Мечников. Том 9. Тень правды

Глава 1

Вся подвальная комната сияла из-за струящихся во все стороны вспышек лекарского ритуала. На холодном полу рядом с Токсом практически полностью материализовалось тело Евгения Балашова. Но с каждой секундой моё сердце тревожно ускоряло ритм. Что-то не так… Передо мной уже появилась голова, туловище и руки моего друга.

Но почему-то лекарская магия буйствовала так, будто Евгений срочно нуждается в моей помощи. Возможно, так клятва лекаря реагирует на не до конца сформировавшийся организм? Есть вероятность, что сейчас ритуал подойдёт к концу, его ноги сформируются, и это неприятное предчувствие исчезнет.

Однако этого не случилось. Передо мной появился полностью восстановленный клон Евгения Балашова. Я заметил, как тело Токса дрогнуло, из него выплеснулась энергия и заструилась из мана-клеща в человеческий организм. Мужчина резко открыл глаза, сделал глубокий вдох, а затем вновь потерял сознание.

Но он был жив — это уже радует. Мы либо смогли вернуть ему тело, либо ещё сильнее отсрочили неизбежное. Но по словам Лихого, в своём собственном организме душа сможет прижиться навсегда.

Илья Синицын скинул с себя плащ и накрыл обнажённого Евгения.

— Вроде получилось, да? — изумлённо спросил он.

Получилось. Но магия во мне продолжает буйствовать. Причём клятва не требует, чтобы я его лечил, но намекает, что с его телом не всё в порядке.

— Ты тоже чувствуешь это? — послышался в моей голове голос Гигеи. — Странное ощущение. Я с таким ещё никогда не сталкивалась, хотя направляю лекарей уже тысячи лет. Я даже не знаю, как описать свои ощущения. Такое впечатление, будто мы сделали что-то неправильное.

— Согласен, но иного способа спасти ему жизнь не было. Правда, я чувствую кое-что ещё, — мысленно ответил богине я. — Будто передо мной не один человек, а целых два.

Возможно ли такое, что из тела мана-клеща мы переместили сюда не только душу Евгения? Чисто теоретически внутри могли содержаться генетические материалы не только Балашова, но и других убитых мана-клещом людей.

Так, может, в итоге мы воскресили вообще не того человека? Нет. Очень маловероятно. Внешность точно принадлежит Евгению. У них с братом очень много общих черт, если не учитывать, что покойный Виктор Балашов весил килограммов на тридцать больше. Тёмные волосы, грубые черты лица. Интуиция подсказывает, что сомневаться насчёт тела Евгения точно не стоит. Это именно то, что мы хотели создать.

Но что с душой? Здесь мы тоже не могли ошибиться. Токс всегда вёл себя одинаково. Я не замечал, чтобы в нём как-то проявлялись признаки второго сознания.

Думаю, лучший вариант — переместить его в госпиталь к Разумовскому и уже там продолжить изучать тело. Пока что мы сделали всё, что могли.

— Пульс нормальный, ритмичный. Дыхание стабильное, — осматривая Евгения, произнёс Синицын. — Живой, Алексей!

Я заметил, как между Викторией и Евгением Балашовым натянулась магическая нить. А затем женщина заставила её разорваться.

— Всё, я свою часть сделки выполнила, — произнесла она. — Не знаю, что вы тут устроили, но ваше чудовище стало человеком, а связь между нами я разорвала. Он мне не подчиняется.

— Отлично, — перетягивая раненую ногу, ответил я. — А теперь выбираемся отсюда. Убивать вас никто не будет.

Но мы поедем сразу в полицейский участок. Мы затащили связанных Викторию и Аркадия в карету. Я усадил ещё не пришедшего в себя Евгения рядом с собой, а Синицын с Артуром переместились на место кучера.

Я решил, что Мансуровых всё равно стоит контролировать, иначе они могут предпринять попытку побега. Именно поэтому до приезда в полицейский участок я решил находиться рядом с ними. Убивать я не могу, зато снова обездвижить или покалечить магией — запросто.

Остальных пленников мы с собой увезти не смогли. Нам и так пришлось воспользоваться каретой Мансуровых. Зато всех охранников заперли в свободных клетках. Теперь нужно сообщить в участок координаты села и рассказать, что их тут ожидает.

А именно — куча улик, десять наёмных солдат, вооружённых никому не известным оружием, а также почти два десятка пленных измученных очевидцев случившихся здесь преступлений.

— Вашей компании героев Хопёрска никогда нас не одолеть, Мечников, — произнесла Виктория и яростно зыркнула на меня. — Вы даже не представляете, во что ввязались. Везите нас куда угодно — к городовым или сразу в тюрьму. Это унижение продлится недолго.

— Я знаю, что у вас есть другие союзники, — кивнул я. — И тот человек, который стоит за всем этим и распространяет через вас оружие, вряд ли будет доволен, что вы так облажались. Эта неудача может лишить вас его милости.

Не ожидал, что мои слова дадут такой эффект, но Виктория побледнела. Значит, я всё-таки не ошибся. Они действительно служат избраннику Телесфора. Правда, я теряюсь в догадках, кем может оказаться столь могущественный человек, что ему начали подчиняться не только местные Мансуровы, но и их члены семьи из Санкт-Петербурга.

Может, производитель огнестрела — это какой-то князь? Тогда бы это многое объяснило. Что ж, как ни крути, а князь Игнатов, заправляющий Саратовской губернией, точно не является их сообщником. Прямо сейчас он активно копает в Балашове. Пытается понять, почему Виктор завещал мне титул барона.

Проклятье, а я ведь так до сих пор и не выяснил, зачем всё это было сделано? Ведь, судя по всем полученным мной уликам, в Виктора стреляли и заставляли писать документ о передаче титула буквально под дулом пистолета.

Значит, либо Мансуровым, либо их предводителю это было выгодно. Выгодно сделать меня бароном. Вот только до сих пор их план так и не выстрелил. Будто они выжидают удобного момента.

Я решил больше не вести диалогов с Викторией. Не стоит лишний раз провоцировать Мансуровых. Мне совсем не хочется пресекать их попытку побега. Вместо этого я сконцентрировался на своей ноге. У меня остались крупицы лекарской магии, благодаря которым мне удалось сократить мышечные ткани и вытолкнуть пулю наружу.

Идея была так себе, поскольку я чуть не потерял сознание от боли, но тратить время ещё и на собственную госпитализацию мне не хотелось. Избавившись от пули, я стянул вены и повреждённые ткани как мог, а затем уже позволил себе выдохнуть. Всё самое худшее осталось позади.

Как раз к этому моменту Илья с Артуром подогнали карету к полицейскому участку. Мы сообщили главному городовому о том, что произошло в посёлке. И до выяснения обстоятельств полицейские были вынуждены задержать в участке всех, кто находился в карете.

Единственного человека, которого согласились отпустить — Евгения Балашова. И то — его повезли в госпиталь в сопровождении двух городовых. Подозреваю, что они останутся там и будут ждать, когда он придёт в сознание, чтобы допросить.

Жаль, что я не смог поговорить с ним заранее. Он может наболтать много лишнего. Хотя… Если уж на то пошло, Токс на протяжении недели не приходил в себя. И не видел, что с ним случилось в посёлке. Городовые не смогут от него ничего узнать, кроме того, что сам он идентифицирует себя, как Евгений Балашов — давно пропавший наследник полностью вымершего рода.

Он не знает, что является клоном, так что не раскроет эту тайну полицейским. Более того, её теперь никто уже раскрыть не сможет. Я, Илья и Артур будем молчать об этом. А Виктория с Аркадием, даже если решат признаться в создании клонов, всё равно не смогут доказать, что Балашов был создан ими.

И я это продумал заранее. Магическая связь между ним и Викторией разорвана. В нём есть душа настоящего Евгения. Никто и никогда не докажет, что он — плод какого-то безумного эксперимента.

Перед тем как нас с Ильёй заперли, я рассказал городовым, где находится это поселение, описал, сколько мы оставили там наёмников и пострадавших людей. Заранее уточнил, что один из наёмников пойдёт на контакт, поскольку именно он помог нам проникнуть внутрь.

Полицейские взяли с собой нескольких лекарей из губернского госпиталя, загрузили три отряда городовых в кареты и рванули в поселение, где разразилась моя схватка за выживание Токса.

В итоге мы просидели в участке до десяти вечера. Вскоре нашу с Синицыным камеру открыли, и в тусклом свете показался главный городовой Тимофеев. Грузный мужчина, с которым мне уже приходилось беседовать в присутствии князя Игнатова насчёт гибели Виктора Балашова и его таинственного завещания.

— Выходите, господин Мечников, господин Синицын, — нахмурившись, произнёс он.

— Куда нас ведут? — потребовал ответа Илья. — Я хочу знать!

— На свободу. Но перед этим побеседуем ещё раз, — произнёс он.

— На свободу? — удивился я.

Честно говоря, я не ожидал, что нас отпустят до завтрашнего дня или до начала суда.

— Да. Несколько пленников подтвердили ваши слова. Они пришли в себя и сказали, что их похитили Мансуровы, — произнёс он. — И тот наёмник, о котором вы говорили — он выложил ещё больше информации. К вам пока что претензий нет. Пока что. Но я всё же хочу переговорить с вами наедине. А господин Синицын может покинуть участок.

— Нет, я останусь, — замотал головой Илья. — Спешу напомнить, я — финансовый и юридический консультант Алексей Алекса…

— Я в курсе, — перебил его Тимофеев. — Вы уже тысячу раз это упоминали. Я понял ещё с первого раза. Это не приказ, а просьба. Господин Мечников, согласны поговорить со мной без Ильи Андреевича?

Вот уж действительно вопрос с подвохом. А что, если его подкупили Мансуровы, и меня ждут вооружённые люди в кабинете главного городового?

Хотя в таком случае даже лучше, если Синицын окажется за пределами участка. От него в этой схватке толку не будет. Мы оба устали и не сможем дать бой, если он всё-таки состоится.

Правда, Тимофееву я почему-то доверяю. Он изначально действовал на стороне князя, не мучил меня постоянными вызовами в участок и не лишал свободы в те моменты, когда я выступал главным подозреваемым по делу Виктора Балашова.

— Сделаем, как он говорит, — сказал я Синицыну. — Илья, возьми на выходе ключи от моей квартиры. Возвращайся. По дороге загляни к Светлане Бронниковой, узнай, как у неё дела. Заодно поинтересуйся, где черти носят мастера Захарова. Он будто сквозь землю провалился.

— Так он вернулся в Хопёрск, — пожал плечами Синицын.

— Тогда отправь ему письмо. Пусть подтвердит, что всё в порядке.

Я дал Илье кучу указаний, чтобы занять его до своего возвращения. После этого, хромая, последовал за Тимофеевым. Нога жутко горела. Всё-таки вылечил я её откровенно по-варварски. За ночь нужно обязательно восстановить силы, а затем вернуть повреждённым тканям былую форму. Иначе хромота может остаться навсегда. Что-то мне подсказывает, что повредилась не только вена, но и нерв. Просто во время схватки я на это не обратил внимания.

К счастью, в кабинете Тимофеева никого не оказалось. Никаких ловушек, облавы и прочих сюрпризов. Главный городовой присел за свой стол, а я расположился напротив него.

— О чём вы хотели со мной поговорить? — спросил я.

— Пока что всё, что вы мне описали насчёт произошедшего в том селе, вписывается в рамки улик и показаний свидетелей, — заключил он. — У меня остались лишь несколько вопросов. Первый — кто тот человек, которого мы отправили в госпиталь? Он ещё не пришёл в себя. Но я хочу узнать о нём больше. Судя по состоянию, он один из тех пленных, из которых выкачивали магию. Но почему вы забрали именно его, а других оставили?

Отличный вопрос! Тимофеев сам себя запутал. Он только что создал ложное предположение, которым я сам же планировал воспользоваться. Мы подадим информацию так, будто Евгений Балашов был похищен Мансуровыми. И если в нём даже обнаружат следы магии Виктории, это можно будет объяснить её экспериментами.

— Этот человек — дворянин, — заявил я. — Евгений Балашов — старший брат покойного Виктора Балашова.

— Что-что, простите? — вскинул брови Тимофеев. — Но, если верить сводкам, он пропал около года назад.

— И? — с трудом сдержав усмешку, произнёс я. — Где тут несоответствие? Подозреваю, что именно Мансуровы его и похитили. Видимо, у них были какие-то дела с Виктором. Помните заключение патологоанатома? Якобы в теле Виктора и в его комнате были найдены следы магии огня. Это — след от пистолетных выстрелов. От оружия, которым пользовались наёмники Мансуровых и сами Виктория с Аркадием.

Ложь и правда сплелись в единый узел. И теперь его разорвать будет не так уж и просто. Пока что все показания действуют против Мансуровых. Чтобы контратаковать меня какими-либо обвинениями, им придётся очень хорошо постараться.

— Хорошо, мы подождём, когда пострадавший придёт в себя. Если Евгений Балашов и вправду жив, значит, ваш титул…

— Это — не мой титул, — поправил Тимофеева я. — Хотя, если мне позволят, я с радостью сохраню титул барона, но земли верну Евгению. Мне чужого не надо.

— Понял вас, Алексей Александрович, но это уже будет решаться позже, когда мы соберём достаточное количество улик для начала судебного заседания, — заключил Тимофеев. — Тогда у меня остаётся один вопрос. Всё, что вы описали, звучит очень складно. Думаю, я даже могу сказать, что верю вам. Но мне до сих пор не ясно, какую роль в этом деле сыграли вы с господином Синицыным. Что вы делали в этом селе? Из-за чего развязалась схватка?

Сложный вопрос, но отвечать нужно быстро, не задумываясь. Придётся сочинить полуправду, которую будет невозможно опровергнуть.

Ведь на самом деле мы рванули туда из-за Токса.

— История моей борьбы с Мансуровыми длится уже больше полугода, — ответил я. — Они несколько раз пытались навредить мне, моему старшему брату и моим друзьям. Кстати, можете переговорить с Кириллом Мечниковым. Он прямо сейчас находится в госпитале. Именно от него я узнал, где находится село. Он — один из тех пленников Мансуровых. Только ему, к счастью, удалось сбежать.

— Вы не поняли. Мотивация мне ясна. Как так вышло, что вы направились туда вдвоём и даже не попытались вызвать на помощь полицию? — продолжил напирать он. — Решили заделаться местными героями?

— Если бы я стал тратить время на обращение в полицию, Виктория уже сбежала бы в Санкт-Петербург, а пленников перевезли. И тогда мы бы не нашли концов ни при каких обстоятельствах, — ответил я. — Это чудо, что мы вообще успели их остановить.

Тимофеев долго молчал. Записывал что-то в свой блокнот, затем зачёркивал, соединял воедино какие-то короткие факты, затем резко поднял взгляд на меня и заявил:

— Вы можете идти, Алексей Александрович. Пока что наш разговор закончен.

— Всего доброго, господин Тимофеев, — кивнул я и направился к выходу из участка.

Из-за повреждённой ноги я вернулся домой только к полуночи. Но этот путь был как глоток свежего воздуха. Этой прохладной ночью я понял, что последние несколько недель будто и вовсе не дышал. Все эти вечные войны с Мансуровыми, разборки с клонами, стремительное умирание Токса…

Теперь хотя бы часть этих проблем отвалилась. Хотя, чувствую, мой главный враг ещё не раз покажет себя. Избранник Телесфора до сих пор перемещает свои фигуры на шахматной доске, а сам при этом держится в тени.

Когда я вернулся домой, Синицын уже спал. Я не стал его беспокоить и тоже рухнул на кровать. На этот раз вырубился и без применения своих самодельных снотворных. Видимо, потерял много крови, тело успело ослабнуть.

Но проснулся я так же легко, как и заснул. Сначала я подумал, что у меня возник приступ стенокардии или сонного паралича. На грудь что-то надавило, и я тут же открыл глаза.

Вот так сюрприз…

На моей грудной клетке восседал главный домовой Лихой.

— Доброе утречко, хозяин Доброхота, — ухмыльнулся он. — Время исполнять свои обещания. К вам там выстроилась очень большая очередь!

Глава 2

Грудь сдавило ещё сильнее, когда я осознал, что на ней сидит главный домовой.

— Для начала слезь с меня! — выругался я и столкнул с себя Лихого.

Но тот уже был готов к тому, что я его скину. Домовой отскочил в сторону и приземлился рядом с моей кроватью. Я тут же присел и почувствовал резкую боль в ноге. Точно, а ведь я хотел с утра залечить повреждённые пулей ткани бедра. Только данное обещание, похоже, требует ещё на некоторое время забыть о своём самочувствии.

Ничего, ногу восстановлю чуть позже. Не хочу прослыть обманщиком среди местных духов. Я ведь и вправду обещал Лихому, что помогу его подопечным.

— Сколько человек… В смысле, сколько духов пришли ко мне? — спросил я.

— Пятнадцать домовых, — произнёс главный домовой. — Но ещё не факт, что сюда не подоспеют другие, Мечников.

— Погоди, — шёпотом перебил его я и перевёл взгляд на спящего Синицына. — Думаю, это не лучшее место для приёма пациентов. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы мой соратник увидел всех членов твоего клана.

— А он их и не увидит, — хитро улыбнулся домовой. — Мы его усыпили.

— Что-что вы сделали? — переспросил я.

— Немного продлили его сон своими силами, — ответил Лихой. — Ему же на пользу пойдёт. Парень всю ночь мучился. Так его ещё и Мара атаковала. Он весь удар на себя принял.

— Погоди, ничего не понимаю, — я затряс головой. — Какая Мара? Какой удар?

Может, у меня с головой что-то случилось после произошедшего в тайном логове Мансуровых? Такое впечатление, что я схожу с ума. Не отличаю реальность от вымысла.

— Ты ведь интересовался, где мои домовые умудрились получить ранения? — усевшись на пол, спросил Лихой. — Вот тебе и ответ на твой вопрос. Мара. Тёмный дух ночных кошмаров. Она уже несколько месяцев мучает жителей этого дома. Нечисть поганая! Набросилась именно на подконтрольное мне здание. Чуть всех людей тут не передушила!

— Странно, — нахмурился я. — Что-то я с ней ни разу не встречался.

— А ты спать ложишься больно поздно, — ответил Лихой. — Да и плюс ко всему Доброхот твой неплохо квартирку оберегал. И сам не пострадал, и тебя в обиду не дал.

— Доброхот столько дерьма пережил в Хопёрске, — прямо сказал Лихому я, — что его уже никакая Мара не испугает.

Когда имя тёмного духа было повторено несколько раз, я понял, что уже слышал об этом существе ранее. Его много раз упоминали и в славянской мифологии моего мира. «Мара» — именно от неё и появилось слово «Кошмар». По легендам славянских язычников этот дух насылал ночные кошмары, вызывал многим известные сонные параличи и в целом высасывал энергию из спящих людей.

Более того, некоторые полагали, что Мара влияет не только на сон, но и на здоровье человека в целом. Она являлась чем-то вроде антипода лекарям. Духом болезней.

Хотя в славянской мифологии мелькают и другие духи. К примеру, Лихорадка. Да, поговаривают, именно так её и называли. А от неё затем и произошло название клинического термина.

— А Мара — хитрый дух, — усмехнулся я. — Это гениально — портить сон студентам и преподавателям, которые и так толком никогда не спят. Особенно первые.

— Не беспокойся, хозяин Доброхота, — криво улыбнулся Лихой. — Война уже закончена. Сегодня ночью мы окончательно добили Мару. Больше она здесь не появится. Она очень долго мучила студентов и преподавателей. Они испытывали то же самое, что и ты, когда проснулся и обнаружил, что я сижу у тебя на груди. Вот только морда у Мары ещё страшнее, чем моя. Хе-хе! Но теперь всё позади. Наконец-то жители этого дома начнут высыпаться.

Самое то — высыпаться во время летних каникул! А в сентябре придёт новая Мара и продолжит своё чёрное дело. Теперь я понимаю, почему ещё в прошлом мире студенты-медики почти никогда не спали.

Смешно, конечно, хотя не могу отрицать, что и в моём мире не было сверхъестественных сущностей. Может, я их просто не видел, поскольку не имел особых способностей?

— Так, а что Мара сделала с твоими домовыми? — поинтересовался я. — Тоже испортила им сон?

— Нет. С духами она поступает иначе. На нас она насылает болезни. Такие же, какими страдаете вы — люди. Доброхот упоминал, что ты уже работал с его телом, Мечников. Значит, понимаешь, что у нас есть точно такие же органы, как и у простых людей. Просто с нашими телами куда сложнее взаимодействовать, чем с человеческими. Но у тебя уже такой опыт есть.

И это правда. Доброхота я долгое время лечил от стенокардии и аритмии. У него было предынфарктное состояние из-за проклятья, которое висело над бывшим домом Олега Мечникова.

Правда, стоит отметить, не так уж тяжело мне далось лечение Доброхота. Значит, у меня есть предрасположенность к взаимодействию с такими духами, как он.

— Тогда предлагаю не терять времени, — произнёс я. — Передай своим домовым, чтобы заходили по одному. Мне нужно пятнадцать минут, и я буду готов к приёму.

— Рад, что ты держишь своё слово, Мечников, — улыбнулся Лихой. — Если честно, я думал, что ты в итоге увильнёшь от сделки, и мне придётся немного изуродовать твоего домового Доброхота, чтобы у тебя больше не возникало мыслей меня предавать.

— Замолчи, — пресёк эту тираду я. — К Доброхоту даже прикасаться не смей. Может, он и состоит в твоём клане, но он всё ещё мой домовой. Он всегда был верен мне. И если потребуется, я за него весь этот дом переверну с ног на голову, чтобы до тебя добраться.

— Ого! — удивился Лихой. — Погодите, друзья, не трогайте его. Мы ещё не договорили.

Последние слова Лихого были обращены к кому-то, кого я видеть не мог. Но готов поклясться, эти существа находились прямо за моей спиной. Видимо, это были личные охранники главного домового. Духи, о которых я не знал.

— Несмотря на твою дерзость, Мечников, я крайне впечатлён, — произнёс Лихой. — Я ещё ни разу в жизни не слышал таких слов от хозяина дома или квартиры. Обычно домовых игнорируют. Чаще забывают. А иногда боятся или даже ненавидят. Признаюсь честно, я не верил, что такие отношения между хозяином и домовым вообще возможны.

— Если бы ты знал, через что мы с ним вместе прошли, тебя бы уже ничто не удивило, Лихой, — ответил я. — Поэтому Доброхота не трогай. Если потребуется, я рискну жизнью, чтобы его спасти из твоих лап.

— Ладно-ладно, — замахал руками он. — Успокойся уже. Раз наш договор в силе, значит, нам не о чем переживать. Доброхота я отпущу, а ты пока принимай остальных домовых. Они уже заждались приёма у первого лекаря, который может оказать им помощь.

Я быстро умылся, принял болеутоляющие препараты, чтобы снять воспаление в области своей раны, и на всякий случай добавил одну таблетку антибиотика. Уже после приёма домовых обязательно залечу свою ногу, но пока что имеет смысл потерпеть.

Из моей головы не выходили мысли о том, что когда-нибудь мне, возможно, всё же придётся столкнуться с Лихим. Уж больно агрессивно он себя ведёт. Не упустит возможности пригрозить мне или Доброхоту.

Вот только он не понимает, что я запросто могу воспользоваться обратным витком и поставить всех духов в этом здании на место. Клятва лекаря в этом плане мне никак помешать не может.

Причинить вред человеку без весомого повода я не могу. Но о духах, животных, монстрах и прочей живности речи в клятве не идёт. К примеру, я могу легко использовать обратный виток для охоты на животных. И мне не нужно дожидаться, когда какой-нибудь волк, медведь или даже змея на меня нападут. В этом случае я имею право наносить первый удар.

И точно так же работает с духами. Они застряли между миром людей и царством, которым заправляют боги. Именно поэтому я могу спокойно диктовать Лихому свои условия. Он не сможет причинить мне вреда, если, конечно, его магия не окажется сильнее моей.

Я расположился за письменным столом и начал приём своих пациентов, которые сильно отличались от привычных мне больных. Первым зашёл, как ни странно, очень молодой домовой. Он сильно отличался от Доброхота и Лихого. Бороды нет, на лице лишь небольшая щетина. Морщины тоже отсутствуют, да и волосы поседеть не успели.

Но я знаю, как объяснить столь резкие отличия. Мне уже объясняли, что домовые — это наши предки, которые в чём-то провинились и не были приняты в мир богов. Поэтому их вернули назад, чтобы следить за домом своих потомков.

Видимо, этот парень прожил совсем короткую жизнь, но нагрешить всё же успел.

— Здрасьте, — держась за живот, произнёс он, а затем забрался на небольшой табурет около моего стола.

— Приветствую, — ухмыльнулся я. — Ну рассказывай, хозяин. Что тебя беспокоит?

— Живот болит, — пробурчал он.

— Это я уже понял, — кивнул я. — Расскажи подробнее. Как это проявляется?

— Ды как это описать-то? — почесал затылок он. — Кажется, будто ремнём всё под рёбрами перетянули. Это ещё немного полегче стало. Поначалу вообще мучился, постоянно проверял, не торчит ли у меня в левом боку какой-нибудь кинжал!

О-о, ну тут всё примерно понятно. Раз болит левое подреберье и тяжесть опоясывает, перемещаясь через спину на другой бок, значит, речь идёт о панкреатите. Осталось только понять, острое у него воспаление поджелудочной железы или хроническое.

— Как с калом у тебя обстоят дела, батюшка? — поинтересовался я. — Жидкий, твёрдый? Или его вообще нет?

Домовой удивлённо похлопал глазами.

— Какой ещё кал? — удивился он. — Это вы про нечистоты мои? Так я уже тысячу лет их не видывал.

Одуреть можно. Либо в физиологии домовых имеются определённые нюансы, либо у него очень сильный запор. Тысячу лет не ходить в туалет — это сильно.

— Ты пойми, что я не всё о вас знаю, — уточнил я. — Домовые едят и очень хорошо — это факт. Конкретно мой домовой съедает половину моих запасов.

— Да, всё верно, — поглаживая живот, кивнул он. — Но по нужде мы не ходим.

Не знаю, что у них за чёрная дыра находится в кишечнике и, в общем-то, знать не хочу. Меня больше интересует анатомия и физиология человеческого организма.

Однако главные симптомы панкреатита мы уже не узнаем. Обычно при остром панкреатите возникает запор, а при хроническом происходит чередование диареи и запоров. И кал во втором случае желтоватый, поскольку в нём много непереваренных питательных веществ. В частности — жира. Это явление называется стеатореей. Поэтому, если у пациентов желтеет кал, я всегда знаю, на что стоит обратить внимание. Проблема либо в поджелудочной железе, либо в желчном пузыре, который, между тем, тоже играет большую роль в переваривании жиров.

— Ладно, тогда задам другие вопросы. Тошнота, рвота была? — поинтересовался я.

— Тошнит постоянно, но еда наружу не выходит, — пояснил домовой.

— Температура была? Лихорадка, жар, — я перечислял все возможные синонимы, чтобы достучаться до своего пациента. Половину моих слов он вообще не понимал.

— Нет, ничего такого не было. Просто жрать теперь нормально не могу. Проглочу что-нибудь — и сразу боль в боку. А у меня хозяин хороший. Молочком меня кормит, мясо даже иногда даёт. Жалко, добро пропадает.

— Вот как раз всё это тебе есть и нельзя, — подметил я. — У тебя обострение хронического панкреатита.

— А по-русски?

— По-русски — если три-четыре дня не поголодаешь, отвалится всё, что находится в животе с левой стороны, — преувеличил я. — Сейчас я тебя подлечу, но ты на еду всё равно не налегай. Одну воду пей, больше ничего в рот не бери вплоть до четвёртого дня.

Домовой кивнул, а я принялся приводить в порядок его поджелудочную. Далось это дело не так уж и просто. Мара умудрилась загадить все протоки, через которые проходят ферменты, необходимые для переваривания пищи.

Однако мне удалось их расширить, снять воспаление с одного из самых главных органов пищеварения и привести пострадавшего в порядок.

Домовой поблагодарил меня за помощь, а затем его «коллеги» повалились в мою квартиру один за другим. Следующие пять духов оказались с точно такими же симптомами. Но в их случае Мара наслала беду на другие органы. Желчный пузырь, желудок, кишечник. Со стороны может показаться, что всё болит одинаково. Одна и та же боль в животе, одна и та же тошнота, но…

Знающий врач всегда видит, где скрыты отличия. Поэтому я довольно быстро принял следующую половину домовых.

А вот потом уже покойная Мара подкинула мне не самый приятный сюрприз.

— Я постоянно засыпаю, — произнёс старенький домовой. — В глазах будто свечи тухнут. А если не тухнут, то меня начинает кружить во все стороны. Ужасное состояние, Алексей Александрович.

Удивительно, но это первый домовой, который назвал меня по имени и отчеству.

— Странное чувство, а мы с вами не знакомы? — поинтересовался я.

Причём я даже не заметил, как сам обратился к нему на «вы». Будто мы и вправду уже встречались.

— Я был одним из ваших первых пациентов, — улыбнулся он. — Полгода назад. Но старость взяла своё. Как и совершённые грехи. Так я тут и оказался. Моя внучка учится в лекарской академии. Вот меня, видимо, сюда и притянуло.

Никогда бы не подумал, что встречусь с домовым, который ещё полгода назад был не просто человеком, но ещё и моим пациентом.

— Ничего, не беспокойтесь, сейчас мы с вашими недугами живо разберёмся, — пообещал я. — Шея после встречи с Марой не болит?

Маленький старичок удивлённо выпучил глаза.

— Болит, господин Мечников, — кивнул он. — А как вы это поняли?

— Вижу, как вы принимаете вынужденную позу, — ответил я. — Судя по всему, Мара повредила вам шейные позвонки. Из-за этого происходит спазм шейных сосудов и нервных пучков. Отсюда и проблемы с головой.

Шейный остеохондроз — распространённая проблема не только среди стариков, но и у всех прочих возрастных групп. Нагрузки, сидячая работа и тот факт, что мы перестали передвигаться на четвереньках, как это делают другие млекопитающие — всё это причины развития мучительного остеохондроза.

В моём мире этот недуг мучил людей чуть ли не со школы. Дети постоянно сидели за компьютерами, затем переходили в университет и продолжали заниматься тем же. И на работе — точно такая же история. И пока что речь идёт исключительно о людях, занимающихся умственным трудом.

Про остальных я вообще молчу. Физический труд, с одной стороны, приносит пользу. Однако чрезмерность, которую на работе обычно избежать трудно, всегда калечит организм.

Сидячая работа — плохо. Интенсивные нагрузки — тоже плохо. Везде нужна золотая середина. Можно сказать, что это является одним из главных правил здорового образа жизни.

