.

— Изабелла, не стоит переживать, — говорю я, усаживаясь обратно. — Передо мной ничего не происходило. Меня здесь не было.

Она колеблется.

— Не совсем понимаю.

— Ты можешь доверять Харпер, — тихо говорит Рэйчел. Она кладет руку на плечо Изабелле, а меня одаривает теплой, благодарной улыбкой. — Она ни слова об этом не напишет.

— Это не касается ни меня, ни уж тем более публики. Я здесь, чтобы поговорить о тебе и твоем фильме. Не об Элайдже.

Изабеллу это, кажется, не убеждает.

— Ты… ты никак не прокомментируешь мои отношения в своей статье?

Я тянусь за диктофоном и останавливаю запись, а потом удаляю ее. Я кладу его обратно на стол и пожимаю плечами.

— Дай мне знать, когда будешь готова начать интервью, — говорю я.

— Спасибо. — Ее глаза блестят от слез. — Это был долгий день.

— В эти дни всегда так.

— Мы оба сейчас под большим давлением, и еще ребенок… — Изабелла прерывается, нежно поглаживая живот. — Не уверена, что Элайджа действительно был готов к тому, что на себя берет. — Она вздыхает и снова поднимает на меня взгляд. — Мне жаль, что ты это застала. Мне стыдно.

— О боже, не нужно! — настаиваю я, взмахнув рукой. — Я раньше тоже скандалила с парнями на публике. Однажды это случилось в ресторане, где подавали лобстеров: я решила выбежать, но у меня на шее был завязан их специальный нагрудник, и я не могла снять эту гребаную штуковину. Я все пыталась стянуть его с шеи, параллельно двигаясь задницей к краю нашего столика, а он просто сидел, как и все остальные, кто подслушивал нашу ссору, и в тишине наблюдал, как я борюсь с этим нагрудником. Это было совсем не достойно.

Изабелла усмехается.

— Так тебе удалось его снять?

— Нет, не удалось. В итоге я выбежала из ресторана и до самого дома шла с нагрудником.

Она разражается смехом.

— Это тот парень, про которого ты мне рассказывала? Одержимый зверюшками из шариков? — спрашивает Рэйчел, наливая Изабелле стакан воды из кувшина, несмотря на ее возражения.

— Нет, тот был из школы, — поправляю я. — Парень, с которым я встречалась в шестом классе, хотел стать клоуном, — объясняю я Изабелле.

— Что? — Она смотрит на меня в неверии.

— Он поступил в клоунский колледж и все такое. Милый мальчик, но каждый раз, когда мы тусовались, он делал мне зверюшку из шариков. Вся комната была в них.

— Вау! — Изабелла кивает. — Интересное хобби. А сейчас у тебя есть парень? Извини… — она хмурится, — это не мое дело.

— Не извиняйся! Задавать вопросы во время беседы — нормально, — уверяю я. — Да, есть. Мы встречаемся недолго, но он замечательный. Вообще-то сегодня он готовит мне ужин.

— Он хороший повар?

— Лучше меня. А ты хорошо готовишь?

— Мне это нравится, — говорит Изабелла. — И я очень люблю печь.

— А, так ты пекарь-энтузиаст. Хороший?

— Отличный, — с уверенностью говорит она. — Я пеку лучшее печенье в стране.

Я киваю на ее живот.

— Этот ребенок — счастливчик. Его мама печет лучшее печенье в мире.

— В стране, — поправляет она, усмехаясь. — Мир — это немножко перебор.

— Не-а, — говорю я. — Твой ребенок будет думать, что оно лучшее в мире. И важно только его мнение.

Изабелла тепло улыбается. Она опускает взгляд на живот, выводя на нем круги правой рукой. Наконец она поднимает глаза и делает глубокий вдох.

— Спасибо, Харпер. Думаю, теперь я готова к нашему интервью.

— Да? Отлично. Рэйчел, сколько у нас осталось времени по графику?

Рэйчел проверяет свои часы.

— Твое вышло восемь минут назад.

— Значит, времени полно, — заявляю я, после чего обращаюсь к Изабелле в серьезном тоне. — Надеюсь, ты готова к этим новаторским вопросам.

Она мне ухмыляется.

— Я в нетерпении.

— И правильно. Первый тебя просто потрясет. Спорим, сегодня никто тебя об этом еще не спрашивал?

Она хихикает, ерзает в кресле, чтобы сесть поудобнее, и кладет сцепленные руки на колени. Я тянусь к диктофону и нажимаю кнопку «Запись», прочищая горло.

— Итак, Изабелла Блоссом, что привлекло тебя в этой роли?

* * *

— Харпер, подожди! — окликает меня Рэйчел, и ее голос отражается от стен вестибюля в «Кларидже».

Я поворачиваюсь и вижу, как она бежит ко мне (а на каблуках это настоящий подвиг).

— Что я забыла? — спрашиваю я, на автомате перепроверяя сумку на плече.

— Нет-нет, ничего, — говорит она. — Я просто хотела поблагодарить тебя за это интервью. Ты правда помогла Изабелле успокоиться, учитывая всю эту историю с Элайджей…

— Рэйчел, не стоит волноваться. Я обещала.

— Я знаю, но все равно хотела сказать тебе спасибо, — настаивает она. — Изабелла тоже.

— Она уже. Передай, что интервью вышло отличное. И не переживай насчет сокращенного времени. Я понимаю, что у тебя еще много людей.

Рэйчел поднимает руки, чтобы остановить меня.

— Она хочет дать тебе эксклюзив о ребенке.

Я хлопаю глазами.

— Что?

— Изабелла Блоссом хочет дать тебе эксклюзив, когда родится ее ребенок, — уточняет Рэйчел. — Ты можешь первой сообщить миру пол и имя, напечатать первые фото и так далее. Она даст тебе эксклюзивные права. Никаких релизов и постов в соцсетях, пока не выйдет твоя статья.

— Ты… ты шутишь.

— Нет.

— Но разве она не хочет отдать эти права журналу, который заплатит ей приличную сумму? Или какому-нибудь ежемесячному глянцу, который устроит ей большую съемку с известным фотографом, приглашенным из ЛА?

Рэйчел трясет головой.

— Она не хочет всего этого. Она хочет, чтобы у тебя, Харпер Дженкинс, был эксклюзив. И она непреклонна.

Я пялюсь на Рэйчел.

— Вау! Не знаю, что и сказать! Такая честь для меня.

— Еще раз спасибо за сегодня, Харпер, и дай мне знать, когда выйдет статья об этом фильме. Пришлешь пдф?

— Конечно, — киваю я.

Она смотрит на часы.

— Мне пора возвращаться. Мы сильно отстаем. Я буду на связи, и до скорой встречи!

Поцеловав меня в щеку на прощание, она бежит к лифту.

— Рэйчел, — зову я, и она, нажав кнопку вызова, поворачивается. — Спасибо.

— Я здесь ни при чем, Харпер, — отвечает она, заходя в лифт. — Это все ты.

Глава четвертая

Во время ужина мне звонит папа.

Я не беру трубку, но Лиам замечает выражение моего лица при виде входящего звонка, мигающего на экране.

— Прости, — говорю я, переворачиваю телефон экраном вниз и отодвигаю его. — Нужно было проверить, вдруг это Шамари. Ты же знаешь агента Одри Эббот? Я все еще жду звонка, чтобы узнать, получилось ли у нее договориться насчет интервью. Скрестим пальцы!

— Да ладно. — Лиам с любопытством наблюдает за мной, пережевывая еду. — Ты нечасто говоришь о родителях.

— Нечего особо говорить.

— Ты ничего не рассказывала ни о них, ни о сестре, — комментирует он, глотая. — О моей семье ты все знаешь.

— Я рассказала достаточно. У меня двое родителей и старшая сестра Джулиет. Вот, пожалуйста.

Он поднимает свой бокал с белым вином, задумчиво его вращая.

— Да, но какие они? Я знаю только то, что они юристы, и все. Каждый раз, когда я у тебя что-нибудь о них спрашиваю, ты меняешь тему.

Я изображаю удивление.

— Правда?

Лиам склоняет голову набок.

— Ты не хочешь о них говорить.

— Я не то чтобы не хочу о них говорить, — вздыхаю я. — Просто… Не знаю. Ладно, может, я не хочу о них говорить.

— Ты рассказала им обо мне? — спрашивает Лиам выжидающе.

Я сомневаюсь и подумываю соврать, но решаю быть честной, чтобы потом не попасться.

— Нет. Но дело не в тебе. Моя семья… Мы не так часто общаемся, так что возможности еще не представилось. — Я беру свой бокал и делаю два больших глотка вина. — Давай сменим тему.

— Хорошо. — Он набирает немного риса на вилку. — Так что, как тебе Изабелла Блоссом в жизни? Она довольна своим нынешним агентом? И кстати об этом, нужно дать тебе своих визиток. Я сегодня получил весьма многообещающее письмо от музыканта, который начинает набирать популярность в ТикТоке…

Я пытаюсь сосредоточиться на словах Лиама, кивая когда нужно и прикладывая максимум усилий, чтобы выглядеть заинтересованной, но из головы не выходит звонок отца. Рано или поздно придется ему перезвонить, и мысль о том, каким неловким и чопорным будет наш разговор, приводит меня в ужас. Хотелось бы мне, чтобы он просто прислал сообщение или написал в Вотсапе, как нормальный человек, но когда дело доходит до общения, папа предпочитает традиционные методы: обычно он сначала звонит, чтобы договориться о встрече за ужином, а следом отправляет официальное письмо, где подтверждает дату, которую мы только что обсудили.

Если так подумать, наши с ним отношения похожи на отношения коллег, испытывающих взаимную неприязнь, но вынужденных поддерживать связь друг с другом.

— Так… что думаешь?

Вопрос Лиама застает меня врасплох. Я прослушала абсолютно все, что он говорил.

— Насчет чего?

— Насчет статьи о моей компании, — с энтузиазмом напоминает он. — Такой пиар будет просто неоценим. Думаю, получится кучу клиентов привлечь этой удочкой.

— Я не пишу статьи про агентства талантов. Я пишу про… таланты.

— Да, но ты что, меня не слушала? Это как бы будет статья про закадровый процесс! — объясняет он, и его глаза расширяются от энтузиазма, когда он это представляет. — Ты могла бы написать типа большой материал про свеженькие новые агентства, которые представляют артистов, про лапы, которые бешено гребут под водой.

Я глазею на него.

— Что?

— Ну ты поняла! На поверхности утки такие спокойные и расслабленные, а под водой их перепончатые лапы работают как сумасшедшие. Так же и с агентствами талантов. Мы — перепончатые лапы. Артисты — утки. — На мгновение он задумывается. — Мне нравится эта аналогия. Может, поставлю ее на сайт.

Я в таком недоумении, что и слова сказать не могу.

— Ну ты хотя бы подумаешь о статье?

— Эм-м… Да. Ладно, — лгу я. Я слишком устала, чтобы объяснять ему, что этого никогда не произойдет.

— Отлично, — говорит Лиам, допивая свое вино и кивая на мой бокал. — Подлить?

— Нет, спасибо. Завтра трудный день.

— Вот поэтому нужно работать на себя, детка. Я сам выбираю свой график, — говорит он и подмигивает.

Лиам открывает холодильник и достает бутылку вина. Я быстро проверяю телефон: вдруг папа написал, чтобы объяснить, зачем звонил, но новых сообщений нет.

Пока я держу телефон в руке, он вибрирует. Я отвечаю, как только вижу имя на экране; сердце подскакивает к горлу.

— Шамари, привет, — выдаю я с максимально возможной беззаботностью. — Как проходит твой вечер?

— Одри Эббот даст интервью.

Я делаю резкий вдох.

— Нужно устроить все завтра утром, перед ее репетицией. Я пришлю тебе адрес театра, — продолжает Шамари. — Мы как раз договариваемся о времени, так что я дам тебе знать, как только смогу. Я сказала, что фокус будет на ее карьере, а не на том… что случилось. И что вся статья будет посвящена ее работе. Я упомянула, что журналистке можно доверять. Слышала бы ты, что она на это ответила.

Я улыбаюсь про себя.

— Что-то вроде «ни одному журналисту нельзя доверять»?

— Плюс несколько ласковых, ага, — говорит Шамари резко.

— Шамари, это… это потрясающая новость, — взволнованно бормочу я, с трудом осмеливаясь поверить, что это правда происходит. — Ее первое интервью за пятнадцать лет! Я знала, что ты сможешь ее убедить. Ты — чудо.

— Обложка журнала, да?

— Даю слово, — обещаю я.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

— О, и… Харпер?

— Да?

— Не облажайся.

* * *

Не хотела бы я играть с Одри Эббот в покер.

С момента, как я вхожу в комнату, я понимаю, что она — тот еще крепкий орешек. Я ожидала, что меня встретят хмурым или хотя бы недоверчивым взглядом, но ее невозможно прочесть — она ничем не выдает себя, у нее пустое выражение лица.

Интервью проходит в студии в Центральном Лондоне, где проводятся репетиции предстоящего спектакля. Я договорилась о встрече за сорок пять минут до того, как Одри нужно будет прогонять свои сцены, — звучит как вечность, но, учитывая приветствия и время на то, чтобы достучаться до актера, это совсем не много.

Шамари встретила меня у входа в студию и провела в комнату, где уже ждала Одри — она сидела за столом и читала сценарий. Собранная, элегантная и безупречная, Одри Эббот такая же завораживающая и властная в жизни, как я себе и представляла. У нее короткая стильная стрижка пикси, орехово-зеленые глаза, тонкие черты лица и тонкие губы — лучше всего ей всегда удавались непонятые и колючие героини, к которым зрители постепенно привязывались, пока она тщательно раскрывала их уязвимые места и показывала человечные стороны.

— Одри, это Харпер Дженкинс, — представляет меня Шамари. — Харпер, это Одри Эббот.

— Приятно познакомиться, мисс Эббот, — говорю я, протягивая руку.

Закрыв сценарий, Одри берет мою руку и крепко ее пожимает, хотя все еще молчит. Она изучает меня, пока я придвигаю стул напротив нее и начинаю доставать из сумки необходимые вещи.

Шамари предлагает кофе, и я соглашаюсь, а Одри просит зеленый чай. Я замечаю, что Шамари колеблется, прежде чем выйти из комнаты, как будто вдруг начинает сомневаться, стоит ли оставлять нас одних даже ненадолго.

— Мы не начнем, пока ты не вернешься, — убеждаю я.

Она улыбается мне с благодарностью и поспешно выходит, захлопнув за собой дверь.

— Вы не против, если я использую вот это? — спрашиваю я, показывая на диктофон.

— Нет, все нормально, — отвечает Одри своим чистым и контролируемым голосом.

— Отлично, спасибо. Я не начну запись, пока не вернется Шамари и вы не почувствуете, что готовы и вам комфортно, — информирую я.

— Хорошо, — отвечает она.

Наступает тишина, и под пристальным взглядом Одри я скрещиваю ноги, потом расцепляю их и опять скрещиваю.

— Я должна поблагодарить вас за то, что согласились сегодня со мной поговорить, — наконец выдаю я. — Для меня большая честь быть человеком, который отдаст должное вашему возвращению на сцену.

Она вскидывает бровь.

— Вы считаете, что этому нужно отдавать должное?

— Вы что, шутите? Людям снесет крышу от радости!

Наверное, выражение слишком неформальное для использования в профессиональной обстановке, но Одри, похоже, находит его забавным — что ж, значит, выбираем непринужденность.

— Шамари описывает вас как журналистку «с добрым сердцем». — Она откидывается назад и складывает руки. — Как по мне, это парадокс.

Я улыбаюсь. Я была к этому готова.

— Вы считаете, что журналисты, которые пишут о публичных личностях, — сущее зло? — спрашиваю я.

— Я считаю, что журналисты, которые пишут о публичных личностях, склонны к садизму, — объясняет она. — Это продает.

— Ведь киноиндустрии об этом хорошо известно, — парирую я.

Уголки ее губ подрагивают, но она подавляет улыбку. Затем делает глубокий вдох, выпячивает подбородок и заговаривает.

— Вы спросите меня о том, что произошло? — холодно заявляет Одри, будто бросая мне вызов. — Когда все пошло наперекосяк? Ваши читатели хотят знать именно об этом, разве не так? Мой провал заставляет их чувствовать себя лучше.

— Похоже, ваша проблема заключается в читателях, а не в журналистах?

Она поджимает губы, услышав мой быстрый ответ. Я пожимаю плечами и продолжаю:

— Как вам захочется. Мы все знаем, что случилось шестнадцать лет назад. Если вы хотите поговорить о том, почему это случилось, что к этому привело и как вы себя чувствовали, — пожалуйста. Шамари сказала мне, что вы бы хотели сфокусироваться на своей актерской карьере, так что я здесь за этим.

— И вы не расстроитесь, если сегодня уйдете отсюда без инсайдерской информации? — Она выплевывает эти слова. — С большой радостью напишете статью без упоминания об этом?

— Да.

— Я вам не верю.

Я знаю, что она пытается задеть меня, но не поддаюсь.

— Вы можете верить во что хотите.

— Вы серьезно заявляете, что напишете статью обо мне, не упомянув тот печально известный и знаменательный инцидент?

— Этот инцидент — единственное, что о вас известно? — резко спрашиваю я. — Есть сильные подозрения, что нет, так что я уверена: у меня будет много другого материала, на котором можно сконцентрироваться.

— Это скандал. А журналисты любят рассказывать хорошие истории.

— Только если они правдивые, иначе мы бы подались в литературу. Или, может, в кино.

Одри делает паузу.

— Вас ничем не смутить, Харпер, не так ли?

— Здесь вы ошибаетесь. Некоторое время назад мне нужно было написать статью про Музей мадам Тюссо. Вы там были? Я до смерти испугалась. Не знаю, кто вообще в здравом уме согласится, чтобы ему сделали восковую копию.

— Я есть в Мадам Тюссо.

— Я знаю.

Вопреки самой себе она смеется; в уголках ее рта образуются морщинки от удовольствия, а глаза становятся ярче. Все ее лицо меняется. Я начинаю смеяться вместе с ней.

В комнату вбегает Шамари с подставкой для горячих напитков.

— Простите, что так долго! Здесь на кухне не работает чайник, так что мне пришлось сбегать через дорогу. Вот… — Она передает кофе мне и чай — Одри, а потом садится на стул в углу комнаты со своим кофе. — Хорошо, можем начинать, если вы обе готовы.

— Я готова, а вы? — спрашиваю я Одри.

— Да, — тепло отвечает она и одаривает меня легкой, расслабленной улыбкой, которая — я уверена — удивляет Шамари. — Спустя все это время я наконец готова.

* * *

Инцидент с Одри Эббот произошел в ресторане в Мейфэре[9].

Она была известной голливудской звездой, признанной, выдающейся и высоко ценимой актрисой — никто не ожидал, что она может оступиться, поэтому, когда это все же произошло, случай был задокументирован и проанализирован в агрессивной, почти оскорбительной манере. Как будто она подвела не только себя, но и всех нас.

И, как происходит с любой женщиной в такой ситуации, таблоиды наслаждались ее грехопадением.

Все началось, когда Одри влюбилась в Хэнка Лейна, известного панк-рокера и сына лос-анджелесского миллиардера, построившего состояние на недвижимости. Они поженились после четырех месяцев отношений. Это был ее третий брак: сначала она вышла замуж за свою первую любовь, потом за кинорежиссера, который бросил ее ради актрисы с главной роли в своем последнем фильме, — и, хотя Хэнк был гораздо моложе, она по уши влюбилась в него. Он был авантюрным, спонтанным и эксцентричным — абсолютная противоположность любого, с кем она публично состояла в отношениях.

Одри начала попадать в заголовки, когда люди застали ее выбегающей из клуба и пьяной; пошли слухи, что «источник, близкий к звезде» видел, как она «нюхала подозрительное вещество на вечеринке» (конечно, доказательств не было). Она стала одеваться ярко и вызывающе и больше экспериментировать с макияжем. Вскоре репортеры написали, что, «по словам ее друзей», они с Хэнком поженились слишком быстро, их публичные ссоры были «до неприличия громкими, если верить свидетелям», и она «скатывалась в никуда».

Одри все чаще преследовали папарацци, ей приписывали «паранойю и тревогу», и Хэнк начал терять к ней интерес. Когда она обвинила его в измене, он сказал, что она бредит и чересчур его контролирует. Затем всплыла фотография, где Хэнк целуется в ночном клубе в Баттерси[10] с другой женщиной, актрисой, сыгравшей дочь Одри в ее последнем фильме. После этого пошли слухи, что он встречается с моделью, которая в том году открывала шоу «Версаче» на Лондонской неделе моды.

И вот в один день, смешав слишком много алкоголя с таблетками, которые она тогда принимала, Одри Эббот появилась в модном ресторане в Мейфэре — она узнала, что Хэнк наслаждается там сконами и танцовщицей из своего последнего клипа, слизывающей крем с его пальцев.

Папарацци уже ждали снаружи.

Сначала между Одри и Хэнком произошла бурная ссора. Потом, по словам свидетелей, она подняла бутылку шампанского и замахнулась на Хэнка; официанты тут же закричали, чтобы все на всякий случай пригнулись. Тогда Одри разрыдалась и разбила бутылку об пол, а все гости вскрикнули от ужаса и волнения.

Пока Хэнк орал, что «разведется с этой сумасшедшей сучкой», она попыталась дать ему пощечину, но он увернулся и придержал ее руку. Она ухватила в кулак скатерть и дернула. Полетело все: подставка для торта, сконы, макаруны, канапе, чайник, чашки и блюдца, посуда и столовые приборы.

Шум, по словам свидетелей, «был оглушающий».

Тогда Одри вылетела из ресторана, посылая всех папарацци; и когда один фотограф поднес камеру так близко к ее лицу, что задел солнцезащитные очки, она оттолкнула его — камера вылетела из его рук, а объектив, упав на землю, треснул. (Фотограф обвинил ее в «жестоком нападении», и она уладила дело без суда, по слухам, за шестизначную сумму.)

В тот день папарацци последовали за ней домой: там она схватила клюшку для гольфа и разгромила «Феррари» Хэнка. В поп-культуре эти фотографии приобрели статус чуть ли не легендарных: оскорбленная женщина с замутненным взглядом крушит машину молодого сердцееда.

Хэнк написал об Инциденте песню, и она сразу же возглавила все чарты. «Корреспонденс» назвали его «лирическим музыкальным гением». Джонатан Клифф из «Экспрешн» написал, что песня «вдохновенная». В последующие годы Хэнк выпустил еще несколько успешных альбомов, взялся за ум и появился на каком-то американском шоу а-ля «Холостяк», по завершении которого недолго провстречался с победительницей, но в итоге женился на участнице, занявшей второе место, и у них родилось двое детей. Он запустил производство безалкогольной альтернативы джина и выпустил детскую книжку про мальчика, который мечтает стать рок-звездой. Она стала бестселлером.

А Одри Эббот исчезла из поля зрения общественности.

С появлением соцсетей фотография, на которой она крушит машину, а по щекам у нее течет тушь, из легендарного изображения превратилась в легко адаптируемый мем. Но за последнее время все это переосмыслили, и Одри стали считать жертвой эпохи, которая не прощала женщин, если те вели себя импульсивно.

Не под запись Одри рассказывает мне, что сразу после произошедшего ей было очень больно и она ощущала себя такой униженной, потерянной и незначительной, что ей хотелось исчезнуть. Нет ничего хуже чувства, говорит она, чем когда ты считаешь, что тебя ненавидит весь мир. Из-за этого ты боишься покидать дом, ходить в магазины или с кем-то разговаривать, не скрывая лица.

В конце концов она обратилась за помощью и снова начала чувствовать себя целостной. Дружеские отношения, которые сохранились в тот период ее жизни, только укрепились. Всепоглощающее чувство стыда начало исчезать. Она инвестировала в бизнес, стала пассивным партнером в продаже различных популярных предметов быта. Она начала писать мемуары. В зависимости от того, как пройдет это возвращение в театральный мир, она думает попробовать себя в качестве режиссера-постановщика, о чем всегда мечтала. Сейчас она счастливее, более принимающая, более любящая… Она простила Хэнка. Она простила себя.

— Мне бы хотелось вернуться в прошлое, обнять ту женщину, которой я была, и защитить ее, — говорит она, а затем задумчиво добавляет: — Я больше не боюсь того, что произошло. Оглядываясь назад, я понимаю, какой путь прошла.

Под запись же Одри рассказывает, что согласилась играть в этом спектакле, потому что он о страстной, безрассудной, терзаемой женщине со страшными секретами — она понимает эту героиню и надеется отдать ей должное. Намеренная жить здесь и сейчас, Одри Эббот не станет зацикливаться на сожалениях.

— У всех бывают плохие дни, — говорит она с лукавой улыбкой. — Как и все, что я делаю, мой был особенно впечатляющим.

* * *

— Космо, вы должны меня выслушать, — умоляю я в отчаянии. — Это же Одри Эббот. Та самая Одри Эббот. Она должна быть темой выпуска.

Космо закладывает руки за голову и откидывается в своем офисном кресле.

— Я уже решил, что на обложке будет Дон Блеск, Харпер.

— Если вы решите скрыть историю возвращения Одри Эббот за историей скучного бизнесмена, вся индустрия посчитает, что вы сошли с ума. — Я потираю виски и делаю глубокий вдох. — Космо, это очень важно, и шестьдесят один процент нашей аудитории — женщины.

— Именно. — Он пожимает плечами. — Они захотят посмотреть на что-нибудь приятное на обложке. Дон Блеск — симпатичный парень.

— Что-нибудь приятное — это хорошо, но они лучше почитают о женщине, на которую равнялись и которая после того, как ее растерзала пресса, вернулась на сцену и стала еще сильнее! Поверьте мне, Космо, эта история — то, что нам нужно.

Он хмурит брови, как будто раздумывает над этим, и я продолжаю с проблеском надежды:

— Она впервые с две тысячи седьмого поговорила с журналистом. Люди будут это обсуждать, это станет трендом в соцсетях. Одри Эббот возвращается.

Космо почесывает подбородок, а затем протяжно вздыхает.

— Прости, Харпер, но ответ отрицательный. У меня уже есть классный заголовок — «Будущее с Блеском». Этот материал — беспроигрышный хит, готовый уйти в печать, и у меня нет никакого желания…

— Космо, у нас проблема!

В кабинет Космо вбегает Ракхи со сведенными от беспокойства бровями.

— Простите, что прерываю вашу встречу, Харпер, но это срочно, — задыхаясь, говорит она и поворачивается к Космо. — Мы не сможем выпустить интервью с Доном Блеском на этой неделе.

— Что? — шипит Космо.

— Похоже, он нам солгал.

— Кто? — требует Космо. — Кто нам солгал?

— Дон Блеск! Его слова и статистика c некоторых его бизнес-предприятий не совсем совпадают, — объясняет Ракхи. — Нам понадобится больше времени, чтобы специалисты провели фактчекинг и сверили все с его юристами. Они сказали, что сейчас на износ работают над одним делом — кажется, недовольный сотрудник подал на него в суд, — но они смогут все посмотреть на выходных.

Космо бьет кулаком по столу.

— На выходных! Мы отправляем выпуск в печать завтра!

— Я им об этом сказала.

— Ну, значит, опубликуем все как есть, — говорит он с грозным выражением на лице.

— Мы не можем рисковать, — просто отвечает ему Ракхи. — Если мы напечатаем неверные сведения, это поставит в неловкое положение и нас, и Дона Блеска. И приведет к юридическим последствиям.

— Давай я сам поговорю с этими юристами, — грозит Космо. — Если они услышат редактора, может, смогут найти в своем бешеном графике время для кое-каких чертовых расчетов.

Ракхи кривится.

— Я уже предупредила, что вы позвоните, но они сказали, что это не имеет значения — они по уши заняты другим делом, и статья в сравнение с ним не идет. Они сказали, что мы можем подождать до следующей недели или вообще снять материал с публикации. Я сказала, что мы подождем. Мы же не хотим потерять Дона Блеска, правда?

Космо стискивает зубы.

— Нет. — Он весь кипит. — Думаю, нет.

— Единственное… Нам нужно найти хорошую историю на обложку, чтобы завтра отправить все в печать, — говорит Ракхи, прикусывая губу.

Я с триумфом поворачиваюсь к Космо.

Почесывая лоб правой рукой, он бросает на меня взгляд сквозь пальцы.

— Ладно, Харпер, — бормочет он. — Одри Эббот будет нашей сенсацией. Давай, устрой это.

— Да! Спасибо! — кричу я в экстазе, выбегая из его кабинета и чувствуя, что сейчас взорвусь от счастья. Ракхи выходит следом.

Когда мы возвращаемся на свои места, я издаю восторженный визг, а потом наклоняюсь к Ракхи и говорю:

— Знаю, что это, наверное, стоило тебе нервов, но я очень рада, что Дон Блеск запорол свое интервью.

— Он этого не делал, — спокойно шепчет она мне в ответ и открывает на своем экране почту.

Я пристально смотрю на нее.

— Что?

— Думаешь, я бы позволила, чтобы на обложке был кто-то, кроме Одри Эббот? — Она разворачивается и смотрит на меня с коварной улыбкой. — Не в мою смену.

Глава пятая

— У меня тост, — объявляет Мими, поднимая свой бокал с просекко. — За двух моих потрясающих коллег. Харпер — за то, что добыла классную сенсацию, Ракхи — за то, что одурачила нашего идиота-редактора и позаботилась, чтобы на этой неделе обложку украшал нужный человек. За командную работу!

Мы с Ракхи смеемся и тянемся, чтобы чокнуться бокалами. «Старый дуб» находится недалеко от офиса и представляет собой неофициальное тусовочное место газеты «Корреспонденс». Как бы сильно мы ни старались попробовать что-то новое, мы всегда оказываемся здесь. Паб родной и уютный, и в нем мы провели много незабываемых вечеров: начиная с тех, когда нам нужно было утопить горе, заканчивая теми, когда нужно было что-то отпраздновать. К счастью, сегодня вечер именно такой.

— Я все еще поверить не могу, что ты выдумала эту историю с Доном Блеском, — говорю я Ракхи и качаю головой. — Я ни на секунду не усомнилась!

— Мне нужно было казаться убедительной, — отвечает она.

— А что, если он позвонит юристам? Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Во-первых, он не позвонит, потому что в глубине души понимает, что не сможет их переубедить. Он знает, что на это способна только я, — уверенно говорит Ракхи.

Мими кивает.

— Верно подмечено.

— Во-вторых, я не переживаю насчет проблем. Одри Эббот должна была попасть на обложку, и это не обсуждается. Я бы донесла вопрос до наших издателей, если бы понадобилось, — они бы согласились, это точно.

— Ты такая крутая, — говорю я, впечатлившись.

— Сказала женщина, которая взяла первое за шестнадцать лет интервью у Одри Эббот. Я так понимаю, ты закончила статью, иначе бы ты тут не сидела? — добавляет Мими.

Я кривлюсь.

— Эм-м… Ну типа.

Она закатывает глаза.

— Подрядчики тебя убьют. Им же нужно время на фактчекинг и верстку!

— Я допишу дома на ноутбуке, когда вернусь, — настаиваю я. — Она почти готова. Осталось только отшлифовать. И у меня все равно на сегодня запланирован выход, так что я могу пропустить с вами по стаканчику.

— Куда ты идешь? — спрашивает Ракхи.

— На презентацию книги. Член Парламента написал автобиографию.

— Заманчиво, — комментирует Мими с сарказмом.

— В прошлом году он занял второе место в реалити-шоу, так что книга наверняка не лишена блеска и гламура, — сообщаю я. — Он неплохой кандидат для статьи.

Мими бросает на меня озадаченный взгляд.

— Не пора ли тебе освободить какой-нибудь вечер? Ты давно не отдыхала.

— У меня есть свободные вечера, — спорю я. — Вчера я была дома, и Лиам готовил мне ужин. Было очень мило.

— Мило, — говорит она, неубежденная. — Я скорее о вечере для самой себя, чтобы ты просто… отдохнула. У нас намечается отличный пресс-тур, и тебе стоит поехать. Прекрасный бутик-отель в глубинке Кента, на который ты могла бы сделать обзор. Отвлечешься от всего и расслабишься.

— Мне не нужно расслабляться, — настаиваю я. — Мне нравится быть занятой. Ты же знаешь.

Ракхи смеется.

— Ты, наверное, сущий кошмар в отпуске. Тот самый человек, который постоянно хочет какой-то активности вместо того, чтобы валяться на пляже.

— Ты не права, — говорю я ей с гордостью. — Я очень расслаблена на отдыхе. Я читаю все книги, которые мне отправили на обзор.

— Отпуск нужен не для того, чтобы ты что-то наверстывала по работе, Харпер! — отмечает Ракхи. — Честное слово, я надеюсь, что Лиам из тех, кто любит постоянно чем-то заниматься, иначе в вашей первой совместной поездке его ждет неприятное открытие.

— О-о-о, кстати, о Лиаме, — говорит Мими. — Позовешь его на мой день рождения? Было бы здорово провести с ним побольше времени, а то мы виделись всего один раз. Ракхи, ты же тоже придешь?

— Да, спасибо за приглашение.

— Будет много кто из «Нарратива», — говорит мне Мими.

— Скажи, что ты не позвала Космо, — уточняю я.

Она отмахивается от этого предположения.

— Не глупи.

— Хорошо, я спрошу у Лиама, не занят ли он. Хотя я не уверена, что твой день рождения — лучший повод для знакомств.

Мими ухмыляется.

— Если он не справится с лаптой[11] и другими дурацкими играми, он не Тот Самый. Это главная проверка.

Каждый год Мими празднует свой день рождения в парке Брокуэлл на юге Лондона; она делит гостей на две команды, и сначала мы играем в лапту, а потом в глупые игры на выпивку. Это всегда очень весело, довольно шумно и соревновательно.

— Давайте надеяться, что к тому времени мы еще будем вместе. — Я смеюсь и смотрю на часы. — Так, мне пора идти, а то пропущу начало чтений.

Ракхи выглядит расстроенной.

— Уже уходишь?

— Я приду вовремя, если выйду сейчас, — с гордостью заявляю я.

— На самом деле, перед тем как ты уйдешь, мне… мне нужно вам кое-что сказать, — объявляет Ракхи серьезным и убедительным тоном и ставит свой бокал на стол.

Мы с Мими обмениваемся озадаченными взглядами.

— Все в порядке?

Она кивает.

— Да, да. Все хорошо. С одной стороны, все замечательно. С другой… — Она останавливается и делает глубокий вдох. — Я перехожу на другую работу.

Мими ахает.

— Что?!

— Все мои походы к стоматологу и врачу. Это были собеседования, — признается Ракхи с нервной улыбкой. — Мне предложили должность заместителя главреда в журнале «Слик».

— Ракхи! — потрясенно выдаю я. — Это замечательно! Поздравляю!

— Вау, я обожаю «Слик»! — выражает свой восторг Мими. — Умница!

— Спасибо, — говорит Ракхи со скромной улыбкой. — Я очень рада, хотя мне будет грустно уходить из «Нарратива».

В первом приливе счастья оттого, что Ракхи устроилась на такую блестящую работу, я не подумала, что она теперь не будет сидеть рядом со мной каждый день. Поверить не могу, что потеряю свою сообщницу по противостоянию Космо.

— Мы будем по тебе скучать, но искренне поздравляем! — быстро говорит Мими, читая мои мысли. Она встает, чтобы обнять Ракхи. — Ты это заслужила. «Слик» — один из самых классных. Лучше человека для этой должности им не найти.

— Поддерживаю, — говорю я и встаю, чтобы тоже ее обнять.

Вообще Ракхи не умеет обниматься — вся такая угловатая и неловкая, — но я все равно прижимаю ее к себе. Я правда буду по ней скучать.

— Когда ты начинаешь? — спрашивает Мими и садится обратно.

— Через месяц. Вчера отдала Космо свое заявление, — рассказывает Ракхи. — Видели бы вы его лицо. Он пытался сделать вид, что он за меня рад, но на самом деле был в ярости.

— Что сказал? — со смехом любопытствую я.

— Что-то вроде «Я так понимаю, теперь мне прибавится работы, учитывая собеседования для поиска замены».

— Господи, прошу, скажи, что ты будешь помогать с собеседованиями, — умоляю я. — Нужно убедиться, что я буду сидеть рядом с кем-то хорошим! А не с каким-то дружком Космо по гольфу.

Состоять в хороших отношениях с шеф-редактором «Нарратива» очень важно для меня как для редактора светской хроники — хотя это две отдельных должности и мы оба подчиняемся главному редактору, наша работа тесно соприкасается и может даже пересечься в зависимости от субъектов моих статей. Благодаря Ракхи я никогда не чувствовала себя ниже (несмотря на явное мнение Космо по поводу иерархии наших должностей), и работать с шеф-редактором, который тебя уважает, безумно полезно. Многие журналы отказались от редакторов светской хроники, а вот должность шеф-редактора уже давно существует во многих изданиях и, безусловно, является «безопасной гаванью». Я просто надеюсь, что получится работать в тандеме, а не в конкуренции — кто бы ни пришел на место Ракхи.

— Я буду проводить собеседования вместе с Космо, — заверяет она меня. — Обещаю нанять идеального человека.

— Без тебя офис не будет прежним, — вздыхает Мими, и я киваю в знак вынужденного согласия.

— Я буду скучать по работе с вами. Надеюсь, удастся поладить с командой в «Слике». Если честно, я очень переживаю насчет перехода.

— Это новое захватывающее приключение, — подчеркиваю я. — Которое мы должны отметить! Я принесу еще одну бутылку просекко. Нет! Забудьте. Шампанского.

Мими возбужденно хлопает в ладоши.

— А ты разве не опаздываешь на презентацию? — спрашивает Ракхи, проверяя время на своих часах.

— Все нормально, — с улыбкой говорю я, ускользая в направлении бара. — Мне нужно поддерживать репутацию.

* * *

Пока я иду от метро до «Уотерстоунс»[12], звонит телефон. Это снова папа. Я не написала ему после вчерашнего пропущенного звонка, так что решаю ответить — хорошо, что у меня будет причина побыстрее с этим закончить. К тому же я слегка под градусом после шампанского, которым мы отмечали новую должность Ракхи, а трезвой разговаривать с отцом не хотелось бы.

— Привет, пап.

— Харпер, наконец-то, — говорит он уже раздраженным голосом, хотя я пропустила всего один его звонок. — Я пытался с тобой связаться.

— Прости, — говорю я, делая все возможное, чтобы не беситься из-за его тона, ведь мы толком не начали разговор. — Как у вас с мамой дела?

— Хорошо, спасибо, — говорит он отрывисто.

— Здорово. Слушай, пап, у меня не так много времени, я бегу на мероприятие.

— Я не задержу тебя, Харпер, — ворчит он. — Так как мы не виделись с Пасхи, мы подумали, что стоит запланировать ужин. Твоя сестра предложила.

— Хорошо, — говорю я, уже предвкушая это. — Вы подумали, когда?

— Я пришлю подходящие даты, — утверждает отец, как будто назначает встречу с одним из своих клиентов. Я полностью привыкла к этой его официальной манере. Он всегда со мной так общается — как будто я для него обуза, человек, перед которым у него есть долг, а не кто-то, с кем он правда хотел бы провести время.

— Хорошо. В любом случае, у меня мероприятие, так что я лучше…

— Какая-то светская вечеринка, м-м?

Презрение сочится из каждого его слова.

— Вообще-то, презентация книги, — отвечаю я и злюсь на саму себя — как будто я должна за все оправдываться.

Папа вздыхает.

— Предполагаю, это слегка лучше твоих обычных занятий.

— А знаешь что, пап, у меня нет времени выслушивать от тебя всякую хрень о моей карьере, ладно? Оставь это для ужина.

— Не ругайся, Харпер, — отчитывает он меня.

— Мне нужно идти.

— Ладно! — рявкает он. — Мы уже привыкли к твоим побегам. Я пришлю тебе даты.

— Хорошо. Тогда пока.

— Прощай.

Я кладу трубку, бросаю телефон в сумку и пытаюсь отрешиться от этого разговора, пока вхожу в теплый и приветливый книжный.

Очевидно, наши с родителями отношения… натянуты.

Мы никогда не ладили. Хотя нет, это ложь. У меня остались приятные воспоминания о детстве, но они померкли в подростковом возрасте, когда я стала для них постоянным разочарованием, а моя старшая сестра Джулиет — золотым ребенком, который никогда не оступается. Мои мама с папой — партнеры в разных юридических фирмах; они оба блестяще успешные, целеустремленные, суровые трудоголики. Мы абсолютно не сходимся во взглядах и редко видимся, но, как ни странно, я все еще горжусь их успехом, даже зная, что для них я полное разочарование.

Думаю, когда я первый раз рассказала им, что хочу податься после школы на курсы журналистики, они восприняли это как шутку. Они всегда считали, что я получу юридическое образование, как Джулиет. Они не попытались скрыть свое неодобрение и разочарование.

Благодаря отличным оценкам, диплому Кембриджа и работе в ведущей лондонской юридической фирме, полученной сразу после университета, Джулиет была и остается гордостью и радостью наших родителей. Мы с ней совсем непохожие люди и никогда не были близки, несмотря на разницу в возрасте всего в два года. Она тихая, прямолинейная и неприступная и смотрит на меня свысока, прямо как родители. Джулиет не уделяла мне особо много внимания, когда мы росли, и у нее совершенно не осталось на меня времени, когда она стала крутым юристом в Лондоне. Я никогда не получаю от нее вестей, и мы разговариваем только на семейных встречах — разговоры эти вымученные и сухие, и мы не обмениваемся никакой личной информацией. Ее абсолютно не интересует происходящее в моей жизни, так что я научилась точно так же относиться к ней.

Когда я начала стажироваться в качестве журналиста, мама сказала, что я веду себя безответственно, потому что низшие должности очень плохо оплачиваются. Когда я устроилась на свою первую работу в этой сфере — младшим автором светской хроники в журнале «Флэр», — папа сказал, что и подумать не мог, что мое образование пригодится мне для написания низкопробных историй о напичканных кокаином недозвездах. А получив свою нынешнюю работу, редактора светской хроники в журнале «Нарратив», я отправила им сообщение со словами, что теперь за низкопробные истории о напичканных кокаином недозвездах мне будут больше платить. Они не ответили.

Время от времени мы устраиваем ужины, на которых Джулиет сидит молча, а родители спрашивают у меня, куда катится моя жизнь и осознала ли я уже, что совершила огромную ошибку.

Но я люблю свою работу. Я счастлива.

Мне просто хочется, чтобы для родителей этого было достаточно.

К тому времени, как я поднимаюсь по лестнице «Уотерстоунс» на второй этаж, раздаются аплодисменты, означающие конец чтений, так что, помаячив сзади, я присоединяюсь к ним. Меня замечает агент; она тепло улыбается, когда я представляюсь, и предлагает угоститься напитками и обязательно обратиться к ней или к члену Парламента, если у меня возникнут вопросы, потому что они оба будут общаться с аудиторией.

Прорвавшись сквозь кучу людей в толпе к столику с напитками, я тянусь за последним стаканчиком глинтвейна на белом вине, и кто-то делает то же самое. Мы оба резко отдергиваем руки и поднимаем взгляды, чтобы извиниться.

И вот я смотрю прямо в голубые глаза Райана Янссона.

По крайней мере, он так же удивлен при виде меня, как я — при виде него. Не одна я здесь застигнута врасплох.

— Прости, — бормочет он.

— Бери, — говорю я ему отрывисто, указывая на стаканчик.

— Ты бери, — отвечает он.

— Я настаиваю.

— Я настаиваю.

Я смотрю на него и делаю глубокий вдох. Боже, как он меня бесит.

— Ладно. Я возьму. — Я беру этот стаканчик, пока он тянется за красным вином, и уже готовлюсь как можно скорее увеличить расстояние между нами, как вдруг он решает завести разговор.

— Не думал, что встречу тебя тут, — говорит он и кладет свободную руку в карман, разворачиваясь, чтобы осмотреть помещение с журналистами.

— Почему? — спрашиваю я в свою защиту. — Потому что это слишком интеллектуально для журнала?

Он хмурится.

— Нет. Потому что я думал, что этим займется книжный редактор.

Райан Янссон очень хорош в проявлении снисходительности и попытках скрыть ее своим обаянием и сексуальностью, но я не поведусь.

— У нас нет такого редактора, насколько ты знаешь, — говорю я с укором.

— В самом деле? Я этого не знал.

— Почему здесь нет книжного редактора из вашей газеты? — бросаю я.

— Она здесь. — Райан показывает на женщину в другом конце помещения.

— Ах. Хорошо, тогда почему здесь ты?

— Потому что у него интересная жизнь, — заявляет Райан, кивая на члена Парламента, весело болтающего в кругу людей. — Думаю, из этого получится хорошая статья — выход книги и интервью с ним.

— Ну да, статья, которая больше подойдет журналу, чем газете, как по мне, — отмечаю я.

— Я слышал, в вашей редакции грядут изменения, — непринужденно говорит он.

Я щурюсь.

— Прости?

— Ракхи, ваш шеф-редактор. Она же уходит?

— Откуда ты об этом знаешь?

Он пожимает плечами.

— Слухи. А ты знала?

— Конечно! Уже сто лет.

Поверить не могу. Откуда у него новости о Ракхи? Я сама только узнала!

— Она уходит в журнал «Слик». Будет там заместителем главреда, — продолжаю я. — Им с ней повезло.

Райан кивает.

— Что думаешь о чтениях?

— Что?

— Глава, которую нам только что прочитали, — объясняет Райан. — Что ты о ней подумала?

— А… Я подумала… Подумала, что она была интересной.

— Да ладно.

— Да, — твердо говорю я. — Очень интересной.

Уголки его рта подергиваются в понимающей улыбке.

— Ты опоздала, да?

— Нет!

— О чем тогда была глава? — бросает он мне вызов.

— Извини, я как-то не подумала, что презентация книги подразумевает спонтанную викторину для проверки, насколько ты был внимательным, — огрызаюсь я.

— Ты опоздала, — подтверждает он, улыбаясь в свой стаканчик, и его глаза сверкают триумфом.

— Я совсем немного опоздала, и вообще это не твое дело. — Я хмурюсь при виде его самодовольного лица. — В любом случае очень хотела бы поболтать еще, но на сегодня лимит разговоров с напыщенными козлами превышен, так что мне пора.

Похоже, его это забавляет, а меня только сильнее злит.

Он не смеет веселиться. Он должен быть оскорблен.

Он открывает рот, чтобы ответить, но я сбегаю раньше. Я не позволю Райану Янссону оставить последнее слово за собой. От одной только мысли, что он считает, будто у него есть надо мной преимущество, у меня закипает кровь.

В течение всего вечера я по возможности избегаю его: стараюсь следить за тем, где он находится, и всегда оказываюсь в противоположном конце помещения и разговариваю с совершенно другими людьми. Когда настает время уходить, я горжусь, что мне удалось держаться от него подальше и, соответственно, приятно провести время и насладиться интересными беседами с умными людьми.

Я выхожу на вечерний воздух и останавливаюсь, чтобы осмотреться. Эта секундная пауза — моя грубая ошибка.

Из здания выходит Райан Янссон.

Он бросает на меня хмурый взгляд. Я на него — сердитый.

Я направляюсь от книжного магазина в сторону метро и слышу, как Райан шагает сзади. Я прохожу еще немного, а потом бросаю через плечо:

— Ты что, меня преследуешь?

— Нет.

— Тогда почему идешь прямо за мной?

— Я иду к метро, — говорит он с раздражением.

— Ладно.

— Ладно.

— Ладно! — огрызаюсь я, натягивая куртку поплотнее, и решительно шагаю дальше.

Но он все приближается. Я поднимаю голову и вижу, что он идет рядом и пытается обогнать меня по тротуару. Я иду еще быстрее, потому что не хочу, чтобы он выиграл. Райан сосредоточенно хмурит брови, ускоряется и обгоняет меня. Я практически перехожу на трусцу, чтобы опередить его, и он хмыкает от раздражения.

В поле зрения появляется знак метро, и к этому моменту мы уже бежим во весь опор. Мы ссыпаемся по ступенькам ко входу и, как никогда настроенная победить, я вырываюсь вперед и первой добегаю к турникетам. Я начинаю копаться в сумке, чтобы достать телефон и пройти первой.

— Блин! — шиплю я.

Райан Янссон проносится мимо меня через соседний турникет.

Засунув руки в карманы, он останавливается по другую сторону и одаривает меня победной улыбкой.

— Ты ведь не бежала со мной наперегонки, да, Харпер? — говорит он, склонив голову набок. — Потому что, если это так, похоже, ты проиграла.

— Я не бежала с тобой наперегонки, Райан, — говорю я, все еще ища телефон. — Я не ребенок.

Он самодовольно пожимает плечами и направляется к эскалатору.

— Но если бы это было так, — быстро бросаю я ему вслед, — я бы победила, потому что гонка была до турникета, а я добежала первой!

Райан ничего не отвечает, только становится на эскалатор, который увозит его из поля моего зрения.

Июль 2012 года

Во время собеседования на стажировку в «Дэйли Буллетен» мне намекнули, что по окончании меня могут взять на работу. Возможность стать младшим репортером в национальной газете — моя мечта. Я поднимусь по карьерной лестнице и однажды стану шеф-редактором или буду вести постоянную рубрику. Я хочу этого больше всего на свете. И я буду работать усерднее всех, чтобы добиться желаемого.

В конце концов, мне нужно доказать родителям, что я могу быть успешным журналистом.

Сразу после выпуска, в начале июня, я устроилась на работу в бар недалеко от дома и стала подаваться на журналистские вакансии, но очень скоро поняла, что мне отчаянно недостает квалификации для любой работы, связанной с текстами.

Публикации требовали опыта, и мне нужно было получить какую-нибудь стажировку. В Лондоне намечалось невероятное лето: в конце месяца начинались Олимпийские игры, атмосфера в городе была оживленной — каждый вечер бар набивался битком, — но я не могла насладиться этой радостью, потому что на меня давила необходимость сделать первый шаг к достижению своей цели.

В конце собеседования в «Дэйли Буллетен» редактор сказал мне, что видит, как сильно я хочу сюда попасть, и слегка усмехнулся, как будто это было даже чересчур. Но я не смутилась; я хотела, чтобы они знали: если выберут меня, я буду очень благодарна и не подведу их. Прочитав письмо со словами, что меня берут, я закричала; волнение бурлило во мне так яростно, что я не могла стоять на одном месте, а подпрыгивала и колотила воздух кулаками. Окей, это не роскошная и модная работа в Сити, не писательская подработка, но это начало. Наконец-то я увидела. Я позволила себе увидеть ее — карьеру в журналистике.

Конечно, я и не подозревала, что они возьмут двух стажеров, ведь тогда для получения работы здесь появится дополнительное препятствие. Но немного здоровой конкуренции мне не помешает. Я не позволю этому Райану встать у меня на пути. Если в конце всего нас ждет работа, ее получу я.

В то первое утро в лифте помощница редактора Селия пробежалась по задачам, которые нам могут поручить в течение первых нескольких недель.

— Боюсь, походы за кофе и чаем у нас обычное дело. Так же, как и некоторые административные задачи, например, сделать заметки, отксерить документы или расшифровать записанные интервью, но не все так плохо, — обещает она, листая что-то в своем телефоне. — Вы будете проводить интересные исследования, а как устроитесь, сможете помогать с интервью и, возможно, писать.

— Для газеты? — с надеждой спрашиваю я.

— Может, для сайта. Посмотрим, как у вас пойдет.

Двери лифта открываются, и мы входим в шумный и суетливый отдел новостей. Нас ведут к двум крошечным рабочим столам в дальнем углу; на них рядом с компьютерами неряшливо громоздятся стопки папок.

— Они ваши на два месяца, — сообщает нам Селия, тут же разрушая наши с Райаном надежды на то, что не придется работать вместе.

Она выписывает наши данные для входа в учетные записи на стикер и приклеивает его к ближайшей папке. После экскурсии к кухне и туалетам Селия говорит, что даст нам время обустроиться и вернется чуть позже, чтобы обсудить некоторые вещи, в том числе стажерскую папку — она показывает на черную папку посередине двух столов. В ней все, что нам нужно знать, и ее составляли предыдущие стажеры по ходу работы.

— У тебя есть предпочтения насчет стола? — спрашивает меня Райан, наконец осмелившись заговорить, когда Селия уходит.

— А у тебя?

Уголок его рта дергается, будто он подавляет улыбку.

— Я возьму тот, который у окна, — говорю я, прежде чем он успевает ответить. Эта его загадочная улыбка так сильно меня выводит, что я решаю, что он недостоин вежливости.

— Уверена? — спрашивает он, пожимая плечами и выдвигая стул из-за второго стола. — Ладно.

— Этот явно лучше, — отмечаю я и сажусь. — Кто не хочет сидеть у окна?

— Тот, кому не нравятся солнечные блики на экране.

— Здесь нет бликов.

— Сегодня нет, но в ясный день это будет очень раздражать, — предупреждает он.

— Сегодня ясный день. На улице парит.

— Там влажно, — соглашается он, — но не солнечно.

Я в раздражении поджимаю губы и говорю:

— Солнце выходит с перерывами.

Не знаю, когда я успела стать метеорологом, но этот парень нарочно выводит меня из себя, и я чувствую, что должна ответить.

Я ввожу свои данные и жду, пока экран загрузится. Ничего не могу с собой поделать, но я наблюдаю, как Райан с яростной решимостью разбирает беспорядок на своем столе, как он с серьезным и сосредоточенным выражением лица начинает кропотливый процесс сбора разбросанных повсюду ручек и складывания их в перевернутый органайзер для канцелярских принадлежностей, а потом читает названия папок и располагает их сбоку от экрана в алфавитном порядке.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, не в силах скрыть насмешку в голосе.

— Убираю.

— Да, но почему так неэффективно?

Из-за этого он резко останавливается и поднимает на меня взгляд.

— Ты считаешь, есть более эффективный способ?

— Смотри и учись, — заявляю я, после чего сдвигаю все, что лежит на столе, в одну сторону.

Получается не так гладко, как мне бы хотелось: многие вещи валятся на пол, а бумаги, разбросанные по столу, сминаются или даже рвутся. Но я добиваюсь результата, на который рассчитывала: немного хорошего свободного места прямо перед клавиатурой.

Райан в ужасе.

— Это не уборка!

— Она самая. Вроде как. — Я пожимаю плечами, глядя на экран и изучая размещенные на рабочем столе папки.

— Ты не можешь серьезно так работать, — говорит ошеломленный Райан.

— Как работать?

— В окружении беспорядка.

— Я предпочитаю, чтобы все было немного хаотичным, — сообщаю я, довольная его неодобрением. — Когда речь заходит о писательском пространстве, хочется немного своеобразия.

Райан качает головой и продолжает уборку, пока его стол не становится идеально чистым — разительный контраст с моей разбомбленной катастрофой. Осознав, что он, судя по всему, один из этих помешанных чистюль, я получаю огромное удовольствие от его косых взглядов, зная, что состояние моего пространства убивает его.

— Жаль, мы не работаем в разных отделах, как ты хотел, — невинно говорю я и тянусь к стажерской папке, после чего кладу ее на стопку других папок, часть содержимого которых разлетелась по полу. — Тогда бы тебе не пришлось терпеть мой бардак. Ну и ладно! Это всего на восемь недель.

Райан ничего не говорит, но я вижу, как подрагивает его челюсть. Я улыбаюсь самой себе и триумфально открываю папку.

Глава шестая

Выпуск с Одри Эббот становится хитом.

Почти две недели спустя ее возвращение все еще активно обсуждают в соцсетях. В те выходные, когда журнал появился в киосках, интервью послужило для людей толчком: они переосмыслили, как все эти годы относились к Одри в сравнении с Хэнком, и она получила ошеломляющую волну поддержки. В следующий понедельник мне пришел букет цветов от Шамари, а потом еще один, от продюсеров спектакля — они сдвинули продажу билетов на более ранний срок и распродали их все за три минуты. Наш директор отдела цифровых коммуникаций и медиа Роман едва поспевал за всеми взаимодействиями.

Ко всеобщему неудивлению, Космо присвоил все заслуги себе.

Перед издателями он ведет себя так, будто это была его идея. Слава богу, под интервью указано мое авторство, так что он не может утверждать, будто написал материал сам, а я уверена, он бы так и поступил, если бы мог. Выпуск с Доном Блеском, который вышел неделю спустя, почти никто не заметил. Я жду, когда Космо поздравит меня с интервью, но он этого еще не сделал. На редакционной планерке он отметил, как хорошо все пошло, но даже не посмотрел на меня.

Когда мы выходили с этого собрания на прошлой неделе, Ракхи ободряюще прошептала: «Может, на следующей неделе, когда люди все еще будут это обсуждать, он похвалит тебя нормально, как ты того заслуживаешь».

Но у меня есть ощущение, что сегодня этого не произойдет, потому что я опять опаздываю.

Тем не менее у меня есть уважительная причина. И я стою прямо у офиса, так что я уже очень близко, но продолжаю висеть на линии в попытке дозвониться до музыкального агента, который раньше работал с «Артистри». Группа распалась много лет назад, но, если верить утренним слухам из Твиттера, участники обсуждают реюнион-тур.

— Мисс Дженкинс? — наконец-то раздается голос; предыдущие десять минут мне пришлось на повторе слушать какую-то шипящую версию «Канона Пахельбеля»[13].

— Да! Я все еще здесь!

— Ох, здравствуйте! Боюсь, он сейчас не может подойти к телефону, — с жалостью сообщает мне личный ассистент агента. — Но я передам ему, что вы звонили.

— Мне просто нужно подтверждение, что тур состоится, — говорю я, стараясь не показаться слишком нетерпеливой. — Если это правда, тогда…

— К сожалению, я не могу давать никаких комментариев. Но, как я уже сказал, я передам, что вы звонили.

Я вздыхаю, понимая, что веду заведомо проигрышную битву.

— Хорошо, спасибо.

Завершив вызов, я открываю почту и быстро отправляю агенту сообщение с просьбой перезвонить мне, где невзначай напоминаю, что в последнюю нашу встречу я оплатила все его эспрессо-мартини корпоративной картой, так что технически он должен мне напиток, но я с радостью приму взамен звонок. Затем протискиваюсь в двери офиса и спешу в «Переговорную номер три», морально готовясь к какому-нибудь сердитому выпаду от Космо. Он не разочаровывает. Когда я проскальзываю в комнату, он рассказывает что-то о расширении секции люксового туризма, но делает паузу:

— Скажи мне, Харпер, ты на всё в своей жизни опаздываешь или только на рабочие встречи?

— Простите! — бодро говорю я. — Но у меня была веская причина.

— Конечно, — бормочет он.

— Напомню вам, что в прошлый раз, когда это произошло, я договаривалась об интервью с Одри Эббот, а оно сделало нам самый успешный выпуск в этом году.

Космо откашливается.

— Редакционные планерки чрезвычайно важны, и я хотел бы, чтобы ты уважала это и приходила вовремя.

— Конечно, Космо, — мило отвечаю я, склонив голову. — Но так как вы еще ни разу не просили меня выступить на редакционной планерке, я подумала, что мое присутствие здесь не так важно, как разговор с агентом любимой всеми группы «Артистри», которая может воссоединиться ради турне.

Мими громко вздыхает.

— Ты серьезно? Я их обожаю!!

— Билеты уже в продаже? — тут же спрашивает Ракхи и достает свой телефон, побуждая большинство людей в помещении сделать то же самое.

Я самодовольно улыбаюсь, когда Космо от ярости выпучивает глаза.

— Не могли бы мы, пожалуйста, вернуться к нашей встрече?

Все нехотя откладывают телефоны.

— Не переживайте, — шепчу я, но разборчиво, чтобы все услышали, — объявления о туре еще не было.

Все они признательно расслабляются. Космо нетерпеливо стучит костяшками пальцев по столу.

— Итак. Как я уже сказал, — ворчит он, — мы расширим секцию люксового туризма, так как она привлекает больше рекламы. Спасибо Мими за презентацию того, как это будет выглядеть. Теперь перейдем к другому очень важному вопросу. Как вы знаете, через две недели от нас уходит Ракхи, и мы подыскивали ей замену.

Мое сердце замирает, как и каждый раз, когда кто-то упоминает в разговоре ее уход. Она ловит мой взгляд и улыбается своей «все-будет-хорошо» улыбкой.

— Я рад сообщить, что мы уже нашли человека, который ее заменит, и что он сегодня здесь.

Он здесь?! Кто приходит в офис за две недели до первого рабочего дня? Поверить не могу, что Ракхи не предупредила меня о том, кто ее заменит. Мне же придется сидеть рядом с этим человеком!

— Прошу, поприветствуйте нашего нового шеф-редактора, — продолжает Космо, жестом указывая в конец комнаты. — Райана Янссона!

У меня леденеет кровь.

Я оборачиваюсь и вижу, что он сидит в дальнем углу. В подтверждение Космо, который только что его представил, он вежливо кивает редакции, и у меня открывается рот.

Это наверняка какая-то шутка.

— Райан сейчас работает над постоянными рубриками в газете, так что он знает бренд изнутри и мастерски справляется с запусками, написанием и редактированием. Мы очень рады, что ты к нам присоединился, Райан.

— Спасибо, — тихо отвечает он.

— Замечательно, — говорит Космо и хлопает в ладоши. — Ну вот, кажется, теперь мы обсудили все…

Пока Космо заканчивает планерку, Райан бросает на меня взгляд. Я быстро отворачиваюсь, мои щеки пылают. Раздается шарканье отодвигающихся стульев — все встают, чтобы уйти, — и я вскакиваю на ноги и мчу к выходу, все еще пребывая в шоке от новости.

Ракхи находит меня прислонившейся к столу. Я пытаюсь осмыслить надвигающуюся катастрофу: мне придется сидеть рядом с Райаном Янссоном каждый божий день.

— Харпер? — спрашивает она, усаживаясь в свое кресло и разворачиваясь ко мне лицом. — Все хорошо?

— Райан Янссон? — шепчу я, убедившись, что его нет поблизости. Слава богу, он еще в переговорной, беседует с Космо. — Вот кого ты выбрала на должность шеф-редактора?

— Он станет отличным дополнением, — говорит Ракхи, совершенно ничего не понимая. — Он компетентный, целеустремленный и отличный редактор. К тому же у него хороший опыт — до «Корреспонденс» он работал лайфстайл-репортером в «Венчур», ну знаешь, том бизнес-журнале. И у него в резюме есть еще парочка серьезных строк. Это впечатляет.

— Он вообще улыбается? — спрашивает Мими, наклоняясь через свой стол.

— Признаться честно, Райан немного… сдержанный, — замечает Ракхи. — Он тихий. Очень сосредоточенный. Но я уверена, он расслабится и смягчится, когда освоится.

Я пробегаю рукой по волосам.

— Это все… Поверить не могу…

— Почему ты так расстроена? — спрашивает Ракхи.

Мими ахает.

— О боже мой! Это же тот парень, с которым вы недавно раздевали друг друга глазами!

— Вы с Райаном Янссоном раздевали друг друга глазами? — спрашивает Ракхи, пораженная.

— Нет! — шиплю я, ужасаясь, что кто-то мог это услышать.

— Определенно да, — радостно говорит Мими Ракхи. — Там была такая химия!

— Нет, не было никакой химии! Даже наоборот, вообще-то. Если хотите знать… Мы не ладим, — тихо говорю я сквозь зубы.

— Ты же сказала, что вы не знакомы, — вспоминает Мими.

— Так и есть! Мы встретились… недавно. На презентации книги. Он был просто несносен и вел себя высокомерно и снисходительно. Мы не сможем работать вместе.

Райан с Космо выходят из переговорной, и Райан направляется в нашу сторону, а Космо — к себе в кабинет. Я быстро сажусь, спрятав голову за монитором.

— Спасибо еще раз, Ракхи, за эту возможность, — говорит Райан, появившись сбоку от нее.

Я утыкаюсь в записную книжку и отъезжаю подальше от них, к стене.

— Не благодари меня! Ты получил эту работу за счет собственных заслуг, — говорит Ракхи радостно.

— Ты задала высокую планку, — отмечает Райан.

— Ой! — хихикает она. — Кстати, я слышала, ты уже познакомился с нашим чудесным редактором светской хроники, Харпер.

Что я тебе сделала, Ракхи?!

Я нехотя разворачиваюсь к нему лицом.

— Я рассказывала Ракхи, что мы недавно встретились на презентации книги, — объясняю я, прежде чем он успеет сделать какие-либо выводы.

— Точно, — говорит он, нахмурив брови.

— Уверена, вы отлично поладите, — нервно добавляет Ракхи, замечая наши, кажется, идентичные каменные выражения лица.

Он окидывает взглядом разбросанные по моему столу бумаги и стопки книг, и вдруг выражение его лица меняется так, будто ему физически больно.

— Ты аккуратный человек или из тех, кто предпочитает загруженное рабочее место? — галантно продолжает Ракхи.

— Аккуратный, — тут же отвечает Райан.

— Очевидно, беспорядок на столе Харпер отражает ее креативность, — подает голос Мими.

— Исследования показали, что беспорядок и креативность тесно взаимосвязаны, — объясняю я, задрав подбородок.

— А еще исследования показали, что беспорядок является фактором, значительно влияющим на стресс, — бросает он в ответ.

— Альберт Эйнштейн однажды сказал: «Если беспорядок на столе означает беспорядок в голове, то что же тогда означает пустой стол?» — цитирую я, довольная собой, что вспомнила эту фразу.

— Ученые доказали, что наш мозг развивается в упорядоченной окружающей среде.

— Исследования доказали, что те, кто живет в загроможденной обстановке, более склонны к выходу за рамки, а те, кого окружает порядок и аккуратность, просто следуют социальным нормам, — заявляю я.

Райан в ответ вскидывает брови, как будто принимая негласный вызов.

— В некоторых случаях неорганизованность — признак лени, — резко бросает он.

— Аккуратные и пустые пространства часто принадлежат стерильным, пресным и неинтересным личностям.

— Беспорядок может свидетельствовать о более глубинной проблеме — чувстве подавленности.

— Аккуратность зачастую соотносят с поведением типа А.

Он колеблется и хмурится.

— Это хорошо.

— Разве? — парирую я.

Райан щурится.

— Люди с поведением типа А отличаются стремлением к высоким достижениям, сильной мотивацией и тщательностью.

— А также нетерпеливостью, враждебностью и стрессом.

— И ты бы описала себя как человека с поведением типа B[14], Харпер? — спрашивает он.

— Я бы сказала, что у меня более непринужденный и расслабленный подход.

— То есть ты бы не назвала себя, скажем, трудоголиком? — предлагает он, внимательно наблюдая за мной.

— Нет, не назвала бы.

Мими фыркает. Я бросаю на нее взгляд. Райан выглядит довольным.

— Райан! Как хорошо, что ты еще здесь, — кричит Космо, высунув голову из-за двери своего кабинета. — Хочу обсудить с тобой пару моментов.

— Сейчас буду, — отвечает он, а потом говорит нам: — С нетерпением жду начала работы с тобой, Мими, и… Харпер. Ракхи, удачи во всем.

— Спасибо. — Она улыбается. — Но ты же придешь на мою прощальную вечеринку, да?

— Увидимся там.

Райан засовывает руки в карманы и направляется к кабинету Космо. Сделав глубокий вдох, я открываю почту; сердито кликнув на несколько писем, я замечаю на себе взгляды Ракхи и Мими.

— Что? — спрашиваю я, хмурясь.

— Ничего, — невинно говорит Мими и смотрит на Ракхи. — Но ты же поняла, что я имела в виду, да?

— Это было неконтролируемо, — соглашается Ракхи.

— Что именно? — спрашиваю я.

— Химия, — беззаботно отвечает она.

— И раздевание глазами, — добавляет Мими.

— Да, в больших количествах, — кивает Ракхи.

— Что?! Вы обе потеряли рассудок? — говорю я, не в силах понизить тон. — Он меня бесит! Сказала же вам, мы не ладим! Поверить не могу, что ты его взяла, Ракхи. Это будет полная катастрофа.

— Для тебя — может. А вот для меня, — говорит Мими, ухмыляясь Ракхи, — это будет сплошное развлечение.

* * *

Нет никакой надежды избежать Райана на прощальной вечеринке Ракхи.

Я пытаюсь, но зона в пабе, которую она для нас зарезервировала, не очень большая, и я понимаю, что в какой-то момент обязательно с ним столкнусь. А начиная с понедельника придется каждый день сидеть рядом. Во мне уже два джин-тоника, и я рассчитываю на еще как минимум один, прежде чем смирюсь с его присутствием.

— Это отстой, — вздыхает Мими.

Я наблюдаю, как Райан с интересом слушает то, что ему говорит Космо. Ни одно предложение от Космо не может быть интересным, так что Райан или огромный подлиза, или просто такой же невыносимый человек, как сам Космо.

— Ага, — отвечаю я, качая головой. — Отстой.

— Мне будет очень не хватать Ракхи в офисе, — говорит Мими уныло.

А знаете еще кое-что о Райане Янссоне? Он не тихий. Вовсе нет. Все обычно считают, что он сдержанный, но, когда ему хочется, он говорит и говорит — зачастую не соглашаясь с вашими словами. Я неоднократно наблюдала эту его сторону. Сексуальная, мрачная и скрытная личность, которую он показывает на людях, — лишь фасад.

— Не знаю, что мы будем делать, — говорю я, наблюдая, как он продолжает слушать бормотание Космо.

— По крайней мере, мы есть друг у друга, — Мими хватает меня за руку. — Никогда меня не оставляй.

— Ох, я не уйду, — убеждаю я.

Она следит за моим взглядом, а потом странно на меня смотрит.

— Ты все еще зацикливаешься на том, как сильно тебе не нравится Райан?

— Я не зацикливаюсь.

— Не стоит переживать, Харпер. Я знаю, ты нервничаешь, потому что он будет сидеть рядом, но у тебя же есть я прямо напротив! И как только он тебя узнает, уверена, ты его покоришь.

— Я не хочу его покорять. И раз уж на то пошло, это он должен покорять меня.

Она смеется.

— Не помню, чтобы ты когда-то так сильно насчет чего-то упиралась. Он так тебя выводит?