Возвращаясь к домовым с панкреатитом, стоит отметить, что люди с таким заболеванием обычно полностью исключают жирную пищу после постановки диагноза. Но и это неправильно!

Жир человеку нужен. Без него не работает ни один орган. Стенки наших клеток строятся из «жировых кирпичей». Просто не нужно с ним перебарщивать — вот и всё.

Я забрался лекарской магией прямо в шею домового, затем ускорил рост его костей, размягчил уже уплотнённые участки хряща и позвонков. Этот манёвр позволил создать гибкость в позвоночном столбе.

Осталось только расширить сосуды, убрать пережатие нервных пучков — и готово!

В итоге я потратил чуть больше пяти часов на приём всех домовых. Лихой всё же солгал. Через меня прошло не два десятка, а все четыре! Похоже, каждый из местных хозяев решил обратиться ко мне за помощью.

Что ж, мне не жалко. Для того я и развиваю свои способности. Чтобы помогать всем нуждающимся, не только людям.

Последний дух, которого я принял, неожиданно вернулся ко мне и положил на стол конверт.

— Это вам под дверь подсунули. Городовые приходили, хотели с вами лично повидаться. Но мы их запугали до смерти, — домовой улыбнулся и тут же исчез.

Отлично! Нашли кого запугать!

Я поспешно раскрыл конверт и пробежался по короткому сообщению, которое прислал мне главный городовой Тимофеев.

М-да… Всё-таки этот час настал куда быстрее, чем я думал. Завтра в девять утра состоится сразу два судебных заседания, в которых я должен участвовать.

Меня будут обвинять в чтении запрещённых лекций, а сразу после этого будет проходить слушание по делу семьи Мансуровых.

И в обоих случаях мне будет противостоять Андрей Углов.

Что ж, пусть попробует. Он думает, что обходит меня на десятки шагов. Но я знаю, как с ним совладать!

Глава 3

Я проанализировал количество оставшейся лекарской энергии, убедился, что на лечение духов ушло не больше половины, и только после этого принялся восстанавливать свою ногу.

Пришлось воспользоваться и прямым, и обратным витками, поскольку в рану уже успела попасть инфекция. Однако сильное нагноение произойти не успело. Я прочистил рану, ускорил рост повреждённых мышц, сосудов и нервов, а ткани обгоревших стенок пулевого канала заставил отторгнуться. До пробуждения Синицына даже успел подшить штаны. И чуть не вонзил себе иглу в бедро, когда Илья резко вскочил и заорал на всю квартиру.

— Прочь от меня, тварь! Я просто так тебе не сдамся! — воскликнул он, а затем издал протяжный воинственный клич и, наконец, замолчал. Видимо, осознал, что ему уже ничего не угрожает.

— Что, дружище, Мара привиделась? — усмехнулся я.

— Это ты про чёрную костлявую женщину, которая пыталась на меня забраться всю ночь? — удивлённо прошептал Синицын. — А ты откуда знаешь? Ты тоже её видел?

— Долгая история. Но можешь расслабиться, домовые с ней уже разобрались. Однако это — последняя хорошая новость на сегодня. Мне только что пришло письмо от главного городового Тимофеева. Завтра в девять утра состоится суд. Не совсем понял, в каком виде он будет проходить. То ли два заседания подряд, то ли их объединят в одно дело, но придётся нам несладко. Будут разбираться в том, что случилось в тайном логове Мансуровых, а также с моими уроками, на которых я рассказывал о запрещённых темах.

— Да что б меня Грифон задрал! У нас времени на подготовку почти нет! — выругался Синицын. — Осталось меньше суток. Но я смогу защитить тебя от обвинений. У меня есть несколько идей, как это сделать. А насчёт дела Мансуровых всё ещё проще. Там ты вообще ни в чём не виноват.

— Ты упускаешь одну очень важную деталь, Илья, — произнёс я. — Ты ещё не догадался, кто будет выступать в роли нашего главного противника на суде?

— Ох, нет, вот только этого нам не хватало… Я догадывался, что он будет предъявлять обвинения насчёт твоего преподавания, но про дело Мансуровых я даже не подумал, — почесал затылок Синицын.

— И в этом вся проблема, Илья. Андрей Углов будет заниматься двумя делами сразу. Закон ему это не запрещает. Как председатель комитета академии он будет докладывать о моих нарушениях и параллельно защищать Мансуровых в роли их личного адвоката, — пояснил я.

— Так он всё-таки с ними заодно? — скрипнул зубами Илья. — Тогда его самого засудить надо! Он же невероятно рискует, пытаясь прикрыть их задницы!

— А в чём тут риск? — поинтересовался я. — Разве адвокат в случае поражения садится в тюрьму вместе с обвиняемыми? Нет, конечно. А то, что он работает на Мансуровых, я понял уже давно. Он вставлял мне палки в колёса чуть ли не чаще, чем они. Подозреваю, что именно он прикрывает их с юридической стороны.

— А может, нам это… Ну, ты меня понял, — потёр руку об руку Синицын.

— Мне даже страшно представить, на что ты пытаешься намекнуть, — нахмурился я.

— Давай поймаем его ещё до начала суда. Сегодня. Пообщаемся, так сказать, с глазу на глаз. Убедим встать на нашу сторону, — ухмыльнулся Илья.

— Ты хочешь заставить адвоката Мансуровых перейти на нашу сторону силой? — наконец, понял я. — Хуже идеи не придумать, Илья. Тогда мы до суда вообще не дотянем. Он сделает всё, чтобы засадить нас ещё раньше.

Порой поражаюсь, как в голове Синицына зарождаются такие идеи. С одной стороны, он всегда старается мыслить с точки зрения законов, хорошо разбирается во всех юридических и экономических нюансах, которые я понимаю весьма поверхностно, но…

Иногда он выдаёт вот это!

«А давай найдём адвоката и запытаем его! Или просто набьём кому-нибудь морду. Или начнём дуэль на ровном месте!»

В этом весь Синицын.

— Слушай, но если ты отвергаешь все мои варианты, то каким образом мы тогда должны решить все навалившиеся проблемы⁈ — воскликнул Илья. — У тебя есть хоть какие-нибудь идеи?

— Есть, — коротко ответил я. — До суда у нас меньше двадцати часов. За это время нам нужно не просто обобщить все имеющиеся факты. Необходимо добыть новые улики, доказательства виновности Мансуровых и нашей с тобой непричастности к произошедшему. Правда… С делом, которое касается моего преподавания в академии, разрешить ситуацию будет трудно. Я действительно рассказывал студентам то, что не подразумевает программа третьего курса. И в целом я готов слить это дело Углову. Увольнение из академии — это не проблема. Я уже сделал достаточно, находясь в её стенах. Создал рентген-аппарат, спас Токса. Единственное, что я потеряю, если меня уволят, это связь с Доброхотом. Но он сам принял решение вступить в клан Лихого.

— Погоди-погоди, — перебил меня Синицын. — Я понял твою мысль. Искать доказательства твоей невиновности в этом деле — пустая трата времени. Согласен. Но можешь доверить это дело мне. Я со всем разберусь. Лучше давай обсудим, как нам подготовить всё необходимое, чтобы Мансуровых упекли за решётку.

— Для этого нам нужно встретиться с тремя людьми, — ответил я. — С Токсом, который вернул себе облик Евгения Балашова, с Угловым и…

— Ага! Всё-таки мою идею насчёт Углова ты подхватил? — обрадовался Синицын.

— Я говорю не про Андрея, а про Углова-старшего. Всеволод Валерьевич является главой ордена лекарей Саратовской губернии. Он всегда выступал на моей стороне. С того самого дня, как я впервые зарегистрировал свой патент, он поддерживал каждое моё начинание. Напрямую мы почти не общались, но он явно не разделяет той ненависти, которую питает ко мне его сын.

— Понял, значит, ты хочешь повлиять на Андрея через его отца? — подытожил Синицын. — Хорошо, но кто третий? Есть ещё один человек, связанный с Мансуровыми?

— Есть, — кивнул я. — И мы оба хорошо с ним знакомы. Александр Анатольевич Щеблетов.

— Вот его мы точно должны по стенке размазать! — вскрикнул Илья. — Этот ублюдок нас несколько раз кинул. Всё началось с того, что он задвинул нам совершенно неадекватные проценты, из-за чего мы потеряли кучу денег, а потом начал доказывать, что ты — ненастоящий Мечников.

— Именно! — подняв указательный палец, произнёс я. — А всё потому, что он работает не только с Мансуровыми. Он напрямую взаимодействует с человеком в маске, с которым я встречался не так давно. А этот таинственный человек является производителем оружия и главным звеном всей этой запутанной сети. Именно он командует Мансуровыми.

А также является избранником Телесфора, о чём Синицыну пока знать не следует. Он уже многое слышал о богах от меня, но я не хочу, чтобы мой друг вникал и в эти тайны. А то ещё задумает набить морду кому-нибудь из высших существ. Тогда я его уже точно не смогу достать из очередной передряги.

Хотя, возвращаясь к теме Щеблетова, в последний раз, когда я его видел, Александру было совсем несладко. Лидер их организации в нём разочаровался и даже угрожал нашему бывшему партнёру по бизнесу. Возможно, Щеблетов уже не сотрудничает с избранником Телесфора. Хотя это предположение очень спорное. Думаю, если бы он хотел убрать его из своего круга, то убрал бы Александра из жизни в целом.

Правда… Есть небольшая вероятность, что произошло и то и другое одновременно. Если Александра изгнали из организации, но не смогли убить, поскольку он смог себя защитить. К примеру, информацией.

На это рассчитывать не стоит, но всё же можно понадеяться, что у Щеблетова есть что-то на избранника Телесфора. И если мы вытрясем из него эту информацию или убедим выступить в суде, наши враги не просто подпортят свою репутацию. Вся их империя рухнет к чёртовой матери. Вот к этому и нужно стремиться.

— Ладно, Алексей, каков наш план? — поинтересовался Синицын. — Времени у нас мало, так что мы могли бы разделиться.

— Именно это я и хотел предложить. Со старшим Угловым говорить я буду лично. И с Александром Щеблетовым однозначно встретиться должен именно я… — пришлось сделать паузу и обдумать дальнейший план действий.

Отправить Илью к Евгению? Я уже настолько привык решать все вопросы самостоятельно, что мне даже хочется побывать во всех трёх местах лично. Но столько времени у меня нет. Придётся делегировать часть Синицыну. Нельзя держать на себе абсолютно все задачи.

— Да, так и поступим, — подытожил я. — А ты наведайся в госпиталь. Разумовский тебя уже знает. Попроси его, чтобы он пустил тебя в палату к Евгению Балашову. Поговори с ним. Он должен помнить тебя. В роли Токса вы с ним уже пересекались. Да и в целом я ему много о тебе рассказывал. Он не станет скрывать информацию. Но твоя задача — обсудить с ним, что можно говорить на суде, а о чём стоит умолчать. Я уверен, что его туда вызовут. Если потребуется, принесут на носилках. Показания Евгения могут многое изменить, поскольку он — ключевая фигура всей этой эпопеи.

Синицын в курсе всего, что нужно объяснить Балашову. Он — единственный, кто так же хорошо знаком с общей картиной, как и я.

Мы не стали тратить время попусту и рванули в разные части Саратова, чтобы поскорее собрать всю информацию. Первым делом я решил посетить здание ордена лекарей. Проторчал целый час в фойе, пытаясь добиться аудиенции у главы ордена. Однако сотрудники, которые организовывали допуск в закрытые секции ордена, почему-то долгое время отсутствовали. В итоге я не дождался их, перелез через металлическое ограждение и проник туда самостоятельно.

Смог даже добраться до секретаря Углова-старшего, но там меня ждал особенно неприятный сюрприз.

— Всеволод Валерьевич? А вы к нему точно записаны? — ведя записи в своём журнале, спросил меня секретарь. — Не припомню, чтобы вы записывались на эту дату. И уж поверьте, я не ошибаюсь. Ведь список записавшихся я веду самостоятельно.

— Я не записан. Однако Всеволод Валерьевич обязательно меня примет, — прямо сказал я. — Если вы назовёте ему мою фамилию. Я — Мечников.

— Мечников? Алексей Александрович? — удивился секретарь. — И вправду… Господин Углов упоминал, что вас можно пускать даже в том случае, если запись полностью забита. Но спешу вас разочаровать, господин Мечников. Всеволода Валерьевича сегодня нет. И появится он нескоро.

— Могу узнать — почему? Он в отъезде? — спросил я.

— И да, и нет. Он приболел и передал все дела своему заместителю. Сейчас господин Углов находится в другом городе. Его перевезли вчера вечером. Ему стало плохо прямо на рабочем месте. К сожалению, он не смог помочь себе самостоятельно, а госпиталь был забит. Поэтому нам пришлось заказать карету и направить его за пределы Саратова.

Ох и нехорошее совпадение! Странно, что такое случилось с ним именно перед судом. Будто всё это подстроено.

— Но, если хотите, я могу попросить его заместителя принять вас. Правда, я сомневаюсь, что он согласится брать на себя дополнительную работу, — произнёс секретарь.

— Не стоит утруждаться. Мне нужен не глава ордена, а сам господин Углов, — ответил я. — Прошу прощения за беспокойство.

Прервав разговор с секретарём, я спешно покинул территорию ордена. Меня не покидали мысли о резко возникшем заболевании Углова. Что-то здесь не так… Готов поклясться, что эту ситуацию кто-то подстроил.

Не знаю, какие взаимоотношения между Андреем Угловым и его отцом, но… Почему-то мне кажется, что именно этот гнилой юрист довёл главу своего рода до такого состояния.

Может, он его отравил?

Не стану клеветать. На мой взгляд, нужно быть совсем конченым уродом, чтобы так навредить собственному отцу. Но, с другой стороны, что ещё ожидать от человека, который работает на Мансуровых?

Думаю, Всеволода Валерьевича убрали специально, чтобы он не попал на суд, поскольку всем было известно — он будет действовать справедливо и начнёт валить Викторию и Аркадия Мансуровых.

Первый из трёх человек, кто мог бы помочь мне на суде, выбыл из игры. Остаются только Александр Щеблетов и Евгений Балашов. Хотя на первого надеяться не стоит. Слишком уж велика вероятность, что ему промыли мозги настолько, что он даже видеться со мной не захочет.

Я проскочил из главного корпуса ордена в небольшое здание, что располагалось на задворках лекарского комплекса. Щеблетов должен находиться там, поскольку именно в этом отделе занимаются вопросами финансирования лекарских изобретений и выплатами за патенты.

Когда я прошёл в здание, почти все его сотрудники отлучились на обед. Охраны в нём не оказалось, поскольку в эту часть комплекса редко кто забредает. Её найти-то даже трудно, поскольку она сокрыта чем-то вроде небольшой парковой зоны, сооружённой для сотрудников ордена.

И на этот раз мне крупно повезло. Если в главном корпусе я нашёл кого угодно, но только не Углова, здесь случилось всё в точности до наоборот.

Единственным человеком, который не ушёл на обед, оказался Александр Щеблетов. Он даже не заметил, как я вошёл в его кабинет. С его лба капал пот, а правая рука мужчины бегала по бумаге. Создавалось впечатление, что он сильно отстаёт от графика и пытается наверстать упущенное, пока остальные обедают.

— А вы изменились, Александр Анатольевич, — нарушил гробовую тишину я. — Исхудали. Питаетесь плохо, или на вас так повлиял стресс?

Щеблетов вздрогнул, чуть не перевернул ногами свой письменный стол, а затем выронил ручку и повалил на пол несколько записных книжек и папок с документами.

— В-вы… — прошептал он так, будто увидел не бывшего партнёра, а смерть с косой. — Мечников, что вы здесь делаете⁈

— Не тревожьтесь так сильно, — произнёс я и запер за собой дверь. — Единственное, что меня интересует — это приватная беседа. Мы просто поговорим. Обещаю, я не буду затевать с вами драку.

А Щеблетов будто именно этого и боялся. Я уже заметил, что он начал поглядывать на открытое окно, явно готовясь сбежать от меня. Однако я прошёл вдоль западной стены кабинета и прикрыл его, чтобы исключить возможность побега Александра.

— Простите, что приходится хозяйничать, но мне дует, — солгал я. — Не хотелось бы заболеть прямо перед судом.

А Щеблетов до сих пор не смог промолвить ни слова. Трясся так, будто на него обрушилась его же собственная магия. Кстати, странно, что он меня так боялся. Да, у меня есть обратный виток, но я сомневаюсь, что мне удастся победить Александра в прямом столкновении. Он — очень сильный маг льда. Практически равный Игорю Лебедеву по количеству стихийных магических ядер.

При желании Александр может покрыть льдом всё здание, и я даже не пойму, в какой момент наступит моя смерть.

Но он всё равно боится.

— Не могу говорить. Мне запрещено, — произнёс он и тут же схватился за сердце.

Да что с ним происходит? Такое впечатление, будто я разговариваю не с молодым человеком, а с нервным стариком, которого вот-вот хватит инфаркт миокарда.

— Повторяю — я не причиню вам вреда. Я правда просто хочу поговорить, не более того. Даю слово, — решил успокоить собеседника я.

Но в этот момент Александр сделал то, чего я ожидал от него меньше всего.

Разрыдался, как маленький ребёнок.

— Пожалуйста, пожалуйста, — много раз повторил он. — Не надо. Уйдите, прошу.

Я почувствовал, как мой затылок вспыхнул из-за воздействия клятвы лекаря. Она намекнула, что Щеблетову очень плохо, а я каким-то образом лишь усугубляю его состояние.

Будто я убиваю его словами.

И тогда до меня дошло, что здесь происходит. Я не стал больше задавать ему вопросов. Избранник Телесфора подстраховался и здесь тоже.

— Понял, — коротко сказал я. — Ухожу.

Судя по тому, как Щеблетову стало плохо, он дал магическую клятву своему нанимателю. Скорее всего, производитель оружия запретил ему со мной разговаривать. Если бы я пробыл в кабинете ещё несколько минут, Александр скончался бы от инфаркта или другого острого заболевания.

После того как он нас с Синицыным предал, я уже не питаю к нему никакой симпатии, однако убивать человека таким образом мне тоже не хочется.

Враг предусмотрел все мои шаги. Убрал Углова-старшего, «зашил» рот Щеблетову. Остаётся надеяться только на Евгения Балашова.

Как только я вышел из здания, ко мне тут же подбежал Илья Синицын. Выглядел он отнюдь не лучше Щеблетова.

— Я… Я тебя везде ищу, Алексей. У нас проблемы. Очень большие проблемы! — бормотал он.

— Что случилось? Только не говори, что Балашова уже вывезли из госпиталя! — воскликнул я.

— Нет. Он там. Вот только… — Илья выдержал паузу, чтобы отдышаться, а затем заявил: — Он отрицает, что его зовут Евгений Балашов.

Глава 4

В этот момент я даже забыл о том, что у нас намечаются судебные разбирательства. Из головы вылетело всё, что планировал и чем занимался в течение дня.

Я настолько оторопел, что в уме даже промелькнула фраза из старого фильма: «Шеф, всё пропало, всё пропало!»

Столько трудов ради спасения Токса и его истинной личности… И что в итоге? Он считает себя другим человеком? Так я всё-таки где-то ошибся, и перенос души не удался?

Я ведь чувствовал, что с его организмом что-то не так, но ни по каким признакам не мог понять, в чём же дело. Но нехорошее предчувствие меня не покидало. Будто со здоровьем или душой Евгения Балашова должно что-то произойти. Может, это Виктория нашла обходной путь и каким-то образом меня обманула?

Нет. Маловероятно. Я заставил её дать магическую клятву. Если бы она попыталась как-то навредить Евгению или изменить его тело, Виктория Мансурова уже была бы мертва.

Нет смысла стоять здесь и гадать, что же случилось на самом деле. Нужно повидаться с Балашовым лично. Тем более, я всё равно собирался заглянуть в госпиталь, если останется свободное время. Там лежит мой старший брат Кирилл Мечников, но встречу с ним я откладывал, поскольку он показания городовым уже давал, а на суд его привести не могут. Его состояние крайне тяжёлое. Он целый месяц сидел в подвале, из него высасывали жизненную энергию, практически не кормили и не поили. В итоге все его раны нагноились, и развился сепсис.

— Возвращаемся в госпиталь, — скомандовал Синицыну я. — Поговорю с ним сам.

Сказав это, я тут же пошагал к губернскому госпиталю, а Синицыну пришлось меня догонять, поскольку он до сих пор не отдышался от пробежки до корпуса ордена и был вынужден немного постоять на одном месте, чтобы восстановить дыхание.

— Ты не понимаешь! — нагнав меня, заявил он. — Токс… Тьфу! Никак не могу привыкнуть к его настоящему имени. В смысле, Евгений вообще ничего не понимает. Такое впечатление, будто он — совсем другой человек. Мы где-то допустили промашку.

— Не спеши. Эту ситуацию можно объяснить двумя способами, — ответил я. — Либо он действительно всё забыл, и теперь нам придётся лечить амнезию, либо в нём находится другая душа. Другой человек.

— В обоих вариантах мы по уши в дерьме, — подытожил Синицын. — Но первый всё же более предпочтителен. Так у нас хотя бы есть шанс вернуть ему воспоминания.

— Что конкретно он сказал, когда ты его посетил? — спросил я.

— Он решил, что я один из сотрудников госпиталя и попросил, чтобы я принёс ему еды, — принялся объяснять Синицын. — Ну… Я решил, что он плохо себя чувствует, и набить желудок — это то, что ему сейчас действительно нужно. Сходил на кухню, попросил дополнительную порцию для него, принёс ему. Он сразу же принялся жрать. Да! Именно жрать. Чуть ли не руками суп хлебать начал. Вернее… Если честно, я не уверен, что ты хочешь это знать.

— Хочу, рассказывай все подробности, — велел я.

— Он лицом в тарелку с супом опустился и просто выпил его. Мне показалось, что он даже ложку в руки взять не может. Такое ощущение, что этот ритуал повредил его нервную систему. Иначе я не знаю, как объяснить такое поведение, — произнёс Илья.

— Ты ему представился? Имя своё назвал? — продолжил расспрашивать Синицына я.

— И своё назвал, и твоё, но он сказал, что понятия не имеет, о ком идёт речь. И разговаривает Евгений как-то странно. Будто он не аристократ, а крестьянин. Нет… Даже крестьяне разговаривают лучше. Не знаю, как бы помягче выразиться. В общем, мне кажется, что он теперь умственно отсталый.

Ну просто «прекрасно»! Все варианты не вселяют надежды. Умственная отсталость, повреждённая нервная система, другая душа… И ведь это только догадки Синицына. На этом список не заканчивается. Когда я его осмотрю, может появиться ещё несколько вариантов потенциального диагноза.

Когда мы с Ильёй вошли в госпиталь, нас тут же встретил Александр Разумовский. Главный лекарь утёр пот со лба и тут же заявил:

— Я больше не могу его здесь держать, Алексей Александрович. Простите меня. Понимаю, что он — близкий вам человек. Но этот пациент уже попытался напасть на моих сотрудников. А ранее угрожал городовым. Если не хотите, чтобы он оказался в тюрьме, придётся перевести его в лечебницу для душевнобольных.

О нет! Только этого не хватало. Я прекрасно знаю, как выглядели такие лечебницы в девятнадцатом веке. Если в моём мире тяжёлых психически больных держали в специальных палатах, то тут ситуация совершенно иная.

Не могу сказать, что в двадцать первом веке ситуация прямо-таки радужная, когда речь заходит о психах, но в моём мире им пытались создать хоть какие-то более-менее благоприятные условия. Безобидных пациентов держали в обычных палатах, ухаживали за ними, позволяли гулять по территории лечебницы, предлагали им реабилитационные процедуры и досуг. Опасных для окружения больных обездвиживали и содержали в специальных камерах, где они не смогут навредить ни себе, ни другим.

Но то будет лишь через двести лет. На дворе девятнадцатый век, когда к психически больным относятся как к бесправным существам. Как к животным со скотного двора.

Оскорбления, избиения, пытки. Так было в истории моего мира, но не удивлюсь, если и здесь практикуется нечто подобное. Скорее всего, в этой реальности к ним относятся ещё хуже, поскольку тут веруют в демонов и прочую нечисть. И даже образованные лекари могут запросто заключить, что пациент одержим каким-нибудь потусторонним паразитом.

— Александр Иванович, не спешите, — сказал ему я. — Для начала позвольте мне пообщаться с ним лично. В психиатрическую лечебницу вы всегда успеете отправить этого человека. Но ещё есть шанс, что я смогу восстановить ему рассудок.

— Если честно, после всего, что мне пришлось увидеть, работая с вами, я даже не удивлюсь, если вы воду в вино превратите, — усмехнулся он. — Но с этим пациентом точно всё кончено. Я уже видел таких, как он. Вы уж простите за подробности, но он только что… Как бы помягче выразиться…

— Говорите как есть. Я — человек простой. Всё пойму, — ответил я.

— Он помочился в углу своей палаты, — поморщился Разумовский. — Теперь-то вы понимаете, что с ним что-то не так?

— И всё же я его осмотрю. Давайте договоримся, что подводить итоги насчёт его состояния мы будем только после того, как я выставлю диагноз. Понимаю, что я здесь не работаю и не имею никакого веса, но…

— Вы имеете вес, — ответил Разумовский. — Ваши записи я уже начал использовать, как свои, честно говоря. Надеюсь, вы не будете обижаться. Вы — грамотный человек, кто бы что не говорил. Поэтому я не против, если вы побудете с этим, мягко говоря, странным пациентом наедине. Если уж вы не вернёте ему разум, то уже никто не сможет это сделать.

Получив разрешение Разумовского, я направился к палате, где лежал Евгений Балашов. Или то, чем он в итоге стал. Городовых, к счастью, у его палаты не оказалось. Видимо, они уже решили, что он абсолютно невменяем.

И, между тем, это тоже огромный минус для нашего завтрашнего дела. Один из самых главных свидетелей, который может пролить свет на ситуацию с Виктором Балашовым, вышел из игры.

Я даже начал задумываться о том, не повлиял ли на него кто-то из людей избранника Телесфора, но это очень маловероятно. Никто бы не стал соваться в губернский госпиталь, где каждый день дежурят городовые. Евгений Балашов с самого момента своего возрождения был не в себе. Но факт остаётся фактом, ещё один свидетель пока что нам помочь не может.

Всеволод Углов, Александр Щеблетов, Евгений Балашов — их вернуть в игру будет практически невозможно.

На моей стороне пока что могут выступить только Илья Синицын, Артур Мансуров и Кирилл Мечников. Правда, Кирилл вряд ли окажется в здании суда. Я ещё проверю его состояние, но что-то мне подсказывает, что с больничной койки он поднимется нескоро.

— Илья, лучше подожди снаружи, — попросил Синицына я. — Хочу пообщаться с Евгением один на один. Думаю, ему так будет проще.

Илья кивнул, а я прошёл в палату и запер за собой дверь. После чего тут же обнаружил, как Евгений Балашов пытается пить воду. И это было до ужаса странное зрелище.

Бокал в его руках трясся, а воду он поглощал языком. Лакал её, как это обычно делает животное. Больше всего его поведение походило на собаку.

— Здравствуй, Евгений, — произнёс я.

У меня уже начали закрадываться мысли на тему того, что на самом деле произошло с Балашовым, но я не стал спешить с выводами.

Он резко перестал пить, отставил бокал, пролив половину воды на себя, а затем заявил:

— Я уже говорил. Я — не Евгений. Хватит меня так называть! Я понятия не имею, почему вы все меня путаете с кем-то!

— А как тебя зовут на самом деле? — поинтересовался я.

— Ты меня уже спрашивал, — заявил он.

— Неправда, — постепенно приближаясь к Евгению, произнёс я. — Я только что пришёл.

— И вправду. Пахнешь иначе. Лучше. Значит, это спрашивал другой «ты». Такой же гладкокожий, — заявил он.

Мои предположения оказались верны. От этого «человека» исходит двойная жизненная энергия. В нём действительно живут две души. Именно это меня и смутило в первый раз. А тот, с кем я говорю, и вовсе человеком не является. Похоже, передо мной более примитивное животное, которое подстроилось под новый организм.

— И всё же назови своё имя, — попросил я.

— Сначала меня называли Полканом, — ответил он. — А потом, когда мой хозяин умер, я стал «Иди отсюда». Или «Пошёл вон».

— Кем ты себя считаешь? Ты — человек? — присев рядом с пациентом, произнёс я.

На этот раз он задумался.

— Нет, — после долгой паузы произнёс он. — Я выгляжу как человек. Но на деле я то, что вы привыкли называть собакой.

Так и думал. Слишком уж он напоминает мне пса. Поведение очень свойственно этому животному. Только сейчас передо мной собака, которая обрела человеческий мозг.

Да уж, никогда не думал, что стану участником сюжета, который будто бы написал сам Булгаков.

— Послушай, Полкан, — произнёс я. — Опасности конкретно я для тебя не представляю. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Он принюхался.

— Я так и понял. Ты — не такой, как другие. Пахнешь иначе. Ты не боишься меня, — обрывистыми фразами выразил свои мысли он.

— Скажи, что с тобой случилось до того, как ты оказался в этом теле? — спросил я.

— Догонял вшивого серого кота, — прорычал он. — Эта сволочь убежала в лес. А потом что-то прыгнуло мне на голову. И я перестал думать.

Видимо, этот пёс оказался в Красногривовском лесу, а потом его прикончил мана-клещ, который в будущем стал Токсом. Получается, что Виктория всё сделала правильно, но в итоговое тело попало сразу две души. Выходит, что Сухоруков вернул к жизни не только Евгения, но и собаку по кличке «Полкан». М-да… Некоторые люди даже после смерти умудряются оставлять следы сотворённых ими дел.

— Смотри, как обстоят дела, Полкан, — продолжил объяснения я. — Сейчас ты находишься в теле человека. И в этом теле должно присутствовать ещё одно сознание. Ты понимаешь, о чём я говорю?

— Ещё одно сознание? — нахмурился он. — Это ты про ту дрянь, которая постоянно пытается вырваться наружу? Я мысленно покусываю её, чтобы не мешала мне жить. Я не хочу снова оказаться в темноте. Мне нравится жить.

Чёрт подери… Значит, Евгений всё же тут есть. Он жив. Главное — придумать, как извлечь его из недр подсознания. Но Полкан этого боится. Он думает, что погибнет, если его сознание снова подавят.

— Доверься мне, — попросил я. — И доверься тому человеку, который пытается тебя вытеснить. Мы не желаем тебе зла. Обещаю, мы обязательно попытаемся спасти тебе жизнь. Но это будет непросто.

— Ты хочешь, чтобы я поддался этому назойливому человеку? — ещё сильнее нахмурился Полкан. — Но я чувствую, что он снова отправит меня в темноту!

— Отправит, но не навсегда. Тебе придётся поспать, а потом мы придумаем, как достать тебя оттуда. Или ты хочешь сказать, что тебе это тело нравится больше, чем предыдущее?

— Не нравится! — проорал он. — Оно противное! Неудобное. Я хочу вернуться туда, где я был прежде. Значит, ты сможешь помочь?

— Смогу. Пока не знаю как, но способ обязательно найду, — пообещал я.

— Почему-то я тебе верю. Ты не пахнешь, как те люди, которые врут, — после короткой паузы сказал Полкан. — Ладно. Тогда я позволю этому сознанию себя укусить.

Не знаю, что случилось в этот момент, но Полкан подпрыгнул на кровати и тут же приземлился назад. Его голова упала на подушку и, как мне показалось, пациент заснул.

Однако уже через минуту он открыл глаза.

— Боги милостивые… — прошептал он, потирая свой лоб. — Где я сейчас нахож-ж-жусь? Ой!

Он тут же прикрыл рот рукой, и я понял, что передо мной тот самый Токс, которого я знал.

— Здравствуй, Евгений, — улыбнулся я. — Ты в госпитале. Меня узнаёшь?

Балашов долго молчал, осматривая комнату, своё тело и собеседника — то есть меня. Я уже начал сомневаться, не попала ли в его разум ещё одна душа.

— Алексей… — с придыханием произнёс он. — Поверить не могу, что это ты. Неужели у тебя получилось? Ты правда вернул мне моё тело?

— Да, как и обещал, — кивнул я. — Правда, есть один нюанс. Кроме тебя в этом теле живёт ещё и какой-то пёс.

— Да хоть стадо баранов, плевать! — рассматривая свои руки, засмеялся он. — Главное, что я снова стал человеком. А пёс… Я его помню. Он и раньше пытался забрать моё тело. Но клещ его совсем не интересовал. Видимо, он хотел дождаться момента, когда у него появится возможность вернуться в плоть млекопитающего.

— К сожалению, мы сейчас сильно ограничены во времени, друг, — произнёс я. — Обсудить всё мы сможем позже. Сейчас я должен объяснить тебе ситуацию.

Я подробно разъяснил Евгению, что случилось за последние несколько недель. Мы обсудили, как стоит вести себя на суде, и он пообещал, что сможет на нём присутствовать. Здоровье ему уже позволяло подниматься с кровати. Единственной проблемой была ходьба. Чувствует себя Евгений неплохо, но вот учиться ходить придётся заново. Слишком уж он привык к наличию нескольких пар маленьких ножек.

После разговора с Балашовым я заглянул в палату Кирилла, но тот спал. Разумовский объяснил, что Кирилл не приходил в себя почти сутки. Я понимал, что ничего страшного не происходит, ведь в данный момент организм моего брата решил направить все силы на восстановление. С одной стороны, это даже к лучшему.

Однако для суда это — большой минус. Мы потеряли ещё одного свидетеля.

Мы с Ильёй весь день провозились с опросом тех людей, которые должны помочь нам на завтрашнем суде. Вечером мы обобщили все имеющиеся факты, после чего легли спать. Нужно было выспаться перед предстоящими разборками.

На следующее утро мы явились в здание суда чуть ли не раньше всех. И нас сразу же встретили хорошими новостями.

— Андрей Углов опоздает, — заявил помощник судьи. — Он прибудет через час, когда начнётся второе дело. Первое дело, которое касается вашего преподавания в университете, уже рассмотрели без заседания. Предварительно судья решил отклонить обвинения господина Углова. Но если Андрей Всеволодович решит вернуться к этому вопросу во время заседания по второму делу, он всё же выслушает его и, возможно, изменит своё мнение.

Что ж, это — действительно хорошие новости. Странно, правда, почему Углов задерживается. На него это непохоже. Столь щепетильный педант должен был прибыть сюда раньше всех. Что-то у меня нехорошее предчувствие. Возможно, он решил проигнорировать первое заседание, чтобы лучше подготовиться ко второму.

Достать все козыри.

Мимо меня пронесли носилки, на которых лежал Евгений Балашов. Его перемещали в зал суда, чтобы он заранее подготовился давать показания. Евгений взглянул на меня и улыбнулся во весь рот.

— Готов, друг? — спросил его я.

Однако, когда я услышал его ответ, у меня сердце ушло в пятки.

— Гав, — сказал «Балашов» и высунул язык.

Глава 5

Я даже не сразу понял, что только что произнёс Евгений. Это шутка? Если таков у него юмор, я его обратно в клеща засуну! Какой ещё «гав»⁈

— Пожалуйста, подождите одну минуту, — попросил я городовых, которые держали носилки с Евгением. — Мне нужно осмотреть пациента и убедиться, что с ним всё в порядке.

— Минута, господин Мечников, не больше, — ответил один из полицейских. — Нам велено как можно быстрее транспортировать его в зал суда.

— Минуты мне хватит, — кивнул я, а затем подошёл к Балашову и склонился над ним, делая вид, будто осматриваю его тело.

— Чего? Куда меня несут-то? — поинтересовался Балашов.

А точнее — кое-кто другой.

— Какого чёрта ты вернулся? — прошептал я Полкану. — Мы ведь обо всём договорились. Куда ты дел Евгения?

— Я жрать хочу. А этот Евгеша толком ничего не ест. Пришлось вернуться, пока он спал, — заявил пёс. — Ещё раз спрашиваю — куда меня несут? Тут меня накормят?

Всё рушилось буквально на моих глазах. Единственная ключевая фигура, которую я смог отвоевать, вышла из игры прямо перед началом суда.

— Полкан, не совершай глупостей, — скрывая нашу беседу от городовых, продолжил шептать я. — Верни Евгения. После суда я тебя так накормлю, что тебе есть не захочется ещё месяц.

— Всё, Алексей Александрович, заканчиваем, — скомандовал городовой. — У вас было достаточно времени.

Полицейские снова подхватили носилки с Евгением «Полканом» Балашовым и потащили свидетеля в зал суда.

Когда мы с Синицыным остались в коридоре одни, Илья произнёс:

— Алексей, только не говори, что он…

— Да, — перебил его я. — Он снова стал собакой. И пока что я понятия не имею, как нам это отрегулировать. Доступа к Евгению у нас больше нет. Остаётся надеяться только на то, что Полкан меня послушается и передаст контроль Балашову.

— А какого чёрта Балашов сам не может задушить эту тварюгу⁈ — возмутился Синицын. — Почему какой-то вшивый пёс контролирует переход сознания? Это же бред какой-то!

Хороший вопрос. Сила сознания и возможности контроля над телом у Полкана должны быть гораздо ниже, чем у Евгения. Однако и это можно объяснить. Скорее всего, собаку мана-клещ убил гораздо раньше, чем Евгения Балашова. За это время её клетки успели укорениться в теле мана-клеща, но ещё не начали распадаться и исчезать. А клетки Евгения Балашова заметно иссякли к тому моменту, когда я его испарил.

«Вес души». Уж не знаю, имеет ли это понятие хоть какое-то отношение к этому миру, но в моей вселенной проводился такой эксперимент. Учёные, разумеется, его не признали, но здесь подобная фантастика может оказаться реальностью.

Однако в начале двадцатого века американский врач Дункан Мак-Дугалл провёл эксперимент, в рамках которого взвешивал умирающих пациентов до и после смерти. Он предположил, что каждый из умерших терял в весе ровно двадцать один грамм. Мак-Дугалл предположил, что это и есть вес души, покидающей тело.

Но так уж вышло, что практически всё научное сообщество отнеслось к эксперименту скептически. Во-первых, он был проведён на крайне малой выборке — всего шесть пациентов. Во-вторых, потеря веса могли быть вызваны естественными процессами, такими как испарение жидкости. Причём, я уверен на сто процентов, что именно в испарении кроется причина этих изменений. В моём мире такое понятие, как душа, полностью отрицалось наукой.

Однако здесь всё могло развернуться иначе. Возможно, в этом мире душа Евгения испарилась больше, чем душа Полкана. У пса она фактически больше весит, поэтому он и имеет такую власть над их общим телом.

М-да… Никогда бы не подумал, что приду к таким умозаключениям.

Следующие десять минут мы с Синицыным сидели молча в ожидании начала судебного процесса. Нам позволили войти в зал лишь в тот момент, когда всех второстепенных свидетелей уже завели внутрь. Местные законы сильно отличались от тех, к которым я привык в прошлом мире.

Главных свидетелей и главных подозреваемых пускали в зал в последнюю очередь, причём с разных сторон. Обвиняемые и обвинители были разделены и имели каждый свой собственный вход в помещение, где будет совершаться суд.

Когда мы с Ильёй вошли в зал, практически все участники уже были в сборе. Евгений Балашов, Владимир Мансуров, бывшие пленники, над которыми ставили эксперименты, а также один из тех бандитов, которого я убедил дать показания против своих нанимателей.

Кроме них я заметил Александра Щеблетова в дальнем углу зала. Неподалёку от него расположились сторонние зрители — преподаватели из лекарской академии. Ректор Ефремов, Светлана Бронникова, Роман Кастрицын и другие лекари, которым тоже позволили посетить слушание.

Рядом с судьёй располагался сам князь Игнатов и его верный помощник — главный городовой Тимофеев.

Да уж, ну и крупная же разборка намечается. Это даже близко не сравнится с тем, что пришлось пережить мне, когда из-за действий Сухорукова меня попытались обвинить в использовании некромантии.

На этот раз ставки гораздо выше. Зал заполнен магами, простолюдинов практически нет, если не считать пленников и наёмников. Хотя некоторые из них тоже относятся к дворянским родам.

В здании суда собрались бароны, графы и даже князь Саратовской губернии. Для полной картины только императора Николая Первого не хватает.

Я чувствовал, что события этого дня полностью изменят будущее почти всех присутствующих людей и Саратовской губернии в целом.

— Смотри, Алексей, а это случайно не твои ребята? — прошептал Синицын и указал на задние ряды.

И вправду… А они-то что здесь забыли⁈ Неужели тоже пришли меня поддержать?

На задних сидениях расположилась группа «3В». Староста Николай Широков и его однокурсники. От «стаи» отбился только Артур Мансуров, который был вынужден переместиться ближе к первым рядам, чтобы давать показания против своей семьи.

Надеюсь, он не передумал. Не могу сказать, что я не доверяю Артуру, но всё же действовать против своих же родственников — дело непростое. На его месте я бы сейчас сомневался на тему того, как лучше поступить.

Если бы мой отец и братья находились на скамье обвиняемых, я бы искал способ добиться справедливости, но при этом максимально смягчить приговор для членов своей семьи.

Нам с Ильёй указали на главные места в зале, которые располагались неподалёку от стола судьи. Там, всего в пяти метрах от нас, находились решётки, в которые уже успели перевести Аркадия и Викторию Мансуровых.

Странно, что Владимира до сих пор туда не перевели. Готов поклясться, что пленники его уже должны были сдать. Он ведь тоже принимал участие в этих экспериментах.

— Больше ждать нельзя. Начнём, — заставив всех в помещении замолчать, произнёс судья — низенький, почти полностью облысевший мужчина в тёмной мантии. — Меня зовут Аристарх Борисович Котовский. Сегодня я буду подводить итоги произошедшего в заброшенном посёлке Солнечный.

— Возражаю, господин Котовский, — тут же осмелился перебить судью Аркадий Мансуров. — Сторона защиты до сих пор не в полном составе. Наш адвокат…

— То, что ваш адвокат задерживается — это не мои проблемы, — резко ответил ему судья. — И я настоятельно рекомендую больше не перебивать меня. Я сам скажу, когда вам будет предоставлено слово, Аркадий Петрович. В противном случае вас придётся удалить из зала заседаний за нарушение правил проведения судебных разбирательств.

— П-простите, Аристарх Борисович, — заикнулся Аркадий.

Виктория же раздражённо цыкнула, взглянув сначала на судью, а затем на меня. Кажется, она всеми фибрами души желала, чтобы в данный момент моя шея оказалась в её руках. А учитывая, что эта женщина даже чересчур крепкая для светской дамы, думаю, ей бы хватило сил сломать мне шею, если бы я не сопротивлялся.

Однако ситуация и вправду начала разворачиваться крайне странно. Андрей Всеволодович Углов так и не пришёл. Единственный человек, который мог перевернуть ход заседания, по какой-то причине оставил своих нанимателей.

Странно. Неужели он смирился с тем, что ему не удастся меня одолеть? А мне казалось, что у него всё схвачено. Я даже начал подозревать, что он уже обошёл меня на несколько шагов и придумал, как обеспечить Мансуровым победу даже при том, что все улики говорят против них.

На самом деле нам с Синицыным тоже можно было бы нанять адвоката. Как я понял, суд здесь проводится не совсем так, как это делалось в моём мире. Обвинять будут Мансуровых, однако они могут перевести стрелки на нас, если найдут или сфабрикуют доказательства, которые сыграют им на руку. И тогда защита понадобится уже нам, а не им.

Однако мы с Ильёй решили не рисковать. Ведь в нашем случае нанятый адвокат — это именно риск. Мансуровы или Углов могли заранее подкупить Саратовских юристов. И вместо того, чтобы помогать нам, он нас зароет. Лучше мы разберёмся с этим делом сами. Моя хитрость и знание законов Синицына должно компенсировать отсутствие адвоката.

Более того, возможно, этим мы расположим к себе судью. Котовскому гарантированно известно о том, что в деньгах мы не стеснены, а значит, можем позволить себе адвоката. И поэтому может создаться впечатление, будто мы настолько уверены в своей правоте, что даже в юридической помощи не нуждаемся. Это — отличный ход, чтобы ещё сильнее переманить судью на свою сторону.

Хотя, если честно, я вообще не могу представить, какие аргументы Мансуровы должны сообщить Котовскому, чтобы он в итоге засомневался в их виновности. Такого попросту быть не может. Единственный человек, который может нечто подобное провернуть — это Андрей Углов. Но он не пришёл.

И это должно меня радовать, но почему-то вместо спокойствия я чувствую нарастающую тревогу.

Пока я думал, судья озвучивал все обвинения, которые успели собрать городовые под контролем Тимофеева. Использование незапатентованного оружия, похищение людей, пытки, убийства, клонирование и прочие грехи Мансуровых.

Аркадий и Виктория краснели, сидя в камере, поскольку никак не могли парировать заявления судьи. В кои-то веки всё пошло не по плану у моих врагов, а не у меня.

— Протестую! — неожиданно воскликнул Владимир Мансуров.

Он поднялся со своего места и гневно зыркнул сначала на меня, а затем на судью.

Котовский тяжело вздохнул, но всё же смог взять себя в руки и спокойно ответил:

— Можете высказаться, Владимир Аркадьевич. Но это — моё последнее предупреждение для Мансуровых. Если не хотите, чтобы вашу семью выгнали отсюда, дожидайтесь права на голос. А теперь я вас слушаю.

— Все обвинения, которые вынесли против моей семьи, сфабрикованы, — заявил Владимир. — Всё это — лишь месть Алексея Мечникова. Он сам не станет отрицать, что у нас с ним возник ряд конфликтов, из-за которых я был вынужден с позором покинуть Хопёрск. Однако ему этого не хватило, и он решил продолжить мстить. Мой отец и моя двоюродная сестра Виктория никогда не занимались производством чего-либо. Наш источник дохода совсем иной. И вы можете его проверить, мы ни от кого не скрываем, что занимаемся торговлей помимо своих лекарских обязанностей.

— К чему вы это ведёте? — поинтересовался судья.

— Единственный человек, у которого есть завод, где можно производить оружие, это — Алексей Мечников. Почему вы не проверили его предприятие? В Хопёрске тихо-мирно создаётся оружие, а его производство сваливают на мою семью! — воскликнул Владимир.

— Вот ведь червь проклятый, — прошептал Синицын.

— Держи себя в руках, — попросил Илью я. — Его попытки тщетны.

— Городовые не стали использовать ордер на обыск завода по той причине, что несколько десятков свидетелей подтвердили, что оружием пользовалась ваша семья, Владимир Аркадьевич, — спокойно ответил судья.

— А вы не задумывались, что им просто промыли мозги? Простолюдинов запугали, а похищенных дворян заставили дать магическую клятву? — спросил Владимир. — Всё совсем не так, как вы видите. Это Мансуровы приехали в посёлок, чтобы освободить похищенных. А похитил их Мечников.

Я не вмешивался, поскольку был слишком высок риск, что Владимир сам себе навредит этими обвинениями. Иногда молчание — лучше любого удара.

Так и произошло. Руку поднял Артур Мансуров.

— Артур Аркадьевич, вам слово, — поёрзав на стуле, произнёс Аристарх Котовский.

— Не смей, — прошептал Владимир.

Никто его не услышал, но я прочёл эту фразу по его губам.

— Мой брат лжёт, господин Котовский, — произнёс он. — Надеюсь, что вы прислушаетесь к моим словам. Всё это — моя вина. Я тоже заслуживаю наказания, поскольку всё это время скрывал тайны своей семьи. Но больше этого делать не собираюсь.

— Артур, тебе лучше замолч… — прорычал Владимир.

— Тихо! — стукнул кулаком по столу судья. — Артур Аркадьевич, продолжайте.

— Мои показания у вас на столе. Вы уже должны были с ними ознакомиться. Я готов дать магическую клятву и рассказать, как всё было на самом деле. Так я подтвержу свою правоту, — заявил он.

— Ерунда! — прокричал Владимир. — Артур просто хочет избавиться от нас, чтобы стать единственным наследником и завладеть нашими землями и всем состоянием!

На этот раз судья не успел пресечь возгласы Владимира. Дверь распахнулась, и в зал вошёл ещё один человек. Единственный опоздавший.

Андрей Всеволодович Углов, хромая, прошёл мимо сидящих людей и остановился рядом с клеткой, в которой держали Аркадия и Викторию Мансуровых.

Я сразу же заметил, что хромота — не единственная его проблема. Лицо красное, налитое кровью. А на шее скрывается небольшой порез, который юрист старательно скрывает воротником.

Такое впечатление, что на него напали по дороге в суд.

— Андрей Всеволодович, вы опоздали, — произнёс Котовский. — А господа Мансуровы в ваше отсутствие уже успели сильно помешать судебному процессу.

— Прошу прощения, — кивнул Углов. — У меня возникли неотложные дела. Однако теперь я готов приступить к защите подсудимых. Можете сразу же передать мне слово? У меня есть новая информация, которая может перевернуть ход дела.

— С радостью это сделаю, поскольку господа Мансуровы уже практически подошли к нарушению всех правил, — ответил Котовский. — Слушаем вас внимательно, Андрей Всеволодович.

Он едва успел отдышаться. Даже говорить с трудом может. Что же с ним случилось по дороге? И куда он так спешит?

— Я хочу сразу же поговорить с Алексеем Александровичем Мечниковым, — заявил Углов. — У меня есть к нему вопрос.

— С радостью на него отвечу, — поднявшись со своего места, произнёс я.

— Мне стало известно, Алексей Александрович, что один из свидетелей так называемого преступления находится в неадекватном состоянии. Городовые вряд ли успели передать эту информацию судье. Но мне сообщили, что человек, которого вы называете Евгением Балашовым, является обыкновенным психом. Может, дадим ему слово?

Значит, ему доложили о том, что успел натворить Полкан, когда взял под контроль тело Евгения. Если Балашову дадут слово — дело усложнится. Углов найдёт, как зацепиться за эту деталь.

— Сразу видно, что вы совершенно не разбираетесь в лекарской терминологии, — парировал я. — Он — не псих. Евгению пришлось пережить тяжёлые пытки, из-за которых развился посттравматический синдром. Он ещё долго не сможет прийти в себя.

— Это ещё не всё, — заявил Углов. — Кажется, присутствующие не в курсе, но вообще-то Алексей Александрович недавно получил титул барона. А по законам Российской Империи барон обязан регулярно отчитываться перед графом и подчиняться ему. Однако по какой-то причине господин Мечников проигнорировал десятки писем от графа Мансурова. Как так вышло? Не говорит ли это о том, что он затеял восстание против своего господина?

Вот оно! Вот — причина, по которой мне передали этот чёртов титул. Они не хотели давать мне власть. Всё как раз наоборот. Они решили забрать мою свободу.

— Я не получал никаких писем, — спокойно ответил я.

— Они высылались на ваш адрес. Служба магической почты это подтвердила. Все письма пришли в Хопёрск на Полевую улицу. Дом под номером «сорок три».

— Я уже там давно не живу, — парировал я.

— Значит, после получения титула нужно было сообщить об этом своему господину, — хищно улыбнулся Углов. — Эта процедура описывается в седьмой статье…

Однако закончить свою речь Углов не успел. Раздался взрыв. Двери и окна судебного зала разбились, а в здание тут же ворвались несколько человек, облачённых в чёрные робы.

— Что здесь творится⁈ — прокричал судья.

— Во имя господа нашего Чернобога, — прошептал один из людей, чьё лицо скрывал капюшон, — вы приговариваетесь к освобождению. Через смерть!

Затем моя клятва лекаря вспыхнула. Я почувствовал, как весь зал заполонила некротика.

А затем начался полный хаос…

Глава 6

В первые мгновения начавшейся атаки на здание суда я даже не понял, что происходит. Время для меня будто замерло. Нет… Оно буквально остановилось. Я видел, как в окна и двери лезут люди в чёрных балахонах и атакуют присутствующих некротической магией. В их руках были кристаллы, которые источали эту энергию. Сами нападавшие магами, как я понял, не являлись.

А слышал я только один-единственный голос. Гигею. Видимо, это она замедлила моё сознание, чтобы я мог вовремя отреагировать на то, что произошло в зале суда.

— Алексей, я не понимаю, что здесь происходит, но уровень некротики сильно возрос. Концентрация этой мерзкой магии даже выше, чем в Тёмном мире, — произнесла она.

— Это я уже почувствовал. Кто они такие? Кто такой Чернобог? — мысленно воскликнул я.

— Я не знаю, — ответила Гигея. — Но с таким количеством тёмной энергетики даже тебе не справиться. Её здесь слишком много.

Что привело их сюда? Какова цель этого нападения? Вряд ли эти безумные сектанты решили поддержать мою сторону или сторону Мансуровых. Похоже, сюда заявилась третья сторона, которая не водит дружеских отношений ни с кем из присутствующих. Такое количество некротики может убить всех, кто находится в зале. И смерть будет не быстрой. Но неизбежной, если я ничего не предприму.

И тут до меня дошло.

— Лекари, — прошептал я. — В зале слишком много лекарей. Я, Синицын, Мансуровы, студенты и преподаватели из лекарской академии. Это спланированное нападение.

— Думаешь, они специально дождались вашего собрания, чтобы разом лишить жизни всех главных лекарей Саратовской губернии? — спросила Гигея.

— Возможно. Такое впечатление, что ими руководит какой-то некромант. Или кто-то ещё более опасный. Чернобог… Где-то я уже слышал это имя.

Кажется, он упоминается в той же славянской мифологии. Тёмное божество, которого боялись древние славяне. Для них он был кем-то вроде дьявола. И что самое любопытное, Мара — дух кошмаров и болезней — имеет с ним связь. Возможно, она не просто так начала терроризировать здание, в котором я живу. Домовые под командованием Лихого храбро приняли бой и победили.

Но её явление было лишь предупреждением. Или предзнаменованием чего-то более худшего.

— Ты прав, — продолжая ускорять работу моего сознания, сказала Гигея. — Выглядит всё так, будто эти сектанты решили искоренить всех лекарей, которые по счастливой случайности собрались в одном месте. Это очень плохо. Это ударит по балансу. Если лекарей станет меньше тех, кто пользуется тёмной магией… Некротика рано или поздно доберётся даже до богов. До меня.

— Не время вешать нос, Гигея, — усмехнулся я. — Ещё не всё потеряно. Не знаю, кто их прислал, но кое в чём они просчитались. Их план ещё можно обернуть против них.

С некротикой могут справиться только лекари. А их тут — десятки. Мы справимся, если не отдадимся панике, и остановим кровопролитие.

— Верни меня назад, Гигея, — попросил я. — Замедли моё мышление, чтобы я мог действовать. Думаю, у меня получится соблюсти клятву.

— Ошибаешься. Клятва потребует, чтобы ты победил всю некротику, которая здесь присутствует. Ты не справишься, Алексей, — произнесла богиня.

— А я и не обязан делать всю грязную работу лично. Достаточно подтолкнуть остальных лекарей к действиям. Повторяю — возвращай меня назад. Сейчас сама увидишь, как я всё проверну.

Гигея ничего не ответила, но я заметил, как скорость моих мыслей начала замедляться, и мир вновь начал двигаться с той же скоростью, что и обычно.

Как только я получил возможность двигаться и разговаривать, сразу же схватил Синицына за шиворот и прокричал:

— Готовь все витки! Нам придётся принять бой!

— Да когда же это кончится⁈ — проревел Илья, тут же выхватил саблю и отсёк руку одному из нападавших сектантов.

Следом я направил в его чёрный кристалл лекарскую магию, и тот взорвался, заметно ослабив общий уровень некротики.

Нужно действовать грамотно. Если начнётся паника, люди затопчут друг друга, а лекари не смогут обороняться. Именно поэтому мне нужен один человек, который знает лучше всех присутствующих, как биться с этой дрянью.

— Роман Васильевич! — обернувшись, я выкрикнул имя Кастрицына — преподавателя по борьбе с некротикой, который обучил меня, как пользоваться спящими каналами лекарской магии. — Давайте со мной! В бой! Синицын поможет студентам вывести отсюда остальных людей!

— Я⁈ — удивился Илья.

— Да. Возьми под командование мою группу «3В». Эвакуируй вместе с ними всех «не лекарей». А затем бегите отсюда сами. А мы примем бой, — произнёс я и тут же рванул вперёд, на бегу доставая свою саблю.

По моим подсчётам, в зале оказалось чуть больше десяти последователей Чернобога. Но хаос они устраивали такой, будто в здание ворвалась целая рота солдат.

Несколько человек уже успели пострадать. Их иссушила некротическая магия и тут же подняла в виде ходячих трупов. И среди них оказался единственный пока что не осуждённый Владимир Мансуров. Видимо, он растерялся и не успел отразить атаки лекарской магией. Теперь его восставшее тело бродило по залу и пыталось напасть на других людей.

Нет… Целью сектантов не являются простые люди. Они пришли сюда за лекарями. И они не успокоятся, пока не превратят в зомби всех, кто владеет лекарской магией.

— Я иду, Мечников! — прокричал Кастрицын, который, несмотря на возраст, умело рубил и раскидывал своей магией всех некротических созданий, что пытались к нему приблизиться.

Пока Кастрицын двигался в центр зала, где находился эпицентр всего этого хаоса, я успел нейтрализовать ещё одного сектанта, а затем столкнулся лицом к лицу с ходячим трупом Владимира Мансурова. Владимир шагал на своего младшего брата Артура, но тот ничего не мог ему противопоставить.

Парня сковал ужас. Он к этому готов явно не был. И я его прекрасно понимаю. Артур всегда старался показывать всем свою хладнокровность и бессердечность, которая присуща всем Мансуровым, но на деле это было обычной игрой. Артур — не такой, как они. И он не может убить собственного брата даже при том, что он уже несколько минут является обычным ходячим трупом.

Я сделал шаг вперёд, окутал тело Владимира лекарской магией, а затем пронзил его уже остановившееся сердце насквозь.

— Прости, что тебе пришлось это увидеть, — сказал я Артуру. — А теперь беги отсюда. Твои однокурсники сейчас эвакуируют людей. Спасайся вместе с ними.

Артур нервно кивнул, бросил короткий взгляд на тело старшего брата, а затем рванул к выходу из здания суда. В этот момент за моей спиной послышался громкий боевой клич.

— Получайте, твари! — проревел Кастрицын, врубившись в толпу сектантов и ходячих мертвецов. — Да как вы посмели сотворить такое в самом центре Саратова⁈

Я вступил в бой вместе с Романом Васильевичем, а сам параллельно оценивал обстановку. Судья Котовский, главный городовой Тимофеев и князь Игнатов уже исчезли. Видимо, их эвакуировали в первую очередь.

А вот Виктории и Аркадию Мансуровым было особенно несладко. Выжившие сектанты наслали на них целый десяток мертвецов, и те окружили клетку, в которой сидели подсудимые.

Что ж, в этом случае я геройствовать точно не буду. Эти ублюдки заслужили подобную кару. Лучше спасти невинных людей, чем тратить время на семью Мансуровых, из которых ни в чём не провинился только Артур.

Я почувствовал, как за моей спиной просвистел клинок. Кто-то вонзил лезвие в зомби буквально в сантиметре от моей головы.

— Аккуратнее, Мечников, — сказал Андрей Углов. — Вас чуть не сцапал один из этих монстров.

Я прекрасно видел, что ко мне приближался этот мертвец, и был готов его атаковать. Но чего я точно не ожидал, так это попытки Углова спасти мне жизнь! Теперь мне его мотивация совсем непонятна. То он пытается меня засудить, то помогает Мансуровым меня прикончить, а тут неожиданно пытается спасти меня от атак порождений некротики.

Так чего же он на самом деле хочет? Если вдуматься, сейчас у него был идеальный шанс вонзить мне нож в спину. В этом хаосе никто бы даже не понял, из-за чего я погиб. Решили бы, что меня заколол какой-нибудь сектант. Но он не пользуется этой возможностью. Почему?

— Не нужно мне помогать, — сказал я и отошёл в сторону, где принялся читать очередное заклятье ещё один последователь Чернобога. — Держитесь от меня подальше, Углов.

Юрист ничего не ответил. Я лишь услышал, как он хмыкнул, а затем продолжил схватку с толпой противников.

К этому моменту всех людей уже вывели из здания. Синицын с Бронниковой взяли под контроль ситуацию и вместе со студентами из группы «3В» помогли людям сбежать.

— Вас ждёт кара! — проорал единственный выживший сектант, окружённый мертвецами, которые защищали его от меня, Кастрицына и Углова. — Чернобог! Даруй мне силу! Я отдаю тебе свою душу в обмен на…

Не знаю, какое заклятье готовил этот ублюдок, но в следующий момент произошло то, чего никто не ожидал. Кто-то на четвереньках прорвался через толпу мертвецов, затем прыгнул и…

И я увидел, как Евгений Балашов вцепился зубами в шею сектанта и вырвал из неё кусок плоти. А затем из раны врага вырвался мощный поток алой крови. Артериальное кровотечение. Похоже, Балашов, а точнее, Полкан, только что порвал ему сонную артерию.

В этот момент все ходячие мертвецы рухнули на пол. Но последний этап битвы ещё не подошёл к концу. Перед смертью сектант полоснул Полкана кинжалом прямо по груди. Даже издалека я понял, что ранение неглубокое. Но почему-то пёс в человеческом теле резко рухнул на пол и перестал сражаться.

Ещё пара мгновений, и в зале суда наступила тишина. В помещение вбежал Илья Синицын, осмотрелся и выдал поток трёхэтажного мата.