— Он скоро выведет всех, — сообщаю я надменно. — Поверь мне. Райан Янссон, может, и кажется безобидным, но я знаю правду.

Мими бросает на меня удивленный взгляд.

— Вы же с ним виделись раза два?

Я качаю головой, забыв о своей безобидной лжи.

— О, но мне уже все о нем понятно.

Райан вдруг поднимает глаза, и наши взгляды пересекаются. Я отворачиваюсь, но уже слишком поздно. Он извиняется перед Космо и двигает в нашу сторону.

— Он идет, — предупреждает меня Мими сквозь улыбку, а потом радостно добавляет: — Привет, Райан! Рад присоединиться к команде?

— Да, — отвечает он, приветствуя меня сдержанным кивком.

— С нетерпением ждем, когда ты начнешь с нами работать, — тепло говорит Мими. — Если тебе что-нибудь понадобится, дай знать. — У нее в кармане начинает вибрировать телефон, и она смотрит на экран. — Это моя вторая половинка, нужно ответить.

Она дарит ему извиняющуюся улыбку, а затем отвечает на звонок и уходит, оставляя нас с Райаном вдвоем. Предательница.

— Итак, — начинает он.

— Итак, — отвечаю я.

— Нам нужно постараться, чтобы все получилось, — говорит он, понижая голос, чтобы никто не слышал.

Я морщу нос.

— Чтобы что получилось?

— Мы. Вместе. Сидим рядом друг с другом. Работаем в одной редакции. — Райан испускает протяжный вздох. — Очевидно, ты все еще расстроена из-за того, что произошло, хотя это было очень давно, и я считаю, что…

— Уж извини, — шиплю я, — я НЕ расстроена из-за того, что произошло.

Он фыркает.

— О, правда?

— Правда.

— Потому что, если судить по нашему недавнему общению, ты все еще очень враждебно ко мне относишься, — говорит он, нахмурившись.

— Это не из-за того, что произошло, Райан, — сердито отвечаю я.

— Тогда почему же?

— Может, ты меня раздражаешь в общем.

Райан закатывает глаза.

— Ладно. Очень по-взрослому.

— Знаешь ли, ты тоже был со мной не особенно мил и добр в последнее время, — отмечаю я. — Может быть, это ты на меня обижаешься.

— С чего бы мне обижаться?

— Не знаю. Я не буду притворяться, что знаю, как устроен твой коварный разум.

— Харпер, — тихо говорит он, ущипнув себя за переносицу, словно пытаясь сохранить самообладание, — мы можем хотя бы вести себя по-человечески? Чтобы мы оба не боялись каждый день приходить в офис? Ты можешь забыть о том, что случилось, и…

— Насколько я знаю, ничего не случилось, — отрезаю я, глядя ему прямо в глаза.

На его лице мелькает эмоция, но я не могу распознать, что это. Возможно, обида или сожаление? Может, замешательство. Она исчезает так же быстро, как появилась.

— Отлично, — говорит Райан, констатируя факт.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Почему ты постоянно это делаешь? — рычит он с досадой.

— Делаю что?

— Тебе обязательно нужно оставить последнее слово за собой, когда мы разговариваем.

— А может, это тебе нужно обязательно оставить последнее слово за собой, поэтому ты так бесишься, когда это делаю я? — подмечаю я самодовольно.

Райан закатывает глаза и отпивает пиво.

— Ты невыносима. Между нами всегда будет так?

— Между нами ничего не будет.

— И ты утверждаешь, что не злишься спустя десять или около того лет.

— Я сказала тебе забыть об этом! — бросаю я.

— Я бы хотел, чтобы ты забыла об этом. Хотел бы… — Райан не договаривает, и его выражение смягчается, когда я смотрю на него.

Я замечаю, как его глаза опускаются к моим губам. Горло сжимается, сердце начинает стучать о грудную клетку. Внезапно мысли затуманиваются от того, как близко мы стоим. Щеки алеют под его взглядом, и я отрывисто выдыхаю и сглатываю. Он морщит лоб, а затем краем глаза я вижу, как подрагивают его пальцы. Я думаю о том, что произошло бы, если бы я сейчас потянулась и привлекла его к себе и…

— Янссон! Вот ты где.

Около нас появляется Космо, и мы отскакиваем друг от друга. У меня горит лицо.

— Хотел узнать твое мнение насчет кое-чего, — продолжает Космо, хлопая его по спине. Затем он замечает меня и нетерпеливо добавляет: — Если я, конечно, не помешал.

— Нет, — убеждаю его я. — Я все равно собиралась пойти еще выпить.

Я иду к бару, отчаянно желая стереть из памяти то, что сейчас произошло. Мне нельзя думать о Райане в таком ключе. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы выровнять дыхание, и прислоняюсь к барной стойке. А затем жду свою выпивку, прикрыв глаза в надежде отгородиться от воспоминаний.

Глава седьмая

Официальное заявление: Райан Янссон невыносим.

Я не знаю, как долго смогу проработать в таких условиях. Он здесь всего пару недель и уже сводит меня с ума. В первый же рабочий день он впорхнул в офис с коробкой — только представьте — домашнего печенья. Кто вообще так делает? Подлые высокомерные манипуляторы, вот кто. Конечно, вокруг него и его дурацкого печенья собралась вся редакция и давай нахваливать его пекарский талант и просить поделиться рецептом.

Я вас умоляю!

Но меня-то не проведешь. Я видела, как Райан нервно достал контейнер и поставил его на полку с вкусностями — туда мы обычно кладем все то съедобное, что нам присылают на обзор для кулинарной рубрики. Потом он пробрался к своему столу, никому ничего не сказав, — очевидно, ждал, пока Мими чуть позже пройдет мимо и спросит: «Ой, а откуда это печенье?» — а он со скромным видом признается, что испек его на выходных.

Что за спектакль!

Я не повелась на его выпечку — и неважно, как вкусно она пахла. Я бы ни за что не доставила Райану такое удовольствие. И когда он заметил, как я смотрю на это печенье, на его губах заиграла довольная улыбка, и он небрежно бросил:

— Можешь угощаться, Харпер.

— Нет, спасибо, — ответила я по-человечески, как он и просил.

— В них очень много шоколада.

— Я пас, — сказала я невозмутимо. — Не люблю печенье.

И вот Мими обязательно было все испортить и сказать:

— Что? Ты обожаешь печенье! В прошлый четверг ты съела четыре штуки из «Милли Кукис», которые нам отправили. Вау, Райан, это очень вкусно!

— Спасибо, — сказал он, а потом наклонился и прошептал: — Обещаю, оно не отравлено.

— Я этого не говорила.

— Не нужно отказываться от печенья только потому, что его испек я.

— Я же сказала, что не люблю печенье.

— Как знаешь, — проворчал Райан.

Я проигнорировала его и занялась своими делами — и весь день успешно избегала соблазна съесть это печенье, хотя мне приходилось несколько раз проходить мимо полки с вкусностями.

Вот бы и Райана было так легко избегать.

Всю неделю он отпускал ехидные комментарии по поводу состояния моего стола и того факта, что мой «беспорядок» вторгается в его «безличное» пространство. Поначалу он просто пассивно-агрессивно сдвигал все бумаги, которые попадали на его стол, но на третий или четвертый раз стал при этом демонстративно покашливать. Я решила не обращать на него внимания. И, может, даже позаботилась, чтобы парочка вещей намеренно оказались на его стороне.

Через несколько дней я пришла и обнаружила, что между нашими столами лежат три аккуратных стопки книг — импровизированная перегородка.

— Надеюсь, тебе это не помешает, — невзначай бросил Райан, размечая свою верстку, когда я села на стул. — Я признателен, что теперь у тебя будет меньше места, чтобы раскидываться.

— Мне очень нравится это соглашение, — ответила я, но потом заметила, что перед тем как возвести свою книжную крепость, он хитро умыкнул мою разноцветную выдвижную ручку. — Хотя ручка, которой ты пользуешься, находится не по ту сторону барьера.

У него хватило наглости изобразить замешательство.

— Чего?

— Это моя ручка. И раз уж ты так переживаешь, чтобы не допустить перекрестного загрязнения, будь добр ее вернуть.

— Это не твоя ручка, — сказал Райан, вертя ее между пальцами.

— Думаю, ты поймешь, что моя.

— Харпер, — бросил он устало. — Я взял ее в шкафу с канцелярией.

— В шкафу с канцелярией нет таких ручек. Ты взял ее с моего стола и решил, что я не замечу.

— Я бы ничего не смог найти на твоем столе, даже если бы захотел!

— Эм-м, Харпер? — пискнула сидевшая напротив Мими и протянула мне ручку. — У меня есть запасная, если нужно.

— Не нужно, Мими, спасибо. У меня уже есть. Она у Райана.

— Может, если бы ты навела порядок, то нашла бы ручку, о которой говоришь, под завалами хлама, разбросанного по твоему столу, — надменно сказал он.

— Тебе не кажется слегка странным тот факт, что тебя настолько волнуют какие-то бумажки на чужом рабочем столе? — заметила я, скрестив руки. — Меня не волнуют чужие рабочие столы. Мими не волнуют чужие рабочие столы…

— Не впутывай меня в это, — пробормотала Мими.

— Может, за всем этим скрывается серьезная проблема, Райан, — беззастенчиво продолжила я. — Думаю, твоя одержимость состоянием моего стола как-то связана с тем, что ты не можешь контролировать остальные сферы своей жизни.

Райан сощурился, а затем встал и протянул мне ручку.

— Вот, — сказал он с тяжелым вздохом. — Просто возьми.

— Спасибо, — отчетливо поблагодарила я после того, как он вложил ручку мне в ладонь и отправился к шкафу с канцелярией. — Если захочешь что-нибудь одолжить, Райан, в следующий раз просто попроси. На этой стороне книжной крепости очень дружелюбные люди.

Это было отличным завершением спора.

Обнаружив позже свою разноцветную выдвижную ручку в старом выпуске журнала, лежащем у компьютера, в то время как ручка, которую я потребовала у Райана, была у меня в руках, я быстро закрыла журнал и твердо решила избавиться от улик, пока никто не видит.

Слушайте, я понимаю: если ты помешанный на чистоте фанатик, я не стану твоей любимой соседкой. Но вообще-то я отличная коллега. В офисе я весела и полна энтузиазма, и я всегда поддерживаю и внимательно отношусь к работе других.

Райан наоборот — он, может, и аккуратный, и иногда приносит выпечку, но своей отстраненностью и недоступностью он портит всем настроение. А еще он, кажется, из кожи вон лезет, чтобы вывести меня.

Сначала он дал помощнице редактора Габби задание — расшифровать для него кое-какой текст, а когда она упомянула, что уже делает расшифровку для меня, сказал, что его — важнее, я слышала. Я тут же подскочила на ноги и через весь офис прокричала:

— Извини, конечно, но почему твои расшифровки важнее моих? Ты же не пренебрегаешь светской хроникой, да, Райан?

— Нет, разумеется нет, Харпер, — ответил он с дежурной улыбкой, яростно краснея, когда весь офис поднял головы, чтобы посмотреть на происходящее. Бедняжку Габби охватила паника. — Я всего лишь предложил Габби взять мою задачу в приоритет, потому что у меня завтра дедлайн, а насколько я знаю, интервью, которое она расшифровывает для тебя, не нужно сдавать до конца следующей недели.

— Вообще-то я собиралась прописать интервью сегодня днем, потому что художественному отделу нужно завтра начать работу над версткой, — сообщила ему я, не преминув едко добавить: — А начать работу художественному отделу нужно потому, что эту верстку будет непросто разместить — твоими стараниями она из трехстраничного материала превратилась в разворот, ведь твоей статье, прославляющей мошенников, нужно больше места.

— Моя статья не прославляет мошенников. Это психологическое исследование о том, почему мы можем быть одержимы желанием смотреть сериалы и фильмы про них, — сказал он с раздражением. — И я уже объяснял тебе это сегодня утром. И даже если художественному отделу нужно начать работу над твоим материалом, мою статью им нужно сверстать первой, чтобы не просрочить дедлайн. Так что я считаю, что сделать мои расшифровки как можно скорее — важнее. Разве ты не согласна?

И прежде чем я успела ответить, Райан продолжил:

— Или за всем этим скрывается серьезная проблема, Харпер? Может, твоя нужда быть первой как-то связана с тем, что ты не можешь контролировать остальные сферы своей жизни.

Как он посмел использовать мои же потрясающие слова против меня?!

Я была в ярости и уже хотела рассказать ему, куда бы он пошел, но вместо этого мило улыбнулась, потому что все на нас смотрели, и проговорила:

— Ладно. Габби, пожалуйста, займись тогда расшифровкой интервью Райана. Конечно, если бы ты сначала пришел ко мне, Райан, и спросил, не против ли я, чтобы твою задачу взяли в приоритет, объяснил бы мне все, я бы ничуть не возражала. Обычно мы так и поступаем.

— Прошу прощения, я буду знать в следующий раз, — сказал он.

Я села на место, бросив взгляд на Мими, которая прошептала «неловко», и быстро притворилась, что работаю, когда Райан вернулся за свой стол.

Это была Первая Стычка. (Я не посчитала книжную крепость за стычку, потому что я добрая.)

Вторая Стычка произошла на редакционной планерке, когда Космо невзначай «сбросил бомбу» и сообщил, что Райан будет писать тематическую статью про члена Парламента, на презентации книги которого мы присутствовали вдвоем.

— Простите, — сказала я, подняв руку, пока Космо распылялся о том, что это, несомненно, будет захватывающая статья.

— Да, Харпер, мы все заметили, что сегодня ты пришла вовремя, — сказал Космо, усмехнувшись сам себе. — Необязательно привлекать к себе внимание.

— Ха! Нет, — с раздражением ответила я, отчего Космо скривился. — Я хотела спросить, почему эту статью будет писать Райан, а не я?

Космо вскинул брови, искренне позабавившись моим вопросом.

— Считаешь, что эту статью должна писать ты?

— Да, может, вы помните, я говорила, что ходила на презентацию той книги и предположила, что из этого выйдет интересная тематическая статья. Вы сказали, что не уверены насчет уместности, но подумаете.

Райан поерзал на своем месте, как будто ему было стыдно. Я на это не купилась. Он видел меня на презентации и наверняка знал, что я уже предложила эту идею. Он строил из себя дурачка, прекрасно понимая, что между нами двумя Космо всегда выберет своего товарища по «мужскому клубу».

— Боюсь, я не помню этого разговора, — сказал Космо. — Райан пришел ко мне с полностью расписанным планом и, хоть я и уверен, что ты справилась бы с этим на ура, у него есть опыт написания подобных статей. Так что я считаю, он самый подходящий для этого человек.

— Я и раньше писала про политиков, — напомнила я Космо.

— Да, твой прошлогодний материал про бывшего министра образования, — подтвердил Райан.

Я ждала, что он добавит что-то пренебрежительное, но он не стал продолжать. Он выглядел удивленным, потому что все на него пялились, — как будто не понял, что сказал это вслух.

— Да, но эта статья чуть более специфична, чем простая беседа с политиком о его жизни, — продолжил Космо. — Так как Райан уже знаком с этой проблематикой и в прошлом писал о ней для газеты, вполне логично, что в этот раз писать тоже будет он.

— Космо, это должна быть я! Мы оба были на одной и той же презентации. И я так же хорошо разбираюсь в этой теме, как и Райан!

— Ты много знаешь о минах? — с удивлением спросил Космо.

Я в замешательстве захлопала глазами.

— Минах?

Выражение лица Райана сменилось на чистый восторг.

— Да, Харпер, — сказал он, наблюдая за мной с любопытством. — Я собирался обсудить с политиком его яростную и страстную кампанию по повышению осведомленности о гуманитарном кризисе, вызванном оставшимися наземными минами. Ты же помнишь, на презентации он читал главу из своей книги, посвященную этой проблеме.

— Верно. — Я кивнула. — Конечно. Я помню.

— И ты хорошо разбираешься в этой теме?

— Да, — соврала я, и мое лицо запылало еще сильнее.

— Что ж, тогда статью стоит отдать тебе, — предложил Райан, и Космо, судя по виду, это встревожило. — Раз ты так много знаешь о минах.

— Я много знаю о минах, — сказала я, понятия не имея, зачем все сильнее рою себе яму, — хотя мне не хотелось терять лицо перед своим заклятым коллегой. — Принцесса Диана, например, однажды прошла по минному полю.

На губах Райана появилась эта его загадочная, довольная, насмешливая улыбка — та самая, которую он, кажется, всегда приберегал для меня.

Господи, он худший человек на планете.

Я прочистила горло.

— Но, вообще-то, у меня много дел на этой неделе, так что, Космо, если вы уже поручили эту статью Райану, я с удовольствием уступлю.

Космо явно испытал облегчение.

— Спасибо, Харпер, это очень мило с твоей стороны, — сказал Райан любезно.

Плечи Мими тряслись от беззвучного смеха.

Третья Стычка происходит в унылое утро вторника — предыдущим вечером я посетила кинопремьеру на Лестер-сквер[15], и мне удалось сделать много отличных заметок насчет фильма и звезд, которые пришли на премьеру, в своей записной книжке (которую я, к слову, потеряла к среде).

И пока я занята раскопками в своей сумке, появляется Райан с морковным тортом, который он испек вчера.

Не знаю, почему всех так это впечатлило.

Морковный торт — даже не самый лучший бисквит.

— Харпер, Лиам примет участие в ежегодных спортивных играх в честь моего дня рождения? — спрашивает Мими, откусывая небольшой кусочек от торта Райана и млея от этого. — Надеюсь, он отрабатывает свои навыки игры в бирпонг, потому что я буду оценивать его, опираясь исключительно на это.

Я замираю, виновато глядя на нее.

— Лиам не сможет прийти.

— Ну нет! Ты же говорила, что у него получится?

Это потому, что он сказал мне, что у него получится. Но мы обсуждали это на выходных, и планы изменились. Мы сидели в ресторане недалеко от моей квартиры, и я возмущалась насчет Райана, а Лиам покорно кивал и хмыкал в нужных местах. Потом я упомянула благотворительный бал, который должен состояться в ближайшее время.

— Не понимаю, почему из всех пригласили именно Райана, — пробормотала я, отщипывая кусочек хлеба, пока мы ждали заказ. — Ему это неинтересно. Там будет полно знаменитостей, а он на таких мероприятиях даже не разговаривает с людьми. Стоит в углу и важничает.

— Ты же помнишь, как мы обсуждали, чтобы я составил тебе компанию на рабочем мероприятии? — спросил Лиам, нетерпеливо наклонившись через стол.

— Да, конечно.

— Что насчет этого твоего бала?

Я засомневалась.

— Ты хочешь пойти?

— Харпер, — сказал Лиам, глядя на меня в недоумении. — Конечно, я хочу пойти! Было бы здорово стать твоим «плюс один». Было бы здорово провести вместе время на пафосном мероприятии. И я смогу познакомиться с твоими друзьями из этой сферы.

Я делаю паузу, чтобы подумать.

— Наверное. Хотя я не уверена, сколько из них мне действительно друзья. С некоторыми я и правда дружу, но некоторые просто колле…

— Я хочу быть частью твоей жизни, Харпер, а такие вещи для тебя важны, я знаю. Поэтому мне бы правда хотелось пойти с тобой на это мероприятие. — В его глазах читалась надежда.

Я улыбнулась.

— Это очень мило. Хорошо, я попрошу «плюс один».

— Отлично! — Лиам откинулся на спинку стула и хлопнул себя по коленке. — Блин, это будет так круто. Дресс-код вечерний?

— Да, но пока что не радуйся. Мне еще нужно достать приглашение.

— Достанешь, — уверенно сказал он, ярко мне улыбаясь. — Если кто и может это сделать, так это ты. У меня будет прекрасная возможность встретиться с клиентами! И я буду твоим спутником. Двойная победа!

Я засмеялась.

— Кстати, о спутниках. Уже ждешь встречи со всеми на дне рождения Мими? Это в следующие выходные.

— А, точно, — кивнул Лиам, теперь он выглядел задумчивым. — День рождения Мими.

— Не переживай. Я знаю, что навела шуму с этими играми, но на самом деле это просто дурачество. Ничего, если у тебя что-то не получится.

Лиам скривился.

— Не думаю, что смогу прийти.

— Что? Серьезно?

— У меня очень много работы. Мне сейчас правда нужно сконцентрироваться на расширении бизнеса. Это очень интересно, но из-за этого все мои выходные, к сожалению, заняты работой.

— Но… если ты хотел познакомиться с моими друзьями, праздник Мими подойдет лучше, чем благотворительный бал.

— Я знаю, и мне очень жаль, но мы можем встретиться в другой раз. Впереди еще куча выходных.

Я немного опешила, но сказала:

— Ох! Ладно. Что ж, грустно, что у тебя не получится.

— Мне тоже, — ответил Лиам, изучая меня. — О-о-о… — Он в возбуждении поднял взгляд. — Может, начнем с аранчини[16] и моцареллы буффало?

Я чувствую себя виноватой, потому что не написала Мими, что Лиам не сможет прийти, сразу, а взамен вывалила это на нее в офисе. Я откладывала. Мне не хотелось, чтобы Мими считала, будто Лиам не горит желанием пообщаться с моими друзьями. Я уверена, когда у него появится время, он наверстает.

И все же я не могу перестать сравнивать его отсутствующий энтузиазм в отношении дня рождения Мими с огромным желанием заняться нетворкингом на благотворительном балу. В первую очередь меня ведь и привлекли амбиции Лиама, но теперь я немного сомневаюсь в его намерениях. Хотя, если честно, знакомство с его друзьями для меня тоже не приоритет.

Не уверена, что это хороший знак.

— Мне правда жаль, Мими, Лиам хотел прийти и надеялся, что все получится, — говорю я торопливо. — Но у него сейчас очень много работы, которая занимает даже выходные. Надеюсь, это не испортит нам игру в лапту. Я чувствую себя ужасно.

— Не нужно, — говорит она мне, сияя. — На самом деле все складывается очень даже хорошо.

Я смотрю на нее с удивлением.

— Да?

— Конечно же мне жаль, что Лиам не сможет прийти, — говорит Мими и откусывает еще морковного торта. — Но я собиралась позвать Райана, и тогда в командах было бы неравное количество игроков, а теперь, без Лиама, все будет поровну.

— Я… что, прости?

Не успев отреагировать на мой ошеломленный вид, она зовет Райана, который возвращался на свое место и теперь замер.

— Я хотела пригласить тебя на свой день рождения в эту субботу, — радостно говорит Мими.

Райан выглядит озадаченно.

— Правда?

— Да, конечно! Если ты не занят.

— Нет, не занят. Спасибо, — говорит он, наморщив лоб, — видимо, в попытках понять, с чего бы Мими стала его звать. Потом он с подозрением смотрит на меня.

— Отлично! Это будет день игр в парке, так что надевай свою «соревновательную шляпу» и молись о солнце.

Райан позволяет себе полуулыбку.

— У меня определенно есть азарт к соревнованиям.

— Я так и подумала, — комментирует Мими. — Я пришлю тебе детали, но все будет проходить в парке Брокуэлл около полудня.

— Брокуэлл — это тот, что рядом с Брикстоном?

Она кивает.

— Где ты живешь?

— Финсбери-Парк.

— Буквально на другом конце Лондона. Придется тебе попотеть, — подмечает Мими с сочувствующим видом. — Хотя это прямо по линии «Виктория», а она хорошая и быстрая.

— Я приду, спасибо за приглашение, — уверяет ее Райан.

— Я очень рада! И, прошу, испеки что-нибудь по случаю. Торт был потрясающий, — она делает паузу и потом добавляет: — О, и, пожалуйста, приводи свою вторую половинку… если она у тебя есть.

Райан краснеет и покачивает головой.

— Сейчас я один.

— О, хорошо, — говорит Мими, сияя. — Не хотела показаться грубой, но, если честно, твоя пара нарушила бы равное количество игроков в командах.

— Мими, — спокойно говорю я, пока Райан садится рядом и тут же начинает что-то печатать, — не хочешь сходить со мной в уборную?

— Конечно, — говорит она и бросает салфетку в мусорное ведро у своего стола. — Идем.

Как только мы оказываемся в безопасном пристанище туалетов, я нападаю.

— Зачем ты позвала его на свой праздник? — требовательно спрашиваю я.

Мими кладет руки на бедра.

— Харпер. Почему ты настроена против этого парня? Я знаю, что по работе вы кое в чем не сходитесь, но мне удалось немного его узнать, и я хочу дать ему шанс. Очевидно, Райан — сдержанный человек, и, мне кажется, при помощи выпечки он по-своему пытается сблизиться с командой. Это очень мило.

— Мило? Ха!

— Смотри, мой день рождения — отличный повод поболтать с ним вне офиса, в приятной, расслабленной и неформальной обстановке, где вам не придется цапаться, кто за что отвечает, — говорит она, опираясь на раковины. — Если дашь ему шанс, он может тебе понравиться.

— Сомневаюсь.

Мими колеблется.

— Ты же знаешь, что с тобой он разговаривает чаще остальных?

— Это потому, что мы постоянно спорим.

— Верно, — признает она, — но с тобой он кажется другим. Когда ты принимаешь участие в разговоре, он менее сдержан. Благодаря тебе он выбирается из своей раковины.

— Мими, ты о чем вообще? Во всем со мной не соглашаться не значит «выбираться из своей раковины»!

— Я просто говорю, что от всех остальных он немного отгораживается, а с тобой чувствует себя гораздо спокойнее. Как будто забывает, что ему постоянно нужно контролировать свои мысли. Иногда я ловлю его взгляды на тебе. И… не знаю… что-то есть в том, как он…

— Что? — Я чувствую, как начинают гореть щеки, пока Мими внимательно за мной наблюдает. — Мими, пожалуйста, не выдумывай в своей голове нелепых сценариев. У нас с Райаном нет ничего общего, и единственная причина, по которой он может разговаривать со мной чаще, заключается в том, что мы оба пишем статьи для журнала.

— Как скажешь. — Она вздыхает. — Просто пообещай, что на моем празднике будешь паинькой. Я именинница, так что ты не можешь отказать.

Я закатываю глаза.

— Ладно.

— Спасибо, и не переживай, — говорит Мими с ухмылкой. — Я позабочусь, чтобы вы были в разных командах.

Глава восьмая

В день праздника Мими стоит солнечная погода.

От моей квартиры до парка рукой подать, так что я могу собираться все утро — и это очень здорово, потому что я понятия не имею, что надеть.

И это не потому, что там будет Райан.

Окей, ладно. Это потому, что там будет Райан.

Не то чтобы я стараюсь для него. Мне важнее чувствовать себя уверенной, а еще — выглядеть как победительница. Потому что я ни за что на свете не позволю команде Райана Янссона победить. Я просто не вынесу эту его дурацкую улыбочку, которую он хранит для тех случаев, когда одерживает надо мной верх.

Как-то раз художественный отдел прикрепил к стене два варианта обложки и спросил нашего мнения, потому что Космо не мог решить, какая из них более цепляющая.

— Оранжевая, — тут же сказала я, постучав по распечатке пальцем. — Она яркая и бросается в глаза. К тому же на ней будут хорошо смотреться белые и розовые заголовки.

— Голубая, — возразил Райан, поглаживая подбородок и кивая на другую обложку. — Она мягче, теплее. Более располагающая.

Я уставилась на него.

— Мими, а ты что думаешь? — спросила я, подняв голову, пока она рассматривала два варианта.

— Я думаю… — она сделала паузу, ее взгляд заметался между двумя обложками, а потом — с тревогой, между мной и Райаном, — голубая. Смотрится лучше. Прости, — добавила она для меня.

Самодовольная улыбка на лице Райана…

У меня от нее закипела кровь.

Клянусь, он выглядел ужасно довольным собой на протяжении всего дня. В какой-то момент он даже начал напевать.

— Мне нельзя напевать? — спросил он, когда я его отчитала.

— Люди пытаются сконцентрироваться, — огрызнулась я.

— Мими только что говорила об этой песне, и я буквально пять секунд пел припев оттуда.

— Ага, да, на пять секунд больше положенного, — сказала я, хмурясь. — Тебе бы понравилось, если бы я просто начала петь, пока ты пытаешься написать важный журналистский материал?

Он бросил взгляд на мой экран.

— Ты гуглишь тупорылых крокодилов.

— И?

— Не похоже, чтобы ты писала важный журналистский материал.

— Я все еще пытаюсь сконцентрироваться.

Он нахмурился от замешательства.

— Во время рассматривания тупорылых крокодилов?

— Да!

Райан вскинул брови. К этому моменту несколько коллег уже повернули головы, чтобы прислушаться. Я заметила, что это вошло в привычку: как только мы с Райаном начинаем пререкаться по тому или иному поводу, остальной офис подозрительно затихает.

— Ты ищешь фотографии тупорылых крокодилов для статьи? — спросил он беззаботно. — Планируешь интервью с… тупорылым крокодилом?

Мими хихикнула. Я посмотрела на нее. Она быстро сделала вид, что занята чем-то в компьютере.

— Тебя не касается, зачем я гуглю тупорылых крокодилов, — заметила я.

— Тогда мое пение тоже тебя не касается.

— Касается, когда мне это мешает, а оно мне мешает.

— А то, что ты гуглишь тупорылых крокодилов в рабочее время, учитывая, что это не относится к работе, может мешать мне. Если ты потеряешь время и отстанешь от графика, нагонять потом придется мне.

Агрх.

В то утро по дороге на работу я слушала развлекательный подкаст, и один из ведущих упомянул тупорылых крокодилов; тогда я задумалась, правда ли у них тупое рыло? Я не смогла загуглить сразу, потому что в метро не было связи, и вспомнила об этом сильно позже.

Но я бы вряд ли смогла объяснить это Райану, да?

— Ты знаешь, что это глупый спор, — прошипела я.

— Харпер, мне кажется, что он не о крокодилах и не о моем пении. Мне кажется, тебя бесит, что все согласились с моим мнением и выбрали голубую обложку, а не оранжевую.

— Прошу! — загоготала я. — Все совсем не так.

— Значит, тебе все равно, что я был прав?

— Ты не прав. Это было субъективное мнение. — Я поерзала. — Просто так получилось, что в итоге худотдел и редактор выбрали тот вариант, который понравился лично тебе.

Райан кивнул.

— Значит, я был прав.

— Нет.

— Да, — настоял он.

— Нет, ты… — Я выдохнула, стараясь сохранять спокойствие. — А знаешь что? Это неважно.

— Что я был прав?

— Что у нас расходятся мнения, — подчеркнула я. — И я просила тебя больше не напевать, потому что это отвлекает, а не потому, что выбрали голубую обложку.

Он пожал плечами.

— Окей.

— Хорошо. Пение под запретом.

Мы умолкли и не разговаривали друг с другом до конца рабочего дня.

Очевидно, что я не могу отдать победу Райану сегодня, иначе он будет припоминать мне это вечно. И выигрышный наряд — ключ к этому: он должен быть достаточно спортивным, чтобы я свободно двигалась во время игр, но это не должна быть одежда для похода в зал, потому что ради дня рождения Мими нужно постараться.

Вообще-то, я даже рада, что Лиама тут нет, потому что мне приходится вывалить практически все из шкафа на кровать и на пол, чтобы рассмотреть имеющиеся варианты. Я с удивлением обнаруживаю совершенно забытые вещи, в том числе серые джинсовые шорты с высокой талией, которые импульсивно купила прошлым летом после просмотра кучи клипов Тейлор Свифт.

Я надеваю их и начинаю копаться в поисках чистой футболки. Нахожу ее, натягиваю через голову и заправляю в шорты, после чего пытаюсь решить, что надеть, если похолодает, выбор падает на пиджак с закатанными рукавами. Приложив некоторые усилия к макияжу (и при этом пытаясь сделать вид, будто я едва потратила на него время), я роюсь в прикроватной тумбочке в поисках новых солнцезащитных очков. Это обязательный аксессуар к наряду.

Я переворачиваю квартиру вверх дном и в процессе поиска становлюсь все более злобной и менее милосердной, выкидывая вещи из ящиков через плечо.

Спальня выглядит так, будто ее настигло торнадо, и я тяжело вздыхаю, понимая, что опаздываю. А затем оживляюсь, вспомнив, что уже носила эти очки на неделе! И они в футляре в сумке!

Я довольно натягиваю их на нос и выбегаю из квартиры, потом возвращаюсь за телефоном, который продолжает играть плейлист «Летний день» в моей спальне, и во второй раз — за подарком Мими, симпатичным золотым браслетом, коробочку с которым я оставила на кухне.

Заскочив по дороге за выпивкой, я прохожу через парк Брокуэлл и уже за милю вижу длинный садовый стол, украшенный по бокам розовыми, белыми и серебряными шариками, на нем расставлена посуда с едой для пикника и мини-холодильники. Каждый год Мими выбирает для своего дня рождения одно и то же место — прямо под огромным старым дубом, так что стол с едой находится в тени.

Я улыбаюсь, проходя мимо кучек людей, — они кружочками сидят по-турецки, смеются, болтают и потягивают сидр. Когда светит солнце, настроение поднимается у всего Лондона.

Я замечаю Ракхи, которая разговаривает с кем-то из школьных друзей Мими. Завидев меня, она сияюще улыбается.

— Как же я соскучилась! — говорю я, целуя ее в щеку. — Пожалуйста, скажи, что ты ненавидишь свой новый журнал и скоро вернешься к нам.

— Боюсь, что нет, — смеется Ракхи. — Мне вроде как очень нравится новая работа. Но я рада, что ничего не изменилось и ты по-прежнему везде опаздываешь.

— Это все из-за очков. Нигде не могла их найти.

— Дай угадаю, они все это время были в сумке?

— Вот видишь? Поэтому мне нужно, чтобы ты вернулась в «Нарратив» и присматривала за мной!

Ракхи хихикает.

— Как тебе работается с Райаном?

— Не спрашивай у нее о Райане, — вмешивается появившаяся рядом Мими и обнимает меня. — Она скажет, как сильно не хочет о нем говорить, а потом будет очень много о нем говорить.

— Эй! — Я толкаю ее в ребра. — Я не могу на тебя злиться, потому что ты именинница. Кстати, все выглядит очень здорово! Еда на вид такая вкусная! Это все домашнее? Может, надо было что-то испечь.

— Очень мило, но мы все знаем, что ты и выпечка несовместимы, Харпер. К тому же, все, что ты видишь, было предоставлено моими дорогими друзьями Марксом и Спенсером[17], — сообщает нам Мими, подтягивая белые брюки с высокой талией, к которым она надела яркий оранжевый топ.

Я даже не мечтаю надеть белые брюки в парк, где точно буду играть в спортивные игры и валяться на траве, но Мими, конечно, и глазом не моргнула. Она тот самый человек, который всегда выглядит очень аккуратно, как будто только пришла с шоу Виктории Бекхэм, где сидела в первом ряду, но при этом она тут же готова скинуть обувь и сыграть в лапту.

— Когда начнутся игры? — спрашивает Ракхи.

— Скоро, — обещает Мими. — Вы будете в одной команде, а я в другой. Но не переживайте, я не жду, что вы будете мне поддаваться, потому что я именинница. Я выиграю у вас в честной борьбе.

— О-о-о, ну вот, — говорю я с ухмылкой. — Да начнется соперничество, м-м?

— Никогда не поздно поднять дух здоровой конкуренцией, — заявляет Мими. Она заглядывает мне за плечо и улыбается. — Кстати о конкуренции, Райан здесь.

Я оборачиваюсь и вижу, как он пробирается к нам.

— Не забывай хорошо себя вести, Харпер, — строго напоминает Мими.

— Ты только что говорила о здоровой конкуренции.

— Ключевое слово — «здоровой», — настаивает она. — Все должно быть по правилам. Я не хочу разнимать вас, если вы наброситесь друг на друга с битами.

— Если бы это произошло, я бы точно победила. Видно, что у него слабый удар.

— Привет. — Райан подходит к нам, держа в руке пакет, в котором что-то громко звякает. — С днем рождения, Мими. Я не знал, какие именно напитки тебе нравятся, поэтому принес на выбор. — В другой руке у него контейнер. — Еще я испек немного «печенья миллионера». Кажется, ты говорила, что оно тебе нравится.

— Я его обожаю! Спасибо тебе большое, это очень мило. — Она с благодарностью забирает контейнер и заглядывает внутрь. — Выглядит потрясающе.

— Надеюсь, вкусное.

— Зная твой пекарский талант, уверена, оно будет очень вкусным.

— О, и я взял немного льда. Подумал, может пригодиться, — говорит он и достает пакет с кубиками льда. — У вас есть холодильник или что-то вроде того?

— Целых три! — оживленно кричит Мими, а мы с Ракхи скрываем улыбки: как радостно она готова продемонстрировать свои организационные навыки… — Никто обычно не вспоминает про лед. Я впечатлена.

— Рада снова тебя видеть, — начинает Ракхи и машет Райану рукой, пока Мими, пошатываясь, уходит с пакетом льда. — Мими много рассказывала про твою выпечку. Ты определенно превзошел меня с таким подходом к работе.

Райан краснеет.

— Я подкупаю людей тортами, чтобы им нравиться.

Ракхи хихикает.

— Кстати, как тебе в офисе? Все держат тебя в тонусе?

— Кто-то даже больше других, — замечает он, переводя взгляд на меня.

— Уверена, ты отлично справляешься с этой задачей, — комментирует она, хитро мне улыбаясь, хотя я притворяюсь, что игнорирую этот диалог.

— А как ты? — спрашивает Райан. — Как новая должность?

Пока Ракхи рассказывает про «Слик», я рассматриваю Райана. Он раздражающе хорош в голубых джинсах, белой футболке и расстегнутой рубашке цвета хаки с закатанными рукавами. И ему правда идут его очки «рэй бэны». Пока Ракхи говорит, он слегка наклоняет голову в мою сторону, как будто понимая, что я его изучаю, и я быстро опускаю глаза.

Когда Ракхи зовут коллеги из «Нарратива», которые еще не успели поздороваться, она извиняется и уходит. Я оглядываюсь в поисках кого-нибудь еще, чтобы не влипнуть в неловкую беседу с Райаном. В этот момент он открывает банку пива, и я вздрагиваю.

— Ты сегодня на взводе, Харпер? — спрашивает он, отпивая пиво. — Похоже, нервничаешь из-за предстоящих игр.

— Да ладно тебе. Я никогда не была так готова победить тебя.

— Откуда ты знаешь, что мы не в одной команде?

— Потому что Мими так сказала.

Райан вскидывает брови.

— Ах, так значит, ты обо мне спрашивала.

— Что? Нет! — Я чувствую, как мгновенно вспыхивают щеки.

— Наверняка спрашивала, раз уж Мими сообщила тебе, что мы в разных командах.

— Не льсти себе. Она упомянула об этом вскользь.

Райан кивает на биту и мяч для игры в лапту, лежащие на траве у стола.

— Хорошо играешь?

— В лапту? Да, очень хорошо.

— Правда?

— Ты удивлен. К твоему сведению, я очень хороша в играх с шарами.

Райан выглядит довольным.

— В чем-чем?

— О, только не надо пошлить, — отчитываю его я. — Ты понял, что я имею в виду. Нетбол, теннис, лапта. В школе я не очень любила бегать, зато в командных видах спорта преуспела. Учитель физкультуры говорил, что у меня отличная зрительно-моторная координация.

— Каким бы впечатляющим ни был этот комплимент, ты же понимаешь, насколько давно училась в школе? — отмечает он.

— Зрительно-моторная координация никуда не денется. Это навык на всю жизнь.

— Так и есть. И если тебе интересно, я тоже очень хорош в играх с шарами.

— Рада за тебя.

— Мне никогда не нравился бег на короткую или длинную дистанции. Казался мне… бессмысленным.

Я киваю:

— Я побегу, чтобы поймать мяч или выиграть очко после удара, но без причины бегать не стану.

— Именно. Мне нужно отвлекаться от бега. — Он делает паузу. — Я тебе когда-нибудь рассказывал, как поймал мяч и об этом написали в газете?

Я фыркаю.

— Ага, конечно.

— Нет, я серьезно, — настаивает он. — Мы играли в крикет со школой-соперником на местном поле, и я был на позиции принимающего — где-то далеко, вообще не обращал внимания. И вот бьющий игрок подкидывает мяч в воздух, и тот летит прямо ко мне. Я побежал быстро как мог, словил мяч и… шлеп! Упал спиной в озеро.

Я смеюсь.

— Не-ет, неправда.

— Клянусь, так и было, — говорит он, ухмыляясь. — Я встал из воды, а в руке сжимал мяч. Все посходили с ума. Это была моя лучшая поимка.

— Ты правда упал спиной в озеро?

— Чтобы не соврать, это был пик моей карьеры.

— Твоей продолжительной карьеры крикетиста?

— Пик моей карьеры, и точка. Я ни за что не превзойду тот момент. Даже если получу Пулитцеровскую премию. Моя фотография в озере с мячом попала на первую полосу местной газеты. Угадай, как ее подписали?

— Дай-ка секунду, — говорю я, сосредотачиваясь. — Что-то вроде «Вот так улов»?

— Если бы они были такими креативными. Но нет, — Райан смеется, — там было написано: Местный мальчишка, Ронан, решил искупаться во время игры в крикет.

— Ронан!

— Они исковеркали мое имя и даже не упомянули, как здорово я поймал мяч! Они так все повернули, будто я просто решил поплавать во время игры.

— Эй, ты хотя бы попал в газету. Это круто.

— Она до сих пор висит в рамке над камином у родителей.

— Значит, постараюсь сегодня не отбивать мяч в твою сторону.

— Наоборот, раз уж ты так хороша в играх с шарами, — подмечает Райан, улыбаясь в свое пиво.

Поймав его взгляд, я не могу удержаться от смешка. А потом вспоминаю, что вообще-то не должна наслаждаться его компанией, и быстро отвожу взгляд.

— Итак, все! — кричит Мими, хлопая в ладоши и привлекая наше внимание. — Ежегодные игры вот-вот начнутся. Все, кто принес свитера, бросайте их сюда, чтобы мы могли отметить границы поля для лапты.

Райан поворачивается ко мне.

— Пусть победит сильнейший.

— О, то есть мы, — заверяю я.

Он улыбается, и в уголках его рта появляются маленькие морщинки, его пронзительные глаза пристально смотрят на меня. Эта улыбка отличается от той самодовольной и высокомерной, которую я привыкла видеть за последние несколько недель. Эта улыбка теплая, искренняя и привлекательная.

Когда Мими начинает раздавать инструкции тем, кто принес свитера, Райан уходит, а Ракхи пристраивается рядом со мной.

— Я только что видела, как вы с Райаном смеетесь? — с любопытством спрашивает она.

— Нет, — говорю я в свою защиту, внезапно почувствовав волнение. — Я смеялась над ним.

— Может, он не настолько плох, как ты думаешь.

— Ты ошибаешься. — Я хмурюсь, наблюдая, как он удаляется, и отчаянно пытаюсь отогнать воспоминания, вызванные его улыбкой. — Он плох именно настолько.

Август 2012 года

Во время стажировки становится ясно, что мы с Райаном очень разные люди и работаем тоже совершенно по-разному. Все, что мы делаем, кажется, противоречит друг другу — даже поход за кофе. Я знаю, что журналисты предпочитают Райана, потому что он делает правильный заказ (мне пора записывать его перед уходом), но еще я знаю, что им больше нравится, когда кофе приношу я, потому что потом мы мило болтаем, а Райан просто отдает заказ в неловкой тишине.

Мы мало разговариваем за работой, чаще всего звучат взаимные поддевки. Ему нравится дразнить меня за то, что я обожаю реалити-шоу, но ему же хуже: Селия — огромная фанатка «Золотой молодежи Челси», так что мы сближаемся на этой почве, и я вижу его ревнивые взгляды каждый раз, когда Селия присаживается на мой стол и мы весело болтаем. Должна признаться, мне немного завидно, когда Райан намеренно оставляет на столе какую-то свою скучную военную книгу, а одна из старших репортеров подходит, чтобы попросить нас отксерить кое-что, видит ее и начинает расспрашивать, что он думает по этому поводу. Обычно Райану не даются непринужденные беседы, но если завести разговор о чем-то, что его интересует, — например, об авторе Бене Макинтайре и его книге про шпионов операции «Нептун»[18], — он резко раскрывается. До тех пор, пока не осознает, что все это время болтал, и не умолкает, а потом хмурит лоб, как будто стыдится того, что увлекся. Если бы он не был таким засранцем, я бы сочла это очаровательным.

С течением времени мы оба понимаем, что нам проще делить работу поровну, а не пытаться выполнять ее вместе, и выясняем, кому какое задание больше подходит, передавая их по необходимости. И у нас бывают моменты прекращения огня и даже… обходительности. Райан любит печь и часто делится своими вкусными творениями со мной. Я показываю ему, что в чай можно добавлять мед, и иногда, если у кого-то из нас щедрое настроение, мы даже можем приготовить друг другу послеобеденный чай с медом.

Но все очень быстро идет наперекосяк: через несколько недель Селия сообщает, что ее место вакантно — она написала заявление на увольнение и идет работать помощником шеф-редактора в женский глянцевый журнал «Флэр». По ее словам, если мы с Райаном захотим податься, у одного из нас будут все шансы получить эту работу, потому что мы уже освоились.

Значит, война.

Мы с Райаном из кожи вон лезем, чтобы впечатлить редакцию и превзойти друг друга. Мы ругаемся из-за того, кто будет выполнять дурацкие рутинные задачи, и наперегонки готовим аналитические записки: каждый старается, чтобы его ключевые пункты были полными, но оказывались на столе репортера, который их запросил, первыми. Самый кошмар происходит, когда мы оба ждем у принтера в надежде, что нажали «Печать» первыми, а потом осознаем, что картридж с чернилами нужно заменить — мы только что не ломаем аппарат, споря, как лучше вставить картридж, и устраиваем сцену. Окружающие замечают, что мы кричим друг на друга: «Ты очень медленный», «Ты все делаешь неправильно».

И вот когда я начинаю думать, что не переношу Райана, случается кое-что такое, что заставляет меня полностью в этом усомниться.

Все начинается с того, что как-то раз Селия приходит к нам вечером и сообщает радостную новость. Она хочет, чтобы мы вместе поработали над статьей для газеты.

— Подожди, ты серьезно? — спрашиваю я, выпрямляясь. — И она прямо будет опубликована?

— С вашим первым указанием авторства и так далее, — говорит Селия, посмеиваясь над нашими восторженными лицами. — Должна признаться, первый раз увидеть свое имя в печати — очень здорово.

— Что за статья? — с нетерпением спрашиваю я.

— Обзор, так что будет не слишком затруднительно. «Лучшие места для пикника в Лондоне». Очаровательно, правда? Моя идея, — с гордостью говорит она, — но у меня нет времени писать, так что я подумала, что этим можете заняться вы. Так как статья летняя, опубликовать ее нужно уже скоро, и материалы должны быть у нас к концу понедельника. Я понимаю, что сейчас четверг и сроки очень сжатые, но это отличный опыт. Подберите пять-шесть мест и напишите примерно по пятьдесят слов о каждом. И хоть вы и не в восторге, я правда хочу, чтобы вы поработали вместе. То есть никакого деления пополам, иначе стиль письма будет отличаться или повторяться и ничего не выйдет. Понятно?

— Без проблем, — говорю я с дежурной улыбкой.

— Отлично, — бормочет Райан напряженным голосом.

Селия качает головой.

— Господи! Что с вами такое? В любом случае удачи.

И мы сразу же не сходимся во мнении. Райан считает, что места для пикника стоит загуглить, я же думаю, что нам нужно выделить время и правда побывать в некоторых, чтобы потом принять решение.

— И как мы сможем посетить все места для пикника в Лондоне? — спорит он.

— Нам не обязательно посещать все, это было бы глупо. Только известные, — объясняю я.

— И единственный способ найти эти известные места — загуглить.

— Ладно, так и сделаем.

Он кивает.

— Отлично.

— И пойдем туда в эти выходные, — довольно добавляю я.

Он вздыхает.

— Райан, — спокойно начинаю я, — ты хочешь быть честным со своими читателями? Как они должны поверить, что это лучшие места для пикника в Лондоне, если авторы там даже не бывали?

— Наверное, ты права, — ворчит он.

— Я всегда права, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше. Так, завтра составим список мест, а потом… ты свободен в субботу?

— К сожалению.

— Это будет приключение, — убеждаю я его и добавляю: — Не переживай, мы возьмем вино.

— Думаю, это обязательно, — говорит Райан и расплывается в улыбке.

У нас получается приличный список, и всю субботу мы тратим на прогулки по Лондону, чтобы отобрать шесть лучших мест. Звучит скучно, но нет — это прекрасный и на удивление забавный день, потому что Райан кажется гораздо более расслабленным вне офиса. Мы оба берем с собой рюкзаки с вином и закусками, и в итоге останавливаемся на мини-пикники в каждом месте, начиная с Примроуз-Хилл и заканчивая Холланд-парком, где обсуждаем преимущества и недостатки всех обзорных точек.

К тому моменту, как мы добираемся до финальной точки — Гринвичского парка, — я уже достаточно пьяна. В парке довольно многолюдно, но, так как нас всего двое, нам удается занять место в центре холма, на самом верху. Налив себе еще вина, мы забываем о достоинствах парка и вместо этого начинаем обсуждать, почему захотели стать журналистами и какие у нас планы на будущее. Райан рассказывает мне, что хотел бы однажды написать книгу.

— О чем? — спрашиваю я.

— Не знаю, о чем-нибудь важном, — расплывчато отвечает он. — Может быть, проведу расследование о каком-нибудь ужасно несправедливом деле, пролью на него свет, чтобы добиться реальных перемен, а потом превращу это в книгу. Именно поэтому я хотел стать журналистом.

— Чтобы продавать книги на основе статей?

Он смеется.

— Нет, чтобы давать голос тем, у кого его может не быть.

Я говорю ему, что считаю это очень благородным, а я сама хочу быть журналистом просто потому, что люблю рассказывать истории людей. Райан говорит, что это тоже благородно.

В итоге мы как-то переходим к разговору о семьях, и он рассказывает мне о родителях, о своем шведском происхождении и о любви всей его жизни, ирландском сеттере по имени Крэкер. Он спрашивает о семье и меня, и я аккуратно съезжаю с темы, вместо этого рассказав парочку смешных историй времен университета: например, как я проходила прослушивание для участия в пантомиме и получила роль неговорящей утки.

Райан разражается хохотом, и я думаю, как приятно видеть, что он по-настоящему расслабился, и что мне бы хотелось чаще слышать его смех. Он ловит мой взгляд и, отвернувшись, я краснею.

Вспомнив, зачем мы здесь, я показываю на открывающийся вид и заявляю, что это мое любимое место для пикника в Лондоне.

— Не-а, — говорит Райан, покачивая головой. — Я за парк Баттерси.

— Но отсюда видно весь город!

Он улыбается, видя мой энтузиазм.

— Да, но мне больше нравится устраивать пикники у озера или что-то вроде того.

— А-а, я поняла, — говорю я, закатывая глаза, и пафосно пародирую: — Райану нравятся водные объекты, разве вы не знали?

— И что плохого в водных объектах?..

Я отпиваю вино, пожевывая краешек стакана.

— Ты вчера получила письмо насчет… работы? — осторожно спрашивает Райан.

— Да. Мне назначили собеседование. А тебе?

Он кивает.

— Ага, на пятницу двадцать седьмого августа.

— И мне. Вообще-то довольно жестоко назначать его за неделю до конца стажировки.

— Мне кажется, наоборот. Будет меньше неловкости, если мы не пройдем, — приводит он аргумент.

— Верно.

— Во сколько у тебя? — спрашивает Райан.

— В четыре.

— Мое в три.

— Сможешь поделиться советами.

В ответ он фыркает, чем моментально приводит меня в бешенство.

— Конечно, я пошутила, — ворчу я в свой стакан. — Я ценю тот факт, что ты бы ни за что на свете мне не помог.

Он замирает.

— Я не над этим смеялся!

— Ну конечно.

— Правда. — Райан хмурится и придвигается ближе ко мне, подталкивая меня локтем, так что теперь я смотрю прямо в его серьезные глаза. — Я смеялся над мыслью, что буду давать тебе советы, в которых ты, очевидно, не нуждаешься.

— Ой, да ладно! — Я вздыхаю и опускаю свой стаканчик на траву, где он тут же опрокидывается. — Я понимаю, что сегодня все прошло хорошо, но тебе не нужно притворяться и быть со мной милым.

— Я не притворяюсь. Я серьезно, Харпер, — настаивает он. — У тебя так хорошо получается со всеми общаться и естественно располагать к себе людей… Я бы тоже хотел так уметь.

Я хлопаю глазами.

— Ты это серьезно?

— Да, — говорит он без колебания. — Я могу работать как угодно усердно, но у меня нет твоей… — он взмахивает рукой, указывая на меня, — способности нравиться людям.

Я отшатываюсь, пораженная комплиментом.

— Оу! Эм-м… Спасибо.

Он кивает.

— Окей, ладно. По-моему, теперь мне нужно сказать что-нибудь хорошее о тебе, — выпаливаю я.

Райан смеется, и его плечи расслабляются.

— Ты гораздо более начитанный, чем я, — нехотя признаю я. — И информация обо всем на свете просто хранится у тебя в голове.

— Не думаю, что знаю больше твоего.

— Пожалуй, не о том, кто с кем встречается, — тут тебе, кстати, стоит наверстать, — но ты лучше разбираешься в экономике, истории и политике. Типа такого.

— Красноречиво.

— Я же автор.

Райан тепло улыбается, и у меня сводит живот. Мы сидим так близко, что дыхание перехватывает. И его взгляд резко меняется — все вокруг как будто становится заряженным, его глаза — напряженными. Я инстинктивно поднимаю подбородок, приглашая его сделать шаг. Он наклоняется ближе, и я чувствую вино в его дыхании.

— Головы!

Мы отскакиваем друг от друга, услышав чей-то крик, и всего в нескольких сантиметрах над нашими головами проносится футбольный мяч, который затем отскакивает от земли прямо у наших ног. За ним, спотыкаясь, бежит несколько мальчишек, извиняющихся на ходу.

Взволнованная, я смотрю на Райана, который выглядит так же растерянно, как я сама, — что, черт возьми, только что произошло?

— Нам пора… эм-м… возвращаться, — говорю я, проводя рукой по волосам.

— Да, уже поздно.

Мы собираем свои стаканы и поднимаемся на ноги, отряхивая с одежды траву, а потом возвращаемся к станции. Голова кипит от замешательства и волнения. Я надеюсь, что по пути домой Райан предложит мне еще где-нибудь выпить или, может, попробует снова меня поцеловать, но он лишь неловко прощается и выходит на своей станции метро.

На следующий день я просыпаюсь с похмельем и непрошеным чувством тревоги.

Я чуть не поцеловалась с Райаном Янссоном. О чем я только думала?

Глава девятая

Команда Мими будет отбивать мяч первой, так что наша команда собирается в кучку, чтобы обсудить тактику игры, пока Мими раскладывает свитера для разметки поля.

— Харпер, ты не против в этом году снова встать на подачу? — спрашивает Катя, закончив объяснять прилетевшей из Нью-Йорка новой подруге Мими с йоги, что лапта — по сути то же самое, что и бейсбол, только с маленькой битой и без страйков; у тебя есть одна попытка ударить по мячу, а потом нужно бежать.

— Если больше нет желающих, — отвечаю я, оглядывая кружок. Все качают головами, не желая брать на себя такую ответственность.

Катя идет на вторую базу, а Ракхи, которая упоминает, что умеет неплохо бросать, выбирают филдером. Другие участники нашей команды делят между собой оставшиеся позиции, а затем мы складываем руки и по команде Кати хором кричим: «ПОБЕДИТЕЛИ!»

Пока наша кучка расходится, а команда Мими выстраивается у точки, откуда нужно отбивать, я ищу теннисный мяч, которым мы играем вместо мяча для лапты, — в парке обычно довольно много народу, и мягкий мяч явно подойдет лучше, если полетит в сторону ничего не подозревающей семьи на пикнике неподалеку.

Я несколько раз тренирую бросок об опору, а Мими встает на позицию, чтобы ударить по мячу.

— Готова, именинница? — спрашиваю я с ухмылкой.

— Родилась готовой, — отвечает она, поднимая биту.

Игра начинается. Мими с первого же удара зарабатывает пол-очка. Я все время забываю, насколько лапта веселая штука, пока не приходит время поиграть в лондонском парке в солнечный день. Дух соперничества все растет, бьющие игроки кричат друг другу, куда бежать в следующий раз, и поддерживают после удачных ударов. Команда на поле не отстает в энтузиазме, и их крики и визги привлекают внимание проходящих мимо людей, которые смотрят в нашу сторону и улыбаются.

В команде Райана совершенно разные игроки, и к тому моменту, как приходит его очередь отбивать мяч, никому так и не удается самостоятельно получить целое очко. Когда он наклоняется, чтобы поднять биту с того места, где ее бросил его сокомандник перед тем, как побежать, Мими хлопает его по спине.

— У тебя все получится, Райан, — говорит она. — Не дай Харпер обвести тебя и выбить из игры.

— Эй! — кричу я, перебрасывая теннисный мяч из руки в руку. — Ты правда думаешь, что я опущусь так низко, что стану «обводить» кого-то прямо перед броском?

— От тебя что угодно можно ожидать, Харпер Дженкинс, — заявляет Райан и проходит к месту, откуда будет отбивать.

Откинув волосы назад, я жду, пока он встанет в нужную позицию, и, полностью сосредоточившись, подаю мяч. Когда с ним соприкасается бита, раздается громкий треск, и мяч летит над нашими головами, далеко за третью базу.

Бросив биту под бурные аплодисменты своей команды, Райан начинает бежать.

— Давай, Ракхи! — ободряюще кричу я, пока она мчится к теннисному мячу и, обнаружив его на поле, со всей силы бросает в нашу сторону, а Райан в это время преодолевает вторую и направляется к третьей базе.

Катя подпрыгивает в воздухе, чтобы поймать мяч, затем крутится и бросает его нашему сокоманднику на четвертой базе, но Райан уже проносится мимо — в объятия своей команды, которая восторженно его поздравляет.

— Черт, — бормочу я себе под нос и ловлю теннисный мяч, который бросают для следующей подачи. Я правда надеялась, что у Райана будет не так хорошо получаться.

— А вы были так уверены со своей кричалкой, «победители»! — заявляет Мими, поднимая биту и тут же исполняя свой танец победителя. — Но нас будет сложно обойти! Очки только увеличиваются, и никто еще не выбыл.

— Пока что, — кричит Катя за моей спиной.

Оторвав взгляд от Райана, все еще дающего «пять» своим сокомандникам, я готовлюсь подавать мяч Мими. Она отбивает прямо вверх, в воздух, а я бегу вперед и ловлю мяч в вытянутые руки.

— Не-е-ет! — вопит Мими, накрыв голову руками. Теперь очередь моей команды радоваться.

Катя подбегает и от восторга поднимает меня на руки, а потом опускает и обращается к Мими:

— Ты испытала судьбу, детка! Фатальная ошибка!

По мере того как продолжается игра, их команда все уменьшается, пока не остается один Райан.

— Итак, все, — говорю я, обращаясь к своим сокомандникам на поле. — Что бы ни произошло, ему нельзя пробежать весь круг. Если он получит очко, то продолжит отбивать мяч, а если мы не дадим ему дойти до четвертой базы, его команда выбывает из игры. Смотрите в оба, народ!

— Вперед! — кричит Катя, хлопая в ладоши над головой.

Выслушав слова поддержки от своей команды, которая уже стоит у стола, пьет и хрустит чипсами, Райан понимает, что дело приняло серьезный оборот, и под свист толпы снимает рубашку. Оставшись в одной футболке, он разминает руки. Затем поднимает биту и подбрасывает ее в воздух, чтобы та провернулась, — как барабанщик, демонстрирующий свою палочку, и я стараюсь не отвлекаться на его мышцы, теперь оказавшиеся на виду. Мне требуется большое самообладание, чтобы не засматриваться, как напрягается его бицепс, когда он подхватывает биту.

Райан сверкает на меня своими голубыми глазами.

— Как только будешь готова, Харпер, — говорит он, и на его лице появляется намек на улыбку.

Сглотнув ком в горле, я двигаюсь вперед и делаю ужасную подачу, так что мяч пролетает прямо над его головой.

— Не считается! — кричит Мими.

Мяч отлетает от опоры обратно ко мне, и я вижу, что Райан с любопытством наклоняет голову.

— Что-то выбило тебя из колеи, Харпер?

— Всего лишь создавала для тебя фальшивое чувство безопасности.

— Постарайся не поддаваться давлению, — советует он.

Я щурюсь.

— Я хотя бы не последний оставшийся.

Райан ухмыляется и возвращается на свою позицию. В этот раз я отбрасываю любые мысли о его сексуальных руках и концентрируюсь. Подача идеальная, но и отбивает он тоже очень хорошо. Райан как можно быстрее бежит под крики своей команды, пока я до хрипа ору Ракхи, чтобы она скорее бросала мяч; вся моя команда сейчас собралась у третьей и четвертой базы, чтобы не дать Райану пройти.

Как раз в тот момент, когда он огибает третью базу, один из школьных друзей Мими ловит мяч и кладет его на отметку четвертой базы, а это значит, что Райан выбывает.

Наша команда готовится отбивать мяч, уже зная, сколько очков нужно заработать, чтобы победить. Мими решает встать на подачу, а Райан оказывается между третьей и четвертой базой, занимая сразу обе позиции, — он наверняка уже поделился с командой той известной историей, как словил мяч в пруду.

Моя команда входит в игру с трудом, но вскоре мы втягиваемся и получаем несколько очков. Я отлично отбиваю в первый раз, и мяч летит достаточно далеко, так что я пробегаю весь круг и зарабатываю очко; когда снова приходит моя очередь, Райан кричит своим сокомандникам на поле «возвращаться», что приносит мне огромное удовольствие.

Встав в очередь к своей команде после второй подачи, я чувствую, как в кармане вибрирует телефон, и достаю его в надежде, что это Лиам, который мне сегодня не писал и не звонил. Я знаю, что он работает, так что не стоит злиться, но было бы здорово, если бы он написал утром и извинился, что не сможет приехать.

Я проверяю экран и вижу, что это не сообщение, а уведомление о новости шоубиза.

ВСЕ КОНЧЕНО! Беременная звезда Изабелла Блоссом рассталась со своим бойфрендом-режиссером на следующий день после слезливой ссоры в Гайд-парке!

Учитывая, как отвратительно вел себя Элайджа в те несколько минут, что я провела в его компании на пресс-конференции, думаю, Изабелле будет лучше без него, но мне все равно за нее грустно. Она производит впечатление очень хорошего человека и, наверное, находила бы утешение в поддержке партнера во время беременности и после родов.

Не обращая внимания на одобрительные возгласы моей команды, пока кто-то обегает все поле, я начинаю печатать сообщение Рэйчел с пресс-конференции, где говорю, что я увидела новость, и, если это действительно так, надеюсь, что Изабелла в порядке.

Ответ приходит пару мгновений спустя:

Дела не очень, если честно. Это все довольно тяжело, и она чувствует себя одиноко. Я передам, что ты писала, она порадуется хх

Я хмурюсь, читая сообщение, и мое сердце замирает.

— Харпер! — подталкивает меня Катя. — Теперь ты!

Я так увлеклась новостями, что совсем не заметила, как снова пришла моя очередь отбивать мяч.

— Давай, Харпер, всего одно очко, и мы победили! — сообщает мне Катя.

— О! Эм-м… прости, я отвлеклась. Но секундочку, получается, что исход всей игры лежит на моих плечах?

Она торжественно кивает.

— Все зависит от тебя, мой друг.

Под аплодисменты своей команды я прохожу к свернутому на земле свитеру, отмечающему точку, откуда нужно отбивать мяч. И замечаю, что Райан смотрит, как я готовлюсь.

— Не так давно я был на твоем месте, Харпер, — говорит он. — Думаешь, у тебя получится пробежать весь круг?

— Насколько я помню, у тебя не получилось.

Он ухмыляется.

— Чтобы победить, нужно целое очко. Не половина, а целое.

— Да, спасибо тебе, Райан, что объяснил мне эту сложнейшую систему подсчета.

— Я подчеркнул для драматического эффекта, а не объяснял.

— Если вы двое перестанете препираться, мы сможем поиграть, — властно говорит Мими, положив руки на бедра. — Готова, Харпер?

Я хмуро смотрю на Райана — он в ответ подмигивает, — а потом концентрируюсь на Мими и поднимаю биту.

— Готова.

Когда мяч бросают в мою сторону, я замахиваюсь со всей силы. Мяч с громким стуком ударяется о биту и взлетает в воздух.

— Беги, Харпер! Беги! — вопит Катя во все горло.

Бросив биту, я начинаю набирать скорость; в ушах стоят крики обеих команд. Я бегу к первой, а потом ко второй базе. Мяч летит обратно над моей головой, пока я подбегаю к третьей базе, и оказывается в руках у Райана, когда я достигаю четвертой.

Мы оба одновременно несемся к четвертой базе, проскальзываем по траве и бросаемся к свитеру: только я падаю на спину, а Райан — на колени с мячом в руках.

Обе команды начинают радоваться и хлопать, пока Катя не останавливается и не говорит:

— Подождите, почему вы радуетесь?

А Мими отвечает ей:

— Алло! Мы победили!

— Нет, мы победили, — возражает Катя.

— Нет, — говорит Мими, бросая на нее странный взгляд. — Мы победили!

— Харпер заработала очко!

— Райан ее выбил!

— Она на поле!

— Она за ним!

Пока команды спорят о том, что произошло, я поднимаюсь на локтях и смотрю на Райана, чье лицо оказалось где-то в районе моих коленей.

— Живая? — спрашивает он.

— Кажется, ушибла задницу, — признаюсь я. — А ты?

— Поставил пару пятен от травы, — говорит Райан, поднимаясь на ноги.

Он протягивает мне руку, чтобы помочь встать, и я берусь за нее. У него теплая ладонь, он сжимает мою сильной и уверенной хваткой. Когда он поднимает меня, я немного спотыкаюсь и хватаюсь за его предплечья, чтобы удержать равновесие. Райан вдруг оказывается так близко, что у меня начинает слегка кружиться голова.

— Все нормально? — спрашивает он, и его голос внезапно смягчается.

— Да. Спасибо. — Я опускаю руки, отступая назад, и прихожу в себя. — Жаль, что ты проиграл, но матч был хороший.

Он хлопает глазами.

— Извини? Это ты проиграла.

— Ты что, шутишь? — Я смотрю на него сверху вниз. — Я коснулась свитера ногой раньше тебя!

— Нет, — медленно говорит он, — я тебя выбил.

— Поверить не могу, что ты так поступаешь!

Он хмурится.

— Поступаю как? Говорю правду?

— Врешь, только чтобы победить! — обвиняю я.

— Я не вру, Харпер. Ты прекрасно знаешь, что я первый коснулся свитера.

— Я была на поле! — настаиваю я.

— Ты была за!

Я поворачиваюсь, чтобы выслушать остальных, собравшихся у именинницы.

— Финальный вердикт?

Катя обнимает Мими.

— Может, объявим ничью?

— Скучновато, — отвечает та.

— Это только первый раунд за день. Осталось еще столько игр, — рассуждает Катя. — Мы можем обойти вас во всех остальных и победить в целом.

— Еще чего! — говорит Мими, сверкая глазами на свою жену. — Ладно, раз никто не может рассудить это финальное очко, объявляем ничью.

Все, кому еще есть дело, кивают, соглашаясь с этим решением, а остальные, зарядившись энергией от игры, отходят к столу, чтобы опять налить напитки.

— Эм-м, нет, это не ничья, — упрямо твержу я, сложив руки. — Я была на поле, и Райан это знает. Он просто не может признать, что проиграл мне.

— Я бы с радостью признал, если бы это был честный проигрыш, но это не так, — говорит Райан. — Ты знаешь, что я тебя выбил. Я дотронулся до свитера раньше.

— Ну все, Райан, перестань! — вздыхаю я в нетерпении. — Ты не можешь смириться, что я у тебя выиграла.

— Дело не в тебе, это командная игра, — говорит он, закатывая глаза. Мими и Катя обмениваются взглядами, принимая обоюдное решение оставить нас наедине, и уходят к остальным за стол. — Твоя команда не получила последнее очко, потому что я тебя выбил.

— Знаешь, неудача не делает тебя неудачником. А вот вранье — да.

Райана это не впечатляет.

— Эти твои вдохновляющие цитаты не заставят меня отступить и сделать вид, что ты выиграла. Перестань принимать все на свой счет.

— С чего бы я принимала это на свой счет, Райан?

— Может, с того, что выбил тебя именно я и ты отказываешься это признавать, — говорит он, и мое лицо заливает жаром.

— Я отказываюсь, потому что все было не так, — уверяю его я. — Господи, как ты меня бесишь. Неужели ты правда думаешь, что…

— Подожди, Харпер…

— Нет, не перебивай! Я хочу, чтобы ты знал: я очень справедливый и здравомыслящий человек, и все это никак не связано с тем, что именно ты попытался меня выбить…

— Харпер, если ты…

— И это просто оскорбительно, что ты считаешь, будто я могла соврать о победе только для того, чтобы одержать верх над тобой лично. Я знаю, мы не…

— Харпер… торт!!! — кричит Райан в отчаянии.

Я моргаю.

— Они вынесли торт и поют песню, — объясняет он, показывая на стол. — Я с радостью послушаю твою болтовню после, но сейчас нам все-таки лучше присоединиться.

— О. Да. Точно.

Мы спешим к остальным. Они поют «С днем рождения», а Катя держит шоколадный торт с одной зажженной свечой. Мы с Райаном успеваем как раз к последней строчке и послушно хлопаем, когда Мими задувает свечу.

— Время для бирпонга! — объявляет Катя. — Соревнования возобновятся через десять минут.

Я неловко стою рядом с Райаном, размышляя, уместно ли будет вернуться к нашему спору. В глубине души он знает, что победительница здесь я, а остальное неважно. Он соврал, просто чтобы сохранить лицо, а вот я могу держать голову высоко и…

— Ты почему такая довольная? — вдруг спрашивает меня Райан.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он пристально наблюдает за мной с озадаченным выражением лица.