— Я такого кошмара ещё никогда в жизни не видел! — выругавшись, заявил он.

Да, картина не из приятных. Весь зал в крови. Площадка между столом судьи и первыми рядами завалена телами зомби и убитых нами последователей Чернобога.

Я почувствовал резкий приток сил и понял, что клятва лекаря наградила меня за истребление некротики. Не такого окончания суда я ожидал, если честно. Даже если бы нас с Синицыным в итоге обвинили и усадили в тюрьму, я бы и то так сильно не удивился.

Однако на этом проблемы не закончились.

Сначала я заметил, что клетка, в которой содержались Виктория и Аркадий Мансуровы, была погнута. А самих пленников внутри не оказалось. И среди лежащих на полу тел я их тоже не видел.

— Где Мансуровы⁈ — крикнул я. — Их кто-нибудь видел?

— Я… Я не знаю, где они, — удивлённо произнёс Кастрицын. — Ещё две минуты назад они не могли выбраться из западни. Может, кто-то из городовых их освободил?

Я бросил взгляд на Андрея Углова и на долю секунды заметил, как мимика его лица показала удовлетворение.

Это — он. Это точно сделал он. Не знаю, каким образом, но именно Углов их спас. Сомнений быть не может. Но разбираться с Угловым у меня возможности не было. Поскольку в двух метрах от меня лежал Евгений Балашов и громко выл. Вернее, выл тот, кто сейчас управлял его сознанием.

Я подлетел к другу и присел рядом с ним.

— Как ты? Полкан, попробуй объяснить, что ты сейчас чувствуешь? — тихо спросил я.

Возможно, кинжал был отравлен? Только этого мне не хватало!

— Слабость… Очень сильная слабость, — прошептал он. — Помираю, похоже. Вот так всё и закончится. Не погулять мне больше по улицам. Не найти себе суку…

Поначалу я решил, что пёс просто преувеличивает, но затем заметил, что крови чересчур много. Проклятье, да быть того не может! Откуда столько крови? Ему лишь немного рассекли кожу, жировую клетчатку и часть мышц. А выглядит всё так, будто сектант повредил ему крупные сосуды.

Может, это не его кровь?

Нет. Он бледнеет и стремительно теряет сознание. Значит, мозгу не хватает кислорода, который транспортирует кровь.

Я активировал лекарскую магию, ускорил образование тромба, чтобы остановить кровотечение. Но уже через секунду тромб развалился, и кровь вновь полилась наружу.

А вот это — очень странно! Так не должно быть. И я не могу стянуть его рану магией, поскольку это приведёт к кровоизлиянию в мягкие ткани. Сначала нужно закрыть сосуд, а уже после этого приступать к остальным этапам лечения.

Но сосуд не закрывается. Вены отказываются меня слушаться. Почему? Лекарской магии у меня сейчас навалом. Я могу излечить десятки людей и даже не вымотаться при этом. Да что тут, чёрт подери, происходит? Если в ближайшие минуты я не найду способ помочь телу Евгения Балашова, он погибнет от кровопотери.

Решено. Придётся забыть про Мансуровых и Углова. Сейчас нет смысла искать, куда Андрей их спрятал.

— Роман Васильевич, пожалуйста, помогите мне! — крикнул я Кастрицыну. — Его нужно перенести в госпиталь. Срочно. Этот человек не должен умереть.

Кастрицын мне доверял, поэтому без лишних вопросов принялся помогать. Мы положили Евгения на носилки и потащили к госпиталю. Благо идти придётся недолго. Госпиталь, академия, полицейский участок и здание суда — всё находится в центре города. Вдвоём мы дотащим пострадавшего менее, чем за полчаса.

Всю дорогу мне приходилось сдерживать кровотечение лекарской магией. Из-за того, что сосуд тут же снова начинал кровоточить, я тратил неимоверное количество маны и уже на подходе к госпиталю понял, что у меня осталась лишь треть сил.

Всю дорогу я анализировал произошедшее. Нужно было понять, что послужило причиной такого ранения. Гемолитический яд? Воздействие некротики?

Вряд ли. Яды обычно так не действуют, а некротики в теле Балашова я не ощущаю. Получается, причина не внешняя.

Она находится внутри его тела. Он с самого начала был предрасположен к таким кровотечениям. Сопоставив всё увиденное мной, я понял, что на самом деле происходит с Евгением.

Он болен генетическим заболеванием. И это — гемофилия. Нарушение свёртываемости крови. Вариантов гемофилии существует целое множество, и определить точную поломку с местными технологиями практически невозможно.

Правда, Токс, а затем Евгений ни разу не упоминали, что у них есть гемофилия. Возможно, они просто не стали об этом говорить. А, возможно, эта болезнь передалась от Полкана. У собак тоже бывает такая генетическая поломка.

Хотя… Нет. Не факт. Она могла возникнуть после возрождения Евгения. Из-за сочетания генома собаки и человека. Хромосомы приобрели мозаичную структуру, а это могло привести к патологическому изменению одного или нескольких генов.

Вот только у меня пока что нет препаратов, которые могут остановить такое кровотечение. А лекарская магия не может справиться с образованием тромба. Придётся искать другой способ решить эту проблему, и срочно.

— Что с ним происходит, Алексей Александрович⁈ — воскликнул Разумовский, когда мы с Кастрицыным буквально ворвались в отделение. — Почему вы все в крови?

— Долго объяснять, — ответил я. — Срочно готовьте капельницу с физиологическим раствором. То, что мы вводили господину Кастрицыну, чтобы спасти его от обезвоживания. Помните?

— Да, сейчас же всё сделаю! — ответил Разумовский и рванул на склад, где хранились препараты.

Потеря крови в каком-то смысле равноценна обезвоживанию. Только в данном случае человек теряет самую важную жидкость, содержащуюся в его теле.

Кровь.

Мы положили Балашова на кровать, а я всё ещё продолжал тратить свою ману. Её осталось совсем немного. Запаса хватит буквально на одно заклятье.

— Что будем делать, господин Мечников? — спросил Кастрицын.

— Выбора нет, Роман Васильевич. Мы можем спасти пациента, но мне понадобится ваша помощь. Именно ваша. Кроме нас с вами уже никто не сможет исправить ситуацию, — произнёс я. — Сейчас я объясню вам, как работают компоненты системы крови. Нам придётся поднапрячься, иначе…

Мой указательный палец, который всё это время лежал на предплечье Балашова, перестал чувствовать ритмичную пульсацию.

У моего друга остановилось сердце.

Глава 7

Вот теперь ситуация точно достигла апогея. Будет попросту глупо потерять Евгения сейчас после всего, что нам уже удалось пережить вместе.

Первым делом я бросился к его телу и, продолжая поддерживать состояние повреждённого сосуда лекарской магией, принялся выполнять закрытый массаж сердца. Главное сейчас — завести сердце, а уже после этого можно будет провернуть задуманный мной план.

Для человека с гемофилией любое ранение может оказаться последним. Именно от этой болезни в моём мире, между прочим, страдал единственный наследник Николая Второго — Алексей Николаевич. Из-за этого у семьи Романовых возникало много проблем с ребёнком, поскольку он мог получить серьёзное ранение даже от обычного падения. Правда, в итоге его история, как и история всей семьи Романовых, всё равно закончилась плачевно.

Подозреваю, что в этом мире так просто дворян не смогут сместить и лишить власти. Не знаю, будет ли идти здесь история по тому же сценарию или нет, но устроить революцию смогут только те, кто владеет магией.

Или огнестрельным оружием хотя бы по типу того, которое только изобрёл избранник Телесфора.

Именно об этом я думал, пока пытался откачать Евгения Балашова. Старался углубиться в мысли о чём угодно, кроме того, что происходит в данный момент. Продолжал ритмично прожимать его грудную клетку, а сам отстранился от происходящего.

Слишком уж много странных вещей произошло за последние сутки. Сначала вся эта ситуация с судом, потом появление Полкана вместо сознания Евгения, и в завершение всей этой картины — безумная резня, которую затеяли сектанты. Вопросов у меня уйма, но до сих пор нет ни одного ответа.

От мыслей меня отвлёк громкий вдох, сделанный Евгением. Или Полканом. Тут уже чёрт разберёт, кто из них двоих сейчас управляет телом.

— Роман Васильевич! — прокричал я. — Начинаем!

— Что мне нужно делать? — растерянно спросил Кастрицын.

— Поделитесь со мной своей маной, я поддержу поврежденные сосуды и постараюсь быстро объяснить, что от нас требуется, — произнёс я и принялся ещё быстрее останавливать кровотечение, которое, казалось, уже было невозможно замедлить ничем, кроме препаратов-гемостатиков.

Но их я до сих пор не изобрёл. А следовало бы. Теперь я вижу, на что стоит сделать акцент в следующий раз. Гемостатики не только простым лекарям пригодятся, но и военным. Думаю, они с радостью купят у нас эти препараты, поскольку те будут играть на фронте первостепенную роль, как и антибиотики.

Главное правильно разъяснить им, как и в какой дозировке можно использовать этот препарат. Иначе по ошибке военные могут не спасти пациента, а наоборот, убить его.

К примеру, при кровотечении ему введут гемостатик, но сильно превысят дозировку. Тогда это может привести к образованию тромбов. А уж если образуется эмбол — тромб, способный путешествовать по кровеносным сосудам — тогда ситуация запросто может закончиться плачевным исходом. Инсультом или тромбоэмболией лёгочной артерии. А последние два заболевания практически всегда либо делают человека инвалидом, либо убивают его.

— По моей команде, Роман Васильевич, начинайте использовать силу скрытых каналов на повреждённых венах. Просто сконцентрируйтесь на сосудистых стенках. А я то же самое сделаю с кровью, — пояснил я.

— Вы имеете ввиду «перелечивание»⁈ — удивился он. — Но ведь так мы можем его убить!

— Он в любом случае умрёт, если мы ему не поможем, — сказал я. — Придётся рискнуть, господин Кастрицын.

Я уже отметил для себя две полезные функции, на которые способно «перелечивание». Во-первых, с помощью него можно наносить урон в тех ситуациях, когда обратный виток не доступен мне из-за клятвы лекаря. Во-вторых, бывают случаи такие, как сейчас. Когда обычная лекарская магия ничего не может противопоставить болезнетворной силе. В данном случае, когда человека вылечить почти невозможно, «перелечивание» служит в качестве козыря. А если мы вдвоём вместе с Кастрицыным попытаемся дать бой гемофилии, думаю, у нас должно получиться.

Пока Роман Васильевич старательно заращивал сосудистую стенку, останавливая венозное кровотечение, я уже залатал все капилляры и принялся работать над свойствами самой крови.

И тут важно понимание заболевания. Ведь без понимания лекарская магия работать отказывается. Нельзя просто дать ей приказ: «Лечи кровь! Пусть кровотечение остановится!»

Нет. Приказ должен быть максимально конкретным. Главным оружием лекаря является не его магия, а его головной мозг. Его понимание патологических процессов.

Главным принципом гемофилии является отказ всех или некоторых компонентов свёртывающей системы крови образовывать тромб. Люди привыкли думать, будто тромб — это что-то плохое. Но вообще-то именно для этого тромбоциты и существуют, чтобы останавливать кровотечение. А в данном случае активации тромбоцитов не происходит.

К сожалению, наш организм гораздо сложнее, чем может показаться. Конкретно я, обучаясь в медицинском университете, пришёл в шок. Ведь работа нашего тела до ужаса сложна. Я бы сравнил все эти хитросплетения сигнальных веществ, клеток, тканей, органов и их систем с какой-нибудь сложной программой. Никогда не разбирался в компьютерах и программировании, но думаю, люди, которые занимаются этим профессионально, поняли бы моё сравнение.

Чтобы процесс свёртывания крови запустился, нужно чтобы двенадцать веществ провзаимодействовали между собой и привели к активации тромбоцитов. Только у больных гемофилией есть проблема. Некоторые факторы перестают работать из-за генетической поломки. И это, как правило, не излечимо.

В моём мире генная инженерия ещё не дошла до момента, когда появится возможность исправлять с помощью специальной аппаратуры поломки в хромосомах и генетическом материале. Здесь есть лекарская магия, которая способна на большее, но что-то мне подсказывает, будто и магия не сможет забраться в гены. Их уже ничем не исправить. Если человек родился с болезнью или приобрёл болезнь из-за мутации, как Евгений Балашов, вернуть всё на свои места уже не выйдет.

Если мы спасём Евгения, ему придётся внимательно следить за собой. Не допускать никаких ранений. Даже кровотечение из дёсен, геморроидальные узлы или содранный заусенец могут привести к неприятным последствиям.

Пока Кастрицын сдерживал по моему приказу сосудистую стенку, я буквально спаивал края раны, как сварщик, вот только пользовался при этом не паяльником, а клетками крови. Активированные тромбоциты, которые тут же встроились в стенку вены, начали перекрывать рану.

— Я больше не могу, Алексей Александрович, — простонал Кастрицын. — Сил почти не осталось. Ещё немного — и я сдамся.

— А больше и не надо, — сказал я и отступил от Евгения. — Я как раз закончил. Мы справились.

Стоит отметить, магии у нас было по нулям. «Перелечивание» очень прожорливо. Мы с Кастрицыным растратили последние крупицы, которые у нас остались после схватки с последователями Чернобога.

— У нас получилось? Он теперь будет жить? — спросил Кастрицын.

— Да, если будет аккуратен, — ответил я.

— Аккуратен? Ха-ха! — рассмеялся Роман Васильевич. — О какой аккуратности может идти речь? Он — настоящий воин. Израненный, ослабевший, он всё-таки накинулся на одного из сектантов и зубами вырвал нам победу! Вы ведь это видели? Я, если честно, впервые узрел, как человек до смерти загрызает другого человека.

Да уж, есть чем гордиться. Хорошо, что это картину увидело не так уж много людей. Только я, Кастрицын и Углов. Последний — крайне нежелательный свидетель, но мне кажется, что он не придал этому особого значения.

Не хотелось бы, чтобы Евгения Балашова считали зверем в теле человека только из-за каких-то слухов.

Хотя чего уж тут скрывать, он именно зверем пока что и является. Чёртов Полкан отказывается подчиняться. Собака есть собака. Её повиновения можно достигнуть только посредством дрессировки.

— Не понимаю, что сегодня случилось, — прошептал Кастрицын. — Мне казалось, что мы их всех уже давно истребили.

— Кого? Вы про этих Чернобожцев? — поинтересовался я.

— Про некромантов, — ответил Роман Васильевич. — За такими, как они, всегда стоит человек, управляющий некротикой без помощи артефактов. Не знаю, откуда они взялись. Я ведь всю свою жизнь положил на то, чтобы навсегда избавиться от этих уродов. Но они всё равно выползли. Как тараканы на крошки хлеба. Почему-то мне кажется, что они пришли за мной, Алексей Александрович. Решили отомстить за то, что я десятилетиями истреблял подобных им. Наверное, это я виноват в произошедшем.

А вот это уже интересно. Похоже, Кастрицын знает куда больше, чем я думал. Надо бы подробнее обсудить с ним этот вопрос.

Вот только кое-что прервало наш разговор, и мы были вынуждены отложить эту беседу. Евгений Балашов очнулся, сделал вдох, схватился за сердце, а затем ойкнул, когда почувствовал жгучую рану на своей груди.

— Алексей… — прошептал он. — Чёрт меня раздери, что это было? Я готов поклясться, что проспал несколько дней. Ж-ж-уткое чувство.

Опа! А вот это точно не Полкан. Евгения не сложно узнать по коронному «Ж-ж-жу!» Похоже, пёс на какое-то время всё же решил отступить.

— Роман Васильевич, можете нас оставить ненадолго наедине? — попросил Кастрицына я. — Мы продолжим с вами беседу. Буквально минут через пятнадцать.

— Без проблем, я всё прекрасно понимаю, господин Мечников. Боевой товарищ нуждается в добром слове. Я через это уже проходил, — кивнул он. — Подожду вас в фойе госпиталя. Там и продолжим наш разговор.

Я дождался ухода Кастрицына, а затем произнёс:

— Ты чуть не погиб. На здание суда произошло нападение. Мы с Романом Васильевичем чудом спасли тебе жизнь.

— Я ничего не помню. Будто меня на суде и не было вовсе. Я давал показания? — спросил он. — Надеюсь, не наговорил какой-нибудь ерунды, находясь в бреду?

— Вообще-то, тебя на суде не было, — объяснил я. — Тебя заменил Полкан. Но он здорово помог нам в процессе. Перегрыз глотку одному из нападавших сектантов.

— Милостивый Грифон… — прошептал Евгений. — То-то я понять не могу, почему у меня во рту такой отвратительный привкус.

— Пока что неизвестно, что будет дальше. Как раз сейчас пойду разбираться в ситуации. Но от тебя в ближайшие дни точно больше ничего не потребуют. Задача у тебя, Евгений, всего одна. Научиться контролировать своего чёртового Полкана. Ах да, ну ещё и выздороветь. Это даже важнее.

— Да я понятия не имею, откуда у него такая власть! — выругался Балашов. — Пока я был в теле клеща, он ни разу не брал меня под свой контроль. А теперь выскакивает, как только жрать захочет.

— Значит, не голодай, — посоветовал ему я.

— Ага, отъемся в итоге, как мой покойный братец. Нет уж. Мне центнер жира точно не нужен, — усмехнулся он.

И то верно. У Виктора Балашова, как мне кажется, даже мозги жиром заплыли.

— В любом случае пока что постарайся сконцентрироваться на борьбе с Полканом. Твоя задача взять тело под полный контроль. Тебя уже хотели отправить в психиатрическую лечебницу, — отметил я. — Но мы этого допустить не можем. Мне передали твой титул, Евгений. Титул барона Балашова. Как только ты выйдешь отсюда, я передам его тебе.

— Хитро ты придумал! — усмехнулся он. — Даже не стану спрашивать, как ты это провернул.

Да уж. Лучше не спрашивать. Как оказалось, новый титул мне всучили только для того, чтобы я прогнулся под Мансуровых. Столько хитрых ходов, угроз, предательств, несколько смертей, десятки нарушенных законов… И всё ради чего? Они просто хотели, чтобы я стал вассалом Аркадия. До чего же всё-таки мелочный ход. Я бы даже сказал — мелочный ход с огромным размахом.

Дать человеку дворянский титул только ради того, чтобы получить над ним контроль. Хитро и глупо одновременно.

— Ах да, Евгений, забыл у тебя спросить, — перед уходом произнёс я. — У тебя ранее не было заболеваний крови? Не случалось такого, чтобы обычная царапина кровоточила несколько суток?

— Нет, — помотал головой Балашов. — Звучит ужасно. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому что, к сожалению, тебе теперь придётся мириться с гемофилией. Постарайся не получать даже малейших ранений.

Я кратко пояснил Евгению, что произошло из-за соединения его тела и клеток Полкана, после чего попрощался с другом и покинул его палату. Разумовский тем временем, как в задницу ужаленный, носился по госпиталю, куда уже успели доставить других пострадавших из здания суда. Я бы хотел помочь ему, но силы были уже на исходе. На Евгения ушли последние крупицы энергии.

— Александр Иванович, — позвал его я. — Понимаю, что вы сейчас перегружены, но, пожалуйста, не забудьте поставить Балашову капельницу. Ему нужно обязательно восполнить запас жидкости.

— Всё будет сделано, Алексей Александрович, скоро к нему подойдут, — ответил он. — А вы идите домой. Отдыхайте. Не могу даже себе представить, что вам пришлось пережить. Я — единственный из состава преподавателей, кто не пришёл в здание суда. Мне очень хотелось вас поддержать, но пациентов оставить было не на кого. Когда я узнал, что суд атаковали какие-то сумасшедшие сектанты… Мне стало стыдно. Жаль, что я не смог помочь вам.

— Забудьте, мы с господином Кастрицыным неплохо справились. Жертв не так уж и много, — произнёс я. — Лучше скажите, не стоит ли вам позвать кого-то на помощь? Как я понял, всех пострадавших привезли именно к вам.

— Вы уже сделали всё, что могли. Ваша группа «3В» согласилась помочь мне. Многие из них даже готовы остаться на ночь. Не знаю, как вы смогли изменить этих студентов всего за месяц, но я их, если честно, даже не узнаю. Теперь мне действительно кажется, что из них могут получиться выдающиеся лекари.

Я покинул отделение Разумовского, спустился на первый этаж — в фойе, где всё ещё дожидался меня Роман Кастрицын.

— Как ваш друг, Алексей Александрович? — обеспокоенно спросил он.

— В надёжных руках, — ответил я. — Предлагаю вам пройтись. Давайте переговорим в академическом сквере. Всё-таки здесь слишком много пациентов и их родственников. А наш разговор не должен достичь чужих ушей.

Мы покинули госпиталь, прошлись до сквера, в котором не оказалось ни одного человека. После того, что случилось в суде, все люди попрятались по своим домам.

— Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, — произнёс Кастрицын. — Я воевал с некротикой несколько десятков лет. Столько добрых товарищей потерял — вы не представляете. Очень тяжело прощаться с ними. До сих пор помню в лицо каждого, кого пришлось потерять. Но это придаёт мне сил. Во мне до сих пор кипит гнев, и я направляю его на убийство этих подонков, которые смеют распространять некротику среди мирных граждан.

Насчёт гнева — я заметил. В зале суда он словно ураган пронёсся между сектантами и перерубил их с такой скоростью, что я даже не успел понять, как прервалась жизнь этих безумцев.

— Ничего, Балашов выкарабкается, — ответил я. — Мне хотелось поговорить о другом, господин Кастрицын. Как я понял, вам уже доводилось сталкиваться с сектантами. Что они из себя представляют? У вас нет предположений, почему они вдруг ворвались в здание суда?

— А вы считали, сколько лекарей находилось в суде, Алексей Александрович? — гневно усмехнулся он.

— Тридцать три человека, — тут же ответил я.

— Значит, вы и без меня знаете, зачем они туда ворвались. Сильно сомневаюсь, что они хотели как-то повлиять на решение судьи. Их целью были мы. Я, вы, Синицын, студенты, преподаватели и семья Мансуровых.

— А вы не заметили кое-что странное? — поинтересовался я.

— Вы это о чём? Об их тёмных кристаллах? Так это главное оружие сектантов. Его обычно заряжает некромант…

— Нет-нет, я о другом, — перебил Кастрицына я. — Андрей Углов явился в зал суда побитым. Как думаете, это совпадение, или между его ранами и нападением сектантов есть какая-то связь?

— Хм… — поджал губы Роман Васильевич. — Если честно, я даже не пытался думать в таком ключе. Но могу сказать, что мне показалось, будто сектанты пытались атаковать и его тоже. Хотя лекарской магии у него нет от рождения.

— Но его отец — лекарь, — подметил я.

— Такое бывает, — произнёс Кастрицын. — Возможно, они почувствовали, что в нём течёт кровь Всеволода Углова. И потому побили его ещё по дороге сюда. Но тогда выходит совсем уж странная картина. Почему он никого не предупредил?

Не стану клеветать, но у меня уже созрело предположение, почему он так поступил. Возможно, он с самого начала знал, что в суде ему не победить. Я собрал слишком много свидетелей и доказательств виновности Мансуровых. Есть шанс, что он приманил сектантов в здание суда, чтобы устроить хаос и освободить Викторию и Аркадия.

Безумный план. Но никак иначе произошедшее я объяснить не могу.

— У меня есть ещё один вопрос, Роман Васильевич, — сменил тему я. — Как один из главных борцов с некротикой, поделитесь со мной, что вы знаете о Чернобоге и этих сектантах?

— С Чернобогом я пока что никогда не сталкивался, господин Мечников, — тут же ответил он. — Обычно эти сектанты поклонялись своим верховным некромантам или злым духам. Например, Мороку, Морене, Недоле, Вию или Маре. Но про Чернобога я услышал впервые. Эти уродцы всё время создают свои церкви, замаскированные под собор Грифона или других богов, которым поклоняются жители Российской Империи. Однако, если быть внимательным, можно заметить, что статуи, иконы и росписи на стенах искажены. Это делается намеренно, чтобы местный бог не мог отомстить сектантам за то, что они притворяются его служителями.

— И сколько таких церквей вы уже искоренили?

— Десятки, — вздохнул Кастрицын. — Чуть со счёту не сбился. Но я уже прекратил этим заниматься. Здоровье не позволяет. Да и тело не такое сильное, как прежде. А некротика очень хорошо видит слабости человека. Один неверный шаг — и ты труп. Хотя… Кому я это рассказываю? Вы ведь сами были в Тёмном Мире. Там, где ещё никогда не ступала нога лекаря.

Если задуматься, я даже помню чей-то голос. В Тёмном Мире кто-то звал нас с Синицыным. Может, это и был Чернобог, покровитель некротики.

Теперь уже сказать наверняка не получится. Но от Кастрицына я получил максимум информации. Вряд ли он сможет мне рассказать что-то ещё.

— Я благодарен вам за советы, Роман Васильевич. Если что-то понадобится — обращайтесь. А я, пожалуй, посещу полицейский участок. Хочу поговорить с главным городовым Тимофеевым. Возможно, ему уже что-то известно о произошедшем, — произнёс я.

— Будьте аккуратны, господин Мечников, — пригладив седые волосы, произнёс Кастрицын. — Мне почему-то кажется, что именно вы притягиваете к себе некротику. Тёмные маги видят в вас угрозу. И они обязательно сделают следующий шаг. Постарайтесь быть к нему готовым.

Закончив беседу с Кастрицыным, я направился в полицейский участок. По пути меня нагнал Синицын. Всю дорогу он рассказывал о том, как ему со студентами чудом удалось убраться из здания суда. Я же не стал спешить делиться полученной информацией. Илья и так чересчур перевозбудился из-за произошедшего. Будет лучше, если я расскажу ему всю правду чуть позже.

— Так значит, Владимир Мансуров мёртв? — хмыкнул Синицын. — Поделом этому ублюдку! Ещё бы узнать, что Викторию с Аркадием кто-нибудь в ходячие трупы обратил — и можно идти в кабак праздновать!

— Не говори так, Илья, — попросил я. — В этом нет ничего хорошего. Да, Мансуровы — те ещё сволочи. Но, на мой взгляд, никто не заслуживает такой смерти. Стать ходячим мертвецом, лишиться души… Это ведь гораздо хуже смертной казни. Владимир был идиотом и очень жестоким человеком. Но такую смерть я бы даже ему не пожелал.

— Прости, ты прав, — кивнул Синицын. — Но я так и не понял, откуда взялись эти психопаты. Кто заправляет этими сектантами?

— Разберёмся в этом позже. Думаю, орден лекарей это так не оставит. Скорее всего, соберут отряд, который займётся поиском их церкви. Но меня сейчас больше волнует другое. Более приземлённые проблемы. Хочу узнать, что теперь будет с незавершённым судом. Обвиняемые сбежали до того, как им был вынесен приговор.

Мы с Синицыным прошли в полицейский участок. В здании царил полный хаос. Городовые метались из стороны в сторону, прыгали в кареты и выезжали в разные части города.

— Мечников! Синицын! — крикнул нам появившийся из толпы Тимофеев. — Что вы здесь делаете? Кажется, был отдан указ — эвакуироваться! Вас это разве не касается?

— Мы никаких приказов не слышали, поскольку находились в самой гуще событий, — ответил я. — Мне нужно узнать, что теперь будет с нашим делом. Господин Котовский так и не вынес приговор. А Мансуровых теперь днём с огнём не сыщешь.

— Хотите узнать мнение Котовского? — хмыкнул Тимофеев. — Если так, я проведу вас в свой кабинет. Судья сейчас находится там. И он уже подписал заключение. Вынес вердикт.

— Вы хотите сказать… — промямлил Синицын.

— Я хочу сказать, что, несмотря на произошедшее, суд состоялся, — перебил его Тимофеев. — Судья вынес свой вердикт.

Глава 8

Мы с Синицыным незамедлительно выдвинулись следом за главным городовым Тимофеевым в его кабинет, где скрывался после произошедшего инцидента в суде Аристарх Борисович Котовский.

Низкорослый старик сильно удивился, когда обнаружил, что Тимофеев вернулся не один. Мне даже показалось, что он вздрогнул. Возможно, испугался, что сектанты продолжили атаку и на этот раз явились уже по его душу.

— Алексей Александрович? Илья Андреевич? — вжимаясь в стул, удивлённо протянул он. — Что вы здесь делаете?

— Не пугайтесь так, Аристарх Борисович, — попросил я. — Нас господин Тимофеев провёл, чтобы мы могли переговорить на тему итогов нашего сорванного заседания. Кроме того, у меня появилась информация, которой я бы с удовольствием с вами поделился.

— Итоги уже подведены, — подтвердил он. — Никакой секретной информации в них нет, поэтому я могу вам рассказать о своём решении. Но во всеуслышание они будут объявлены позже, когда городовые подтвердят, что больше никаких нападений не намечается. Если честно, я до сих пор нахожусь в шоке после того, что случилось в зале суда. Мне приходилось бывать на войне, но даже там я не видел такой резни.

— Мне ещё повезло, что я ушёл до того, как началась основная заваруха, — добавил Синицын. — А вот Алексей Александрович был в самой гуще событий.

— Не хочу даже знать, через что вам там пришлось пройти, — покачал головой Котовский. — Однако выражаю вам искреннюю благодарность за помощь, которую вы оказали нашим городовым.

Помощь — это мягко сказано. Кроме меня, Кастрицына и Углова никто особо в схватке и не участвовал.

— Но пока что предлагаю вернуться к предыдущей теме, — произнёс Котовский. — Насчёт моего вердикта — думаю, он вас порадует. Мне хватило того, что я узнал от допрошенных. Попытки Мансуровых защищаться и переложить свою вину на вас — это полный бред. И как бы Андрей Всеволодович Углов ни пытался их защитить, у него это не вышло. Я мог их помиловать, смягчить наказание, но после того, как они сбежали из здания суда и даже не сообщили городовым своё местоположение… Мной принято решение признать их виновными.

— Поначалу мы думали, что они могли пострадать при нападении сектантов, или их и вовсе забрали эти сумасшедшие прислужники Чернобога, — добавил Тимофеев. — Однако есть несколько свидетелей, которые видели, куда сбежали Виктория и Аркадий Мансуровы. Они покинули здание суда и устремились на север города. Их пока что никто так и не нашёл.

— И князь Игнатов со мной согласился, — произнёс Котовский. — Аркадий Мансуров будет лишён своего титула. Больше графом ему не бывать. На титул Виктории мы никак повлиять не можем, поскольку она с нашей Саратовской губернией никак не связана. Однако информация о произошедшем будет сегодня же передана в Санкт-Петербург. Возможно, её семьёй лично займётся император Николай Павлович и его тайная служба. Люди императора уже несколько недель изучают происходящее в Саратове. И, мягко говоря, наш государь не в восторге от того, до чего мы умудрились довести ситуацию в городе.