— Думала, что спорить насчет лапты бессмысленно.

— Согласен. Не хочешь выпить?

— Что?

— Я взял с собой джин. Хочу сделать джин-тоник. Ты будешь?

— А. Да, буду. Спасибо.

Я иду за Райаном, он хватает пару стаканов и засыпает в них лед из холодильника, а потом оглядывается в поисках бутылки джина.

— Плохие новости? — спрашивает он и, обнаружив джин, наливает его в стаканы.

— Что?

— Сообщение, которое пришло во время игры. У тебя все было написано на лице. — Он открывает бутылку тоника, и тот шипит. — Я заметил, что ты расстроилась. Не хочу совать нос не в свои дела, но просто надеюсь, что ничего страшного не произошло, что бы там ни было.

— Все нормально, не переживай. Ну, то есть новости были плохие. Но не для меня, для другого человека. Если я тебе расскажу, ты будешь смеяться.

Заинтригованный, Райан поднимает глаза.

— А ты попробуй.

Я делаю выдох.

— Ладно. Мне пришло уведомление, что актриса, у которой я недавно брала интервью, рассталась со своим парнем. Она показалась мне очень хорошей, а теперь ей придется иметь дело с настырными репортерами, которые будут пытаться заполучить фото, где она плачет или что-то вроде того. А еще у нее вот-вот родится ребенок, так что забот и так полно и… не знаю. Меня это расстроило.

Райан передает мне напиток.

— Теперь давай, — говорю я и беру у него стакан. — Ты думаешь, что я слишком активно проявляю интерес к знаменитостям, которых даже не знаю. Вы с Космо считаете мою работу нелепой.

Райан отшатывается, и на его лбу образуются складки.

— Нет, я так не считаю.

— В твоем высоком представлении мир знаменитостей — это глупо, я уверена.

— Я не буду притворяться, что проявляю такой же интерес к… эм-м… миру знаменитостей, как ты его назвала. Но я не стал бы смеяться над тобой потому, что ты переживаешь за кого-то, кому плохо. Это многое говорит о тебе как о человеке.

Я так ошеломлена этим комплиментом, что теряюсь в словах.

— Что? Почему ты на меня так смотришь? — спрашивает он, недоумевая.

— Я ожидала, что ты съязвишь.

— Потому что ты расстроилась из-за человека, который сейчас переживает не лучшие времена?

— Ну… да.

Райан отпивает свой джин.

— Так вот что ты обо мне думаешь.

— Это то, что ты думаешь о моей работе, — напоминаю я.

— Не быть в чем-то сильно заинтересованным не равно смотреть на это свысока. К тому же ты не спросила моего мнения о своей работе, так что откуда тебе знать?

— Хорошо. Райан, что ты думаешь о светской хронике в журнале?

Он улыбается в свой стакан.

— Пустая ерунда.

— Я так и знала!

— Я шучу. — Райан смеется, покачивая головой. — Ладно, хочешь мое честное мнение?

Я вздыхаю.

— Было бы интересно.

— Я думаю… Думаю, ты пишешь проницательные и вдумчивые материалы о людях, которые ведут необыкновенную жизнь, и, хотя они настолько знамениты, что многим кажется, будто они все про них знают, у тебя как-то получается показать их в таком свете, что мы как будто не знаем их совсем, пока не прочитаем твою статью. Тебе действительно не все равно, и поэтому не все равно твоим читателям. Это блестящая и впечатляющая журналистская работа. А, и иногда ты довольно забавная, — добавляет он.

И снова, в считанные минуты, Райан Янссон поражает меня так, что я замолкаю.

— Ты потрясена, — замечает он после того, как я некоторое время просто смотрю на него с открытым ртом.

— Я… что значит «довольно забавная»?

Райан закатывает глаза.

— Я сказал столько всего о твоем писательском таланте, а ты прицепилась к этому.

— Я правда в шоке, что ты читал мои статьи.

— А ты читала мои?

— Парочку, — застенчиво признаюсь я.

Райана это, кажется, впечатляет.

— И что думаешь?

— Ты все еще собираешься написать книгу?

По-моему, этот вопрос его удивил.

— Я тебе об этом рассказывал?

— Давно.

Он кивает.

— Точно. Да, как и многие журналисты, я работаю над своим первым романом.

— Художественная проза. Хм, — я делаю паузу, а потом добавляю: — Я всегда думала, что ты напишешь нон-фикшн, какое-нибудь большое разоблачение, что-то в этом духе.

Он вздыхает, услышав мое предположение.

— Потому что я очень серьезный и скучный.

— Нет. Ты же говорил мне, что своей журналистикой хочешь приносить добро. Давать голос тем, у кого его может не быть.

Райан слегка улыбается, как будто я только что подтвердила его правоту в чем-то.

— Почему ты такой довольный? — спрашиваю я, хмурясь.

Он смеется.

— Нет, я не… забудь.

Около меня появляется Ракхи.

— Вы до сих пор спорите, кто победил? Сейчас начнется бирпонг, так что можете забыть о лапте и попытаться обыграть друг друга там.

— Отлично! — заявляет Райан, снимая свои очки с воротника футболки и надевая на нос. — В этот раз победителя определить будет несложно. У твоей команды нет шансов.

Райан отходит к одному концу стола, где Мими расставляет стаканчики для игры, а я иду за Ракхи к другому, к своей команде, которая обсуждает тактику игры: лучше сначала бросить мяч для пинг-понга о стол или сразу целиться в стаканы?

Я делаю вид, что слушаю, но на самом деле мои мысли заняты двумя вещами, которые мне сегодня сказал Райан; и, вспоминая то, как он их сказал, я испытываю странное головокружение.

Во-первых, он назвал мою журналистскую работу блестящей и впечатляющей.

А во-вторых, заявил, что с радостью послушает мою болтовню после того, как мы поздравим Мими.

Что, если так подумать, было очень мило с его стороны.

Глава десятая

Ой-ой! У меня только одна туфля.

Поверить не могу, что я вышла из дома и не проверила, лежат ли в сумке обе туфли. Кто вообще кладет только одну?! Я же знала, что сегодня будет благотворительный бал, на который я поеду сразу после работы, ну почему я не собралась с вечера?!

И теперь стою в туалете на работе в красивом новом платье изумрудного цвета с глубоким вырезом, которое купила специально для этого случая, с классной укладкой, ради которой отлучилась из офиса во время обеда, заработав косой взгляд и саркастический комментарий от Космо насчет рабочей этики, с заново нанесенным макияжем и… в одной туфле.

У меня нет времени на поездку домой до начала мероприятия, так что остается надеяться, что у кого-то в офисе окажется запасная пара туфель моего размера. Запихнув свою одинокую туфлю обратно в сумку, я выхожу из кабинки, смотрюсь в зеркало и, довольная всем, кроме ситуации с обувью, иду через офис к редакции журнала.

— Вау! — восторгается Мими, разворачиваясь в кресле, чтобы рассмотреть мое новое платье. — Ты выглядишь секси. А какое платье! — Она понижает голос: — Грудь выглядит потрясающе.

— Это пуш-ап.

— Лиам везунчик. Он заедет за тобой?

— Нет, я сказала, что мы встретимся там. Слушай, у тебя не найдется для меня туфель?

— Чего?

— Я взяла только одну.

Мими смеется.

— Ну конечно!

— Может ли быть такое, что у тебя в тумбочке завалялась пара туфель на каблуке?

— На самом деле, может.

Я оживаю.

— Правда?

— Да, на случай ЧП.

— У тебя в тумбочке на работе лежит пара туфель на случай ЧП? — дразню ее я.

Мими вздыхает.

— А как бы ты назвала свою нынешнюю ситуацию, Харпер?

Я колеблюсь, но потом хмуро признаюсь:

— ЧП.

— К сожалению, я не смогу тебе помочь, потому что у тебя тридцать восьмой размер, а у меня — тридцать седьмой.

— О да, я и забыла, что у тебя чудовищно маленькие ноги.

— Изящные, — поправляет меня Мими. — Может, у кого-то еще есть запасные.

Я разворачиваюсь, чтобы обратиться ко всей редакции.

— Ни у кого случайно не найдется туфель, которые можно одолжить? Желательно тридцать восьмого размера?

Мои коллеги поднимают головы от экранов и виновато качают головами.

— Отдел моды, прошу, скажите, что в шкафу осталась обувь, которую вы не вернули после съемок!

— Боюсь, что нет, — отвечают мне. — Мы вчера все собрали и отправили обратно.

Из своего кабинета выходит Космо, рассматривающий верстку рубрики про путешествия. Он медленно идет к столу Мими с растерянным выражением лица.

— Мими, расскажи-ка мне, зачем людям на целую неделю отправляться в… «литературный путь»? Нашим читателям такое понравится? — спрашивает он.

— Конечно, — с уверенностью отвечает она. — Думаю, многим будет интересно посмотреть на пейзажи и загородные дома, имеющие отношение к известным авторам.

— Хм-м, — говорит неубежденный Космо и отдает Мими верстку. — Ладно, можешь оставить, но сократи. И давай сделаем главную тему попривлекательнее. Красивое фото бирюзового моря, что-то такое, но не вот эти поля.

— Я подумала, что было бы неплохо добавить разнообразия. У нас на этой странице всегда сияющее голубое море. Вам не кажется, что будет здорово попробовать что-то другое? — говорит Мими с надеждой.

— Мне кажется, читатели мечтают оказаться на пляже, а не в английской глубинке, где большая часть из них и так живет, — настаивает он. — Давай, пожалуйста, оставим океан.

Мими сквозь зубы бормочет: «Конечно», и тут Космо вдруг замечает меня.

— Ах да, сегодня же этот благотворительный бал в поддержку исследований рака, — говорит он, пробегая взглядом по моему платью и останавливаясь на босых ногах. — На тебе нет обуви.

— Да, прямо сейчас нет.

— И я предполагаю, что ты ее наденешь.

— Со временем, да. Но, к сожалению, у меня с собой только одна.

— Одна что?

— Туфля.

— У тебя с собой только одна туфля. — Космо испускает долгий и усталый вздох. — И почему я не удивлен, Харпер?

— Могу извиниться только за то, что я так предсказуема. И, Космо, у вас же в кабинете случайно не завалялась пара туфель на каблуке?

Он в ужасе.

— Прошу прощения?!

— Попытаться стоило. Если вы…

Я замираю на полуслове, когда вижу, как из-за угла выходит Райан в смокинге. Он возится с манжетом рубашки, видимо, пытаясь застегнуть запонки, а затем поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. Его брови приподнимаются от удивления, а уголок рта дергается в улыбке.

— Красивое платье, — говорит он.

— Красивый костюм, — отвечаю я. — Я забыла, что ты тоже идешь.

— Как я мог такое пропустить.

Я фыркаю.

— Ты ненавидишь вечерний дресс-код.

— Один вечер можно и потерпеть.

— Как хорошо, что ты идешь, Янссон, — заявляет Космо, похлопывая его по руке. — Публика там будет разношерстная. Повезло, что у нас есть ты и что ты сможешь договориться о парочке хороших интервью. А я, пожалуй, пойду, у меня забронирован столик.

Я наблюдаю, как он удаляется; у Райана хватает совести выглядеть смущенным. Когда Космо уходит, он засовывает руки в карманы и выжидающе смотрит на меня.

— Если ты планируешь обуться, Харпер, можем вместе доехать на такси.

— Я не могу обуться. У меня только одна туфля.

Он хлопает глазами.

— Что?

— Ты можешь ехать, увидимся там. — Я вздыхаю и достаю из сумки свои кроссовки. — Мне нужно по пути зайти в магазин и купить туфли.

— Окей, ладно, если это будет быстро, я могу сходить с тобой, — предлагает Райан, глядя на свои часы. — У нас еще есть время, а приходить на такие мероприятия одному как-то не очень. Я только возьму вещи со стола.

Райан уходит, а я натягиваю кроссовки и замечаю, что Мими странно на меня смотрит.

— Что? — спрашиваю я.

— Откуда ты знаешь, что ему не нравится вечерний дресс-код? — шепчет она.

— Не знаю. — Я пожимаю плечами, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Он, наверное, упомянул что-то такое, когда я рассказывала о сегодняшнем мероприятии.

Я не убедила Мими, и она смотрит на меня с подозрением.

— Харпер, — зовет меня Райан со стороны наших столов, взяв бумажник и телефон. — Готова?

Я игнорирую пытливый взгляд Мими и иду к нему, чувствуя себя нелепо в этом платье и в кроссовках. Мы проходим через весь наш опенспейс-офис к выходу и, когда оказываемся вне пределов слышимости, Райан наконец говорит, что он вообще-то думает, что это платье хорошо смотрится с кроссовками.

— Если ты пытаешься переубедить меня покупать туфли, боюсь, это не сработает, — сообщаю я ему надменно. — По дороге мы обязательно должны заехать за подходящей обувью. Не переживай, это не займет много времени. Я могу быть очень решительной, когда захочу.

— Я и не спорю. И я не пытался отговорить тебя покупать туфли, — настаивает он. — Я искренне хотел сделать комплимент.

— Что мои кроссовки сюда подходят?

— Что тебе очень идет это платье.

Смутившись от моей удивленной реакции на его слова, он открывает дверь и приглашает меня выйти.

— Идем?

* * *

К тому моменту, как мы приезжаем на благотворительный бал, настроение Райана становится немного хуже, чем когда мы уезжали, — и все из-за того, что я примерила почти все туфли в магазине, а потом решила выбрать первую пару. Сама я в гораздо лучшем настроении, потому что теперь на мне две туфли, что уже замечательно, а еще Райан сказал, что они мне очень идут. Ну, я как бы заставила его так сказать, но это все равно считается.

— Как я уже говорил, когда ты мерила эту пару полчаса назад, да, они тебе очень идут, — простонал он, поднимая голову с рук.

— Ты такой король драмы, Райан, это было не полчаса назад, а минут двадцать. И вообще, ты уверен, что они мне идут? Ты не просто так это говоришь? — уточнила я, указывая на него мысками. — Потому что, если ты думаешь, что каблук потолще подчеркнет…

— Харпер, ты меня убиваешь, — сказал Райан, сощурившись, а потом открыл глаза и протяжно вздохнул. — Ладно, если мое честное мнение поможет ускорить процесс, то вот: эти туфли выглядят шикарно. У тебя отличные ноги. Окей? Я правда так думаю. Мы можем уже пойти? Прошу!

Я ухмыльнулась.

— Возьму эти. Но чтобы быть уверенной, примерю еще…

— Харпер!

— Я шучу! — рассмеялась я и быстро оплатила туфли в кассе.

Когда мы подъезжаем к отелю «Лангем», там уже толчется целая орава папарацци, ожидающих появления знаменитостей. Мы вылезаем из машины, и сначала они с интересом смотрят на нас, но в итоге быстро возвращаются к общению между собой.

— Ты будешь ждать своего парня? — спрашивает Райан, когда мы, минуя величественные колонны у входа, направляемся к ресепшену.

— Он уже здесь, — отвечаю я. — Написал мне сообщение чуть раньше.

Райан кивает и, после того как наши имена отмечают в списке, жестом приглашает меня первой пройти в бальный зал. Он выглядит впечатляюще: на черных портьерах, свисающих с потолка, мерцают розовые и белые огоньки, повсюду расставлены потрясающие розовые розы. Это мероприятие проводится для сбора средств на исследования рака молочной железы, и по всему помещению расставлены стенды с предметами, которые будут продавать на аукционе. Как только мы входим, к нам спешит официант с подносом, где стоит шампанское, и мы, поблагодарив его, берем по бокалу.

— Здесь много гламурных людей, — подмечает Райан, осматривая море людей, общающихся между собой; в другом конце зала играет джаз-банд.

— Только не говори мне, что испугался. — Я поднимаю брови. — Человек, который освещал политические скандалы и давал напутствия олимпийцу со страхом публики прямо перед его рекордным забегом.

Райан выглядит довольным.

— Ты читала ту статью.

— Все ее читали, — уточняю я. — Ее напечатали во всех национальных газетах. Я удивлена, что книжники не предложили тебе контракт.

— Вообще-то, предложили, — говорит Райан, — но я отказался.

Я смотрю на него в изумлении.

— Серьезно?

Он пожимает плечами.

— Не знаю, как бы у меня получилось написать целую книгу на основе пятиминутного разговора. К тому же я ведь даже не спортивный журналист, так что мне нечего было бы дать этой аудитории. Я просто оказался в нужном месте в нужное время. Вообще-то, я подменял коллегу. Чистая удача.

— Но ты, очевидно, сказал ему необходимые слова. Это была не просто удача, так ведь? Это был… ты.

Райан смотрит на меня со странным выражением лица.

— Кажется, это самая приятная вещь, которую ты мне когда-либо говорила.

— Не привыкай. Меня все еще бесит, что ты здесь.

— Как ты могла! После того, как я добровольно сопровождал тебя в мучительном походе по магазинам?

Я закатываю глаза.

— Меня бесит, что Космо намекнул, будто твое присутствие здесь важнее моего. А меня он совершенно проигнорировал! Не знаешь, что он задумал?

Райан делает глоток шампанского.

— Ты считаешь, он что-то задумал?

— А ты нет?

— Не совсем. Мне кажется, он может быть весьма некомпетентным, особенно когда речь заходит о таких специалистах, как ты. Но он прав: для налаживания связей лучше, чтобы мы были здесь вдвоем, — говорит Райан, обводя рукой зал. — Не то чтобы мы разговаривали с кем-то, кроме друг друга.

— Мне просто обидно, что он не доверяет мне написание статей, хотя я продолжаю приносить идеи. Он доверяет только тебе, своему лучшему другу.

— Прошу, только не надо думать, что мы с Космо друзья, — умоляет Райан, морщась. — Это не так. У нас с ним схожие интересы в журналистике, и только поэтому он, наверное, несколько теплее относится к моим идеям.

— А еще у тебя есть член, что тоже помогает, — бормочу я, как раз когда Райан отпивает шампанское. После моего комментария он давится, так что я похлопываю его по спине, пока он откашливается и приходит в себя.

— Так, ты где-то видишь своего парня? — спрашивает Райан со все еще слезящимися глазами.

Я вытягиваю шею, чтобы получше разглядеть толпу.

— Не-а, но он где-то здесь. Не терпится с ним встретиться, м-м?

Райан хмурится, делая еще глоток.

У меня внутри все сжимается — странное сочетание раздражения от того, что он пренебрежительно отозвался о Лиаме, и непрошеное удовольствие от того, что его реакцию можно было бы принять за ревность. Я тут же приказываю себе не глупить.

— Ты никого с собой не привел? — спрашиваю я, проворачивая бокал.

Райан качает головой.

— Мне и так приходится терпеть это мероприятие ради работы, я уж не говорю о том, чтобы притащить сюда какую-нибудь невинную душу.

— Так значит, никого особенного на горизонте.

Заинтригованный, он вскидывает брови.

— Ты что это, влезаешь в мою личную жизнь?

— Я просто пыталась вести вежливый диалог с коллегой, — говорю я с раздражением и закатываю глаза. — Но, если тебе некомфортно, можем сменить тему.

На его губах появляется маленькая торжествующая улыбка, которая тут же приводит меня в ярость.

— Я ни с кем сейчас не встречаюсь, — сообщает он мне невзначай. — Как-то не ищу серьезных отношений после расставания с бывшей девушкой. Мы были вместе почти четыре года.

— Мне жаль, — говорю я, сохраняя нейтральный и профессиональный тон. — Когда вы расстались?

На этом вопросе Райан делает паузу, и у него на лбу появляются морщины.

— Чуть больше года назад, — отвечает он, стараясь смотреть прямо перед собой.

— Как раз когда ты начал работать в «Корреспонденс»?

Он делает еще один глоток шампанского, допивает бокал и только после этого отвечает:

— Именно.

Я понимаю, что от таких расспросов Райан чувствует себя неловко, и это вполне справедливо, ведь бывшие — не самая веселая тема для обсуждения, так что уже собираюсь сменить тему, но тут замечаю, как ко мне с протянутыми руками приближается Шамари.

— Харпер, привет!

Мы целуем друг друга в щеки в знак приветствия, и тогда Шамари поворачивается к Райану.

— Шамари, это Райан, наш новый шеф-редактор, — представляю я. — Райан, это Шамари, блестящий агент по работе с талантами. Именно она устроила мне интервью с Одри Эббот.

— Статья была потрясающая. Приятно познакомиться, — говорит Райан, пожимая руку Шамари.

— На самом деле, это все Харпер. Она преследовала меня, пока я не сдалась, — говорит Шамари с лукавой улыбкой.

— «Преследовала» — это сильно сказано, — бросаю я.

— Значит, ты каждое утро покупаешь кофе рядом с моим офисом в Воксхолле? — спрашивает она.

— Там лучший кофе в городе.

Шамари смеется и отмахивается.

— Хорошо то, что хорошо кончается. Ты очень понравилась Одри, ничего удивительного. Интервью стало хитом, а театральная компания теперь обожает меня еще больше, потому что продажи билетов просто взлетели. Не говоря уже о том, что это отличное начало карьеры для еще одного моего клиента, который тоже играет в той пьесе. Он правда восходящая звезда, Харпер.

— А, да, я помню, ты мне о нем говорила. Тот красавчик. Джулиан Жаб?

— Саламандр.

— Точно. Присмотрюсь к нему.

— Как и все мы. — Она ухмыляется. — Кстати о красавчиках, я только что разговаривала с твоим парнем. Лиамом.

— О, ты его видела!

— Да, он очаровательный. Рассказал мне про твою статью о новых агентствах по работе с талантами. Я знаю, что мы уже давно работаем, но любое упоминание приветствуется. Мы запланировали много чего интересного и…

— Подожди, — перебиваю я, подняв руку. — Он рассказал тебе про что?

— Про статью, которую ты пишешь об агентствах по работе с талантами, — повторяет Шамари. — Я удивилась, что ты еще не попросила меня дать комментарий.

Райан поворачивается ко мне в недоумении.

— Я не знал, что мы делаем статью про агентства.

— Мы не делаем.

— Нет? — спрашивает Шамари. — Клянусь, Лиам упомянул…

— Это была просто идея, — торопливо объясняю я. — Но, поверь, если бы мы писали такой материал, к тебе я бы обратилась в первую очередь.

— Надеюсь. Ах, — говорит она, бросая взгляд вправо и махая рукой, — я только что увидела человека, которого терпеть не могу, но к которому должна подлизываться как представитель одного своего клиента. Прошу прощения.

Когда Шамари уходит, я замечаю Лиама: он оживленно беседует с инфлюенсершей из Тиктока, ставшей поп-звездой. Он смеется над ее словами, касается ее руки, а потом замечает меня. Я машу ему, но в ответ он поднимает палец и губами проговаривает: «Одну минуту». Я хмурюсь, но он, кажется, этого не замечает.

— Кто это? — спрашивает Райан, наблюдая за развернувшейся сценой.

— Это Лиам.

— А… Кажется, он… занят.

— Он общительный, — говорю я, ощетинившись. — Так и должно быть на вечеринках.

— Он дает ей свою визитку. Немного странно.

Я поднимаю взгляд на Райана.

— Как ты заметил пару минут назад, на таких мероприятиях важно налаживать связи. Не будь таким категоричным, вы еще даже не встречались.

— Прости, ты права, — говорит Райан, слегка краснея. — Я просто удивлен, что он до сих пор не подбежал хотя бы поздороваться, хотя он здесь только благодаря тебе.

— В чем твоя проблема, Райан? — рявкаю я в свою защиту, положив руку на бедро. — Тебе нравится унижать людей? Чувствовать свое превосходство?

— Что? Нет! — Он хмурится, отшатываясь. — Я всего лишь констатировал факт.

— Так вот не нужно!

— Ладно, не буду!

— Ладно.

— Ладно!

Мы замолкаем. Райан качает головой.

— Пойду пообщаюсь с людьми, — наконец ворчит он.

— Давай.

Райан исчезает в толпе. Я стискиваю зубы от злости на него. Кем он себя возомнил? То есть да, я понимаю, к чему он клонит: было бы неплохо, если бы Лиам подошел ко мне поздороваться, но он занят важным разговором, и прерви он его, вышло бы невежливо, особенно если он надеется привлечь эту девушку в качестве клиента и… Ох, ладно, он представляется парню, стоящему рядом. И еще одному инфлюенсеру, которого я вроде как узнаю. Теперь Лиам повернулся ко мне спиной и увлекся другой беседой.

Ему необязательно было приветствовать меня, как только я вошла в дверь. Но я уже долгое время стою здесь и жду, пока он закончит. А знаете что?.. Чем это я занимаюсь? Обычно я бы к этому моменту уже обработала всех в зале. Сначала меня отвлек Райан, а теперь я стою, как неудачница, и жду Лиама, пока все болтают.

Я беру себя в руки и оставляю его — найдет меня позже.

Вскоре я сталкиваюсь с редактором любимого глянцевого журнала, а потом меня втягивают в беседу с двумя главными актерами популярного детективного сериала, который продлили на второй сезон. Я предлагаю им сделать совместное интервью и записываю контакты их агентов.

Я так хорошо провожу время, что быстро забываю о сильной злости на Лиама. В какой-то момент я замечаю Райана со звездой реалити-шоу, известной своей эксцентричностью, и читаю на его лице боль, потому что она предлагает ему обязательно выпить вместе и обсудить новое шоу о ее «безумной жизни», снятое скрытыми камерами. Он ловит мой взгляд, но я быстро отворачиваюсь, чтобы у него и мысли не возникло просить меня о спасении. Если бы он не был таким несносным, я бы подумала об этом.

— Харпер, вот ты где, — говорит мне Лиам прямо в ухо несколько минут спустя, перебивая мой разговор с продюсером. — Я тебя искал.

Я извиняюсь перед продюсером и оборачиваюсь, а Лиам целует меня в щеку.

— Ты исчезла, — отмечает он.

— Ты был занят, — резко отвечаю я, но он не обращает внимания на мой тон.

— Ну какой замечательный вечер! Я познакомился со столькими людьми и точно нашел потенциальных клиентов! — говорит Лиам с энтузиазмом и сжимает мою ладонь. — Я видел, как ты болтала с актером из «Не теряй надежды», или как там называется этот сериал с «Нетфликса»? Ты же можешь нас представить?

— У него уже есть агент.

— Да, но поболтать, чтобы убедиться, что его представляет правильный человек, не помешает, — сообщает мне Лиам, потягивая шампанское. — Сегодня с ним встретиться уже не выйдет, но если ты его еще увидишь, передашь мои контакты, ладно?

— Почему сегодня не выйдет?

— Я отчаливаю, потому что — только представь, — ты же знаешь «Хало Скюд»?

Я непонимающе смотрю на него.

— Это фантастически перспективная группа, — начинает бормотать он. — Я сегодня с ними говорил. У них будет выступление в Сохо, и они пригласили меня, а это потенциальная возможность стать их агентом!

— Но, Лиам, что насчет… этого? — говорю я, обводя рукой зал.

— Знаю, мне очень грустно уходить, потому что все было так классно, но я уже вроде поговорил с достаточным количеством людей, и у меня закончились визитки, — радостно сообщает Лиам, и его глаза блестят. — Вот это успех! Надо бы напечатать еще. Следим за новостями, м-м?

— Лиам, — начинаю я, пытаясь быть спокойной, — ты говорил людям, что я пишу статью про агентства по работе с талантами и включаю в нее тебя?

— Я упомянул об этом парочке человек. Неплохо бы поднять шумиху.

Я смотрю на него в неверии.

— Но я никогда не говорила, что напишу эту статью!

Лиам выглядит смущенным.

— Мы это обсуждали.

— Я сказала, что подумаю, а не что согласна, — объясняю я, стараясь сохранять спокойствие, но чувствуя при этом лишь сильное раздражение. — Кое-кто упомянул это при Райане, и мне стало стыдно. Он наш шеф-редактор, я не могу писать статьи без его ведома.

Лиам морщит нос.

— И с каких это пор тебя волнует мнение Райана? Я думал, он тебе не нравится. И к тому же он тебе не босс.

— Это не имеет никакого отношения к личным чувствам. Речь о профессионализме. Слушай, нельзя просто предположить, что я пишу какую-то статью, а потом ходить и рассказывать об этом людям, потому что это выставляет тебя в выгодном свете, окей?

— Понял, — говорит Лиам спокойно и достает из кармана телефон. — Так, мне уже пора. — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку, и потом, немного поколебавшись, добавляет: — Ты же доберешься сама до дома? Мне правда нужно быть на этом выступлении, это отличная возможность и…

— Все нормально, — рявкаю я.

— Супер! — Лиам сияет. Он то ли слишком глуп, чтобы понять мой тон, то ли полон решимости его проигнорировать. — Позвоню тебе утром, детка.

Развернувшись, он наталкивается на потрясающую женщину с волосами цвета воронова крыла, в очень красивом черном платье, облегающем фигуру; ее глаза накрашены темными тенями, а губы — ярко-красной помадой. Предполагаю, она участница той группы, о которой он говорил, «Хало Скюд», потому что при виде Лиама ее глаза загораются и она зовет его следовать за ней через толпу, к дверям, где уже ждут парни. Отойдя в сторону, откуда хорошо видно, я наблюдаю, как они хлопают его по спине, а затем вместе уходят.

Я тяжело вздыхаю, хватаю с подноса проходящего мимо официанта бокал, и тут откуда ни возьмись появляется Райан.

— Твой парень уже уходит? — спрашивает он, поднимая брови.

— Да, — говорю я беззаботно, как будто меня это совсем не беспокоит. — У него назначена встреча с клиентом, так что ему нужно уйти.

Райан медленно кивает.

— Поздновато для встречи.

— Это рок-группа, — объясняю я сквозь зубы.

— А, тогда понятно. — Райан колеблется. — Вообще-то, мы с ним встретились.

— С Лиамом?

— Он ворвался в мою беседу с фотографом, которого перепутал с одним из актеров из «Бриджертонов». А потом понял свою ошибку и тут же испарился. Я не успел с ним толком пообщаться, но, похоже, он выгодная партия, — подмечает Райан с сарказмом.

— Ты пришел сюда, только чтобы говорить о Лиаме ужасные вещи? — огрызаюсь я.

— Нет. Просто… Я не понимаю, почему ты с ним.

Я смотрю на Райана в недоумении.

— Господи. Ты это сейчас серьезно?

Я вижу, как некоторые гости пялятся на нас, и понимаю, что не могу ругаться с Райаном прямо в бальном зале. Справа от меня пожарный выход, дверь которого слегка приоткрыта, так что я толкаю ее и приказываю ему идти за мной. Мы выходим в пустой коридор, и, убедившись, что здесь никого нет, я обрушиваюсь на Райана.

— Как ты смеешь говорить мне такое о Лиаме? Ты не имеешь права!

— Я знаю, что это не мое дело…

— Вот именно, это не твое дело!

— … но, кажется, он… не твой типаж, — говорит Райан, поднимая руки, как будто он был обязан высказать свое мнение. Как будто оно имеет значение.

От этого у меня закипает кровь.

— Откуда тебе вообще знать, какой у меня типаж?! — в ярости бросаю я. — Не тебе судить, с кем я встречаюсь. Ты его видел-то секунд пять!

— И этих пяти секунд оказалось достаточно, чтобы понять, что он за человек, — негодует Райан. — Тебе не стоит встречаться с парнем, который так с тобой обращается.

— Ты понятия не имеешь, как он со мной обращается!

— Я знаю, что он даже не потрудился поздороваться с тобой, потому что был очень занят разговорами с твоими знакомыми! Он едва уделил тебе внимание. Это было грубо, — спорит он.

— Лиам умный и амбициозный, и я это уважаю, — с гордостью заявляю я.

Райан фыркает.

— Что ж, я рад, что ты уважаешь его амбиции, потому что вряд ли он может похвастаться чем-то еще.

— Ты переходишь все границы! — кричу я, и все мое лицо горит от ярости. — Мы даже не друзья! Почему меня должно волновать твое мнение?

— Хорошо! Пусть оно тебя не волнует!

— И не будет!

Райан делает глубокий вдох и понижает голос:

— Я всего лишь пытаюсь позаботиться о тебе, Харпер, и этот парень…

— Не нужно обо мне заботиться, Райан, — бросаю я. — Я сама о себе позабочусь! Лиам — замечательный и внимательный человек, у которого просто был не самый лучший вечер… — Я запинаюсь.

— Да ладно тебе! Нельзя же правда так думать!

— Не говори мне, что думать!

— Бога ради, Харпер, — выдает Райан нетерпеливо, вскинув руки от отчаяния, — тебе все время так сильно хочется со мной поспорить, что ты даже не слышишь, что я говорю!

— Ты говоришь, что Лиам меня использует!

— Я говорю, что он тебя не заслуживает! Никто не заслуживает!

Я пристально смотрю на Райана. Его глаза не отрываются от моих, а грудь вздымается и опускается от тяжелого дыхания. Мы стоим в полной тишине, никто не решается отступить или разорвать зрительный контакт.

И вдруг я чувствую всепоглощающее и неконтролируемое желание поцеловать его.

Глава одиннадцатая

Я делаю шаг к нему. Взгляд Райана смягчается, злость сменяется чем-то другим. Напоминающим надежду.

— Райан, — шепчу я.

— Да? — не задумываясь, отвечает он и придвигается ближе, у него дергается рука.

Дверь из бального зала вдруг распахивается, и мы отпрыгиваем друг от друга. В коридоре появляется Изабелла Блоссом. Она захлопывает за собой дверь, а затем опирается на нее и в отчаянии прикрывает глаза, поглаживая рукой живот.

— Изабелла, привет! — начинаю я. Щеки все еще горят от такого взаимодействия с Райаном.

Изабелла приоткрывает один глаз, чтобы посмотреть на меня.

— Ох, привет, Харпер. Как ты?

— Хорошо. У тебя все нормально? Я не знала, что ты будешь здесь.

— Ага, да, может, мне не стоило приходить, — признается она с тяжелым вздохом. — Я думала, что если появлюсь сегодня, то сохраню лицо. Ну знаешь, хотела удостовериться, что все увидят, что после расставания я не сильно раскисла и…

Она делает паузу, на этот раз открыв оба глаза, и с подозрением изучает Райана.

— Не переживай, я могу за него поручиться, — успокаиваю ее я. — Мы работаем вместе.

— Так он журналист, — ворчливо предполагает Изабелла.

— Да, но что бы ты ни сказала, это абсолютно точно никуда не пойдет. К тому же его не интересует такая журналистика — правда, Райан? — говорю я, касаясь его руки.

— Да, — быстро отвечает Райан и кивает.

— Мне нравится твое платье, — комментирую я, любуясь бледно-розовой юбкой из фатина.

— Спасибо. Это «Версаче».

— Не знала, что «Версаче» шьют одежду для беременных.

Изабелла хихикает, вытирая лоб. Я вижу, что она обильно потеет и не совсем уверенно стоит на ногах.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — снова спрашиваю я, наблюдая за ней с некоторой тревогой.

— Да, порядок. Вроде бы. Здесь все такие назойливые и фальшивые. Я пыталась улыбаться, но в какой-то момент все стало чересчур, — признается она, вдруг кривится и добавляет уже напряженно: — А еще у меня, кажется, схватки.

Райан в панике поворачивается ко мне.

— У… у тебя что? — спрашиваю я, вытаращив глаза.

Она не отвечает, а вместо этого громко ахает и закрывает глаза.

— Изабелла, господи. — Я подбегаю к ней. — У тебя схватки?

— Я знаю. Они у меня уже давно. Как не вовремя. — Она морщится. — Нужно их приостановить.

— Ты не можешь приостановить схватки!

— Я должна, Харпер! — кричит она, ее глаза наполняются болью. — Я хочу, чтобы все эти люди знали, что Элайджа меня больше не волнует! Они все считают, что я страдаю. Поэтому я и пришла сегодня, даже несмотря на то, что утром у меня отошли воды. Мне нужно было доказать им, что я в порядке.

— Изабелла, — медленно говорю я и беру ее за руку, — если у тебя отошли воды, значит, ребенок вот-вот родится. Нужно отвезти тебя в больницу.

— Ребенок не родится еще какое-то время, не переживай, — говорит она, покачивая головой. — После отхождения вод могут пройти часы, прежде чем что-то начнется. И в любом случае мы не можем поехать в больницу. Не сейчас.

— Что?

— Если мы выйдем через парадный вход, нас увидят папарацци. Они окружат больницу, а я не хочу, чтобы они знали, потому что не справлюсь с таким стрессом и… а-а-а!

— Просто дыши. Вот так, ты умница.

— Я знаю, что я умница, — говорит она, морща лоб от боли. — Поэтому мне кажется, что до родов есть еще пара часов и я могу вернуться туда с гордо поднятой головой и показать им.

— Ты уже им всем показала! — настойчиво говорю я, взглядом прося Райана о помощи.

— Эм-м, да, ты доказала им, что с тобой все хорошо, — говорит Райан и встает около меня.

Изабелла с надеждой поднимает на него глаза.

— Правда? Они не считают, что после расставания я совсем раскисла?

— Ох, ну, — нервно начинает он, бросая на меня взгляд, и я подбадриваю его. — Я… эм-м… слышал, как кто-то говорит, что это расставание — лучшее, что могло с тобой случиться, потому что выглядишь ты потрясающе.

Она улыбается с облегчением.

— Ладно, а теперь нам нужно отвезти тебя в больницу, — сообщаю я максимально успокаивающим голосом. — Как связаться с твоим водителем?

— Мне нужен телефон, там есть его номер.

— Где твой телефон?

— В сумке.

— А где твоя сумка?

Изабелла оглядывается, а затем стонет.

— Не знаю. Кажется, я ее кому-то отдала.

— Своему ассистенту? Менеджеру? Гардеробщику?

— Я не знаю, кому-то! — хнычет она.

— Ладно, не переживай, я пойду поспрашиваю, — уверяю ее я.

Изабелла так сильно хватает меня за руку, что я взвизгиваю от боли.

— Ты меня не оставишь, — серьезно заявляет она. — Ты мне сейчас нужна, Харпер.

— Я могу поискать сумку, — предлагает Райан.

— Нет! Если ты начнешь спрашивать про мою сумку, люди что-то заподозрят, — рычит на него Изабелла. — Они станут интересоваться, где я, и все всё поймут! Вы оба останетесь со мной!

— С кем ты приехала? — задает вопрос Райан. — Я могу хотя бы попросить их помочь нам.

— Ни с кем, — ворчит она. — Я приехала одна. Я недавно рассталась с парнем, помнишь?

— Так, ничего страшного, мы здесь, — спокойно говорю я, а вот Райана ее яростный тон повергает в панику. — Мы можем выйти из отеля через черный ход и заказать такси. Да? Я уверена, что, кому бы ты ни отдала сумку, они за ней присмотрят. Окей, давайте двигаться, хорошо?

— Ладно, — говорит Изабелла, отталкиваясь от двери, и показывает на нас двоих пальцем: — Я сейчас не готова к вниманию прессы. Так что, если мы кого-то встретим, ведите себя как обычно. Ясно?

Райан кивает.

— Ясно.

— Ясно, — вторю ему я.

— Хорошо. Итак, кто-нибудь из вас знает, где здесь черный ход?

— Очень хороший вопрос, — комментирует Райан. — Харпер?

— Вообще-то, да, я знаю.

Они оба смотрят на меня в приятном удивлении.

— Откуда? — спрашивает заинтригованная Изабелла.

— Спасибо одному очень услужливому официанту, который показал мне дорогу, когда я помогала известному ведущему ток-шоу улизнуть отсюда.

— Он тоже сбегал от прессы?

— Тут поблизости шастала его бывшая. Он не хотел с ней встречаться. В любом случае… — я указываю на коридор, — нам уже пора идти.

— Точно, — Изабелла кивает и двигается вперед.

К сожалению, мои воспоминания о задних коридорах «Лангема» оказываются слегка размытыми — все из-за парочки мохито, которыми я наслаждалась в тот вечер, — и мы несколько раз теряемся. Это не очень нравится Изабелле, потому что схватки у нее становятся все чаще и болезненнее.

В какой-то момент Райан берет ее за руку и начинает повторять: «Дыши, дыши», а потом вдруг вскрикивает от боли, потому что она сжимает его пальцы со словами: «Сам, блин, дыши».

— По-моему, у меня сломан большой палец, — шепчет он мне, пока Изабелла неуклюже спускается по лестнице.

— Ох, бедняжка, нам всем тебя очень жаль, — отвечает она, услышав Райана. — Это, наверное, так же больно, как выталкивать из вагины баскетбольный мяч.

— Если честно, она права, — говорю я, сдерживая смешок. — Но не переживай, мы можем проверить в больнице и твою руку, если хочешь.

— Все нормально, — бормочет Райан.

Мы добираемся до коридора, который я узнаю, — до внешнего мира остается всего пара шагов. Несколько человек из кухонного персонала смотрят с недоумением, когда мы проходим мимо, но я говорю им, что мне нужен свежий воздух, не то меня сейчас стошнит, и они быстро показывают на нужную дверь без лишних вопросов.

Наконец мы вырываемся наружу. Мы с Райаном проверяем несколько приложений такси, но все они показывают, что свободных машин нет. Это оживленный вечер, а мы в самом сердце Лондона.

— Нужно вызвать «скорую», — предлагает Райан.

— Нет! Кто вызывает «скорую» во время родов? — сопротивляется Изабелла. — Мне просто нужна долбаная машина, чтобы доехать до больницы.

— Мне правда кажется, что вызвать «скорую» — хорошая идея.

— Никакой «скорой», — рычит она.

— Ладно, тогда я попробую поймать кэб на дороге. — Голос Райана звучит гораздо выше привычного, он вздрагивает под пристальным взглядом Изабеллы. — Подождете здесь немного?

— Конечно, не торопись, — отвечает Изабелла, — я же здесь не рожаю.

Я показываю палец вверх, когда Райан сбегает.

— Бедный парень. Это не его вина. Меня просто бесит, что мужчинам не приходится все это терпеть. О боже, — говорит она, пытаясь выровнять дыхание, и отбрасывает волосы с лица, — все должно было пройти по-другому.

— Все будет хорошо, я обещаю, — успокаиваю ее я. — Мы довезем тебя до больницы.

— Нет, я имела в виду… — она вскидывает руки в воздух, — что рожаю одна. Я думала, со мной будет Элайджа. Думала, что переживу все это рядом с кем-то. Отец ребенка и знать меня не хочет, а теперь я разрушила отношения с человеком, который с радостью был готов воспитать не свое чадо. Я совсем одна. Он вот-вот родится, а я… одна. — Изабелла смотрит на меня глазами, в которых блестят слезы. — Все должно было произойти не так.

У нее продолжаются схватки, и я обнимаю ее, пока она кричит от боли, а потом опять принимается выравнивать дыхание. Я с восхищением наблюдаю за ней и жду, пока приступ закончится.

— Изабелла, ты не можешь предусмотреть всю свою жизнь. Никто не может. Мало что происходит так, как должно. Такова жизнь, и мы выжимаем из нее максимум.

— Я знаю, но у этого ребенка не будет семьи.

— Ты что, шутишь? У ребенка будешь ты! — говорю я, сжимая ее руку. — Ты и есть семья. Поверь, ему никто больше не нужен.

— Я не знаю, получится ли у меня, — хнычет она.

— Конечно, получится. Я знаю, что у тебя все получится.

По ее щекам текут слезы.

— Я так не думаю.

— Изабелла, посмотри на меня, — требую я, а потом гляжу ей прямо в глаза и добавляю: — Ты все сможешь. Этому ребенку не нужен никто, кроме тебя, его любящей и замечательной мамы. Вот и все. Ему нужна ты. У тебя все получится, потому что по-другому никак. Да?

У нее дрожит губа, и она медленно кивает.

— Да. Ты права.

— Я права. Всегда права. Не забудь упомянуть это при Райане, когда он вернется.

Изабелла смеется и вытирает лицо тыльной стороной ладони.

— Спасибо, Харпер.

— Не стоит меня благодарить. Ты и так это все знаешь.

— Ну правда, — хрипит она, хватая меня за руки. — Спасибо тебе.

Я улыбаюсь, а Изабелла вздыхает.

— Где, черт возьми, Райан?

— Вернется через минуту, я уверена. — Я прикусываю губу и проверяю время. — Сейчас ему позвоню.

— Скажи, что, если через две минуты он не вернется в такси, я сломаю ему оставшиеся пальцы, — бормочет она.

— Так и передам, — говорю я и отхожу от нее на пару шагов, приложив телефон к уху. Когда Райан берет трубку, я шиплю: — Ты где?

— Пытаюсь поймать такси, — рявкает он.

— И как, успешно?

— Если бы было успешно, я бы уже приехал к вам, нет?

— Бога ради, Райан, должно же где-то быть хоть одно такси!

— Подожди. — Он вздыхает. — Это что… кажется, я вижу… желтый свет. Желтый свет!

— Хорошо! Скорее останавливай его!

— Я бегу на середину дороги, чтобы таксист точно остановился.

— Ты что?..

— Я на дороге! — кричит он.

— Боже, тормозни его рукой, как все нормальные люди!

— Я не могу рисковать! Так он меня точно увидит. — Голос удаляется, Райан кричит: «Такси, такси!» — и, я предполагаю, размахивает руками. — Харпер, он остановился!

— Да!

— Буду у вас через секунду! Стойте на месте!

— Поверь мне, — говорю я, бросая через плечо взгляд на Изабеллу, согнувшуюся почти вдвое и опирающуюся на стену отеля. — Мы не сдвинемся.

Я кладу трубку, а Изабелла поднимает голову.

— Харпер, мне кажется… Кажется, ребенок вот-вот родится! — Теперь она потеет еще сильнее.

— Все нормально, Райан остановил такси. — Я сглатываю. — Хотя, может, все-таки вызвать «скорую»?

— Нет. Нет, просто довезите меня до больницы.

— Обещаю, довезем.

Изабелла терпит длительные и болезненные схватки, я глажу ее по спине, и тут раздается гудок подъезжающего такси. Райан распахивает дверь и выпрыгивает наружу.

— Нужно посадить тебя в машину, — говорю я, пока Изабелла, пыхтя и отдуваясь, разворачивается к Райану.

Он кладет руку ей на плечо и аккуратно ведет к кэбу, приговаривая: «Все хорошо, Изабелла, ты молодец. Почти пришли, вот так».

— Вы же поедете со мной? — нервно спрашивает она, забираясь внутрь.

— Да, конечно, — успокаиваю ее я и усаживаюсь напротив, пока она ложится на сиденья.

Райан опускает сиденье рядом со мной, хлопает дверью и через плечо говорит водителю: «Поехали, поехали, поехали».

— Куда? — спрашивает тот.

— В больницу! Куда еще? А-а-ах! — вопит Изабелла, корчась от боли.

— По-моему, ближайшая больница — Святого Томаса, — судорожно говорит Райан. — Едем-едем!

— Пусть только не рожает в моем кэбе, — ворчит таксист, настаивая на своем. — Вчера тут человека стошнило. Я не хочу опять мыть полы!

Мы отъезжаем; схватки у Изабеллы все учащаются, и мы с Райаном панически переглядываемся.

— Харпер, садись и успокаивай меня, — говорит она, продолжая громко выдыхать и менять положение, то присаживаясь на краешек сиденья, то опускаясь на пол такси и укладывая на сиденье руки и лоб. — У нас будут партнерские роды.

— Это для меня большая честь, — говорю я ей, полная решимости выполнить свою работу хорошо.

Я пересаживаюсь на другую сторону и протягиваю Изабелле руку, которую она хватает и крепко сжимает.

— Я справлюсь, я справлюсь, — повторяет она между выдохами.

— Ты справишься, — говорю я, и Райан кивает в знак солидарности.

— Прошу, скажите, что мы уже подъезжаем! — визжит Изабелла, как раз когда мы останавливаемся в плотном потоке машин на Вестминстерском мосту, и затем кричит от схваток.

— Почти приехали! Уже очень близко!

— О боже, плохо дело, — хрипит она. — Не знаю, доедем ли мы. Я чувствую потуги. Нам нужно в больницу!

— Мы доедем, — успокаивает ее Райан, оглядываясь через плечо на огромную пробку на мосту. — Начнем двигаться через секунду.

Впереди раздаются гудки и злобные крики, и я вижу, как таксист смотрит на нас в зеркало заднего вида, а его лоб морщится от паники. Мы еще какое-то время стоим в пробке, а потом он начинает безостановочно сигналить — особенно когда Изабелла вскрикивает на слишком болезненных схватках.

— Двигайтесь! — кричит водитель в окно. — ЗДЕСЬ ЛЕДИ РОЖАЕТ!

— Харпер, — говорит Изабелла, сильнее хватая меня за руку; она снова меняет положение, и на ее лбу выступают бисеринки пота. — Нужно звонить в «скорую». Я чувствую потуги.

А я чувствую, что из меня будто выбили воздух.

— Ты у-уверена?

Она кивает.

— Ладно, не переживай, все будет хорошо, все будет в порядке, — успокаиваю я себя и всех остальных, а затем хватаю телефон и набираю 999.

— Да вы издеваетесь, — стонет таксист, шлепая рукой по клаксону. — Нужно было в первую очередь вызывать «скорую», а не кэб!

Райан открывает рот, но Изабелла бросает на него злобнейший взгляд.

— Только попробуй сказать что-то в духе «а я говорил»…

— Я и не собирался, клянусь. — Его глаза расширяются от страха.

Я объясняю ситуацию диспетчеру «скорой» помощи, пока Изабелла инстинктивно садится на корточки и кричит:

— У кого-то есть полотенце? Нам нужно полотенце! Ребенок сейчас родится! Но он не должен! Слишком рано! Потуги должны длиться целую вечность! Скажи, Райан!

— Я… эм-м… если ты меня там слышишь, Малыш, ты еще не д-должен появляться, — покорно бормочет Райан.

— ДА НЕ РЕБЕНКУ! Я ИМЕЛА В ВИДУ ДОКТОРОВ! — вопит Изабелла.

— Да, конечно, — шепчет Райан в страхе.

— Мы думаем, что ребенок вот-вот родится, — срочно говорю я в трубку. — Но, очевидно, это не должно произойти так быстро.

— Все роды проходят по-разному. У вас есть чистое полотенце? — повторяет спокойная женщина по ту сторону.

Быстрый, как молния, Райан стягивает свой пиджак и протягивает его нам.

— У нас есть пиджак, — отвечаю я, помогая Изабелле удержать равновесие.

— Попросите водителя остановиться и включить аварийные огни, — инструктируют нас.

Я повторяю сказанное, на что водитель отвечает: «Мы посреди пробки!» — а потом включает аварийные огни и открывает дверцу машины. Я наблюдаю, как он во всю мочь кричит в окно:

— Здесь есть доктор?

— О боже, ребенок рождается, — кричит Изабелла. — Райан, я чувствую его голову! ГОЛОВА ВЫЛЕЗАЕТ!

— Я готов, Изабелла, — говорит Райан, подкладывая под нее свой пиджак и ободряюще ей улыбается. Внезапно паника исчезает с его лица, будто в мозгу сработал переключатель и он понял, что должен активизироваться. — Не переживай, у нас все получится. Мы рядом. Ты справишься! Дыши. Вот так, ты молодчина.

Она не отводит от него взгляда и кивает.

— «Скорая» уже едет к вам, — обещает мне диспетчер после того, как я говорю, что голова ребенка начинает появляться. — Прибудет с минуты на минуту. Ей нужно тужиться.

— Изабелла, тебе нужно тужиться, — передаю я.

— ДА ЛАДНО!

— Вот так, Изабелла, — говорит Райан своим ровным и спокойным голосом — таким убедительным, что мне становится гораздо легче, как будто он правда знает, что делает. — Тужься сильнее, ты сможешь. Все будет хорошо.

Вдалеке слышится вой сирен, Изабелла орет и сжимает мою руку так, что я не чувствую пальцев. Райан держит свой пиджак прямо под ней, готовясь к появлению ребенка, так что, когда женщина в телефоне просит, чтобы мы не допустили его падения на пол, я заверяю ее, что мы все предусмотрели.

— Нужно еще потужиться, Изабелла. Ты большая умница, — говорит Райан с огромной улыбкой на лице.

— У тебя все получится. Давай еще раз. Ты справишься, — добавляю я, и Райан кивает.

Помимо стонов Изабеллы я слышу крик водителя:

— Едет! «Скорая» едет! Машины расступаются, чтобы ее пропустить! Почему вы так не сделали, когда я сказал, что мы тут рожаем, а? Оболтусы!

— Почти, Изабелла, почти! — успокаивающе говорит Райан, и я в неверии наблюдаю, как после еще нескольких потуг он оборачивает пиджаком ребенка. Крик прорезает воздух, и все мы выдыхаем с облегчением. Пока Райан кладет ребенка Изабелле на грудь, дверь распахивается и появляются парамедики.

— Это мальчик, — шепчет Райан.

По нашим лицам текут слезы. Мы с Райаном говорим Изабелле, что должны пропустить парамедиков, и, когда свежий воздух обдает мои влажные щеки, я замечаю, что таксист тоже плачет, с улыбкой глядя на малыша через окно. Водители из пробки выходят из машин и, прищурившись, смотрят на нас — в попытке понять, что происходит, пока синие огни «скорой» отражаются на их лицах.

Мы с Райаном смотрим друг на друга с большими глупыми улыбками.

— Поверить не могу в то, что сейчас произошло. Райан, ты был… невероятен. Я бы обняла тебя, но ты весь в крови.

Он смеется, глядя на свою рубашку.

— Отличная история для химчистки.

— Ты принял роды, — шепчу я в восхищении.

— Все благодаря командной работе. Ты чудесно с ней обращалась, Харпер. Она правда тебе доверяет.

Как только парамедик выходит из машины, чтобы поговорить с коллегой, я спрашиваю у него, все ли в порядке.

— Все замечательно. Вы отлично справились, молодцы. Мы сейчас повезем их в больницу и можем взять кого-то из вас, если хотите. По-моему, вы ей нужны.

— Езжай, — говорит Райан, указывая на свою рубашку.

— Нет, ты тоже должен поехать. Пожалуйста, — умоляю я.

Мы только что пережили вместе такое, что я вдруг чувствую пустоту при мысли, что он меня оставит.

— Встретимся там. Я пройдусь, это недалеко.

Мы наблюдаем, как Изабеллу из кэба переносят в машину «скорой помощи», и я киваю таксисту, промакивающему глаза салфеткой, которую ему предложил другой водитель.

— Нужно оставить ему хорошие чаевые, — шепчу я Райану.

— Не переживай. Я оплачу. Космо будет в восторге от этой истории. — Райан смеется. — Давай, не оставляй ее одну в «скорой».

— Увидимся в больнице?

— Обещаю.

Оторвавшись от Райана, я поспешно забираюсь в машину, и мы трогаемся, продираясь сквозь пробку. Я сижу сбоку, стараясь не мешать парамедику, и с улыбкой смотрю на Изабеллу с малышом.

— Ты в это веришь? — говорит она мне, ее глаза наполнены радостью и счастьем. — Веришь в то, что сейчас произошло?

— Нет. — Я смеюсь, а по щекам текут слезы. — Кажется, это доказательство того, о чем мы с тобой говорили: невозможно предусмотреть все.

— Это правда, — соглашается Изабелла, опуская взгляд на своего сына, теперь обернутого нормальным полотенцем. — Я бы не стала ничего менять. Все прошло абсолютно идеально.

— Еще бы. — Я киваю. — Очень по-голливудски.

Изабелла поднимает голову.

— В смысле?

— Это было возмутительно и экстраординарно, — говорю я, ухмыляясь. — И ты родила в «Версаче».

Август 2012 года

Я планировала сразу пойти домой после собеседования, но вдруг вижу у ресепшена Райана. При виде меня он вскакивает на ноги и подходит с настороженной улыбкой.

— Как все прошло? — спрашивает он, засунув руки в карманы.

— Отвратительно. Почему ты еще здесь?

— Подумал, что мы могли бы сходить выпить, — выпаливает он. — Неделя выдалась напряженная, так что мы это заслужили. Если у тебя, конечно, нет других планов.

Неделя и правда была очень напряженная: мы старались концентрироваться на своих привычных стажерских задачах и при этом втайне готовились к собеседованиям, жестоко запланированным на вторую половину пятницы. Собеседование проводила одна из старших редакторов, Марта, и еще там была Селия — в основном она просто делала заметки, но время от времени все-таки задавала вопросы, менее изнурительные, чем те, которыми меня забрасывала Марта. Я понятия не имею, справилась ли, но, когда Селия в конце открывала мне дверь, она прошептала, что я «молодец», так что сейчас я испытываю только облегчение оттого, что это закончилось. Последние две недели я тренировалась отвечать на вопросы, которые могут задать на собеседовании, и изучала информацию о «Дэйли Буллетен». По крайней мере, я могу отдохнуть, зная, что сделала все возможное.

— Звучит отлично, — говорю я, и Райан оживляется.

Он предлагает пойти в паб в северной части Лондона, раз уж нам все равно в ту сторону. Мы вместе едем на метро, обсуждая собеседование и вопросы, которые нам задавали, но потом приходим к мнению, что это скучные рабочие темы, а мы заслужили повеселиться, так что о работе больше говорить не будем.

В пабе, который выбрал Райан, оказывается много народу — единственное установленное мной правило: не ходить в бар, где я работаю, — в том числе большая компания нарядно одетых людей, по всей видимости собирающихся на какое-то официальное мероприятие. Нам удается найти пару стульев и столик внутри, за что я очень благодарна, потому что весь день ради собеседования проходила в туфлях на каблуке, а на улице, хоть сейчас и поздний август, назревает дождь. Как только мы садимся, Райан неодобрительно кривится, потому что я быстро протираю стол рукавом пиджака.

— Что? — вздыхаю я. — Все нормально.

— Пойду возьму салфетки за барной стойкой. Белое вино?

— Да, спасибо.

Райану кто-то звонит, и его телефон начинает вибрировать. Он говорит мне, что вернется через минуту, отвечает и выходит из паба. Я сбрасываю пиджак и оставляю его прямо на столе, а потом решаю сама пойти заказать напитки у барной стойки, если вдруг разговор затянется. Вернувшись, Райан стремительно направляется к бару, но я зову его и показываю на уже готовую бутылку в охладителе и два бокала.

— Прости, — говорит он и садится на стул рядом со мной.

— Я налью побольше, надеюсь, ты не против. — Я разливаю вино по бокалам.

— Не против, — говорит он с раскрасневшимися щеками. — Тот еще был денек.

— Не то слово. Поверить не могу, что они еще и отложили нашу статью про пикник. Думаешь, они ее вообще опубликуют?

— Я на это рассчитываю. Будем здоровы.

— Будем, — хмуро отвечаю я, чокаясь с ним бокалом.

— Чем ты так расстроена? — спрашивает Райан обеспокоенно.

— Ох, просто мне очень хочется, чтобы статью опубликовали и я могла показать ее родителям.

Он улыбается.

— Чтобы они гордились, да?

— Ха! — Мои слова застают Райана врасплох, и я поспешно объясняю: — Все сложно. И вообще-то, секундочку, разве мы не договорились не обсуждать работу? Давай сменим тему.

Нарядная компания по другую сторону паба разражается смехом и гоготом, и я киваю на них.

— Как думаешь, куда они собираются? — спрашиваю я у Райана. — Может, попробуем с ними подружиться и выбить приглашение?

— Нет, спасибо, — отвечает Райан, поглядывая в их сторону. — Я не фанат вечернего дресс-кода.

— Что? Я его обожаю! Это же так классно — наряжаться на пафосные мероприятия!

— Худшие мероприятия на свете, — ворчит Райан. — Нужно стоять в неудобном костюме, вести светские беседы и, что хуже всего, танцевать.

— И все это звучит отлично! — смеюсь я.

— Да, для таких, как ты, для кого это все легко. Для меня же это пытка, — робко признается он, пожимая плечами. — Я чувствую себя не в своей тарелке, будто мне здесь не место и все это знают.

Райан вообще видел себя в зеркало? Разве он не знает, какой он красивый? Да стоит ему только захотеть, люди будут бежать и спотыкаться, чтобы с ним потанцевать. Держу пари, он еще и отлично выглядит в смокинге.

Но я выпила недостаточно вина, чтобы произнести что-либо из этого вслух.

— Я бы лучше сходил в паб с другом, — заканчивает он.

— Как сейчас?

Он улыбается.

— Как сейчас.

— Тогда я рада, что ты счастлив. Но так, к сведению: светские мероприятия можно вынести, если полностью в них погрузиться. Все дело в отношении. Забываешь, что думают другие, веришь, что тут тебе и место, и сияешь.

Райан смеется и качает головой.

— У меня никогда не будет такой уверенности. Тебя окружает удивительная аура, Харпер, как будто ты можешь войти в любое помещение и чувствовать себя там абсолютно комфортно. Ты можешь заговорить с кем угодно.

— Как и ты.

— Мы оба знаем, что это не так, — говорит Райан, бросая на меня недвусмысленный взгляд. — Мне никогда не хватало смелости… для всего этого. Я очень неуверен в себе.

— Как и мы все.

Райан улыбается.

— Мой брат тоже так говорил, чтобы поднять мне настроение.

— У тебя есть брат?

Райан кивает, и грусть окутывает его глаза, он принимается крутить ножку своего бокала с вином.

— Ага. Адам. Он умер, когда мы были детьми. От лейкемии.

Сердце пропускает удар.

— Райан, мне так жаль.

— Все в порядке, это было давно. Ну, то есть я постоянно по нему скучаю, но… ты понимаешь. — Райан пожимает плечами. — Из нас двоих он всегда был тем самым уверенным ребенком.

— Ты так говоришь, будто в каждой семье есть такой.

Он хихикает.

— В моей уж точно. А у тебя есть братья или сестры?

— Да. Старшая сестра, Джулиет. Мы не общаемся. Она работает адвокатом в Лондоне, но мы не видимся. Я стараюсь не бывать дома, когда она приезжает в гости. Прости, звучит неблагодарно, учитывая, что ты потерял брата, — добавляю я виновато.

— Не глупи. Семьи — вещь сложная. — Поколебавшись, он добавляет: — Такое ощущение, что ты не очень близка с родителями.

Я вздыхаю.

— Это мягко сказано.

Райан кривится.

— Прости. Это, наверное, нелегко.

— Уж как есть. А ты близок со своими?

— Ага. Хотя они были не в восторге от моего переезда в Лондон. Они живут в Манчестере.

— А с кем тогда ты живешь тут?

— С соседом, он мой друг из университета. — Райан делает паузу. — Кстати, он уехал на выходные, так что квартира полностью в моем распоряжении.

В мгновение воздух как будто становится заряженным. Непонятно, только ли я это заметила. Скорее всего, Райан бросил это невзначай; конечно, он бросил это невзначай, Харпер, неужели ты думаешь, что это ради тебя? Чтобы ты считала, будто можешь спокойно пойти сегодня к нему домой?! Не будь дурой.

И тем не менее.

Это довольно странно для простого, брошенного невзначай комментария, нет? Я не спрашивала, дома ли его сосед. Он добровольно предложил эту информацию. Был ли это намек? Но зачем Райану это делать? Мы же не ладим! Мы едва можем поговорить, чтобы беседа не перетекла в полноценный спор! Я считаю, что он бесячий всезнайка! Он считает, что я примитивная любительница реалити-шоу и ужасная неряха! Быть не может, чтобы он хотел со мной переспать!

И тем не менее.

Он несколько часов ждал, пока у меня закончится собеседование. В Гринвич-парке между нами кое-что произошло. А сейчас мы ведем вполне милую беседу без каких-либо споров, так что мы все-таки не постоянно хотим перегрызть друг другу глотку. Может, мы все-таки ладим. Может, между нами есть какая-то… искра.

Я чувствую себя чересчур взволнованной и нервной.

Ладошки потеют.

И знаете, из-за чего это все?

Из-за его глаз. Они серьезные, нежные и пронизывающие одновременно. Как у него это получается? Это глаза Клаудии Шиффер, но никак не его! У него просто нет прав на такие глаза!

— Все нормально? — вдруг спрашивает Райан. — Ты как будто… сердишься.

— Кто, я? Все отлично! Все просто супер, — повторяю я, поднимая свой бокал и допивая его. — Схожу пописать.

Я спрыгиваю со стула и бегу в сторону туалета, жалея, что сказала в присутствии Райана слово «пописать». Помыв руки, я облокачиваюсь на раковину и рассматриваю себя в отражении. Слава богу, макияж не размазался (пока что). Я рада, что сегодня особенно тщательно подошла к своему внешнему виду из-за собеседования.

— Спать с ним — плохая идея, — говорю я своему отражению.

— Секс не бывает плохой идеей! — отвечает мне пьяный голос из соседней кабинки, и я вздрагиваю.

Я вылетаю из туалета в абсолютном ужасе. Слава богу, кто бы это ни был, она не видела, как я входила, и не сможет меня узнать.

Когда я возвращаюсь к Райану, он поднимает взгляд от телефона и улыбается. Той самой своей загадочной улыбкой — как будто знает что-то, чего не знаю я. Обычно в офисе меня это раздражает, но сейчас ко мне приходит резкое осознание.

Как сказала та незнакомка из кабинки: секс не бывает плохой идеей.

Глава двенадцатая

Похоже, у нас с Райаном теперь перемирие.

Когда вы вместе переживаете такое знаменательное событие, как рождение ребенка в лондонском кэбе, между вами неизбежно возникает связь, так что, как только я вхожу в офис в понедельник утром, Райан поднимает взгляд и улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ.

— Как выходные? — спрашивает он.

— Ничего интересного, — беззаботно бросаю я и сажусь на свое место. — А твои?

— О, все как всегда.

Мы оба поворачиваемся к экранам в приятном удивлении, и я замечаю, что Мими, глядя на нас, вскидывает брови. Она единственная из офиса знает, что произошло на балу, — мы с Изабеллой договорились никому не рассказывать, потому что эта история отлично дополнит эксклюзив о рождении ребенка, который она уже согласилась мне дать. Как только ее выпишут, мы возьмем у нее интервью и сможем вплести в сюжет драматичную историю родов. Если придержать подробности до релиза, статья возымеет гораздо больший эффект. Мы переживали, что таксист проболтается, но нигде до сих пор нет и намека, так что мы уверены: он понятия не имеет, кто такая Изабелла Блоссом.

— Космо сойдет с ума, когда прочитает эту статью, — сказал Райан еще в больнице, потягивая ужасный кофе из автомата. — Два его журналиста приняли роды у всемирно известной актрисы? Вот это сенсация.

— Не забывай, что речь о Космо, — напомнила ему я. — Он, скорее всего, подвинет это с первой полосы ради статьи о том, почему боулинг снова в тренде среди молодых успешных бизнесменов.

— Ты так плохо о нем думаешь?

— Он так плохо думает обо мне.

— Не может быть, — заявил Райан, нахмурившись. — Очевидно, он не ценит культуру знаменитостей в той же мере, что и ты, но он должен понимать, как ему с тобой повезло. Ты одна из лучших его журналисток.

— Если он так считает, то очень забавно выражает это. Ты же заметил, как он обращается с тобой, а как со мной. — Я вздохнула, а затем бросила на Райана подозрительный взгляд. — Одна из лучших журналисток?

Он пожал плечами.

— Я всегда так думал.

Его слова показались мне искренними, но, по-моему, в нем говорил переизбыток адреналина после принятия родов, так что не стоило воспринимать их слишком всерьез.

Тем не менее наших перепалок и едких комментариев становится значительно меньше. Мы почти нравимся друг другу. К примеру, когда ближе к обеду в понедельник Доминик из худотдела подходит к Райану, чтобы посоветоваться насчет макета статьи о деревенском крикете, тот изучает его с нахмуренными бровями, а потом поворачивается ко мне.

— Я не уверен насчет главной картинки, — говорит он. — Харпер, а ты что думаешь?

Я отрываюсь от чтения пресс-релиза о телеведущей, которая запускает свою линию одежды.

— Что?

— Что думаешь по поводу этой фотографии? — спрашивает Райан, показывая на свой экран. — Я не уверен, что она сюда подходит.

Пытаясь скрыть потрясение, я придвигаюсь к его столу, чтобы посмотреть на макет.

— Да, согласна. Мне кажется, не стоит делать акцент на одном игроке.

— Точно. — Райан кивает. — Здесь нужно чуть больше…

— Зеленого? — предлагаю я.

— Именно. Нужно увидеть картину целиком. Задать ей тон. Добавить немного…

— Атмосферы английской деревни.

— Да! — Райан сияюще мне улыбается. — Спасибо, Харпер. Так будет нормально, Доминик?

— Без проблем, — говорит тот, глядя на нас двоих в недоумении. Он уходит, но оборачивается, как будто пытаясь понять, что это только что произошло.

Чуть позже в тот день Райан заходит на кухню как раз в тот момент, когда я завариваю чай. Его очень удивляет, что я добавляю полпакетика сахара, а я, поймав его взгляд, закатываю глаза.

— Я иногда разрешаю себе чай с сахаром в качестве поблажки, — объясняюсь я, хотя вообще неясно, откуда у меня появилось желание оправдываться. — Не переживай, я знаю, как это неполезно.

— Вообще-то, меня смутило, что ты берешь сахар, а не мед, — рассуждает Райан и начинает делать себе кофе. — Я думал, ты фанатка чая с медом.

Я смотрю на него в изумлении.

— Ты… ты это помнишь?

— Конечно, — пожимает он плечами. — Ты же мне про него и рассказала. Я до этого никогда не добавлял в чай мед. Кажется, ты говорила, что тебе его раньше готовила мама?

— Только когда я болела, — подтверждаю я и кривлюсь. — Редкие случаи, когда мама утруждалась и проявляла заботу. Наверное, поэтому я нахожу в этом чае такое утешение.

Райан грустнеет, и я чувствую вину за то, что так резко перешла на серьезную тему, поэтому весело добавляю:

— Но я рада, что рассказала о чае с медом кому-то еще. Надеюсь, ты его до сих пор пьешь?

— О да. Самое то для похмелья. — Он показывает на мою кружку. — А ты перестала делать его на работе?