Что ж, это можно считать половиной от победы! От Мансуровых избавились, но их предводитель всё ещё на свободе и до сих пор так и не раскрыл свою личность.

— Погодите, — произнёс я, — раз Аркадий лишён титула, то кому он теперь перейдёт?

— В данном случае всё очевидно. Аркадий находится в розыске и больше дворянином не является. Его старший сын Владимир погиб во время атаки сектантов. Скорее всего, князь Игнатов подпишет указ о присвоении титула графа последнему оставшемуся сыну Аркадия — Артуру Мансурову. Он тоже фигурировал в деле, но мы всё же решили, что он выступал в качестве жертвы, а не как соучастник.

— Однозначно в качестве жертвы, — кивнул я. — Артур Аркадьевич с самого начала помогал мне. Передавал любую информацию о том, что творит его семья. Я заранее знал, когда мне угрожает опасность от Мансуровых. Именно он помог моему брату — Кириллу Мечникову — сбежать из того села. Потому сам в итоге и попал в лапы живодёров в лице собственных же членов семьи.

— Я верю вам, Алексей Александрович. Доказательства, которые вы предоставили, по сути своей неопровержимы. А насчёт того, что высказал под конец Андрей Углов — за проблему можете не считать. Да, действительно, по закону полагается моментально отвечать на сообщения и приказы дворянина, которому вы подчиняетесь, но в данном случае мы можем проигнорировать эту проблему, поскольку Аркадий Мансуров, считайте, уже осуждён. И подчинение ему, наоборот, плохо сказалось бы на вашей репутации.

Любопытно получается. Значит, теперь Артур Мансуров станет графом, а я его вассалом, поскольку ранее Виктор Балашов выступал в качестве вассала Аркадия Мансурова. Но я собираюсь изменить эту ситуацию.

— Аристарх Борисович, есть ещё одна нерешённая проблема, — произнёс я. — В своих показаниях я уже упоминал, что собираюсь отказаться от своих земель в пользу найденного Евгения Балашова.

— Князь Игнатов сам с этим разберётся. Но для начала нужно будет соблюсти протокол подтверждения его личности. Как мне сообщили городовые, пока что он ведёт себя крайне неадекватно, — подметил Котовский. — Если последует заключение лекарской комиссии о том, что предполагаемый Евгений Балашов является вменяемым и при этом не подделывает свою личность, никаких проблем не возникнет.

— Я позабочусь о том, чтобы комиссия учла все заключения лекарей, — произнёс я. — У Евгения резко выраженный острый посттравматический синдром. Я помогу ему излечиться от этого заболевания. Учитывая то, что ему пришлось пережить, это может быть непросто. Так или иначе я постараюсь, чтобы он смог реабилитироваться и забрать себе земли, которые принадлежат ему по праву рождения. Мне чужого не надо.

Это стало бы идеальным исходом всей этой эпопеи. Если всё получится, Евгений сможет вернуть себе Балашов и станет вассалом Артура Мансурова. Главное, чтобы на Артура не начали влиять его родственники из столицы. Но что-то мне подсказывает, будто власть этой семьи сильно пошатнётся после того, как все обвинения обнародуют, а за остальные нераскрытые моменты дела возьмётся тайная служба императора.

В таком случае верну себе титул барона, но при этом не буду никому подчиняться напрямую. Останусь обычным безземельным дворянином. А это — именно то, что мне нужно. Времени заниматься развитием районов Саратовской губернии у меня нет. На первом месте у меня всё ещё стоит медицина и лекарское дело.

— Однако у нас всё ещё остаётся один неразрешённый вопрос, — произнёс судья Котовский. — Мы пока что так и не обнаружили доказательства того, что производством оружия занимались именно Мансуровы.

— А это были не они, — помотал головой я. — Мне известно, что существует ещё один игрок в этой партии. Человек, который всё это время раздавал команды местным Мансуровым. Однако его личность мне не известна. Он вряд ли покажет себя в ближайшее время. Мы сильно ударили по его производству. Теперь все продажи огнестрельного оружия затормозят, поскольку при обнаружении чёрного рынка городовые смогут выйти и на производителей.

— Ладно, это уже совсем пустые разговоры, — помахал рукой Котовский. — Этим делом займётся господин Тимофеев и его сотрудники. Мы всё равно докопаемся до правды рано или поздно. Да и, если уж на то пошло, сам ход расследования меня мало интересует. Моя задача — выносить вердикт. А доказательства пусть собирают другие.

Удовлетворившись этим разговором, мы с Синицыным покинули кабинет главного городового. Однако Тимофеев вновь нагнал нас уже около выхода из здания.

— Алексей Александрович, ещё один вопрос, — крикнул он. — Вам что-нибудь известно о нападавших? Мы пока что понятия не имеем, откуда взялись эти сектанты. До сегодняшнего дня в Саратове таких инцидентов не возникало.

— К сожалению, я и сам ничего о них не знаю. Кроме того, что они откуда-то смогли добыть огромное количество некротических кристаллов. Мы бились не с магами, а с обычными людьми без рода и титула. Однако их сила превышала могущество даже некоторых лекарей, — пояснил я.

— Думаете, они нападут ещё раз? — поинтересовался моим мнением Тимофеев.

— Тут мы можем только гадать, но я уверен, что нападения повторятся. Они ворвались в здание суда, поскольку там скопилось слишком много лекарей. Видимо, они решили истребить всех потенциально опасных для себя магов. К счастью, у них это не вышло. Но я бы не стал расслабляться. Думаю, в ближайшие месяцы могут возобновиться покушения на лекарей — это лишь вопрос времени.

Тимофеев зафиксировал мои слова в свой блокнот, после чего коротким кивком попрощался с нами, и мы с Ильёй, наконец, выбрались на улицу.

Саратов пустовал.

— Ни одного человека, ты только посмотри! — прошептал Синицын. — До чего же произошедшее напугало людей. Я этот город хорошо знаю. Здесь максимум бандиты время от времени устраивают разборки между собой. Таких организованных нападений не случалось уже лет сто, если не больше. Ты как-то планируешь разбираться в этой ситуации, Алексей?

— Явно не в ближайшее время. У меня другие планы, — произнёс я. — Пока в Саратове все заняты поисками преступников, я вынужден покинуть город на пару дней. Я дал обещание Анне и Павлу Елиным, что загляну в Хопёрск, чтобы помочь в лечении их отца. Думаю, уеду туда на вечернем поезде.

— Мне поехать с тобой? — уточнил Илья.

— Нет, я бы хотел, чтобы ты остался здесь и проследил за Евгением и Кириллом вместо меня. Сможешь ещё ненадолго задержаться в Саратове?

— Конечно! Спрашиваешь ещё, — усмехнулся Илья. — Меня в Хопёрск не сильно тянет. Но через неделю мне точно придётся туда вернуться, иначе Сеченов задушится, когда осознает, что ему предстоит самостоятельно составлять месячный отчёт и выплачивать сотрудникам нашего завода деньги за работу. Лучше я этим займусь лично, чтобы он не набедокурил.

В итоге мы с Синицыным решили разобраться со всеми скопившимися делами за два-три дня. Я уеду в Хопёрск, посещу Елина, затем проверю, как работает мой завод, и сразу после этого мы с ним поменяемся местами. Илья вернётся к своей постоянной работе, а я всерьёз возьмусь за лечение Евгения Балашова.

На этой неделе он мало кого будет интересовать. Все городовые будут искать Мансуровых и сектантов, а лекари из губернского госпиталя вряд ли вылезут из палат тех, кто пострадал во время судебного заседания.

Работы навалилось предостаточно. Главное, чтобы сектанты не начали свои покушения уже в ближайшие дни. Они обязательно захотят отомстить за гибель своих соратников, но перед этим им явно придётся подкопить силы.

Перед тем как покинуть Саратов, я заскочил в свою служебную квартиру, прихватил все вещи, которые мне могут пригодиться в Хопёрске, а уже после этого направился на вокзал. Доброхоту было велено следить за квартирой, но вообще он и без моих приказов с этим неплохо справляется. Чего только стоит его помощь с Марой, которая так до меня и не добралась.

И всё-таки больно уж странно, что этот тёмный дух появился одновременно с последователями Чернобога. Уверен, всё это как-то взаимосвязано. Что ж, остаётся надеяться, что городовые вычислят, где находится церковь поклоняющихся тёмным богам. Может оказаться, что один из местных священников, проповедующих учение о Грифоне, на самом деле является переодетым некромантом.

Ближе к шести вечера я забрался в поезд и отправился в Хопёрск. Между прочим, можно было бы вызвать грифона Аристея и долететь на нём. Так вышло бы гораздо быстрее. Но я решил, что в ближайшее время не стоит привлекать к себе лишнее внимание без острой необходимости.

Если, к примеру, Синицын сообщит мне по магической почте, что Евгению или Кириллу стало хуже, тогда назад я вернусь уже на грифоне. Но сегодня первый день за последние месяцы, когда я никуда не спешу. Наконец-то могу хотя бы ненадолго расслабиться.

Иногда полезно оставаться в полном спокойствии наедине с собственными мыслями. Это помогает мозгу избавиться от скопившегося информационного шума и разложить все важные знания по полочкам.

К примеру, лишь в поезде я вспомнил о том, что мне так до сих пор и не пришло заключение ордена лекарей на тему регистрации моего патента. Рентген-аппарат они, как я понял, приняли, но пока что ничего мне не передали. Наверное, сравнивают мой рентген и УЗИ Павлова, чтобы понять их основные отличия.

А между тем мы до сих пор не подвели итоги нашего соревнования. Владимир Харитонович молчит. Видимо, пришёл в шок, когда узнал, что мне удалось создать за столь короткий срок. Думаю, скоро он получит на руки патент и уже после этого свяжется со мной, чтобы решить, победил ли кто-то из нас, или же мы в очередной раз свели всё к ничьей.

Если ситуация с моими недругами хоть немного устаканится, я с радостью посоревнуюсь с Павловым ещё раз. Чем больше мы создадим прорывных изобретений, тем лучше будет уровень жизни в Российской Империи. Таким макаром у нас реалии двадцать первого века наступят ещё в самом начале двадцатого столетия.

В Хопёрск я прибыл поздним вечером. Уже успело стемнеть, поэтому я решил не заявляться к Елиным посреди ночи и сразу же направился в ближайший отель. Несмотря на то, что город маленький, заведения для путников здесь имелись, и один из таких отелей находился как раз неподалёку от вокзала.

Ощущения от возвращения в почти что родной город я испытал невероятные. Прошло чуть больше месяца, а мне казалось, будто я не возвращался в Хопёрск уже несколько лет. Слишком уж много событий произошло в Саратове за этот срок.

Пройдя по узким улочкам до отеля, я успел встретить несколько знакомых людей. Все они когда-то были моими пациентами. Многие меня узнали, но не решились поздороваться, поскольку среди горожан до сих пор ходили слухи, будто я не вернулся из Тёмного мира. А Хопёрск — город маленький. Здесь слухи — это основное развлечение для местных жителей. Для них они даже интереснее, чем свежие статьи в газетах.

Переночевав в отеле, на следующее же утро я направился к особняку Елиных. Сегодня суббота, так что Анна Иннокентьевна не должна находиться в амбулатории. По крайней мере, когда я увольнялся, средний лекарский персонал по выходным ещё не работал. Но это — лишь вопрос времени. Когда-нибудь и их заставят дежурить вместе с лекарями.

В моём мире так было всегда, особенно в стационарах. Там медсёстры чаще всего работали по графику «сутки через сутки». Двадцать четыре часа дежурит одна, затем первая уходит отсыпаться, а на смену ей приходит вторая. Сумасшедший режим жизни! Но я всегда видел в нём какую-то едва уловимую романтику. Со временем люди привыкают к такому ритму, учатся спать чуть ли не стоя и уже не испытывают ярко выраженного дискомфорта из-за хронического недосыпа.

Помню, когда я был ещё совсем молодым врачом и впервые пришёл в стационар, коллега сказал, что мне нужно научиться засыпать в любое время суток.

К примеру, часто бывало такое, что меня посреди ночи будит медсестра, я бегу в приёмное отделение, откачиваю экстренного больного, который уже практически одной ногой в гробу, а потом возвращаюсь в ординаторскую и снова засыпаю, будто ничего и не было.

Для людей, которые никогда не работали в этой сфере, всё это может прозвучать абсурдно. Но никак иначе выжить в этих условиях не получится, приходится адаптироваться. Иногда даже приходилось просыпаться посреди ночи и шагать в реанимацию, чтобы констатировать смерть пациента, а затем снова ложиться спать.

Ко всему человек привыкает. Те же патологоанатомы вообще часто обедают неподалёку от морга. И для них это воспринимается чем-то абсолютно нормальным.

Около главного входа на территорию Елиных меня остановили охранники. Я объяснил ситуацию и попросил позвать кого-нибудь из дворянской семьи.

В итоге уже через пять минут около ворот появилась Анна Елина и приказала охранникам меня впустить.

— По вам можно часы сверять, Алексей Александрович, — приветственно кивнув, произнесла девушка. — Сказали, что прибудете сюда ровно через четыре-пять дней, в итоге так оно и случилось.

— Если я дал обещание, значит, обязательно его сдержу, — ответил я. — У меня не было иного выбора. Лучше расскажите, как себя чувствует ваш отец?

— Совсем сплоховал. Ведёт себя неадекватно, антибиотики почти не помогают, — помрачнела она. — И Павла с нами уже нет целых три дня. Его временно заперли в полицейском участке до выяснения обстоятельств.

Точно, а ведь Павел говорил, что отец подозревает, будто это он его отравил. Но как ни крути, а на отравление это совсем непохоже.

— Скажу честно, я сильно сомневаюсь, что отец выкарабкается, — призналась Анна. — Я верю, что вы сделаете всё возможное, но если ничего не получится — никто на вас не обидится. Господин Кораблёв и господин Сеченов уже опустили руки. Ничего не смогли исправить. Их лечение почти никак не улучшило состояние отца.

— Не спешите с выводами, — попросил я. — Сейчас я осмотрю Иннокентия Сергеевича и сразу же поделюсь своим мнением. Странно только, что он так резко взъелся на Павла. Скажите честно, были хоть какие-то намёки на то, что ваш брат и вправду попытался отравить барона?

— Нет, он никогда бы так не поступил, — замотала головой Анна. — Да, ранее у них отношения совсем не клеились, и, как вы сами помните, Павел и вправду пытался выступить против отца с помощью того огненного артефакта, который перешёл из рук Кособокова к Леониду Рокотову. Но я убеждена, что после того случая их отношения с отцом наладились. Он бы не стал снова идти против него.

— Возможно, из-за болезни у вашего отца изменилось восприятие реальности. Вы ведь сказали, что он ведёт себя неадекватно, верно? — произнёс я. — Думаю, в этом состоянии у него всплыли старые обиды, поэтому он и начал его подозревать. То есть он делает это не специально. Просто его сознание запуталось, поскольку его что-то повреждает.

— Если честно, мне сейчас очень страшно, — поднимаясь к входу в особняк, прошептала Анна. — Если отец умрёт, а моего брата посадят и лишат титула, я останусь единственной наследницей Хопёрского района. Тогда баронессой сделают меня, а я к этому совершенно не готова.

— Не тревожьтесь, ещё рано думать о самом худшем сценарии. Проводите меня к своему отцу, — произнёс я. — Посмотрим, чем я смогу ему помочь.

Анна завела меня в спальню Иннокентия Елина, а затем покинула её, оставив нас с бароном наедине. Он что-то пробурчал, когда мы вошли. Я не смог разобрать его слова, но мне показалось, будто он сам прогнал Анну.

— Приветствую вас, Иннокентий Сергеевич, — присев рядом с постелью барона, произнёс я.

— А… Господин Мечников… — прошептал он. — Я уж, признаться, подумал, что это не вы, а смерть с косой.

Голос барона был хриплым. Он едва мог говорить. Кожа мужчины была желтоватого оттенка. Он сильно исхудал. С прошлой нашей встречи он явно скинул килограммов двадцать. Там, где раньше был жир, стали выпирать изгибы костей.

— Я пришёл, чтобы помочь вам, — произнёс я. — Мне нужно, чтобы вы сосредоточились и попробовали описать, что вас беспокоит.

Ещё до того, как барон раскрыл рот, я ускорил кровообращение в его головном мозге, тем самым создав более благоприятные условия для общения.

— Меня погубила моя же наивность. В течение месяца мне становилось всё хуже, хуже и хуже… — промычал он. — Спрашиваете, что меня беспокоит, Алексей Александрович? Я чувствую себя, как бездушный мешок с костями. И я знаю, что это Павел меня отравил. Зря я доверился ему. Очень зря.

— Я — не городовой, — перебил барона я. — Поэтому мотивы преступления пока что разбирать не планирую. Моя задача — понять, что вас так подкосило. Если вам трудно говорить, позвольте я вас осмотрю.

Я попытался расстегнуть верхнюю пуговицу его рубахи, но барон вцепился костлявой рукой в моё предплечье.

— А вы… Вы сами не собираетесь мне навредить? — глядя на меня остекленевшими глазами, спросил он. — Откуда мне знать, что вы не работаете вместе с Павлом?

Анна права. У него явно проблемы с рассудком. Раньше он всегда безоговорочно доверял мне. Всё-таки я десятки раз спасал Хопёрск, всячески помогал местным жителям и семье Иннокентия. А теперь он даже меня взялся подозревать.

— Даю слово, что не причиню вам никакого вреда, — ответил я. — Моего слова достаточно? Или вы предпочитаете умереть, отказавшись от моей помощи? Хотите, чтобы управление Хопёрском свалилось на плечи вашей дочери?

— Ох… — прошипел он. — Делайте, что хотите, господин Мечников. Я уже ничего не боюсь.

Его хватка ослабла, я расстегнул рубашку и начал осматривать его торс. Исследовав его сердце и лёгкие фонендоскопом, я никаких резких нарушений не обнаружил.

Однако проблема была не в этих системах. Это стало очевидным, когда я осмотрел живот Иннокентия. Он увеличен и весь покрыт красными пятнами. Совсем маленькими, даже меньше одного миллиметра.

Такое впечатление, что у него полностью отказала печень.

— Вы спросили, почему я подозревал Павла? — спросил он. — Если вам это поможет — я расскажу. В последнее время я начал замечать, что вкус пищи изменился. А закупкой продуктов занимается мой сын. Думаю, он что-то туда подсыпает.

Елин осёкся, замолчал, а затем схватился за грудь. Барон закашлялся, и я заметил, как из его рта потекла кровь.

А вот это — уже по-настоящему серьёзно! Если с ним произошло то, о чём я думаю, ситуация развилась экстренная. Нужно срочно разобраться с источником повреждения, иначе он погибнет в течение часа.

Но в одном я уверен точно. Это и вправду необычная болезнь. Не исключено, что Елина отравили. Причём яд явно магического происхождения.

Барон прав. В этом доме кто-то хочет его убить.

Глава 9

Я резко развернул Иннокентия Сергеевича набок, и прямо в этот момент из него хлынула уже новая волна рвоты, полностью состоявшая из ярко-алой крови. Кровотечение обильное, и судя по цвету крови нетрудно догадаться, где произошло повреждение сосудов.

Более того, я даже знаю, как взаимосвязаны между собой все эти симптомы. Желтушность кожи, увеличенный живот, красные пятна по всему телу, слабость, головокружение, бред, а теперь ещё и рвота кровью — всё это происходит из единого источника. Это — признаки одного заболевания.

Вот только я с трудом могу представить, чтобы все эти симптомы развились столь стремительно.

Мне уже очевидно, что основной очаг поражения находится в печени барона Елина. Именно оттуда пошли все эти нарушения. Но разбираться с печенью я буду позже. Для начала нужно остановить кровотечение.

Раз изо рта хлещет алая кровь, значит, её источником является повреждённый пищевод. Если бы кровотечение возникло в желудке, тогда рвота была бы не алой, а походила на кофейную гущу. Именно такой коричневатый оттенок принимает рвота, если кровь смешивается с желудочным соком.

— Спокойно, Иннокентий Сергеевич, держитесь! — скомандовал я. — Сплёвывайте всё, что выходит, ничего страшного. Я сейчас остановлю кровотечение.

— Это мой конец… Мой конец, — шептал он, пытаясь не задохнуться от текущей наружу крови.

А это, между прочим, одно из самых опасных осложнений любой рвоты, не только кровотечения из пищевода. Речь об аспирации рвотных масс. Если они попадут в дыхательные пути, человек может запросто задохнуться, не дождавшись помощи.

Именно поэтому при тошноте и возникновении рвоты из-за отравления или любых других причин рекомендуется лежать на боку. Если человек заснёт и его начнёт тошнить, рвота практически гарантированно влетит в трахею через гортань. А дальше уже предсказать исход нетрудно. Чаще всего он плачевный.

Но благо я вовремя перевернул барона набок и принялся восстанавливать повреждённый пищевод. Я прекрасно понимал, что в нём сейчас происходит. Тут даже эндоскопическое обследование не понадобится, да и времени на него нет.

Из-за серьёзных повреждений печени часто развивается варикозное расширение вен пищевода. А затем при дальнейшем прогрессировании заболевания может произойти их разрыв, который и создаёт такое кровотечение.

Благо у Иннокентия Сергеевича нет гемофилии, как у Евгения Балашова, так что я без проблем могу остановить это кровотечение. Лекарская магия просочилась в стенки пищевода, укрепила вены, зарастила те, что разорвались, а затем уменьшила давление в сосудистой системе, которая окружает этот участок.

Вот и всё. Осталось только поддерживать состояние Иннокентия. Можно было бы сразу излечить ещё и его печень, но для начала нужно разобраться, что послужило причиной её повреждения.

Здесь точно замешан какой-то яд или действия злоумышленника, который скрывается в Хопёрске или даже в самом особняке Елиных. А интуиция подсказывает мне, что он действительно где-то здесь. У врага должен быть доступ к барону. И раз Иннокентию легче так и не стало, значит, отравлением действительно занимается не Павел Елин, а кто-то другой.

Я восстановил процессы кроветворения в теле барона, зафиксировал его тело на кровати так, чтобы он больше не ложился на спину, а затем покинул спальню Елина.

Снаружи меня уже ждала Анна. Увидев кровь на моих руках, она невольно вздрогнула.

— Ч-что произошло, Алексей Александрович⁈ — воскликнула она и прикрыла ладонью рот. — Мой отец… Он?

— Нет, он жив, — перебил её я. — Ему стало хуже. Вырвало кровью. Позовите прислугу, пусть сменят постельное бельё. А нам с вами нужно переговорить наедине. Никому не сообщайте, что я задерживаюсь для этого разговора. Так надо. Где мне вас подождать?

— В кабинете отца, — тут же сообразила она. — Туда сейчас никого не впускают. Можете взять мой ключ.

Анна протянула мне связку ключей, после чего объяснила, где находится кабинет Иннокентия. Но я и так прекрасно помнил, как его искать. В этом особняке я был уже много раз. Мне известно расположение всех комнат.

Единственная проблема — я не знаю, кто сейчас здесь работает. Сколько человек в охране? Кто трудится на кухне? Сколько в доме служанок и дворецких?

Ответы на эти вопросы понадобятся, чтобы разобраться в происходящем. Ситуация гораздо сложнее, чем я думал. Елина отравили чем-то, что я даже сходу определить не могу. Одно дело — вызвать острое повреждение печени. Другое — довести её до состояния, напоминающего запущенный цирроз.

Мы с Анной разделились. Девушка принялась отдавать команды слугам, а я аккуратно поднялся на третий этаж, стараясь не попадаться другим обитателям дома на глаза, после чего скрылся в кабинете Иннокентия Сергеевича. На всякий случай даже занавесил шторы, чтобы никто не увидел меня с улицы.

Принципиально важно, чтобы моё появление осталось незамеченным. Да, меня уже видели охранники около входа в особняк, но я знаю, как исправить ситуацию и стать настоящим «призраком» этого дома.

Через пятнадцать минут Анна поднялась ко мне, вошла в кабинет отца и заперла дверь изнутри. Её и без того бледная кожа стала совсем белёсой. Видимо, её шокировало то, что она увидела в спальне барона.

— Не беспокойтесь за его жизнь. Пока я здесь — с ним ничего не случится, — уверил её я.

— Но там же столько крови… — прошептала она.

— Кровотечение остановлено, нового в ближайшее время не возникнет. Присядьте, нам нужно обсудить дальнейший план действий, — попросил я.

— А что, собственно, происходит, Алексей Александрович? — усаживаясь напротив меня, спросила Анна. — К чему такая секретность? Я же сама позвала вас к нам в дом. Какой смысл вам прятаться?

— Сейчас я всё поясню, только давайте по порядку, — попросил я. — Начнём с состояния вашего отца. У него резко выраженная печёночная недостаточность. Причём выглядит он так, будто он болен уже много лет. Даже не годы, а десятилетия, понимаете?

— И к чему же вы клоните?

— К тому, что так повредить печень можно только магическим заболеванием или особым ядом. Выглядит ситуация так, будто ваш отец пил ещё с молодости, не просыхая. И любой патологоанатом на вскрытии именно это и сказал бы, — объяснил я. — Но ваш отец не походил на алкоголика. Я за ним подобного не замечал.

— Погодите, Алексей Александрович, это ведь полный бред! — воскликнула Анна. — Максимум, на что был способен мой отец до произошедшего — это выпить небольшой стакан вина перед сном. И то не каждый день. Я бы точно заметила, если бы он втайне начал спиваться.

Я в этом и не сомневаюсь. Анна хорошо разбирается в медицине, поскольку я потратил на её обучение почти два месяца. Некоторые заболевания ей известны даже лучше, чем многим лекарям.

— А вот теперь представьте, — решил подытожить я. — Понимаю, что вам трудно говорить о подобном, но ваше образование может помочь эмоционально отстраниться от этой темы. Чисто гипотетически, если ваш отец попадёт на стол к патологоанатому, заключение будет следующим: «Смерть вследствие хронической печёночной недостаточности и алкогольного цирроза печени».

— Но он ведь правда никогда не пил! — воскликнула она. — Никаких запоев, ничего подобного…

— Видимо, кто-то хочет, чтобы его смерть выглядела как следствие его вредных привычек, — объяснил я. — Смотрите, вы сами сказали, что в последнее время он ведёт себя неадекватно. Постоянно спит, слабеет, говорит глупости и так далее. Всё это — проявление печёночной энцефалопатии. Печень не обрабатывает токсины, которые образуются в кишечнике, и они, пройдя через кровоток, воздействуют на головной мозг. Кроме того, его живот увеличен, а это означает, что в брюшной полости начала скапливаться жидкость. Асцит. Ещё одно проявление цирроза печени. Видоизменённые сосуды покрывают всё его тело небольшими красными высыпаниями — ещё один признак цирроза. Кроме того, желтизна кожи и самое главное — кровотечение из варикозно расширенных вен пищевода.

— Точно… — нахмурилась Анна. — А ведь вы мне уже говорили, что у циррозников возникает увеличение давления в венозной системе, и из-за этого может возникнуть такая патология. Так моего отца поэтому тошнило кровью?

— Всё верно, — кивнул я. — И если бы я плохо знал Иннокентия Сергеевича, решил бы, что он и в самом деле уже десятки лет страдает от хронического алкоголизма. Но мы оба знаем, что это не так. Остаётся только понять, кто из проживающих в этом особняке решил так с ним поступить.

— Значит, отец не ошибся? Его и вправду кто-то травит? — спросила Анна.

— Да, но это делает не ваш брат. И явно не вы, раз уж вы позвали меня сюда, чтобы разобраться с возникшей проблемой, — рассуждал я. — Остаётся лишь несколько вариантов. Либо это делает кто-то из ваших слуг, либо кто-то из охраны. Или в здание проникает посторонний человек, который нашёл способ не только пробраться незамеченным, но ещё и отравить вашего отца.

— Так вы поэтому решили скрыться из виду? — поинтересовалась Анна. — Не хотите, чтобы преступник вас видел?

— Да. Думаю, лучшим вариантом будет распространить среди слуг информацию о том, что я не смог помочь вашему отцу и покинул особняк. Потерпел неудачу, как господин Кораблёв и господин Сеченов, — произнёс я. — Но на самом деле я останусь здесь. Скроюсь в одной из комнат и буду аккуратно следить за ситуацией. Когда злоумышленник поймёт, что вы начали подключать других лекарей — он ускорится. Попытается поскорее расправиться с Иннокентием Сергеевичем. И тем самым выдаст себя. И в этот момент я буду рядом, чтобы выяснить, кто и чем его травит.

— Хороший план, Алексей Александрович, — воодушевилась Анна Елина. — Я сделаю всё, чтобы скрыть вас от глаз слуг и охранников. Только я пока что с трудом представляю, как вы собираетесь перемещаться по особняку втайне от остальных.

— Это уже моя проблема, — ответил я. — И не подумайте, что я хочу получить какую-то баснословную сумму за свою помощь. Меня интересует не только помощь вашему отцу, но и яд, которым его травят. С ним что-то не так. Вы ведь уже догадались, к чему я клоню?

Анна выдержала паузу, задумчиво посмотрела на занавешенное шторами окно, а затем произнесла:

— Антибиотики ему помогали. Ненадолго, но отцу становилось легче, когда он их принимал.

— Именно! — улыбнулся я. — Быстро же вы схватываете. Приятно видеть, что мои уроки не прошли бесследно. Да, Анна Иннокентьевна, антибиотики яды нейтрализовать не могут. Эти препараты созданы, чтобы убивать бактерии. А это значит, что яд куда сложнее, чем нам может показаться. Я думаю, что в нём содержатся какие-то бактерии. Возможно, магические или даже некротические. Такие варианты я тоже исключать не могу.

— Но почему тогда антибиотики давали лишь временное улучшение? Почему не убили инфекцию? — спросила Анна.

— На то есть несколько причин. Первая — кто-то вводит вашему отцу новые порции бактерий регулярно. Поэтому антибиотик банально не успевал справиться с новыми популяциями микроорганизмов. Вторая — курс антибиотиков приходилось прекращать из-за нарастающего ухудшения, верно? Вы ведь замечали, что отцу через несколько дней после начала приёма таблеток снова становится хуже, будто эти лекарственные препараты начинают его убивать быстрее, чем заболевание.

— Да-да! — закивала Анна. — Такое действительно было. Особенно ярко себя проявил сульфаниламид. После его приёма отцу стало гораздо хуже.

— Дело в том, что этими лекарствами вы одновременно и помогали, и вредили барону, — ответил я. — Убивали бактерии и ещё сильнее разрушали его печень. Сульфаниламид оказывает большую нагрузку на клетки печени. Отсюда и ухудшение.

— Милостивый Грифон, — вздохнула Анна. — Какая-то совершенно безысходная ситуация. И что же нам тогда делать?