— Да, только дома. И то потому, что я ленюсь и постоянно забываю взять мед в офис, — говорю я.

Кофе Райана готов, так что я забираю свою кружку и мы вместе идем к нашим столам.

Когда я прихожу на работу на следующий день — Космо радостно и во всеуслышание заявляет, что я пришла позже положенного на двадцать минут и ему плевать, если причиной тому стал рабочий звонок, — Райан уже что-то печатает на клавиатуре, но поднимает голову, чтобы поздороваться, и возвращается к своей статье. Я бросаю сумку на пол, а потом замечаю, что среди раскиданных на столе вещей стоит кое-что еще: банка меда.

Я с удивлением беру ее в руки.

— Чтобы ты могла пить чай с медом и на работе, — просто объясняет Райан, после чего встает и идет к принтеру, чтобы что-то забрать.

Потом его зовет Космо, и я, ошарашенная, наблюдаю, как он уходит.

— Что у вас происходит? — спрашивает Мими, упершись подбородком в ладони, и хитро улыбается.

— Ничего, — говорю я, отмахиваясь, и опускаюсь в кресло.

Мими возвращается на свое место.

— Как по мне, совсем не ничего.

Игнорируя ее, я открываю рабочий стол и начинаю просматривать письма, время от времени поглядывая на банку меда, не в силах сдержать расплывающуюся улыбку.

Должна признаться, работа стала гораздо приятнее без постоянных споров по всякому поводу с Райаном, но все-таки меня слегка обескураживает тот факт, что он такой милый и что мне это так нравится. Я начала ждать встречи с ним каждое утро и чувствовать, как в животе порхают бабочки при виде этих удивительных голубых глаз и морщинок в уголках рта, появляющихся, когда он улыбается и здоровается со мной. И Мими права — он однозначно уделяет мне больше внимания, чем кому-либо еще в офисе. Во время общих обсуждений он молчит, но, когда мы вдвоем, его легко разговорить.

Плохо дело. У меня ведь есть парень. Я не должна радоваться чьей-то улыбке, особенно если этот кто-то — человек, с которым у меня есть история. И не просто история. А весьма неоднозначная.

И еще я начинаю сомневаться в Лиаме.

Я думала, что будет сложно хранить историю о ребенке Изабеллы в секрете от него, но это оказалось невероятно просто, потому что он не задал мне ни одного вопроса о бале. Вместо этого он стал рассказывать, как гордится собой за то, что оказался там и не побоялся подходить к людям и представляться, а еще что он точно подпишет контракт с этой группой, «Хало Скюд», самыми крутыми лайв-исполнителями, которых он видел.

— Ты должна прийти на их выступление в следующую пятницу, — сказал Лиам во вторник вечером, когда мы встретились в суши-ресторане недалеко от его квартиры. — Они идеальные кандидаты для большой статьи в журнал.

— В мой журнал?

— Да, разумеется, — усмехнулся он. — Материал о свеженькой новой группе, которая вот-вот взлетит на вершины хит-парадов. Поверь мне, на их выступлении тебе просто снесет крышу. Так ты придешь?

— Эм-м…

Я заколебалась, выбирая палочками ролл с тунцом. Я ничего не знаю об этой группе… И никак не могу отделаться от слов Райана, сказанных тогда на балу, что новые связи интересуют Лиама гораздо больше, чем… ну… я.

— Я так рад, что ты услышишь их вживую, — продолжил Лиам, приняв мое молчание за утвердительный ответ. У меня не было никакого желания поправлять его, так что я не возразила.

Отчасти моя неуверенность исходит из того, что я прекрасно знаю, что и сама обычно ставлю работу на первое место. Именно по этой причине мои предыдущие отношения не складывались. Встречаться со мной нелегко, так что, может, не стоит пока ставить на Лиаме крест. Он красивый, умный, целеустремленный…

Но он не покупает мне мед для чая.

— О чем думаешь?

Я вздрагиваю от голоса Райана. Все это время я мучилась мыслями о Лиаме, пока ждала свой айс-кофе в «Ростид», ближайшем к офису кафе.

— О, привет, — говорю я, краснея. — Я… э-э-э… думала о работе.

Райан кладет руки в карманы.

— О чем-то, что тебя беспокоит.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя складка между бровями, — отмечает он.

— Извини?

Райан проводит кончиком пальца между своих бровей.

— У тебя появляется складка вот здесь, когда ты из-за чего-то нервничаешь.

— Неправда.

Он кивает.

— Правда. Это очевидно. Обычно ты достаточно расслаблена, но когда тебя что-то тревожит, появляется эта складка.

— Айс-кофе для Паркер! — кричит бариста из-за стойки, прочитав нацарапанное на стаканчике имя. — Здесь есть Паркер? Айс-кофе для Паркер!

Никто не реагирует, и я поднимаю руку.

— Кажется, Паркер — это я.

— Вот, держите. — Бариста ярко мне улыбается и отдает стаканчик. — Наслаждайтесь!

— Спасибо, — отвечаю я и, обернувшись, вижу повеселевшего Райана. — Что смешного?

— Ничего, Паркер, — он ухмыляется. — Наслаждайся своим айс-кофе.

— А ты что заказал?

— Мокко.

Я морщу нос.

— Мокко?

— Что плохого в мокко? — спрашивает Райан, в защитном жесте складывая руки на груди.

— Не знаю. — Я осматриваю его сверху вниз. — Ты пишешь про наземные мины и любишь, чтобы в кофе добавляли шоколад.

Он наклоняет голову.

— Я разносторонний.

— Очевидно.

— Мокко для Брайана! — кричит бариста, и эти слова — музыка для моих ушей. — Мокко для Брайана!

Он вздыхает, протискиваясь вперед, и говорит: «Я Брайан», а я в это время жду его с невероятно самодовольной улыбкой на лице.

— Ладно, Паркер, необязательно так лыбиться, — ворчит Райан, пока мы выходим из «Ростид» и в ногу друг с другом возвращаемся в офис.

— Надеюсь, мокко будет на высоте, Брайан.

— Знаешь, что на самом деле грустно? Я покупаю здесь кофе почти каждое утро перед работой, без пятнадцати восемь. Буквально в одно и то же время каждый день. Казалось бы, они уже должны меня запомнить. — Райан пожимает плечами. — Так ты не расскажешь, что тебя так беспокоило, что у тебя даже появилась эта складка, пока я не прервал ход твоих мыслей?

— Вся эта чушь про складку очень в духе «Когда Гарри встретил Салли».

Райан, кажется, в недоумении.

— В смысле?

— Ну, когда он в конце фильма бежит к ней на вечеринку, а потом произносит потрясающую речь, где говорит, что любит, как она морщит нос, — объясняю я.

— Я не смотрел. И, кажется, ты только что проспойлерила мне концовку.

Я ахаю, резко остановившись, и хватаю его за руку.

— Ты ни разу не смотрел «Когда Гарри встретил Салли»?

Райан качает головой.

— Это плохо?

— ДА! Это величайший ромком всех времен. Хотя нет. Подожди. Может, наравне с «Ноттинг-Хиллом».

— «Ноттинг-Хилл» меня всегда напрягал.

— Райан, прошу, только не говори, что тебе не нравится «Ноттинг-Хилл», потому что мы только начали сходиться во мнении и я не хочу возвращаться к постоянной ненависти.

Райан громко смеется.

— Вау, Харпер, все как на духу!

— Ну это же правда, разве не так?

— Да, думаю, да, — говорит он, и мы продолжаем идти. — Принятые роды однозначно рушат всякие барьеры.

— Так избавь же меня от страданий. Что именно в «Ноттинг-Хилле» тебя напрягает?

Он делает глубокий вдох.

— Ладно, сам фильм мне нравится, так что не паникуй. Но она же все время ведет себя очень грубо по отношению к нему, нет? Не говорит ему о своем парне, а потом приходит и уходит от него, когда ей захочется. Она ужасно с ним обращается. Я этого не понимаю.

— Все не так! Она… отcтраненная, — говорю я, хмурясь. — Ей нелегко быть голливудской звездой. Она никому не доверяет.

— Конечно, ты на стороне кинозвезды, — замечает Райан с понимающей улыбкой. — Ты когда-нибудь брала интервью у людей, которые тебе не нравились?

— Журналисты не раскрывают своих секретов.

— Ага! Значит, брала.

— Была пара человек, к которым, пожалуй, нелегко себя расположить, но я всегда стараюсь смотреть на вещи с их точки зрения. Мы же журналисты, Райан. Мы враги.

— Враги, благодаря которым у них есть публичность, необходимая для известности и успеха. Они ведут себя так, будто ненавидят нас, но на самом деле мы им нужны.

— Сложная истина. Именно поэтому я стараюсь быть на хорошей стороне. Какой смысл тянуть этих людей на дно? К чему это приведет?

— Верно, но ты должна оставаться честной со своей аудиторией, — говорит Райан, когда мы подходим к нашему зданию, и открывает мне дверь. — Если будешь писать только хорошее, они перестанут тебе верить. Как сказал мистер Дарси, «ваше мнение редко бывает одобрительным, и тем оно ценнее». Мне кажется, в этом что-то есть.

И снова он заставляет меня замереть.

— Ты что, только что процитировал Джейн Остен?

— Моя мама — фанатка Колина Ферта, — говорит Райан, пересекая редакцию газеты и по пути махая своим бывшим коллегам. — Цитировать экранизацию «Гордости и предубеждения» от «Би-би-си» — мой секретный талант. Мы раньше смотрели ее каждое Рождество.

Я снова догоняю его и чувствую, что эта информация поразила меня до глубины души. Иногда мне кажется, что я знаю Райана от и до, а иногда — что не знаю его вовсе.

— Ну вот, — говорит он вдруг, глядя на меня и указывая пальцем на мое лицо.

— Что?

— Вот твоя складка. — Он ухмыляется и садится за стол, поставив на него свой мокко. — Мое знание Джейн Остен тебя напрягает.

Покачав головой и стараясь как можно сильнее расслабить лоб, я открываю свой рабочий стол. И обдумываю теорию Райана, заставляя себя не смотреть на него. Конечно, он ошибается.

Дело вовсе не в его знании Джейн Остен.

А в нем.

* * *

Наше перемирие длится недолго.

Не стоит удивляться, что трещину этот новообретенный мир дает из-за Космо, который зовет нас обоих к себе в кабинет в четверг после обеда.

— Харпер, я прочитал твое письмо насчет интервью с Максом Шёбергом завтра в Манчестере…

— Оно должно быть суперским, — с энтузиазмом говорю я. — Они сейчас снимают там второй сезон детективного сериала, «Голубые огни», и его агент пообещала мне как минимум полчаса, может, даже час времени, а через неделю мы сможем отправить фотографа для съемки. Раньше у нас не получалось взять у Макса интервью, потому что его очень сложно выловить. А он совершенно культовый человек, безусловно. Это же он задал тренд на шерстяные свитера.

— Я думал, это была детектив из «Убийства», — вмешивается Райан.

— Она, конечно, их подсветила, но Макс носит шерстяные свитера в скандинавских детективах уже двадцать лет. И плюс его позвали сыграть свою же роль в английской версии шведского сериала, а это очень значимо. Ну то есть такое вообще случается?

— Правда. — Райан кивает.

— Вот насколько он хорош. Они просто не могли пригласить на эту роль кого-нибудь другого.

Космо нарочито откашливается.

— Я попрошу Райана взять у него интервью.

Я моргаю.

— Что?

— Интервью хорошо подойдет для журнала, но его напишет Райан, — настаивает Космо, складывая руки на коленях и откидываясь в кресле. — В этом есть смысл.

Я пялюсь на Райана, который, в свою защиту, выглядит так, словно тоже слышит об этом впервые.

— Космо, это мое интервью. Я знаю агента, и это я обо всем договорилась, — сообщаю я ему как можно спокойнее. — Я долго упрашивала ее о возможности с ним поговорить.

— Я знаю, — отвечает Космо, ерзая в кресле. — Но хочу, чтобы дальше этим занимался Райан.

— Но… почему? — спрашиваю я, и мой голос звучит чуть выше, чем мне бы того хотелось, — прямо как у обиженного ребенка.

— Райан — швед, — говорит Космо, как будто я не знала. — И Макс Шёберг — швед.

Я кладу руки на бедра.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Скорее всего, у них лучше получится наладить контакт, — объясняет Космо, начиная злиться. — Райан лучше поймет его самого, его происхождение и традиции.

— Райан швед наполовину, — отмечаю я. — Он вырос в Англии.

— Но я ездил на праздники в Стокгольм с отцом, — комментирует Райан и тут же съеживается под моим пристальным взглядом.

— Космо, — начинаю я, пытаясь контролировать свою ярость, — я нахожу подход к людям, у которых беру интервью, не благодаря тому, что мы одной национальности. Это никак не помогает актерам раскрыться.

— Райан — наш шеф-редактор, замечательный автор, блестящий интервьюер и, к тому же, швед, — перечисляет Космо, выпятив подбородок. — Если бы тебе пришлось выбрать одного человека из офиса, подходящего для интервью с Максом Шёбергом, кто бы это был?

— Это была бы я! — настаиваю я.

Космо вздыхает.

— Я уже принял решение, Харпер. Интервью возьмет Райан.

Я поворачиваюсь к Райану, чтобы воззвать к его совести.

— И ты согласен с этим?

— Я… слушай, — говорит он, поднимая руки, — я думаю, интервью должна взять ты, потому что ты о нем договорилась.

— Спасибо!

— Но при этом я думаю, что трюк со шведским происхождением может помочь ему расслабиться и быть более открытым во время интервью. Мы знаем, что он непростой человек, а иметь в запасе общие темы для разговора всегда полезно, чтобы растопить лед.

— Ты серьезно?!! — кричу я. — Я вот не начинала беседу с Одри Эббот со слов, что мы обе выросли в Лондоне, чтобы она расслабилась! Ну правда, Райан! Ты считаешь, что Макс Шёберг станет сговорчивее, если ты спросишь у него про любимую… песню «Аббы»?

Райан одаривает меня довольной улыбкой, но сейчас она мне совсем не нравится.

— «Абба» — первое, что пришло тебе на ум при мысли о Швеции?

— Да, и шнапс, — ворчливо признаю я.

— Кажется, у меня есть решение, — с оптимизмом заявляет Райан. — Мы можем поехать вдвоем.

Мы с Космо выглядим одинаково растерянными.

— Прошу прощения?

— Почему бы нам с Харпер не поехать завтра в Манчестер вдвоем? Тогда мы оба сможем взять интервью.

— Что? — Я качаю головой. — Ничего не выйдет.

— Выйдет. Ты лучший интервьюер в редакции, а я, как сказал Космо, тоже могу быть полезен, если речь зайдет о его детстве в Стокгольме, — предлагает Райан. — Нам ведь не в первый раз работать над статьей вместе, Харпер.

Я краснею от воспоминаний, но не успеваю ничего сказать, потому что вмешивается Космо.

— Я не уверен, как отношусь к тому, что придется оплачивать поездку в Манчестер вам двоим, хотя интервью спокойно может взять и один, — говорит он, нахмурившись.

— Мои родители живут в Дидсбери, и я все равно собирался съездить к ним в эти выходные, так что буду рад, если на меня тратиться не придется, — сообщает Райан. — По-моему, должно выйти отлично. Вдвоем мы сможем выжать максимум из одного из лучших шведских актеров. Мне правда кажется, что это разумная идея, Космо. Поверь мне.

Космо колеблется, но потом начинает медленно кивать.

— Ладно. Проблема решена.

— Но… но… — Я запинаюсь, пытаясь что-то сказать, но чувствую себя слишком ошарашенной, чтобы соображать.

— Харпер, Космо дал согласие, чтобы ты взяла интервью у Макса Шёберга, — отмечает Райан. — Все довольны, разве нет?

Я смотрю на него и понимаю, что, скорее всего, он прав. Космо бы не отступил и, как бы мне ни хотелось сделать все самой, выбора особо не было. Но пока я иду за Райаном обратно к нашим столам, разочарование все же берет верх.

— Поверить не могу, что ты это сделал! — шиплю я.

— Ты имеешь в виду, помог получить то, что ты хотела? — отвечает он, смутившись.

— Украл мое интервью!

Райан бросает на меня странный взгляд, а потом медленно отвечает:

— Нет, мне предложили твое интервью, а я сделал так, чтобы оно осталось твоим.

— Ты должен был отказаться.

— О, это ведь отличная реакция на просьбу твоего редактора? — говорит он с сарказмом.

— Ты невыносим.

— Как и ты! — хмыкает он. — Ты возьмешь интервью, как и хотела!

— Я возьму интервью, которого заслуживаю, потому что это мое интервью! — говорю я, повышая голос, так что люди на нас оглядываются.

— То, что ты о нем договорилась, еще не означает, что ты лучшая кандидатка, — возражает Райан. — И я не говорил, что это не твое интервью! Я говорю, что это лучший вариант из всех возможных!

Я тычу в него пальцем.

— Для тебя, не для меня. Если бы у тебя была хоть капля порядочности, ты бы отказался!

— Что ж, а я считаю, что будет лучше, если мы оба поедем!

— Тебе во все нужно сунуть свой нос, да? Ты просто хочешь доказать, что можешь сделать лучше!

— А ты не знаешь, когда нужно остановиться! — Райан трясет головой от возмущения. — Почему нельзя просто принять, что это разумное и самое логичное решение?

— А почему нельзя просто больше не воровать мои статьи? — рявкаю я, и мое лицо загорается от злости.

— Я не воровал твою статью! Я тебе помогаю!

— Мне не нужна твоя помощь! — кричу я.

Райан тяжело вздыхает и оглядывается на наших коллег, старающихся пялиться не так откровенно.

— Давай обсудим это позже, Харпер, — шепчет он, отворачиваясь к своему экрану.

Какое-то время я сижу, размышляя, но потом бросаю:

— Мы оба знаем, что ты украл мою статью.

— А еще мы оба знаем, что тебе просто обязательно оставить за собой последнее слово, — огрызается он.

Я фыркаю.

— Не обязательно.

Райан поднимает глаза к потолку, а потом начинает что-то яростно печатать.

В ответ я тоже начинаю сердито стучать по клавишам, хотя на самом деле пишу очень приятное письмо агенту, который мне нравится.

Спустя несколько минут напряженной тишины Мими вздыхает и говорит:

— Как же было хорошо, когда у вас было перемирие.

Глава тринадцатая

Рекламный агент Макса Шёберга, Мэй, очень тепло реагирует на то, что теперь у ее клиента будут брать интервью не один, а два журналиста сразу, и, сидя на следующий день в поезде до Манчестера, я начинаю задумываться, не переборщила ли вчера. Райан ведь не виноват, что Космо поставил его в такое положение.

Он даже написал утром c вопросом, не хочу ли я поехать с ним, но я кратко ответила, что купила билет еще когда назначала интервью и планирую немного поработать в поезде. Но, думаю, его сообщение было оливковой ветвью, так что я добавила: «Спасибо за предложение».

И все-таки из вчерашнего хаоса вышло что-то приятное: Мими настояла, что после работы мы должны выпить — по ее словам, я выглядела как человек, который нуждается в большом бокале розе, — и уже в пабе она порадовала меня отличными новостями.

— На следующей неделе я отправляю тебя в пресс-тур.

— В каком смысле?

— Ты, друг мой, полетишь во Флоренцию, в Италию, и пробудешь там с утра пятницы до воскресенья. Не благодари.

Я посмотрела на нее в замешательстве.

— Что-то я не понимаю.

— В следующую пятницу в одном роскошном отеле во Флоренции состоится пресс-тур, и я бы очень хотела, чтобы ты сделала обзор на этот отель. Я уже написала агенту, Сэди, и дала ей твои контакты. Она свяжется с тобой, чтобы взять паспортные данные и забронировать билеты. Это будет потрясающе! Сэди — моя хорошая подруга, ты ее полюбишь.

— Мими! Звучит очень здорово, но я не могу полететь во Флоренцию в следующие выходные.

— Почему нет? У тебя есть планы поважнее?

— Нет, но я не могу просто взять и все бросить ради Флоренции!

— Нет, можешь, — настояла Мими. — Ты никогда не ездишь в пресс-туры и очень много работаешь. Ты это заслужила, Харпер. Я хочу, чтобы ты провела отличные выходные и расслабилась. Это же Флоренция. Ты не можешь отказаться.

— Но разве ты не хочешь полететь сама?

— Харпер, я постоянно езжу в пресс-туры. Пора тебе уже воспользоваться тем, что редактор рубрики о путешествиях — твоя лучшая подруга. Ты постоянно мне отказываешь, но не в этот раз. Всем нужен отдых, и ты не исключение.

— Ты уверена? Не хочешь предложить это кому-нибудь другому?

— Я хочу, чтобы поехала ты, — засмеялась Мими. — Я решила, раз уж это только на выходные, ты скорее согласишься. Ты не пропустишь работу. И это пойдет тебе на пользу, Харпер. Запрещается думать, у кого следующего взять интервью, какой материал станет хитом или как Космо тебя достал, — тебе нужно отвлечься и расслабиться. О большем я не прошу.

Так что в это время на следующей неделе я буду лететь в Италию, чтобы провести там выходные. Мими права. Я не уделяла себе времени уже… пожалуй… целую вечность, и мне бы не помешало отдохнуть.

В последнее время я постоянно чувствую напряжение — в основном из-за работы, но еще и из-за Лиама. Когда я извинилась перед ним и сказала, что не смогу попасть на выступление «Хало Скюд» в следующую пятницу из-за командировки во Флоренцию, он ответил:

О, как жаль, но у тебя же получится прийти на концерт на следующей неделе, да?? Флоренция — это просто супер, может, получится и мне местечко найти?? Не помешал бы отпуск!

Я не была уверена, шутит ли он, так что ответила:

Ха-ха, я бы с радостью! Но это вроде только для журналистов. Обязательно привезу тебе дурацкий брелок!

Он никак на это не отреагировал и сегодня утром тоже ничего не написал. Он что, правда злится, что я не нашла ему место в пресс-туре?! Да даже если бы и могла, я не уверена, что хотела бы его там видеть. Мне очень нужно побыть одной.

Знаю-знаю. Я должна хотеть, чтобы мой парень был рядом, разве нет?

Фу, аж голова разболелась.

И начинает болеть еще сильнее, когда на столике передо мной вибрирует телефон и я вижу, что это папа.

Он будет звонить до тех пор, пока я не возьму трубку. Лучше разобраться с этим сразу.

— Привет, пап.

— Ты так и не ответила насчет дат для ужина, — сухо заявляет он.

— У меня все хорошо, спасибо, что спросил, а у тебя как дела?

— Харпер, у меня было плохое утро, и я не в настроении, — предупреждает он. — Я отправил тебе письмо с датами, удобными для нас и Джулиет, но ты не ответила, и теперь некоторые из них могут быть недоступны.

— Прости, я была занята.

— Что ж, с твоей стороны было бы вежливым ответить, — рявкает он. — Джулиет отрабатывает гораздо больше часов в день и все равно находит время, чтобы написать родителям.

Я вздыхаю, поднимая глаза к потолку.

— Пап, я отвечу на твое письмо, ладно? Спасибо за напоминание.

— Где ты? Почему так шумно?

— Я в поезде.

— Ты не в офисе в будний день? — спрашивает он с большим неодобрением.

Я потираю лоб и закрываю глаза.

— Моя работа иногда предполагает поездки. Я еду в Манчестер, чтобы взять интервью у Макса Шёберга.

— У кого?

— Это шведский актер. Ты смотрел «Голубые огни»?

— У меня нет времени на мыльные оперы, — говорит он пренебрежительно. — Пришли мне подходящие даты, когда найдешь время в своем сумасшедшем графике.

Я прикусываю язык, чтобы не огрызнуться в ответ на его до ужаса язвительный тон.

— Хорошо, пришлю. Кстати, связь может в любой момент прерваться, потому что сигнал в поезде слабый, так что спасибо за звонок, я напишу насчет дат.

Я кладу трубку и, бросив телефон на столик, оседаю на сиденье. Затем пытаюсь сделать глубокий вдох, как мне однажды посоветовал психолог. Я записалась на пару сессий после похода на «требующий большой выдержки» ужин в честь годовщины брака родителей, где они, пересказав своим восторженным друзьям многочисленные достижения Джулиет, лишь невзначай упомянули меня и «мои продолжающиеся эксперименты с карьерой».

Весь вечер со мной никто не разговаривал, я перебрала водки и ушла, не попрощавшись и не дождавшись десерта, зато унесла в сумочке ложку, которую стащила со стола. Наутро я задумалась, почему воспринимаю кражу у собственных родителей как маленькую победу, но уж как есть. Я не смогла этого себе объяснить.

К тому моменту как поезд подъезжает к манчестерскому вокзалу, я успеваю пройтись по вопросам для Макса, подправить макияж и привести себя в порядок — я слегка нервничаю. Не знаю, как все пройдет с Райаном, но мне нужно проявить твердость и сделать так, чтобы интервью вела я, а не он. Я направляюсь к стоянке такси и, сев в машину, отправляю Райану сообщение, что уже еду.

Он отвечает:

Отлично, я как раз приехал, так что до встречи.

Ну конечно, он приехал раньше. Наверняка специально, чтобы оказаться рядом с Максом и к моменту моего появления стать его лучшим другом. Надеюсь, агент Макса, Мэй, не допустит, чтобы что-то происходило без моего присутствия.

Мы добираемся до нужной локации — мощеной дороги под названием Литл-Дэвид-стрит, перекрытой для съемок, — и я замечаю Мэй. Она стоит в углу, прямо за операторами, и разговаривает с Райаном, держащим в руках два стаканчика кофе.

Я инстинктивно хмурюсь.

Райан уже, наверное, рассказывает ей о своем шведском происхождении и пытается подлизаться с помощью вкусного кофе. Надеюсь, Мэй на это не поведется, хотя, судя по тому, как она хлопает ресницами, я уже потеряла союзницу.

Мы с Мэй работали и раньше, и мы хорошо ладим. Она очень умная, классная и модная и всегда выглядит так, будто собирается на эксклюзивную домашнюю вечеринку, которую устраивает какой-нибудь диджей на заброшенном складе в Хакни[19]. Сегодня на ней брюки в черно-белую клетку с высокой талией, свободная белая рубашка с воротником, которую она застегнула на все пуговицы и заправила в брюки, и черные ботильоны на каблуке. Она почти не накрашена, потому что обладает той естественной красотой, о которой такие, как я, могут только мечтать: у нее длинные, темные и невероятно блестящие локоны, поразительно большие темно-карие глаза с невинным взглядом и пухлые губы.

Перекинув сумку через плечо, я решительно направляюсь к ним.

— Харпер, вот и ты! — говорит Мэй, просияв, и целует меня в щеку. — Мы столько не виделись! Как доехала?

— Неплохо, спасибо, — отвечаю я, приклеив улыбку, и приветствую Райана коротким кивком. — Поезд был не так забит, как я думала.

— Отлично. Я тут как раз говорила Райану, что мы, как обычно, чуточку отстаем от графика, так что я не уверена, что вы сможете поговорить с Максом в ближайшее время.

— А я говорил Мэй, что мы с удовольствием подождем столько, сколько нужно, если нас посадят на те классные стулья с надписями «СЦЕНАРИСТ» сзади, — говорит Райан с гораздо большей оживленностью, чем он обычно проявляет в диалогах с незнакомцами.

Меня накрывает непрошеной и беспричинной волной ревности.

Мэй хихикает.

— Посмотрю, что можно сделать. Вы пока подождите здесь, а я пойду уточню.

— Так, ладно, — начинает Райан, как только она торопливо уходит, — что случилось?

— Ничего.

— Я же вижу, что-то случилось.

Я закатываю глаза.

— Давай только без этого бреда про «складку между бровями».

— Дело не только в складке между бровями, Харпер, а во всей твоей ауре. Тебя что-то расстроило утром, и я просто хотел убедиться, что все в порядке, но прости, если лезу не в свое дело. — Он вздыхает и протягивает мне стаканчик с кофе. — Вот… Я взял тебе флэт уайт. Он уже, наверное, остыл, но я подумал, что ты не успеешь зайти за кофе после поезда.

Вот же блин. Обязательно ему быть таким милым, когда я в дурном настроении?! Теперь я чувствую себя плохо, и это все его вина. Как же он меня бесит.

— Спасибо, — говорю я смущенно и беру кофе. — Прости, я не на тебя злюсь.

— В кои-то веки, — дразнит он.

Его комментарий вызывает у меня улыбку.

— Правда. — Я тяжело вздыхаю. — По дороге мне позвонил папа, а я совершила ошибку и взяла трубку.

— А… — Райан понимающе кивает. — У тебя до сих пор все сложно с родителями?

— Некоторые вещи не меняются.

— Мне жаль, — тихо говорит он.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю, почему меня это так задело.

— Потому что это твой отец, — просто объясняет Райан. — Только не дай ему испортить сегодняшний день. Ты много работала, чтобы заполучить это интервью.

— Ты прав. Просто мне бы хотелось… — Я замолкаю. — Неважно.

Выражение лица Райана становится очень серьезным.

— Слушай, Харпер, я никогда не понимал, почему твои родители так к тебе относятся, но если они в упор не видят счастья и достижений своей дочери, что это говорит о них самих? Жаль, что они такие предвзятые. Мне лично их жаль. И твою сестру тоже. Представь, волноваться исключительно о продвижении в одной сфере? Подумать только, сколько они упускают. Это грустно.

Я бросаю на него пристальный взгляд.

— Что? — спрашивает он. — Я сказал что-то странное?

— Нет, ты сказал что-то… очень милое. Спасибо. Удивительно, что ты так много помнишь о моей семье.

Его голубые глаза смотрят прямо в мои, и он тихо добавляет:

— Я помню все.

Мои щеки пылают под его взглядом.

И в этот самый момент я понимаю, что сразу после возвращения в Лондон мне нужно расстаться с Лиамом.

Не из-за голубых глаз Райана, от которых подкашиваются коленки, и не из-за того, что между нами… кажется, что-то есть. Какая-то необъяснимая искра, которую все сложнее игнорировать.

Нет, причина, по которой мне нужно расстаться с Лиамом, — это тот факт, что я никогда не рассказывала ему правду о своей семье. Никогда не делилась с ним, какой стыд испытываю, зная, что в глазах родителей и сестры я неудачница. Он не знает, какой ужас я ощущаю, когда он говорит, что рассказал обо мне своей семье, какое невыносимое унижение, что о нем я своей семье рассказать не могу — просто потому, что их не волнует моя личная жизнь.

И дело не только в Лиаме. Я никому не говорила о своей семье.

Но одиннадцать лет назад я рассказала Райану.

Я выдала свои самые мучительные секреты под взглядом этих удивительных глаз — еще и потому, что доверяла ему. А он в ответ поделился правдой о своем брате Адаме.

— Можно, я скажу кое-что, что тебя выбесит? — вдруг спрашивает Райан.

— Ты только что сказал очень приятную вещь, так что, конечно, давай позли меня. Баланс во вселенной должен быть восстановлен.

Он ухмыляется.

— У тебя появилась складка.

— О, ради всего святого.

Райан смеется, и к нам подбегает Мэй с мрачным выражением лица, так что я готовлюсь к плохим новостям.

— Боюсь, все плохо, — говорит она, подтверждая мои опасения. — Продюсер сказал, что они очень сильно отстают и не смогут отпустить Макса еще по крайней мере два часа. Вы можете остаться здесь и понаблюдать за съемками — я добуду вам классные стулья — или можете найти тихое место, чтобы поработать, а я позвоню вам, когда ситуация станет обнадеживающей.

— Ты что, шутишь? Уйти и упустить Макса Шёберга? Я остаюсь тут, спасибо большое, — заявляю я, вытягивая шею в попытках рассмотреть Макса в толпе актеров, которые стоят ниже по улице и слушают указания режиссера.

— Вообще, мне нужно кое-что поредактировать, — говорит Райан; кажется, его позабавил мой энтузиазм. — Харпер, ты же позвонишь мне перед интервью?

— Конечно.

Он смотрит на меня с подозрением.

— Ой, да ладно тебе, — говорю я, закатив глаза. — Я бы не стала тебя бросать. Я не настолько мелочная.

— Спасибо, — смеется он. — Увидимся.

Мы с Мэй наблюдаем за тем, как он уходит, после чего она поворачивается ко мне с огромными от воодушевления глазами.

— Эм-м… Прости, но ты почему не предупредила, что твой коллега — Адонис?! Я бы заморочилась с нарядом, если бы знала, — говорит она.

— Райан? А. Да, он… эм-м…

— Горячий. Ты не знаешь, он с кем-то встречается?

Я хлопаю глазами, застигнутая врасплох.

— Я… нет, кажется, нет.

— Отлично. Не знаю, как тебе вообще удается работать, пока он расхаживает по офису.

— Сказала женщина, которая целыми сутками работает с голливудскими актерами.

— Я не встречаюсь с актерами, Харпер, — гордо заявляет Мэй, поднимая подбородок. — Я бы не справилась с их нежными эго.

Я фыркаю.

— Если не можешь справиться с их нежными эго, писателей лучше тоже избегай.

— Справедливо, — улыбается она. — Но я рискну. Пойду пока найду тебе стул, а ты замолви за меня словечко перед Райаном, ладно? Только незаметно.

Я киваю и, пока Мэй убегает, пытаюсь понять, что чувствую по поводу того, что она положила глаз на Райана, и почему это приводит меня в ярость. Подходит ассистент со стулом, и я сажусь, напоминая себе, что не имею права злиться, потому что: во-первых, ни Райан, ни Мэй ни с кем не встречаются; во-вторых, я наверняка не нравлюсь Райану в этом смысле, учитывая, что мы ссоримся из-за всего на свете; и, в-третьих, у меня есть парень. Пусть и ненадолго.

Но я все равно не хочу, чтобы Райан с Мэй сходились.

Не могу об этом думать. Я достаю записную книжку и вношу некоторые детали о съемочной площадке и общей атмосфере — полезные наблюдения, которые потом можно использовать в материале. Я прихожу в восторг, когда вижу, как появляется устрашающе высокий в реальной жизни Макс Шёберг в образе своего персонажа, а точнее, его британской версии: в костюме-тройке и темном тренче. (Шерстяные свитера вполне уместны для детектива, изучающего трупы где-то на ледяных просторах Швеции, британский же коп, разглядывающий жертву на мощеной дороге в дождливом Манчестере, выглядел бы странновато.)

В любом случае, когда я вижу, как он идет по мощеной улице и беседует с режиссером, я осознаю невероятную привилегию наблюдать эту сцену. Но это чувство быстро проходит, когда ту же сцену переснимают раз за разом. На десятом дубле я начинаю задумываться, откуда у телевизионщиков столько терпения и как у парня, который держит микрофонную стойку, не отвалилась рука. Когда продюсер объявляет перерыв на обед, я с надеждой смотрю на Мэй, но она качает головой, и я поникаю. Она сообщает мне, что Максу нужно поесть и он не хочет, чтобы кто-то тревожил его в драгоценные моменты свободы. Мы перемещаемся на другую улицу для следующей сцены, и я отправляю Райану новую локацию. Приехав туда, он выглядит таким же воодушевленным, как я, когда мне принесли тот самый стул.

Его воодушевление неизбежно пропадает, когда Макс в двенадцатый раз проговаривает свою теорию о том, почему человек, которого зарезали на мощеной улице, оказался именно там.

Ближе к вечеру Мэй приносит нам свои искренние извинения и говорит, что сегодня с ним вряд ли удастся поговорить.

— Тем не менее, — живо заявляет она, — всегда есть завтра! Я точно смогу выкроить время, обещаю.

— Завтра? То есть оставаться в Манчестере на ночь?

При мысли о том, что мне в последний момент придется искать отель и что у меня с собой нет ничего для ночевки, даже зубной щетки, у меня замирает сердце.

— У нас, наверное, получится остаться, — раздумывает Райан. — Харпер, тебе нужно где-то быть завтра?

— Нет, у меня нет планов, но мне придется искать отель и…

— Разберемся, — уверенно говорит Райан, взмахнув рукой. — Ты уверена, что завтра у нас будет время, Мэй?

— Абсолютно! Я бы предложила угостить вас ужином в качестве извинения, но, кажется, я тут надолго, — вздыхает она. — Могу посоветовать вам отличные места, если хотите.

— Не переживай, я знаю этот район. Мои родители живут в Дидсбери, — сообщает ей Райан. — Оставь это мне.

— Отлично! Я пришлю вам детали насчет завтра. Спасибо за понимание и еще раз простите, — говорит Мэй, одаривая Райана обаятельной улыбкой, и уходит.

— Просто катастрофа, — бормочу я.

— Никакая это не катастрофа.

Я скрещиваю руки.

— О, да ладно?

— Ну, я уже ходил с тобой на шопинг, и это было лишь слегка мучительно, так что я готов составить тебе компанию, пока ты будешь покупать зубную щетку и всякие другие вещи, которые понадобятся на завтра, например…

Он прерывается, сведя брови.

— Например, нижнее белье? — подсказываю я.

— Да. Именно, — он откашливается. — Нижнее белье и другие… одеяния.

Я прищуриваюсь.

— Ты только что сказал «одеяния»?

— Ага. — Он кивает. — Понятия не имею почему. Видимо, из-за темы нижнего белья мой мозг переключился в режим неловкости.

— Действительно переключился, — говорю я, сильно повеселев. — И вообще, я знаю, что могу купить одеяния, но Космо сойдет с ума, когда я скажу ему про возмещение трат на отель.

— Я уже все придумал! — заявляет Райан и тянется за своим телефоном в карман. — Ты можешь остаться у моих родителей.

— Что?

— У них есть свободная комната. Проблема решена.

У меня падает челюсть.

— Райан! Я не могу остаться у твоих родителей!

— Почему нет?

— Потому что это совершенно неприлично.

Райан наклоняет ко мне голову.

— С чего бы?

— Я твоя коллега! — кричу я, вскинув руки в воздух.

— И?..

— И коллеги не заявляются в дом к родителям своих коллег и не остаются в свободных комнатах!

— По-моему, ты надумываешь, Харпер, — отвечает Райан, совершенно не тронутый моей реакцией. — В этом нет ничего страшного. Тебе нужно где-то остаться. Я предлагаю тебе, где остаться. Что тут обсуждать?

Он поднимает телефон к уху.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Его лицо светлеет, когда он произносит:

— Привет, мам!

— Господи, Райан, брось трубку! — шиплю я. — Только попробуй…

— Да, мы как раз закончили. Слушай, тут такое дело, у нас сегодня не получилось взять интервью, но нам пообещали время на завтра… Единственное, Харпер негде остановиться, — говорит он, отбрасывая мою руку, когда я отчаянно пытаюсь выхватить у него телефон.

Почему он такой высокий?!

— Ага, — продолжает Райан, — так что я хотел… Именно про это я и подумал! Спасибо, мам… да… да, отлично. Спасибо, ты лучшая. Я ей скажу. Хорошо, скоро увидимся. — Он кладет трубку. — Вот видишь? Мне даже не пришлось просить. Она сказала, что будет очень рада, если ты останешься у них, и не хочет, чтобы ты ночевала в каком-то ужасном отеле. Она подготовит свободную комнату, а еще дома куча еды, так что ты поужинаешь с нами.

Я накрываю голову руками.

— Райан, нет! Нет, нет, нет!

— Ты не хочешь вкусную домашнюю еду и бесплатное жилье?

— Слушай, это очень мило с их стороны, но я не могу остаться у твоих родителей. Я найду отель и…

— Харпер, — говорит Райан мягко и кладет ладонь мне на руку, — я настаиваю. И знаешь что? Ты сможешь посмеяться над моими детскими фото, расставленными по всему дому. Разве не весело?

Я колеблюсь. Это и правда весело.

— Ладно, — сдаюсь я, потому что не хочу, чтобы его мама посчитала меня грубиянкой, и потому что его теплая рука, сжимающая мою, мешает мыслить трезво.

— Давай купим тебе туалетные принадлежности и одеяния, — ухмыляется он. — А потом познакомишься с моими родителями.

Черт побери.

Да. Это происходит на самом деле. И это очень странно.

Глава четырнадцатая

Довольно удивительно наблюдать за тем, как человек, которого ты знаешь во взрослом возрасте, возвращается в дом детства — особенно если этот человек из твоей профессиональной среды. Тебе удается подсмотреть, каким он был в юности, через какие-то мелкие детали: например, Райан, еще не успев переступить порог, уже оказывается на коленях и ерошит шерсть ирландского сеттера, который мчался по коридору, чтобы поприветствовать его, а теперь вертится и ставит лапы Райану на плечи, чтобы облизать ему уши.

Сквозь бурный смех Райан поднимает на меня глаза, и на его лице расплывается мальчишеская улыбка.

— Это Салливан, но друзья зовут его Салли.

Я никогда не видела Райана таким уютным и счастливым, как сейчас, с собакой.

— Ох, Райан, у тебя же все брюки будут в шерсти, — говорит его мама, Эмили, появляясь в коридоре и тепло улыбаясь своему сыну. — Просто обойди его, Харпер, и проходи дальше. Он пока будет сидеть и развлекать Салли.

У стройной и миниатюрной Эмили тонкие черты лица с поразительно острыми скулами, серо-голубые глаза и окрашенные в теплый блонд волосы. На ней надета рубашка пыльно-голубого цвета, заправленная в льняные брюки, и еще от нее исходит спокойствие, а на лице играет легкая загадочная улыбка, как будто она знает что-то, чего не знаешь ты, — такую же я время от времени замечаю у Райана. Только ее улыбка меня не раздражает.

Райан наконец встает с пола, и Эмили, пока он наклоняется к ней, обнимает его за плечи, а затем отстраняется, чтобы полюбоваться сыном, нежно поглаживая его по щеке и приговаривая, как она соскучилась. Кажется, такое внимание слегка смущает Райана, но он тоже смягчается, и по их объятиям можно понять, насколько они близки.

Я чувствую резкое сожаление, что в моей семье меня так никогда не встречали.

— Райан! Ты дома! — раздается громкий голос в конце коридора.

Оттуда выходит папа Райана, в фартуке и с прихватками, и направляется прямо к нам с широкой улыбкой на лице.

— А ты, видимо, Харпер, — говорит он с небольшим шведским акцентом и, стянув прихватки, протягивает мне руку. — Добро пожаловать! Я Фредрик. Очень рад тебя видеть, чувствуй себя как дома. Райан, не стоит оставлять сумку на полу, чтобы через нее все спотыкались, правда?

Райан отвечает:

— Дай мне хоть вздохнуть, пап, а потом будешь отчитывать за несуществующий беспорядок. — Они обнимаются одним из тех мужских объятий, когда ты просто обхватываешь другого человека одной рукой и несколько раз хлопаешь его по спине.

Судя по всему, ростом Райан пошел в отца — Фредрик внушительно высок, у него широкие плечи и светло-каштановые волосы, испещренные сединой. А его сверкающие голубые глаза могли бы посоперничать с глазами сына. Он усмехается и советует Райану отнести наши сумки наверх, «где они не будут мешаться».

— А ты считала, что я помешан на чистоте, — шепчет мне Райан. — Ты скоро поймешь, что в этом доме у меня просто не было выбора. Вернусь через минуту.

Салли носится вокруг его лодыжек, а потом с расстроенным видом наблюдает, как Райан поднимается по лестнице — туда ему, видимо, нельзя. Я сажусь, чтобы погладить пса по голове, и он начинает оживленно крутиться и лизать мне ладони, а я чешу его за ушком.

— Значит, ты собачница, — подмечает Эмили, а Фредрик возвращается на кухню.

— Я люблю собак, но в детстве мне не разрешали их заводить, — говорю я ей, наслаждаясь мягкой шерстью на голове Салли. — Мои родители не очень-то любят животных.

— Салли тут хозяин, — признает Эмили и смеется над глупым выражением его морды: я продолжаю чесать у него за ушами, и он вываливает язык.

— У вас всегда были сеттеры?

— Да, мы завели первого через пару лет после свадьбы. А потом, конечно, у нас появилась Крэкер — любовь всей жизни Райана, когда он был подростком. Они были неразлучны.

— Я помню, он рассказывал мне про Крэкер, — рассеянно говорю я.

Эмили кивает, как будто меньшего она и не ожидала.

— Она поддерживала Райана во время… что ж… всего.

Я чувствую ком в горле. Понятно, что Эмили имеет в виду Адама, старшего брата Райана.

— Собаки — удивительные существа, — продолжает Эмили, и я прижимаю Салли чуть ближе. — Они все помогают преодолеть. А еще они просто дурашки, что очень спасает, когда хочется посмеяться.

Как по команде, Салли очень слюняво лижет меня в щеку, застав врасплох, и я падаю на спину — как раз когда на лестнице появляется Райан. Он ухмыляется, глядя, как Салли набрасывается и лижет меня.

— Пойдем-ка, нальем тебе что-нибудь выпить, — предлагает Эмили, оттаскивая Салли, и протягивает мне руку, чтобы помочь встать. — Похоже, у вас был тот еще денек.

— Весьма неудачный, — признаюсь я.

— А я бы так не сказал, — возражает Райан, спускаясь по лестнице. — Мы посидели на тех самых киношных стульях.

— Что у тебя за одержимость этими стульями? — спрашиваю я, следуя за Эмили на кухню; Райан идет сзади. — И, конечно, наблюдать за игрой Макса Шёберга было круче, чем сидеть на стульях.

— Вам хотя бы удалось поговорить с этим великим человеком? — спрашивает Фредрик — он снял свои прихватки, чтобы добавить последние ингредиенты в огромную миску салата.

— К сожалению, нет, но мы возьмем у него интервью завтра, — с уверенностью говорит Райан.

Эмили кривится.

— Надеюсь, они вас не подведут. Было бы ужасно проделать весь этот путь и не иметь возможности поговорить с ним.

— Не переживай, мам, Харпер бы этого не допустила, — заверяет ее Райан. — Я не хочу знать ее методы, но все в индустрии прекрасно понимают, что Харпер Дженкинс добивается любых интервью, каких захочет.

— Это небольшое преувеличение, — говорю я, краснея и опуская взгляд на ноги.

— Райан никогда не преувеличивает, — настаивает Фредрик. — Если уж на то пошло, он любит все преуменьшать и склонен к цинизму. У него это от матери, от британцев.

— Будешь вино, Харпер? — спрашивает Эмили, закатывая глаза в ответ на слова мужа. — Белое или красное?

— То, что открыто. — Я вежливо улыбаюсь.

— Она любит белое, — вмешивается Райан, открыв холодильник и достав бутылку.

Эмили слегка улыбается ему, и мне становится интересно, как много его родители обо мне знают.

— Спасибо вам большое за приглашение, — говорю я. — Это очень любезно, учитывая, что все случилось в последнюю минуту. Я говорила Райану, что запросто найду отель…

— Ерунда, — отмахивается Фредрик, а Эмили кивает в знак согласия и передает мне бокал. — Мы рады тебя видеть. Присаживайся, где тебе удобно.

Я иду к столу, расположенному в дальнем конце кухни рядом с открытыми французскими окнами, которые выходят в ухоженный сад — в центре сада вьется тропинка, окруженная разными яркими цветами, а в конце, у небольшого деревянного сарая, цветет вишня.

— Ух ты, какой у вас потрясающий сад! — отмечаю я и ставлю бокал на стол, поближе к окну. — Вы оба садовничаете?

— Это по моей части, — говорит Эмили и, приказав Салли сидеть на лежанке в углу, приглашает меня за стол. Сама она выдвигает стул на противоположной стороне. — Фредрик лучше управляется на кухне. Для растений ему не хватает терпения. У тебя есть сад в Лондоне?

Я качаю головой.

— Нет, но я выращивала кое-какие травы на подоконнике. Они долго не протянули. Не скажешь, что у меня талант. Я постоянно о них забывала, если честно.

— Райан — очень способный садовод, — рассказывает мне Эмили.

— Мама постоянно так говорит, хотя последний раз я помогал ей с садом лет в пятнадцать, — вздыхает Райан. Он ставит на стол миску с салатом и садится рядом со мной. — Думаю, она надеется, что, если говорить мне, какой я хороший садовод, меня это в конце концов заинтересует. До сих пор ее тактика не сработала, но она упорно старается.

— И все же у него отлично получалось. — После слов Эмили Райан бросает на меня красноречивый взгляд, и я смеюсь. — Раньше мы вместе высаживали растения, перекапывали почву и пропалывали грядки, а он в это время тренировал речи для клуба дебатов.

— Ты участвовал в клубе дебатов? — спрашиваю я, впечатлившись.

— Он был капитаном клуба дебатов, — сообщает мне Фредрик и ставит на салфетку в центре стола дымящееся блюдо с курицей прямо из духовки.

— Отлично, мам, пап, спасибо, — бормочет Райан. — Мы тут всего полчаса, а вы уже выдаете Харпер мои детские секреты. Раз уж это теперь общеизвестная информация, просто хочу уточнить, что среди моих сверстников быть капитаном клуба дебатов считалось очень крутым.

— О, могу себе представить, — поддразниваю его я, улыбаясь. — А знаешь, для меня совершенно логично, что ты был капитаном клуба дебатов. — Я поворачиваюсь к родителям Райана, пока Фредрик занимает место за столом. — Райан очень хорошо умеет отстаивать свою точку зрения, когда в офисе разгораются жаркие дискуссии.

— Что означает: «Райан докучливый», — переводит Райан.

— Я не это имела в виду.

— Ах, но Райан и правда докучливый, потому что он вечно упрямится, — говорит Фредрик, жестом показывая, чтобы я протянула свою тарелку, и он положит мне еды. — Ему всегда нужно оставить за собой последнее слово в споре. Это невыносимо.

Я поворачиваюсь и осуждающе смотрю на Райана.

— Эй! Ты же меня в этом вечно обвиняешь!

Он пожимает плечами.

— Кто бы говорил…

— Райана невозможно было переспорить, но он использовал это преимущество с умом, — говорит Фредрик и передает мне полную тарелку. — Ты знала, что он основал школьную газету? Когда он предложил эту идею, директор отказался. Наверное, переживал, что это повлечет за собой беспорядки. Ну, как ты понимаешь, Райана такой ответ не устроил.

— Папа, — тяжело вздыхает Райан, — Харпер неинтересно слушать о…

— Э-м, Харпер очень интересно, спасибо большое, — перебиваю его я. — Пожалуйста, продолжайте.

— Он заручился поддержкой других учеников и предложил провести дебаты по поводу школьной газеты на всеобщем собрании, и чтобы их рассудила комиссия из учителей и учеников — умно, правда? Все проголосовали «за». Райан добился своего и стал самым первым редактором. Газета выходит в школе до сих пор, и это отличный опыт для учеников, которые потом хотят изучать в университете журналистику.

— Вау! — говорю я, искренне впечатленная. — Это правда здорово, Райан. Ты мне никогда не рассказывал.

— Клуб дебатов, садоводство, школьные газеты… Зачем посвящать тебя в эти свои привлекательные достижения, если можно просто привезти тебя к родителям и они сами окажут такую честь? — бормочет он, жуя и периодически отпивая вино.

— Честно говоря, ты и сам с этим отлично справляешься. Давай не будем забывать ту легендарную историю о том, как ты поймал мяч для крикета в озере.

Фредрик хрипловато смеется.

— Все еще хвалишься этим, а, Райан?

— Да просто всплыло в разговоре! — оправдывается Райан.

Я ухмыляюсь.

— Он сказал, что статья до сих пор висит у вас над камином.

— По его настоянию, — говорит Фредрик. — Уверен, позже он сам тебе все покажет.

— Это правда был пик моей карьеры, — вздыхает Райан, откидываясь на стул. — Харпер получила эксклюзив от Одри Эббот спустя пятнадцать лет, я поймал мяч для крикета и шлепнулся спиной в озеро. Скажите-ка мне, что более впечатляюще?

— Кстати, мне очень понравилось то интервью, — говорит мне Эмили, и ее глаза расширяются от интереса. — Какая она в жизни? Как редактору светской хроники тебе наверняка выпадает возможность общаться с самыми выдающимися людьми.

— Одри была невероятной, как и следовало ожидать, — подтверждаю я, к ее удовольствию. — Поначалу она вела себя настороженно — тут не стоит удивляться, — но как только заговорила, это было потрясающе.

— Она связалась с тобой для интервью?

— Не совсем. Мне пришлось переубедить ее, но это оказалось не так трудно, как я думала.

— Тебя всегда интересовала культура? — спрашивает Фредрик, проглотив свою еду.

— Да, в школе мне больше нравились художественные дисциплины. А еще книги и кино.

— И ты всегда хотела стать журналистом? — спрашивает Эмили.

— Ладно, мам, пап, полегче с вопросами, — говорит Райан, краснея.

— Что? — невинно спрашивает Фредрик.

— Вы ее допрашиваете!

— Да все нормально, — говорю я, посмеявшись. — Вообще-то, мне приятно, что кто-то интересуется. — Слова, которые я ляпнула, не подумав, вызывают у родителей Райана замешательство, так что я пытаюсь сгладить ситуацию: — Родители не в восторге от моего выбора профессии, так что я не привыкла, чтобы кто-то об этом спрашивал.

Я откусываю кусочек и, пока жую, замечаю, как на лице Эмили мелькает сочувствие, так что быстро проглатываю еду, чтобы сменить тему.

— А Райан рассказывал вам про лапту, в которую мы играли на дне рождения моей подруги? Я тогда его обошла, но, так как он не умеет проигрывать, он этого не признал.

Фредрик хохочет, запрокинув голову, а Эмили смеется в свой бокал.

— Звучит слишком знакомо, — говорит мне Фредрик. — Мы редко играем в настольные игры, потому что кое-кто не очень хорошо относится к проигрышам.

— Воу, воу, воу! — Райан поднимает руки. — Во-первых, мы не играем в настольные игры, потому что мама всегда жульничает… — Эмили бросает на него насмешливо-возмущенный взгляд. — А во-вторых, Харпер, я думаю, ты поймешь, что я честно у тебя выиграл, и, если бы кто-то тогда наблюдал внимательнее, насчет результата не было бы споров.

Я показываю на него.

— Вот видите, с чем мне приходится сталкиваться в офисе?

— Не знаю, как ты справляешься, Харпер, — говорит Эмили.

— Ты святая, — кивает Фредрик.

— С ума сойти, — говорит Райан, а я не могу удержаться от смешка. — Моя команда выиграла в лапту, это не обсуждается.

— Пусть твою историю узнает побольше людей, Ронан, и, может, тогда об этом напишут в местной газете, — выдаю я, вращая вино в бокале.

Райан вздыхает и обхватывает голову руками.

— Она мне нравится, — смеется Фредрик, показывая на меня своим бокалом. — Приезжай к нам еще.

* * *

После ужина мы с Райаном настаиваем, что сами уберем со стола и помоем посуду, и отпускаем Фредрика с Эмили в гостиную. Я смеюсь, пока мы боремся с Салли, отчаянно пытающимся добраться до тарелок, которые загружены в посудомойку; Райан берет на себя ответственность за всю посуду, которая не поместилась, а я вытираю ее.

— Извини за то, что они так активно тебя расспрашивали, — тихо говорит он, когда из соседней комнаты раздается музыка. — Надеюсь, тебя это не смутило.

— Вовсе нет. Они замечательные.

Райан улыбается и передает мне намыленную форму для запекания.

— Да, они хорошие.

— Кажется, сегодня я узнала о тебе много нового. Талант к садоводству удивил меня больше всего. — Я смеюсь и выглядываю в окно: сад купается в голубом свете сумерек, солнце садится за горизонт. — Это цветущее дерево очень красивое.

— Мы посадили его в честь Адама, — говорит Райан.

Я поворачиваюсь к нему.

— Мне очень жаль, Райан.

— В гостиной есть несколько его фотографий, я тебе покажу.

— Вы были похожи? Если ты, конечно, не возражаешь, что я спрашиваю.

— Нет, мне нравится о нем говорить. Мы оба любили посоревноваться, но характеры у нас были абсолютно разные. Адам был намного спортивнее меня, и ему всегда все давалось легко. Он обходил меня во всем, кроме книг.

— Книг? — спрашиваю я и ставлю форму для запекания на стол.

— Да, он не очень любил читать. Слишком легко отвлекался. Ему больше нравилось находиться на улице, все время чем-то заниматься. Поэтому, когда он заболел… ну, было особенно трудно постоянно видеть его в постели, понимаешь?

Я киваю.

— Когда он проходил лечение, я приносил ему книги, специально выбирал про спорт. Иногда я ему читал и озвучивал все разными голосами, чтобы он посмеялся. — При воспоминании Райан улыбается. — Даже во время болезни он умудрялся напоминать мне, что я ботаник.

— Так что он бы не удивился, если бы узнал, что ты стал ботаником-журналистом.

Райан смеется.

— Совсем нет.

Мы улыбаемся друг другу, и, когда Райан передает мне последнюю кастрюлю, наши пальцы соприкасаются. Салли громко гавкает, мы оба вздрагиваем.

Закончив на кухне, мы идем к Эмили с Фредриком, которого я в итоге расспрашиваю о жизни в Швеции до переезда в Англию, где он встретил Эмили.

Когда я рассказываю, что Райан выкинул свою фишку «но я швед», чтобы попасть на интервью с Максом Шёбергом, Фредрик громко смеется и в ответ с удовольствием делится со мной историей о том, как однажды кузены Райана из Стокгольма научили его парочке очень грубых слов на шведском, когда он был маленьким. Конечно, Райан повторил их за ужином, не подозревая, что они значат, и его бабушка с папиной стороны так удивилась, что вино попало ей прямо в нос и она воспроизвела те самые слова.

Становится поздно, и, после того как Фредрик с Эмили очень крепко обнимают меня и желают спокойной ночи, мы с Райаном поднимаемся наверх. Он провожает меня в свободную комнату, которая находится в конце этажа, прямо рядом с его и напротив ванной.

— Там есть полотенце на утро, но, если тебе что-то еще понадобится, просто скажи, — говорит мне Райан, засунув руки в карманы.

— Думаю, у меня все есть, спасибо нашему удачному походу в «Бутс»[20].

— Отлично. О, и я достал тебе свою старую футболку. — Он кивает на серую ткань, сложенную на моей подушке. — Помню, ты сказала, что нет смысла покупать пижаму на одну ночь, но я подумал, что ты захочешь в чем-нибудь поспать.

— Спасибо, Райан, это очень… заботливо, — говорю я, сияя. — И еще раз спасибо за то, что разрешили мне остаться.

— Если так подумать, ты ведь могла провести чудесный вечер в одиночестве и не выслушивать истории про мое детство. Готов поспорить, ты «очень» рада, что приняла мое предложение.

— Вообще-то, так и есть.

Выражение лица Райана резко меняется, и его веселая улыбка превращается во что-то более серьезное. Наши взгляды встречаются. Я чувствую, как быстро бьется мое сердце, тишина заполняет комнату, и мы стоим друг напротив друга, пытаясь понять, что происходит.

Вдруг я кое-что вспоминаю.

— Мэй хотела, чтобы я замолвила за нее слово, — выпаливаю я.

Райан выглядит озадаченным.

— Что?

— Мэй, рекламный агент Макса. По-моему, ты ей нравишься, и она правда замечательная, так что, если ты заинтересован, попроси у нее завтра номер или что-то типа того, потому что, думаю, она согласится сходить с тобой на свидание, — торопливо лепечу я.

Райан медленно кивает. Я опускаю глаза в пол.

— Хорошо, спасибо, — говорит он наконец.

— Ну… спокойной ночи.

— Спокойной.

Развернувшись, чтобы уйти, он на мгновение замирает в дверном проеме и слегка поворачивает голову, как будто собирается что-то сказать, но в итоге передумывает и плотно закрывает за собой дверь спальни.

Август 2012 года

Несколько бокалов вина на голодный желудок, и я предлагаю продолжить вечер у Райана.

Это смело и самонадеянно, но я переживаю, что сам он на такой шаг не отважится, а я уже твердо решила, что это произойдет. После собеседования с моих плеч свалилась огромная гора, и я думаю, что заслужила повеселиться. Мы оба заслужили. Услышав мое предложение, Райан напрягается, но затем кивает и бормочет, что это хорошая идея. Его нервозность доставляет мне удовольствие — как будто подтверждение, что я тоже ему нравлюсь.

Из вежливости он выбрал паб, находящийся ближе к дому моих родителей, так что нам приходится ехать на такси. Мы сидим на заднем сиденье в тишине — оба просто даем себе время осознать происходящее, — но потом я чувствую, как его рука касается моей. Я не убираю руку, а, наоборот, переплетаю наши пальцы — и вот я сижу в такси и держусь за руки с Райаном, и это такой позор, но, наверное, ничего страшного, раз уж мы пьяные?

Райан живет в большом многоквартирном доме, и нам приходится терпеть мучительно яркий свет общих коридоров, пока мы добираемся до его входной двери и он возится с ключом в замке. Он открывает дверь и жестом приглашает меня войти первой. Квартирка небольшая, но милая, с просторной гостиной и пристроенной сзади кухней. В глаза сразу бросается, что здесь живут мужчины: особого декора я не наблюдаю, но рядом с телевизором стоит черный книжный шкаф из «Икеи», который всем своим видом кричит о принадлежности Райану — книги там расставлены в алфавитном порядке по фамилии автора.

Райан предлагает мне выпить, и я прошу белое вино. Пока он наполняет бокал, я устраиваюсь на диване, постукивая по коленкам. Он ставит какую-то музыку, после чего возвращается с напитками, передает мне мой бокал и садится рядом. Наши колени почти соприкасаются. От такой близости у меня кружится голова. Что странно, ведь я каждый день сижу рядом с ним в офисе.

Но сейчас что-то изменилось. Я борюсь с желанием придвинуться ближе.

— Удивлена твоим выбором в музыке, — признаюсь я. — Это довольно хорошая песня.

Повеселев, Райан качает головой.

— Постараюсь не оскорбиться. И какая же музыка должна мне нравиться, по твоему мнению?

— Не знаю. Я всегда представляла, как ты читаешь серьезные книжки и слушаешь что-то взрослое, типа старого джаза, попивая при этом скотч. Может, еще покуриваешь трубку.

Он разражается смехом — этим своим прекрасным свободным смехом, который он обычно сдерживает.

— То есть, если верить твоим словам, ты представляла меня как человека, который тусуется в джентльменских клубах в пятидесятые.

— Скорее, как крутого шпиона, как в тех книгах, которые тебе нравятся.

Райан бросает на меня взгляд.

— Ты просто пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше?

— Держу пари, мое мнение о тебе гораздо лучше, чем твое обо мне.

Он вскидывает брови.

— Ты считаешь, что я дурочка, помешанная на знаменитостях.

— Неправда, — просто отвечает он.

— Ладно. Ты считаешь, что я умная девушка, помешанная на знаменитостях.

Он улыбается в свой бокал.

— Ну, а меня не волнует, что ты там считаешь, Райан Янссон, — беззастенчиво продолжаю я. — Если спросишь меня, в твоей жизни не хватает культуры знаменитостей. Просто поражает, как мало ты знаешь о людях в публичном пространстве. А я горжусь своими культурными познаниями. Назови любой фильм, и я скажу тебе, кто там снимался.

— Я не хочу тебя проверять, Харпер. Я знаю, что ты…

— Любо-о-о-й фильм! Ну давай! Хотя бы один! Первый, что придет в голову! — настаиваю я.

— Ладно, ладно! Э-м… так… Ничего не могу вспомнить. В голове пусто!

— Ты что, не можешь вспомнить ни один фильм?

— Ты слишком на меня давишь!

— Первый, что придет в голову! Просто назови!

— «Влюбленный Шекспир», — выдает Райан.

Я пристально смотрю на него. Кажется, он разочарован собой.

— Ты сказал… «Влюбленный Шекспир»? — уточняю я, сжимая губы, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

— Ты на меня сильно давила, и это первый фильм, о котором я подумал.

— Ага.

— В голове было пусто.

— Тут нечего стыдиться, Райан. Я тоже его большая фанатка.

— Я не говорил, что я большой фанат. Просто это единственный фильм, который я смог вспомнить.

— Отличная игра Джозефа и Гвинет.

— Ты меня осуждаешь.

— Клянусь, нет!

— Я могу определить, когда ты врешь.

— Нет, не можешь.

— Могу, — настаивает он, а потом вздыхает. — В любом случае, ты доказала свою точку зрения: у тебя отличные культурные познания.

— А ты доказал, что у тебя… восхитительный вкус в кино.

— Ну приехали. — Райан качает головой и слегка мне улыбается. — Просто, чтобы ты знала: я не думаю о тебе так, как ты считаешь, что я о тебе думаю.

Я хмурюсь.

— Я слишком много выпила, чтобы расшифровать это предложение. Давай еще раз.

— Ты ошибаешься насчет моего мнения о тебе.

— Да? Тогда скажи мне, Райан, что ты обо мне думаешь? — невинно спрашиваю я, делая глоток вина.

Райан ничего не говорит и только смотрит на меня.

Я замираю, полностью очарованная его непоколебимым взглядом.

Он ставит свой бокал на кофейный столик и тянется за моим, чтобы поставить его следом. Это так просто, но так сексуально: он берет ситуацию под свой контроль. Вплоть до этого момента — предложение поехать к нему, переплетенные в такси руки — инициативу проявляла я. Но то, как он смотрит на меня сейчас… все изменилось. Я чувствую в его взгляде желание.

И улыбаюсь, чтобы он понял. Я тоже тебя хочу.

Райан наклоняется вперед, я закрываю глаза, и он прижимается своими губами к моим. Я жадно целую его в ответ. Мы падаем на подушки, и я обнимаю его за шею, пока его ладони скользят к моей талии. Сердце колотится, я провожу руками по его груди, нащупывая пуговицы на рубашке, отчаянно желая почувствовать его голую кожу.

Он останавливает мои руки своими, поднимает лицо так, чтобы оказаться надо мной, и улыбается, а потом скатывается с дивана, выпрямляется и протягивает мне руку. Слегка растерявшись от такой паузы, я беру его за руку, и он поднимает и удерживает меня, когда я спотыкаюсь, а потом ведет через дверь из гостиной в спальню.

Я хочу как следует рассмотреть его комнату, но его самого я хочу больше.

Когда Райан снова поворачивается ко мне, я делаю шаг ближе, хватаясь за его рубашку, а он убирает волосы с моего лица. Он целует меня, наши губы прижимаются друг к другу, и я так возбуждена, что едва могу дышать… Он спускает руки к моей талии и скользит ладонями к спине, где находит застежку платья и тянет его вниз — оно падает на пол, и я выскальзываю из него. Я судорожно пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке, но они не поддаются, пальцы дрожат от возбуждения. Я чувствую, как Райан улыбается мне в губы между поцелуями и в считаные секунды стягивает с себя рубашку.

Мы поспешно снимаем оставшуюся одежду и движемся к кровати на нетвердых ногах. Почувствовав задней частью бедра матрас, я падаю на темно-синее одеяло и притягиваю Райана к себе. Он прижимается ко мне, я вжимаюсь в него бедрами, но тут он замирает. На мгновение меня парализует страх: он осознал, что это ошибка.

Вместо этого Райан шепчет мне в губы: «Я хотел этого с того момента, как тебя увидел», — и целует так глубоко, что я вздрагиваю от неистового предвкушения.

Наши выходные проходят в пузыре блаженного счастья. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг превращаюсь в Героиню Ромкома и расхаживаю по его квартире в одних трусиках и его рубашке, прижимаюсь к его шее, пока он гладит меня по волосам и целует в лоб, внезапно занимаюсь с ним сексом в три часа дня; и нас не заботит ничто, кроме друг друга.

Это так сюрреалистично, мимолетная фантазия, которая — я знаю — закончится в понедельник утром, когда нам придется идти на работу, но сейчас все идеально. Когда я проснулась в субботу, голая и с легким похмельем, на меня накатила типичная волна тревоги и страха — ужаса от того, какой неловкостью это может обернуться, но как только Райан зашевелился и расцеловал мое плечо, я расслабилась.

Он же и предложил провести выходные вместе, а когда я упомянула, что не взяла никаких вещей, он ответил, что это не проблема, мы можем съездить к моим родителям на такси, чтобы я быстро собрала сумку, а он подождет в машине.

— Если только это не чересчур, я пойму, если это так, — торопливо сказал Райан, пытаясь распознать выражение моего лица.

Это было чересчур. Переспать с коллегой на нетрезвую голову — это одно дело, а вот забежать домой, чтобы собрать к нему сумку на выходные, — уже походит на абсолютную глупость, совершенную по уши влюбленным, возбужденным подростком. Но, если честно, именно так я себя и ощущала. Райан каким-то образом открыл во мне ящик Пандоры с подавленными чувствами — я два месяца ругалась с этим парнем и из кожи вон лезла, чтобы вывести его из себя, а теперь не могу им насытиться.

Так мы и поступили: он ждал внизу, пока я собирала вещи и говорила маме, что проведу выходные у подруги, — не то чтобы ее это волновало. Она даже не заметила, что я не ночевала дома, и подумала, что я просто вернулась уже после того, как они уснули. Когда я закрыла входную дверь и запрыгнула на заднее сиденье такси, глаза Райана загорелись, и он наклонился поцеловать меня, как будто все это время сомневался, правда ли я вернусь.

Эти выходные волшебны, они слишком идеальны, чтобы быть правдой. Мы лежим рядом под одеялом, и я изучаю его лицо, его длинные ресницы, легкую щетину, то, как двигается его горло, когда он отвечает на все мои вопросы, и удивляюсь, как провела два месяца рядом с этим мужчиной и совсем не ценила, насколько он очаровательный.

— Кстати, что ты вчера имел в виду, когда сказал, что хотел этого с того момента, как меня увидел? — настойчиво спрашиваю я, когда мы переходим к обсуждению офиса и смеемся над нашими же размолвками.

— То, что и сказал, — отвечает Райан, переворачиваясь на бок, чтобы оказаться ко мне лицом.

— Но как? В это же, ну, трудно поверить. В первые пять минут после знакомства с тобой у меня в волосах застряла расческа.

Райан смеется и проводит большим пальцем по моей скуле.

— Честное слово, это правда.

— Почему ты ничего не говорил?

— Потому что было видно, что я тебе не нравлюсь.

— Ты мне не не нравился!

Он бросает на меня скептический взгляд.