— Первым делом — убрать поступающий яд, — сказал я. — Избавиться от источника инфекции. А затем уже вылечить вашего отца вручную. Моей магией. В таком случае он восстановится довольно быстро.

Даже предположить не могу, откуда взялся такой невероятный токсин. Смесь опасных для печени веществ и вредоносных бактерий. Сумасшедшая комбинация, которую явно изобрёл очень хитрый человек. Готов поклясться, что произвести нечто подобное должен был даже не некромант, а лекарь. Уж больно хорошее понимание работы внутренних органов человеческого тела.

Но вряд ли кто-то из слуг сам варит эту дрянь. Скорее всего, злоумышленник закупается у более продвинутого поставщика ядов.

В итоге мы с Анной решили развернуть мой план в несколько этапов. Первым делом я покинул особняк, чтобы охрана удостоверилась в том, что меня в здании больше нет. Сразу после этого я повернул в лес и обошёл забор со стороны чёрного входа. Остановился около сада, куда меня направила Анна.

Тем временем девушка сообщила прислуге, что и третий лекарь справиться с болезнью Елина не смог. Скорее всего, намекнула им, что через некоторое время ей придётся стать баронессой. Всё, как я и задумывал.

После, когда уже начало темнеть, Анна подошла к забору, поручила охране другую работу, и я смог перебраться на территорию особняка незамеченным.

— Пройдёмте за мной в подвал, — прошептала она. — Оттуда вы сможете проникнуть в дом и скрыться в кабинете отца. Ключи можете оставить себе. Но как вы собираетесь действовать дальше…

— Идея у меня уже есть, не беспокойтесь, — произнёс я. — Этой ночью злоумышленник обязательно себя проявит. И тогда я его поймаю.

До кабинета я добрался без проблем. Но когда стемнело, мне предстояло выбраться в коридоры особняка и проследить за тем, кто из прислуги или охранников до сих пор не дремлет. Тут мне и пригодилась недавно открытая мной способность.

Бесшумное передвижение.

Я изменял тонус мышц, сухожилий и связок стопы. Маны на это тратилось совсем немного, а я передвигался тихо, словно затаившийся хищник. Первым делом проверил кухню. Проанализировал обратным витком, есть ли в ней скопления живых существ. В первую очередь меня интересовали бактерии.

Однако ничего кроме обычных микроорганизмов, заполнявших воздух и кухонные поверхности, я не обнаружил.

А если яд и вправду содержит большое количество бактерий, я сразу же почувствую его местоположение. Обратный виток пожелает их уничтожить и даст мне сигнал.

На кухне улик не обнаружилось. Тогда я аккуратно прошёл вдоль комнат, где спали другие слуги. Там царила тишина, которую нарушало лишь похрапывание стражника, стоящего в другом конце коридора.

Я скрылся в тёмном углу одного из обеденных залов и принялся размышлять. Как могут отравить барона и при этом не задеть вредоносными микроорганизмами других обитателей особняка? Кто-то должен добавлять яд в его еду или воду. Но не в общий источник. Иначе бы пострадали все, кто здесь живёт, включая Анну.

Правда, может быть и третий вариант.

Кто-то вводит ему яд напрямую, пока барон спит. Но если это так…

Мне пришлось прервать ход своих мыслей, поскольку я почувствовал на втором этаже особняка чьё-то движение. Прямо над моей головой скрипнули половицы. Незнакомец передвигался так же тихо, как и я, однако у меня было преимущество — усиленные лекарской магией органы слуха.

А вот и потенциальный недруг!

Я ускорился настолько, насколько мог. Быстро поднялся на второй этаж и остановился около слегка приоткрытой двери, что вела в спальню Иннокентия Сергеевича.

И моя магия тут же уловила двух живых человек за стеной. В спальне кроме барона кто-то есть. И лучший вариант — атаковать его, пока тот не заметил слежки.

Я резко распахнул дверь, выхватил из ножен саблю и зажёг магию обратного витка в своей правой руке. Незнакомец отпрыгнул от кровати барона, но убегать не стал.

В полумраке мне удалось разглядеть его лицо. Знакомое лицо.

— Алексей? — прошептал злоумышленник. — Что ты здесь делаешь⁈

— Тот же вопрос касается и тебя, Игорь, — строго произнёс я.

В спальне барона я обнаружил своего старого друга пироманта.

Игоря Лебедева.

Глава 10

Вот уж кого я точно не ожидал здесь увидеть, так это Игоря Лебедева. С ним мы прошли почти столько же, сколько с Ильёй Синицыным. Сначала он был послан в Хопёрск, чтобы убить меня, но позже отказался от этой затеи и вместе со мной противостоял местному авторитету Леониду Рокотову.

Сразу после этого он стал моим учеником. Я показал ему, как готовить лекарственные препараты и вскоре поднял его уровень знаний до отметки, которая до сих пор недостижима для многих лекарей.

По сути, он стал первым врачом в этом мире. Человек без лекарских способностей, но с огромным багажом знаний. А если вспомнить, как он рисковал жизнью, чтобы стереть с лица земли Красногривовский лес вместе с некромантом…

Не могу я после всего этого смириться с тем, что он — именно тот самый злоумышленник, который уже целый месяц регулярно травит Иннокентия Сергеевича Елина.

Я медленно прикрыл за собой дверь, чтобы наш разговор никто не услышал. Иннокентий спал в беспамятстве. Если бы особняк начали обстреливать из пушек, он бы всё равно не проснулся. Тело ослабло, мозг плохо питается, плюс ко всему ещё и много крови потерял. Он наш разговор точно не услышит.

— Игорь, не молчи, — нахмурился я. — Что ты забыл в этом доме? И даже не думай лгать. Одно резкое движение, одно неправильное слово — и мне придётся тебя атаковать. Лучше объяснись.

— Ты принял меня не за того, Алексей, — спокойно ответил он, а затем опустил руки.

Обычно если человек представляет угрозу, его просят поднять руки. Однако с магами всё работает иначе. Большинство исходящих магических каналов проходят именно через руки, а чтобы воспользоваться магией, нужно их поднять.

Опустив руки, Игорь Лебедев показал, что не хочет со мной драться.

Но лучше всё же быть начеку. После всего, что я пережил в Саратове, у меня укоренилась мысль, что никому нельзя доверять. Человека могут клонировать, подчинить своей воле. А иногда всё бывает гораздо проще. Старый друг или деловой партнёр становится врагом, как это, к примеру, случилось с Александром Щеблетовым.

Я хочу доверять Игорю, но обязан его перепроверить. Одного щелчка его пальцев хватит, чтобы уничтожить весь этот особняк и четверть Хопёрска. Как маг он необычайно силён. Если даже предположить, что между нами может завязаться схватка, одолеть его я смогу только хитростью и быстротой реакции.

— Поставь себя на моё место, Игорь, — произнёс я. — Мне пришлось остаться в этом особняке, чтобы выследить, кто отравляет барона. И в первую же ночь я слышу чьи-то шаги. Обнаруживаю в спальне Иннокентия Елина тебя.

— Позволь мне всё объяснить. Только для начала нам нужно переместиться в другое место, — он аккуратно взглянул на Елина. — Сегодня барон в безопасности. Уверен, его никто не тронет.

— С чего ты это взял? — нахмурился я.

— Объясню, когда отведёшь меня в место, где мы окажемся наедине, — прошептал он. — Меня немного напрягает тот факт, что мы с тобой беседуем перед спящим правителем Хопёрска!

— Твоя правда, — кивнул я. — Сможешь без лишнего шума пройтись за мной на третий этаж? Охрану тревожить нельзя, иначе поднимется очень большая шумиха.

— Не забывай, что ты задаёшь этот вопрос бывшему наёмному убийце, — усмехнулся Лебедев. — Разумеется, я знаю, как держаться в тени.

Это был единственный способ получить хоть какую-то информацию о том, что происходит в Хопёрске. Игорь Лебедев явно что-то знает. Даже если он не имеет отношения к отравлению барона, он явно пришёл сюда не просто так. Но пока я не убедился в его невиновности, отпускать Игоря я не имею права.

Дорогу до кабинета барона мы преодолели без препятствий. Я попросил Игоря идти впереди меня, чтобы иметь возможность в случае чего сразу же взять его под свой контроль. Однако добрались до места заключительного разговора без происшествий.

По пути я отметил для себя, как легко даётся Лебедеву бесшумное перемещение. Мне ради этого приходится тратить ману, а он уже чётко отточенными действиями приводит свои стопы в нужное состояние. Иногда мне казалось, что его местоположение даже моя магия определить не сможет, если Игорь, к примеру, будет подкрадываться сзади.

Удивительно, ведь лекарская магия чувствует присутствие живых существ неподалёку. Благодаря ей я почти всегда определял слежку или потенциальную возможность нападения людей или магических существ.

В такие моменты невольно задумываешься, сколь опасным может быть пиромант такого уровня в руках гильдии убийц. Он ведь — скрытная портативная ядерная бомба. Игорю достаточно скрыться в каком-нибудь подвале под замком императора, а затем высвободить из себя всю магию.

Весь центр Санкт-Петербурга в таком случае сгорит, а всё, что останется от островов, уйдёт под воду. Странно, что никто из врагов империи ещё не успел воспользоваться этим планом, чтобы одолеть Николая Первого. Хотя многое мне до сих пор неизвестно. Наверняка императорский дворец имеет многоуровневую магическую защиту. Иначе бы Российская Империя не простояла и дня. Врагов у нас много. И реальных, и потенциальных.

Когда мы с Игорем оказались в кабинете барона, я задумался о том, как всем нам крупно повезло. В руках гильдии Лебедев мог со временем стать не просто убийцей, а оружием массового поражения.

Но радоваться ещё слишком рано. Для начала нужно выслушать его объяснения.

— Если честно, я рад, что ты вернулся в Хопёрск, — улыбнулся Лебедев. — Вместе мы точно сможем разобраться в том, что здесь происходит.

— Не уходи от темы, — попросил я. — Давай с самого начала. Какого лешего тебя посреди ночи занесло в спальню барона Елина?

— Всё началось с того, что Анна Иннокентьевна упомянула о состоянии своего отца, — произнёс он. — Мы ведь вместе работаем в амбулатории, если ты ещё не забыл. Я в качестве врача, а она — как средний лекарский персонал. Анна рассказала мне о симптомах, которые беспокоят барона. И тогда я понял, что мне уже приходилось с этим встречаться ранее.

— Когда она об этом рассказала? — спросил я. — Месяц назад? Тогда почему ты пришёл сюда только сегодня?

— Нет, позавчера, — ответил Игорь. — Я сразу понял, кто стоит за всем этим, и решил затаиться в спальне барона. Но в итоге встретил тебя. Так что не больно-то переусердствуй с подозрениями. Я ведь тоже могу сказать, что твоё появление в этом доме выглядит слишком подозрительным.

— Анна сможет подтвердить, что позвала меня сюда сама. Если речь зайдёт о тебе, она сделает то же самое? Согласится с тем фактом, что о состоянии её отца ты услышал совсем недавно? — поинтересовался я.

— Согласится, даю слово, — нахмурился Игорь.

Я, конечно, не ходячий детектор лжи, но в словах Лебедева обмана не чувствуется. Тем более, я прекрасно помню, как он ведёт себя, когда пытается выдать ложь за правду. Сейчас его речь поставлена иначе. Может, в гильдии убийц его и научили лишать людей жизни, но врать он так толком и не научился. Это я отметил ещё полгода назад.

— Ладно, — вздохнул я. — Вижу, что ты не врёшь. Не держи на меня зла, Игорь. Я должен был удостовериться. Мне пришлось много дерьма повидать в Саратове. В том числе и клонов знакомых мне людей.

И это лишь вершина айсберга. На деле всё куда сложнее и запутаннее.

— Всё в порядке, — кивнул он. — Я понимаю, почему ты так напрягся. Но сейчас ты напряжёшься ещё сильнее, когда узнаешь, к какому выводу пришёл я. Иннокентия Елина заказал кто-то из моих бывших коллег. Зуб даю — это их почерк.

— Хочешь сказать, что в деле замешана гильдия убийц? Та, в которой ты состоял ранее? — удивился я. — Но, как мне показалось, барона отравили очень специфическим ядом. Сочетанием токсина и бактерий. Токсин повредил печень, а бактерии ещё сильнее усугубили ситуацию и принялись разрушать весь остальной желудочно-кишечный тракт.

— Раньше у них были похожие яды, но, очевидно, они их усовершенствовали. Благодаря тебе, — произнёс Лебедев. — После того как ты, Сеченов и Павлов начали вовсю развивать медицину и лекарское дело, в тени пошло развитие антипода ваших работ. Пока вы ищете способ, как вылечить больше людей, они постоянно совершенствуют свои навыки убийства. И открытие бактерий, как мы уже оба поняли, им в этом очень помогло.

Правда… Если вдуматься, отработано очень чётко. Елин умирает от цирроза печени, поскольку втайне ото всех спивался последние двадцать-тридцать лет. А сразу после его смерти…

Стоп. А что будет после его смерти? Если Павла посадят, то место барона займёт Анна. Но ведь не она же заказала собственного отца?

Нет. Скорее всего, это сделал какой-то умник, который знает, как сместить Анну с места. Либо очередной потенциальный жених, либо человек, который готов и юную девушку убрать со своей дороги сразу после того, как умрёт её отец.

— Клянусь тебе, Алексей. В Хопёрске орудует гильдия убийц. И это — не первое их дело. Я проследил за новостями, пролистал газеты. Затем поговорил со своим коллегой Сапрыкиным, который раньше работал в полицейском участке. Всё сходится. Три недели назад при неизвестных обстоятельствах скончался господин Дорохов.

— А это ещё кто такой? — не понял я.

— Одинокий мужчина лет пятидесяти. Жил на окраине Хопёрска, — принялся объяснять Лебедев. — Безземельный дворянин. Однако столетие назад именно его семья владела этими землями. Понимаешь? Чисто теоретически в случае гибели всех Елиных князь, вероятнее всего, решил бы, что титул нужно передать ему. Хотя бы временно.

— И его тоже убила гильдия? — уточнил я.

— Однозначно. В квартире никаких следов взлома. Свидетелей нет. Всё выглядит так, будто Дорохов повесился. Вот только ты сам мне рассказывал, как отличить удушение от повешения. Борозды на шее разные. И новый патологоанатом на это внимание не обратил, — произнёс Лебедев.

Местные патологоанатомы вообще мало что знают из криминалистики. В этом мире, чаще всего, если кто-то кого-то хочет убить, используется либо магия, либо холодное оружие. Такими тонкими методами может пользоваться только специально обученная гильдия.

— В таком случае логично предположить, что их заказчик хочет занять место Елина, — произнёс я. — Любыми методами. Но, как мне кажется, опасность угрожает не только семье барона, но и тебе, Игорь.

— Ты прав, — кивнул Лебедев. — Я уже полгода числюсь погибшим. А раз гильдия активизировалась, значит, рано или поздно они и меня смогут найти. Хопёрск — город маленький. Среди убийц работает много моих бывших напарников. Если кто-то из них окажется рядом с амбулаторией или госпиталем, он сразу же узнает в неприметном враче бывшего убийцу — Игоря Львова.

— Я одно никак не могу понять… А зачем ты вообще сюда пришёл? Зачем решил рискнуть собой? — спросил я.

— Мне показалось, что это мой долг. Если я смогу остановить гильдию, то мне будут прощены хотя бы какие-то из моих прошлых прегрешений. Ты же знаешь, я очень жалею о том, что мне приходилось делать в прошлом.

— Но ведь тебя же собственный отец продал этим убийцам. В содеянном ты виноват лишь наполовину, — подметил я.

— Всё равно, — покачал головой Игорь. — Я попытаюсь их остановить. Решение уже принято.

В этот момент я почувствовал, как мой разум заполнил целый коктейль из эмоций. Облегчение, гордость, восхищение. Я окончательно убедился, что Лебедев не представляет угрозы для барона. Более того, он твёрдо стоит на своём и готов отстаивать принципы врача, но не убийцы.

— Я поддержу тебя в этом деле, — пообещал Игорю я. — Не нужно вести эту войну в одиночку. Тебе стоило с самого начала отправить мне письмо и рассказать о том, что здесь происходит. Тогда бы и у меня этих дурацких подозрений не возникло.

— Да я просто уже привык со всем справляться своими силами. Тем более, в голове что-то перемкнуло после того, как нам сообщили, что ты погиб в Тёмном мире. Мозг сразу свыкся с тем, что больше я ни на кого положиться не могу. Только на себя.

— Можешь, — сказал я. — Завтра же утром приступим к реализации нашего плана. Пока что аккуратно возвращайся домой. На следующий день выпроси у Кораблёва несколько дежурств в стационаре. И сообщи, что я тоже приду, чтобы немного помочь с работой. Думаю, он не будет против.

— А тебе-то зачем туда приходить? — не понял Лебедев. — Тебя ведь с Хопёрской амбулаторией ничего не связывает.

— Завтра свяжет, — ответил я. — Нужно положить барона в госпиталь. Я утром обсужу с его дочерью этот вопрос. Будем следить за ним в присутствии других лекарей и пациентов. Это усложнит задачу твоим бывшим коллегам. Кроме того, там мы сможем окончательно излечить Елина.

После того, как я озвучил Игорю свой план, он аккуратно покинул территорию особняка Елиных, а на следующее утро я сообщил Анне план действий. Не стал от неё скрывать и того факта, что за её отцом охотится гильдия убийц.

— Если ему угрожают настолько опасные люди, тогда я останусь дежурить с вами, Алексей Александрович, — сказала она.

— Идея хорошая, но лишь с одной стороны. Так и вы окажетесь в безопасности, Анна Иннокентьевна. Но у главного лекаря Кораблёва точно возникнет много вопросов, почему мы решили заступить на дежурство всей толпой, — вслух рассуждал я. — Думаю, для начала мне стоит поговорить с ним лично. Вы пока приготовьте карету, чтобы вашего отца доставили в госпиталь. На всякий случай возьмите с собой пять-шесть охранников. А я проведу беседу с главным лекарем. Объясню ему, что происходит в Хопёрске на самом деле. Так будет лучше.

Сразу после этого мы разделились.

Члены гильдии вряд ли станут атаковать барона прямо посреди белого дня. Тем более, когда он находится в окружении охраны. Но в госпитале ситуация может измениться. Они наверняка попробуют найти лазейку к пациенту, чтобы уже окончательно положить конец его страданиям.

Тогда-то мы и заманим их в ловушку. В идеале нужно поймать хотя бы одного из них, чтобы выпытать, кто является заказчиком. Ума не приложу, с какой стати кому-то вдруг понадобился Хопёрск. Да, здесь много лесов и плодородной земли, но это — явно не то место, за которое стоит бороться столь бесчестными методами.

Когда я вошёл в кабинет главного лекаря, Иван Сергеевич Кораблёв сначала кивнул, намереваясь по привычке ответить: «А, Мечников? Проходите».

Но вовремя осёкся.

— Глазам своим не верю, — прошептал он. — Алексей Александрович? Какими судьбами? Я думал, что вы сейчас работаете в Саратове!

— Работал и продолжаю работать, но мне пришлось взять отгул, чтобы разобраться с чертовщиной, которая у вас здесь творится. В Хопёрске никогда не бывает спокойно!

Я кратко объяснил ситуацию Кораблёву. Он долго расспрашивал меня, пытаясь вникнуть во все детали предстоящей операции. Наконец, утвердительно кивнул и произнёс:

— В таком случае я тоже останусь на ночь. Попробуем изловить злоумышленника все вместе. Только о моём присутствии лучше никому не знать. Сделаем вид, будто этого разговора не было. Чем меньше будет людей в госпитале, тем больше вероятность, что…

— Иван Сергеевич! — ворвался в кабинет главного лекаря Эдуард Родников. — Э… — он удивлённо уставился на меня.

— Ну чего вы застыли⁈ — прикрикнул на него Кораблёв. — Мечникова никогда не видели? Рассказывайте, что случилось?

— Т-там доставили срочного пациента в госпиталь! В критическом состоянии! Он вот-вот погибнет, мы с господином Решетовым не знаем, что делать, — произнёс Родников.

— Вы про барона Елина? — уточнил главный лекарь.

— Нет, — замотал головой Родников. — Барона только что госпитализировали. Но вслед за ним привезли ещё одного человека. У него изо рта идёт чёрная пена, Иван Сергеевич.

Глава 11

Чёрная пена изо рта? Впервые в жизни слышу о таком симптоме. Даже если речь идёт о желудочно-кишечном кровотечении, рвота, как я уже недавно вспоминал, цвета кофейной гущи. Возможно, Родников с Решетовым что-то перепутали и на самом деле там не пена изо рта, а рвота содержимым желудка? Может, пациент выпил что-то чёрное?

Пока что теряюсь в догадках, чем вообще может оказаться это заболевание.

— Иван Сергеевич, я помогу господам Эдуарду Семёновичу и Василию Ионовичу, — сообщил я. — Реализацию описанного мной плана начнём в ближайшее же время.

— Я переговорю с Анной Иннокентьевной, — сказал Кораблёв. — Если потребуется, запустим на территорию госпиталя их личную охрану, чтобы они оцепили периметр. Приступайте, Алексей Александрович. Я присоединюсь к вам в другой раз.

Последнюю фразу Кораблёв намеренно исказил, чтобы Родников не понял, что главный лекарь тоже собирается остаться в госпитале на ночь. Мы решили, что это пока что лучше держать в секрете.

— До сих пор поверить не могу, что вы всё-таки сюда вернулись, господин Мечников, — следуя вместе со мной к зданию госпиталя, произнёс Эдуард Семёнович. — Нам, если честно, без вас работается очень тяжко. Конечно, господин Сеченов старается компенсировать уволившихся лекарей, но всё равно — обстановка в амбулатории уже не та. Возвращаться случайно к нам не планируете?

Вот уж от кого я меньше всего ожидал услышать такой вопрос. От Родникова, который несколько раз заявлял, что я некромант. Хотя готов поспорить, дело в другом. Вряд ли он просто соскучился. Скорее всего, на него свалилось столько работы, что он постепенно перестаёт её тянуть. Теперь уже не полениться, как он любил это делать раньше. Сколько раз мы с Кораблёвым и Синицыным заставали его спящим в смотровых кабинетах? Я уже и со счёта сбился.

— Нет, Эдуард Семёнович, возвращаться я точно не планирую. У меня совсем другие планы. И заниматься ими я буду в Саратове, — ответил я.

— Это правильно, — кивнул он. — Вы не подумайте, я же не осуждаю вас за то, что вы нас покинули. Хотя, если честно, мне кажется, в Саратове вам не место. Нужно было сразу переезжать в Санкт-Петербург. Уж в столице вы бы точно взлетели очень быстро. Тем более, у вас там семья, если я не…

Я грозно зыркнул на Родникова, тем самым заставив его замолчать. Он тут же понял, что завёл тему, о которой я с ним разговаривать не хотел, и тогда наша беседа прервалась.

Понимаю, что он высказывал это из лучших побуждений, но вести беседы о моей семье излишне. Я и сам до сих пор не разобрался толком, как мы с отцом друг к другу относимся. Друзья мы или враги? Учитывая, что они с Кириллом прислали в Хопёрск банду военных преступников, чтобы захватить Сергея, я сильно сомневаюсь, что у нас могли остаться хоть какие-то намёки на тёплые взаимоотношения.

Когда мы с Родниковым влетели в приёмный кабинет госпиталя, пациент всё ещё лежал там. Вокруг него суетился пожилой лекарь Василий Ионович. Если честно, я был уверен, что он уже ушёл из организации и закончил карьеру лекаря. Видимо, когда количество сотрудников уменьшилось, он решил ещё немного поддержать Кораблёва и его амбулаторию с госпиталем.

— Алексей Александрович! — обрадовался он, но сразу же перешёл к делу. — Скорее, осмотрите и вы его. Мы никак не можем понять, что происходит!

— Где Сеченов? — подбежав к пациенту, спросил я.

— Он сегодня дежурит во вторую смену, — ответил Решетов. — Он заменит нас через час-полтора.

— Хорошо, он мне тоже пригодится, — кивнул я. — А теперь дайте мне несколько минут, я сам осмотрю больного.

Экстренным пациентом оказался тридцатилетний мужчина. Он лежал на правом боку и держался за грудь. Сознание потерять ещё не успел, но, судя по цвету, в который окрасилась его щетина и больничное бельё, у него действительно шла изо рта чёрная пена.

— Когда прекратился приступ? — спросил коллег я.

— Буквально две-три минуты назад он откашлял всю оставшуюся пену, — объяснил Решетов. — Теперь лежит и держится за сердце. Ничего не говорит. Он вообще ни слова не сказал с того момента, как его сюда притащили мужики.

— Его принесли родственники? — уточнил я.

— Нет, просто прохожие. Заметили, что ему стало плохо. Говорят, свалился посреди улицы и чуть не задохнулся. Повезло, что они быстро сообразили, что его нужно нести к нам, — пояснил Родников.

Интересно получается… Заболевание явно магическое. С такими симптомами я ещё никогда не встречался. Причём Родников с Решетовым утверждают, что он держится за сердце, но на самом деле они ошибаются.

Интуиция подсказывает мне, что всё дело в другой системе органов.

Я прослушал его лёгкие, обнаружил там лёгкие хрипы, а затем заявил:

— Переносим его в наш диагностический кабинет. Сделаем ЭКГ. Как раз к тому моменту подойдёт Сеченов. Выполним эндоскопию. Проверим, что у него там в желудке.

Так мы исключим сразу несколько заболеваний.

— Вы меня слышите? — спросил я больного, пока мы тащили его к аппарату ЭКГ. — Можете рассказать, что с вами произошло?

Он лишь тихо захрипел, а затем снова замолчал.

— Хотя бы жестом можете показать, понимаете вы меня или нет? — спросил я. — Если понимаете, пошевелите правой рукой.

Пациент сжал ладонь в кулак и утвердительно кивнул, однако сразу после этого его сознание куда-то утекло, и он вновь отвлёкся от нашего разговора.

Странно. Говорить не может, но на контакт выходит, хоть и с трудом. Может, он повредил голосовые связки? Тогда это многое объясняет. Если предположить, что он выпил какой-нибудь химикат чёрного цвета, у него мог произойти ожог желудка, который сразу же вызвал рвоту. Затем он поперхнулся ей и обжёг голосовые связки. Лишился голоса и теперь не может выйти на контакт, в том числе и из-за болевого шока.

Звучит логично. Возможно, я именно по этой причине и слышу хрипы у него в лёгких, поскольку туда попала часть раздражающего вещества. Либо же хрип возникает из-за повреждения гортани и голосовых связок.

Случай очень интересный, но попал этот человек сюда крайне не вовремя. Мне бы сейчас организовывать защиту для Иннокентия Елина и параллельно с этим готовить для него план лечения. Но бросить человека в беде я всё равно не могу. Пока что позволю другим заняться подготовкой защиты от убийц. О существовании которых никто, кроме меня с Игорем, не знает. Анне насчёт них я лишь намекнул. Но правду также стоит рассказать ещё и Ивану Сеченову, когда он прибудет в госпиталь. Он тоже владеет обратным витком, так что в случае нападения убийцы я смогу рассчитывать на его помощь.

Стоп, а куда пропал Игорь Лебедев? Мы ведь с ним договорились, что он будет на месте, когда я приду. Весь план заключался в том, что мы вместе организуем облаву для гильдии убийц.

Ох и не к добру это. Просто так, без причины он бы не стал нарушать данное слово. Похоже, что-то случилось. Возможно, гильдия сделала следующий шаг гораздо быстрее нас. Однако, если бы на Игоря кто-то напал, готов поспорить, что в Хопёрске уже давно бы начался пожар. Битву, в которой принимает участие столь могущественный пиромант, трудно не заметить.

Пока я размышлял на эту тему, ЭКГ поступившего безымянного пациента уже была готова. Да, именно безымянного, поскольку паспорта у него при себе не оказалось. Хотя одет он был неплохо. Не бедный крестьянин, но и не дворянин. Скорее всего, обычный гражданин города, который случайно пострадал по своей глупости или из-за чьего-то недоброжелательного вмешательства.

— Что там по результатам ЭКГ, Алексей Александрович? — поинтересовался Эдуард Родников. — Вы ведь знаете — мы эти плёнки читать не умеем. С этой задачей у нас справляются только Лебедев и господин Сеченов.

— Всё в порядке, — заключил я. — Небольшая тахикардия. Ритм синусовый, сто восемь ударов в минуту. В остальном никаких отклонений. Но тахикардия у него из-за повреждения пищеварительной и дыхательной систем. Из-за боли и стресса.

— Так значит, с сердцем никаких проблем нет? — удивился Решетов. — Ох, а я подумал, что он именно из-за нарушений в сердечной мышце так за грудь схватился. Хотя стоило догадаться, ещё слишком молодой для таких заболеваний.

— Что у вас здесь происходит? — ворвавшись в диагностический кабинет, воскликнул Иван Михайлович Сеченов.

Увидев меня, он оторопел.

— Алексей? — прошептал он. — А ты… Вернее, что вы здесь делаете?

— Я тоже рад вас видеть, но все подробности расскажу после того, как разберёмся с пациентом, Иван Михайлович, — произнёс я. — Готовьте эндоскоп. Будем осматривать его желудок.

— У? М-м-м! — промычал пациент.

О, так он всё-таки может издавать звуки.

— Что такое? Не переживайте, — попросил я. — Эта процедура неприятная, но быстрая. Нам нужно проверить, что происходит в вашем пищеварительном тракте.

Решетов с Родниковым живо покинули кабинет, поскольку в эндоскопии они не разбирались, а в госпитале осталось ещё много не осмотренных пациентов. Обход никто не отменял. А перед тем, как сдать смену, необходимо подготовить отчёт о самочувствии пациентов. Соответственно, Решетову и Родникову в любом случае пришлось бы отвлечься на пациентов, чтобы сдать Сеченову госпиталь на вечер и ночь.

Мы опрыскали анестезией глотку пациента, а затем ввели в него эндоскопическую трубку. Судя по стонам, он явно не был доволен проводимой манипуляцией, но деваться ему уже было некуда.

Через пару минут я смог разглядеть пищевод.

— Вся слизистая пищевода покрыта тёмной жидкостью, — произнёс я. — Однако видимых повреждений пока что не обнаружено. Странно, я рассчитывал увидеть здесь ожоги.

— Возможно, в пищеводе уже находится разбавленный слизью токсин, — предположил Сеченов. — Посмотри, что там в желудке.

Иван начал вводить трубку глубже в пищеварительный тракт пациента, а я через окуляр смог разглядеть содержимое желудка.

На его стенках тоже виднелись следы чёрной жидкости, однако никаких повреждений или химических ожогов я не обнаружил. Подозрительно… Может, выпитое им вещество не оказывает воздействия на слизистую, но вызывает рвотный рефлекс?