— Ладно, может, я думала, что ты мне не нравишься, но это только потому, что поначалу ты был со мной очень груб. Мне казалось, что я просто отвечаю взаимностью.

— В смысле, я был грубым? — спрашивает Райан в замешательстве.

— Ты казался очень расстроенным, что я буду стажироваться вместе с тобой, а потом сказал что-то про разные отделы. Я сразу поняла, что ты считаешь меня недостойной.

Он хмурит брови.

— Ладно, теперь я понимаю, что это могло ввести тебя в заблуждение, но, честное слово, я считал совсем не так. Я переживал, что буду работать рядом с кое-кем настолько красивым, что это будет отвлекать, — объясняет он.

— Да конечно!

— Клянусь!

— Райан, быть не может, чтобы ты так думал.

— Харпер, посмотри, где мы сейчас, — говорит он, придвигаясь так близко, что наши носы почти соприкасаются. — Как я уже сказал, я хотел этого с самого первого момента. Что абсолютно неуместно, учитывая, что мне нужно было сосредоточиться на стажировке и добиться хороших результатов, если в конце я хотел получить работу. Поверь мне, попытки держаться от тебя на расстоянии были мучением.

Мне хочется ему верить, потому что это очень мило.

— Ну, до сих пор тебе это удавалось, — говорю я с улыбкой, выдыхая и переворачиваясь на спину, чтобы смотреть в потолок. — И, кажется, скоро мы узнаем, помогла ли тебе эта сосредоточенность. Будет странно, да?

— Ты о чем?

— Вернуться в офис после выходных. Узнать, кто из нас получил работу, пока другому придется собрать вещи и в среду, когда стажировка закончится, уйти.

— Да, — говорит Райан низким и грустным голосом.

— Мои родители будут так довольны, если меня не возьмут. Не уверена, что смогу их видеть. Они невыносимы.

— А какие у тебя родители? — спрашивает Райан с любопытством.

Я колеблюсь. Я уже готова сменить тему, как делаю обычно, но что-то останавливает меня, и впервые за всю жизнь я чувствую желание рассказать правду. Может, это потому, что Райан был откровенен со мной: рассказал о своем брате и о том, что хотел меня с того момента, как мы встретились.

Может, все дело в его восторженном выражении лица, когда я вернулась в такси из родительского дома.

Может, в том, как он смотрит на меня сейчас.

Что бы это ни было, я ему доверяю. Так что рассказываю все. Райан слушает терпеливо, нахмурив брови, — сначала сосредоточенно, а потом с грустью и сочувствием. Когда я подвожу итог и говорю, что очень хотела попасть на эту работу, чтобы доказать им, как они ошибаются, Райан не говорит эти раздражающие слова, как многие другие: что, мол, он уверен, в глубине души родители мной гордятся и все в таком духе.

Вместо этого он кладет голову на локоть и говорит:

— Да пошли они, твои родители. Нужно хотеть получить эту работу для себя. Не для них. Они не заслуживают и толики того, чего ты добилась.

И в этот момент я чувствую радость от того, что рассказала ему.

А еще — но Райану я этого не говорю — волнение от того, что может произойти с нами, что приготовило нам будущее.

Потому что я знаю, что этот мужчина особенный, и, кажется, ни за что не захочу его отпускать.

Глава пятнадцатая

В ту ночь в доме родителей Райана мне едва удается сомкнуть глаза. Я только и думаю о том, как хочу поцеловать его, и эта мысль вызывает во мне такое волнение, что я не могу перестать крутиться и ворочаться. Мне хочется забыть его взгляд перед тем, как мы пожелали друг другу спокойной ночи, или тот факт, что он находится через стенку. В то же время я больше ни о чем не хочу думать, а в животе порхают бабочки.

Я разрешаю себе вспомнить, каково было лежать рядом с ним в постели, чувствовать объятия его сильных рук, касаться его шеи и вдыхать запах его кожи, пока он прижимал меня к себе — в нашем идеальном пузыре было так идеально и тепло. Я помню, как сблизились наши лица на подушке и носы почти касались друг друга; он пристально смотрел на меня, а потом улыбался, и в уголках его рта появлялись морщинки.

Это, может, и было давно, но такие детали я не забуду никогда, как бы сильно ни старалась.

Затем приходит чувство вины: Лиам. Я даже не пожелала ему спокойной ночи перед тем, как легла спать. Мы целый день не разговаривали, а ведь он мой парень. Мы ничего не планировали на этот вечер — я не знала, во сколько точно вернусь в Лондон после интервью, и не хотела, чтобы он меня ждал, — но, наверное, стоило хотя бы написать, что я останусь в Манчестере до завтра. Я чувствую себя ужасно, но потом понимаю, что Лиам тоже не писал мне весь день. Вообще-то, он так и не ответил после того, как я сказала, что не смогу взять его с собой в командировку во Флоренцию, что весьма странно. И все равно это не оправдание для фантазий о другом парне — и не просто парне, а коллеге. Человеке, с которым у меня есть история. Это нечестно по отношению к Лиаму.

Меня внезапно охватывает тревога от мысли, что я снова влюбляюсь в Райана. Я всеми силами могу притворяться, что у меня нет к нему чувств, но они есть. И я об этом знаю. Даже несмотря на то, что мы постоянно ссоримся, он бесконечно выводит меня из себя и вообще мы очень разные люди, меня к нему тянет. Снова. Влюбиться в коллегу — плохая идея в принципе, не говоря уже о том, что я, казалось бы, должна избежать повторения ошибок, но вот я здесь, под чарами этих глаз, десять лет спустя.

Но сейчас он кажется другим, говорю я себе. Возможно, я смогу простить его за случившееся и двигаться дальше. Мне немного стыдно, что я этого еще не сделала.

Ну, то есть он купил мне мед к чаю.

Плохие люди же так не поступают, правда?

Господи, меня тошнит, когда я думаю, что завтра Райан попросит номер у Мэй. У меня нет никакого права переживать из-за его личной жизни! Но я переживаю, переживаю, переживаю.

И знаете, что вообще не помогает ситуации? Тот факт, что на мне футболка Райана. Я сжимаю ткань в пальцах, как девчонка, напялившая толстовку своего бойфренда на вечеринке.

Он принадлежит мне.

Но правда в том, что это не так. Он никогда мне не принадлежал.

* * *

В ту же минуту, как утром звенит будильник, я отправляю Лиаму сообщение с вопросом, как вчера прошел его день, и извинениями за то, что была вне доступа. Я объясняю, что мне пришлось в последний момент остаться в Манчестере, и предлагаю поужинать вместе сегодня.

Там и поговорим. Я готова и уверена в своем решении и переживаю только за то, что обижу Лиама, ведь он будет застигнут врасплох. Когда он присылает радостный ответ и говорит, что сегодня не сможет, потому что кое над чем работает с «Хало Скюд», я поникаю и расстраиваюсь, что придется отложить наше расставание.

Схватив полотенце, сложенное на стуле у туалетного столика, я открываю дверь своей спальни, и в ту же секунду это делает Райан. Мы оба замираем. На нем только боксеры, и я отчетливо вижу его широкие плечи, подкачанные руки и рельефный пресс.

Ну почему этому мужчине приходится носить на работу одежду?!

Ужасная потеря.

Я чувствую возмущение от лица всех брендов купальников.

Волосы Райана взъерошены после сна, он хлопает своими уставшими глазами, а затем кривит губы в сонной улыбке.

— Утра, — говорит он.

Я пытаюсь сказать «привет», но от его внешнего вида у меня во рту жутко пересохло, так что выходит только какое-то кваканье, как у жабы.

Очень сексуально.

Я быстро прочищаю горло.

— Прости, привет. Здравствуй. Доброе утро.

— Иди в ванную первой, я пойду после тебя.

— Нет, иди ты. Я с удовольствием подожду.

Райан показывает на дверь ванной.

— Я настаиваю. Дай знать, если с душем будут какие-то проблемы. Хотя он довольно простой.

— Супер, спасибо.

Райан разворачивается, чтобы зайти в комнату, и я понимаю, что любуюсь его спиной, гладкими мускулистыми плечами и изгибом позвоночника. Как только дверь закрывается, я встряхиваюсь и пытаюсь взять себя в руки.

Я надеваю купленную вчера в «Заре» красную рубашку и мои суженные брюки и, собравшись, спускаюсь вниз; Салли тут же начинает прыгать вокруг, а Фредрик так радостно меня приветствует, что я не могу сдержать смех, поражаясь гостеприимности их семьи. Фредрик отчаянно пытается накормить меня завтраком, но мне приходится несколько раз повторить, что я из тех, кто по утрам пьет только кофе. Когда настает время уходить, я сажусь на корточки, чтобы попрощаться с Салли, и тут же получаю замечание от Эмили: сейчас у меня все брюки будут в шерсти. Перед тем как мы выходим к машине, Фредрик обнимает меня и говорит, чтобы я берегла себя.

— Надеюсь, скоро снова увидимся, — говорит Эмили и целует меня в щеку. Что-то в ее голосе подсказывает мне, что она правда надеется.

Но, может, это просто извращенный самообман и я все еще под влиянием того, что спала в футболке Райана, и его утреннего появления топлес?

По пути на съемки я нервно сижу на пассажирском сиденье и изо всех сил стараюсь вести себя как ни в чем не бывало, при этом иррационально опасаясь, что Райан умеет читать мысли. Его, по-моему, ничего не беспокоит, потому что он рассказывает мне интересные факты о Манчестере и вслух рассуждает о том, во сколько мы сможем сегодня поговорить с Максом.

— А еще я тут подумал, не хочешь вернуться со мной?

Я так резко поворачиваю голову, что чуть не сворачиваю себе шею.

— То есть я могу отвезти тебя в Лондон, если захочешь, — объясняет Райан. — Это лучше, чем ехать на поезде. Мне нужно к Финсбери-парку, так что ты сможешь сесть на линию «Виктория» и доехать до самого Брикстона. Я буду чувствовать себя виноватым, если ты останешься ждать поезд, и мне все равно в ту сторону. А еще я дам тебе выбрать одну-две песни по дороге, если хочешь.

Я улыбаюсь, глядя на свои руки на коленях.

— Очень щедрое предложение. Эм-м… тогда ладно, наверное, и правда будет удобнее просто уехать на машине, когда мы закончим. Если только ты уверен.

Конечно, я должна была отказаться. Не знаю, зачем подвергаю себя еще большей пытке, принимая такое приглашение. К тому же вдруг Райан все-таки возьмет номер у Мэй и захочет поговорить об этом по дороге, а мне придется слушать? Нужно снова начать относиться к нему как к раздражающему заклятому коллеге.

— У тебя все нормально? — спрашивает он, когда мы заезжаем на парковку.

— Да, — отвечаю я, смутившись. — Почему ты спрашиваешь?

— У тебя… ты выглядишь напряженной.

— Ты хотел сказать, что у меня складка, да?

Райан смеется, ставит машину на ручной тормоз и выключает двигатель.

— Серьезно, у тебя все хорошо? Ты очень тихая. Мои родители же тебя не напугали? Я знаю, они могут переборщить.

— Нет! Нет, они чудесные, — говорю я ему искренне. — У тебя замечательная семья.

— Хорошо. Значит, переживаешь насчет статьи?

Я хлопаю глазами.

— А?

— Макс Шёберг.

— О! Да, поэтому. Я переживаю насчет интервью.

— Не нужно, — успокаивает меня Райан, отстегивая ремень и открывая дверь. — Ты веди все сама. Я не стану мешать.

Я откидываюсь на подголовник и на мгновение прикрываю глаза, желая, чтобы в голове и на сердце не было такого беспорядка. А затем заставляю себя включиться в рабочий режим и выпрыгиваю из машины, готовая к беседе с гениальным актером.

К сожалению, мой энтузиазм по поводу интервью оказывается слегка преждевременным — у Макса намечается еще один напряженный съемочный день, и Мэй прикладывает всевозможные усилия, чтобы выкроить для нас время. Мы добираемся до него только во второй половине дня, и к этому моменту он уже измотан и ворчлив. Сидя в своем трейлере в костюме, Макс откидывается в кресле и устраивает руки на подлокотниках. Он с подозрением наблюдает за мной, пока я нажимаю кнопку «Запись» на диктофоне и пролистываю блокнот до чистой страницы.

— Сколько это продлится? — спрашивает он резко, поглядывая на Мэй, задержавшуюся в дверном проеме. Сидящий рядом Райан неловко ерзает.

Но меня не задевает такое поведение. Я сталкиваюсь с ним постоянно.

— Мы не отнимем у вас много времени, — уверенно обещаю я. — Съемочные дни длятся так долго, правда? Но не длиннее, чем во время работы над «Амбициями».

Макс вскидывает брови в приятном удивлении.

— Это было очень давно.

— Вам же тогда приходилось сниматься на протяжении всей ночи… Сколько, три дня подряд?

— Четыре, — поправляет меня он, почесывая подбородок при воспоминании. — Непросто для десятилетнего ребенка.

— Я читала, что вы уснули в ворохе пальто, пока ждали свою сцену.

— После чего на меня сел великий Билл Олин, ныне покойный, — усмехается Макс, и выражение его лица смягчается. — Он был прекрасным актером, но не советую вам становиться стулом для своих кумиров.

— Мудрый совет.

Он тепло мне улыбается.

— Я давно не вспоминал об этом фильме.

— А я недавно его смотрела.

— Да?

— Он все еще очень актуален.

— Мгм, — кивает Макс, — ну, когда это работа такого великого сценариста, как Маргит, она будет откликаться у многих поколений. Тема разбитого сердца, то, каким жестоким может казаться осознание, что после потери близкого человека жизнь продолжается… Мир вокруг нас, возможно, и меняется, но переживания у всех одинаковые. Если вернуться на несколько веков назад, можно увидеть, что искусство и тогда, и сейчас отражает одни и те же эмоции. На самом деле это потрясающе, как мало изменились люди. Все мы связаны.

— Эта тема раскрывается и в «Голубых огнях», да? Связь прошлого и настоящего.

— Да, думаю, вы правы. Но, опять же, сильная сторона этого сериала — сценарий. Сюжетом движет расследование, но вокруг него раскрываются и другие захватывающие линии: семьи, пострадавшие от убийств, их горе и отчаянный поиск ответов, запутанные отношения и более длительные последствия каждого отдельного решения. Мне кажется, очень многие проекты сейчас в основном строятся на компьютерной графике и спецэффектах. И некоторые из них по-настоящему хороши, но, если честно, зрителям по-прежнему нравятся истории, в центре которых обычные люди.

Я поднимаю взгляд, продолжая делать заметки.

— Значит, для вас очень важен сценарий?

— Невероятно. Я имею возможность выбирать проекты, в которых хотел бы поучаствовать, и принимаю только те роли, где меня зацепил сценарий. Это самая суть.

— А что насчет вашего собственного сценария?

Макс смотрит на меня с подозрением.

— Моего собственного сценария?

— Мне просто любопытно, не возникает ли у вас желания написать что-нибудь самому. Вы как-то упомянули, что размышляли об этом.

Он слегка улыбается.

— А вы изучили вопрос. Не помню, чтобы недавно обсуждал это с прессой.

— Я запоминаю то, что меня интересует. Вы как-то сказали об этом в интервью для «Джи Кью».

— Правда? Что ж, тогда должен признать, что не просто размышлял об этом. Сейчас я пишу сценарий драмы, действия которой разворачиваются в Стокгольме.

— И я могу упомянуть это в статье? — с восторгом спрашиваю я.

— Да, хотя реакция меня пугает.

Его признание вызывает у меня удивление.

— Как по мне, писательство — более уязвимое занятие, чем актерская игра, — объясняет он. — В нем нет притворства. Ты выкладываешь на страницы свою обнаженную душу. Но я получаю удовольствие от процесса. Мне было интересно исследовать Стокгольм, и я узнал много нового о своем родном городе.

— Ах, я вот никогда не была в Стокгольме, но мой коллега наполовину швед, и его семья живет там, — говорю я, показывая на Райана.

— Правда? — удивляется Макс, обращая внимание на Райана, и его глаза загораются. — Чего же вы раньше не сказали? Ну-ка, и где они живут?

* * *

Дорога домой оказывается не такой мучительной, как я себе представляла, потому что мы с Райаном оба в приподнятом настроении от того, насколько хорошо прошло интервью. Мы получили гораздо больше материала, чем было нужно, и Мэй даже пришлось вежливо прервать нас со словами, что время кончилось, а Максу пора возвращаться на съемки, что, кажется, его слегка расстроило. Когда мы прощались, мне он сказал, что получил огромное удовольствие, а Райану напомнил зайти в те ресторанчики в Стокгольме, которые он порекомендовал.

— Поверить не могу, что вы так долго болтали про Стокгольм, — смеюсь я, пока мы мчимся по трассе М6 обратно в Лондон. — Я думала, мы там весь день проторчим.

— Когда тебе хорошо, время летит незаметно, — ухмыляется Райан. — И если Макс Шёберг веселится, ему не стоит мешать.

— Абсолютно согласна. К тому же для статьи это идеально. Он говорил с такой страстью. И, должна признать, я рада, что ты был там. Макс оживился, когда вы обсуждали дом.

— Подожди-ка, то есть ты признаешь удачным мое предложение написать статью вместе? Ты это говоришь, Харпер Дженкинс?

— Возможно. Не зазнавайся.

— И не мечтал об этом. — Райан озорливо улыбается, глядя на меня, а потом возвращает взгляд на дорогу. — И в любом случае я не стану приписывать заслугу за его хорошее настроение себе. Это все ты. Как ты его сразу успокоила, а он даже не понял? Мастерски.

— Я просто вела беседу.

— Серьезно, Харпер, это потрясающе. Для меня большая честь увидеть тебя в работе.

— Взаимно, — тепло говорю я.

Райан выглядит довольным.

— Хочешь набросать структуру статьи, а потом прислать документ мне, чтобы мы могли решить, как писать…

— Воу-воу! — перебиваю я. — Что значит «набросать структуру»? О каком документе речь?

Он переводит на меня озадаченный взгляд.

— Ну, знаешь, нужно составить план статьи перед тем, как ее написать.

Я фыркаю.

— Да кто так делает?

— Все? — отвечает Райан обескураженно.

— Не я, — с гордостью сообщаю ему я.

— Как вообще возможно написать статью, не проработав сначала ее структуру?

— Легко. Начинаешь писать и дальше отталкиваешься от этого.

Я с удовольствием наблюдаю, как он пытается понять такой подход: открывая и закрывая рот и сводя брови.

— Подожди, — говорит Райан, постукивая пальцем по рулю. — Ты просто начинаешь писать? Без планирования… вообще?

— В этом нет ничего особенного, — смеюсь я, облокотившись на дверцу.

— Как ты поймешь, куда поставить какую цитату? — спрашивает он, в его голосе слышны нотки паники. — Откуда ты знаешь, что текст получится слаженный? Как умудряешься не повторяться? И как понимаешь, с чего начать и чем закончить?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Я просто начинаю писать и… как пойдет.

— Как пойдет, — повторяет Райан в потрясении. — Первый черновик у тебя, наверное… сплошная неразбериха!

— Обычно да, — признаю я. — Там бардак. Но потом я его переписываю.

— Но разве план тогда не сэкономит тебе кучу времени и не избавит от мороки?

— Он подавляет творческий стиль моего письма, — настаиваю я, активно размахивая руками. — Если бы я сначала составляла план, текст бы получался вымученным и скованным. Лучше пусть слова льются на страницу, а я позже разберусь.

Райан качает головой, как будто это открытие совершенно его поразило.

— Каждый работает по-своему, Райан, — напоминаю ему я, забавляясь выражением его лица.

— Видимо, да.

— И ты должен быть хорошо знаком с тем, как работаю я. По твоим же словам, мы не первый раз пишем статью вместе.

Райан проводит рукой по волосам и улыбается.

— Судя по всему, я подавил травматичные воспоминания об этом после прошлого раза.

Я смеюсь, и мы погружаемся в комфортную тишину. Я проверяю телефон, просматриваю рабочие имейлы, которые пропустила вчера, и отвечаю на сообщения Мими в Вотсапе, где она спрашивает, как прошло интервью и не убили ли мы с Райаном друг друга.

— Не хочешь выпить у меня? — вдруг спрашивает Райан.

Я резко поднимаю голову от телефона.

— Прости?

— Когда вернемся в Лондон, — говорит он, глядя прямо перед собой и нахмурив брови. — Для нас обоих последние пару дней были нелегкими, и, не знаю, как тебе, но мне бы не помешала выпивка. Думаю, мы это заслужили.

Я прочищаю горло.

— Наверное, да.

— У меня в холодильнике стоит очень хорошее вино, которое купил один мой пафосный друг, когда приходил на ужин. Можем открыть его, если хочешь, — торопливо говорит Райан и выглядит при этом слегка взволнованно. — Я живу недалеко от метро, так что тебе легко будет добираться домой. Или можем пойти в паб, если тебе так удобнее? Или вообще-то у тебя могут быть планы, потому что это вечер субботы, с чего бы их не было? Скажи мне замолчать в любой момент.

— У меня нет планов, — смеюсь я. — И пафосная бутылка вина как раз по мне. Спасибо.

Райан кивает, улыбнувшись моему ответу, и морщины на его лбу разглаживаются, а я чувствую, как по всему телу пробегают мурашки. Я отворачиваюсь, чтобы выглянуть в окно, и так сильно сдерживаюсь, чтобы не улыбаться от уха до уха, что сводит челюсть.

Господи, я сейчас испытываю тот головокружительный прилив адреналина, когда человек, который тебе нравится, начинает проявлять признаки взаимной симпатии, а ты даешь волю воображению и представляешь, как он притягивает тебя ближе и целует. Мое лицо пылает, и я тру шею, напоминая самой себе, что это просто приглашение выпить. Это ничего не значит.

Дорога до Лондона занимает достаточно много времени, поэтому, когда Райан паркуется у своей квартиры, я с радостью выпрыгиваю из машины, потягиваюсь и благодарю его за то, что подвез. Он замечает мой удивленный взгляд, когда подводит меня к викторианскому дому и достает ключи.

— Что? — спрашивает он, открывая ворота и придерживая их для меня.

— Прозвучит глупо, но я думала, что ты живешь в многоэтажке.

Райан колеблется, но все же слегка улыбается.

— Это не глупо… Я раньше жил в таком доме, когда мы… только встретились. Помнишь?

— Да. — Я краснею. — Помню.

— Я переехал пару лет назад.

Райан вставляет ключ во входную дверь и проходит в общий коридор, пропуская меня и подбирая с пола адресованную ему почту. Затем он открывает дверь справа, прямо впереди находится еще одна такая же.

— Так тут всего две квартиры? — спрашиваю я.

— Да, на первом этаже я, а на втором — парень лет двадцати пяти. Он классный, настоящий компьютерный гик. Работает в «Эпл». Очень полезно, когда у меня какие-то технические проблемы.

Райан распахивает дверь и жестом приглашает меня внутрь. Я вхожу и сразу же поражаюсь, насколько тут просторно и аккуратно. Несмотря на традиционный викторианский фасад, в квартире сделан очень современный ремонт — кухня и гостиная объединены, на полу изящное деревянное покрытие, большие окна в пол выходят на садик.

Над выкрашенным в темно-серый камином висит широкий плазменный телевизор, а прямо перед ним стоит светло-серый диван. Между ними расположен стеклянный журнальный столик с неиспользованной белой свечой на три фитиля, стоящей ровно посередине. По обе стороны от телевизора прибиты полки, занятые книгами, и при ближайшем рассмотрении я замечаю, что все они распределены в алфавитном порядке по фамилии автора.

— Некоторые вещи не меняются, — бормочу я себе под нос, пока Райан идет к холодильнику.

— Ты что-то сказала?

— Ничего! — отвечаю я, рассматривая полки. — У тебя очень хорошая квартира.

— Да, мне повезло. Хозяин — мой друг со времен университета, он переехал в Нью-Йорк, чтобы открыть там офис своей компании. Он берет с меня меньше денег по дружбе. Я бы ни за что не смог позволить себе такую квартиру с зарплатой журналиста. И расположение отличное.

— Это правда. И у тебя тут очень чисто.

Райан усмехается.

— Ты же познакомилась с моим папой, так что теперь понимаешь, откуда это у меня. Дай угадаю, в твоей квартире чуть больше… хаоса?

— Креативности.

— Прямо как на рабочем столе.

Я отрываю взгляд от книг и направляюсь на кухню, где Райан уже наливает мне вино, но вдруг замечаю кое-что: на стене напротив двери висит газетная статья в рамке. Не знаю, как упустила ее, когда только вошла — наверное, меня отвлекло большое открытое пространство. Но я сразу узнаю, что это.

— Боже мой! — восклицаю я, расплываясь в улыбке, и подхожу ближе, чтобы полюбоваться. — Райан!

— О да. Это… — смущенно говорит он, ставя на столик два бокала с вином, и подходит ко мне.

— Поверить не могу, что ты ее сохранил! И даже поставил в рамку!

Райан пожимает плечами.

— Ну да. Это моя первая опубликованная статья. Первое указанное авторство.

— И мое.

— Я знаю.

Стоя бок о бок, мы разглядываем рамку с опубликованной в 2012 году в «Дэйли Буллетен» статьей. Я уже давно ее не видела, но вот он — первый раз, когда наши с Райаном имена напечатали:

ЛУЧШИЕ МЕСТА ДЛЯ ПИКНИКА В ЛОНДОНЕ

Подборка составлена Харпер Дженкинс и Райаном Янссоном.

Полагаю, в тот день, когда была опубликована наша статья, мы с Райаном официально стали журналистами. И в тот же день между нами все рухнуло.

Август 2012 года

Стажировка должна закончиться в среду, и именно в этот день меня вызывают в кабинет к Марте. Собеседования прошли только в пятницу, но по ощущениям мы прождали ответа, взяли ли нас на работу, целую вечность, что и подтверждает Марта, когда сообщает, что я не прошла.

— И прости, что так долго ничего тебе не говорила. Я хотела сделать это лично, потому что ты проявила себя как отличный стажер, но была в пресс-туре. Мне показалось, что было бы некрасиво просто отправить письмо, — говорит она, сцепив руки перед собой на столе. — Я хочу еще раз повторить, Харпер, что ты фантастически влилась в нашу команду и, я уверена, в будущем добьешься успехов в этой сфере. Но в данном случае мы посчитали, что Райан подходит для работы немного больше.

Я киваю.

— Я понимаю.

— Обещаю, что составлю тебе блестящую рекомендацию. И нам будет не хватать твоего солнечного настроения!

— Спасибо, — говорю я, выдавив улыбку. — И спасибо за предоставленную возможность.

Я выхожу из кабинета Марты расстроенная, но полная решимости порадоваться за Райана. Очевидно, если бы все сложилось по-другому, он был бы за меня рад. Он заслужил эту работу — может быть, даже больше, чем я, — и замечательно с ней справится. Я не могу обижаться на него за это. И не хочу. Не знаю, на каком мы сейчас этапе, но, похоже, между нами что-то есть. В последние несколько дней он тайком целовал меня на кухне, флиртовал в сообщениях, буквально сидя рядом, и каждый день в три часа делал мне чай с медом. Каждое утро я просыпалась в предвкушении встречи с ним.

Это странно и удивительно, как быстро и легко я полностью оказалась во власти чувств к Райану.

Я решаю пойти прямо к нему и поздравить. Его вызывали в кабинет Марты раньше, так что он уже знает, что меня не взяли; неважно, как сильно он рад, уверена, он будет переживать за меня.

Не успеваю я дойти до наших столов, как меня перехватывает Селия и, взяв под руку, настойчиво приглашает присоединиться к ней на кухне.

— Мне очень-очень жаль, Харпер, я правда болела за тебя, — говорит она, остановившись у чайника, и обнимает меня. — Если бы решение принимала я, место бы однозначно получила ты.

— Спасибо, Селия. Я это ценю.

— Если во «Флэре» что-нибудь подвернется, я с тобой обязательно свяжусь, хорошо?

Я улыбаюсь, тянусь к ее руке и сжимаю ее.

— Это очень мило с твоей стороны, спасибо.

Она вздыхает.

— Если хочешь знать мое мнение — и я говорю это только потому, что мы обе уходим, — Марте стоило повременить с решением, понимаешь? Такое ощущение, что она приняла его скоропалительно, и, я уверена, ей это еще аукнется. Она пожалеет, что не оставила тебя.

— Спасибо, но решение было не особо скоропалительным, — отмечаю я. — Марта почти пять дней нам не говорила.

— Нет, она сообщила Райану в пятницу вечером, где-то через полчаса после собеседования, — говорит мне Селия, закатывая глаза. — Зато у меня для тебя есть и хорошие новости. Ты видела сегодняшнюю газету? Там ваша статья про пикник! Это уже что-то! Твое первое авторство! Так волнительно, правда?

Я замираю. Селия наверняка ошиблась. Райан не мог знать все это время. Не мог. Это было бы слишком… унизительно. Она точно ошиблась.

Оставив Селию на кухне, я иду к нашим столам — поначалу медленно, но вскоре мой шаг превращается в решительный марш, — отчаянно желая услышать, как Райан опровергает только что сказанные Селией слова. Он поднимает взгляд от экрана, когда я появляюсь прямо перед ним, и с болезненным выражением лица неловко встает.

— Харпер…

— Ты узнал в пятницу?

Застигнутый врасплох, Райан хлопает глазами.

— Ч-что?

— Ты узнал, что тебя взяли на работу, в пятницу, Райан?

Он опускает глаза в пол и ничего не говорит. Ему и не нужно. Я понимаю, что это значит. Разворачиваюсь на пятках и ухожу от него, одолеваемая сильным желанием выйти из этого здания.

— Харпер, подожди, — зовет он, пытаясь догнать меня.

Мы проходим мимо репортеров, слишком увлеченных своими статьями, чтобы обращать внимание на еще одну стычку между стажерами. Я решаю не ждать лифт, чтобы не находиться с Райаном в такой близости, поэтому сбегаю по ступенькам и, прорвавшись через вестибюль и вращающиеся двери, оказываюсь на прохладном воздухе. Начинает моросить дождь.

— Харпер, — я слышу за спиной его голос и быстро вытираю со щек слезы, — прошу, выслушай меня. Я не мог сказать тебе…

— Ты мне соврал. Врал все это время. Ты хоть представляешь, как это унизительно? Как мне сейчас гадко? Я лежала с тобой в одной постели и рассказывала, как много для меня значит эта работа, а ты… все это время знал.

— Прости меня, — говорит Райан, отчаянно пытаясь схватить меня за руку, но я отшатываюсь от него. — Мне жаль. Она позвонила в пятницу вечером, и я понял, что, если расскажу тебе, ты не захочешь проводить со мной время. А нам наконец-то было хорошо вместе. Если бы я что-то сказал, ты бы сразу ушла из паба, я знаю.

— О боже, тот звонок в пабе… — Из-за дождя влажные волосы начинают липнуть ко лбу, и я откидываю их. — Ты знал обо всем еще до того, как мы заказали выпивку.

— Пожалуйста, прости меня, Харпер. Марта попросила ничего тебе не говорить, потому что хотела сама. Было ужасно скрывать это все от тебя, но я…

— Ты врал мне все выходные.

— Нет!

— Я рассказала тебе… Господи, какая же я идиотка!

— Нет, Харпер, прошу, — говорит он, и его голос ломается. — Я не хотел все испортить.

— Все уже испорчено, Райан. Я доверилась тебе. И это было ошибкой.

Оставив его под дождем, я возвращаюсь внутрь. Рабочий день почти подошел к концу, так что я привожу себя в порядок в туалете и выхожу, чтобы попрощаться с коллективом, смеясь и извиняясь за свой растрепанный вид; всем я говорю, что попала под дождь, пока искала приличный кофе. А потом, не глядя Райану в глаза, я собираю вещи со стола. Он жалко топчется рядом все это время, но я игнорирую любые попытки заговорить со мной. На нас все смотрят, так что я собираю оставшийся во мне профессионализм и протягиваю ему руку.

— Удачи, Райан. Редакции повезло, что к ним присоединился такой трудолюбивый и честный человек. Именно таким и должен быть хороший журналист.

Очевидно задетый, он угрюмо пожимает мне руку.

Помахав всем на прощание, я в последний раз выхожу из «Дэйли Буллетен» и, оставшись в лифте одна, сразу достаю телефон и блокирую номер Райана.

Если повезет, мы больше никогда не встретимся.

Глава шестнадцатая

Я рассматриваю статью на стене у Райана, погрузившись в дымку воспоминаний.

Последние одиннадцать лет я была уверена, что предательство Райана лишь подтверждает то, какой он подлый и коварный человек. Но, стоя сейчас здесь, я понимаю, что мы просто были детьми. И оба спотыкались на туманном пути под названием «реальная жизнь», на котором ты оказываешься в ту же секунду, как заканчиваешь школу или университет, — раз, и ты вдруг сам по себе. Мы пытались адаптироваться. Если так подумать, мне нравилась работа в «Дэйли Буллетен», но я благодарна, что в итоге оказалась во «Флэре», где встретила Мими и поняла, что интерес к поп-культуре и знаменитостям может стать моей визитной карточкой. Я рада, что все сложилось именно так.

Я больше не хочу злиться на Райана. Я хочу…

— Ты улыбаешься, — замечает Райан, прерывая мои размышления. Все это время он наблюдал за мной с озабоченным выражением лица.

— Я вспоминаю, — сообщаю ему я, кивнув на статью.

— Не подумал бы, что это может вызвать у тебя улыбку.

— Значит, неправильно подумал. У кого из нас нет приятных воспоминаний о ксероксе и расшифровках?

Райан расслабляется, с его губ слетает смешок.

— Господи, расшифровки. Это и правда худшая часть нашей работы.

— Именно поэтому для интервью с Максом Шёбергом этим займешься ты, — говорю я, и в ответ он смотрит на меня взглядом, в котором читается: хорошая попытка.

— Помнишь, как мы ходили по местам для пикника?

— Никогда не забуду. Я тогда так нервничал.

— Почему?

— Потому что мне предстояло провести с тобой целый день вне работы, и я не знал, как себя вести, — спокойно признается он. — Ты меня недолюбливала.

— Мы конкурировали друг с другом, и ты был невыносим в офисе. — Я делаю паузу и с озорной улыбкой добавляю: — Что, в общем-то, не изменилось.

— Это я невыносим? Ты видела свой стол?

— Райан, ты как заевшая пластинка. Хватит уже так переживать за мой стол.

— Мне приходится смотреть на него каждый божий день. Ты даже не представляешь, как меня это напрягает.

— Я прекрасно представляю, как тебя это напрягает, — весело отвечаю я. — У тебя все на лице написано, когда ты садишься.

— А я-то думал, что меня трудно прочитать.

— Не мне.

Он делает паузу, рассматривая меня своими океанически-голубыми глазами, и выражение лица у него смягчается, а у меня в животе начинают порхать бабочки. Я сглатываю, нервничаю под его пристальным взглядом, к щекам приливает жар.

— Как обстояли дела в офисе после того, как я ушла? — выдаю я, стараясь сохранить легкость. — Всем, наверное, понравилось пить кофе, который они все же заказывали.

— Нравилось бы, если бы следующие стажеры не были такими хреновыми.

Я смеюсь из-за его прямоты.

— У них не было такого запала, как у нас, — продолжает Райан с игривой улыбкой на губах, наслаждаясь моей реакцией. — Проблема заключалась в том, что у них были хорошие отношения и, соответственно, никакой мотивации обойти друг друга. Они медлили с заданиями, которые я им давал, не торопились приносить кофе, и я уже молчу о неаккуратных расшифровках. Опечаток было просто неописуемое количество.

— Думаю, мы с тобой и правда мотивировали друг друга. И я должна сказать спасибо — Селия никогда бы не связалась со мной, чтобы предложить работу во «Флэре», если бы я кое-как стажировалась в «Дэйли Буллетен».

— Не думаю, что ты вообще способна делать что-либо кое-как, — комментирует Райан. — Разве что соблюдать пунктуальность, тут ты прямо стараешься налажать, так что это не считается.

Я усмехаюсь.

— Серьезно, Райан. Я знаю, что наша борьба за эту должность была не самым приятным периодом, но я рада, что в конце концов не осталась. Мне не суждено было стать репортером в «Дэйли Буллетен». Я чувствовала себя гораздо комфортнее в редакции журнала вроде «Флэра».

Кивнув, Райан тихо говорит:

— Мне было так паршиво, когда ты ушла. — Из-за его честности меня охватывает чувство вины. — Ты, наверное, меня ненавидела, — добавляет он.

— Я злилась на ситуацию, — быстро говорю я, не желая задерживаться на этой теме, потому что, если честно, в тот момент я его ненавидела. — Может, если бы у нас с родителями были отношения получше… Возвращаться домой после всего было больно. Следующая пара недель прошла отвратительно — я отчаянно хотела съехать, но в баре очень мало платили, и в целом я понимала, что мне повезло жить с родителями в Лондоне. Когда позвонила Селия, я расплакалась от счастья. И как только получила свою первую зарплату, переехала на другой конец Лондона, подальше от них. В итоге все сложилось как нужно! — Я улыбаюсь ему.

— Я приходил к тебе домой, — тихо говорит Райан.

— Когда?

— Через пару дней после того, как ты ушла из «Дэйли Буллетен». Я хотел дать тебе время остыть, а потом попытаться поговорить, — признается он. — Но я не смог собраться и позвонить в этот дурацкий звонок. Как обычно, не хватило уверенности.

Райан сглатывает, его кадык дергается.

Я пристально смотрю на него, ошеломленная этим признанием.

— Поверить не могу, что ты приходил ко мне домой.

— Я не зависал там, как какой-нибудь сталкер, честное слово.

— Нет-нет… Я не это подумала, — заикаюсь я. — Просто удивлена, что ты настолько озаботился.

Райан хмурится.

— Почему ты так говоришь?

— Не знаю, мне казалось, ты забыл обо мне в ту же секунду, как я ушла.

Он моргает.

— Харпер, ты сейчас серьезно?

— Ну, ты получил работу, которую мы оба хотели, а то, что между нами произошло… просто интрижка, — говорю я, отмахиваясь. — Я решила, что карьера для тебя важнее, а те выходные были незначительной помехой. Господи, я так запаниковала, когда ты устроился в «Корреспонденс». Ты тогда знал, что я работаю редактором в «Нарративе»?

Райан кивает, не отрывая от меня взгляда.

— Да, знал.

— Ну, по крайней мере, ты был готов к встрече со мной. Было бы здорово получить хоть какое-то предупреждение, — нервно посмеиваюсь я. — Когда я увидела тебя в редакции газеты, то не знала, куда себя деть. Сначала подумала, что ты меня не узнаешь, а когда поняла, что это не так, решила, что проще будет притвориться, будто мы никогда не встречались. Избавить нас от неловкости… ну и воспоминаний о тех временах и обо всем, что произошло.

— Харпер, — стонет Райан, проводя рукой по волосам, — когда ты говоришь такое, я просто… ты думала, что я тебя не вспомню?

— Ну мы же сидели рядом друг с другом восемь недель, — признаю я.

Райан сжимает челюсть, но ничего не говорит, только глубоко дышит через нос, как будто пытаясь успокоиться. Затем разворачивается, делает несколько шагов от меня, глубоко погрузившись в раздумья, и наконец поворачивается обратно — с нахмуренными бровями, выражающими замешательство и разочарование одновременно.

— Ты правда думала, что есть малейшая вероятность, что я… забуду? — спрашивает Райан в неверии, его щеки краснеют от злости.

Меня поражает внезапная перемена настроения, и я смотрю на него, ошеломленная.

— Это было давно, — бормочу я. — Ладно, может, я и понимала, что ты, скорее всего, узнаешь меня, но между нами не произошло ничего серьезного. Просто одни выходные, не то чтобы это был… — я подыскиваю нужное слово, размахивая руками, — грандиозный роман. Ну, мы же были просто коллегами-стажерами. С тех пор много чего произошло, ты мог и не вспомнить.

Райан запрокидывает голову и произносит «ха», черты его лица становятся ожесточеннее.

— Коллега-стажер, — задыхаясь, повторяет он и качает головой, расхаживая взад-вперед, как будто меня здесь нет и он говорит сам с собой. — Ты думала, что я воспринимаю тебя так. Просто коллега-стажер.

— Райан, — начинаю я, растерявшись от его взбудораженного поведения, — что…

— Я по тебе с ума сходил, — перебивает он, сверкнув на меня глазами, и замирает.

У меня перехватывает дыхание.

— Я сходил по тебе с ума, — подчеркивает Райан еще раз, громко и настойчиво, как будто не может больше сдерживаться. — Я говорил тебе. С того момента, как мы встретились, я… — Он вскидывает руки, в замешательстве подбирая нужные слова. А затем вздыхает и понижает голос. — Те выходные одиннадцать лет назад, то, что между нами произошло… Я ждал этого все лето. Я был таким идиотом, что солгал тебе, Харпер. Но я очень сильно хотел быть с тобой и понимал, что ты не пойдешь в паб… если узнаешь, что работу получил я.

Он делает паузу, прикрывая глаза, словно воспоминание причиняет ему боль.

— Господи, это было так отстойно. Я пытался все тебе объяснить в тот день, но ты не захотела слушать. Ты даже не представляешь, каково мне было в офисе без тебя. Я не мог смириться с мыслью, что ты где-то там, ненавидишь меня. Я пытался позвонить или написать тебе…

— Я тебя заблокировала, — шепчу я.

— Я знал. — Он выглядит подавленным. — Я знал, как сильно облажался. Потерял единственного человека, которого я когда-либо…

Я жду, пока Райан закончит предложение, но он этого не делает и переводит взгляд на статью в рамке. На мгновение он кажется потерянным.

— Ты когда-либо что? — мягко напоминаю я.

Он вздыхает, но ничего не говорит.

Я не могу сдержаться. Протягиваю руку и касаюсь его пальцев, чтобы он снова посмотрел на меня. И когда это происходит, он морщит лоб и ищет взглядом мой взгляд.

Я слегка наклоняю голову к нему.

Райан воспринимает это как разрешение.

Он нежно проводит пальцами по моей щеке, а потом обхватывает лицо ладонями, двигается, сокращая расстояние между нами, и склоняет голову. Прикрывает глаза, опустив ресницы, и мягко касается моего носа. Я приоткрываю губы, и он целует меня. Я закрываю глаза, обнимая его за шею, а он спускается ладонями к моей талии, прижимая меня ближе. Сначала он касается моих губ мягко и неуверенно, словно пробуя их на вкус, но я целую его сильнее, и он тут же отвечает взаимностью, углубляя поцелуй и вжимая меня в стену. Я делаю резкий вдох, когда он опускается к моей шее и проводит губами по ключице, а его теплые руки оказываются под тканью моего топа, согревая обнаженную кожу. Я не хочу, чтобы он останавливался. Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Но маленький укол в глубине сознания заставляет меня отпрянуть и схватить его за запястья.

— Мы не можем, — шепчу я.

— Харпер, — стонет Райан, его теплое дыхание покалывает мне шею.

— Я не могу, — говорю я, на этот раз увереннее. — У меня есть парень.

Райан отрывисто выдыхает и резко отстраняется, оставив меня прижатой к стене, где я вдруг чувствую себя очень уязвимо. Наблюдая, как он отворачивается от меня, я скрещиваю руки на груди. Райан идет к столику у дивана, где стоят два нетронутых бокала с вином, берет один и отпивает из него, прежде чем осмеливается посмотреть на меня.

— Ты хочешь быть с ним, — холодно заявляет он.

— Нет! — восклицаю я, и мои глаза расширяются от ужаса, что Райан неправильно меня понял. — Нет, но измены не в моем стиле. И, я уверена, не в твоем тоже. Мне нужно встретиться с ним и… поговорить.

Райан качает головой.

— Пожалуйста, не ходи к нему сегодня, Харпер.

— Я должна. Это нечестно.

Сжав челюсти, Райан ничего не отвечает и спустя мгновение делает большой глоток вина. Чувствуя, как голова кружится от сегодняшнего вихря, я иду за сумкой.

— Дай мне разобраться с Лиамом, и потом…

— И потом? — спрашивает он, пока я мешкаю.

— Потом посмотрим, — все, что я могу придумать.

Райан резко кивает, так сильно сжимая губы, что они почти исчезают. Я подхожу к нему и тянусь, чтобы поцеловать в щеку, а затем ненадолго задерживаюсь, и он приближает лицо к моему, как будто бросая мне вызов.

Пока во мне есть еще хоть какая-то сила воли, я отрываюсь от него, иду к двери и, открыв ее, выхожу в вечерний воздух, не оборачиваясь.

* * *

Все тянет меня к Райану, каждый сантиметр моего тела требует вернуться в его объятия. Но во главе снова моральный компас, и я знаю, что, как бы ужасно себя ни чувствовала из-за такого ухода, я поступила правильно. Я уже поцеловала другого человека, и — что еще хуже — у меня точно есть к нему чувства. Сильные чувства, которые не подавить. Во всяком случае, не после такого поцелуя.

Господи Иисусе, что это был за поцелуй!

Я не могу перестать думать о Райане, пока еду в метро, и чуть не пропускаю станцию, на которой нужно пересесть на Северную линию, чтобы добраться до квартиры Лиама. Это был потрясающий поцелуй. Даже больше. Умопомрачительный. Меня никто так не целовал. Я не уверена, что когда-либо чувствовала себя настолько желанной. Настолько нужной.

Все в Райане вызывает у меня волнительное головокружение: его улыбка; чистый, свежий и мужественный запах одеколона; широкие плечи и сильные руки; эти поразительные голубые глаза. А еще то, что я чувствую в его присутствии; то, как он подмечает во мне какие-то детали; то, как он на меня смотрит…

Поверить не могу, что после нашей ссоры он приходил ко мне домой. Тогда я чувствовала себя настолько униженной и преданной, что проще было списать те выходные на ошибку: мол, я на несколько дней потерялась в глупом, сказочном, ненастоящем романе. Как я тогда считала, Райан просто идеально справился со своей ролью дьявольски красивого врага, превратившегося в любовника. Он говорил нужные слова, чтобы поразвлечься на выходных, а утром в понедельник вернулся к своим основным целям. Я считала себя глупой и наивной из-за того, что поверила, будто парень вроде него поставит на первое место девушку вроде меня.

Так было проще, потому что я чувствовала ужасную злость и смятение. К тому же это звучало убедительно. Райан настолько красив, что на него оборачиваются люди. Единственная причина, по которой кто-то обернется на меня, — если я упаду, в очередной раз куда-то опаздывая.

Но сейчас, шагая к квартире Лиама от метро, я размышляю, как бы поступила на месте Райана, если бы мы пошли выпить, а потом мне позвонили и сказали, что работу получила я. Рассказала бы я ему, зная, что испорчу вечер? Особенно если уже испытывала бы какие-то чувства? И вообще, имела бы я право сообщить ему, что его не взяли на работу?

Свернув за угол на улицу, где находится дом Лиама, я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на том, что меня ждет.

Я вежливо и тактично расстанусь с Лиамом, а потом поеду домой, приму ванну и приведу мысли в порядок. Как только я пойму, что именно хочу сказать Райану, я напишу ему сообщение и приду, чтобы мы могли все обсудить.

Это разумный и взрослый план.

Я иду к дому Лиама, и меня начинает тошнить от нервов. Расставание — это кошмарно, и я очень не хочу причинить ему боль. Он ни в чем не виноват, это полностью моя вина, и я могу только надеяться, что со временем он поймет: нам не суждено быть вместе. Даже если бы в моей жизни не появился Райан, у нас с Лиамом ничего бы не вышло. Тот благотворительный бал открыл мне глаза, и, честно говоря, мне совершенно не понравилось, как Лиам пытался влезть в мои деловые отношения. Это расставание будет к лучшему.

Как раз когда я оказываюсь у дома, из его подъезда кто-то выходит, так что я придерживаю дверь; теперь не придется звонить, чтобы Лиам меня впустил. Я с опаской начинаю подниматься по лестнице, размышляя, дома ли он вообще. Он говорил, что собирается сегодня над чем-то поработать с «Хало Скюд», но мог уже прийти со встречи. А если нет, возможно, дома его сосед, так что я подожду, пока он вернется.

Я поднимаюсь на его этаж и медленно иду по коридору, пытаясь сосредоточиться на том, что именно сейчас скажу. Сердце колотится о грудную клетку. Легких расставаний не бывает, так что мне нужно просто сохранять спокойствие.

Уже у двери я слышу, как из квартиры доносится музыка, и тут же ощущаю ужас. Он наверняка дома. «Именно этого ты хочешь, — напоминаю я себе, — хорошо, что он дома». Это как содрать пластырь. Неприятно и больно, но необходимо.

Я поднимаю руку, чтобы постучать, но останавливаюсь, когда слышу сквозь музыку чей-то голос. Кто-то смеется, но это не Лиам и не его сосед.

Это женщина.

Вскоре к ее пронзительному хихиканью присоединяется громкий смех Лиама, который я тут же узнаю. Я еще немного медлю и, повернув голову, прикладываю ухо к двери. Вслушавшись в их приглушенный разговор, который то и дело перекрывает гитарная музыка и чье-то хриплое пение, я почти наверняка понимаю, что в квартире только двое. Спустя некоторое время голоса утихают, и теперь я слышу лишь музыку. Очевидно, по какой-то причине их разговор подошел к концу.

Интересно.

Сделав глубокий вдох, я стучу в дверь.

Раздаются шаги, и дверь распахивается. В проеме стоит Лиам в одних пижамных штанах. Его волосы взъерошены и торчат в разные стороны, а на губах заметен след розового, явно оставшийся от чьей-то помады. Когда он открывает дверь и видит, что за ней стою я, его глаза расширяются от ужаса.

— Х-Харпер, — бормочет он.

Он начинает говорить что-то еще, но я прохожу мимо него в квартиру и замечаю на диване черноволосую женщину в потрясающем комплекте кружевного бирюзового белья и в рубашке Лиама, накинутой поверх. Она держит в руках недопитую бутылку пива и, как только я вхожу, садится по струнке, пытаясь как можно скорее прикрыть рубашкой грудь. Я вспоминаю, что видела ее на благотворительном балу — именно с ней Лиам ушел тогда.

— Харпер, это не то, что ты подумала, — заявляет Лиам, шлепая босыми ногами позади меня. — Это Бьянка, солистка «Хало Скюд». Я же тебе говорил, мы сегодня работали над всякими делами для группы, а потом… эм-м… мы подумали… решили…

— Заняться сексом? — заканчиваю я за него.

Лиам морщится.

— Нет! Нет, нет, нет, нет, нет…

— Да, — поправляет его Бьянка и вздыхает. Я поворачиваюсь к ней, впечатленная.

— Бьянка! — шипит Лиам.

— Лиам, она не идиотка, — возражает та, прежде чем поднять на меня взгляд. — Ты идиотка?

— Нет.

— Ну вот. — Бьянка пожимает плечами. — Я в нижнем белье, Лиам. Можно уже сказать честно.

— Да, Лиам, можно уже сказать честно, — заявляю я, скрестив руки на груди.

Поникнув, Лиам трет глаза и обхватывает голову руками. Затем издает раздраженный стон, запрокинув голову, и опускает руки с глубоким вздохом.

— Мне так жаль, Харпер. Мне очень, очень жаль.

— Это было только сегодня? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает он уверенно.

— Нет, — говорит Бьянка.

— Серьезно?! — кричит Лиам, в изумлении глядя на нее.

— Прости, но мне раньше изменяли, и правда все равно всплывет, так что лучше ей узнать всю историю.

— Спасибо, Бьянка, буду очень признательна, — говорю я, внезапно потеплев к этой женщине, несмотря на обстоятельства. — Лиам, нельзя ли поподробнее?

— Ладно, — выдает он сквозь зубы и смотрит на меня умоляющим взглядом. — Я не хотел, чтобы так вышло, честно, Харпер. Когда мы с Бьянкой встретились на благотворительном балу, все было совершенно невинно, и я пошел посмотреть их выступление, а потом мы вместе выпивали и… между нами вспыхнула искра, которой нельзя было противостоять. Мне очень жаль.

— Так значит, это было в ту ночь и сегодня? — спрашиваю я.

— И еще несколько раз между, — бормочет Лиам.

— Ах.

— Харпер, — начинает он, — ты мне правда нравишься! Я в замешательстве! Я запутался!

— А мне ты говорил совсем другое, — рычит Бьянка, и ее лицо мрачнеет.

— У меня голова кругом, — взывает Лиам к нам обеим.

Я поднимаю руку.

— Позволь-ка остановить тебя, Лиам. Как бы ни было ужасно застать эту… сцену, я ценю твою честность. Даже если тебе помогла прямота Бьянки. Но я тоже должна быть честна — я приехала, чтобы расстаться с тобой.

Он отшатывается, оскорбленный.

— Правда?

— Да. Я некоторое время сомневалась насчет наших отношений и поняла, что мы… не подходим друг другу.

— Мы прекрасно подходим друг другу! — заявляет он, и я думаю, в таком же ли сейчас шоке Бьянка от того, как Лиам пытается защитить разрушенные отношения.

— Лиам, мы вместе были на балу и почти не взаимодействовали друг с другом. Тебе не кажется, что это о многом говорит? И к тому же… — Я колеблюсь, переводя дыхание. — У меня есть чувства к другому человеку. И сегодня мы поцеловались.

Лиам вздыхает.

— Поцеловались? С кем?

— С Райаном.

Он морщит нос в отвращении.

— С тем, которого ты ненавидишь?

— Все сложно. И вообще, когда мы целовались — и больше ничего, — я остановила его со словами, что это неправильно, ведь у меня есть парень, и приехала прямиком сюда, чтобы расстаться с тобой. — Я показываю на Бьянку. — Но теперь я понимаю, что не была худшим человеком в наших отношениях — это звание заслужил ты, Лиам.

— Сначала я думал, что произошедшее с Бьянкой — ошибка, — торопливо говорит он, — но потом это случилось еще раз, и еще раз и… я должен был тебе рассказать.

— Да, — киваю я, положив руки на бедра, — очевидно, нам не стоит быть вместе.

Мы погружаемся в молчание, на заднем плане продолжает играть музыка. Я откашливаюсь.

— Ладно, мне пора. Это было… поучительно. Для всех. Бьянка, я не в восторге от того, что ты спала с занятым мужчиной, но хочу поблагодарить тебя за то, что побудила Лиама быть честным и рассказала мне правду.

— Без проблем, — говорит она, кивая в знак солидарности. — И если это спасет ситуацию, я считаю, что ты потрясный автор с очень увлекательным стилем.

— Вообще не должно, но спасает. Спасибо. Лиам, ты был полным мудаком, но наши отношения в любом случае уже дали трещину, а я все-таки поцеловала другого человека у тебя за спиной. Это было неправильно, и мне жаль. Кстати, можешь, пожалуйста, вернуть мои ключи?

Лиам уходит в спальню, и мы с Бьянкой молча ждем, пока он возвращается и вкладывает мне в ладонь ключ от квартиры.

— Отлично, супер, мне пора.

— Подожди, Харпер, — говорит Лиам и хватает меня за руку, — ты уверена, что не хочешь все обсудить? Грустно расставаться вот так.

— Не уверена, что здесь есть что обсуждать, Лиам, потому что на твоем диване сидит полуобнаженная девушка. Думаю, мы оба согласимся, что все кончено, пожелаем друг другу удачи и будем двигаться дальше.

Он опускает взгляд.

— Можно тебе позвонить или написать? Мне есть что сказать.

Я смотрю на Бьянку. Она пожимает плечами, такая же озадаченная, как я.

— Эм-м… можешь написать, если сильно хочешь.

— Спасибо, — говорит он резким и строгим тоном.

А затем раскрывает руки, и я понимаю, что это для объятия — наверное, оно будет уместным, если я хочу закончить все на дружеской ноте. И хотя мне противно, что он трахался с Бьянкой, я хочу разорвать эти отношения, и совершенно необязательно, чтобы процесс был еще более мучительно неловким, чем сейчас. Я обнимаю Лиама в ответ, и он прижимает меня сильнее, чем я ожидала, — так, что я спотыкаюсь.

— Спасибо за все, — шепчет он мне в волосы. — Мне очень жаль, что у нас ничего не вышло.

— Мне тоже, — отвечаю я в надежде, что он скорее меня отпустит. — Прощай, Лиам.

Он еще раз сжимает меня в объятиях, затем крепко целует в щеку и наконец отпускает. Я делаю шаг назад с улыбкой на лице и иду к двери, отчаянно желая поскорее отсюда убраться.

До свободы остаются считаные секунды, когда я слышу: «Харпер, подожди!» — и останавливаюсь в дверном проеме, снова разворачиваясь к нему.

— Да?

— Просто хотел уточнить, — говорит Лиам с сияющим выражением лица, — ты же все равно напишешь статью про «Хало Скюд», да? Они фантастические. И, мне кажется, отлично впишутся в тематику журнала. О, и не забудь про ту статью, которую я предлагал, про новые агентства по работе с талантами.

Я пристально смотрю на него.

— Я… буду иметь в виду.

— Отлично! — Лиам показывает палец вверх.

И на этой ноте я ухожу. Никогда в жизни еще не чувствовала такой благодарности за звук захлопнувшейся двери.

Глава семнадцатая

На следующее утро я пишу о расставании Мими, и она в мгновение ока оказывается у меня дома с каким-то отвратительным зеленым соком, который я должна выпить, потому что, по ее словам, «в такое бурное время важно заботиться о себе».

Если бы она только знала…

Как только Мими садится на диван, а я отпиваю немного зеленой жижи, я решаю рассказать ей о поцелуе с Райаном. Полную нашу историю я утаиваю — пока что не готова пускаться в это, и сил у меня нет, — зато рассказываю ей о поездке в Манчестер и о том, что случилось, когда мы вернулись в Лондон.

— Что это был за поцелуй? — спрашивает она, ее глаза оживленно расширяются. — Робкое касание? Или страстное?

— Секундочку, — говорю я. — То есть тебя не удивляет, что мы с Райаном поцеловались?

Мими качает головой.

— Вообще-то, нет. Я же говорила, что между вами химия. Это стало понятно, еще когда я увидела, как вы смотрите друг на друга в переговорной! А теперь… спрошу еще раз, о каком поцелуе идет речь?

— Меня прижали к стене.

Она выдыхает.

— Звучит горячо!

— Это и было горячо. Лучший поцелуй в моей жизни.

И это абсолютная правда.

Я рассказываю Мими, как без предупреждения заявилась к Лиаму, и она тут же соглашается, что знакомство с Бьянкой, оказавшейся на удивление приятной девушкой, сыграло мне на руку, иначе я могла бы никогда не узнать правду. А тот факт, что Лиам мне изменял, избавил меня от чувства вины за поцелуй с Райаном.

— Ты уже ему сказала? — спрашивает Мими после того, как я заканчиваю рассказ.

— Кому сказала и что?

— Ты сказала Райану про расставание? — Мими смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

— А. Нет, еще нет.

Она охает.

— И почему?!

Я обхватываю голову руками. Вернувшись вчера от Лиама, я долгое время пыталась придумать сообщение для Райана, но ничего не выходило, все получалось слишком формальным и скованным. А потом я поняла, в чем проблема: я понятия не имею, что хочу сказать. Достаточно ли будет просто сообщить, что я рассталась с Лиамом? Или нужно упомянуть то, что произошло между нами? А если так, должна ли я сказать, чего хочу дальше? И вообще, чего я хочу дальше?!

Все это было чересчур, и у меня страшно разболелась голова, так что в итоге я сдалась и решила написать Райану утром. Но сегодня ничего не прояснилось.

— Что мне ему сказать? — стону я. — Просто отправить сообщение в Вотсапе, что я рассталась с парнем?

— Эм-м. ДА? — Мими смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— А не лучше будет… упомянуть это при встрече? Не думаю, что писать о таком в сообщении — правильно.

— Ты оставила его посреди поцелуя, — говорит Мими обвиняюще. — А потом от тебя никаких вестей? Ну же, Райан заслуживает большего. Займемся этим сейчас, я помогу тебе составить сообщение.

Она права. Я знаю, что она права. Так что вместе мы придумываем следующее, и я нажимаю «отправить», не успев обдумать это:

Привет, Райан! Еще раз извини за вчерашнее. Было бы здорово обсудить все при личной встрече, если ты не против Х

Я проверяю телефон каждые тридцать секунд, пока он наконец не отвечает пару минут спустя:

Хорошо х

Придя в офис в понедельник утром, я стараюсь сохранять спокойствие, но, когда Райана не оказывается за столом в обычное время, меня выдает лицо. Я сажусь и замечаю наблюдающий взгляд Мими.

— Интересуешься, где Райан? — поддразнивает она, вскинув брови.

— Просто показалось странным, что его нет на работе в такое время, — непринужденно отвечаю я, понизив голос.

Мими ухмыляется мне, и ее глаза озорно блестят.

— Классное платье!

Я надела одно из своих любимых летних платьев — бледно-голубого цвета, с лимонами — и надеюсь немного подзагореть до отъезда во Флоренцию в эту пятницу.

— Спасибо. Я подумала, оно подойдет для такого солнечного дня.

— И грудь у тебя в нем зачетная.

— Мими! — шиплю я, оглядываясь, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. — Это очень неприлично.

— Еще и ножки выставила, — подмечает Мими, заглядываясь через стол на мои ноги. — Ты нанесла автозагар, когда я ушла?

— Да, потому что сейчас солнечная погода и я решила, что мне не помешает немного бронзового оттенка.

— Пытаешься произвести на кого-то впечатление?

Я бросаю на нее взгляд, но она, совершенно невозмутимая, продолжает что-то печатать с раздражающе самодовольной улыбкой.

Вскоре мы понимаем, что Космо сегодня в дурацком настроении из-за того, что во время игры в гольф на этих выходных подвернул лодыжку, так что я делаю очень занятой вид. А потом нам так сильно надоедает его рокочущий голос и разговор по телефону с врачом-ортопедом, что мы решаем сбежать в «Ростид».

— Я постоянно думаю о том, что тебе сказал Лиам, — признается Мими, пока мы ждем свой кофе. — Он реально считает, что ты напишешь статью, которая поможет продвинуть его агентство? С какой он вообще планеты?

— И еще тематическую статью о «Хало Скюд», — напоминаю я ей. — Вообще-то я даже не собиралась о них писать! Райан был прав.

Мими кажется заинтригованной.

— О?

— Он встретил Лиама на благотворительном балу и сразу понял, что тот больше заинтересован в контактах, которые может предложить моя работа, чем во мне самой. Прямо в точку. Поверить не могу, что этого не замечала. Кошмар.

— Ну разве не мило, что Райан так о тебе переживал? — спрашивает Мими, подталкивая меня. — По-моему, ты ему очень нравишься, Харпер. И, очевидно, он хорошо разбирается в людях.

Мы не спеша прогуливаемся обратно до офиса, по максимуму наслаждаясь приятной погодой и не особо желая возвращаться к работе.

Но когда приходим, Райан уже сидит на месте. При одном только взгляде на него я начинаю жутко нервничать, а внутренности превращаются в кашу. Я стараюсь идти как можно спокойнее, но тот факт, что Мими следит за мной, как ястреб, и наверняка планирует подслушать наш разговор, совсем мне не помогает.

— Доброе утро, — бодро говорю я и сажусь.

— Доброе утро, — отвечает Райан, вежливо улыбаясь, и опять отворачивается к экрану.

Меня не удовлетворяет этот обмен репликами, но мы же в офисе. Проблема в том, что Райан очень хорошо умеет скрывать свои чувства. Я не могу разобрать, это его «доброе утро» было пропитано обидой за то, что я бросила его после поцелуя, или в нем проскользнула надежда, что все станет как раньше?

Или, может, он не вложил в «доброе утро» никакого дополнительного смысла и на самом деле просто полностью сосредоточен на статье, которую редактирует.

Вряд ли мы сможем обсуждать здесь такое. Стоило ли мне тогда ответить и предложить конкретную дату и время для нашего разговора? Или, может, позвать его выпить после работы? Или я должна подождать, пока он предложит поговорить мне? Кто сделает первый шаг?

Я вдруг чувствую прилив жара и смущения.

Решительно намереваясь оставаться профессионалом, я думаю над тем, как начать статью о Максе Шёберге. Мне нравится начинать все свои материалы с чего-нибудь эффектного — с неожиданной, нестандартной цитаты от человека или с малоизвестного факта о нем, который может привлечь внимание читателя. Я наклоняюсь, чтобы взять сумку, и принимаюсь рыться в ней в поисках записной книжки.

— Блин, — шепчу я, когда ничего не нахожу. Я продолжаю поиски на столе, на случай, если она где-то под стопкой бумаг, и опрокидываю на пол подставку с ручками. На глаза наворачиваются слезы. Да что со мной такое?

Не успеваю я поднять ручки, как Райан разворачивается на стуле и наклоняется, чтобы помочь мне, одну за одной закидывая их в подставку.

— Спасибо, — говорю я с нервной улыбкой.

— Что ты потеряла? — спрашивает он.

— Записную книжку. Я знаю, что она где-то здесь, я видела ее утром, так что она точно в офисе. Я просматривала статью и достала ее, а потом… Не знаю, наверное, куда-то положила.

— Дай мне минуту, — говорит Райан, поднимается со стула и уходит.

Через минуту он возвращается с моей записной книжкой в руках и триумфальным выражением на лице. У меня падает челюсть.

— Где ты?..

— Лежала у чайника на кухне, — объясняет Райан с довольным видом, передав ее мне, и садится. — Ты на прошлой неделе тоже ее там оставила, помнишь? Ты иногда что-то читаешь на ходу.

Я смотрю на него с восхищением.

— Меня впечатляют ваши способности, сыщик.

— Просто догадался, — настаивает Райан, возвращаясь к работе.

Поблагодарив его еще раз, я замечаю, как выразительно на меня смотрит Мими и пытается что-то сказать одними губами, но я не могу разобрать. В конце концов она сдается и начинает быстро печатать. На почту приходит письмо от нее:

Он так хорошо тебя знает.

Закатив глаза, я удаляю его и концентрируюсь на своих заметках по Максу Шёбергу, хотя мне приходится приложить максимум усилий, чтобы не улыбнуться, ведь я подумала то же самое.

Все утро я делаю вид, что с головой погружена в работу, но на самом деле я тайком наблюдаю за Райаном — меня завораживает, как быстро и непринужденно порхают над клавиатурой его пальцы, и я вспоминаю тепло этих сильных рук на своей талии. Еще я замечаю, что во время внимательного чтения он кладет правый локоть на стол и прижимает костяшку указательного пальца к губам, сморщив лоб в глубокой сосредоточенности. Невероятная сексуальность этой позы усиливается еще и тем, что он понятия не имеет, как сексуально выглядит, когда это делает.

Я незаметно рассматриваю его нижнюю губу, когда слышу, как меня кто-то зовет, и вздрагиваю.

— Харпер, ну какой же отстой насчет «Артистри»! Ты уже разговаривала с их агентом? — стонет Габби.

— Прости, я была… э-м… занята, — бормочу я, пытаясь вернуться на землю. — Ты о чем?

— «Артистри», — уточняет она. — Та группа? Мне казалось, ты пару недель назад говорила, что у них намечается реюнион-тур.

Я киваю.

— Было в планах, да.

— Теперь уже нет. Судя по всему, участники сильно рассорились и не разговаривают. Все планы насчет тура отменились. — Она качает головой. — Я думала, ты первой узнаешь! Надеялась на какую-то инсайдерскую информацию.

— О! О нет, это очень… Позвоню-ка я их агенту, ты права. Я еще ничего об этом не слышала, — говорю я, шаря по столу в поисках мышки, и, обнаружив ее, открываю Твиттер, где вижу новость в трендах. — Вот блин. Как я это пропустила?

— Ты же сама сказала, что была занята, — комментирует Мими фальшиво-сладким тоном. — Расставание и все такое.

Габби ахает и прижимает руку к груди.

— Ты рассталась с Лиамом? Мне так жаль!

Лицо начинает пылать, и я взглядом бросаю в Мими кинжалы за то, что она подняла эту тему, а я не успела подготовиться. Кажется, она не испытывает и толики сожаления и вместо этого поглядывает на Райана, который — надо заметить — отвлекся от своей работы.

— Спасибо, но у меня все в порядке, — взволнованно говорю я Габби, поерзав на месте. — Это было мое решение.

— Все равно расставания — это отстой, — заявляет она. — У тебя точно все хорошо?

— Да, конечно, — подтверждаю я. — Мы друг другу не подходили. Совсем.

— Ты такая сильная. Я после расставаний превращаюсь в развалюху! Он нормально это воспринял?

— Эм-м… — Я вспоминаю о Бьянке в кружевном белье, лежащей на диване. — Вполне хорошо, да.

— Если я могу сегодня как-то тебе помочь, прошу, просто скажи. — Габби подходит и обнимает меня. — И вообще, давай я сделаю тебе чашечку чая.

— Не стоит, со мной все в порядке, честное слово.

— Горячие напитки успокаивают. Вернусь через минутку, — настаивает Габби и торопливо уходит.

— Она такая милашка, — замечает Мими, наблюдая за ней.

— Теперь я чувствую вину за то, что утром дала ей все эти расшифровки интервью с Максом, — признаюсь я.

— Ты рассталась с Лиамом, — говорит Райан, не отрывая от меня взгляда.

— Да, — отвечаю я, мой голос дрожит, когда я смотрю ему в глаза.

— У тебя все нормально? — спрашивает он ровным тоном.

— Да, — повторяю я, не разрывая зрительный контакт.

Он кивает.

— Хорошо.

Выражение лица Райана ничего не выдает, и он снова начинает печатать. Мими, прикусив губу, наблюдает за нами, а потом бросает на меня недоуменный взгляд.

Кажется, Райан не особо рад этой новости. Что не есть хорошо.

Тем не менее несчастным он тоже не выглядит.

Все, что он сказал в субботу, навело меня на мысль, что он обрадуется, если мы с Лиамом расстанемся. Но что, если он не хочет становиться просто «заменой» бывшему? Или до сих пор злится, что я так резко ушла? А может, из-за того, что мы сейчас в офисе, он начал сомневаться и думать, что вступать в романтические отношения с коллегой — это непрофессионально? Что, на самом деле, веский повод для размышлений.