— Всё, можете доставать трубку, — осмотрев двенадцатиперстную кишку, произнёс я. — Все верхние отделы пищеварительного тракта в норме. Но промыть желудок всё равно не помешает. Кто из среднего лекарского персонала у нас сейчас остаётся на ночное дежурство, или такие правила пока что не установили?

— Установили, — ответил Иван. — Сегодня должны остаться Сапрыкин и Лебедев. Сапрыкин уже расположился в приёмном кабинете, а Игоря я пока что не видел. С утра не могу с ним связаться. Он обещал, что заглянет на завод, но так и не пришёл.

Плохи дела. Значит, с Игорем и вправду что-то случилось.

Хотя… Если говорить о работе госпиталя, свободные руки у нас найдутся. Тут должна остаться Анна Елина. Можно попросить её, чтобы она промыла желудок пострадавшему.

Мы с Сеченовым переместили пациента в зал госпиталя, дали указания среднему лекарскому персоналу, а сами вышли на улицу, чтобы обсудить произошедшее наедине. Я кратко пересказал Ивану всё, что случилось за последние сутки.

— Теперь понятно, почему всю территорию госпиталя оцепили охранники барона Елина, — кивнул он. — Напряжённая ситуация. Как думаешь, на нас и вправду кто-то нападёт этой ночью?

— Сложно сказать, — ответил я. — Даже самый искусный убийца вряд ли сможет проникнуть незамеченным через такую охрану. Плюс ко всему лекари будут следить за Иннокентием Сергеевичем всю ночь. Я планирую привести барона в чувство до завтрашнего утра. Отсюда он выйдет полностью здоровым.

— И можно было бы сказать, что всё идёт гладко, но у нас всё ещё висят две проблемы, — напомнил Сеченов. — Игорь Лебедев так и не вернулся, а в госпитале лежит пациент с неустановленным диагнозом. Как думаешь, чем может быть эта чёрная жидкость? Возможно, его тоже отравили члены гильдии убийц?

— Если это так, то он должен быть важной персоной. Но при нём нет никаких документов. На контакт он не выходит. Нам остаётся только гадать, кто этот человек, — произнёс я. — Сразу после проведения эндоскопии я попробовал залечить его гортань и голосовые связки, однако он так и не заговорил. Такое ощущение, что он не в себе. Возможно, он отравился какими-то магическими психотропными веществами.

— Только этого нам ещё не хватало, — тяжело вздохнул Иван Сеченов. — Ладно, Алексей, уже темнеет. Думаю, нам пора занимать свои посты.

— Ты пока иди в главный зал. Следи вместе с Анной за состоянием барона и других пациентов. А мне нужно переговорить с ещё одним человеком, — ответил я.

Сеченов прошёл вглубь госпиталя, а я остановился около кабинета Юрия Сапрыкина.

— Рад видеть вас, Алексей Александрович, — бодро поприветствовал меня бывший городовой.

— Взаимно, Юрий, — ответил я. — У меня к вам один вопрос, который не требует отлагательств. У вас ещё остались связи с полицейским участком? Игорь Лебедев упоминал, что вы до сих пор взаимодействуете с некоторыми из бывших коллег.

— Это правда, Игорь Станиславович не солгал, — кивнул он. — А почему вы этим интересуетесь?

— Сейчас в нашем участке держат Павла Елина, — произнёс я. — Возможно, уже этой ночью мы получим доказательства его невиновности. Я бы хотел узнать, получится ли у вас в случае острой необходимости срочно вызвать своих коллег?

— Для этого мой бывший статус и не потребуется, — пожал плечами он. — Мне выдан кристалл связи для вызова городовых.

— Вы меня не поняли. Нужно не только вызвать их, но и объяснить, что здесь происходит, — уточнил я. — Если сегодня на нас кто-то нападёт, можете быть уверены — это члены гильдии убийц. Именно они затеяли избавиться от барона Елина. Рассказываю вам об этом заранее на тот случай, если я вдруг пострадаю и не смогу самостоятельно доложить о произошедшем.

— Вы меня пугаете, господин Мечников, — напрягся Юрий Сапрыкин. — Но я сделаю всё так, как вы говорите. Однако, мне кажется, что беспокоиться не о чем. Вокруг столько охраны! Я такого количества вооружённых бойцов не видел с того раза, когда завязалась война против Леонида Рокотова.

В этом он прав. Но меня всё равно почему-то не покидает неприятное предчувствие. Думаю, мне всё же придётся выбраться наружу и поискать Игоря. Заодно отвлеку на себя внимание убийц. Но перед этим нужно приступить к лечению барона.

Я дал Сеченову точный план действий, и мы вместе приступили к восстановлению Иннокентия Елина. Сначала вместе восстановили печень, затем взялись за выведение лишней жидкости из брюшной полости и завершили весь процесс полной детоксикацией организма с помощью капельниц, которые совсем недавно завезли в Хопёрский госпиталь.

— Этого будет достаточно? — поинтересовался Сеченов.

— Нет, Иван, ты пока отдохни, а я пройдусь по другим органам. Попроси Анну, чтобы приготовила нам ещё одну капельницу с антибиотиком. Придётся постараться, чтобы излечить барона за одну ночь.

Пока Сеченов и Анна готовили капельницы, я решил разобраться с желтизной кожи, которая беспокоит Елина уже несколько недель. Расширил желчевыводящие протоки, ускорил работу почек для выведения излишков билирубина, а затем перешёл к завершающей стадии — к головному мозгу.

Он особенно сильно пострадал из-за воздействия токсинов. На восстановление нервной ткани ушла почти половина моей магии. Когда я приступил к финальным этапам лечения, в моей груди загорелись обратные витки.

Я не сразу понял, с чего это вдруг они решили активизироваться. Всё-таки снаружи охрана, убийцы внутрь проникнуть не могут, значит, и опасности мне никакой не грозит.

Возможно, обратный виток так отреагировал на бактериальную инфекцию?

Нет.

Я медленно обернулся и обнаружил, что человека, который поступил с жалобами на чёрную пену изо рта, на кровати уже больше не было.

Однако я чувствовал присутствие постороннего человека в главном зале госпиталя.

И в этот момент до меня дошло. Убийцы с самого начала понимали, что не смогут проникнуть в здание снаружи.

Именно поэтому один из них проник внутрь в качестве пациента!

Глава 12

До чего же всё-таки хитрый план… Гильдия убийц продумала всё. Может показаться, что им даже было известно о наличии у меня клятвы лекаря, но это уже простое совпадение, которое последовало из-за их методов предосторожности.

Я мигом встал спиной к больничной койке, на которой лежал Иннокентий Елин, и приготовился к тому, что мне придётся принять бой в любой момент. Однако противник так и не появился. Уж не знаю, куда он успел скрыться за столь короткий срок, но найти его было пока невозможно.

Правда, его присутствие я всё равно чувствовал. Знал наверняка, что он где-то поблизости. Кроме здравого смысла об этом мне сообщал и обратный виток. Намекал, что в любой момент на меня могут совершить атаку.

Но сейчас моя задача — не метаться по зданию в поисках врага. Нет, как раз наоборот. Лучше мне затаиться, как хищнику, и выждать момент, когда он первый себя выдаст. Обычно говорят, что лучшая защита — это нападение, но в моём случае всё наоборот. Сейчас лучшее нападение — это контратака из защиты.

Я старался не шуметь и не звать никого на подмогу. Сеченов с Анной отошли, чтобы подготовить капельницы. И будет лучше, если я пока что их тревожить не стану. Позову Сеченова, и враг поймёт, что этот лекарь тоже может быть для него угрозой. Про мой обратный виток известно чуть ли не всей Российской Империи. А о силах Сеченова мало кто знает.

Из троицы «Мечников, Сеченов, Павлов» Иван является наименее известным лекарем, поскольку всё время находится в моей тени. Но он сам принял такое решение, я его не принуждал. И сейчас это сыграет ему на пользу. Ведь, скорее всего, убийца пока что не считает, что на него нужно нападать.

Судя по рассказам Игоря Лебедева, члены гильдии вообще стараются не совершать лишних убийств. Обычно они строго следуют заказу. Убирают только свою цель и никого больше, если кто-то не пытается встать у них на пути.

А в данном случае этот «кто-то» — я. Так что в теории они вполне могут попытаться избавиться ещё и от меня.

Между прочим, план они разработали очень хитрый. Попали в слабое место лекаря. Я увидел больного человека с чёрной пеной во рту и сразу же приступил к поиску причины заболевания и госпитализации.

Скорее всего, он просто проглотил какую-то капсулу с лёгким ядом, который создаёт иллюзию заболевания, но человеку при этом никак не вредит. Забавно получается, если учесть, что мы с Сеченовым тут же засунули в него эндоскопическую трубку. К такой пытке наёмный убийца явно не был готов.

В комнату вошёл Иван Сеченов с капельницей в руках. Вслед за ним шла Анна Елина. Они о чём-то беседовали и даже не подозревали, что на самом деле случилось в их отсутствие.

— Алексей, ты чего такой напряжённый? — поинтересовался Сеченов.

Я, игнорируя Ивана, продолжал осматриваться. Сделал несколько шагов назад и обошёл кушетку, на которой лежал барон, с другой стороны.

— Все подойдите вплотную к Иннокентию Сергеевичу, — велел я. — Мы здесь не одни.

Как только Иван и Анна оказались рядом со мной, я бегло объяснил, кем на самом деле оказался последний поступивший пациент.

— В таком случае Анну Иннокентьевну лучше тоже отсюда эвакуировать, — предложил Сеченов. — Раз убийцы хотят ликвидировать барона, значит, и его дочь тоже является целью.

— Я никуда не пойду! — воспротивилась она. — Я буду с отцом до самого конца.

— Не спешите с выводами, — произнёс я. — Всё же я сомневаюсь, что их целью является кто-то кроме барона.

— Почему? — не понял Сеченов.

— Они проникали в особняк Елиных по ночам и постепенно отравляли Иннокентия Сергеевича на протяжении месяца, — произнёс я. — Если бы Анна Иннокентьевна тоже являлась их целью, они бы давно нашли способ изящно от неё избавиться.

Непонятно только, зачем им понадобилось раскручивать столь сложную операцию. Ведь, по сути, детей барона они до сих пор не тронули. Разыграли всё так, чтобы Анна осталась на свободе, барон погиб, а Павел попал в тюрьму.

Мои размышления прервал звон стали. Едва различимый. Никто из моих коллег его даже не услышал. Будто кто-то аккуратно достал из ножен саблю или кинжал.

Я тут же напряг органы чувств и усилил их лекарской магией. И в этот момент над моей головой возникли колебания воздуха. Пришлось действовать быстро и очень жёстко. Мощным пинком ноги я оттолкнул от себя кушетку с бароном, а затем поднял над собой левую руку и ударил по атакующему обратным витком.

Всё произошло за считаные секунды. Тело Иннокентия Сергеевича чуть не свалилось с койки, но этот манёвр сохранил ему жизнь. Убийца спрыгнул на нас с потолка. Видимо, он собирался одним ударом прервать жизнь Елина, однако я так и не дал ему это сделать.

Обратный виток парализовал моего противника, и ему не удалось обеспечить себе мягкую посадку. Уж не знаю, как он умудрился забраться на потолок, но высота зала составляла почти пять метров. Пережив вызванный мной паралич, он приземлился грудью на кафельный пол и, судя по хрусту, поломал себе половину рёбер.

Стоит отдать должное, убийца был терпелив. Не вскрикнул, не произнёс ни слова, но я всё же услышал, как он тихо взвыл от боли.

— Всё, Иван! Вяжем его! — велел я. — Попался, лазутчик!

Мы мигом обыскали горе-убийцу, достали всё спрятанное на его теле оружие и привязали его специальными ремнями к кушетке, как раз подготовленной для буйных пациентов. И как он, интересно, умудрился пронести с собой столько ножей? Я готов поклясться, что осматривал его тело. Хотя чего я удивляюсь? Таких, как он, обучают этим трюкам с раннего детства.

С другой стороны, всё-таки хорошо, что никто из сотрудников амбулатории не обнаружил на его теле ножи. Неизвестно, как бы он себя в таком случае повёл.

— Что будем делать? — спросил Сеченов. — Мне доложить охране барона, чтобы они переместились сюда?

— Нет, всех сюда звать не стоит. Тогда мы откроемся с других сторон, и сюда могут набежать другие убийцы, если их в городе несколько, — произнёс я. — Лучше попроси Юрия Сапрыкина, чтобы подозвал сюда одного охранника — больше не надо. А затем сразу же возвращайся. Нам ещё нужно продержаться до утра. Долечить барона и убедиться, что его больше никто не тронет. Ах да! И ещё, пусть Сапрыкин вызывает городовых. Теперь нам есть, что им показать, — я перевёл взгляд на убийцу. — А точнее — кого!

Умеют же в гильдии подбирать совершенно неприметный облик. Такого, как он, встретишь на улице и никогда в жизни не вспомнишь. Подбор кадров почти такой же, как в ФСБ в моём мире.

— Анна, поставьте отцу капельницы, — попросил я. — С убийцей я сам поговорю.

Анна Елина выглядела так, будто была готова в любой момент броситься на нашего бывшего пациента. Но всё же сдержалась и отошла к отцу. Я же подошёл вплотную к убийце, усилил паралич его мышц, после чего произнёс:

— Выкладывай. Голосовые связки, язык и мышцы рта я тебе восстановил. Разговаривать теперь можешь. Кто твой наниматель?

Он молчал. Мужчина долго смотрел мне в глаза, почти не моргая, но не издал ни звука. Однако дыхание его было надрывным. Видимо, обломки рёбер повредили мягкие ткани грудной клетки. Да, дышать ему сейчас совсем не просто. Думаю, именно на это мне и стоит надавить. Всё-таки я лекарь, а не мастер пыток.

— Тебе сейчас больно, и я это знаю, — произнёс я. — Если будешь отвечать на мои вопросы, я залечу твои рёбра. И боль исчезнет, и дышать станет проще. Попробуем?

Но в ответ лишь молчание.

Проклятье… И что самое ужасное — Игорь Лебедев до сих пор не появился. Что с ним случилось, до сих пор остаётся для меня загадкой.

Я допрашивал убийцу ещё несколько минут, но он отказывался разговаривать. И тогда в здание госпиталя ворвались городовые. На этом моменте ситуация сразу же вышла из-под контроля. За доли секунды изменилось всё.

Наёмник, осознав, что через считаные секунды его схватят и отправят в тюрьму, резко просунул язык под верхнюю губу, и я услышал громкий щелчок.

— Стой, не делай этого! — воскликнул я и попытался голыми руками вынуть из его рта лопнувшую капсулу, но было уже слишком поздно. Яд пришёл в действие мгновенно.

Я быстро осознал, что на мои пальцы попала жидкость, которой только что воспользовался убийца, и мне пришлось экстренно сорвать с дистальных фаланг кожу с помощью обратного витка. Ведь я и сам рисковал отравиться тем, что только что проглотил мой противник.

Когда городовые подбежали к кушетке, он уже даже не бился в конвульсиях. Я прощупал пульс, аккуратно выслушал сердце фонендоскопом, проверил зрачки, а затем, тяжело вздохнув, сообщил:

— Констатирую смерть. Фамилия и имя неизвестны. Время — пять минут первого, пятнадцатое июня.

— Что⁈ — удивился городовой. — Злоумышленник скончался?

— Перекусил капсулу с ядом, — сказал я. — Настолько он не хотел делиться с нами своими секретами.

Странно, что эту капсулу мы не заметили во время эндоскопии. Точно такая же история, как и с ножами. У меня такое впечатление, что убийца покрывал все свои инструменты какими-то маслами, дающими временную невидимость. С одной стороны, он нас переиграл. Однако в итоге ему всё равно не удалось выполнить свою миссию. Можно сказать, что мы сыграли вничью. Печально только, что мы живы, а он мёртв.

Да, глупо расстраиваться из-за гибели наёмного убийцы, но я уже привык относиться к жизням с особым трепетом. Как ни крути, а он человек. Мы ведь не знаем, при каких обстоятельствах он попал в эту гильдию. Того же Игоря родной отец продал.

Мы с Сеченовым подробно рассказали городовым, что произошло в госпитале этой ночью. Анна Елина тоже дала свои показания, чтобы убедить полицейских освободить Павла Елина.

Вскоре после этого тело убийцы забрали в полицейский участок. Судя по всему, его собираются отправить в Саратов на патологоанатомическое вскрытие. Такими трупами занимается специальный лекарь, который работает исключительно на городовых. Вроде судебного медицинского эксперта. Мне уже приходилось читать его заключение после того, что случилось с Виктором Балашовым. Специалист там работает толковый, не поспоришь.

Шумиха закончилась, однако на этом знаменательные события этой ночи к концу так и не подошли. Охрана барона не стала покидать территорию госпиталя. Но через несколько часов мы встретили ещё одного гостя, которого я уже очень давно ждал.

В здание вошёл Игорь Лебедев. Бледный, как сама смерть, но, судя по внешнему виду, целый и невредимый.

— Игорь, где ты был? — спросил друга я, отдалившись от Сеченова и Елиной. — Без тебя тут…

— Знаю, — перебил меня он. — Пойдём переговорим наедине. У меня тоже есть новости. Я выяснил, что здесь происходит.

Мы переместились в комнату, которая служила чем-то вроде ординаторской для местных лекарей. Там Игорь принялся рассказывать, почему он не пришёл на работу в то время, когда мы с ним договорились встретиться.

— Я вышел на них, Алексей. А они вышли на меня, — произнёс он. — Это произошло одновременно. Я разговаривал с Клыком.

— Погоди-погоди, — перебил его я. — Представь, что ты говоришь с пациентом, который совсем ничего не понимает в лекарском деле. Вот точно так же я сейчас сам ни слова не понял. Кто вышел на тебя? Гильдия убийц?

— Да, — кивнул он и устало протёр глаза. — Они поняли, что я инсценировал свою смерть. Но я сам виноват. Если бы я не пытался проследить за ними, они бы меня не заметили. Клык — это лидер моей группы, в которой я работал. А тот, кто проник в госпиталь, мой бывший партнёр. Мы с ним много раз вместе работали.

— Ты ведь уже в курсе, что с ним случилось? — поинтересовался я.

— В курсе, — вздохнул Лебедев. — И стоит отметить, тебе очень крупно повезло, Алексей. Того парня, с которым ты пересёкся, мы называли «Тень». Он тоже маг, как и я. Чей-то бастард. Очень смертоносный человек. Его почти никто и никогда не мог обнаружить, поскольку он умеет покрывать своё тело невидимым покровом.

— Теперь понятно, как он скрыл кинжалы и капсулу, — кивнул я.

— Если честно, я удивлён, что ты смог его одолеть. За ним больше сотни успешных заказов. Но с этим он так и не справился. Изначально барона Елина должен был убить наш отравитель. Но когда вы перевезли Иннокентия сюда, задачу поручили Тени. Однако ты каким-то чудом его одолел, — произнёс Игорь. — Прости, что не пришёл вовремя. Если бы я был здесь, мы бы уже на пороге его раскрыли. Даже если бы Тень нашёл способ изменить лицо, я бы осознал, что происходит, когда возник тот инцидент с чёрной пеной изо рта. Так мои бывшие коллеги имитируют болезнь, чтобы проникать в госпитали.

— Ты так и не объяснил до конца, почему ты не пришёл. Если ты и вправду встретился с бывшим главой своего отряда, почему ты до сих пор жив? Тебе удалось сбежать? — поинтересовался я.

— Нет, Алексей. Мы с ним переговорили. Оказалось, что верхушка гильдии сменилась. Теперь там всё иначе. И никто из моих бывших соратников больше не хочет меня убить. Моё предательство забыли.

— Только не говори, что ты собрался к ним вернуться, — усмехнулся я.

Однако, когда я обнаружил, что выражение лица Игоря осталось неизменным, я осознал, что он не шутит.

— Погоди, ты что, серьёзно? — нахмурился я. — После всего, что мы прошли вместе, ты собрался вернуться в гильдию⁈ И для чего же ты тогда сюда пришёл? Собрался довести дело до конца?

— Нет, дело уже отменили, — помотал головой он. — Наниматель остался недоволен и нарушил свою часть сделки. Рассказал кому-то о том, что саратовская гильдия убийц не держит обещаний. Этой ночью от него избавятся, чтобы не болтал лишнего.

— Так кто был нанимателем? — поинтересовался я.

— Барон из Екатерининского района. Он располагается прямо по соседству с Хопёрским. Ублюдок решил избавиться от Елина, а затем провернуть какую-то интригу, чтобы взять в жёны его дочь. Так бы он получил сразу два баронства и мог претендовать на титул графа. Только его глупость в итоге привела к тому, что он сам этой ночью отправится в царство Грифона, — пояснил Лебедев.

— Так, но я всё ещё не понимаю, с какой стати тебе возвращаться к этим людям? Ты ведь решил встать на иной путь. Я обучил тебя врачеванию, показал, как готовить лекарственные препараты. Искренне не понимаю тебя, Игорь.

Лебедев долго молчал, но всё же решил объясниться.

— Мне очень важна наша дружба, поэтому я не могу скрыть от тебя эту информацию. Только поклянись, Алексей, что никому и никогда не расскажешь то, что я тебе сейчас поведаю, — произнёс он.

— Уж лучше бы ты поклялся, что не станешь возвращаться в гильдию, — вздохнул я. — Но по лицу вижу, что ты уже принял решение. Хорошо, даю слово.

— Я воспользовался правом обмена, — заявил он.

— Это ещё что такое? — спросил я.

— Ещё один способ вступления в гильдию. Клык рассказал мне, что в Хопёрск прибыла целая группа убийц. И цели у них две. Иннокентий Елин и ты — Алексей Мечников.

Проклятье… Теперь всё встало на свои места. Игорь возвращается в гильдию не из-за жажды крови. Он решил пожертвовать собой. Пока что это не было произнесено вслух, но я уже понял, в чём причина его действий.

— Кто меня заказал? — спросил я.

— Этого я сказать не могу. Не имею права, — отвёл взгляд Лебедев. — Но, думаю, ты и сам понимаешь, что это сделал не тот же человек, что заказал барона Елина. Однако в гильдии убийц существует правило. Им пользуются редко, но мне повезло. Клык согласился пойти мне навстречу. Они откажутся от этого заказа. А взамен я вновь стану членом их организации. Право обмена.

— Зря ты это сделал, Игорь, — стиснул зубы я. — Плевать, кто меня заказал! Я почти каждый день борюсь с десятками недругов, которые норовят разрушить моё дело, отобрать патенты или банально убить. Гильдия меня не пугает.

— А зря, — коротко ответил он. — В ней есть люди, которые запросто могут избавиться даже от сильнейших магов. Лекаря они по стенке размажут и даже не заметят.

Он поднялся со стула и направился к выходу из ординаторской.

— Куда ты пошёл? — крикнул ему вслед я.

— Тебе об этом знать не следует, — отрезал он.

Резким рывком я нагнал Игоря и схватил его за предплечье.

— Стой, мы ещё можем всё исправить. Ты возьмёшь меня с собой, — заявил я.

— Что⁈ С какой это стати? Ты ведь сам прекрасно понимаешь, чем это чревато! Чего ты собираешься добиться?

Я выдержал паузу, а затем произнёс то, чего Игорь явно не ожидал от меня услышать:

— Я собираюсь вступить в гильдию убийц.

Глава 13

Даже не знаю, кто из нас двоих удивился больше — я или Игорь. На самом деле, я и сам в шоке от того, какой план родился в моей голове буквально за доли секунды.

Не могу быть уверен, что он сработает, поскольку моя идея слишком рискованная, но я не могу оставить всё так, как есть. Да, ситуация в целом уже урегулировалась. Иннокентий Елин перестал быть целью гильдии убийц, а благодаря помощи Игоря Лебедева только что был отменён заказ и на мою голову тоже.

Но какой ценой? Теперь Игорь должен снова стать убийцей, хотя последние полгода только и занимался поисками себя и искуплением совершённых грехов.

Нет уж, так дело не пойдёт. Я не позволю ему пожертвовать собой ради меня. Этот план точно не должен осуществиться. Но мой ещё может сработать.

— Алексей, мне послышалось? — нахмурился Игорь. — Что ты несёшь? Какой из тебя убийца?

— А это уже решать не тебе, а твоему главному. Как его там зовут? Клык?

Лебедев искренне не понимал моей мотивации. Видимо, решил, что я спятил. Однако, на самом деле, я не собирался вступать в гильдию убийц. Это был лишь первый шаг на пути к освобождению Лебедева. И если всё получится, эта организация нас больше никогда не побеспокоит.

Но Игорю лучше не знать, что у меня на уме. Будет лучше, если он останется в неведении вплоть до того момента, когда я приступлю к осуществлению своей идеи. Уверен, Клык очень хорошо знает Игоря, поэтому сразу поймает его на лжи. Значит, единственный выход — сделать так, чтобы Игорь ему не лгал.

— Я не знаю, что ты задумал, Алексей, но на встречу с Клыком я тебя не поведу, — отрезал Лебедев.

— Ты ведь понимаешь, что я в любом случае прослежу за тобой? — спросил я.

— Не в обиду тебе, Алексей, я очень хорошо скрываюсь.

— Да, я знаю. Вот только я, как ни один другой лекарь, очень хорошо знаю твою жизненную ауру. От меня ты спрятаться не сможешь. Я смогу проследить за тобой даже в том случае, если ты станешь полностью невидимым, — заявил я. — Тем более, я не требую от тебя ничего чрезвычайно сложного. Просто проведи меня на эту встречу — и всё. Уверен, гильдия с радостью рассмотрит кандидатуру лекаря, который обладает совершенным орудием убийства — знаниями о человеческом теле и обратным витком.

На это Игорю нечего было ответить. Он понимал, что я что-то скрываю, но всё же решил поддаться. Мы знали друг друга слишком хорошо. Ему было известно, что я со своей упёртостью в любом случае добьюсь того, что мне нужно.

— Тогда заканчивай с работой и выходи на улицу. Буду ждать тебя у главных ворот амбулатории. У тебя десять минут, — произнёс пиромант и покинул здание госпиталя.

Отлично. Ровно десять минут мне и надо, чтобы осуществить подготовку к предстоящей встрече. Работы у меня больше не осталось, но одним козырем заручиться стоит.

Перед тем как отправиться вслед за Игорем, я поймал Ивана Сеченова, который как раз закончил ставить капельницу барону Елину.

— Иван, на пару слов, — позвал его я.

Когда мы с Сеченовым отдалились от пациентов и Анны Елиной, я прошептал:

— Мне нужно, чтобы ты поделился со мной своей магией. Одного витка будет достаточно. В долгу не останусь. Взамен на месяц увеличу процент твоего дохода от нашего завода, — произнёс я.

За эту ночь я потратил большую часть своих запасов маны. А без лекарской магии осуществить задуманный план мне не удастся. Одним хорошо подвешенным языком тут не обойдёшься.

— Стой-стой, ни к чему такие сложности. Я с тобой и без возврата поделюсь. А что случилось-то? — поинтересовался Иван.

— Долго объяснять. Можешь считать, что у меня появился срочный пациент. И я выдвинусь на встречу с ним уже сейчас.

Сеченов не стал вдаваться в подробности. Передал мне часть своих сил и вернулся к пациентам. Я просунул руку в свою сумку, коснулся лекарской плиты, к весу которой моё тело уже начало привыкать, а затем переместил все обратные витки в лекарские. Теперь даже небольшой запас маны будет расходоваться крайне экономно.

Если бы Сеченов знал, что я собираюсь на встречу с гильдией убийц, полностью отключив свою повреждающую силу, его бы инфаркт тяпнул. Поступок очень рискованный. Может быть, даже глупый в какой-то степени.

Но в бой я вступать не планирую. Мне нужна только лекарская магия.

Покинув территорию амбулатории, я последовал за Игорем Лебедевым в другой конец Хопёрска — к заброшенному особняку, в котором раньше жил барон, который управлял городом ещё задолго до семьи Елиных.

Обычно в этих руинах ютились только бродячие псы и бездомные. Однако этой ночью там не было даже их.

Как только мы с Игорем прошли в просторный зал с обвалившимся потолком, из-за наших спин послышался низкий сиплый голос.

— Ну и какого же лешего ты творишь, Львов? — обратился он к Игорю. — Если память мне не изменяет, ты сам несколько часов назад обменял себя на Мечникова. И зачем же ты его сюда припёр? Ты ведь понимаешь, что теперь живым мы его уже не отпустим?

Из тени появился силуэт высокого мужчины, облачённого в чёрные ткани. Я сразу понял, откуда взялся его позывной. Нижнюю половину его лица рассекал шрам, который шёл от верхней губы и заканчивался в ноздре. Из-за этого верхний ряд зубов, в том числе и клык, всё время были обнажены, а физиономия убийцы даже в спокойном состоянии чем-то напоминала волчий оскал.

Хотя… Стоп. Нет, это не шрам. Это врождённая аномалия — заячья губа. Из-за этой патологии верхняя губа расщепляется и сообщается с носовым проходом. В моём мире такое лечилось хирургическим методом.

Эх, аж магия в руках начала зудеть. Хотел бы я попробовать излечить этот дефект своими силами. Да вот только тратить время на помощь убийцам в мои планы не входит.

— Он сам захотел повидаться с тобой, Клык, — произнёс Игорь Лебедев. — Заявил, что хочет вступить в наши ряды.

— Да ну? — усмехнулся он и смерил меня взглядом. — Лекарь? В убийцы? Нет, я, конечно, слышал, что в других гильдиях такое практикуется, но в саратовской такого ещё не происходило. А чего это вы, господин Мечников, вдруг решили переквалифицироваться?

Клык специально сделал акцент на слове «господин», будто бы иронизировал. На деле же такие, как он, вряд ли хотя бы иногда обращаются к кому-то с уважением.

Пока Клык болтал, я оценивал обстановку. В тенях за его спиной скрывались ещё три человека. Больше в здании живых существ нет. Даже невидимых. Благо я уже научился улавливать колебания их жизненной силы даже тогда, когда подводят органы зрения.

— Моя мотивация не важна, — ответил я. — Просто мои силы отлично подходят для вашего ремесла.

— Не спорю, — кивнул Клык. — Нам известно, какой силой ты обладаешь. Заказчик передал все сведения.

— Интересно было бы узнать, какой ублюдок меня заказал, — продолжил аккуратно извлекать из него информацию я.

— Очень снисходительный ублюдок, стоит отметить, — произнёс Клык. — Он спокойно воспринял наш отказ выполнять этот заказ. Видимо, у него много других способов избавиться от тебя. Но тем лучше, — он перевёл взгляд на Игоря Лебедева и злостно усмехнулся. — Представляю лицо нашего лидера, когда он узнает, кого мы тут раскопали. А если мы ещё и тебя, Мечников, притащим в виде нового кандидата… Что ж, это действительно интересный поворот.