Впрочем, чем больше я тайком рассматриваю его губы, тем менее важным это кажется.

Неужели нельзя проявить хоть какую-то эмоцию?! О чем ты думаешь, Райан?

Я уже собираюсь спросить, не хочет ли он поговорить прямо сейчас, но потом решаю, что время и место неподходящие. Но все-таки сидеть рядом с ним и не иметь ни малейшего представления о том, что происходит, — невыносимо.

Чай Габби оказывается спасительным, потому что теперь мне есть на чем сосредоточиться. Я с благодарностью пью его, понимая, что сегодня один из тех дней, когда я вряд ли выполню какую-либо работу.

— Внимание, все, у меня есть объявление! — вдруг заявляет Мими после того, как ей кто-то позвонил, и разворачивается на стуле, чтобы обратиться ко всей редакции. — Я только что говорила с Сэди, она рекламный агент и в эти выходные возглавляет пресс-тур во Флоренцию. Один человек в последний момент отказался от поездки, так что его место теперь свободно. И благодаря прекрасной статье, которую я написала об одном из отелей для Сэди, она любезно предлагает это место кому-нибудь из «Нарратива». Мы уже отправляем в поездку нашу замечательную Харпер, а теперь поехать сможет еще один журналист. И прежде чем вы начнете осыпать меня комплиментами, чтобы заполучить это место… — Мими поднимает руки, пока по офису прокатывается волна возбуждения. — Я сделаю все максимально честно. Я напишу имя каждого и положу его в шляпу, а затем выберу одно. Тот человек и поедет. Если у вас не получается в эти выходные или вы не хотите ехать, просто скажите мне, и я не буду класть ваше имя. Конец объявления!

Когда она поворачивается обратно, я наклоняюсь через весь стол, чтобы устроить ей выговор.

— Зачем ты предложила это всей редакции? — шепчу я сердито. — Я должна иметь право решать, кто поедет со мной.

— О, правда, Харпер? Думаешь, решать должна ты, а не редактор рубрики о путешествиях?

— Если ты вытянешь имя Космо, я никуда не поеду.

— Не глупи, у него все равно не получится, — уверяет меня Мими. — Его выходные сейчас забиты игрой в гольф.

— Не забудь положить мое имя, Мими! — кричит Космо из своего кабинета, появляясь в дверях и ковыляя вперед. — Вот так удача, как раз на эти выходные у меня нет никаких планов. И нога заживет к тому времени, я уверен.

— Конечно! — отвечает Мими с фальшивой улыбкой.

Когда Космо возвращается на свое место, я щурюсь.

— Я тебя убью.

Время идет, но мы с Райаном почти не разговариваем.

Когда Мими громко объявляет, что пришло время вытягивать имя, я как раз отправляю сдержанное письмо своему отцу с подтверждением даты нашего ужина через две недели. Я не в лучшем настроении, так что, если Мими сейчас скажет, что я лечу во Флоренцию с Космо Чемберс-Смитом, я тут же выскочу из офиса, пойду домой, заберусь в постель и не вылезу оттуда целый месяц.

— Момент истины, — говорит Мими, наслаждаясь своей властью. Она перебирает клочки бумаги в шляпе, которую одолжила в отделе моды, и наконец достает одну бумажку, поднимая ее над головой, чтобы все видели.

— И у нас есть победитель! — заявляет она и аккуратно разворачивает клочок. — Человек, который отправится с Харпер во Флоренцию на выходные, это…

Мими делает драматическую паузу. Я задерживаю дыхание и молюсь: только бы не Космо, только бы не Космо, только бы не Космо, кто угодно, но не Кос…

— Райан!

Вот же блин.

* * *

Не буду врать, неделька выдалась странная.

У нас с Райаном до сих пор не выдалось возможности поговорить. Мы оба были слишком заняты, а когда я наконец набралась смелости и предложила ему выпить после работы, у нас не получилось согласовать время.

Я старалась не накручивать, но Райан казался еще более напряженным и серьезным, чем обычно.

Все в офисе, конечно, считают нашу поездку во Флоренцию чрезвычайно забавной. Они все уверены, что мы с Райаном недолюбливаем друг друга, так что для них предстоящая роскошная поездка за границу, которую мы проведем в такой близости, — это смешно.

Из-за спокойного и задумчивого настроения Райана мне не хватало духу спросить у него про статью о Максе Шёберге. Я все пыталась понять, как нам лучше написать ее вдвоем, но в один день он сам предложил мне пойти в переговорную, чтобы обсудить это.

Как только за нами закрылась дверь, Райан придвинулся ближе, чтобы рассмотреть на экране ноутбука то, что я уже написала. Мне с трудом удавалось сосредоточиться на его словах, особенно когда он поерзал на стуле и наши коленки соприкоснулись. От него так хорошо пахло чистотой с нотками его древесного одеколона — не чересчур, но достаточно, чтобы мне захотелось наклониться ближе. Несколько верхних пуговиц его голубой рубашки были расстегнуты, и мне пришлось одернуть себя, чтобы не засматриваться, как дергается его кадык, когда он говорит.

Отвести взгляд от него и вместо этого посмотреть на стол показалось мне безопасным решением, но я ошиблась, потому что он положил на стол руки, и, учитывая, что рукава его рубашки были закатаны, мне открылся прекрасный вид на его сильные предплечья.

— Это очень хорошо, — сказал Райан, просмотрев весь документ. — Отправишь мне, чтобы я добавил пару абзацев про его детство и связь со Швецией? Потом сможешь посмотреть и подправить их, как захочешь.

Я оторвала взгляд от его предплечий и начала бормотать:

— Отлично. Звучит отлично. Супер.

Райан кивнул, наблюдая за мной.

— Столько лет спустя наши имена снова будут стоять рядом.

— Да. Кто бы мог подумать?

Я улыбнулась и увидела, как Райан мгновенно расслабился, выражение его лица смягчилось. Я уже собиралась спросить, не стоит ли нам поговорить о произошедшем, когда в комнату ворвался Космо и потребовал, чтобы Райан зашел к нему. Момент был украден.

И вот, тем же вечером, перед тем как разойтись домой, мы поругались. Я тут же забыла, как приятно от него пахло и как хорошо он отозвался о моей статье, и разозлилась на то, что он козел.

Космо, будучи бесконечно мудрым начальником, решил отдать Райану колонку «Мои маленькие радости», которая была моей ответственностью с первого дня в «Нарративе», и забыл сообщить об этом мне. Так что, когда я отправила свои материалы для следующего выпуска в худотдел, они сказали, что уже получили их от Райана.

— Эта колонка всегда была моей! — прокричала я после того, как Райан разъяснил мне новый порядок от имени Космо, который весьма удобно ушел раньше на ужин. — Ты не можешь просто отобрать ее у меня!

— Еще раз: прости, что Космо не поговорил с тобой об этом, как обещал, — спокойно ответил Райан, стараясь сохранять вежливость и краснея, потому что на нас обернулась вся редакция. — Но если так подумать, то вполне логично, что эту колонку будет вести шеф-редактор.

— Это вообще не логично! Каждую неделю о своих маленьких радостях рассказывает знаменитость, — сердито возразила я.

— Колонка находится на двойном развороте, который всегда веду я, — ответил Райан, теряя терпение. — Я редактирую все, что на этих страницах. Мое имя буквально в заголовке наверху.

— А мое имя внизу колонки «Мои маленькие радости», видишь? — Я схватила прошлый выпуск журнала, долистала до нужной страницы и ткнула пальцем, зачитывая вслух: — Записала Харпер Дженкинс.

— Харпер, — сказал Райан, потирая виски, — я не понимаю. Ты только на днях жаловалась, что тебе постоянно приходится вести эту колонку. Конечно, ты должна быть рада передать эти хлопоты кому-нибудь другому.

— Если я на что-то жалуюсь, это еще не значит, что ты можешь, — я обвиняюще ткнула в него пальцем, — прийти и украсть это что-то, причем нечестным и непрофессиональным способом.

— Космо должен был поговорить с тобой!

— А он не поговорил! Вы оба абсолютно не в себе!

— Это смешно, — сказал Райан, его щеки залились краской. — Колонка надоела тебе до смерти. Ты просто злишься, что теперь ею занимаюсь я!

— Это неправда! Я вложила в нее много усилий! У меня много хороших кандидатов, я запланировала все интервью…

— Забавно, — перебил меня Райан, скрещивая руки, — потому что я проверял график для этой колонки на сервере, и там было указано ноль имен.

— Я не обновляю график на сервере, Райан, — процедила я. — Я держу все в голове!

Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох через нос в попытке вернуть самообладание.

— То, как я веду дела, вообще неважно, — продолжила я. — Смысл в том, что вы с Космо внесли существенные изменения и не сказали мне об этом. Я должна была принимать участие в обсуждении!

— Ты права, и я еще раз прошу за это прощения, — сказал Райан так спокойно, как только мог, — но я все еще считаю, что эту колонку должен вести редактор разворота, и, честно говоря, мне казалось, что я делаю тебе одолжение.

— О, так ты согласен с Космо?

— Да, согласен, — твердо заявил он.

— Значит… вы оба ошибаетесь.

Отвернувшись от него, я схватила сумку и выскочила из офиса. Все равно уже опаздывала на презентацию новой линии косметики для автозагара от телеведущей.

На следующее утро я немного остыла. За чашкой кофе мы с Мими сошлись во мнении, что, хотя меня и должны были поставить в известность, будет здорово больше не беспокоиться о «Моих маленьких радостях». Все равно я часто собирала материал в панике и в последнюю минуту.

Так что, когда Райан еще раз принес свои извинения, я благосклонно их приняла.

— Спасибо, Харпер. Мне правда очень жаль, что тебе ничего не сообщили, — сказал он, повернувшись ко мне на стуле. — Надеюсь, ты не будешь сильно скучать.

Я заметила, что, говоря это, Райан подавил улыбку. Сверкнув на него глазами, я отвернулась к своему экрану.

— О, и ты же пришлешь мне список людей, с которыми договорилась, да? — добавил Райан.

— Чего? — переспросила я.

— Знаменитости для колонки, — небрежно объяснил он. — Ну, те, которых ты держишь в голове.

Я увидела, как Мими, сидящая напротив, поджимает губы, пытаясь не засмеяться. Райан меня раскусил, и он это знает.

— Если у тебя получится прислать список и даты, на которые вы договорились записать интервью, — продолжил Райан, — я свяжусь с ними и объясню, что колонку теперь веду я. Тебе не придется брать на себя эти хлопоты. Ты и так уже проделала большую работу и все организовала.

— Да. Точно. Спасибо, — сказала я, и щеки залились краской.

Я немного подождала, прежде чем опять заговорить, и голос прозвучал чуть выше, чем хотелось бы:

— Вообще-то, Райан, я думаю, будет лучше, если ты начнешь с чистого листа.

Он вскинул брови.

— Правда? Но разве все эти знаменитости не разозлятся?

— Нет, я поговорю с их агентами и все объясню, — поспешно выдала я, не желая смотреть на его самодовольное лицо.

— Ладно, конечно. Начну с чистого листа. Спасибо, Харпер.

Мы замолчали, оба стуча по клавишам, и я бросила на него взгляд спустя пару мгновений. Он смотрел на меня. Когда наши взгляды пересеклись, он понимающе улыбнулся, и я не смогла не улыбнуться в ответ. Он покачал головой, и мы оба вернулись к работе.

Неделя и правда была странной.

* * *

Охваченная волнением и возбуждением, я трачу много времени и нервов на размышления о том, что взять с собой во Флоренцию. Беспорядок в квартире сейчас сильнее обычного — а это о чем-то говорит, — потому что я рылась в глубинах своего гардероба в надежде отыскать там новую коллекцию одежды для отпуска, хотя в отпуске не была уже… где-то… вечность.

В среду вечером, в разгар раскидывания обуви по комнате в отчаянной попытке найти подходящую пару на танкетке, в которой я буду выглядеть элегантно и при этом смогу стоять ровно, раздался звонок в дверь.

Что я подумала первым делом и успела разволноваться? Райан.

Но это оказался Лиам, который заглянул, чтобы «все обсудить» и забрать кое-какие свои вещи. Я сказала ему, что сейчас не самое подходящее время, потому что я собираюсь в Италию, но он тяжело вздохнул и голосом иссохшего волшебника выдал: «А оно никогда не будет подходящим, Харпер», так что я решила впустить его и покончить с этим.

Встреча прошла гораздо менее неловко, чем само расставание, — хотя бы потому, что за нами не наблюдала его голая любовница, — но все равно весьма болезненно. Лиам посчитал нужным заверить меня в том, что я замечательный человек, а он, потратив некоторое время на анализ того, что пошло не так, сделал вывод, что мы оба сейчас «чересчур сосредоточены на карьере», чтобы «впустить кого-то в свою жизнь».

Я сухо отметила, что он без проблем впустил Бьянку.

Лиам вздрогнул. Я тут же пожалела о сказанном, потому что, хоть это и была остроумная реплика, за ней последовало детальное объяснение «исключительно физической» природы их взаимоотношений — о чем мне совершенно не нужно было знать. Но я не хотела, чтобы мы разошлись плохо, так что в итоге пожелала Лиаму всего самого хорошего. Мы обнялись, и я проводила его.

Если уж на то пошло, встреча с Лиамом стала подтверждением того, что любые мои чувства к нему давно и навеки угасли. Я должна воспользоваться временем во Флоренции, чтобы доказать это Райану и разобраться в том, что он чувствует ко мне. Так и решив, я занялась онлайн-шоппингом и весь вечер четверга мерила бесчисленное количество нарядов и отправляла фотографии Мими, чтобы узнать ее мнение о каждом.

Возьми сексуальное белье,

— написала она мне, —

просто на всякий случай.

Прочитав ее сообщение, я покраснела. Оно уже лежало в моей сумке.

* * *

В пятницу утром я просыпаюсь от сообщения в Вотсапе. Это Райан. Я резко сажусь в постели, сердце стучит в горле, и я пролистываю уведомление, чтобы прочитать:

Увидимся в аэропорту. Не забудь паспорт. х

Лицо расплывается в широкой, глупой и безудержной улыбке. Это так похоже на него. Разумно, практично, но в то же время мило, потому что, как сказала Мими, он хорошо меня знает.

А еще он поставил поцелуйчик в конце.

Я откидываю одеяло и, свесив ноги с кровати, бегу в ванную, чтобы принять душ. Я прекрасно знаю, что должна сохранять спокойствие, что не следует питать надежд и разумнее будет относиться к тому, что произойдет (или нет), с осторожностью и прагматизмом. Бога ради, всего одно сообщение с поцелуем в конце. Это могло ничего не значить.

Но к черту это все. Я пою в душе.

И надеваю сексуальное белье. Просто на всякий случай.

Глава восемнадцатая

Райан улыбается, когда видит, как я мчусь в его сторону.

Я быстро уворачиваюсь от семьи из пяти человек и пытаюсь не споткнуться о скрипящие за ними чемоданы на колесиках.

— Простите за опоздание! — выдаю я, хрипя, когда подхожу к пресс-группе, ожидающей в зоне вылета. — В последний момент случилось ЧП.

— О нет! Надеюсь, все хорошо? — встревоженно спрашивает кудрявая женщина.

— Да, сейчас все в порядке, — убеждаю ее я.

Нет никакой необходимости вдаваться в подробности этого чрезвычайного происшествия: оно заключалось в том, что при выходе из квартиры я с абсолютным ужасом осознала, что забыла побрить ноги. Пришлось отменить «Убер», который уже ждал меня, судя по нетерпеливым сообщениям от сердитого водителя, задрать свою голубую юбку-макси и, с трудом удерживая равновесие, побрить ноги в раковине. А потом еще десять минут прождать следующего такси и попасть в ужасные пробки по пути в Гатвик.

— Простите, что задержала вас, — повторяю я.

— Ты опоздала всего на пару минут, не переживай, — говорит женщина, улыбаясь своими невероятно идеальными, жемчужно-белыми зубами. — Кстати, я Сэди. Очень приятно познакомиться, Мими много о тебе рассказывала.

Сэди знакомит меня с небольшим кругом людей, которые полетят с нами, — двумя журналистами из разных туристических изданий и одним из роскошного журнала про моду, который открывает рубрику о путешествих, — и я вежливо здороваюсь со всеми, пока она не переходит к Райану.

— И, конечно, ты уже знакома с Райаном, — говорит Сэди, и я улыбаюсь, заставив себя посмотреть ему в глаза.

— Ага, — отвечаю я с нервным смешком. — Привет.

— Привет, Харпер, — говорит Райан, ничем не выдав себя.

— Давайте-ка пройдем досмотр, — предлагает Сэди и, развернувшись на каблуках, бодро шагает через весь аэропорт.

Мы с Райаном естественно начинаем идти в ногу друг с другом, отставая от всех, пока остальным журналистам приходится вести светские беседы в попытке догнать Сэди.

— Так ты… — начинает Райан, когда я в то же время говорю:

— Я хотела сказ…

— Прости, — краснею я. — Ты первый.

— Хотел убедиться, что ты не забыла паспорт.

— А я хотела сказать спасибо за напоминание.

— Я не собирался командовать.

— Я так не подумала.

Райан кивает.

— Хорошо.

Он все еще выглядит напряженным, и мы молчим, пока идем к очереди на досмотр, где он пропускает меня вперед. Единственный намек на то, что Райан расслабился, я вижу, когда подходит наша очередь и я понимаю, что должна достать все жидкости. Я бросаю дорожную сумку на пол, расстегиваю ее и начинаю рыться в мятой одежде, стараясь, чтобы мое сексуальное белье не вылетело наружу. Очередь продвигается, и мне приходится неловко пробираться вперед, подталкивая сумку и выпячивая задницу, пока проделываю все это.

— Как всегда, организованна, — бормочет Райан позади, и я слышу, что он улыбается.

На посадке мы оказываемся не рядом, так что я расстраиваюсь и даже подумываю подкупить пожилую женщину, которая сидит ближе к нему, чтобы она поменялась со мной местами. Но гордость берет верх. Я сажусь на ряд сзади и весь двухчасовой полет рассматриваю то, что видно через щель между сиденьями, то есть левое ухо Райана, кусочек его шеи, тыльную сторону левого предплечья и локоть.

Проведя слишком много времени в мечтах о том, чтобы поцеловать этот нежный изгиб его шеи, я наконец заставляю себя отвлечься и открываю программу, которую нам дала Сэди.

Сегодня мы будем отдыхать в отеле, который, собственно, и является целью нашей поездки, завтра утром отправимся на экскурсии по галереям и церквям, а вечером посетим дегустацию вина. Меня накрывает шквал радостных эмоций, ведь я уже сто лет не была в отпуске. Нужно не забыть привезти Мими подарок.

Сияющая улыбка не сходит с моего лица, когда мы покидаем салон самолета и оказываемся на жарком и влажном воздухе летней Италии; всю поездку в микроавтобусе до отеля я в полном восхищении разглядываю из окна Firenze[21], один из самых прекрасных городов, который я когда-либо видела. Узкие улочки с домами теплого желтого цвета с красными крышами в деревенском стиле полны причудливых магазинов и ресторанов, между которыми снуют пешеходы, и, хотя я не смыслю в архитектуре, могу сказать, что здешние виды просто умопомрачительны. Мне уже безумно хочется исследовать город.

— Ты тут не бывала? — мягко спрашивает чей-то голос. Я отрываю взгляд от окна и понимаю, что Райан пересел ко мне.

— Нет, в первый раз. А как ты понял?

— По твоему лицу, — просто отвечает он, улыбаясь мне одной из своих фирменных загадочных улыбок. — Ты была в таком… восторге.

— Это потому что я в восторге, — признаюсь я. — Это удивительно. А ты был во Флоренции?

— Пару раз. Мне здесь очень нравится. Еда невероятная, и это ты еще не знаешь, что за виды открываются с крыш. Это что-то с чем-то.

— Тогда покажешь мне свои любимые места, — говорю я.

Довольный, Райан кивает.

— Покажу.

Наш отель расположен в парке на холмах недалеко от центра города, и, когда мы, проехав по аллее между деревьями, приближаемся к вилле, встроенной в невысокий склон холма, — потрясающе величественное здание с эффектным фонтаном посередине подъездной дорожки, — у меня отваливается челюсть. Да ни за что на свете я бы не смогла позволить себе остановиться в таком месте. Нужно и правда выжать из него максимум.

Ресепшен оказывается воплощением роскоши: с потолков свисают огромные люстры, пыльно-розовые с золотым стены украшены высокими позолоченными зеркалами, а в центре зала на круглом столе стоит ваза с белыми и розовыми цветами.

— Добро пожаловать! — возбужденно выдает Сэди, ее изящные босоножки клацают по полу, когда она становится перед нами. — Как вы уже, наверное, догадались, вы находитесь в одной из самых роскошных вилл на юге города, построенной бароном Кадорна в 1889 году. После регистрации я дам вам время расположиться в номерах и освежиться после полета, а затем нас ждет обед на террасе, приготовленный замечательными шеф-поварами из здешнего ресторана. После обеда, во второй половине дня, вы можете отдохнуть у открытого подогреваемого бассейна или до ужина насладиться услугами спа-центра — разумеется, это бесплатно. Если захотите изучить местность, здесь есть несколько хороших маршрутов. Только, пожалуйста, сначала сообщите об этом мне, чтобы персонал отеля мог подсказать вам, куда лучше пойти. О, и стоит упомянуть, что бар откроется с… — Она смотрит на время в телефоне. — Ах! Он уже открыт. Напитки за счет заведения. Я отправила вам на почту полную информацию об отеле, но не стесняйтесь задавать мне любые вопросы, пока вы здесь. А сейчас давайте разберемся с вашими номерами.

Пока Сэди идет на ресепшен, чтобы достать нам ключи, я наклоняюсь к Райану, стоящему рядом и любующемуся окружающим интерьером.

— Это же не сон, да? Мы правда здесь.

— Могу подтвердить, что это правда, Харпер.

— Люблю свою работу, — шепчу я, и он смеется.

* * *

— К тебе можно?

Я лежу на шезлонге у бассейна и, подняв взгляд, вижу Райана. На нем белая льняная рубашка и темно-синие плавки, через руку перекинуто полотенце. Он показывает на шезлонг рядом со мной, скрытый от солнца тем же зонтом.

— Конечно, — говорю я, откладывая скрепленные страницы, которые читала, на столик, к стакану ледяной воды, любезно наполненному одним из официантов. — Хотя у бассейна есть места получше, если хочешь полежать на солнце.

— С этой нежной скандинавской кожей? Лучше не стоит, — говорит Райан, садится и скидывает шлепанцы.

Я рада, что взяла в поездку слитный, а не раздельный купальник, хотя в присутствии Райана все равно чувствую себя слишком обнаженной и, пока он устраивается, быстро проверяю, все ли в порядке, а затем перекидываю одну ногу поверх другой, нервно шевеля пальцами.

Он снимает с носа свои вайфареры[22], водружает их на голову и, прищурившись, начинает разглядывать то, что я читала.

— Это похоже на что-то рабочее. Если Мими узнает, что ты работала во время поездки, нарвешься на неприятности.

— Это не работа, но связано с ней. Если я расскажу, обещаешь ни с кем не делиться?

— Рот на замке, — шепчет Райан заговорщически.

— Одри Эббот пишет свои мемуары, и она прислала мне несколько первых глав, чтобы я прочитала и сказала, что думаю.

— Вау! — усмехается он. — Это круто.

— Скажи? Это такая честь! И, слава богу, то, что я прочитала, — великолепно. Не могу дождаться, когда прочту все. Я уверена, Одри прожила интересную жизнь. А еще я не знала, что у нее было столько амбиций — она всегда хотела заняться режиссурой, но так преуспела в актерстве, что остановилась на этом, а потом не нашла в себе мужества, чтобы переключиться на работу за камерой. После Инцидента она решила полностью отказаться от своей мечты. Но я лично считаю, что из нее вышел бы отменный режиссер. Нужно сказать ей об этом.

— Судя по всему, она тебе доверяет, — предполагает Райан.

— Надеюсь. Или она просто знает, что я автор и редактор, и пользуется бесплатной вычиткой, чтобы потом отправить рукопись в издательство.

— Чересчур циничный взгляд на ситуацию от тебя.

Я улыбаюсь.

— Ты прав. Давай просто считать, что она мне доверяет.

К Райану плавно приближается сотрудник с вопросом, не желает ли он чего-нибудь выпить. Я мысленно отмечаю, что в обзоре отеля стоит упомянуть их потрясающий сервис — все очень теплы, дружелюбны и внимательны. Обед был превосходный, и, отчасти благодаря вкуснейшему белому сухому вину из Тосканы, которое нам подавали, я, кажется, никогда не чувствовала себя так расслабленно.

Словно прочитав мои мысли, Райан говорит:

— Мне очень повезло, что место освободилось и в последнюю минуту поехал я. Я большой должник Мими.

— Аналогично. Я так благодарна, что она вытащила из шляпы твое имя, а не Космо. Представь, если бы тут был он? Готова поспорить, он бы делал вид, что знает о Флоренции все, и каждый раз читал бы мне лекции.

Райан смеется.

— Приятно, что я, по крайней мере, был не последним твоим вариантом.

— Не глупи, — говорю я, глядя на него. — Я рада, что ты здесь.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, а затем низким искренним голосом спрашивает:

— Правда? Потому что, Харпер, я бы не вынес, если…

— Райан, — отрезаю я, и сердце начинает колотиться в груди, пока он изучает выражение моего лица. — Я действительно рада, что со мной поехал ты.

Он не отвечает, и я вижу, как дергается его кадык, когда он сглатывает. Официант приносит Райану его пиво, а потом нас обоих отвлекает громкий всплеск воды из бассейна. Один журналист из нашей группы, который только что пришел, замечает нас и, восторженно помахав рукой, тянет свой шезлонг к тому месту, где мы сидим.

Еще один момент испорчен.

Я ненадолго остаюсь у бассейна из вежливости, но в конце концов ухожу, чтобы подремать в своем элегантном номере с кондиционером перед тем, как собираться на ужин. Рухнув на большое, мягкое и белое одеяло, я переворачиваюсь на бок и, закрыв глаза, засыпаю с трепетной надеждой и мыслями о восторженном выражении лица Райана после того, как я сказала, что действительно рада ему.

* * *

На ужин я надеваю желтое платье на бретельках с круглым вырезом, приталенным лифом и струящейся юбкой, которая приятно развевается у икр при ходьбе. Дополняю образ золотыми серьгами и парой босоножек на танкетке с изящным золотым ремешком вокруг лодыжки, губы крашу яркой красной помадой. Волосы я собираю в свободный хвост, чтобы в жару они не прилипали к шее, но и не были слишком прилизаны. Наконец, по совету Мими, я наношу на ключицы золотой хайлайтер.

Когда я спускаюсь в ресторан, все уже сидят за столом и, увидев меня, поднимают взгляды. Райан отодвигает свой стул и вскакивает на ноги. Я обхожу стол, чтобы занять свободное место рядом с ним, и замечаю, что Сэди с нескрываемым интересом поднимает брови, когда он выдвигает стул для меня.

Теперь, когда все на местах, в зал входит шеф-повар. Он представляется и рассказывает нам о блюдах, приготовленных из местных продуктов: наш ужин начнется с разнообразных закусок, после чего нам подадут тальятелле с осьминогом или клецки по-флорентийски на выбор, основным блюдом будет приготовленный на медленном огне ягненок с артишоками или ньокки с рикоттой и шпинатом, а на десерт — миндально-малиновый мусс. К каждому блюду сомелье подберет вино.

— Не уверена, что влезу в это платье после такого ужина, — шепчу я Райану, когда шеф-повар заканчивает рассказ и уходит.

Райан улыбается, его взгляд скользит вниз по моему платью и обратно.

— Оно очень красивое. — Немного поколебавшись, он тихо добавляет: — Ты потрясающе выглядишь.

От растерянности я не нахожу слов и очень радуюсь, что в этот момент Сэди спрашивает Райана, что он думает об отеле, и у меня появляется минутка собраться с мыслями. На протяжении всего ужина я чувствую его присутствие: как близко лежат наши руки на столе, как едва не соприкасаются наши ноги, как он смотрит на меня после каждой своей реплики, словно в поисках одобрения.

После ужина нас ведут к бару у бассейна, который романтично освещают лампы и свечи, расставленные на столиках. Ночью вода манит к себе пурпурно-голубым мерцанием — все благодаря фиолетовым лампочкам, установленным на дне. Нам подают фирменные коктейли и, учитывая вино на ужине, компания становится все пьянее и громче.

Теперь Райан сидит напротив меня, и я чувствую, что он наблюдает за нашим разговором с Сэди, у которой слегка заплетается язык, пока она активно рассказывает мне, как обожает Мими и что она так рада наконец встретиться со мной после того, как столько обо мне слышала.

Убедив Сэди в том, что мы с ней теперь на сто процентов хорошие друзья, я говорю всем, что иду спать, потому что уже поздно. Остальные желают мне спокойной ночи, но не особо обращают внимание на мой уход. Я не замечаю, что Райан идет за мной, пока не дохожу до лифта.

— Хэй, — говорю я, удивившись его появлению, и придерживаю дверь.

— Хэй, — отвечает он, нажимая кнопку нашего этажа.

Мы оба стоим лицом к сияющим серебряным дверям, и после того, как они закрываются, едем рядом в напряженном молчании до третьего этажа. Проходит, наверное, всего несколько секунд, но когда я так близко к нему и кончики наших пальцев лишь в паре сантиметров друг от друга, кажется, будто время остановилось.

Я продолжаю смотреть на двери, не решаясь перевести взгляд на Райана. Сердце так сильно стучит в груди, что я начинаю бояться, как бы он не услышал стук сквозь тихую мелодию в лифте.

Райан пропускает меня вперед, и я иду к своему номеру, отчетливо ощущая его мягкие шаги позади. Замедлившись у самой двери, я решаю, что с меня хватит. Нам пора серьезно поговорить. Я резко разворачиваюсь к нему лицом, но слегка теряю равновесие из-за алкоголя и каблуков. Он хватает меня за руку как раз вовремя и помогает устоять.

— Все нормально? — спрашивает он.

— Да, спасибо. Прости. — Я делаю глубокий вдох. — Райан, я должна сказать… эм-м… насчет прошлых выходных. Мне очень жаль, что я от тебя сбежала.

— Не стоит, — говорит он, опустив взгляд в пол. — Ты поступила правильно.

— Я должна была расстаться с Лиамом еще очень давно.

— Харпер…

— Нет, мне нужно это сказать. Нам всю неделю надо было поговорить и…

— Я знаю, и я хочу поговорить, — настаивает Райан, поглядывая на лифт. — Но, может, мы лучше зайдем в номер? Чтобы разговаривать не… на людях. На этом этаже живут другие журналисты, и они могут подняться в любую минуту.

— Ты прав, — говорю я, осознав, как неловко было бы обсуждать все это в коридоре. — Пойдем в мой номер.

Райан терпеливо ждет, пока я вожусь с дверью, а потом идет за мной в спальню и тут же стонет, увидев на полу вывалившиеся из дорожной сумки вещи.

— Держу пари, что первым делом после заселения в отель ты разбираешь сумку и раскладываешь все в шкаф, — говорю я, садясь на край кровати, и наклоняюсь, чтобы расстегнуть ремешки на босоножках. — Даже несмотря на то, что мы тут всего на два дня, ты наверняка все достал, аккуратно развесил или разложил.

— Конечно, — говорит он, усаживаясь в мягкое бархатное кресло у окна. — Так я смогу найти все, что взял, и вещи не будут помятыми.

— Знаешь, что тебе нужно сделать, Райан?

— И что же?

— Пожить немножко.

Райан улыбается, откидываясь в кресле и опираясь на подлокотники. Он пристально смотрит на меня. Я пристально смотрю на него в ответ и теряюсь в этих голубых глазах. Райан Янссон в моем номере. Опасная ситуация. И волнительная.

Я сглатываю ком в горле, все еще не отрываясь от Райана. Выражение его лица смягчается, как будто он понимает, что теперь я вижу его по-настоящему. Губы подергиваются, словно он пытается сдержать улыбку. Мне вдруг становится стыдно, что я так пялюсь, и я опускаю взгляд в пол.

— Что ты хотела сказать насчет прошлых выходных? — напоминает Райан.

Я киваю и делаю глубокий вдох, продолжая изучать ковер.

— Я хотела сказать, что давно планировала расстаться с Лиамом. Возможно, то, что произошло между нами, ускорило процесс, но я не хочу, чтобы ты думал, будто меня это расстроило, потому что это не так. Я рада, что все закончилось. И я испытываю сожаление только… ну, если честно, только из-за того, что не порвала с ним давным-давно.

Райан хмурит брови, пока слушает.

— То есть ты не жалеешь о том, что произошло в те выходные?

Вздрогнув от этих слов, я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

— Между нами? Нет, не жалею. Совсем. А ты?

— Нет, Харпер, — почти с болью отвечает он.

Затем резко встает и, засунув руки в карманы, отворачивается, чтобы посмотреть в окно.

— Ты странно вел себя всю неделю, — продолжаю я. — Я думала, что ты злишься на меня или что тот поцелуй тебя запутал.

Райан качает головой.

— Эта неделя была мучительной.

— Почему?

Он колеблется, а потом пожимает плечами.

— Я не знал, что ты думаешь.

— Я не знала, что думаешь ты.

Снова повернувшись ко мне лицом, он спрашивает:

— Так что ты думаешь?

— Сначала ты, — настаиваю я, выпятив подбородок.

— Ладно. — Взволнованный, он проводит рукой по волосам. — Я думаю, что… если честно, единственное, о чем я могу сейчас думать, — это ты, Харпер. Я не могу выбросить тебя из головы. Мне казалось, я дал это понять еще десять лет назад, но, может, тогда ты мне не поверила или не услышала. Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной. Ты прекрасна, и дело не только в красоте. Я ни с кем не могу общаться так, как с тобой. После смерти Адама я всегда чувствовал себя закрытым, одиноким, лишним. А потом встретил тебя — и благодаря тебе все стало теплым, открытым и живым. Мир снова стал казаться мне нормальным.

Я улыбаюсь ему.

— Ты даже не представляешь, насколько ты замечательная, — продолжает Райан. — Ты же понимаешь, что тебя все обожают? Ну, то есть вообще все. Ты великолепна в своем деле, но кажется, будто ты не осознаешь, насколько талантлива. Ты освещаешь своим появлением каждую комнату. Каким-то образом ты превращаешь все серое и упорядоченное в огромную разноцветную неразбериху. Ты как… хаотичная сияющая звезда. И ты так мне нравилась, когда мы были стажерами. Ты хоть представляешь, что для меня значили те наши выходные? Буквально всё.

Он делает паузу и выдыхает.

В животе разливается тепло, я теряю дар речи. Наверное, никто никогда не видел меня такой, какой видит Райан, и я чувствую внезапное желание подбежать к нему и обнять, стать ближе.

Он назвал меня хаотичной сияющей звездой.

Кажется, у меня сейчас разорвется сердце.

— А потом я потерял тебя, — продолжает Райан, будто в агонии, совершенно не замечая, в какой транс он ввел меня своим очарованием. — Когда я устроился в «Корреспонденс», я понимал, что наши пути пересекутся. Я думал, что справлюсь: то, что произошло между нами, было давно, и на тот момент я встречался с девушкой. Но я увидел тебя снова… Ты вела себя так, словно мы не знакомы, и это меня добило. Все чувства нахлынули по новой. У меня уже были сомнения насчет тех отношений…

Я охаю, прижимая ладонь ко рту.

— Ты расстался со своей девушкой из-за меня? Райан! Мы ведь даже не разговаривали!

Он качает головой.

— У нас с бывшей все шло не очень гладко. Мы пытались игнорировать очевидные трещины, но оба понимали, что это конец. — Он колеблется, пожимая плечами. — Но я не буду притворяться, ведь встреча с тобой спустя все эти годы стала для меня неким толчком к осознанию, что я не с тем человеком, с которым хотел бы быть.

Мое сердце бешено колотится, и я не могу сдержать улыбки. Райана такая реакция воодушевляет, и он продолжает, чувствуя крайнюю необходимость высказаться.

— Сидеть рядом с тобой последние несколько месяцев и думать, что ты все еще ненавидишь меня из-за глупой ошибки, которую я совершил очень давно… Это была гребаная пытка. Я просто хотел, чтобы мы вернулись к тому, где были одиннадцать лет назад. А потом этот поцелуй. Он дал мне… надежду.

Райан переводит дыхание, а я хватаюсь за край матраса так, что белеют костяшки.

— Харпер, — говорит он, умоляюще глядя на меня, — поцелуй с тобой был самым лучшим, самым невероятным, что со мной происходило, потому что ты поцеловала меня в ответ. Я всю неделю пытался понять, что ты чувствуешь и есть ли у нас надежда, но говорил самому себе не увлекаться — на случай, если для тебя это все не имеет такого значения, как для меня. Ты только рассталась с парнем, и я не хочу быть мимолетной интрижкой. Так что я старался не делать поспешных выводов и держать дистанцию. Но потом увидел тебя в… этом платье. Господи. Избавь меня от страданий. Просто скажи, что думаешь. Прошу.

Я смотрю на него, ошеломленная, пытаясь осмыслить все, что он сказал. Поток чистых эмоций, такой… совершенный.

Я поднимаюсь с кровати и прохожу через весь номер, чтобы встать напротив него. Он тяжело дышит, грудь заметно вздымается под рубашкой.

— Райан, — начинаю я, — ты назвал меня… хаотичной сияющей звездой?

Он стонет, закрыв лицо руками.

— Боже, да, назвал.

— И ты считаешь себя автором.

— Никогда не претендовал на звание хорошего, — бормочет он сквозь пальцы.

Я беру его руки в свои и опускаю их, улыбаясь ему.

— Я тоже думала о тебе всю неделю.

Он слегка колеблется и ловит мой взгляд.

— Ты… правда?

— Да, — говорю я, тянусь и кладу руки на его твердую грудь. — Я хочу этого. Что бы это ни было.

Вздохнув, Райан опускает голову и упирается своим лбом в мой. Мы замираем так на несколько секунд, наслаждаясь моментом, предвкушая то, что будет дальше.

Постепенно энергия между нами меняется. Мои руки спускаются по груди Райана к его талии, и я притягиваю его ближе. Я откидываю голову назад, дыхание перехватывает. Его губы находят мои. Он целует меня медленно и нежно, и я таю в его объятиях. Я тянусь, чтобы запустить пальцы в его волосы, — по телу прокатывается волна облегчения и счастья от того, что Райан хочет этого так же сильно, как я. Он углубляет поцелуй, а потом опускается губами к линии моей скулы. Его руки перемещаются с моих бедер на поясницу, и я выгибаюсь навстречу, кожу покалывает от прикосновений. Он оставляет легкие поцелуи на моей шее, вдоль сияющей ключицы и задевает губами лямку платья так, что она спадает с плеча.

Я больше не могу ждать, меня вдруг захлестывает острая потребность в нем. И когда я начинаю возиться с пуговицами на его рубашке, он не протестует, а помогает мне снять ее, скидывая рукава, пока она не падает на пол. Прижав руки к его обнаженной мускулистой груди, я веду его к кровати. Он садится, обхватывает меня за талию и тянет вниз, так что я оказываюсь на нем.

Его теплые руки скользят по моим бедрам, задирая платье, и, когда пальцы находят ткань стрингов, из его горла вырывается низкий стон. Я откидываю голову назад, пока его губы касаются моей скулы, и он ведет дорожку поцелуев до самого горла, а руками пробирается к спине и, найдя пальцами молнию на платье, медленно и аккуратно тянет ее вниз. Когда лиф оказывается расстегнут, я снимаю платье через голову и бросаю его на пол.

Тяжело дыша, Райан делает паузу, чтобы как следует рассмотреть меня, его голубые глаза скользят вниз и наверх; наши взгляды встречаются, и он расплывается в улыбке, от которой у меня внутри все переворачивается. Застенчивость тут же испаряется. Обхватив его лицо руками, я наклоняюсь и целую его глубоко и медленно, а он отвечает, и все мое тело ноет от желания, чтобы это не заканчивалось.

Одним резким движением Райан поднимает меня и опускает на спину, укладывая на кровать, будто я ничего не вешу. У меня перехватывает дыхание. Мои ноги все еще обхватывают его бедра, и он вжимается в меня. Его пальцы путаются в моих волосах, а губы жадно ищут мои. Поцелуи резко становятся глубже и настойчивее. Впиваясь ногтями в кожу на его лопатках, я прикусываю его нижнюю губу, так что он издает непроизвольный стон. Я тянусь расстегнуть его ремень, а затем брюки, и он помогает мне, спуская их с бедер.

Поерзав под ним, я поднимаю руку и откидываю волосы с его лба, чтобы лучше его видеть. Я не хочу, чтобы все это произошло в тумане, я хочу помнить. Я чувствую, как Райан начинает колебаться из-за того, что я замедлилась, и инстинктивно сжимаю его еще сильнее, отчаянно не желая упускать этот момент, этот идеальный момент, которого — и я вдруг осознаю это — так долго ждала. Я ощущаю, как сильно Райан хочет меня, когда он так близко, и жажду, чтобы он был еще ближе.

— У тебя есть презерватив? — спрашивает он нетвердым голосом, не отрывая от меня взгляда.

Я расслабляюсь, улыбаясь с облегчением.

— Хочешь сказать, что не берешь в командировки презервативы?

— Как ни странно, нет, — тихо усмехается он, наклоняясь, чтобы коснуться губами моей шеи.

— Это совсем на тебя не похоже, Райан, быть таким неподготовленным. Должна признаться, я слегка разочарована.

— Я все исправлю. И поверь мне, — говорит он, и его теплое дыхание щекочет мне ухо, — это хорошо, что я не был готов к сегодняшней ночи.

— И почему это?

Райан снова поднимает голову, возвышаясь надо мной.

— Потому что, если бы я знал, что это произойдет, я не терял бы ни минуты, — просто отвечает он. — Ни на ужин, ни на коктейли, ни на людей. Я не терял бы ни единой минуты, Харпер.

Когда я смотрю прямо ему в глаза, по коже пробегают мурашки. Сглотнув, я говорю:

— Что ж, повезло, что хоть кто-то из нас подготовился, — и показываю на ванную.

Райан улыбается и уходит, а я пользуюсь моментом, чтобы перевести дыхание. Когда он возвращается, вид его уже растрепанных волос, подтянутой мускулистой груди, пресса и рук, сияющих глаз и понимающей улыбки вызывает во мне странные ощущения. Сердце трепещет, и головокружительный восторг поглощает меня, когда Райан идет ко мне.

Поверить не могу, что он жаждет меня так же сильно, как я его.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашивает он, склоняясь надо мной и касаясь моих губ.

— Да, — твердо отвечаю я, выгибаясь.

Никаких больше сомнений. Никаких пауз. Мы слишком долго ждали. Я прижимаюсь к его рту, и мы целуемся так страстно, что по спине пробегает дрожь. Руки Райана скользят вниз по моим бедрам, затем под стринги, и я успеваю лишь мысленно поблагодарить себя за то, что взяла сексуальное белье, прежде чем становится трудно думать в принципе. Мне гораздо приятнее чувствовать на себе руки Райана, чем чьи-либо еще, и я мимолетно задумываюсь, не потому ли, что он так хорошо меня знает — этот мужчина понимает меня во всех смыслах.

Я теряюсь в ощущениях от его пальцев, и сложно сказать, сколько проходит времени: кажется, что весь мир уменьшился до нас двоих в этой постели. Когда приходит время надевать презерватив, Райан разрывает фольгу дрожащими руками. По-моему, я никогда ничего так сильно не хотела, как почувствовать его внутри.

Когда он наконец входит в меня, я вскрикиваю. Поначалу он двигается медленно и чувственно, а потом ускоряется, и мне так хорошо, что я не могу поверить, сколько времени мы потеряли. Сейчас это совсем не похоже на то, что было десять лет назад — Райан стал увереннее и страстнее, я уже не такая робкая и неловкая. Я теряюсь в удовольствии от того, что он со мной делает: легкие поцелуи вдоль скулы, горячее неглубокое дыхание у уха, исследующие мое тело руки — одна сжимает талию, а другая поддерживает за поясницу, чтобы я могла двигаться на нем.

Задыхаясь, я закрываю глаза и сильнее прижимаюсь к Райану.

Теперь все кажется таким ясным. Я ни за что его не отпущу.

Глава девятнадцатая

Пока мы находимся в Галерее Академии и никто не видит, Райан берет меня за руку и целует костяшки пальцев. На обеде мы садимся рядом и делаем вид, что слушаем, но наши коленки прижимаются друг к другу под столом, и от этого у меня по спине бегут мурашки. Купив джелато на центральном рынке, мы немного отстаем: наша группа пробирается сквозь толпу, и, дождавшись, пока они свернут за угол, Райан обхватывает меня за талию, притягивает к себе и целует холодными и сладкими от мороженого губами. Во время дегустации вина на винограднике мы играем в гляделки, и я соблазнительно улыбаюсь ему, вращая вино в бокале; позже, когда мы отделяемся от группы и оказываемся одни на прогулке среди оливковых деревьев, он целует меня, прижав спиной к дереву, и шепчет на ухо, что я свожу его с ума.

Мы дрейфуем по Флоренции, словно в фильме, — улыбаемся от уха до уха, целуемся тайком и хихикаем, как подростки. Я не хочу возвращаться в Англию, где мы с Райаном работаем вместе и все сложно. Я хочу остаться в Италии, жить в роскошном отеле, есть вкусную еду, пить потрясающее вино и заниматься с ним крышесносным сексом, а потом засыпать в его объятиях.

Здесь все идеально.

И, наверное, в этом и заключается часть проблемы, беспокойства, зарождающегося в моей голове в день нашего отлета, когда я просыпаюсь рядом с Райаном. А что дальше? Мы начнем… встречаться? Разве это вообще допустимо, если мы работаем вместе?

По-моему, это глупо — чувствовать себя такой счастливой из-за Райана. Этот парень выводит меня из себя, как никто другой, он унизил меня, когда я была юна и наивна, соврал мне и вполне может врать сейчас.

Но еще этот парень знает, что я люблю чай с медом, читает все мои статьи, несмотря на то что зачастую понятия не имеет, о каких знаменитостях идет речь, и доверяет мне так, как не доверяет другим. Это он принял роды на заднем сиденье такси, постелив на пол свой пиджак, это он смотрит на меня так, будто у меня есть ответы на все его вопросы, и это у него такие глаза, что я моментально забываю все разумное, что хотела сказать или сделать.

— У тебя прекрасные глаза, — выдала я вчера ночью в постели после того, как мы снова пораньше сбежали от группы, пока они отмечали последнюю ночь с эспрессо-мартини у бассейна.

— Ты так считаешь? — спросил Райан, придвинув свою подушку к моей, так что наши носы почти касались друг друга.

— Ой, только не притворяйся, что тебе всю жизнь не делают комплиментов. Знаешь, как они меня мучили… После ухода из «Дэйли Буллетен» я постоянно думала о твоих чертовых глазах.

— Как тебе кажется, если бы после той катастрофы я набрался смелости и постучал в твою дверь, у нас бы могло что-то получиться? — спросил Райан, потянувшись, чтобы отбросить волосы с моего лица. — Если бы я объяснил, что держал новость о работе в секрете, потому что ты мне очень нравилась и я не хотел тебя потерять… Как думаешь, ты бы поняла?

— Не знаю, — вздохнула я. — Я была очень зла на тебя. И очень сосредоточена на своей карьере. Наверное, я бы не стала тебя слушать.

— Но если бы я чуть сильнее за тебя поборолся, все могло бы выйти совсем по-другому.

— Мне кажется, все вышло так, как должно было, — рассудила я. — Может, это и к лучшему, что судьба свела нас именно сейчас. Тогда мы были слишком юные.

— Это правда. Хотя, — начал Райан, расплываясь в довольной улыбке, — ты не очень способствовала нашему воссоединению.

— Я? А сам-то? Ты не соглашаешься со всем, что я говорю на работе.

— Это ты не соглашаешься со мной. Даже когда я вижу, что ты признаешь мою правоту.

— Я бы никогда не опустилась до такого.

Райан окинул меня взглядом.

— Абсолютно точно опустилась бы.

— Сказал человек, который бежал за мной до метро после книжного мероприятия.

— Это ты бежала за мной, — усмехнулся он. — Ты ненавидишь, когда я побеждаю.

— Только потому, что ты улыбаешься своей этой улыбкой.

— Какой?

— Насмешливой, — объяснила я. — Каждый раз, когда я спорю с тобой, или делаю что-то глупое, или говорю про знаменитостей, у тебя на лице появляется эта крохотная ухмылка. Маленькая дразнящая улыбка, которую мне сразу же хочется стереть какими-нибудь злобными словами.

Он посмеялся.

— О да, ты очень злобная. Но погоди-ка, тебе кажется, что я над тобой насмехаюсь? — Его лицо стало серьезнее. — Харпер, я понятия не имею, о какой улыбке идет речь, но могу заверить тебя, что не издеваюсь. Просто ты… не знаю… иногда говоришь что-то и…

Я закатила глаза.

— И веселю тебя.

— Да! Нет, стой. Не в плохом смысле, — растерялся он. — Я считаю тебя забавной. Но в хорошем смысле! То есть я имею в виду, что ты вызываешь у меня улыбку. Вот и все. И если она кажется какой-то загадочной или я так улыбаюсь только тебе, это лишь доказывает мои слова — ты единственная, кто вызывает у меня такую улыбку. — Он поколебался. — Это сейчас было нормально или я сам себе рою яму?

— Вообще-то, это было очень даже хорошо, — сказала я, сдвинувшись на подушке, чтобы поцеловать его. — Мне нравится думать, что у тебя есть загадочная улыбка только для меня. Это лучше, чем если бы ты надо мной смеялся, а я так и думала.

— Я смеюсь над тобой, только когда ты делаешь какие-нибудь абсурдные заявления, например, что разбираешься в минах или что выиграла тот матч в лапту.

Я возмущенно откинула голову.

— Но я выиграла тот матч в лапту!

— Ага, — сказал Райан, обхватив меня за талию, и притянул к себе, — убеждай себя в этом, но мы оба знаем правду. И вообще, я с удовольствием уступлю тебе первенство в чем-нибудь другом, — добавил он с низким рычанием и поцеловал меня в шею.

С этим было очень трудно поспорить.

* * *

Что бы ни происходило между мной и Райаном, важно, что я не тороплю события. Потому что в этом-то и проблема поездок за границу: ты теряешь всякое ощущение обыденности и с головой ныряешь в отношения, которые разрушатся, как только шасси самолета коснутся родной земли. Потому что эта жизнь ненастоящая.

Настоящая жизнь гораздо сложнее — например, работать бок о бок и ругаться из-за статей по вине Космо. Кроме того, Райан наверняка долгое время строил в голове мой образ и во Флоренции застал «отпускную меня», а не «настоящую меня». Он наслаждался сексуальными черными стрингами и бюстгальтерами в цвет, хайлайтером на ключицах и тем, что я спала голой. Ему не приходилось мириться с ситуациями, когда я сбегаю с ужина, потому что мне позвонил очень важный человек. Он не видел нижнее белье, которое я на самом деле ношу каждый день, то есть телесное и не сочетающееся.

Будет ли его все еще переполнять мучительное желание, если он будет сидеть рядом и знать, что под одеждой на мне утягивающее белье?

Вряд ли.

Мысли бешено крутятся, и у меня возникает соблазн встать и начать собираться пораньше, чтобы занять голову, но Райан, лежащий рядом, ворочается и медленно просыпается, его ресницы трепещут.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Эй, — шепчет он хриплым ото сна голосом.

— Я обычно не ношу сочетающееся белье, — выдаю я.

Он хмурится.

— М?

— Думаю, тебе важно это знать.

— Эм-м… окей, клево. — Он поднимает голову с подушки, опираясь на локоть. — У тебя все нормально?

Я делаю глубокий вдох. Мне хочется остаться в моменте, но скрывать от него что-то — не хочется.

— Да. Я думала о том, что произойдет, когда мы вернемся домой. Ну, между нами.

— А чего бы ты хотела? — спрашивает он.

— Чего бы хотел ты?

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Я бы хотел, чтобы это продолжилось.

— Чтобы мы и дальше спали друг с другом? — спрашиваю я, понимая, что это проверка.

— Помимо всего прочего, — отвечает Райан, пристраивая подушку у изголовья кровати, а затем садится и опирается на нее. — Я хочу водить тебя на свидания. Хочу проводить время вместе по-настоящему, вне работы. Со своей стороны я полностью готов. Если ты этого хочешь.

Я медленно киваю.

— А что насчет работы?

— Что насчет нее?

— Нам же придется хранить все в тайне? Иначе люди начнут сплетничать, и это будет кошмар. В офисе мы должны оставаться сугубо профессионалами. Это важно, Райан. Никакого особого отношения, ничего подобного. На работе мы коллеги, и точка.

Представьте только, если Космо узнает, что мы с Райаном спим друг с другом? Он и так меня почти не уважает, добавьте сюда романтические отношения с коллегой, и я превращусь для него в абсолютное посмешище. Я не то чтобы дорожу мнением Космо, но, нравится мне это или нет, он мой начальник, и я не хочу его провоцировать. Хотя меня угнетает мысль о том, что, если кто-то узнает, для Райана последствия будут не такими серьезными, как для меня. Хотелось бы, чтобы все было по-другому, но пока во главе такой человек, как Космо, все, несомненно, будет именно так. Лучше не рисковать.

— Ладно. Как хочешь, — улыбается мне Райан.

— Что? Опять эта твоя улыбка.

— Мне просто интересно, как долго ты стрессовала по этому поводу.

— Я не стрессовала. Если кто из нас и стрессует, так это ты. Я спокойна.

— Обычно да, — признается Райан, — но сейчас мы поменялись ролями. Может, вообще все изменилось.

— Как это? — спрашиваю я, пока он свешивает ноги с кровати и идет к ванной.

— Возможно, я вас очаровал, мисс Дженкинс, — говорит Райан через плечо, широко улыбаясь, и захлопывает за собой дверь.

Я сижу в каком-то оцепенении и слушаю, как включается душ. Дело в том, что Райан прав.

Несмотря на все приложенные мной усилия после того, как он снова вошел в мою жизнь, я по уши влюбилась в Райана Янссона.

И все, о чем я могу думать, пока собираю чемодан, это: прошу, только не сделай мне больно снова.

* * *

Не знаю, почему я так волновалась насчет возвращения домой.

Все идет на удивление хорошо. Насколько я могу судить, Райан все еще увлечен мной, несмотря на мое повседневное нижнее белье, и никто в офисе не знает о нашем секрете. Ну, кроме Мими, которой я конечно же рассказала все сразу по приезде и которая уже стала нашей самой главной фанаткой.

Но мне все еще нужно рассказать ей всю правду про нашу с Райаном историю. Сначала я просто не хотела об этом говорить, но теперь складывается ощущение, что я ей вру.

Мне нелегко давались отношения в прошлом, потому что мне всегда казалось, что я должна выбирать между карьерой и любовью. Но одно из лучших качеств Райана заключается в том, что он как никто другой понимает мою рабочую этику.

Мы оба с пониманием относимся к рабочим обязанностям: если кому-то нужно пойти на важное интервью или проработать весь ужин, чтобы не просрочить дедлайн, это не проблема. И я не испытываю постоянного чувства вины и не считаю нужным оправдываться за то, что печатаю что-то по ночам.

Когда мы в подробностях рассказываем Космо сенсационную новость о родах Изабеллы Блоссом на заднем сиденье такси, он приходит в такой восторг, что кричит из своего кабинета: «ОСВОБОДИТЕ ОБЛОЖКУ!» — чем приводит всех в абсолютное замешательство.

— Райан, ты гений! — восклицает Космо и встает из-за стола, чтобы пожать Райану руку в знак почтения. — Они годами будут обсуждать эту историю. Ха! Мой журналист принял роды у голливудской актрисы. Захочешь — не придумаешь.

— Главной была Харпер, — настаивает Райан. — Именно она…

— Да-да, молодец, а теперь идите и не забудьте сразу сказать мне, как договоритесь насчет интервью, — говорит Космо, выпроваживая нас. — Нужно сообщить издателям, что, как только этот выпуск появится на прилавках, наши продажи взлетят до небес. Нам был необходим такой прорыв.

— Почему? — спрашиваю я, обеспокоенная его тоном. — Все в порядке?

Космо бросает на меня снисходительный взгляд.

— Как ни странно, Харпер, но в медиаиндустрии не все тип-топ. Мы не можем жить в сказочном мире пушистых знаменитостей. За кадром нам приходится справляться с хреновой тучей проблем, и все из-за малоизвестной угрозы под названием «цифровизация». Журналы — вымирающий вид. Здесь имеют значение продажи.

— Она просто спросила… — начинает Райан, но Космо его перебивает:

— Давайте, и подготовьте отдел медиа. Я хочу, чтобы новость подхватило каждое издание страны, понятно? А мне нужно сделать несколько телефонных звонков, — заканчивает Космо и выгоняет нас.

Кажется, Райана очень взбесило, как нагло Космо проигнорировал мою роль во всем этом, но я успокаиваю его словами, что уже привыкла и переживать не стоит. Он все равно настаивает, что приготовит мне ужин в качестве поддержки, и я охотно принимаю это предложение. С тех пор, как мы вернулись, я очень старалась поддерживать квартиру в чистоте, потому что знала: Райан переступит мой порог с придирчивым взглядом. Должна признаться, мне даже немного нравится быть более аккуратной, потому что я стала гораздо быстрее находить свои вещи. Однако это требует больших усилий, и я не могу все делать идеально — так что, как только Райан входит с полным пакетом продуктов, я уже вижу, что он обводит взглядом разбросанные по дивану картонные коробки. По его глазам можно прочесть, что его это убивает, хоть он и делает вид, что не замечает.

— Это мне доставили несколько книг, — признаюсь я, пока он начинает выкладывать продукты на кухонный стол. — Отправлю все на переработку.

— Вина? — предлагает Райан, и я думаю, не картонные ли коробки наводят его на мысль о выпивке.

— Да, спасибо. Мне это необходимо, — говорю я, опираясь на кухонный стол и наблюдая за тем, как он тщетно пытается найти в шкафчике два бокала, но в итоге сдается и открывает неразгруженную посудомойку. — Сегодня мой босс вел себя как мудак.

— Правда? — спрашивает Райан. — Кошмар. Слава богу, у тебя есть коллега восхитительной красоты, который может сделать этот день чуточку лучше.

— Ты прав. Мими восхитительно красива.

Райан усмехается и начинает разливать вино, а я подхожу к нему сзади и обнимаю за пояс. Он удовлетворенно выдыхает и поворачивается ко мне лицом.

— Ты второй раз за неделю приходишь, чтобы приготовить мне ужин. Я могу и привыкнуть, — широко улыбаюсь я, упираясь подбородком ему в грудь.

— Да? Я тоже. — Он оставляет нежный поцелуй на моих губах и улыбается. — Хотя, если бы вся посуда стояла на своих местах, мне бы нравилось готовить здесь чуть больше…

— Ты оскорбляешь мое кухонное обустройство?

— Какой смысл хранить тарелки в ящике, в который они не помещаются? Почему бы не сложить все тарелки и миски в одно место, например в шкафчик?

— Мне нравится, когда тарелки лежат близко к плите.

Райан хмурится.

— Но в этот ящик влезает только половина тарелок.

— А я только одна, — пожимаю я плечами. — Мне не нужны шесть тарелок сразу. Мне нужна одна, и чтобы она лежала в этом ящике, вот и все.

В отчаянии подняв глаза к потолку, он вздыхает.

— Если я сейчас открою этот ящик, сколько тарелок там будет? Я не ошибусь, если предположу, что ни одной, потому что все они в посудомойке?

— Знаешь, что тебе нужно сделать, Райан? — говорю я невинно.

— Пожить немножко? — догадывается он.

Я смеюсь, выпуская его из своих объятий, и иду открывать посудомойку. Наклонившись, я передаю ему две чистых тарелки и снова закрываю ее. Страдания Райана написаны у него на лице.

— Чтоб тебя, — говорю я, уперев руки в бока, — ты же не начнешь готовить, пока посудомойка не будет разобрана, да?

— Я этим не горжусь, но она просто поразительно меня напрягает. — Райан кривится и идет помочь мне, пока я снова открываю дверцу. — И это я еще молчу о том, как твоя посудомоечная машина работает в принципе. Учитывая, что ты складываешь все в одну кучу, тот факт, что там вообще что-то отмывается, — это чудо.

Я разрешаю ему прочитать мне целую лекцию о том, как лучше раскладывать посуду в посудомойке, потому что приготовление ужина — очень милый поступок, а еще он безумно сексуально выглядит, когда увлеченно говорит о чем-то и морщит лоб в сильной сосредоточенности. Во Флоренции все было чудесно, но я понимаю, что мне нравится и эта версия нас — когда мы препираемся из-за тарелок и мисок и утешаем друг друга после плохого дня на работе. Маленькие моменты, проведенные с Райаном, кажутся такими же значимыми, как и большие.

Позже у меня звонит телефон, и, увидев, что это отец, я стону и отталкиваю его слишком резко. Телефон слетает со стола и падает на пол.

— Упс, — говорю я, проверяя, не треснул ли экран еще сильнее.

— Кто это был? — с любопытством спрашивает Райан.

— Папа. Напишу ему позже.

— Можешь перезвонить сейчас, если хочешь.

Я бросаю на него взгляд.

— Или нет, — усмехается он и сдается под моим взглядом. — Хочешь обсудить?

— Что?

— Твоих родителей, — мягко говорит Райан.

Я замираю и, потянувшись за вином, делаю глоток для храбрости.

— Мы давно не виделись, — наконец говорю я. — Кажется, с Пасхи. Тогда все прошло не очень, мы сильно поссорились. Не знаю, почему они настаивают на ужине. Обычно там никому не нравится. Пора уже сдаться. Честно говоря, я не понимаю, почему их это еще волнует.

Райан внимательно слушает, ожидая, что еще я скажу. Когда я умолкаю, он говорит лишь:

— Потому что они твои родители.

— Ага, да, а им бы хотелось, чтобы это было не так, — угрюмо бормочу я и, снова взяв бокал с вином, на этот раз отпиваю побольше.

Райан внимательно наблюдает за мной.

— Так значит, вы скоро увидитесь за ужином?

— На следующей неделе.

— Хочешь, я пойду с тобой?

Я резко поднимаю голову, чтобы убедиться, что он это серьезно.

— Что?

— Если тебе нужна моральная поддержка, я могу пойти с тобой, — спокойно предлагает он и выглядит при этом совершенно невозмутимым.

— Райан, ты их совсем не знаешь. И ты не хочешь попадать в такую ситуацию, поверь мне. Избегай этого любой ценой.

— Я понимаю, что тебе тяжело проводить с ними время, и хочу поддержать. Мне не важно, как пройдет встреча, лишь бы ты была в порядке.

Я пристально смотрю на него. Не отрывая взгляда от меня в ответ, он кладет вилку и наклоняется вперед, уперевшись подбородком в ладонь.

— Если только мои слова окончательно тебя не напугали, в таком случае, пожалуйста, забудь все, что я сказал, — медленно говорит он, изучая выражение моего лица. — Я понимаю, что все это очень ново для нас, так что, если мое предложение показалось тебе неуместным, это абсолютно нормально. Мне просто не нравится мысль о том, что в такой вечер ты будешь совсем одна. Если тебе нужно будет знакомое лицо, я пойду с тобой. Вот и все, — он делает паузу. — Харпер? Ты что-нибудь скажешь? Хочешь, я продолжу рассказывать про то, как нужно раскладывать посуду, чтобы сделать ситуацию менее неловкой?

— Нет-нет, — говорю я, широко улыбаясь. — Это очень милое предложение. Я была бы рада, если бы ты пошел со мной.

Его глаза загораются, и он с облегчением откидывается на спинку.

— Фух! На минуту я подумал, что мне конец.

— Нет, я просто размышляла о том, какой ты чудесный, — убеждаю я его, радуясь, что не придется встречаться с родителями одной. — Но, если вдруг передумаешь, не переживай.

— Не передумаю, — уверенно говорит Райан.

— Точно? Знакомство с родителями — это серьезно.

Он пожимает плечами.

— Да не очень. Ты же познакомилась с моими.

— С точки зрения работы. Для них я была твоей коллегой.

— Мои родители не идиоты, Харпер, — говорит Райан, снова беря вилку и принимаясь за еду. — Они прекрасно поняли, кто ты для меня.

Глава двадцатая

Когда в одной из сфер моей жизни что-то идет не так, я полностью переключаюсь на работу. Так я чувствую, что у меня все под контролем: я знаю, что делаю, и, проявив настойчивость и сосредоточенность, почти всегда получаю, что хочу. Если я решила взять у кого-то интервью, я пойду на что угодно, чтобы этого добиться; если я хочу осветить какую-то историю, а Космо изначально против, я найду способ преподнести ее так, что он согласится. Я редко проигрываю.

И сейчас у меня есть задача: выяснить, что же происходит с «Артистри». Никто пока не достал инсайдерскую информацию о том злополучном реюнион-туре, так что я твердо решила: человеком, который все это узнает, буду я.

Причина, по которой я делаю на это такой упор? Райан.

Что-то не так.

На прошлой неделе все было хорошо, даже лучше, чем хорошо. Все было замечательно. Я как будто летала в облаках, и мне вдруг стало понятно, что люди имели в виду, когда говорили, что из-за любви можно потерять рассудок. Я была увлечена Райаном до безумия, очарована каждым его действием.

Когда он улыбался мне этой своей загадочной улыбкой в офисе, мое сердце трепетало. Я почти ничего не слышала на редакционных планерках, потому что изучала резкую линию его скул и идеальную горбинку на носу и думала о том, какие мягкие у него губы; по телу пробегала дрожь от волнительной мысли о том, как я буду его целовать. Меня восхищало, что на работе он такой серьезный и суровый. Меня забавляло, что люди считают его тихим и замкнутым. Мне нравилось, как он хмурится и морщит лоб, когда изучает верстку журнала. Его редактура была блестящей. Идеи поражали воображение. Райан Янссон был удивительным человеком, и я не до конца верила, что он мой.

А секретность делала все это еще более захватывающим.

Не уверена, что я вообще когда-либо чувствовала себя так — возбужденно и растерянно, уязвимо и открыто. И это удивляло и пугало одновременно. Обычно в отношениях мне удавалось сохранять спокойствие, концентрироваться на работе и не позволять себе увлекаться, как наивному, влюбленному подростку, но с Райаном все было по-другому. Мне хотелось увлечься. Мир вдруг показался мне прекрасным и головокружительным, и все благодаря ему. Безумие, но мне было все равно.

Я поняла, что, кажется, влюбляюсь, а когда увидела, как по-особенному смотрит на меня Райан, позволила себе поверить, что и он тоже.

А потом случился понедельник.

В тот день что-то изменилось. Райан все утро провел на встречах, а после них вдруг стал отстраненным, холодным и настороженным. Исчезли томные взгляды. Он едва смотрел мне в глаза, когда мы обсуждали рабочие вопросы. Эти загадочные улыбки, от которых у меня подкашивались коленки, сменились хмурыми от раздражения бровями. Я подумала, что у него плохой день, и написала сообщение с вопросом, не хочет ли он, чтобы я сегодня что-нибудь ему приготовила (и под «приготовила» я, очевидно, подразумевала «заказала доставку какой-нибудь вкусной еды»). Он прислал сжатый и холодный ответ, что сегодня будет работать допоздна. Тогда я предложила вечер вторника, но и это ему не подошло. «Прости», — написал он.

Сомнения тут же захватили мои мысли и поглотили сердце.

Я тщательно проанализировала все, что говорила и делала на выходных, в отчаянной попытке понять, где ошиблась. Когда у меня не получилось вспомнить ничего, что могло бы так резко его оттолкнуть, я пришла к выводу, что все просто происходит слишком быстро. Мы бросились в отношения с головой, и это было чересчур, он испугался. Во Флоренции мы жили в своем пузыре, а теперь видимся каждый день. Да, Райан говорил, что очень давно этого хотел; да, он целовал меня так, будто полностью отдавался и отдается этому.

Но люди не всегда знают, что для них лучше.

Пузырь официально лопнул.

Нам нужно было расстояние и пространство. Я должна принять тот факт, что он отстраняется от меня, как возможность отстраниться от него самой.

Так что меня, как обычно, спасла работа.

Заполняя расписание рабочими мероприятиями и упрекая себя за то, что на прошлой неделе витала в облаках и упустила возможность завести новые знакомства, я вспоминаю скандал в Твиттере, разразившийся из-за «Артистри», которые объявили, что не планируют никакой реюнион-тур. Я пытаюсь дозвониться до их агента, но трубку берет хорошо подготовленный человек, который до ужаса вежливым голосом несколько раз сообщает мне, что агент сейчас не может подойти к телефону.

Вечером, пока я брожу по спальне с тканевой маской на лице и пытаюсь не переживать насчет Райана, ко мне приходит озарение. Несколько лет назад ведущий гитарист группы Дилан Нокс попытал себя в актерстве. Он получил небольшую роль в голливудском фильме, который провалился, и после этого снялся в пилотной серии ситкома, который тоже не зашел публике. Незадолго до выхода фильма он дал интервью тому скользкому журналисту, Джонатану Клиффу. Дилан сказал, что всегда мечтал попробовать себя в качестве актера и возлагает на это большие надежды, а Джонатан потом написал, что, как ему кажется, у Дилана все для этого есть. Через несколько недель Джонатан Клифф сообщил в Твиттере, что посмотрел фильм и надеется, что Дилан Нокс не бросил свою основную работу.

Я сразу же иду гуглить агента, который работал с Диланом Ноксом во время его актерской карьеры, чтобы проверить, не знаю ли этого человека. Когда на экране появляется одно конкретное имя, я расплываюсь в широкой ухмылке.

А потом завожу будильники на 5:55, 5:57, 6:00, 6:03 и 6:05.

* * *

До кафе «Ларк» в Сохо я добираюсь в четверть восьмого.

Прислонившись к кирпичной стене и наслаждаясь утренним солнцем, я пью флэт уайт и листаю соцсети, чтобы убедиться, что за ночь не пропустила никаких новостей о знаменитостях.

В половину восьмого я вижу, как к «Ларку», не отрывая взгляда от телефона и что-то печатая, подходит Шамари. Улыбнувшись ее предсказуемости, я убираю телефон и жду, пока она выйдет с кофе в руке.

— Шамари! — зову я и подбегаю к ней, отчего она вздрагивает.

— Харпер, — кричит она, останавливаясь. — У меня чуть инфаркт не случился!

— Нам пора прекращать вот так натыкаться друг на друга. Ты что, меня преследуешь?

На ее губах играет улыбка.

— У меня через двадцать минут встреча с особенно трудным, грубым и очень злым актером, которого только что выгнали с одного проекта, в связи с чем он будет вымещать свое раздражение на мне, поэтому лучше сразу скажи, чего хочешь. Мне нужно добраться до рабочего места и подготовиться к потоку оскорблений, который вот-вот на меня обрушится.

— Почему его выгнали с проекта?

Шамари отмахивается.

— Творческие разногласия.

— Мне нравится эта фраза. Ты вообще когда-нибудь говорила кому-нибудь правду о том, почему актеров выгоняют с проектов? — спрашиваю я, догоняя Шамари, пока она поспешно идет к офису.

— Нет, — отвечает она. — Ну давай. Кто тебе нужен на этот раз?

— Дилан Нокс.

Шамари вскидывает брови.

— Из «Артистри»? Ты не по адресу, Харпер.

— Ты представляла его интересы во время непродолжительной актерской карьеры.

— Сто лет назад.

— Не так уж давно, — спорю я. — Держу пари, ты все еще можешь с ним связаться, а еще, что он твой большой фанат.

— С чего ты взяла? — спрашивает Шамари с любопытством.

— Потому что все — твои большие фанаты. Даже тот актер, который сейчас будет на тебя орать.

Она неохотно улыбается.

— Ты и правда живешь с девизом: лесть куда угодно доведет, м-м?

— Она же ведет меня куда-то в данном случае?

Шамари бросает на меня взгляд.

— Посмотрим. Зачем он тебе нужен?

— Ты знаешь зачем. Реюнион-тур, который так и не состоялся. Я хочу узнать, что произошло и есть ли шанс все исправить.

Шамари останавливается и поворачивается ко мне с недоверием на лице.

— Думаешь, у тебя получится поговорить с Диланом Ноксом и убедить его воссоединить «Артистри», чтобы отправиться в реюнион-тур? Ты хороша, Харпер, но никому такое не удается.

— Ой, ты разве не слышала выражение «не попробуешь — не узнаешь»?

— И почему ты думаешь, что «Артистри» убедит журналистка?

Я пожимаю плечами.

— Потому что журналисты очень хорошо владеют словом. А в словах сила, Шамари. И вообще, я не ставлю своей целью заново собрать всемирно известную группу, я просто хочу взять у них интервью. Узнать, есть ли надежда.

— Мне казалось, ты не занимаешься сплетнями.

— Слушай, может, это и не мое дело, почему тур вдруг сорвался, но, возможно, если участники проговорят, что пошло не так, они смогут разрешить свои проблемы. Разговор с другим человеком всегда помогает. И я хочу стать тем самым человеком.

— Значит, ты хочешь, чтобы я связалась с Диланом Ноксом и узнала, есть ли шанс, что он даст тебе интервью, — уточняет Шамари.

— Где мы обсудим легендарное влияние, которое оказала и еще может оказать «Артистри», — подчеркиваю я. — Попроси его подумать. Мы можем обсудить что угодно. Возможно, ему есть что сказать. И, ты же знаешь, я — журналистка, которой можно доверять.

Шамари на мгновение задумывается над моим предложением.

— Слушай, Харпер, я знаю, что нам удалось привлечь Одри Эббот, но это совсем другое дело. Она готовилась к пьесе. Дилану Ноксу продвигать нечего.

— Пока что.

Шамари закатывает глаза, но я вижу, что она начинает склоняться к этой идее.

— Ты — сила, с которой нужно считаться, Харпер Дженкинс. Ты вообще хотя бы выходишь в свет?

— Наверное, столько же, сколько и ты.

— А как поживает твой красавчик-парень, которого я встретила на благотворительном балу?

— Мы расстались.

— О нет! Почему?

— Творческие разногласия.

Она понимающе улыбается.

— Ладно. Дам тебе знать, если у меня сегодня появится время связаться с Диланом Ноксом. Не могу обещать, что он меня выслушает, мы ведь больше не работаем вместе. Я не его агент.

— Я вчера перечитала его интервью с Джонатаном Клиффом для «Экспрешн». Он так увлеченно говорил об актерстве, и знаешь что? Он был неплох. Это фильм был не очень. И сценарий. Он хорошо справился с тем, что имел.

— Я ему так и говорила.

— Может, сейчас самое время для вашего профессионального воссоединения, — призываю я, почувствовав возможность и решив ее не упускать. — Второе дыхание для Дилана Нокса — потенциальный реюнион-тур и, возможно, одна-две новых роли? Если сразу не получилось, не отчаивайся, и все такое.

Я вижу, как в голове Шамари крутятся шестеренки.

— Думаю, я смогу устроить ему пару прослушиваний. «Артистри» в последнее время опять мелькают в прессе.

— Все любят камбэки, — напоминаю я ей с энтузиазмом.

— И правда. — Шамари проверяет свой телефон. — Черт, мне нужно идти. Будем на связи… И, по идее, увидимся вечером?

Я смотрю на нее непонимающим взглядом.

— Вечером?

— Британская премия в области кино. Я подумала, что ты там будешь.

— А! Точно, да, конечно. Это же сегодня. Увидимся там.

Шамари кивает и толкает дверь в здание.

— БЛИН! — кричу я, как только она скрывается из виду, отчего проходящие мимо люди шарахаются.

Я совершенно забыла про Британскую премию в области кино и не взяла в офис ничего, чтобы переодеться. Сверяясь со временем, я прикидываю, успею ли вернуться домой, захватить платье и обувь и не опоздать на редакционную планерку.

Это невозможно.

Ну, Космо лишь обрадуется поводу отчитать меня — это его любимое занятие. И все равно ему на собраниях нужен только Райан, вряд ли он станет обсуждать какие-то мои статьи. Направляясь к метро, я чувствую в своем шаге зарождающуюся энергию, знакомый прилив адреналина, который случается, когда я знаю, что могу заполучить крупную сенсацию.

Утро и так выдалось насыщенным, и, похоже, день предстоит суматошный.

То, что доктор прописал. Я буду слишком занята, чтобы думать о Райане.

* * *

Райан пытается заговорить со мной, но у меня нет времени, и это чистая правда.

— Эй, может, пообедаем сегодня вместе? — предлагает он, застав меня на улице, когда я заканчиваю телефонный разговор.

— Боюсь, не получится, — бросаю я и обхожу его, чтобы вернуться в офис. — Я слишком поздно пришла, чтобы выходить на обед. Поем за компьютером.

— Как насчет ужина? — спрашивает Райан, пытаясь догнать меня.

— Никак.

— Конечно, сегодня же ужин с твоими родителями.

Твою мать.

— Вообще-то, мы его перенесли, — вру я, мысленно делая пометку и правда его перенести. — У меня сегодня церемония награждения.

— А… — Райан кивает. — Ты в этот раз взяла обе туфли? — добавляет он, пытаясь смягчить тон, но я абсолютно не реагирую.

— Да, — сухо отвечаю я, захожу в лифт и нажимаю нужную кнопку.

— Харпер, — начинает он, как только двери закрываются и мы оказываемся одни, — я бы очень хотел с тобой поговорить.

— Извини, Райан, сегодня не самый удачный день, — бросаю я, глядя прямо перед собой. — И вообще, мне показалось, что в последнее время ты как-то не особо горел желанием со мной разговаривать.

В отражении серебряных дверей лифта я вижу, как он склоняет голову и опускает глаза в пол. Вид у него страдальческий, как будто он с чем-то борется.

— Я знаю, прошло много времени… У меня было… есть кое-что…

Лифт открывается, перебивая его, и я выхожу, оставив его и дальше заикаться.

— Харпер, пожалуйста, — шепчет он настойчиво, спеша за мной, — мне нужно объясниться.

— Не надо ничего объяснять, — огрызаюсь я, высоко подняв голову. — Если собираешься устраивать мне качели, меня это не интересует. А сейчас мне нужно сделать один очень важный звонок, так что увидимся.

— Разве ты не говорила по телефону на улице?

— Я могу звонить больше одного раза в день, Райан, — фыркаю я, резко сворачивая в пустую переговорную и закрывая за собой дверь.

Поникший, Райан возвращается к нашим столам, а я быстро набираю отца.

— Харпер, — говорит он резко, — дай угадаю. Ты хочешь отменить ужин.

Я вздрагиваю, зажмурившись.

— Прости, пап, мне сегодня нужно быть на церемонии награждения.

— Ты же знаешь, что у нас у всех есть своя жизнь, Харпер? — рявкает он. — Нам всем нужно ходить на важные встречи и светские мероприятия, но нам при этом как-то удается соблюдать приличия и придерживаться слова, если мы его дали.

— Папа, я правда ошиблась и мне очень жаль, — говорю я как можно искреннее.

— Мы от тебя такого и ждали. Неудивительно, — ворчит он.

— Ну что ж, я рада быть постоянным разочарованием, так что подвести вас уже не считается за проблему, — говорю я нетерпеливо.

— У меня нет времени на драму, — отвечает он пренебрежительно. — Ты хочешь перенести ужин или в этом нет смысла?

Собравшись с силами, я делаю глубокий вдох в попытке сохранить спокойствие и вернуть нормальный тон, чтобы мы не вышли за рамки приличий.

— Как насчет следующей недели?

— Мне нужно свериться с нашими календарями и, разумеется, связаться с твоей сестрой.

— Отлично, дай мне знать. Я могу забронировать столик.

— Думаю, будет лучше, если организацией займемся мы, — возражает он, в его голосе слышится недовольство.

— Ладно, — бросаю я, не желая больше терпеть его укоры. — Мне нужно идти.

Положив трубку, я зарываюсь лицом в руки и кричу, приглушив звук ладонями. Раздается вежливый стук в дверь, и я поднимаю голову — это группа журналистов наблюдает за мной и ждет, когда можно будет зайти в переговорную.

— Простите! — выпаливаю я и распахиваю дверь.

Одна из журналисток, сочувственно посмотрев на меня, спрашивает:

— Эти дни?

— О да, — говорю я, оценив, как она улыбается мне из солидарности, — эти дни.

* * *

Когда у тебя не запланировано ничего конкретного, церемонии награждения могут показаться уж очень затянутыми, но как только заканчивается скучная часть, начинается общение, а это уже гораздо веселее. Я решаю немного расслабиться и воспользоваться бесплатным шампанским и прекрасной компанией, направляясь прямиком к тем, о ком вышла бы хорошая тематическая статья. Приятно повидаться со знакомыми из индустрии — мне удается встретиться с Рэйчел Уокер, агентом, отвечающим за продвижение фильма Изабеллы Блоссом, которая рассказывает, что ребенок Изабеллы просто божественен и она с нетерпением ждет, когда я смогу приехать и собрать материал для эксклюзива. Еще я сталкиваюсь с Мэй, которая устроила нам интервью с Максом Шёбергом.

— Так значит, тот твой горячий коллега мной не заинтересовался? — спрашивает она после того, как мы поцеловали друг друга в щеки в знак приветствия. — Я же дала ему свой номер, но он так и не позвонил.

— Я не знала, что ты дала ему свой номер, — говорю я, удивившись, что Райан не упоминал этого.

— Я пыталась быть сексуальной и уверенной, — признается Мэй, хихикая. — Ну, знаешь, сделала первый шаг. Очень помогло, ага.

— Может, он строит из себя крутого, — говорю я, отпивая шампанское. — Он в этом хорош.

— Да и пофиг, мне нравятся прямолинейные мужчины. Если я им нравлюсь, пусть покажут это. Иначе мне неинтересно. У меня нет времени на игры.

— Так выпьем же за это! — восклицаю я искренне, чокаясь с ней бокалами.

Позже я замечаю за соседним столиком Шамари и пересаживаюсь на свободное место слева от нее, прерывая ее разговор с красивым мужчиной лет пятидесяти.

— Слава богу, ты пришла, — негромко говорит она после того, как мужчина извиняется и уходит. — Я никак не могла вспомнить, кто этот человек. Он разговаривал со мной, как будто мы старые друзья!

— Лицо знакомое. Он не режиссер?

— Понятия не имею. — Шамари пожимает плечами. — Ну, как проходит вечер? Как твой столик?

— Я сидела прямо за тобой, за одним столом с Джонатаном Клиффом из «Экспрешн», — сообщаю я ей, закатывая глаза. — Они всегда запихивают журналистов вместе.

— Организаторы пытаются держать вас на расстоянии вытянутой руки от талантов, — ухмыляется Шамари. — Им не нужно еще больше слез, чем от самой премии. Премии — вообще такая нелепица, кому-то еще есть до них дело? Как по мне, они жутко скучные.

— Ты так говоришь только потому, что твой сексуальный клиент, Джулиан Саламандр, не победил в номинации «Лучший дебют».

— Я впечатлена, что ты все же запомнила его имя, — усмехается Шамари. — И все благодаря моей настойчивости, так что я выполняю свою работу. Имей его в виду для интервью.

— Ты знаешь, кого я имею в виду для интервью, — напоминаю я с надеждой.

— Дилан Нокс мне не перезвонил, — говорит она. — Но я попробую еще раз завтра, так что не все потеряно. Ему иногда трудно дозвониться, а раз уж ты вбила мне в голову мысль о возобновлении его актерской карьеры, это теперь и в моих интересах. Оставь это мне, и я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, я это ценю, — говорю я, откидываясь назад и протяжно вздыхая.

Шамари внимательно за мной наблюдает.

— Тяжелый день?

— Со всеми вытекающими.

— Представляю. И мне очень жаль насчет того, что сейчас происходит в «Нарративе». Так грустно, что это затрагивает многие печатные издания и что все происходит так быстро. Ты уже знаешь, ты вне риска?

— Вне риска?

— Сокращения. Я слышала, что в журнале сократят как минимум двух или трех человек. Ты еще ничего не знаешь?

Я хлопаю глазами.

— Откуда… откуда ты знаешь про сокращения в «Нарративе»?

Шамари выглядит смущенной.

— Ты же знаешь, как быстро разлетаются новости в нашей индустрии, Харпер. Ничего не скроешь. Я слышала, что все случится уже на этой неделе. Но вообще, мы в агентстве скрестили пальцы, чтобы Космо не оказался идиотом и оставил твою должность в целости и сохранности. Кстати, раз уж речь зашла об этом, если вдруг окажешься на перепутье, подумай, не хочешь ли попробовать себя в роли агента, и дай мне знать. Мне бы в команде не помешал человек с твоим запалом.

Взгляд Шамари скользит за мое плечо, и она натягивает фальшивую улыбку, приветствуя кого-то.

— Черт, мне нужно идти, — говорит она сквозь зубы. — Эта продюсер запускает проект, который идеально подойдет Джулиану. Жаль, что я ее терпеть не могу. Созвонимся завтра, Харпер.

— Ага, — бормочу я, пока Шамари встает, бросив меня одну за столом.

Я сижу в оцепенении, чересчур потрясенная, чтобы двигаться. Внутри все стягивается в узел, и я не уверена, что это из-за тошноты. Происходящее вокруг расплывается в одно шумное пятно, и я заставляю себя подняться на ноги, после чего пробираюсь сквозь толпу к выходу. Вырвавшись на улицу, я начинаю хватать ртом воздух. Папарацци, окружающие вход, возбужденно поднимают камеры и так же быстро опускают их, когда понимают, что я не представляю для них никакого интереса. Я спотыкаюсь, так что приходится опереться на плечо одного из фотографов.

— Все нормально? — спрашивает он, пока я хватаюсь за грудь, которую все сильнее и сильнее сдавливает.

— П-порядок, — шепчу я, благодарю его и бросаюсь к одному из стоящих черных кэбов, отчаянно желая оказаться дома, в постели, чтобы лечь и поплакать.

Несмотря на то что рано еще о чем-то говорить, кажется, я знаю, что грядет.

К концу следующей недели я останусь без работы.

Глава двадцать первая

В четверг утром нам сообщают, что мы можем лишиться работы. Космо весь день проводит с сотрудниками индивидуальные встречи, на которых рассказывает о наших правах и о том, почему сокращения необходимы, а также подтверждает, что попасть под них может любой человек из редакции, и уточняет, не хочет ли кто уволиться по собственному желанию. Мне его почти жаль — это неприятная беседа, а уж вести ее со столькими людьми подряд — то еще удовольствие. Но потом я вспоминаю, что это Космо, и вся симпатия испаряется. Наверняка он втайне рад, что сможет немного сократить расходы.

Настроение в офисе еще никогда так не падало. Практически стоит тишина. Райана нет, и я не могу понять, хорошо это или плохо. Он уехал в Уэльс, чтобы взять интервью у парочки тридцатилетних людей, которые раньше работали специалистами по управлению рисками в частном банке в Лондоне, но потом все бросили и уехали из города, чтобы стать фермерами. Это для его статьи про тренд среди молодежи менять городскую жизнь на сельскую, и он не вернется до завтра.

Он не писал мне все это время, и, когда я спрашиваю у Космо, знает ли Райан о происходящем, тот пренебрежительно отмахивается и говорит, что знает. Я непроизвольно замечаю, что во время нашего разговора Космо постоянно ерзает и не смотрит мне в глаза. А от моих вопросов начинает волноваться и беситься, как будто я его в чем-то обвиняю. Его поведение лишь подтверждает то, о чем я догадывалась.

— Ты не знаешь, кто уйдет, — удрученно говорит Мими после того, как мы сбегаем из этой удушающе-мрачной атмосферы в офисе на прогулку. — Это может быть кто угодно.

— Космо никогда не понимал, что я делаю.

— Рубрика про путешествия не так уж и нужна.

— Мими, тебе беспокоиться точно не стоит. Космо только недавно расширил секцию люксового туризма, потому что она приносит много платной рекламы. Не говоря уже о том, как популярны твои материалы, потому что ты блестяще пишешь.

— То же самое касается и тебя!

Я бросаю на нее взгляд.

— Ты же знаешь, как Космо ко мне относится. А еще после нашей встречи я проанализировала некоторые события, и кое-что прояснилось.

Мими останавливается и поворачивается ко мне лицом.

— Что?

— Мне казалось странным, что Космо постоянно пытается отдать мои статьи Райану. Я понимаю, наша работа может пересекаться и какие-то темы интересуют нас обоих, но Космо все время старался передать ему то, что, очевидно, касается светской хроники. Думаю, он прощупывал почву. Проверял, сможет ли Райан по итогу выполнять и мою работу.

Мими хмурится, размышляя над моей теорией.

— Просто подумай. У скольких журналов сейчас вообще есть светская хроника? Может, в каких-то крупных женских глянцах или блогах для сплетен, но никак не в изданиях вроде «Нарратива». Мои функции спокойно может взять на себя кто-то другой.

— Никто не сможет выполнять твою работу так, как ты, — говорит она яростно, и я чувствую переполняющий меня прилив любви из-за ее поддержки.

— Спасибо, Мими, но то, что я так долго продержалась на этой работе, — уже чудо, правда. И я должна быть благодарна за это, но… — Я запинаюсь, уставившись в землю, и мой голос ломается, хотя я пыталась держаться. — Но я так люблю свою работу. Я не могу представить, что буду заниматься чем-то другим. Это все, что у меня есть.

Мими обнимает меня и напоминает, что мы еще ничего не знаем наверняка. Остается только ждать, и там увидим.

Лежа той ночью в постели, я понимаю, что не выдержу больше такого ожидания. Именно поэтому в пятницу после обеда я назначаю встречу с Космо и прямо спрашиваю, сократят ли меня.

— Харпер, — начинает он, удивленный моим резким вопросом, — мы объявим о сокращениях на следующей неделе. Все еще обсуждается и готовится, и…

— Но вы уже все знаете, — перебиваю я, встав за кресло напротив его стола и впившись ногтями в обивку. — Я знаю, что знаете. Вы просто согласовываете последние детали. Если меня сокращают, я хочу, чтобы меня уведомили об этом сейчас.

Изучив мое решительное выражение лица, Космо поджимает губы и глубоко вздыхает.

— Ладно, — говорит он сухо. — Прости, Харпер, но, боюсь, на этот раз ты одна из жертв. Несмотря на то, что мы… ценим тебя и твой труд на благо журнала, оправдать вакансию редактора светской хроники мы не можем.

Я знала, что так и будет, но стоять в стеклянной коробке и понимать, что все, ради чего я работала, утекает сквозь пальцы, — все равно что получить пинок в живот.

Космо откашливается и смотрит на свои часы, демонстративно показывая, что хотел бы поскорее закончить этот разговор.

— В любом случае, мы еще проведем официальную встречу на следующей неделе, чтобы обсудить условия твоего сокращения и срок отработки, и при желании ты можешь привести с собой кого-нибудь из отдела кадров. Должен отметить, что делаю большое одолжение, ставя тебя в известность только по твоей просьбе, и я был бы признателен, если бы ты пока что не говорила об этом другим сотрудникам. Нам придется сократить еще двух человек, и я сообщу им только на следующей неделе. Если люди поймут, что ты что-то знаешь, они начнут ломиться ко мне, чтобы спросить, кто еще под угрозой, а я предпочел бы не страдать сегодня от этой головной боли.

Он бросает взгляд на свой компьютер и двигает мышкой, чтобы на что-то кликнуть.

— Мне нужно разобраться с одним письмом. У тебя все?

Я не знаю, что ответить. Почувствовав вдруг, что у меня нет сил говорить, я тихо киваю и выхожу из его кабинета. Никто не поднимает глаз, когда я появляюсь. Все слишком заняты своей работой или телефонами. Я слышу, как за компьютером всхлипывает Габби, и вижу, что ее глаза покраснели и опухли оттого, что она опять плакала. На должность помощницы редактора ее взяли относительно недавно, так что она свято верит, что уйдет первой. Мне бы хотелось защитить ее от этого, тем более что она только-только окунулась в журналистику. Мне жаль ее и ужасно паршиво за себя. Проклятая знанием, что я больше не сотрудник редакции, и не имеющая возможности поделиться этой новостью…

Сев на свое место, я придвигаюсь к столу и оцепенело смотрю на экран. Письма, всплывающие в папке «Входящие», теперь кажутся неважными. Я пытаюсь представить свою жизнь без этой работы. Не получается. Это невозможно. Придется искать другую. Меня охватывает паника.

Что же мне делать?

— Харпер, все нормально? — спрашивает Мими, выглядывая из-за своего монитора. — Выглядишь не очень.

— Да, все хорошо, я просто сейчас вспомнила, что мне нужно быть на… презентации книги, — выдаю я со скрипом. К горлу поднимается желчь. Я тянусь за сумкой. — Мне пора.

— Мы собирались после работы выпить все вместе, — говорит Мими, жестом указывая на остальных сотрудников. — Утопить наши печали, так сказать.

— Мне правда нужно на эту презентацию. Она очень важна. Будет много… скандалов. Жаль, что пропускаю.

— Нам будет тебя не хватать. Ты уверена, что все хорошо? — спрашивает обеспокоенная Мими.

— Голова немного разболелась, но я выпью ибупрофен по дороге, — убеждаю я ее, выходя из рабочего аккаунта, и встаю со стула. — Увидимся.

Не знаю, замечает ли Космо, как я проношусь мимо его кабинета, но даже если и замечает, то не пытается меня остановить. Да и какая ему теперь разница? В лифт набиваются репортеры из редакции газеты, и, стоя у задней стенки, я смаргиваю слезы и нетерпеливо жду, пока они выйдут на первом этаже, чтобы скорее промчаться к выходу.

На улице дождь. Даже ливень. Утро было ясное и к тому же теплое, так что я не взяла на работу ни зонт, ни куртку.

Я выхожу под дождь и направляюсь к метро. Капли падают мне на лицо и скатываются с кончика носа, выбившиеся из хвоста волосы липнут ко лбу, а голубая рубашка начинает от влаги приставать к телу. Мне все равно.

— Харпер!

Я настолько сосредоточенно переставляю ноги одну за другой и пытаюсь что-то разглядеть в потоках ливня, что не замечаю Райана, пока он не оказывается у меня перед носом; мне приходится остановиться. Глядя на меня сверху вниз, он тут же двигает свой зонт, чтобы накрыть меня.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, явно озадаченный моей прогулкой под дождем в рабочее время.

— Ты же в Уэльсе, — тупо говорю я, хотя он стоит прямо передо мной, на тротуаре в Воксхолле.

— Был до этого утра. Только что вернулся поездом. Ты вся промокла! Где твой зонт?

— Утром дождя не было.

— Куда ты идешь? У тебя мероприятие?

— Да, — вру я, вытирая воду с лица тыльной стороной ладони. — Мне нужно идти.

— Подожди, Харпер, возьми, — говорит Райан, протягивая мне свой зонт, когда я начинаю обходить его.

— Нет, спасибо. Не нужно, — отвечаю я, отталкивая ручку.

— Что случилось? — Он отступает и снова становится передо мной. — Что-то случилось. Поговори со мной.

— Ты же слышал про сокращения?

Райан мрачнеет.

— Да. Это кошмар. Как ребята?

— Не очень. Космо звонил тебе вчера?

Он проводит рукой по волосам, и я сразу же понимаю, почему он не отвечает на такой простой вопрос.

— Как долго ты знаешь? — спрашиваю я, глядя на него в неверии.

— Несколько дней, — тихо признается он.

— Несколько дней? — повторяю я в растерянности. — Когда ты узнал?!

— В понедельник.

— То есть всю неделю.

Райан смотрит на меня со страдальческим выражением лица.

— Я хотел тебе рассказать. Ужасно хотел, но мне нужно было оставаться профессионалом. Меня строго проинструктировали, что это конфиденциальная информация. Меня это убивало, но я все равно должен был хранить это в секрете от тебя. Мне очень жаль.

— Так вот почему ты от меня отдалился, — медленно говорю я, сложив два и два. — Мог бы и сказать что-нибудь.

— Мне не разрешали никому ничего говорить, — аргументирует он.

— Да, Райан, но это же я. Ты мог мне довериться! Мог подготовить меня! Но вместо этого ты вел себя холодно и отстраненно, а я решила, что сама во всем виновата. Я понятия не имела, что сделала не так. И в итоге, когда я узнала такую важную новость вместе со всеми, тебя там не было, и ты даже не написал мне!

— Я не хотел тебе врать, — настаивает он. — Я хотел сначала увидеться с тобой, а потом обсудить это.

— Что ж, ты все равно мне соврал. И я чувствую себя еще большей идиоткой.

— Я не хотел узнавать эту информацию, Харпер! Я не хотел, чтобы Космо проводил со мной ту встречу! Последние несколько дней я чувствовал себя самой настоящей фальшивкой, потому что мне приходилось встречаться с людьми в офисе и вести себя как ни в чем не бывало, пока надо мной висела эта огромная туча. Лучше бы он мне ничего не говорил, — рычит Райан, теперь его глаза пылают гневом.

Вдруг ко мне приходит еще одно осознание, и кровь леденеет.

— Райан, — начинаю я слабым дрожащим голосом, — ты знал, кого сократят?

Он измученно закрывает глаза.

— Господи, — говорю я, наблюдая за ним, — ты не просто знал, что это произойдет, ты знал, что это коснется меня. Космо тебе сказал.

— Не прямо, — хрипит он. — Только намекнул, что ты под большой угрозой. Но, Харпер, я не…

Я больше не хочу ничего слышать. Не хочу с ним говорить. Не хочу его видеть. Рванув вперед, я начинаю спускаться по улице так быстро, как только могу, не переходя при этом на бег. Райан продолжает звать меня по имени и бежит следом, все еще пытаясь держать зонт над моей головой.

— Оставь меня в покое! — кричу я.

— Прошу, Харпер, — говорит он, хватая меня за руку, но я отталкиваю его.

— Отстань от меня!

— Ты можешь хотя бы выслушать меня, вместо того чтобы сбегать?

— Почему я должна тебя слушать, Райан? — ору я, поворачиваясь к нему лицом и в отчаянии вскидывая руки. Неважно, что я кричу на людях. Неважно, если это кто-то увидит. Я так устала. — Ты мне соврал! Снова! История повторяется!

— Не говори так, Харпер. Все совсем не так, — твердо настаивает он.

— Даже дождь идет. Прямо как в прошлый раз! Мы в какой-то временной петле! Потому что у меня сраное дежавю! Мы стоим возле работы, моя жизнь рушится, а у тебя все прекрасно. Живешь и врешь мне прямо в лицо.

— Это не…

— Я такая идиотка. Гребаная дура. Та самая героиня из книг и фильмов, которая ведется на одну и ту же херню. Должна была уже научиться!

— Харпер…

— Когда ты сюда устроился, я уверяла себя, что не смогу опять в тебя влюбиться, не позволю поддаться тебе или соблазниться этим странным… этим странным… — я показываю на себя, а потом на него, — влечением. И вот, одиннадцать лет спустя, я в абсолютно таком же положении! Захочешь — не придумаешь!

— Пожалуйста, просто…

— Что «просто», Райан? — громко требую я, перекрикивая шум дождя. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? Выслушала твою версию? Доверилась тебе? Ты этого хочешь?

— Ты должна понять, почему я не мог ничего рассказать, Харпер! Я хотел с тобой поговорить. Я ненавидел себя за то, что не мог ничего сказать. Ненавидел за то, что знал. Вот почему мне пришлось отдалиться. Я не мог вынести мысли, что ничего тебе не рассказываю. Я не хотел повторять ошибку прошлого и вести себя как ни в чем не бывало, зная этот ужасный огромный секрет, который даже не хотел знать! Я бы что угодно сделал, чтобы мы не были коллегами, и я…

Я откидываю голову и смеюсь. Дождь стекает по лицу, а тушь наверняка размазывается по щекам.

— Ну кто бы мог подумать, Райан! Твое желание исполнилось! Мы официально больше не коллеги. У меня теперь нет работы, так что вперед. Умывай руки.

Он отшатывается, задетый моими словами. Отлично.

— Как ты можешь такое говорить? — спрашивает Райан, его щеки заливаются красным. — Ты знаешь, что я к тебе чувствую.

— Я знаю только, что ты снова мне соврал и снова меня предал, — говорю я дрожащим голосом и смаргиваю с глаз горячие слезы. — А потом игнорировал меня несколько дней, и я думала, что это я сделала что-то не так. Ты даже не представляешь, каково это. Если я чувствовала себя униженной в прошлый раз, то это ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. Эта работа была для меня всем. А теперь ее нет. Вы с Космо можете прекрасно проводить время в своем мальчишеском клубе и печатать, что вам на хрен заблагорассудится. Я больше не стану мешать.

— Все не так, — говорит Райан, и та его рука, что не держит зонт, сжимается в кулак. — Я терпеть не могу то, как он к тебе относится. И я всегда только восхищался твоей работой, Харпер. Да ради всего святого, я понимаю, что это тебя шокирует, но работа для тебя не всё.

Я щурюсь.

— Извини, что?

— Я имею в виду, что ты лучше этой работы, Харпер, — настаивает он. — Ты одна из лучших журналистов, которых я когда-либо встречал! Вся индустрия это знает. Я и раньше так считал, но потом увидел тебя в деле и еще сильнее убедился, что ты обладаешь чрезвычайно редким талантом. Ты видишь в людях самое лучшее. И знаешь что? Космо тянул тебя назад. И журнал тоже. Я понимаю, что увольнение — это страшно, но теперь ты можешь делать, что захочешь, Харпер, а я считаю, что можешь ты многое. — Он вздыхает. — Понимаю, тебе, наверное, не хочется это сейчас от меня слышать, но мне кажется, это пойдет тебе на пользу.

Я качаю головой.

— Офигеть, Райан. Это не пойдет мне на пользу. Это конец. Я не вернусь.

— О чем ты говоришь?

— Родители были правы с самого начала. Не нужно было стараться делать карьеру, которая ведет в никуда, — признаюсь я, дрожа.

— Ты же это не всерьез, — заявляет он. — Ты зла и расстроена. Ты в шоке. Нужно поехать домой и отдохнуть. Давай я поеду с тобой. Провожу тебя до дома.

— Я вполне всерьез, Райан, — говорю я, пока по щекам текут слезы, а гнев превращается в боль. — Я на пике своей карьеры и все равно умудряюсь при этом облажаться. Ты говоришь, все знают, насколько я хороша, но посмотри на меня сейчас. Меня сокращают. Я стою под дождем с тобой, спустя десять лет после своего первого большого провала, и снова терплю неудачу. Я сдаюсь.

— Значит, сдаешься после первой же неприятности? — хмыкает Райан нетерпеливо.

— Неприятности? Я потеряла работу! Это всё, что у меня есть!

— Это не всё, что у тебя есть, Харпер, — практически кричит он, и его тон застает меня врасплох. — Работа — не смысл всей твоей жизни. Это просто работа. Она не определяет тебя как человека.

— Ты только что доказал, как плохо ты меня знаешь.

Я непроизвольно всхлипываю. Райан на автомате делает шаг ко мне и протягивает руку к моему лицу, но я отталкиваю его, отшатываясь.

— Оставь меня в покое, Райан. Я еду домой.

— Позволь мне поехать с тобой, — тихо говорит он, его суровое выражение лица смягчается. — Я не хочу оставлять тебя одну. Не в таком состоянии.

— Я хочу побыть одна, — настаиваю я.

— Харпер, — умоляет он, — пожалуйста…

— Я не желаю иметь с тобой ничего общего, Райан, — рявкаю я. — Хватит. Между нами все кончено.

Он сжимает челюсть.

— Не говори этого. Прошу, не говори.

— Мне стоило усвоить урок в прошлый раз. Ты не изменился. А я наивно считала, что смогу снова тебе доверять.

— Ты можешь мне доверять! — говорит Райан полузадыхающимся голосом, его глаза блестят. — Харпер, я люб…

— Не нужно, — отрезаю я, холодно глядя на него. — Что бы ни происходило между нами, все кончено. Навсегда. Я не могу быть с человеком, которому не доверяю. А я никогда больше не буду доверять тебе, Райан Янссон.

Я разворачиваюсь на пятках и ухожу.

Он не идет следом.

Глава двадцать вторая

Большую часть выходных я провожу, погрязнув в катастрофе под названием «моя жизнь».

Вечер пятницы прошел как в тумане, позорно состоящем из слез, вина и мини-срывов — самые незначительные мелочи подвергали меня отчаянию, которое завершалось истошными воплями и плачем. Например, я не смогла найти чистый бокал и вместо этого решила пить вино из кружки с надписью «ЛУЧШИЙ В МИРЕ АВТОР», подаренной мне на Тайном Санте в офисе пару лет назад. В итоге я разрыдалась. Потому что не имела права пить из этой кружки. Никакого права.

Зайдя в квартиру, я скинула с себя промокшие вещи — в метро у меня был тот еще видок, но меня это не волновало, — влезла в пижаму и с раскалывающейся головой забралась в постель, не удосужившись снять макияж.

Увидев свое отражение в зеркале в ванной на следующее утро, я ахаю: все лицо в пятнах и опухшее, по щекам размазана тушь. События вчерашнего дня настолько меня утомили, что я беру средство для снятия макияжа с собой в постель и тру им глаза, не выбираясь из-под одеяла.

Когда звонит Мими, я изо всех сил стараюсь говорить относительно нормально, но она слишком хорошо меня знает.

— Алло? — отвечаю я.

— О господи, Харпер, — вздыхает она. — Что случилось?

— Ничего! — убеждаю ее я, хотя на глаза наворачивается еще больше слез. — Все в порядке.

— У вас что-то случилось с Райаном? Я поняла, что с вами что-то не то, когда ты вчера ушла из офиса, а он вернулся — таким напряженным я его еще не видела. Казалось, он сейчас или разрыдается, или набьет кому-нибудь морду. Вы сейчас вместе?

— Нет, — пищу я.

— Так ты одна?

— Да.

— Я еду, — говорит Мими твердо, не дав мне возможности возразить.

Я заставляю себя принять душ и переодеться в чистую пижаму к ее приходу. Мими, конечно, в своем ярко-оранжевом сарафане выглядит так, будто собирается на послеобеденное чаепитие в «Ритц»[23]. Как только я открываю дверь, она начинает суетиться. Вспомнив, что на мне тканевая маска, которая должна увлажнять и подтягивать кожу лица, я иду снимать ее, а Мими направляется на кухню и ставит чайник. Я захожу следом через несколько минут, и она уже моет пару кружек в раковине.

— Я запустила посудомойку, — сообщает она мне.

— Я хотела вчера вечером, но забыла, — вздыхаю я, откинувшись на кухонную стойку и складывая руки на груди.

— Чай или кофе?

— Я же хозяйка, это я должна у тебя спрашивать.

— Харпер, посмотри на себя, — говорит она с грустной улыбкой. — На тебе пижама наизнанку и только один тапочек с Мисс Пигги[24].

— Я решила не искать второй, — признаюсь я. — Наверное, он где-то под кроватью.

— Я не уверена, что ты сейчас в состоянии обращаться с чайником. Так что — чай или кофе?

— Кофе, пожалуйста. Мне не помешает кофеин.

— Расскажешь, что произошло? Зная тебя, я предполагаю, что все это… — она показывает на мой внешний вид, — не из-за парня.

— Правильно предполагаешь.

Мими прищуривает глаза, пытаясь разобраться, что же случилось.

— Родители? Я помню, что у вас был запланирован ужин на этой неделе, а ваши встречи никогда не проходят гладко. Хотя обычно ты над этим смеешься…

— Я перенесла ужин на следующую неделю. Наверняка разразится скандал, но ты права, я давно перестала из-за них расстраиваться.

— Тогда ты переживаешь из-за сокращений? Я понимаю, ужасно, когда на наших плечах лежит этот груз, но нельзя же доводить себя до такого состояния, пока еще ничего не известно.

Я опускаю взгляд в пол.

— Мими, Космо мне уже все сказал.

Она в неверии смотрит на меня.

— Ч-что?

— Я спросила его в пятницу прямо. Не стоило, конечно, но я знала, что, когда дело дойдет до сокращений, меня он уволит в первую очередь. И оказалась права.

— Боже мой… Харпер… — тихо говорит Мими и, подойдя ближе, обнимает меня, — мне ужасно жаль. Поверить не могу!

— А я могу, — отвечаю я приглушенно, потому что утыкаюсь ей в плечо. — Космо искал повод избавиться от меня с тех самых пор, как пришел в журнал. Я должна была догадаться.

Мими отстраняется.

— А ты знаешь, кого еще…

— К сожалению, нет, — говорю я и прикусываю губу. — Насчет остальных понятия не имею. И прости, что я это тебе сейчас сообщаю. Мы же не знаем, кому еще придется уйти, так что это нечестно. Я такая эгоистка, правда…

Мими качает головой.

— Нет, это не так. Я рада, что ты мне рассказала. И вообще, если на следующей неделе выяснится, что я тоже потеряю работу, мы хотя бы уйдем вместе.

— Верно, — отвечаю я со слабой улыбкой.

— Харпер, ты же понимаешь, что дело совсем не в тебе, да? — уточняет Мими и отворачивается, чтобы все-таки приготовить кофе. — Это не имеет никакого отношения к твоей работе. Все просто потому, что Космо ничего не понимает! Он не понимает аудиторию, не понимает журнал — да он даже не попытался понять, почему твои статьи такие популярные и как сильно ты стараешься, чтобы взять свои интервью. Знаю, ты не хочешь сейчас это слышать, но, если честно… По-моему, ты слишком хороша для «Нарратива» под руководством Космо.

— Спасибо, Мими. Но это не важно. Очевидно, издатели с ним согласны.

— Что меня поражает! — восклицает она, хватая из практически пустого холодильника пакет молока. — Люди сверху заботятся о цифрах, правильно? Подписчики, продажи в киосках, переходы на сайт — большинство из этого журнал получает благодаря популярным статьям, написанным тобой!

— Да, но эти статьи может писать и Райан Янссон.

Мими несет наш кофе к дивану, я иду за ней, и мы усаживаемся на подушки рядом друг с другом. Я с благодарностью беру свою кружку и, сжав ее в руках, чувствую приятное тепло.

— У Райана нет твоих связей и нет твоего умения общаться с людьми, — отмечает Мими. — У кого бы еще, кроме тебя, получился выпуск с Одри Эббот на обложке?

— Райан очень хорош в своем деле, — привожу я аргумент. — У него все выйдет, и Космо это знает.

Мими бросает на меня полный сочувствия взгляд.

— Райан ужасно расстроится. Он ведь и не подозревает.

Я улыбаюсь от иронии ситуации.

— О, он знал об этом раньше всех.

— В смысле? — спрашивает озадаченная Мими.

— Космо рассказал ему о сокращениях в начале недели. Кажется, он воспринимает Райана как своего дружка. Да и вообще, мы вчера из-за этого сильно поссорились.

— С Райаном?

Я киваю, делая глоток кофе.

— Когда он возвращался в офис. Я спросила у него напрямую, и он признался, что уже несколько дней в курсе.

— Насчет сокращений или насчет конкретно тебя?

— И того, и другого. Судя по всему, Космо намекнул ему, что я уйду. А Райан не удосужился мне сообщить. Вместо этого он отдалился, чтобы не врать мне в лицо… а я чувствовала себя так, будто я в чем-то виновата. Какой он жалкий, — бормочу я.

— Ну не знаю, Харпер, — начинает Мими осторожно, — такое ощущение, что Космо поставил его в отвратительное положение. Вряд ли ему разрешили тебе что-то рассказать.

— Конечно нет, но он все равно мог это сделать, — настаиваю я. — Мог мне довериться.

— Но дело ведь не только в этом. Будь я на его месте, я вряд ли смогла бы тебе рассказать. Разбить тебе сердце, зная, как сильно ты любишь то, что делаешь? — Мими пожимает плечами. — Это был бы кошмар. К тому же он не имел права, даже если вы в тайне спите друг с другом.

— Я понимаю, что это профессиональная ответственность, — фыркаю я, раздраженная тем, что Мими говорит здравые вещи. — Но было бы здорово предупредить.

— И что бы это изменило? Честно, Харпер, если хочешь знать мое мнение, не стоит зацикливаться на том, кто когда и что знал. Выдели время, позаботься о себе, а когда будешь готова, подумай о том, что делать дальше. Мы можем посмотреть какие-нибудь другие вакансии, или подумай о фрилансе. Наверняка есть куча редакторов, которые все бы отдали, чтобы ты для них писала! Ничего страшного, если ты обратишься к кому-нибудь из знакомых.

— И признаться им, что потеряла работу в «Нарративе»? Они сразу же усомнятся в моих способностях. Господи, я сама в них усомнилась, что уж говорить о других?

— Нет, Харпер, не усомнятся. Все знают, каково работать в этой индустрии. Некоторым из лучших журналистов страны пришлось уйти на фриланс. — Она бросает на меня строгий взгляд. — Не нужно из-за Космо думать, что ты ничего не стоишь. Так не пойдет.

Я улыбаюсь ей.

— Если тебя сократят, по-моему, из тебя выйдет отличный лайф-коуч.

— Советы всегда легче давать, когда ты не вовлечен в ситуацию, — мягко говорит Мими. — Я понимаю, как тебе плохо. И мне очень жаль.

— Спасибо. И спасибо, что приехала, — говорю я, толкая ее ногу своей.

— Всегда рада… — Она делает паузу. — Так ты поговоришь с Райаном? Не хочу, чтобы ты отказывалась от потенциально хороших отношений из-за болтливого идиота Космо. В конце концов, Райан — здравомыслящий человек. Вряд ли ему понравилось, что Космо поделился с ним такой конфиденциальной информацией и сделал так, что он не смог ничего рассказать коллегам. Может, простишь его на этот раз?

— Дело в том, что такое происходит не впервые.

Мими хмурится.

— Что?

— Он уже поступал так однажды. — Я медленно выдыхаю. — Мими, я тебе когда-нибудь рассказывала про свою стажировку в «Дэйли Буллетен»?

* * *

Заходить в офис в понедельник — все равно что пробираться сквозь патоку, а сидеть там, вести себя как обычно и делать вид, что выполняешь какую-то работу, — так вообще сущий кошмар. И что еще хуже, я вынуждена сидеть рядом с ним. По крайней мере, Райану хватает порядочности избегать контакта, кроме обязательного минимума. Похоже, он смирился с тем, что у нас нет никакой надежды ни в личном, ни в профессиональном плане, и почти не разговаривает со мной. Мне же приходится притворяться, что у меня назначены встречи, чтобы как можно чаще ускользать из офиса, но что сделает Космо, если узнает? Уволит меня?

Вместо этих встреч я сижу в кофейне и пролистываю различные вакансии в сфере СМИ, но это как будто бессмысленно. Мозг говорит, что работа мне нужна для того, чтобы, ну, есть и жить. А вот сердце отказывается это принимать, и я не могу заставить себя открыть и обновить резюме, не говоря уже о том, чтобы загрузить его куда-то. Когда я тихо признаюсь в этом Мими, она делает вид, что ничего страшного тут нет и мне нужно просто дать себе немного времени оправиться от шока.

Во вторник Космо вызывает меня к себе в кабинет, чтобы обсудить сокращение. Он также отдельно вызывает Наоми, ассистентку отдела моды, и Габби, помощницу редактора. Когда они выходят с этих встреч с опустошенными выражениями лиц, у меня разрывается сердце.

Вдоволь наобнимавшись с ними, я предлагаю выйти подышать воздухом, что мы и делаем. Мы идем в «Ростид», где Габби плачет и пьет чай, который я ей купила, а Наоми гладит ее по спине и говорит, что все будет хорошо, хотя, судя по ее виду, сама в это не особо верит. Но я уверяю их, что все и правда будет хорошо. Они умные и способные и, как только пройдет первоначальный шок, увидят во всей этой ситуации возможность сделать что-то новое и интересное.

В общем, я перечисляю все то, что нужно говорить людям в нашем положении.

Видно, что верят они в это так же, как и я сама, так что в конце я добавляю:

— Если честно, все хреново. И мне очень жаль, что так произошло.

Это им нравится гораздо больше, чем мои ободряющие речи.

Как ни странно, когда все узнают о нас, в офисе становится гораздо спокойнее. У нас появляется возможность пережить это и двигаться дальше, а остальные сотрудники редакции могут перестать волноваться и направить все свои силы на то, чтобы нас поддержать. Я всю неделю не платила за обеды, и это определенно плюс. А еще Космо проявляет снисходительность по отношению к нашим отработкам. Нам нужно остаться всего на две недели, включая эту, а на следующей можно работать из дома. Я думала, что так он демонстрирует каплю имеющегося у него сострадания, но выясняется, что он просто собрался поменять рассадку, так как трое людей уходят, и хотел сделать это как можно скорее, так что проще будет, если мы будем находиться вне офиса.

Ну что за душка.

Конечно, я не жалуюсь. В эту пятницу нам устраивают прощальную вечеринку в «Старом дубе». Мими — главный организатор, и она обещает приложить максимум усилий, чтобы вечеринка вышла веселой, а не депрессивной. Еще она говорит, что в редакции нашей газеты на этой неделе тоже прошли сокращения, так что и они устраивают вечеринку в пятницу, и по этому поводу между Мими и неким Гарольдом, ответственным за организацию у них, возникает странное негласное соревнование.

— Весь такой важный в своих горчично-желтых носках, но этот человек не поймет, хорош ли сэндвич, даже если он прилетит ему в лицо, — пробормотала она, когда Гарольд проходил мимо.

Всю неделю Мими была моим спасательным кругом. Когда мне нужно было выплакаться, она оказывалась рядом, когда стало необходимым немного вправить мозги, она с радостью этим занималась. И все время повторяла одно и тоже, так что до меня наконец начало доходить: я так долго работала в редакции журнала, что уход отсюда кажется катастрофой, но на самом деле это новое приключение — жизнь полна перипетий, и я не могу предвидеть все.

Думаю, основная причина моего расстройства заключается в том, что меня заставляют уйти, — я не ухожу по собственному желанию, и это унизительно. Хотя, может, однажды я буду благодарна за этот толчок.

На таких позитивных мыслях я и стараюсь концентрироваться, когда иду в четверг вечером в ресторан, чтобы поужинать с родителями и сестрой. Только позитивные вибрации.

Меньше всего на свете мне сейчас хочется присутствовать на семейном ужине.

Моя уверенность в себе на данный момент на предельно низком уровне, и наверняка придется выслушать несколько упреков в адрес своей карьеры, но я не могу перенести встречу еще раз. Лучше покончить с этим сейчас, чтобы потом, я надеюсь, мы не беспокоили друг друга еще пару месяцев. Мне всего лишь нужно натянуть фальшивую улыбку, притвориться, что все в порядке, и как можно дольше уводить разговор в сторону. А если вдруг окажусь в центре внимания, буду врать, как никогда прежде.

Честно говоря, последние несколько дней были такими дерьмовыми, что ужин с родителями станет отличным их дополнением.

Когда я вхожу, все уже сидят за столом. Папа — в костюме и галстуке, мама — в своем фирменном черном образе, на ней платье-футляр и туфли на каблуке. Они всегда носят офисную одежду, даже по выходным, и вся она дорогая и сшита на заказ. Мамины светлые волосы длиной до плеч идеально уложены и заправлены за уши, на которых красуются жемчужные серьги. Папа уже почти полностью поседел, но ему это очень идет. Возможно, я не похожа на своих родителей во всем остальном, но их хорошие волосы мы с Джулиет унаследовали.

На этом схожесть заканчивается, потому что волосы у нас хоть и густые, но разного цвета: Джулиет пошла по маминым стопам и покрасилась в теплый блонд, хотя мне кажется, что естественный каштановый идет ей больше. У нее узкое, угловатое лицо с резкими чертами, яркие зеленые глаза и отличные брови, в то время как у меня черты более мягкие, и, к сожалению, я жертва тренда на выщипывание бровей до ниточек из девяностых. Я подкрашиваю брови каждое утро, а Джулиет, я уверена, со своими ничего не делает.

Мы все идеально соответствуем стереотипам. Они — утонченные, блестящие, бесстрастные юристы. Я — хаотичная и причудливая журналистка. Нелегко быть белой вороной.

— Ты опоздала, — комментирует папа, взяв в руки меню после неловкого приветствия, мы никогда не знаем, как поздороваться. Все-таки, будучи семьей, мы вежливо пытаемся поцеловать друг друга в щеки, но выходит странно. Наверное, пора признать, что рукопожатия — более уместный вариант.

— Я задержалась на…

— На работе, — заканчивает за меня мама, доливая себе вино. — Джулиет работает по двенадцать часов в день и все равно приходит вовремя.

А знаете, я что-то не помню такого разговора, в котором родители не упоминали бы, что Джулиет работает по двенадцать часов в день.

Сама Джулиет все это время молчит, но когда я сажусь, слегка улыбается мне, хоть и безразлично.

— Еда выглядит здорово, — бодро отмечаю я, решив не вступать в перепалку, а пойти дипломатичным путем. — Вы здесь уже бывали?

— Да, на прошлой неделе, — раздраженно отвечает папа. — Когда ты не пришла. Не хотели терять бронь.

Я принимаю удар и весело отвечаю:

— Тогда вы точно знаете, что заказать. Как удобно! Джулиет, передай, пожалуйста, вино. Как работа, сестренка?

— Нормально, — коротко отвечает она, наполнив мой бокал, и ставит бутылку обратно в ведерко со льдом.

Я поражаюсь собственной сдержанности: вместо того чтоб выпить весь бокал сразу, я делаю всего два больших глотка и ставлю его на место.

— Супер! Не хочешь рассказать поподробнее?

Джулиет хмурится.

— Не особо.

— Окей. Без проблем. Вот и поболтали.

Еще два глотка вина. Позитивные вибрации, позитивные вибрации…

— Джулиет стала партнером своей фирмы, — с гордостью объявляет мама, ярко улыбаясь ей. — Это потрясающий результат, учитывая, что она еще такая молодая.

Сестра рассматривает свои колени, и ее щеки заливает розовый румянец. Как-то не похоже, чтобы она так скромно относилась к своим достижениям. Раньше она могла мне все уши прожужжать по этому поводу, как только оказывалась поблизости.

— Весьма впечатляюще, Джулиет. Молодец, — говорю я сухо.

— Это замечательная новость, и нам нужно отпраздновать, — заявляет папа.

— Пап, это не новость, вы уже несколько месяцев знаете, — говорит Джулиет раздраженно. — И мы уже праздновали, когда я к вам приезжала.

— Нам никогда не надоест радоваться успехам дочери. Не то чтобы мы, конечно, удивлены — они должны были предложить тебе партнерство еще в прошлом году, учитывая, сколько всего ты сделала для этой фирмы, — говорит он напыщенно. — Но вышло как вышло, и впереди тебя ждут великие дела!

— Я за это выпью. — Мама улыбается и поднимает свой бокал.

Мы следуем ее примеру, но Джулиет от пристального внимания родителей неловко ерзает на стуле и то смотрит на меня, то отводит взгляд. Может, она попробовала поставить себя на мое место и поняла, что жить в ее тени всегда было так себе.

— Очень жаль, что у Гарри не получилось прийти, — говорит мама, поставив бокал, и начинает пристально на меня смотреть. — Ты же не знакома с молодым человеком Джулиет, Харпер? Он инвестиционный банкир, выпускник Кембриджа. Произвел на нас отличное впечатление.

— Все верно, чтобы не отставать от Джулиет, — усмехается папа. — Да и в сквоше он неплох. Хотя я научил его парочке приемов!

— И еще он красавчик, — добавляет мама.

— Похоже, Гарри просто находка, — говорю я, тщательно изучая меню. — Поздравляю.

— А как у тебя дела, Харпер? — вдруг спрашивает Джулиет, застав меня врасплох. — Как работа? Есть кто-нибудь на примете?

— Я сейчас ни с кем не встречаюсь, на работе все хорошо, — резко отвечаю я. — Слушайте, кто-нибудь пробовал здесь хека? Склоняюсь к нему. И как дела со сквошем, пап? Ты продолжаешь играть или это была разовая акция в честь приезда впечатляющего бойфренда Джулиет?

Злобу в моих словах никто не замечает, зато беседа успешно перетекает в нужное русло, и папа рассказывает нам историю своего последнего выигрыша — очевидно, он рассказывал ее уже много раз, потому что она кажется отрепетированной и он делает паузы в тех моментах, когда мы должны посмеяться.

Моя решимость не обращать внимания на насмешки и отбиваться от назойливых вопросов действует до тех пор, пока со стола не убирают тарелки. К этому времени мама выпила уже достаточно вина, чтобы не стараться скрыть свое разочарование во мне, и я чувствую запах проблем, возникающий с ее первым вопросом.

— Я недавно прочитала интересную статью о том, как эволюция социальных сетей повлияла на нашу связь с публичными личностями, — начинает она. — Благодаря Инстаграму[25] и прочим знаменитости могут предоставить людям полный доступ к своим жизням, так что теперь значимость СМИ, которые о них пишут… сокращается. Я бы хотела спросить твое мнение на этот счет, Харпер.

Если бы это сказал кто-то другой, могла бы выйти интересная дискуссия. Но моя мама любит провокации. Она знает, как меня задеть.

— Я думаю, что в какой-то степени это правда, — спокойно отвечаю я. — Но их посты в социальных сетях показывают людям только то, что они сами хотят показать. Моя работа заключается в другом.

— И в чем же?

— Знаменитости рассказывают мне о многих аспектах своей жизни. Это не фальшь и не постановка, а настоящий диалог, который затрагивает их мнения и взгляды. Если бы ты прочла хоть одну мою статью, ты бы увидела, что все это чуть сложнее, чем пост в соцсети, — добавляю я с горечью.

— Я все никак не пойму, как взрослым людям с хотя бы одной извилиной могут быть интересны знаменитости, — фыркает папа. — Мне казалось, что самовлюбленные поп-звезды, обсуждающие цвет волос и кто кого поцеловал, могут волновать только подростков. Чепуха.

— Мои статьи — не чепуха, — огрызаюсь я, но тут же отчаянно пытаюсь взять себя в руки и делаю глубокий вдох, чтобы выровнять голос. Затем продолжаю: — Средний возраст читателей «Нарратива» — сорок пять лет, и мы публикуем интересные, основательно подготовленные статьи.

Папа фыркает. Я чувствую, как закипает кровь. Я правда старалась, но неделя выдалась кошмарная.

И я очень устала.

— Но ведь редактор светской хроники, — вмешивается мама, морща нос, — вряд ли публикует основательно подготовленные статьи, правда?

— Откуда тебе знать? — прямо спрашиваю я. — Ты ведь никогда не интересовалась, чем я занимаюсь или что пишу. Неважно, что ты понимаешь под серьезной журналистикой. Важно, что я люблю свое дело. Хотя тебе на это плевать, не так ли?

— Начинается, — вздыхает папа. — Все эти скандалы. Мы тут пытаемся провести цивилизованный семейный ужин.

— Я просто защищаюсь. Если это для вас скандал, то…

— Пожалуйста, не повышай голос, Харпер, — перебивает меня папа, подняв руку. — Мама всего лишь пыталась сказать, что конкретно твоя работа не требует таких… значительных журналистских исследований, как другие. В отличие, например, от сына моего коллеги Джаспера, политического репортера. Или того колумниста, который мне нравится, — он пишет об экономике. Не о каких-то пустышках.

— Мои журналистские исследования тоже значимы, — утверждаю я.

Но голос срывается, а на глаза наворачиваются горячие слезы. Теперь я могу расплакаться в любую секунду. Меня задели за живое, но это не слезы грусти. А слезы ярости.

Знаете что? Мне надоело, что такие люди, как мои родители, сестра или Космо, смотрят на меня свысока и пытаются всячески унизить. Я устала постоянно доказывать им свою значимость, хотя в глубине души точно знаю, что моя работа важна: я рассказываю истории людей. Истории, которые развлекают, вдохновляют и приковывают внимание аудитории. Когда читатель чувствует связь с человеком, у которого я взяла интервью, — неважно, насколько разные у них жизни, — он становится менее одинок.

Никто мне больше не скажет, что это не значимо.

Сегодня за ужином я вела себя исключительно вежливо и прилично: слушала родителей, задавала им вопросы. А они в ответ подстегивали и подкалывали меня, пытались вывести из себя, чтобы потом сказать, что я устраиваю скандалы.

Это жалко. Это стыдно. Мне не нужно одобрение от людей, которые сами не способны проявить ни капли порядочности. Пусть думают, что хотят, но я не позволю им принижать меня, чтобы почувствовать собственное превосходство.

— Мне нужно идти, — говорю я, снимая с колен тканевую салфетку и кладя ее рядом со своим бокалом. — Приятного вам вечера.

— Что? Ты не можешь уйти посреди ужина! — заявляет папа, пока мама просто вращает вино в бокале, ничуть не удивившись моим словам.

— Вообще-то могу, — сообщаю я ему, отодвинув стул. — Я больше не хочу проводить с вами время. Вы только и делаете, что обесцениваете меня. Я не стану терпеть оскорбления от собственной семьи.

— Харпер! — рычит папа с покрасневшим лицом. — Сядь.

— И провести вечер, выслушивая, как вы поздравляете друг друга, а мне говорите, какое я разочарование? Нет, спасибо. Я приняла решение больше не переживать о том, разочарую я вас или нет. Это маленькое сборище происходит в один из худших периодов моей жизни, и, на самом деле, это ужасное время только доказало мне, что пора от вас освободиться. Несмотря на то что меня сократили — о да, можете без зазрения совести перемыть мне косточки за ужином! — и я не встречаюсь с богатеньким Кеном в «Лакост», мне жаль вас.

Я обвиняюще показываю пальцем на каждого, чтобы донести свою мысль.

— Как было бы скучно, если бы все искали вашего и только вашего одобрения, — продолжаю я с уверенностью. — В мире не было бы ни различий, ни цвета, ни веселья. Да вы вообще счастливы? На самом деле счастливы? Потому что, если бы это было так, вы бы не пытались постоянно меня унизить. С тех самых пор, как я решила пойти по пути, отличному от вашего понятия успеха, вы что только не перепробовали, чтобы я чувствовала себя неудачницей. Как там говорят? Несчастные люди вечно хотят сделать несчастными других. Что ж, можете наслаждаться семейными ужинами втроем, мне уже все равно. Я думала, что вы когда-нибудь станете мной гордиться, но Райан был прав, когда сказал, что я должна стараться ради себя. Я горжусь собой хотя бы за то, что у меня есть смелость идти собственной дорогой, несмотря на ваше презрение и насмешки. Так что, в заключение, пошли вы все!

Мама с папой смотрят на меня в полном шоке от такой выходки.

Схватив с пола сумку, я встаю.

— Харпер, — подает вдруг голос Джулиет, скривив лицо, — подожди, пожалуйста, мне нужно кое-что сказать. Я…

— Ты такая же, как и они, знаешь, — говорю я с отвращением, перебив ее. — Ты никогда за меня не заступалась и не пыталась этого сделать, даже когда они вели себя откровенно мерзко. Ты моя старшая сестра, и ты ни разу не протянула мне руку. Мне правда совершенно безразлично, что вы трое хотели сказать.

Оставив их в тишине, я выхожу из ресторана с улыбкой на лице.

И впервые за всю неделю мне так легко на душе.

Глава двадцать третья

Когда в дверь раздается звонок, я смотрю старые серии «Американской семейки». Сдвинув с живота ноутбук, который находился там все это время, чтобы я могла делать вид, что работаю, я иду к двери, пытаясь вспомнить, не заказала ли в каком-то бессознательном состоянии еще одну доставку.

Работа из дома оказалась для меня свободой и удушьем одновременно: мне нравится весь день ходить в спортивных штанах и тапочках с Мисс Пигги, но в тоже время я чувствую себя бесполезной раздолбайкой, запертой в квартире, где поговорить можно только с цветком орхидеи, который я на днях случайно купила в супермаркете. Его зовут Бад, и он приятный, хотя и немногословный собеседник.

Большинство знакомых из индустрии уже знают о моем увольнении. Я весь понедельник рассылала письма агентам и пиарщикам, каких только вспомнила, и в ответ получила просто шквал поддержки. Я думала, что расстроюсь из-за этого, но мне было приятно узнавать их мнение насчет ситуации. Почти все они предложили мне клиентов для интервью, и это вселило надежду — скорее всего, я назначу парочку встреч и, записав материалы, стану предлагать их в разные издания, пока не найду работу.

Остаток недели я потратила на то, чтобы закончить дела в «Нарративе», в том числе сообщала агентам и менеджерам знаменитостей, у которых брала интервью, что ухожу, — и это было неловко. Хуже всего было говорить Изабелле Блоссом. Я отправила ей письмо, поставив в копию Рэйчел, ее рекламного агента, — со словами, что пойму, если она захочет отдать материал Райану, так как меня, скорее всего, уже не будет в редакции журнала, когда мы сможем устроить встречу с ней и ребенком. Рэйчел ответила сразу и сказала, что я замечательно справлялась со своей работой и ей ужасно жаль слышать про сокращение. В заключение она добавила, что они с Изабеллой свяжутся со мной насчет интервью.

Уход из «Нарратива» также значил, что мне нужно составить файл с передачей дел для Райана, чтобы он был в курсе всех статей в процессе и мог потом их доработать. Его просьба отправить таблицу с запланированными интервью и их датами была не выполнена, поскольку такого документа не существует. Отправляя ему письмо, чтобы сообщить об этом, я представляла, как он читает его с этой своей загадочной улыбкой. Той самой, которая появлялась, когда его забавляла моя хаотичность.

Сомневаюсь, что сейчас он улыбается так же.

Каждый раз, когда имя Райана всплывало в моем почтовом ящике, сердце уходило в пятки, но он лишь поддерживал формальный тон моих первоначальных писем. Что было весьма ожидаемо. Он просто следовал моему примеру, а я во время нашей ссоры под дождем ляпнула кое-что, что могло сильно задеть. Райан — такой человек, который с уважением отнесется к просьбе оставить меня в покое. Он поверит, если я скажу, что больше никогда не буду ему доверять.

И все же меня не покидает мысль позвонить ему, а в моменты наибольшего отчаяния, может, даже заявиться к нему на порог. После срыва на ужине с родителями я поняла, что именно благодаря ему у меня появилась смелость высказать все, что думаю. Будь Райан там, он бы, наверное, мной гордился.

А потом я вспоминаю, как несколько дней подряд ломала голову над тем, что сделала не так, как нагрузила себя работой, думая, что хотя бы здесь смогу преуспеть, и щеки начинают гореть от унижения. Моя гордость не сможет его простить. К тому же у меня нет времени думать о делах сердечных. Сначала мне нужно встать на ноги. Нужно сконцентрироваться на себе.

Но как бы я ни была тверда в своем решении, каждый раз, когда в дверь звонят, я думаю: а вдруг? Именно поэтому, поставив на паузу «Американскую семейку», я чувствую, как внутри оживает крошечная надежда на то, что за дверью стоит Райан с букетом цветов и сейчас он будет умолять меня вернуться.

Но это не он. И даже не курьер доставки (которому я была бы так же рада).

— Привет, — смущенно говорит Джулиет.

Появление сестры настолько меня ошеломило, что сначала я ничего не говорю и только смотрю на нее с открытым ртом. Может, у меня галлюцинации? Может, на голову все-таки подействовали три мороженых «Ноббли Боббли», которые я сегодня слопала? Во-первых, сестра никогда не была у меня в гостях. Я не знаю, бывала ли она вообще в южных районах, не говоря уже о Брикстоне. И во-вторых, сейчас два часа дня четверга, и она должна быть где-то в офисе, кричать на людей по телефону или звать важных клиентов на обед в «Савой»[26]. Уж точно не стоять у моей двери в джинсах.

Господи, на ней ведь и правда джинсы. Я не видела ее в повседневной одежде лет с десяти. И это даже не преувеличение. Джулиет была из тех детей, кто рано осознает свой стиль и потом выбирает с мамой миленькие наряды, туфельки с пряжками и банты. Я же предпочитала шорты и огромные футболки, которые пачкались ровно через две минуты после того, как я их надевала. Я была буквально создана для съемок в рекламе «Персила».

Джулиет нетерпеливо прочищает горло.

— П-прости, привет, — бормочу я. — Что ты здесь делаешь? Сегодня же четверг, да? Точно четверг? Или я упустила пару дней и уже выходные?

— Нет, сегодня четверг, — подтверждает она. — Прости, что я вот так без предупреждения. Можно войти?

Часть меня хотела бы сказать «нет» и захлопнуть дверь у нее перед носом. Я не разговаривала ни с кем из семьи с ужина на прошлой неделе. Я не ждала, что они свяжутся со мной после того, что я им высказала, и ясно дала понять, что меня это устраивает.

Но должна же быть причина, по которой Джулиет проделала весь этот путь, и каким-то образом манеры и любопытство берут верх над злостью.

Отойдя в сторону, чтобы впустить ее, я наблюдаю, как аккуратно она входит в квартиру.

— Обувь нужно снимать? — спрашивает она, показав на свои дизайнерские туфли.

Я сдерживаю смешок.

— Эм-м, нет. Все нормально.

Джулиет кивает и проскальзывает внутрь, неловко топчась на кухне, пока я закрываю дверь. Она внимательно осматривается. Сейчас квартиру вряд ли назовешь самым опрятным жильем, но бывало и хуже.

— Хочешь что-нибудь выпить? — предлагаю я.

— Спасибо, было бы здорово. У тебя есть травяной чай?

— Мятный.

— Отлично, спасибо, — говорит она, пока я иду ставить чайник. — Хорошая квартира.

— Спасибо. Чуть меньше твоей, я предполагаю.

— Зато гораздо уютнее, — осторожно говорит Джулиет. — И с характером.

Я фыркаю.

— Это мягко сказано.

Достав из шкафчика две кружки и упаковку пакетиков мятного чая, я ставлю их на стол. Джулиет молча наблюдает за происходящим, крепко сжимая сумочку.

— Присаживайся, если хочешь, — говорю я, показывая на кухонный стол. — Или на диван.

— Здесь подойдет, — отвечает она, выдвинув стул, и присаживается на его краешек.

Мы даже сидим с ней по-разному. Джулиет выглядит царственно: прямая спина, плечи назад, грудь вперед, подбородок поднят.

Чайник сигнализирует о том, что закипел, и я наливаю воду в кружки. На самом деле мне сейчас не хочется мятного чая, но нужно будет чем-то занять руки, а кружка как раз подойдет.

— Ты оставляешь пакетик? — спрашиваю я.

— Да, спасибо.

— Я тоже, — говорю я, хотя не уверена, что ей интересно.

Я ставлю кружки и сажусь напротив. Джулиет благодарит меня и снова замолкает, нервно бегая глазами.

— Джулиет, — начинаю я, так как любопытство перевешивает желание оставаться вежливой, — что ты вообще здесь делаешь?

Она кивает, как будто только и ждала, что я спрошу, и ей нужен был этот толчок.

— Хотела убедиться, что ты в порядке после прошлой недели. И еще… хотела извиниться, — говорит она, глядя мне прямо в глаза.

Я вскидываю брови.

— Правда?

— Да. Вообще-то, мне нужно извиниться за многое. Но прежде всего прости за то, что не заступалась за тебя. Мама с папой… не должны себя так вести. Мне гадко от того, как они с тобой разговаривают, и я хочу, чтобы ты это знала.

Я пристально смотрю на сестру. Совершенно ошеломленная ее извинением, я начинаю подозревать, что это какая-то шутка. Что сейчас она полезет в сумочку, достанет оттуда пирог с заварным кремом и швырнет его мне в лицо, а потом расхохочется и закричит: «ПОВЕЛАСЬ!»

Джулиет при этом выглядит весьма искренне. И пирога с заварным кремом нигде не видно. Но все равно это было слишком неожиданно и непредсказуемо, чтобы меня убедить.

— Я понимаю, что слегка опоздала, — продолжает она, заметив замешательство на моем лице. — Но все равно хотела это сказать. По словам моего психолога, это важно.

— Ты ходишь к психологу?

— Уже несколько месяцев. Лучшее, что я когда-либо делала. — Опустив взгляд на стол, она постукивает по кружке. — Я много говорю о тебе. И о маме с папой. Но в основном о тебе.

— Серьезно? Удивительно, что обо мне вообще заходит речь, — говорю я, не в силах скрыть укол.

— Заходит. И очень часто. — Джулиет поднимает кружку к губам, чтобы подуть на чай, и я замечаю, как у нее трясутся руки.

— Так ты пришла извиниться, — уточняю я.

— Не только ради этого, — говорит она поспешно, опустив кружку. — Еще я хотела сказать, что твой поступок на ужине показался мне невероятно смелым. Смелым и воодушевляющим. Он вдохновил меня.

Я щурюсь.

— Ты пришла сюда меня позлить?

— Нет! — запаниковав, убеждает она меня. — Я серьезно. Клянусь.

— То, что я сказала на ужине, вдохновило тебя?

— Да, — говорит Джулиет, энергично кивая. — Вдохновило сказать маме с папой правду, что я и сделала сразу после твоего ухода. Я рассказала им, что уволилась еще пять месяцев назад.

Моя челюсть падает на самый пол.

— Ты… что?!

— Ага. — Она слабо мне улыбается, как будто сама не верит. — Прямо после того, как мне предложили стать партнером. Все это время я была безработной и обманывала всех.

— Но почему ты уволилась?

— Потому что была несчастна, — говорит Джулиет, пожав плечами, и ее глаза загораются. — Сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Ну, то есть я не то чтобы счастлива-счастлива. Я все еще пытаюсь понять, чем хочу заниматься. Но свою работу я ненавидела. Ненавидела давление, стресс и тот факт, что я работала целыми сутками и не получала никакого удовлетворения. А потом я сказала родителям, что мне предложили партнерство, и они стали уверять меня, что я только ради этого и работала, — тогда-то меня и осенило. Я добилась, чего хотела, но стала еще несчастнее. Так что я отказалась от предложения фирмы и уволилась.

Я не знаю, что сказать, и ошеломленно молчу.

— А, и мы с Гарри давно расстались, — добавляет Джулиет, отпив чай. — Я боялась рассказывать маме, потому что знала, как она его обожает, но в итоге выложила им все после того, как ты ушла. Гарри — отличный парень, но не для меня. По-моему, когда я ему об этом сообщила, ему немного полегчало.

— Джулиет, — говорю я, мысленно пытаясь отыскать нужные слова, — ты сейчас выдала очень много информации для осмысления.

— Знаю. И ты воспринимаешь ее гораздо лучше мамы с папой. Они были не сильно довольны.

Я кривлюсь от одной только мысли.

— Могу представить.

— Папа сказал, что я просто запуталась и у меня произошел срыв, но он уверен, что фирма возьмет меня обратно, если я объяснюсь. — Она вздыхает. — Я сказала, что не планирую возвращаться, а он в знак протеста бросил на стол салфетку.

— Скандалист!

Поколебавшись, Джулиет тихо добавляет:

— Мама даже смотреть на меня не могла. Сказала: «Я надеюсь, ты понимаешь, что сама себе портишь жизнь». После этого я ушла.

Тронутая, я смотрю на нее.

— Они с тобой потом связывались?

— Папа оставил несколько голосовых в диапазоне самых разных эмоций. В каких-то он пытался проявить понимание, говорил, что знает, с каким давлением иногда приходится сталкиваться на работе, но все равно уверен, что я со всем разберусь и вернусь к нормальной жизни. А в каких-то просто орал. — Она тяжело вздыхает. — Отвечу через некоторое время.

— Хорошая идея. Пусть все уляжется.

— Я даже представить не могу, каково было тебе, — говорит она грустно и качает головой. — Терпеть их все время…

— Я уже привыкла, что они во мне разочарованы, — убеждаю я ее.

— Я долгое время держала на них обиду, — признается Джулиет, снова поднимая глаза, чтобы посмотреть на меня. — Терапия помогла мне это осознать. Я так старалась угодить им, оправдать их ожидания, что забывала сделать счастливой саму себя. Я привыкла отгораживаться от любых радостных чувств. Я сконцентрировалась только на том, чтобы получить их одобрение. Постепенно я потеряла себя. И тебя тоже.

Я запинаюсь:

— М-м-м… да, мы никогда особо не ладили.

— Я хочу это изменить, — говорит Джулиет яростно. — Я знаю, что была ужасной сестрой, Харпер, и что мы с тобой очень разные. Но я бы хотела наладить те отношения, которые еще можно спасти. Или построить новые. Я понимаю, что многого прошу и что… тебе это может быть неинтересно, но мне важно, чтобы ты знала, как сильно я хочу все между нами исправить. Тебе необязательно принимать решение сейчас. Подумай. Но я приехала именно по этой причине.

Она смотрит на меня так искренне, что меня переполняют эмоции. Я слишком долго злилась на нее и чувствовала между нами расстояние, так что идея найти общий язык, когда нам уже за тридцать, кажется мне бредовой и бессмысленной. Но при этом я испытываю к Джулиет сострадание. Возможно, впервые за все это время я стала лучше понимать ее.

— Я и не знала, что ты была несчастна, — говорю я наконец. — Мне казалось, у тебя идеальная жизнь.

Ее лицо омрачается.

— Поверь мне, это не так. И никогда не было так. Впечатление может быть обманчивым.

— Но почему ты захотела наладить со мной отношения сейчас, если раньше тебе это было не нужно? Ты меня даже не замечала.

— Это неправда, — говорит она твердо. — Да, я была поглощена собственной жизнью, но дело в том, Харпер, что я всегда тебе завидовала.

— Завидовала?

Джулиет кивает, хмурясь.

— Тебе хватило смелости противостоять маме с папой, сказать им, кто ты и чего хочешь. Я же понятия не имела, кто я на самом деле. Я так завидовала той свободе, в которой ты жила. И когда мы находились рядом, чувство вины за то, что я позволяю родителям так ужасно обращаться с тобой и при этом превозносить меня, только усиливалось. Я слишком боялась разочаровать их, потому что тогда… тогда они бы относились ко мне…

— Так же, как ко мне, — заканчиваю я за нее.

Джулиет кивает, на ее глаза наворачиваются слезы.

— Именно. Я была такой трусихой… Прости меня, Харпер.

Я поджимаю губы и смаргиваю слезы.

— Твои слова за ужином… ты была права. Они постоянно тебя оскорбляли, а я этому способствовала, — продолжает Джулиет. — И я хочу сказать тебе спасибо, потому что именно благодаря тебе я набралась смелости быть с ними честной. Впервые. Не знаю, смирятся ли родители когда-нибудь с этим, но мне гораздо легче оттого, что теперь они знают правду. Как будто гора упала с плеч, и я наконец-то могу двигаться дальше. Так что, даже если ты решишь, что не хочешь видеть меня в своей жизни, я всегда буду тебе благодарна, Харпер.

Мы погружаемся в молчание. Я обдумываю слова Джулиет и пытаюсь понять, что делать дальше.

— Я горжусь тобой, — говорю я наконец, удивляясь самой себе, потому что это чистая правда.

Джулиет делает резкий вдох и так сильно сжимает кружку, что костяшки ее пальцев белеют.

— Все, что ты сделала, — уволилась с работы, начала проходить терапию, рассказала родителям правду… всем этим нужно гордиться, — говорю я. — И… я бы хотела начать восстанавливать наши отношения. Мне всегда казалось, что было бы классно иметь старшую сестру.

По ее щекам текут слезы.

— Это очень многое для меня значит, Харпер. Спасибо тебе.

— Спасибо тебе за то, что приехала и поговорила со мной. В южном Лондоне попробуй сориентируйся, — говорю я в шутку.

— О дивный новый мир, — усмехается Джулиет и открывает сумочку, чтобы достать платок и промокнуть глаза. Она какое-то время приходит в себя, допивая чай, а потом бросает на меня сочувственный взгляд. — Мне правда очень жаль, что так получилось с твоей работой, Харпер. Я знаю, как ты ее любила.

— Спасибо. Было отстойно. Но моя подруга Мими в прошлую пятницу устроила отличную прощальную вечеринку. Там была пиньята с лицом моего босса, так что я выбила из него всю дурь.

— Я так понимаю, он на вечеринку не пришел.

— У него был турнир по боулингу.

Джулиет смеется.

— Кстати, я читала твое интервью с Одри Эббот.

— Да?

— Оно гениальное. — Поколебавшись, Джулиет говорит: — Подняться с земли, отряхнуть пыль и пережить все невзгоды. Она — икона.

— Так и есть. И это ты еще не читала ее мемуары. Одри пишет о своих взлетах и падениях, а она прошла через многое, — с гордостью сообщаю я.

— Я недавно слушала один классный подкаст про неудачи и то, как они помогают нам стать лучше и добиться успеха. Все, кого ты обожаешь, в какой-то момент своей жизни терпели неудачу или чувствовали себя неудачниками. В подкаст каждую неделю приходят знаменитые гости — они рассказывают про свои провалы и про то, как добились того, что у них есть сейчас. Послушай его. Увольнение — не то чтобы провал, но оно может помочь тебе по-новому взглянуть на вещи. Мне, во всяком случае, помогло.

— Звучит интересно. Я попробую!

— Если кто и может взять себя в руки, это ты, — спокойно говорит она.

Я опускаю взгляд на стол.

— Как-то я не уверена.

— Зато я уверена, — отвечает Джулиет без колебаний, заставив меня снова поднять на нее глаза. — Перемены пугают, но иногда просто необходимо выйти из своей зоны комфорта. Возможно, это лучшее, что с тобой случалось.

— Ты не первая мне это говоришь. Несколько человек сказали то же самое.

— Может, мы в этом что-то смыслим.

Я улыбаюсь и спрашиваю, не хочет ли она еще что-нибудь выпить. Сестра соглашается, и я предлагаю сделать нам чай с медом. Оказывается, Джулиет тоже его любит, но балует себя только по выходным. Мы решаем, что сегодня можно сделать исключение.

— В конце концов, у нас обеих нет работы. — Она пожимает плечами. — Так что каждый день — выходной.

Теперь, когда между нами состоялась трудная беседа и мы поплакали и посмеялись, напряжение в воздухе рассеивается. Мы расслабляемся и уходим от тяжелых тем. Разговор о чае с медом, который мама делала нам, когда мы болели, перетекает в разговор о детстве, и мы вспоминаем какие-то моменты, которые могли забыться. Воспоминания о том счастливом времени, что мы провели вместе до того, как выросли и от нас стали чего-то ожидать, успокаивают.

Когда Джулиет собирается уходить, мы обнимаемся, и она очень долго не отпускает меня. А затем говорит, что пришлет даты, в которые можно было бы сходить пообедать, и я закрываю за ней дверь, чувствуя легкость на душе. Что-то внутри меня начинает исцеляться.

Я возвращаюсь к ноутбуку и вижу в папке «Входящие» несколько писем, которые пришли, пока я была занята беседой по душам со своей давно потерянной сестрой. Я уже собираюсь плюхнуться обратно на диван, как вдруг звонит телефон. Я смотрю на определитель номера, — это Изабелла Блоссом.

— Харпер, привет, — говорит она, когда я беру трубку. — Как дела?

— Хорошо, — отвечаю я и слышу, как на заднем фоне кряхтит ребенок. — А у тебя? Как жизнь в роли мамы?

— Мне очень жаль насчет твоей работы, — говорит Изабелла, игнорируя мой вопрос. — Надеюсь, ты не сильно расстроилась.

— Принимаю как должное, — убеждаю ее я, направляясь к холодильнику за четвертой порцией «Ноббли Боббли» и размышляя, приемлемо ли разговаривать по телефону с голливудской звездой и есть мороженое.

— Слушай, я говорила с Рэйчел, и она согласилась. Я хочу дать тебе эксклюзив о ребенке.

— Это очень мило с твоей стороны, но мне нужно будет уточнить у Космо, согласен ли он, чтобы я писала материал, если я технически уже не…

— Нет, Харпер, — перебивает Изабелла. — Я обещала эксклюзив тебе. Не журналу.

Я закрываю дверцу холодильника и замираю.

— М-м?

— Решение, что делать с интервью, в твоих руках, хотя, наверное, стоит обсудить это со мной и Рэйчел. Я знаю, что у тебя безупречный вкус, и доверяю тебе, но есть пара журналов, в которых я бы не хотела появляться, учитывая наш прошлый опыт. Но смысл в том, что статья твоя, ничья другая. Можем сделать ее какой угодно, но только если я буду говорить с тобой.

В моих мыслях загорается искра. Идея. Хорошая идея. И во многом это заслуга Джулиет. Я прислоняюсь к холодильнику, прижимая телефон, и в голове вдруг начинает появляться множество перспектив.

— Харпер, ты здесь? — спрашивает Изабелла. — Я тебя потеряла?

— Я здесь, — уверяю ее я. — Но, кажется… Кажется, у меня есть идея, как все провернуть, и я бы хотела обсудить это с тобой.

— Да? Хорошо, супер! Ты свободна завтра?

— Завтра было бы отлично.

— Замечательно. Очень жду нашей встречи. Я знаю, что ты напишешь идеальную статью.

— В том-то и дело, — говорю я и расплываюсь в улыбке, — кажется, я не буду ничего писать.

Глава двадцать четвертая

Чтобы запустить подкаст, мне понадобилась помощь. На выходных приехала Мими, и мы провели мозговой штурм — обсудили формат и необходимое оборудование. Мне было волнительно делиться с ней своей идеей: что, может, помимо написания статей на фрилансе я смогу записывать подкаст со знаменитостями. Мими посчитала идею гениальной и сразу же предложила свою помощь. Я уже знала, к кому обращусь, и верила, что на начальном этапе со мной согласится сотрудничать достаточное количество людей, а потом, когда подкаст наберет большую аудиторию (я на это надеялась), им заинтересуются и другие, и они тоже станут предлагать мне своих клиентов, которым будет что продвигать. По сути, я буду заниматься любимым делом — общаться с публичными личностями и слушать их истории, — но при этом мне не придется выгрызать у Космо первую полосу. Мне нужно будет научиться совершенно по-новому редактировать материал, но я готова к испытаниям.

Я пересказала эту идею Изабелле Блоссом, когда в пятницу приехала к ней в прекрасный таунхаус в западном Лондоне, и она без колебаний согласилась стать моей первой гостьей. А потом наконец в строжайшей тайне сообщила мне полное имя своего сына — все это время она проделывала удивительную работу и скрывала его от прессы: Райан Дэрил Харпер Блоссом.

— Дэрил — в честь моего отца, ну и я просто не могла забыть людей, благодаря которым он появился на свет, — усмехнулась Изабелла, глядя на спящего в моих объятиях малыша. — Как думаешь, Райан же не будет против?

— Думаю, он будет очень тронут, — прошептала я. На глаза навернулись слезы.

— Хорошо. — Изабелла улыбнулась. — По-моему, у него очень нежная душа, у твоего Райана. Он мне понравился.

Я кивнула, и разговор продолжился. Конечно, Изабелла сказала «твой Райан» только для того, чтобы отличить его от своего Райана, но эти слова все равно причинили мне боль.

Через несколько дней мне доставили оборудование, и, разобравшись с программами, я вернулась к Изабелле домой, где мы записали пилотный выпуск «Неизданного», презентовав его как «совершенно новый подкаст, в котором ваши любимые знаменитости вместе с ведущей Харпер Дженкинс обсудят все, что, как вы думаете, вам известно об их карьере и личной жизни, а также кое-что, вам неизвестное, — чему они научились и куда планируют двигаться дальше».

Изабелла дала мне фантастическое интервью, и сразу по окончании я поняла, что неважно, станет ли подкаст успешным, именно этот выпуск взорвет все чарты. Когда она делилась подробностями о родах, мы истерически хохотали, вспоминая реакцию таксиста. Но когда она говорила о том, как трудно воспитывать ребенка одной и как ей было страшно, у меня в горле стоял ком. Изабелла описывала это ощущение как абсолютную растерянность: в одну минуту она плакала от отчаяния, потому что малыш Райан не хотел спать, а в следующую — от счастья, потому что он улыбнулся. Я знала, что слушатели смогут почувствовать близость с голливудской звездой, чья жизнь до этого казалась им совершенно другим миром.

Потом мы поговорили о ее карьере и о давлении, которое она чувствовала, когда только начинала, ведь нужно было выглядеть и вести себя определенным образом. Изабелла одновременно критиковала индустрию и восхищалась ею, признав важные изменения в отношении к женщинам и меньшинствам и указав на то, что еще предстоит сделать. Она говорила о том, что всем сердцем любит сниматься в кино и превращаться в своих персонажей.

Это было интересно, грустно, радостно; это было по-настоящему.

И мне пришлось очень много монтировать.

Но оно того стоило. Мими, прослушав выпуск, бросилась на меня с крепкими объятиями и сказала, что я сделала нечто особенное — я буквально почувствовала это костями.

И это придало мне уверенности, чтобы начать рассказывать о своем деле. Я хотела записать еще несколько выпусков, прежде чем выкладывать материалы, чтобы потом, когда подкаст начнет выходить, не суетиться. Я связалась с некоторыми агентами и изложила им свою идею, осторожно отмечая, что пилотный выпуск включает в себя эксклюзивное интервью с Изабеллой Блоссом, и сразу же получила огромный отклик. В тот же день мне позвонила Шамари со словами, что у нее есть шикарный список гостей.

— Дай-ка угадаю, среди них тот сексуальный перспективный актер, Джулиан Саламандр? — спросила я, улыбаясь телефону.

— Он очаровательный, Харпер, и может рассказать о пьесе, где играл бок о бок с Одри Эббот. И не только! Из последних новостей: «Нетфликс» утвердил его на главную роль в своем следующем ромкоме. Карьеристка из Лондона, которой дальняя тетка оставляет в наследство паб, переезжает в крошечную деревню и влюбляется там в мрачного бармена. Ты же понимаешь, это будет хит.

— Не сомневаюсь.

— Давай я пришлю тебе парочку других его интервью? Он забавный, интересный, и у него куча историй о том, как пробиться в этом бизнесе. А еще у него довольно занимательные мысли по поводу давления, которое индустрия оказывает на мужчин.

Я закатила глаза и улыбнулась.

— Ладно, присылай статьи, я почитаю.

— Замечательно! — воскликнула Шамари. — А в благодарность я бы хотела предложить на рассмотрение кандидатуру Дилана Нокса из известной группы «Артистри».

Я чуть не выронила телефон.

— Ч-что?

— О да, Харпер, ты не ослышалась, — усмехнулась она, судя по всему, очень довольная собой. — Я убедила его побеседовать с тобой для журнала, но скажу, что подкаст будет даже лучше. Мне кажется, это больше в его стиле. Ему все же нравится собственный голос.

— В моем подкасте будет Дилан Нокс?

— Нам нужно будет утвердить вопросы, Харпер, — предупредила меня Шамари, — потому что он не станет обсуждать недавнюю ссору с группой и причины, по которым сорвался реюнион-тур. И, тем не менее, я скажу тебе — строго конфиденциально, — что они вернулись к переговорам. Если тебе повезет, к моменту записи он сможет поделиться в подкасте кое-какими новостями. Но, что самое важное, кажется, ему дадут роль в большом сериале про тюрьму, и он заново уверился в своих актерских способностях… В основном благодаря мне, конечно же. Думаю, в этот раз все может получиться. Иногда просто нужно получить правильную роль в правильное время, так я ему сказала.

— Шамари, как мне тебя отблагодарить? — спросила я, сжимая телефон.

— Можешь и дальше рекламировать моих чудесных клиентов в своем подкасте, — ответила она как само собой разумеющееся. — Это всегда обоюдная выгода, дорогая. И ты же знаешь, я не могу устоять перед твоим обаянием и перед тем фактом, что ты караулишь меня у кофейни. Но мне пора идти. Одна из вышеупомянутых чудесных клиентов только что заявилась в офис и, если судить по злобному взгляду, который она бросает через стеклянную дверь, она собирается устроить мне взбучку за свой грандиозный провал. Я напишу тебе, чтобы договориться о датах записи! Пока!

Я положила трубку с закружившейся от восторга головой и начала танцевать по кухне.

Благодаря Шамари мы быстро записали еще два выпуска, а потом мне позвонила Изабелла Блоссом и сказала, что сейчас самое время для запуска. Она переживала, что один из ее ненадежных знакомых раздобыл подробности родов и хочет проболтаться прессе.

Сейчас или никогда.

Когда выпуск с Изабеллой Блоссом выходит в свет, подкаст мгновенно становится хитом. Я знала, что его воспримут хорошо, но и представить себе не могла, что получу такую известность. Реакции меня поражают. Я сижу дома за ноутбуком, наблюдаю, как цифры пробивают потолок, и просматриваю упоминания в социальных сетях. История о том, как Изабелла родила в такси, становится вирусной — людям это нравится. Им нравится она. И им нравлюсь я. На меня вдруг подписываются сотни новых людей в Инстаграме[27], а почта, которую я завела специально для подкаста, взрывается от заявок и предложений.

Мы с Изабеллой и подкастом оказываемся во всех заголовках новостей шоубиза и, когда я выкладываю пост, что в следующем выпуске гостем будет Дилан Нокс из «Артистри», на нас обрушивается еще больше внимания.

Я сижу одна в квартире, пытаясь все это осознать. Телефон вибрирует от сообщений и звонков друзей с поздравлениями. От Изабеллы и Райана Блоссомов приходит огромный букет цветов. Когда доставляют еще один букет, я читаю записку и смеюсь. Это от Джулиет. Пофиг на маму с папой. Ты сделала это для себя.

А потом мне приходит сообщение в Вотсапе, на которое я надеялась, но которого не ждала. Оно от Райана. Моего Райана.

Я знал, что у тебя все получится. Это только начало. Поздравляю х

В тот вечер мы с Мими идем на ужин, планируя сильно напиться. Место не слишком модное, но наше любимое, в Брикстон-Виллидж — там ты сначала сто часов стоишь в очереди, а потом сидишь на импровизированном стуле из деревянных ящиков и пьешь вино из стаканов. Когда мы заканчиваем есть, персонал, стараясь максимально сократить очередь, быстро выпроваживает нас, и мы отправляемся в коктейльный бар чуть дальше по улице, где продолжаем пить из стаканов, но уже хотя бы сидя на деревянных лавках.

— Тост за тебя! — объявляет Мими, поднимая свой стакан. — За Харпер Дженкинс, которая превратила увольнение в абсолютный триумф!

Я смеюсь и чокаюсь с ней.

— Еще рано говорить.

— Подкаст — уже полный разнос, а ты выложила только один выпуск. Один. Все же понимают, что так и будет, — говорит она мне. — Сегодня в офисе все это обсуждали. У тебя, наверное, уши горят.

— Серьезно? — спрашиваю я равнодушно, как будто это ерунда. — И что говорят люди?

— Что подкаст крутой и ты скоро станешь знаменитой.

Я отмахиваюсь.

— Спасибо, не надо.

— Ты станешь той самой непревзойденной ведущей. И однажды у тебя будет шоу, как у Грэма Нортона[28], я уверена.

Меня пробивает на смех.

— Ладно, это уже перебор, но я ценю твою веру в меня.

— О, и видела бы ты Космо. Ха! — Ее глаза расширяются от удовольствия. — Он понял, что совершил большую ошибку. Сначала он устроил скандал, что Изабелла Блоссом дала эксклюзив тебе, а не журналу, но Райан быстро поставил его на место и сказал, что Изабелла не заключала с «Нарративом» никаких договоров. А потом, поняв, что Райан прав, он быстро сменил тактику и стал твоим самым большим фанатом. Реакции, взаимодействие онлайн — Космо уже суетится и пытается придумать, как упросить тебя снова писать для журнала. Он отчаянно пытается извлечь выгоду из твоей популярности. Видела посты в соцсетях журнала про ваше интервью с Максом Шёбергом? Его опубликовали за выходные.

Вспомнив поездку в Манчестер, я краснею.

— Видела.

— Космо орал, чтобы никто не забыл упомянуть твое имя в каждом посте. Судя по всему, издатели не в восторге от того, что упустили свою звездную журналистку. Ты и правда заставила их пожалеть.

— Хотелось бы мне относиться к этому как взрослый человек, но я не буду. — Я ухмыляюсь. — Эти новости доставляют мне огромное удовольствие.

— Пусть они проклинают тот день.

— Точно.

— Райан тобой очень гордится.

Я вскидываю голову. Мими улыбается в свой стакан, довольная моей реакцией.

— Он что-то тебе сказал? — спрашиваю я нетерпеливо.

— Не мне, а всем, — сообщает она. — «Ты одна из самых талантливых журналистов, которых он когда-либо встречал, и он не сомневался, что ты добьешься успеха. Он знал это с того самого момента, как встретил тебя».

Кивнув, я опускаю взгляд.

— А еще он сказал, что по уши влюбился в тебя с первого взгляда, — продолжает Мими беззаботно.

— Что? Он сказал это при всех?

— Ты что, не знаешь Райана? Конечно, нет, — фыркает она. — Он поделился этим со мной еще перед вашей поездкой во Флоренцию.

— Подожди, что? Ничего не понимаю.

— Райан признался в своих чувствах к тебе до того, как вы поехали в пресс-тур во Флоренцию, — говорит Мими. — Это было очень мило. Только он взял с меня обещание ничего тебе не рассказывать. Сказал, что ты, наверное, и так это знаешь, но будет неловко, если знать буду еще и я. Так что я хранила молчание.

— Но… зачем он вообще тебе об этом рассказал? — спрашиваю я, пораженная.

— Ему пришлось, чтобы мы могли осуществить свой план и вы оказались в пресс-туре вдвоем. — Вздохнув, Мими ставит стакан на стол. — Ты же не думала, что вы поехали во Флоренцию вместе по счастливой случайности?

— Но… ты же вытянула его имя из шляпы. Я видела! Все видели! — Несмотря на затуманенный алкоголем мозг, я отчетливо помню, что в той шляпе было много бумажек с именами.

— Это все потому, что я гениальная фокусница, — с гордостью заявляет Мими. — Раскрою тебе небольшой секрет. На каждой бумажке из шляпы было написано «Райан». Хитро, правда? Конечно, немного жестоко по отношению к другим сотрудникам редакции, но я обязательно устрою им поездки в другой раз. Ты же знаешь, я обычно справедлива в таких делах.

— Мими, — говорю я, протягивая руку, и хватаю ее за плечо, — пожалуйста, объясни, как и почему это произошло.

— Все очень просто. Когда я объявила, что на пресс-тур во Флоренцию освободилось место, Райан позвал меня на разговор. Мы вышли за кофе, он рассказал мне о чувствах к тебе и предложил выполнить любую работу, которую я ему дам, если место окажется его. Он сказал, что будет работать по выходным, по вечерам, когда угодно. Но я старый романтик, поэтому сказала, что в этом нет необходимости. Я знала о твоих чувствах к нему — да все знали о ваших чувствах друг к другу, — и, учитывая тот страстный поцелуй в его квартире и твою растерянность, когда мы писали сообщение после расставания с Лиамом, я подумала, что эта поездка станет для вас легким толчком в нужном направлении. И оказалась права.

— Но ты никогда… я не… подожди, в смысле все знали о наших чувствах друг к другу? Ты же не имеешь в виду… что люди в офисе знали?

Мими громко хохочет.

— Господи, Харпер, да взять только ваши взгляды! Это же самая очевидная вещь на свете. С первой недели, как Райан начал работать в журнале, художественный отдел делал ставки, как быстро вы сойдетесь.

— Художественный отдел… что?

— Никто не выиграл. Вам, двум дурачкам, понадобилось чуть больше времени, чем они ожидали. Если бы только они знали всю историю и что на самом деле вам понадобилось больше десяти лет, чтобы разобраться…

— Я не понимаю, — говорю я, качая головой. — Мы же всегда ссорились.

— Неоспоримая химия.

— Все знали, что мы ненавидим друг друга.

— Все знали, что вы любите друг друга.

Я хлопаю глазами.

Услышав эти слова из уст Мими, я ничего не отвечаю, но понимаю, что она права. Я люблю его. Приняв свое поражение, я закрываю глаза. Возможно, во мне говорят коктейли, но вдруг все произошедшее между нами с Райаном перестает иметь значение, потому что я ошибалась. Я могу доверять ему. Я доверяю.

И больше всего на свете не хочу жить без него.

— Я сказала ему кое-что ужасное. Что мне теперь делать? — хнычу я, открыв глаза и умоляюще глядя на Мими.

— Ты же Харпер Дженкинс. Придумай, как добиться желаемого, — улыбается она. — Как и всегда.

Когда я, спотыкаясь, возвращаюсь домой в тот вечер, ко мне приходит озарение.

Я завожу будильники на 5:55, 5:57, 6:00, 6:03 и 6:05.

Глава двадцать пятая

К «Ростид» я подхожу в четверть восьмого.

Нервно потоптавшись снаружи, я вспоминаю, почему не люблю так рано приходить куда-то — сразу появляется время все обдумать, а мне и так тошно. Отчасти это из-за похмелья после вчерашнего вечера и раннего пробуждения, но в основном из-за того, что мне предстоит сделать. Еще побродив у двери, в половину восьмого я вхожу и становлюсь в очередь, озираясь каждые несколько секунд в страхе, что напутала со временем и ничего не получится.

Когда кофе готов, я хватаю стаканчики и снова встаю у двери. И все же расчеты меня не подводят. Ровно в семь сорок появляется Райан — он идет от метро, руки в карманах, челюсть сжата, взгляд опущен под ноги. Он не врал, когда говорил, насколько рано обычно приезжает в офис.

Я судорожно выдыхаю и, взяв себя в руки, направляюсь к нему.

Когда я встаю у Райана на пути, он останавливается и поднимает взгляд. Его глаза расширяются в неверии.

— Харпер!

— Привет.

Какое-то время мы, не отрываясь, смотрим друг на друга.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Райан, морща лоб, как обычно, когда чего-то не понимает и пытается найти объяснение.

— Принесла тебе мокко, — говорю я, протягивая ему стаканчик. — Я знаю, ты его любишь.

Он берет кофе и, прочитав написанное черным маркером сбоку имя, вскидывает брови.

— Это для Паркер.

— Я в этот раз специально назвалась Паркер, — признаюсь я. — Так было проще.

Райан кивает.

— Спасибо.

— Я хотела угостить тебя мокко, а еще извиниться, — торопливо говорю я, отчаянно желая высказать все, пока у меня не сдали нервы. — В тот день, когда меня уволили, я от злости наговорила много… много неприятного. Я была расстроена и обижена, и ты этого не заслужил. Так что прости меня.

Райан выглядит удивленным.

— О.

— Я все обдумала и поняла, что с моей стороны было несправедливо срываться на тебя, — бормочу я, — особенно если учесть, что это я во Флоренции просила сохранить профессиональные отношения на работе. Космо поставил тебя в трудное положение, и, как бы я ни была расстроена, не стоило вымещать это на тебе. Извини.

Поколебавшись, он говорит:

— Да. Спасибо.

— Не за что.

Мы оба неловко стоим.

— Ты меня тоже прости, — наконец говорит Райан, нахмурившись, — за то, что ничего не рассказал.

— Да, — киваю я, — ты уже говорил.

Снова тишина.

— Поздравляю с подкастом, — говорит он. — Он невероятный.

— Спасибо! И спасибо за сообщение. Это было очень мило.

— Конечно.

Это просто мучительно. Я не думала, что все будет именно так. Я не знала, как пройдет эта встреча, но не предполагала, что будет так много неловких пауз. Между нами пропасть, и я не знаю, как ее сократить.

Единственное, что мне приходит в голову, — это последовать примеру Райана во Флоренции. Пора обнажить душу.

— Ладно, поехали, — настраиваясь, говорю я вслух и смотрю в эти пронизывающие голубые глаза; сердце колотится так сильно, что в ушах раздается звон. — Райан, с тех самых пор, как ты начал работать со мной в «Нарративе», я…

— Харпер!

Меньше всего на свете я сейчас хочу слышать голос Космо, и тем не менее он несется к нам, радостно улыбаясь мне, как старому другу.

— Ты что здесь делаешь? — остановившись возле нас, спрашивает он и проверяет время на часах, после чего выдавливает смешок. — Единственный раз, когда ты не опоздала, и ты здесь больше не работаешь. Классика!

— Здравствуйте, Космо, — говорю я настороженно. — Я пришла… эм-м… к Райану.

— Фантастика! Надеюсь, вы обсуждаете следующую статью, которую ты для нас напишешь. Если появятся какие-то идеи, присылай Райану, — Космо так сильно хлопает Райана по спине, что тот передергивается, — и мы их без проблем воплотим!

— Я сейчас очень занята, так что…

— Ах, да, подкаст. Отличная штука. И все равно, любой материал присылай нам — ты же знаешь, платим мы достойно рынку, и светские новости нам не помешают. — Заметив кого-то позади меня, он кривится. — Мне пора идти. Ребекка ждет, у нас вот-вот начнется встреча с издателями. Было приятно повидаться, Харпер, и не забывай, что мы будем очень рады снова опубликовать твои статьи. Только назови цену.

Космо убегает к нарядной женщине, которая стоит у здания и машет ему с суровым выражением лица.

— Неимоверно, — бормочу я, глядя ему вслед.

— Он тот еще экземпляр, — соглашается Райан раздраженно.

— Это правда. Пусть тебя назначат на его место. И поскорее.

Уголки его губ подергиваются.

— Так что ты там говорила, пока он тебя не перебил? «С тех самых пор, как ты начал работать со мной в „Нарративе“, я…», — напоминает Райан, не отрывая от меня взгляда.

— Да, точно. Ладно, с тех самых пор, как ты начал работать со мной в «Нарративе», я испытываю к тебе определенные чувства. Весьма сильные, — признаюсь я, ощущая, как горят щеки. — Сначала я думала, что это неприязнь, потому что… ну мы постоянно ругались, и вообще работать с таким человеком, как ты, для меня кошмар, а еще из-за нашей истории — у меня в голове была каша из сплошного раздражения.

— Хорошо, — говорит Райан медленно.

— Но потом я поняла, что это не неприязнь, а совсем наоборот, — нервно объясняю я. — Ты сказал, что сходил по мне с ума с самого начала. Так вот, кажется, я тоже сходила по тебе с ума. И я точно знаю, что схожу до сих пор. Я безумно по тебе скучала. Когда мне было плохо, я хотела, чтобы ты был рядом. И теперь, когда все наладилось, я все еще хочу, чтобы ты был рядом. Я хочу видеть тебя рядом постоянно, проходить через все вместе. Ты самый заботливый, самый милый, самый лучший человек, которого я когда-либо встречала. — Поколебавшись, я добавляю: — И я люблю тебя.

Потому что, эй, можно же быть честной до конца.

Райан приоткрывает рот от удивления и уже собирается что-то сказать, но тут снова раздается самый непрошеный голос.

— Райан! — кричит Космо, быстро приближаясь к нам. — Простите, что перебиваю, но Ребекка просит, чтобы ты присоединился к нашей встрече. Я сказал, что ты занят беседой с одним из наших звездных внештатных авторов, — он подмигивает мне, — но она настаивает. Хочет узнать… направление развития журнала.

— Я не могу, — твердо говорит Райан. — У нас очень важный разговор.

— Ах, боюсь, мне придется настоять, — давит на него Космо, втягивая воздух сквозь сжатые зубы. — Может, Харпер с радостью согласиться отложить ваш разговор? И вообще, Харпер, давай-ка мы пригласим тебя на обед, м-м? Обсудим свежие идеи!

— Не стоит, спасибо, — говорю я в ужасе, а затем ободряюще улыбаюсь Райану. — Иди. Не переживай насчет этого.

— Нет, мы же… нам нужно поговорить. — Его глаза расширяются от паники.

— Все нормально, правда. Кажется, это важная для журнала встреча, не стоит ее пропускать. Поговорим позже.

— Но…

— Все в порядке, — убеждаю я его. — Иди.

Райан выглядит расстроенным, но Космо этого не замечает.

— Вот так, мы потом разберемся. Давай, Райан, не заставляй их ждать.

— Харпер, мы… мы еще поговорим, — обещает Райан, пока его подгоняет Космо.

— Да.

Они идут к зданию, и, повернувшись, я вижу, как Райан оглядывается на меня. Вдруг я вспоминаю кое-что важное.

— Райан! — кричу я, и он тут же останавливается и ждет, пока я бегу к нему. Космо нервно подает знак Ребекке, которая стоит у дверей и демонстративно постукивает по часам. Я протягиваю Райану шопер, который все это время висел у меня на плече.

— Вот, — говорю я. — Чуть не забыла. Это тебе. Удачи на встрече.

— Как мило, подарок! — заявляет Космо, после чего берет Райана под локоть и уводит. — Спасибо, Харпер, свяжемся позже насчет обеда.

Развернувшись, я иду домой.

* * *

Он мне не звонит. И не пишет. Целый день. Вообще ничего.

Да я ему в любви призналась! Он думает, я это каждый день делаю?! Конечно нет! Или он считает, что оставить в неведении человека, который только что излил тебе душу, приемлемо? Ну что ж. Вот я и выяснила, что он за человек.

Разумеется, сама я ему не пишу. Я уже все сказала. Понимаю, что, наверное, вывалила слишком большое количество информации для восьми утра, но у него был весь день, чтобы подумать и связаться со мной, а я так ничего и не услышала. Я не жду, что он ответит взаимностью. Мы сильно поругались и, возможно, он еще злится или думает, что у нас был шанс, даже дважды, и если в прошлые разы ничего не вышло, то не выйдет и сейчас. Это нормально.

Но ему все равно нужно принять то, что я сказала.

Я пытаюсь чем-нибудь себя занять, чтобы не проверять телефон каждые несколько секунд, но когда ты запустил очень успешный подкаст и теперь смартфон гудит от уведомлений и писем, это непросто. Я хватаю его после каждого уведомления в надежде увидеть на экране имя Райана, и знаете что? Это вечно не он.

Никакая работа не может отвлечь меня от мыслей о сегодняшнем утре и бабочках, порхающих в животе. Но ведь отсутствие сообщений не есть хорошо, правда? Он бы уже связался со мной, если бы наши чувства были взаимны. А вместо этого он сейчас, наверное, пишет в своих заметках эссе на тему, как меня помягче отвергнуть.

Внезапно мне в голову приходит мысль, что в офисе есть шпион в лице Мими и я могла бы спросить у нее, что делает Райан, чтобы во всем разобраться, но мне стыдно рассказывать ей о том, что я наговорила утром. Если он не свяжется со мной до конца дня, я позвоню ей и все объясню, чтобы она могла дать мне совет.

Пока же я в этом одна.

Засунув телефон под подушку, чтобы не смотреть на него весь вечер, я прихожу к неутешительному выводу, что можно было бы убраться. Идея радикальная, но тогда я смогу включить музыку и заглушить свои мысли, а еще уборка займет много времени, что мне как раз и нужно.

Приступив к утомительной разгрузке и последующей загрузке посудомоечной машины под мотивирующий плейлист величайших хитов группы «Квин» с Ютуба, проигрывающийся на телике, я начинаю понимать, почему люди рекомендуют убирать за собой сразу. Мне предстоит переделать целую гору работы. Подпевая песне «Radio Ga Ga» и оттирая раковину, я хвалю себя за то, что сегодня я ответственная взрослая женщина, которая занимается уборкой, а не ищет, с кем бы пойти выпить.

Я резко останавливаюсь, осознав, что гораздо лучше было бы и правда поискать, с кем выпить, а я — полная идиотка.

Раздается звонок в дверь. Наверняка доставка книг, которые я заказывала на неделе.

Но нет. Это Райан.

— Привет, — говорит он, и его взгляд сразу же падает на бутылку чистящего средства и тряпку в моих руках. — Ты что, убираешься?

— Да, — резко отвечаю я в свою защиту. — Что ты здесь делаешь?

— Хотел закончить наш утренний разговор. Можно войти?

— Ты как-то не торопился. Сказал, что мы поговорим, а потом весь день не писал.

— Прости, но я думал, будет лучше, если мы все обсудим лично.

— Откуда ты знал, что я окажусь дома?

— Решил рискнуть.

— Мог бы и написать, чтобы я знала, что ты придешь, — отмечаю я возмущенно.

— Я писал! — протестует он.

— Нет, не писал! — говорю я, поражаясь такой наглости.

Райан закатывает глаза.

— Проверь телефон.

— Я проверяла.

Он вздыхает.

— Можно мне, пожалуйста, войти? Очень хотелось бы поговорить с тобой в квартире, а не в подъезде.

— Ладно. — Я делаю шаг назад.

Он медленно входит, с тем же шопером, который я подарила ему утром, на плече и восхищается отсутствием привычного беспорядка на столе, чистыми столами и блестящей раковиной. «Квин» продолжает играть на полной громкости, плейлист переключается на «Crazy Little Thing Called Love». Обнаружив пульт, хоть и не с первого раза, я немного убавляю громкость.

— Ты мне правда писал? — спрашиваю я.

— Да.

Оставив его на кухне, я иду в спальню и достаю из-под подушки телефон. Просматривая сообщения, я вижу целый поток от Райана. Он наверняка отправил их сразу после того, как я спрятала телефон. Как всегда.

В первом сообщении он спрашивает, может ли прийти ко мне после работы, а вот за ним следует почти что эссе. Я читаю его, не спеша возвращаться на кухню:

Харпер, я должен извиниться перед тобой за то, как вел себя в дни, предшествующие твоему увольнению. Мне очень жаль. Мне важно, чтобы ты знала: я всего лишь хотел защитить нас, и мне была ненавистна мысль, что это причинит тебе боль. В этот раз я хотел сделать все иначе… Я не мог вести себя нормально с нависшим надо мной знанием. Я поступил так в прошлый раз и потерял тебя. Мне казалось, что будет лучше, если я буду держаться на расстоянии, пока тебе обо всем не сообщат и мы не поговорим, но сейчас я понимаю, что своим избеганием только сильнее задел тебя… и в итоге это повлияло и на нас. Мне бы хотелось вернуться в прошлое и повести себя по-другому, но это невозможно, поэтому, пожалуйста, знай: я искренне прошу прощения и сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить вину, если ты мне позволишь.

А после того, что ты сказала мне утром, я очень надеюсь, что ты позволишь.

Я уже еду к тебе Ххх

Я несколько раз перечитываю его сообщения, вчитываюсь в них, а затем, взяв себя в руки, возвращаюсь на кухню. Он ждет меня там.

— Квартира выглядит отлично, — комментирует он.

— Ты написал час назад, — говорю я и кладу телефон на стол. — А это значит, что ты все равно заставил меня ждать весь день.

— Прости, Харпер, у меня была куча встреч, и я пытался придумать, что написать, потому что знал, что должен нормально извиниться. Я настрочил сообщение в Вотсапе, а потом понял, что лучше будет увидеться с тобой. Но я должен был осознать и связаться с тобой раньше. Просто… в офисе сейчас напряжно, потому что троих человек нет. Не знаю, как мы будем справляться.

Я складываю руки на груди.

— Не уверена, что я вам особо сочувствую.

— Еще бы, — кивает он. — Так вот, насчет утра.

Он кладет на стол сумку и достает мой подарок. Это статья о Максе Шёберге, которую мы написали вместе, в рамке. У меня не было времени оформить все красиво, потому что я делала это впопыхах вчера ночью, после ужина с Мими. Мне пришлось перебрать все фотографии в квартире, чтобы найти подходящую для статьи рамку. Я взяла черную — в ней до этого висел очень симпатичный принт, который я купила на субботней ярмарке в Херн-Хилл, — и вставила туда статью.

— Спасибо, — говорит Райан, разглядывая рамку в вытянутой руке. — Наше второе соавторство. Повешу рядом с первым. Хотел бы я сказать, что нас ожидает много совместной работы, но, так как ты теперь ведущая известного подкаста, я в этом не уверен.

Я скромно опускаю взгляд.

— У меня вышел всего один выпуск.

— И он уже на вершинах чартов. Меньшего я и не ожидал, — говорит Райан, кладя рамку на стол. — Жаль, что Космо нам помешал и мне пришлось идти на ту встречу. Я уже подумывал уволиться, лишь бы только пойти за тобой.

Я вскидываю брови.

— Это были бы чересчур крайние меры.

— Некоторые ситуации требуют крайних мер, — твердо заявляет Райан.

— Я бы такое не одобрила, — говорю я, не в силах сдержать улыбку. — Раз уж ты все равно собирался уволиться, мог бы как минимум добровольно согласиться на сокращение, чтобы я осталась при своей должности.

На его губах играет улыбка.

— И если бы это произошло, ты бы еще дольше работала под давлением Космо, а ты и так настрадалась. Смотри, чего ты добилась сама по себе.

Я пожимаю плечами.

— Может, это было и к лучшему.

— Может? — усмехается Райан. Выражение его лица смягчается, теперь он улыбается. — Ты на пороге чего-то грандиозного, Харпер. Это точно.

— Надеюсь. Еще увидим.

Райан смотрит на меня, не отрываясь.

— Ты правда имела в виду то, что сказала утром?

— Что работать с таким человеком, как ты, для меня кошмар? Да.

— Я это и так знал. — Он закатывает глаза. — И, кстати, к сведению, ты коллега еще хуже. Ты хоть представляешь, как раздражает работа с редактором, который не ведет график с датами публикаций материалов?

Я постукиваю себя по голове.

— Мне не нужен график. У меня все здесь.

— Неправда, — говорит он как само собой разумеющееся. — Ты понятия не имела, когда выйдут твои статьи. И это я еще молчу про переписки, которые я попросил тебя переслать перед уходом.

— Я же уже говорила, что их, наверное, сжевала почта. Произошел какой-то технический сбой, — невинно заявляю я.

Райан бросает на меня многозначительный взгляд.

— Ты не смогла найти их, потому что никогда не распределяешь письма по папкам и твои входящие завалены тысячами непрочитанных сообщений.

— Моя почта организована так, как мне нравится, Райан. Я знаю, с кем переписываюсь и где должна быть.

— И ты же забыла про ужин с родителями, правда? В тот вечер у тебя была церемония награждения, про которую ты тоже, очевидно, забыла.

— Может быть. — Я смотрю на него с подозрением. — Как ты понял?

— Потому что, — начинает он с улыбкой, — я тебя знаю.

Я сглатываю, тая под его влюбленным взглядом.

— Видимо, так и есть.

— Да. И я люблю в тебе всё.

— Правда? — шепчу я, едва осмеливаясь дышать.

— Да, — говорит Райан уже мягче и медленно придвигается ко мне. — Всё. Даже то, что приводит меня в ужас. Твою беспорядочность, твои кошмарные навыки организации и непунктуальность, упрямство и неумение отступить, когда мы спорим.

— Ты же меня знаешь. Я люблю, чтобы последнее слово оставалось за мной, — говорю я, когда он замирает прямо передо мной.

Райан делает паузу, ожидая, пока я подниму голову, и наши взгляды встречаются.

— Харпер, я люблю тебя. И ни за что тебя больше не потеряю.

Обхватив мое лицо мягкими и теплыми ладонями, он наклоняется и целует меня.

Я целую его в ответ, притягивая ближе, и не могу перестать улыбаться. Потому что наконец мы хоть в чем-то согласны.

Эпилог

Год спустя

У Райана заканчивается терпение.

Он старается держаться, но я знаю, что извожу его, потому что складки у него на лбу становятся все глубже, и каждый раз, когда я проношусь мимо в вихре стресса, он наблюдает за мной, сощурившись.

— Харпер, — рычит он, держа в руке вибрирующий телефон, — если мы не выйдем сейчас же, водитель отменит поездку.

— Просто скажи ему, что мы будем через минуту!

— Уже говорил три минуты назад.

— Скажи еще раз.

Он вздыхает, потирая лоб.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь, чтобы ускорить процесс?

— Да, можешь оставить меня и пойти сказать водителю «Убера», что мы выйдем через минуту.

Пробормотав под нос что-то неразборчивое, Райан с сумкой наперевес уходит, и я слышу их приглушенный разговор через окно, пока ищу свою зарядку для телефона и нахожу ее в розетке в гостиной. Забежав в спальню, я бросаю зарядку в сумку на колесиках, которую Райан купил мне пару месяцев назад, когда на моей старой дорожной сумке оторвалась лямка, а я радостно завязала узел и продолжила ею пользоваться, чего он вынести не смог.

Я слышу, как Райан открывает входную дверь, и уже собираюсь застегнуть молнию, но тут вспоминаю, что не упаковала босоножки. Одну я нахожу завалявшейся на дне шкафа, а вот вторая каким-то образом исчезла. Держа в руке ту босоножку, что я нашла, чтобы она опять не потерялась — ведь я уже не раз попадала в такую ситуацию, — я встаю на колени и начинаю рыться в нижней части шкафа, так что обувь разлетается во все стороны.

— Не это ищешь? — спрашивает Райан позади меня.

Я поворачиваюсь и вижу, что он стоит у кровати, а на указательном пальце у него болтается ремешок пропавшей босоножки.

— Ты ее нашел! — восклицаю я, вскакивая на ноги и забирая у него обувь, после чего впихиваю эту пару в сумку. — Где она была?

— Под кроватью, как и вся твоя пропавшая обувь. Если бы ты не забывала ее там, куда бросаешь, она бы терялась реже.

— Ты был чрезвычайно полезен, спасибо, — говорю я, закрывая сумку и наваливаясь на нее, чтобы застегнуть молнию. — Я официально готова.

— Наконец-то, — усмехается Райан и поднимает сумку с кровати, делая при этом несколько необязательных замечаний по поводу ее веса.

Пока он выносит вещи на улицу, я закрываю дверь.

Райан переехал в мою квартиру спустя несколько месяцев после того, как мы признались друг другу в чувствах. Это случилось довольно быстро, но мы решили, что уже достаточно давно знакомы, а ездить туда-сюда между северным и южным Лондоном нам надоело. И хотя квартира Райана была гораздо лучше моей, мне не сильно хотелось возвращаться в северный Лондон, так что он согласился переехать на южный берег. Для двоих тут тесновато, но Райан такой опрятный, что места нам вполне хватает. Мы сейчас присматриваем квартиру на покупку — Райан настаивает, что она должна быть трехкомнатной, даже если придется жить за городом, потому что от моего беспорядка он начал раньше седеть и хочет, чтобы гардеробная была отдельно от спальни.

Если учесть, что я живу с диктатором-чистюлей, я стала гораздо аккуратнее. Одна не убранная с кухни кастрюля — и я неделю страдаю от нотаций. Мне даже запретили пытаться загрузить посудомоечную машину, что — врать не буду — меня весьма устраивает.

По дороге в аэропорт я улыбаюсь сама себе, когда вижу, как Райан еще раз проверяет, взял ли наши паспорта, хотя уже делал это несколько раз с тех пор, как мы тронулись.

— Что? — спрашивает он, заметив мою ухмылку.

— Ничего. Предвкушаю Стокгольм.

— Я тоже, — говорит он радостно и сжимает мою руку, слегка проводя по кольцу с бриллиантом на безымянном пальце.

Три недели назад Райан предложил мне сходить на пикник в Гринвичском парке. Мне показалось, что это неожиданная, но чудесная идея, и больше я ни о чем не думала. Было немного странно, что мы решили пойти вечером, но он объяснил, что в такое время будет меньше народу.

Как только мы добрались, я была готова с радостью сесть на любое свободное место и разделаться с едой, которую Райан очень аккуратно сложил в корзинку, за что я успешно на него обиделась (в моем стиле было купить еду для пикника в магазине по дороге и просто бросить ее в пакет). Но Райан настоял на том, что нам нужно подняться на самую вершину холма, и до меня не сразу дошло, что он вел нас на то самое место, где мы сидели много лет назад — два стажера в самом начале своих карьер, любующиеся видом на город.

Когда мы сели на принесенный им плед (к слову, очаровательный; я обычно плюхалась на куртку или на траву), Райан достал бутылку шампанского, откупорил ее и налил нам по бокалу. Я и тогда ничего не поняла. Просто подумала, что он решил немного щегольнуть. Но потом Райан стал говорить, что выбрал это место, потому что, по его мнению, именно здесь состоялось наше первое как-бы-свидание, и благодаря тому почти-первому-поцелую в нем поселилась надежда сойтись со мной — девушкой, которую, как он уже тогда понял, он всегда будет любить.

Он достал из кармана коробочку и, стремительно переместившись с пледа, встал передо мной на одно колено, и тогда мне показалось, что весь мир перестал существовать.

Это был самый простой ответ, который я когда-либо давала.

Райан признался, что кольцо ему помогла выбрать Мими, так что на следующий день я позвонила им с Катей, чтобы первым сообщить новость. Они так кричали от радости, будто это был огромный сюрприз, и Мими сразу же принялась планировать для нас праздничный ужин. Как моя лучшая подруга и коллега Райана — не говоря уже о том, что именно она свела нас во Флоренции, — Мими назначена подружкой невесты, и она уж точно не относится к своим обязанностям легкомысленно. Мы думаем устроить небольшую свадьбу за границей, и Мими как минимум три-четыре раза в неделю присылает мне на почту разные варианты местоположения и красивые заведения.

Пока что главный претендент — Флоренция.

Поделившись новостью с Мими, мы позвонили по видео родителям Райана, а они в ответ начали прыгать. Бедняга Салли все не мог понять, что происходит, так что решил отпраздновать по-своему, прыгая по диванам и снося лампу.

Поездка в Стокгольм была их идеей, потому что Фредрик хотел познакомить меня с семьей на его стороне. Мы с Райаном едем туда на целую неделю: первые несколько дней мы проведем вдвоем, чтобы он мог показать мне город — работа на это время строго запрещена (его правило), — а потом к нам присоединятся его родители, и мы отправимся знакомиться с семьей. Я нервничаю, потому что хочу произвести на них впечатление, но, если они такие же, как Фредрик, волноваться не стоит. Я никогда и нигде не чувствовала себя так хорошо, как в тот визит в Манчестер.

Наконец у меня появилась семья, о которой я всегда мечтала.

Отношения с Джулиет налаживаются, и теперь она гораздо больше присутствует в моей жизни. Нам понадобилось некоторое время, чтобы войти в ритм — мы периодически обедали и ужинали вместе и узнавали друг друга заново. Пришлось наверстывать многие годы. Джулиет в восторге от нашей помолвки и уже несколько раз встречалась с Райаном, что для меня значит очень многое. Она нашла работу в сфере рекламы и во время встреч чувствует себя намного комфортнее. Даже язык ее тела стал гораздо свободнее, а выражение лица — теплее.

Над отношениями с родителями нам обеим еще предстоит поработать. Джулиет решительно намерена наладить их, а я с удовольствием оставляю все как есть. Но она настаивает, что «семья есть семья»; мы даже собрались все вместе на Рождество — впервые с того летнего ужина, после которого все развалилось. Хотя не то чтобы там что-то держалось.

Ужин проходил натянуто и вымученно, и я была безумно благодарна, что Райан пошел со мной. Каким-то образом присутствие человека не из семьи нас спасло, и, как я и предполагала, родители приняли его. Очевидно, они поискали информацию о нем в Гугле и впечатлились некоторыми его статьями, так как постоянно поднимали определенные темы, о которых он писал, и задавали ему вопросы.

Они даже признали успех моего подкаста, хотя «не особо увлекаются подобным». Райан, приложив огромные усилия, рассказал им, что первый сезон возглавил чарты и был номинирован на несколько наград одновременно, а в двух номинациях — «Лучший новый подкаст» и «Лучший подкаст о культуре и искусстве» — одержал победу. Родители выслушали восторги Райана по поводу моих успехов и вежливо пожелали мне удачи.

Джулиет считает, что их старания поладить с Райаном — это своеобразная оливковая ветвь. Эта теория еще сильнее утвердилась в ее сознании, когда впоследствии папа прислал нам обеим письмо, где поблагодарил Джулиет за организацию «приятного» вечера и предложил назначить дату для следующего ужина с нами и Райаном. Но мы так и не обсудили то, что я им высказала, и они до сих пор не извинились. Я уже приняла, что этого не произойдет.

Джулиет, однако, надеется, что все еще изменится к лучшему как для нее, так и для меня. Мама с папой по-прежнему не проявляют особого интереса к ее работе и продолжают отпускать пренебрежительные комментарии по поводу смены карьеры, и я знаю, что ее это задевает. Я все еще не уверена, приглашать ли их на свадьбу. Но что бы ни случилось у нас с родителями, я буду в порядке. У меня есть Мими и вернувшаяся сестра. А теперь еще и Райан.

У меня есть все, что нужно.

Не говоря уже о том, что с работой все тоже отлично.

Подкаст продолжает набирать обороты, и у меня уже есть список потрясающих гостей для третьего сезона, среди которых и Одри Эббот — она расскажет о своих мемуарах, ожидающих выхода в свет, и прорекламирует новое лондонское шоу в Королевском национальном театре: это будет ее постановка комедии «Много шума из ничего»[29], и все роли исполнят женщины. Я продолжаю писать, только теперь на фрилансе. Я много пишу для Ракхи и «Слика» и установила прекрасные отношения со многими редакторами ведущих изданий — мои работы публиковали в «Воге», и я только закончила материал для журнала «Тайм». Я отказываюсь от любых предложений Космо Чемберс-Смита писать для «Нарратива», хотя ходят слухи, что, если издатели настоят, он там надолго не задержится. У меня есть подозрения насчет того, кто станет следующим главредом, правда, тогда этому человеку придется совмещать свои новые обязанности с исполнением недавно заключенной сделки по продаже прав на книгу.

Но я не сомневаюсь, что он справится.

Успех подкаста, несомненно, придал мне уверенности в себе, и сейчас я работаю над одним очень волнительным проектом. Избавившись от влияния руководства в «Нарративе» и окончательно отбросив тягостный груз мнения родителей, я осознала, что моя работа может помочь другим людям — тем, кто хочет построить карьеру, кажущуюся недосягаемой. Поэтому я приступила к планированию и редактированию книги, сборника историй о женщинах из области искусства — это труд любви, и его составление займет немало времени. Я выбираю женщин из различных сфер культуры — кино, телевидение, театр, музыка, издательское дело, изобразительное искусство, — занимающих самые различные должности, будь то звезды шоу или невоспетые героини за кадром, и беру у них интервью. Расспросив их о том, как они добились своего, какие трудности преодолели и что посоветовали бы тем, кто надеется пойти по их стопам, я пишу главу от первого лица, стараясь максимально передать их голос. Я уже попробовала связаться с некоторыми издателями, и несколько из них ответили с предложением встретиться, чтобы обсудить потенциал моей книги. А кто-то даже выразил надежду, что она может стать началом серии.

Ужасно не хочется признавать, что Мими с Райаном оказались правы, но увольнение и последующая встряска все-таки помогли мне. Я горжусь тем, что делаю, и с нетерпением жду того, что будет дальше.

Когда мы приезжаем в аэропорт, Райан делает скриншот моего посадочного талона и отправляет его мне, чтобы пройти через турникеты и встать в очередь на досмотр. Подтягивая свою сумку на колесиках, я открываю талон на телефоне и тут же замираю.

— Секундочку. Рейс только в полдень.

— Да, именно так, — отвечает Райан спокойно, подталкивая меня идти дальше.

— Но ты сказал, что в одиннадцать.

Он самодовольно улыбается.

— Сказал.

— И зачем?

— Чтобы ты вовремя вышла из дома.

— Райан! — Я смотрю на него недоверчиво. — Ты мне соврал!

— Это была небольшая ложь во благо, чтобы мы приехали в аэропорт заранее, что и полагается делать перед международным перелетом, — объясняет Райан без малейшего намека на угрызения совести. — Если бы рейс и правда был в одиннадцать, мы бы приехали всего за час пятнадцать минут до вылета, а это слишком поздно.

— Это идеально! — спорю я.

— Авиакомпании рекомендуют закладывать два часа.

Я вскидываю руки.

— Кто приезжает в аэропорт за два часа до вылета?

— Умные, организованные и счастливые люди. Мы не будем бежать до гейта в стрессе или спешке. Можем что-нибудь выпить. Так и надо, поверь мне, — весело говорит он, направляясь к зоне досмотра.

— Поверить не могу, — ворчу я, топая за ним и волоча свою сумку. — Из-за тебя я все утро суетилась просто так!

— Мы оба знаем, что ты суетилась бы, даже если бы у тебя был лишний час. Ничего бы не изменилось.

— Неправда! Я бы роскошно провела время, пока собиралась, — аргументирую я.

— А теперь можешь роскошно провести время, порхая по терминалу, без паники, что опоздаешь на рейс.

— Это был последний раз, когда ты меня обманул. Отныне покупать билеты буду я, так что у тебя не останется шансов пустить мне пыль в глаза.

Райан вздыхает, оборачивается, чтобы остановить меня, и обхватывает руками мою талию.

— Думаю, после опыта с Прагой мы оба знаем, что тебе все же не стоит брать на себя ответственность за поездки, согласна?

Я краснею от воспоминания, а потом упрямо говорю:

— Я все еще считаю, что это отель напутал с датами, а не я.

— Несомненно, — ухмыляется Райан, наклонив голову, и целует меня в щеку. — Даже несмотря на то, что в подтверждении бронирования были те же даты, какие получил отель, гораздо логичнее предположить, что это они где-то ошиблись.

Я выдыхаю, когда его губы касаются моей скулы, и таю в его руках, пока он прижимает меня ближе. Становится очень трудно спорить, когда он так делает. Мозг скомпрометирован, а мысли путаются из-за трепета в самом низу живота.

— Ладно, — говорю я, не в силах сдержать улыбку, — можешь отвечать за поездки. Но на мне тогда будут закуски.

— Справедливо, — бормочет он мне в кожу. Его руки прижимаются к моей спине, так что, когда наши губы соприкасаются, я выгибаюсь. Он целует меня — долгим, глубоким поцелуем, который заглушает шум аэропорта, — а затем прижимается лбом к моему лбу и улыбается одной из своих всезнающих улыбок.

— А я думала, ты хочешь пройти досмотр и провести несколько роскошных часов, «порхая по терминалу», — говорю я, прикрыв глаза, и усмехаюсь.

— Зачем спешить, — говорит он и, найдя мои руки, переплетает наши пальцы. — У нас есть все время мира.

Обычно я не позволяю Райану оставить последнее слово за собой. Но когда он наклоняется поцеловать меня еще раз, я решаю, что на этот раз ему можно все.

Конец

Благодарности

Я выражаю огромную благодарность моим замечательным редакторам, Ким и Саре, за ваш творческий подход, руководство и отличное чувство юмора. Работать над этой книгой было очень весело, и я безумно благодарна, что вы поверили в Харпер и Райана. Вы лучшие, спасибо.

Спасибо Эми, Оливии, Дженни, Ребекке, Дру, Мариссе, Кеджане, Мэри и талантливым сотрудникам издательств Hodder & Stoughton и St. Martin’s Press. Спасибо за все ваши усилия, в результате которых моя книга стала в десять раз лучше, и за то, что выпустили ее в свет.

Спасибо моему замечательному агенту Лорен, потрясающей Жюстин, Джули и Полу, которые помогали в работе над этим проектом, а также всем сотрудникам Bell Lomax Moreton за постоянную поддержку.

Я благодарна своей семье и друзьям за то, что всегда подбадривали меня, — без вас я бы не справилась. Особое отдельное спасибо Бену за неизменную поддержку и за то, что готовил мне горячий шоколад, который помогал работать допоздна, и моему верному любящему псу Боно, который обычно дремлет у моих ног, пока я работаю, и всегда вызывает улыбку.

И наконец огромная благодарность всем, кто находит время на чтение моих книг. Я пишу эти истории в надежде привнести в ваш день немного радости и повеселить вас, так что давайте надеяться, что у меня это получилось.

Об авторе

Кэти Берчэл — автор романов «Последнее слово», The Wedding Season, The Secret Bridesmaid, а также многочисленных историй для юных читателей. Раньше она работала заместителем главного редактора в журнале Country Life, а теперь занимается журналистикой на фрилансе. Кэти живет в Лондоне со своим мужем Беном и корги Боно.

Выходные данные

Литературно-художественное издание

Ромкомната: любовные романы

Кэти Берчэл

ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО

Генеральный директор издательства Борис Макаренков

Главный редактор Анастасия Завозова

Издатель Ирина Рябцова

Заместитель главного редактора Дарья Горянина

Директор по маркетингу Алёна Колесова

Литературный редактор Светлана Позднякова

Арт-директор Юлия Чернова

Художественное оформление Карина Филатова

Художественный редактор Анастасия Родненкова

Шеф-редактор Елизавета Радчук

Разработка макета Елена Негуляева

Верстка Антон Дятлов

Корректоры Ирина Иванова, Татьяна Мёдингер, Ольга Степченко

Подписано в печать 08.08.2024 г.

Формат 60×90 1/16. Гарнитура «Bannikova». Усл. печ. л. 32,0

Заказ №

18+

Знак информационной продукции согласно

Федеральному закону от 29.12.2010 г. N 436-ФЗ

Адрес электронной почты: dom@everbook.ru

Сайт в Интернете: www.houseofstories.ru

https://t.me/domistorii

https://vk.com/dom.istorii

ООО «Эвербук»

119021, г. Москва, ул. Льва Толстого, д. 23 стр. 3

Отпечатано

Примечания

1

Mercury Prize — ежегодная музыкальная премия, присуждаемая за лучший альбом, в Великобритании и Ирландии. (Здесь и далее, если не указано иное, примечания переводчика.)

2

«Трамвай „Желание“» (англ. A Streetcar Named Desire) — одна из самых известных пьес Теннесси Уильямса, закончена в 1947 году. За эту пьесу Уильямс был удостоен Пулитцеровской премии (1948), а в 1952 году выдвигался на соискание премии «Оскар» как автор сценария к киноадаптации 1951 года с Вивьен Ли и Марлоном Брандо в главных ролях.

3

Олд Вик — театр в Лондоне, расположенный к юго-востоку от станции «Ватерлоо» на углу Кат и Ватерлоо-роу.

4

Социальная сеть, принадлежит компании Meta, признана в России экстремистской.

5

Котсуолд — район в графстве Глостершир на юго-западе Англии. Назван в честь гряды Котсуолдс, на территории которой находится.

6

Клапем — район в юго-западном Лондоне, в основном лежащий в пределах округа Ламбет.

7

«Кларидж» — пятизвездочный отель на углу улиц Брук-стрит и Дэвис-стрит в районе Мейфэр. Имеет давние связи с королевской семьей, из-за чего его иногда называют приложением к Букингемскому дворцу.

8

Реферал — участник партнерской программы, где-то зарегистрировавшийся или получивший услуги по рекомендации другого участника, который взамен получит вознаграждение или скидку за привлечение новичков.

9

Мейфэр — торговый район в Центральном Лондоне, где находится огромное количество пятизвездочных отелей, дорогих магазинов и ресторанов.

10

Баттерси — расположенный на берегу Темзы жилой район южного Лондона.

11

«Английская лапта», или «раундерс», — версия народной игры с мячом XVI века, напоминает традиционную лапту и бейсбол.

12

Waterstones — британская розничная сеть по продаже книг, основана в 1982 году Тимом Уотерстоуном.

13

«Канон Пахельбеля», также известный как «Канон в ре мажоре», является самым знаменитым произведением немецкого композитора эпохи барокко Иогана Пахельбеля.

14

Впервые типы поведения А и B были выделены кардиологами Мейером Фридманом и Рэем Розенманом в 1950-х годах. Поведение типа А — ряд личностных особенностей, наличие которых повышает вероятность возникновения у индивида заболеваний сердечно-сосудистой системы (напряженная борьба за достижение успеха, соперничество, легко провоцируемая раздражительность, повышенная ответственность, агрессивность). Поведение типа B — ряд личностных качеств, характеризующих спокойное и терпеливое поведение, противоположное поведению типа А. Люди с типом B более склонны к рефлексии, креативности, терпимости к окружающим, менее тревожны.

15

Лестер-сквер — пешеходная площадь в Вест-Энде, Вестминстер, Лондон. Известна своими кинотеатрами, на ней стоит знак с надписью «Theatreland». Поблизости находятся шесть кинотеатров и более пятидесяти театров.

16

Аранчини — обжаренные или в некоторых случаях запеченные шарики из риса, обычно начиненные мясом, иногда вместе с моцареллой, томатным соусом и зеленым горошком.

17

В Великобритании в сети магазинов Marks&Spencer помимо одежды продаются еда и алкоголь.

18

Высадка в Нормандии, или операция «Нептун» (также известная как «День Д»), — морская десантная операция, проведенная 6 июня 1944 года в Нормандии во время Второй мировой войны силами США, Великобритании, Канады и их союзников против Германии. Речь идет о книге Бена Макинтайра Double Cross: The True Story of The D-Day Spies.

19

Хакни — ультрамодный лондонский район, центр искусства и культуры.

20

Boots UK Limited, также известная как Boots, — британская розничная сеть аптек и магазинов с товарами для здоровья и красоты.

21

Флоренция (ит.).

22

Солнцезащитные очки в роговой или пластмассовой оправе, выпущенные фирмой Ray Ban в 1952 г. Они имеют трапециевидную форму — сверху шире, и черную или цветную оправу.

23

«Ритц» — отель в Лондоне, считается образцом роскоши и величия. Каждый день после обеда там традиционно подают чай.

24

Мисс Пигги — один из главных персонажей Маппет-шоу, гламурная свинка с непредсказуемым характером, претендующая на звание ведущей актрисы Маппет-театра.

25

Социальная сеть, принадлежит компании Meta, признана в России экстремистской.

26

«Савой» — роскошный отель, расположенный на Стрэнде в районе Вестминстер в центре Лондона. Построенный импресарио Ричардом Д’Ойли Картом на доходы от его оперных постановок, он считается самым знаменитым отелем Лондона.

27

Социальная сеть, принадлежит компании Meta, признана в России экстремистской.

28

Грэм Нортон — ирландский теле- и радиоведущий, комик, актер и колумнист. В настоящее время ведет невероятно популярное, имеющее статус культового британское «Шоу Грэма Нортона» на канале BBC One.

29

«Много шума из ничего» (1600 г.) — пьеса Уильяма Шекспира, одна из наиболее известных его комедий.

Content

Кэти Берчэл
Последнее слово

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Выходные данные

Примечания