Это ещё не самый интересный поворот. Разговоры закончились. Я извлёк достаточно информации. Все условия моего плана соблюдены. Верхушке гильдии пока что не известно о том, что Игорь жив, а заказчик принял отказ Клыка.

Значит, самое время положить конец этой дурацкой постановке.

— Ты правда собираешься вступить в гильдию? — прошептал Игорь.

— Не отговаривай его! — усмехнулся Клык. — Заберём Мечникова с собой. Этот день точно войдёт в историю.

— Да. Войдёт, — кивнул я. — Жаль только, что ты о нём забудешь.

Я поднял правую руку и использовал сразу всю магию, которая у меня была. Заставил её протечь по скрытым каналам, чтобы активировать «перелечивание». Остаётся надеяться, что мои знания неврологии меня не подведут.

— Он колдует! — заорал Клык, попутно отдавая команду своим убийцам.

Однако атаковать меня они так и не успели. Я ударил главаря и троицу его соратников лекарской магией, нацеленной строго на определённые точки головного мозга.

Уже через долю секунды я почувствовал, насколько тяжело мне даётся эта задумка. Даже позаимствованной у Сеченова маны едва хватало, чтобы реализовать мой план. Но я выжал из себя всё, и тогда…

— Проклятье, так и думал, что ты что-нибудь подобное выкинешь! — воскликнул Лебедев, покрыл пламенем свои руки и приготовился к бою с убийцами, однако я не позволил ему их атаковать.

— Стой, — попросил его я. — Твоя сила нам сегодня уже не пригодится.

Четверо наших противников стояли на одном месте несколько секунд, а затем рухнули на землю. Двое потеряли сознание, а остальные схватились за голову и принялись кататься по земле, что-то неразборчиво бормоча.

— Что ты сделал? — удивлённо спросил Лебедев.

— Не убил и почти не покалечил, — сказал я. — Остальное объяснять слишком долго. Но можешь быть уверен — они тебя больше не побеспокоят.

— Я так не думаю, — не согласился он. — Ты только что объявил войну гильдии убийц!

— Не беспокойся. Они этот день даже не вспомнят. И последние несколько недель тоже, — усмехнулся я. — Пойдём отсюда, пока они не очухались.

По пути к моей съёмной квартире я всё же кратко пояснил Игорю, что произошло на самом деле. Я откровенно вымотался и еле шевелил языком, но Лебедев не унимался до тех пор, пока не вытянул из меня все ответы.

На деле, никакой битвы, как таковой, и не случилось. Я использовал «перелечивание» на височных долях головного мозга этой четвёрки. А точнее — на гиппокампах. Гиппокамп — это закрученное образование, чем-то напоминающее морского конька. Именно оно отвечает за хранение памяти.

И я только что перегрузил четыре пары гиппокампов. Заставил нервные импульсы повредить эти образования изнутри. Вовремя остановился, чтобы не убить своих противников, но дело своё сделал. Дал указ лекарской магии, чтобы она стёрла всю кратковременную память и события последних недель.

Правда, погрешность у этой атаки имеется. Есть вероятность, что стёрлась не только память, но и некоторые навыки. Вполне может оказаться, что на следующий день убийцы осознают, что разучились делать всё то, чему их в гильдии обучали долгие годы.

Возможно, этим я сохранил множество жизней, которые они могли забрать в будущем. Но важно даже не это. Самое главное — никто из них не вспомнит ни обо мне, ни об Игоре.

А раз отчёт своему главарю они передать не успели, все события ушедшей ночи канут в небытие.

Однако теперь я знаю, что пользоваться этим навыком нужно предельно аккуратно. Есть ощущение, что мои каналы перегрелись настолько, что творить лекарскую магию в течение ближайшей недели я уже не смогу. Придётся потратить много времени на восстановление магической системы и своего здоровья.

Но этот риск того стоил.

— Ты снова это сделал! — возмущался Лебедев. — Снова оставил меня в должниках. Я думал, что наконец-то смогу с тобой расплатиться этой ночью. Но ты, Алексей, всё равно умудрился со всем справиться самостоятельно.

— Сочту это за «спасибо», — усмехнулся я.

— Нет, ты не подумай, я тебе благодарен, правда. Но…

— Давай-ка без «но», Игорь, — я остановился и резко развернулся к нему лицом. — Если возникает любая проблема — сразу говори о ней мне. Сообщай любым способом. Лично, магической почтой, через других людей — неважно. Но больше не предпринимай действий, которые вновь выведут тебя на тропу убийств. Договорились?

— Ладно, — после долгого молчания произнёс он. — Спасибо ещё раз. Кстати, знаешь, что самое удивительное? После всего, что со мной сегодня случилось, я всё равно жутко боюсь Кораблёва, который будет меня завтра отчитывать за пропущенное дежурство.

— Вот видишь! — рассмеялся я. — Какой же из тебя убийца, раз ты даже Ивана Сергеевича боишься? Всё, Игорь, назад дороги нет. Теперь ты врач. А наша организация куда страшнее любой гильдии убийц.

После разговора с Игорем я вернулся в квартиру и уснул, как говорится, без задних ног. На утро решил больше не задерживаться в Хопёрске. Иннокентий Елин скоро сам придёт в порядок, история с гильдией подошла к концу, а в Саратове меня ждут Балашов, мой старший брат Кирилл и Илья Синицын, который разрывается между двумя пациентами. Пора уже его отпустить домой.

По дороге на вокзал я поймал брошенное почтовым вороном магическое письмо. Распечатал его я уже в поезде. Оказалось, это сообщение выслало бюро регистрации патентов. Только на этот раз вместо обычного извещения мне в конверт засунули чуть ли не целый трактат.

Изучив первые страницы, я выяснил, что в итоге Санкт-Петербург и Саратов сошлись во мнении, что и мой рентген, и УЗИ-аппарат Павлова будут зарегистрированы. Дальше шла многостраничная статья, которую расписали сотрудники столичного ордена. В ней была описана сравнительная характеристика наших изобретений, которая и служила доказательством их отличий друг от друга.

И этим чтивом я был занят всю дорогу до Саратова. Статья оказалась для меня настоящим сокровищем, поскольку оттуда я смог, наконец, извлечь хотя бы примерную информацию о том, из чего состоит УЗИ-аппарат.

Я всё никак не мог понять, как без электроники, используя обычные звуковые кристаллы, Владимиру Харитоновичу удалось соорудить столь сложный механизм. Ведь как минимум кроме источника звука нужно создать ещё и специальный датчик, который будет улавливать обратные колебания.

Но и это не главная загадка изобретения! Больше всего меня интересовало, куда он выводил информацию с датчика? Не монитор же создал в условиях девятнадцатого века!

Как оказалось, система была не такой уж и совершенной. И несовершенство заключалось в дороговизне расходных материалов. В рентген-аппарате нужно менять только электрические кристаллы.

А УЗИ-аппарат требовал огромного количества затрат на исследование только одного пациента. Павлов разработал систему из мельчайших чувствительных к магии кристаллов, которые лопались при взаимодействии с разными звуковыми волнами, и из-за возникавших дефектов постепенно образовывался узор.

По итогу после исследования лекарь получал полотно с примерным изображением органа. Выходит, что в реальном времени наблюдать за организмом это изобретение не умеет.

Проклятье! А ведь я знаю, как можно было бы довести этот аппарат до ума! Только сомневаюсь, что он даст мне разрешение на его доработку. А совместно патент мы точно никогда не зарегистрируем. Павлов слишком горд для этого. Его одержимость соревнованием между нами рубит на корню любое сотрудничество.

Возможно, Владимир думает, что мы сойдёмся на ничьей, но на деле его УЗИ смогут позволить себе только богатые дворяне. Так что в каком-то смысле я его уже одолел.

Зачитавшись статьёй, я даже не заметил, как добрался до Саратова. Покинув поезд, я решил сразу же направиться в орден лекарей, чтобы забрать документы. Однако покинуть вокзал мне так и не удалось.

В моей голове прозвучал голос Гигеи:

— Алексей, будь внимателен. Я чувствую присутствие другого избранника.

Только этого не хватало! Неужели опять этот оружейный барон, служащий Телесфору, решил себя показать? Я уже догадался, что именно он заказал меня гильдии. Видимо, решил выполнить свой заказ лично.

И очень невовремя. После вчерашней встречи с убийцами у меня из оружия осталась только сабля.

Однако уже через полминуты я обнаружил, откуда исходил источник лекарской магии. У выхода с вокзала стоял молодой мужчина и, противно улыбаясь, наблюдал за мной. Затаился. Будто бы ждал, когда я сам его замечу.

Чёрт меня раздери… Так Гигея почувствовала не Телесфора.

— Добрый день, Алексей Александрович, — произнёс Владимир Павлов. — Думаю, вы уже успели прочитать свежую газету?

Глава 14

Как говорится: «Помяни чёрта — и он явится».

Всю дорогу из Хопёрска в Саратов я читал статью, в которой описывалась суть работы Павловского аппарата УЗИ. И стоило мне сойти на перрон, как я сразу же встретился с автором этого изобретения.

Владимир Павлов явно наслаждался этой сценой. Интересно, сколько он здесь уже стоит в ожидании меня? Я даже не задаюсь вопросом, зачем он сюда приехал. Мне больше интересно, как он узнал, что я должен приехать из Хопёрска именно на этом поезде?

— Ну что вы, Алексей Александрович? — улыбнулся Павлов и широко развёл руками, будто собирался меня обнять. — Неужто не признали?

А я уже со всеми последними событиями успел запамятовать, какой из Павлова актёр. Он ведь когда-то несколько недель скрывался на моём заводе, притворяясь обычным рядовым работником, и долгое время никто не мог раскрыть его настоящую личность. Доверять Владимиру нельзя. На тяжкие преступления он никогда не пойдёт и прямой вред здоровью мне или моим коллегам не причинит, но как-нибудь хитро подгадить может запросто!

— Вас трудно не узнать, Владимир Харитонович, — спокойно ответил ему я. — Прежде чем спросить о цели вашего визита в Саратов, я бы хотел уточнить, что вы только что сказали про газету?

— Как же? — удивлённо вскинул брови он. — Вы до сих пор не ознакомились со свежим выпуском Новостей Империи? Что ж, тогда, думаю, нам стоит прогуляться до ближайшего газетного киоска. Я как раз видел один около входа на вокзал. Мне бы хотелось, чтобы вы узнали вести из официального источника. Тогда вы сразу поймёте, зачем я прибыл в Саратов.

Иногда мне кажется, что для него даже наши соревнования — это обычная игра. Будто на первом месте у него стоит не желание продвинуть медицину и помочь людям, а, скорее, обеспечить себе интересный досуг.

Мог ведь сам мне рассказать, о чём пишут в газетах. Хотя, с другой стороны, я лучше изучу свежую статью. Павлов ещё может наврать с три короба. Так что доверять ему не стоит.

— Ну пройдёмте, Владимир Харитонович. Не стану лгать, вы меня заинтриговали, — произнёс я и прошёл мимо Павлова в сторону вокзальной площади. Конкурент тут же нагнал меня и пошагал вровень со мной.

Он явно хотел поболтать, но ему приходилось сдерживаться, хоть и с трудом, поскольку я ещё не знал всех новостей.

— Извини за ложную тревогу, — услышал я голос Гигеи. — Как только я почувствовала ауру другого бога, он тут же её скрыл. Мы оба подумали, что это — Телесфор.

— Ничего, — мысленно ответил я. — Лишняя предосторожность всё равно не помешает. Нужно быть готовыми и к встрече с ним. Правда, Махаон и Телесфор действуют по-разному. Махаон умеет скрывать своё присутствие, в то время как Телесфор полностью блокирует нашу с тобой связь.

Мне пришлось прервать диалог с Гигеей, поскольку я заметил, что Павлов начал что-то подозревать. Похоже, он чувствует, когда я устанавливаю контакт с богиней.

Заглянув в киоск, я приобрёл свежую газету и тут же обнаружил своё имя на первой странице.

«Мечников против Павлова! Ничья. Что будет дальше?»

Ничего себе — кричащий заголовок! Мне даже пришлось вчитаться в название статьи ещё раз, чтобы осознать, к какому выводу в итоге пришла общественность. Стало немного яснее, зачем Павлов вообще прибыл в этот город. Хотя подробности лучше узнать позже. Для начала нужно прочесть саму статью.

Из неё я сразу же выделил несколько основных абзацев. Авторы больше нагнетали накал между нашим противостоянием, чем описывали то, что происходит на самом деле.

«Соревнование двух лучших лекарей-изобретателей современности! Рентген-аппарат Алексея Александровича Мечникова оказался равен по своему значению аппарату УЗИ, который создал Владимир Харитонович Павлов. Однако кульминация этого противостояния не за горами! Недавно одному из наших корреспондентов удалось лично переговорить с господином Павловым, и тот заявил, что собирается лично встретиться с Алексеем Александровичем, чтобы окончательно определить, кто является лучшим изобретателем лекарского оборудования и медицинских препаратов. Скоро мы узнаем, который из лекарей займёт лидирующую позицию!»

На этом моменте я решил закончить чтение статьи. Дальше описывались все наши достижения, чтобы ещё сильнее подогреть интерес аудитории.

— Ну-с, что скажете? — не скрывая улыбки, спросил Владимир Павлов.

— Скажу, что не понимаю, почему вы так зацепились за это соревнование, — ответил я. — Не могу сказать, что не вижу в нём плюсов. Наша конкуренция служит катализатором для создания новых изобретений. Но зачем вы так играете на публику?

— Повышаю ставки, — пожал плечами Павлов. — Так соревноваться гораздо интереснее. Но, если честно, я бы хотел продолжить разговор в более комфортном месте, нежели саратовский вокзал. Вы ведь наверняка уже успели проголодаться? В Хопёрске вас вряд ли успели сегодня накормить.

Он и вправду слишком много знает. Будто за мной всё это время следили его шпионы. Но Павлов прав. Лучше поговорить на эту тему в другом месте.

— Давайте отобедаем. Только заранее попрошу — без глупостей, Владимир Харитонович. Если опять решите меня обмануть, я это сразу замечу. И после этого — пеняйте на себя.

— Да будем вам! Неужто на дуэль вызовете? — изобразил испуг Павлов. — Не стоит. Мне это ни к чему. У вас слишком большое преимущество. Моя сабля против вашего обратного витка, как бой муравья с медведем. Как-нибудь обойдёмся без этого. Правда, признаюсь, Саратов я совсем не знаю, так что предоставлю выбирать ресторан вам.

В Саратове я знал лишь один приличный ресторан. «Волга». Именно там проходила моя встреча с Анной и Павлом Елиными. Больше хороших заведений в центре города я не видел. А на окраине одни кабаки, в которые аристократы обычно не захаживают. Исключением является только Илья Синицын — ему без разницы, где кутить.

Я тут же вспомнил тот вечер, когда Синицын решил показать мне воздействие своей татуировки. Тогда я пообещал одной из куртизанок, что загляну в их бордель. Разумеется, исключительно в медицинских целях. Точную дату своего визита я не назвал, но обещания держать нужно. Как появится свободное время, проверю, что там случилось с представительницами древнейшей профессии.

Пока мы шли к ресторану «Волга», Павлов без умолку болтал о каких-то совершенно неинтересных мне вещах. В основном о слухах из столицы. Какие семьи дружат, какие воюют, кто с кем переспал, и кто участвовал в недавних дуэлях. Такое впечатление, что ему просто хотелось заполнить тишину. Хотя я прекрасно чувствовал себя и без его бесконечного монолога.

Благо ресторан оказался близко, и мне не пришлось целый день выслушивать его россказни о столичных интригах.

Правда, в одном Павлов всё же оказался прав. Я был жутко голоден. И дело даже не в том, что я толком ничего не ел уже пару дней. Я истратил столько магической энергии, что это нанесло серьёзный вред организму. И для того, чтобы возобновить силы, придётся много спать, правильно питаться и не забывать о свежем воздухе.

Поэтому, оказавшись за столиком ресторана «Волга», я заказал себе сразу несколько блюд. Уху, буженину под луком и бараний бок с гречневой кашей.

— Господин Мечников! — расхохотался Павлов. — Да вы никак с голодного края приехали?

— Видимо, ваши информаторы недостаточно хорошо работают, раз до сих пор не сообщили вам, как долго я ничего не ел.

— Хм… — хитро ухмыльнулся он. — Похоже, кто-то перенапряг свои магические каналы, не так ли? Лично у меня всегда пробуждается такой же аппетит, когда я слишком переусердствую с лечением пациентов.

— Давайте уйдём от этих отвлечённых тем. Меня интересует сразу несколько вопросов. Но начать я хотел бы с того подозрительного факта, что вы оказались на вокзале ровно в тот момент, когда я прибыл в Саратов. Значит, Владимир Харитонович, вы заранее знали, что я уже еду. Возникает резонный вопрос — и откуда же вы всё знаете? — спросил я. — Это ведь не может быть простым совпадением.

— В данном случае даже не стану скрывать от вас и так очевидный факт. Я очень тесно сотрудничаю с газетчиками, — заявил Павлов. — В прошлый раз именно я попросил их опубликовать информацию о начале наших соревнований. Кроме того, с ними очень удобно работать. Корреспонденты есть везде — даже в Хопёрске. Они очень хорошо маскируются, имеют множество контактов и всегда могут сообщить самую свежую информацию через магическую почту. Которую я, разумеется, оплачиваю сам. Вы, возможно, спросите, почему я вам всё это рассказываю…

— Не спрошу, — поглощая горячую уху, ответил я.

— А я всё равно отвечу. Потому что вам уже не удастся воспользоваться той же хитростью, Алексей Александрович, — произнёс Павлов. — Я заключил договор со всеми редакциями, которые есть в Российской Империи. За исключением самых мелких и неконкурентоспособных, разумеется.

— Не беспокойтесь, я и не планировал с ними сотрудничать. Пресса меня не интересует, — ответил я. — Единственная известность, которая мне важна — это известность моих изобретений. Давайте лучше перейдём к главной теме. Вы вместе с редакцией, как я понял, пришли к выводу, что первый раунд нашего соревнования привёл к ничье. Правда, моего мнения почему-то никто не спросил.

— А вы со мной не согласны? — прищурился он. — Мы оба создали два великолепных аппарата. Разве можно в данном случае определить победителя?

Можно было бы углубиться в спор и объяснить Павлову все недостатки созданного им УЗИ, но мне не хотелось этого делать. Для человека, который, в отличие от меня, родился в девятнадцатом веке, изобретение и вправду великолепное. Пусть Владимир мне не нравится, пусть мы конкурируем, но обесценивать его труд я не стану.

— Как я понял, вы уже придумали условия для второго раунда нашего соревнования. Озвучите их? — спросил я.

— Разумеется! До этого у нас был месяц, чтобы создать новое изобретение. А что вы скажете, если на этот раз у нас будут одни сутки на работу?

— Сутки⁈ — чуть не поперхнувшись бужениной, спросил я. — Это слишком маленький срок для создания качественного изобретения.

— Нет, разумеется, перед этим у нас будет время на подготовку. Скажем, неделя. Такой вариант вас устроит? — поинтересовался он.

— Неделя подготовки и сутки безостановочной работы над задуманным проектом? — уточнил я. — В теории это возможно, если с нами будет работать целая команда.

— Конечно, не спорю, — помотал головой Павлов. — Можем условиться, что помогать нам может только пять человек и не более того.

Такая группа может создать что-то полезное, если заранее продумать план. Идти на поводу у Владимира мне не хочется, но, с другой стороны, это вновь даёт мне хороший шанс продвинуть своё изобретение в массы. Ведь за нами будет следить пресса. Правда, если учесть, что работать мы будем целые сутки, газетчики вряд ли смогут наблюдать за процессом двадцать четыре часа.

Нужно внести корректировки в план Павлова.

— Тогда придётся привлечь орден лекарей. Могу взять это на себя, — заявил я.

— А зачем нам орден? — пожал плечами Павлов. — Их работа — регистрировать наши изобретения уже после того, как мы их завершаем. К чему такие сложности?

— Будет честно, если за нашей работой проследят профессионалы, — ответил я. — Договоримся, чтобы они организовали жюри.

Заодно это подстрахует нас обоих от жульничества со стороны соперника. Может, Павлов уже изготовил новый аппарат и подсунет его во время будущего соревнования. Нет уж, больше я на его ловушки не куплюсь.

— Что ж, ладно, — вздохнул он. — Убедили. Тогда свяжитесь со мной, как только договоритесь с орденом. Если что, я остановился в отеле «Симфония» неподалёку от Волги.

Следующие полчаса мы молча уплетали заказанные блюда. Странное чувство… Мой желудок уже растянуло, но я продолжал чувствовать голод. Видимо, организм уже до крайностей дошёл.

— Я, если честно, очень рад вас видеть живым и невредимым, господин Мечников, — сказал Павлов, когда мы перешли к чаю. — Правда, без шуток. Когда вы с господином Синицыным провалились в Тёмный мир, я уж было решил, что мне судьбой уготовано стать лучшим лекарем в Российской Империи.

Он даже сюда умудрился всунуть частичку своего эго.

— Вы здорово нам помогли в тот раз, Владимир Харитонович, — сказал я и вышел из-за стола. — Но ваш сарказм, обман и едва скрываемый скверный характер меня уже сильно утомили. В следующий раз мы встретимся на втором раунде нашего соревнования. Надеюсь, это столкновение станет последним.

— Стойте-стойте! Алексей Александрович! — засуетился Павлов. — Понимаю, что вы не больно-то хотите продолжать со мной беседу, но мы так и не определились с главным вопросом. А что получит победитель?

— Кроме славы, о которой вы так мечтаете? — поморщился я. — Давайте повысим ставки, раз уж вам так нравится это делать. Проигравший больше никогда не будет претендовать на первенство. Другими словами, только победитель сможет стать лучшим лекарем Российской Империи. И… — я перешёл на шёпот. — Бог-покровитель проигравшего сдастся и перестанет участвовать в войне лекарей.

Я впервые за вечер увидел истинное лицо Владимира Павлова. Сначала он искренне удивился. Даже испугался моего предложения. Но быстро взял себя в руки, скрестил пальцы и уверенно кивнул.

— Договорились, — пронзая меня огненным взглядом, произнёс он. — Не думал, что вы тоже — азартный игрок, господин Мечников. Приятно удивлён.

Продолжать этот разговор я не стал. Оплатил счёт и покинул ресторан. К тому моменту съеденная пища каким-то магическим образом умудрилась осесть — я перестал чувствовать тяжесть. Казалось, что желудок с кишечником за полчаса переварили все питательные вещества и направили их в кровь, чтобы восстановить измотанное тело.

Я взглянул на часы и понял, что планы придётся поменять. Павлов отобрал у меня слишком много времени. В орден лекарей сегодня я уже попасть не смогу. Так что имеет смысл занести свои вещи домой, а после этого направиться в госпиталь, чтобы проведать Евгения и Кирилла.

Прибыв в свою служебную квартиру, я не обнаружил ни одной живой души. Синицын, судя по всему, помогает в госпитале. Доброхот тоже куда-то сбежал. Тем лучше. Меньше времени потрачу на пустую болтовню.

Я оставил сумку, переоделся и направился в губернский госпиталь. На улице уже начало темнеть. Не столько из-за позднего часа, сколько из-за сгустившихся туч. Как только я вошёл в здание, за моей спиной начался ливень. Где-то вдалеке громыхали молнии, озаряя своими вспышками весь Саратов.

Я, как и всегда, сообщил обслуживающему персоналу госпиталя, что направляюсь к главному лекарю Разумовскому, поднялся на второй этаж здания и…

Замер.

Там происходило что-то странное. Коридор, ведущий к палатам, явно стал длиннее. Раз так… в бесконечность! Серьёзно, я даже не видел, где он заканчивается. Поначалу я подумал, что это зрение меня подводит из-за усталости, но, обернувшись, осознал — всё это взаправду.

Дверь, через которую я зашёл, исчезла, а за моей спиной возник ещё один такой же бесконечный коридор.

Неужели ещё одно покушение? Кто на этот раз? Маг-иллюзионист? А ведь у меня даже лекарской магии при себе нет. Всё по нулям!

Я достал саблю и направился вперёд по нескончаемому коридору. Не хотелось мне бродить по госпиталю с оружием, но выхода не было — нужно готовиться к худшему.

— Да ладно вам, Мечников! Расслабьтесь! — услышал я знакомый голос в своей голове. — Вы в моём мире. Скоро сюда придёт ваша любимая подруга Гигея.

— Янус⁈ — воскликнул я.

Двуликий бог. Владыка порталов. Теперь понятно, как я здесь оказался.

— Он самый… — прокряхтел Янус. — Помните наш договор, который мы заключили в Тёмном мире? Пришло время вернуть должок.

Глава 15

Помню ли я про нашу договорённость с Янусом? Разумеется, помню! Пару месяцев назад он спас меня и Синицына из Тёмного мира, откуда, казалось бы, нет вообще никакого выхода.

Однако сразу после этого закинул нас за решётку в темницу уже покойного Виктора Балашова. А незадолго до этого обманул моего дядю, чтобы заключить со мной сделку и избавиться от болезни, которая его беспокоила.

В тот раз он страдал от некротической раны, которую мы с Гигеей заращивали общими усилиями. Где он её получил — большой вопрос, который пока что так и остался без ответа.

Но факт остаётся фактом. Янус действует, как местный дьявол. Любая сделка с ним всегда имеет нюансы, которые делают из человека посмешище.

Дьявол-шутник, так сказать. Джокер.

И этот джокер сегодня доиграется.

— И зачем эти иллюзии с бесконечным коридором? — спросил я. — Убирай эти чёртовы порталы. Я не собираюсь здесь ходить по кругу ради твоего развлечения.

— Да, сейчас-сейчас… — прокряхтел Янус. — Мне уже самому не до развлечений. Просто хотел вас занять до прихода Гигеи. Не обижайтесь, я ведь для вас же старался!

Ну-ну, как же! Знаю я уже этого Януса, как облупленного. Просто хочет поиздеваться надо мной. Что ж, он крупно ошибся сразу в нескольких пунктах. Магическую клятву я соблюсти не смогу в любом случае. Я потратил всю энергию в Хопёрске, а каналы до сих пор не восстановились.

— Не переживай на этот счёт, — послышался голос Гигеи. — Поделиться своими силами я с тобой не могу — это не даст никакого толку. Но ты можешь действовать моими руками.

До чего же абсурдно… Лекарская богиня не может сама залечить раны другого бога. Приходится привлекать к этому смертного человека.

— Не забывай, что я умею читать твои мысли! — обиделась Гигея. — И вообще-то, это именно ты заключил сделку с Янусом!

— А всё потому, что кроме него, никто больше не мог достать нас с Синициным из Тёмного мира. Ты-то никак нам помочь не могла. Или я чего-то не знаю? — произнёс я.

— Да, не могла! — заявила она и тут же разрубила связь.

Ага, другими словами: «У меня больше нет аргументов, чтобы с тобой спорить».

Иногда мне кажется, что боги — те же самые люди. Эмоции, мотивы — всё то же самое. Только живут они в другом плане мироздания и обладают большей силой. Даже раны умудряются получать. Янус тому яркий пример. Уже второй раз приходится лечить эту скотину.

Я осмотрелся, осознал, что до сих пор нахожусь в том же бесконечном коридоре, а затем крикнул:

— Может, ты всё-таки переместишь меня к себе, Янус? В противном случае я плюну на собственную жизнь, нарушу магическую клятву и не стану тебя спасать. Если умеешь читать мысли, проверь, блефую я или нет.

Не прошло и секунды, как после этих слов меня сразу же телепортировали в другое место. Я оказался в просторном помещении, заполненном статуями, чем-то напоминавшими творения из эпохи Возрождения. Однако они отличались от всемирно известных скульптур, которые стоят в музеях по всему миру.

— Ну… Приступайте, Мечников, Гигея, — послышался голос Януса за моей спиной.

Я обернулся, заметил, что рядом со мной материализовалась сама лекарская богиня, а затем взглянул на Януса и… обнаружил, что он разделён на две половины. К сожалению, поперёк, а не вдоль. Тогда бы у двуликого бога точно не осталось бы шансов выжить.

Прямо перед нами валялись ноги и прилегающий к ним таз. А в другом конце зала ползал сам Янус. Точнее — его верхняя часть. Голова, туловище и руки.

Больше всего меня удивил тот факт, что крови в комнате совсем не было. И органы, судя по всему, остались на своих местах. Место разреза покрывала тонкая чёрная оболочка. И я сразу почувствовал, что в ней присутствует некротика.

Опять он умудрился подхватить эту дрянь… Что-то мне подсказывает, что Янус время от времени делает вылазки в Тёмный мир. И получает там знатных тумаков от местных обитателей! Или от бога, который заправляет миром некротики.

А нам расхлёбывать. Всё как всегда.

— Ну и как же ты до такого докатился, Янус? — спросила Гигея. — Мне зеркало тебе принести? Ты себя со стороны-то видел?

— Ой, заткнись! Меня перерубило моим же чёртовым порталом, пока я пытался скрыться от некротической магии. Перерубило пополам! — рявкнул он. — Я позвал тебя только ради того, Гигея, чтобы Мечников смог меня исцелить. Тем более, ты сама прекрасно понимаешь, кто на самом деле виноват в моих мучениях. Или, может, мне назвать имя?

— Нет, замолчи! — прокричала она. — Лучше приступим к лечению, пока некротика не сожрала все твои органы. На этот раз придётся несладко. Придётся не только убрать некротику, но и срастить две половины твоего тела, — Гигея перевела взгляд на меня. — Алексей, справишься?

— Конечно, — кивнул я. — Дай мне доступ к своему сознанию. Сейчас разберёмся.

Хитро она ушла от скользкого разговора. Янус определённо пытался сказать что-то, чего не знаю я. Но Гигея — женщина упёртая. Она никогда не поделится со мной этой информацией, пока не посчитает, что настало время мне это узнать.

Либо до того момента, когда я придумаю способ её подловить. Именно это я сейчас собираюсь сделать с Янусом. Уверен, этому шутнику понравится моя маленькая «шалость».

Я получил возможность управлять силами Гигеи, затем подошёл к Янусу, а точнее — к его верхней половине, и произнёс:

— Давай вспомним условия нашей сделки.

— Нашёл время!

— Нет, я хочу, чтобы всё было честно на этот раз, — упёрся я. — Итак, в Тёмном мире я пообещал, что помогу тебе. Окажу лекарскую помощь по первому твоему требованию, верно?

— Всё так и есть, — разозлился Янус. У него аж зубы заскрипели. — Соедини мои половины тела обратно!

— Без проблем! — воскликнул я. — Уж с этим делом любой лекарь справится.

И в этот момент я решил привести в действие свой план. Лучшего случая и придумать невозможно. Пора отомстить Янусу за то, что он столько раз меня обманывал.

Используя силы Гигеи, я срастил все органы Януса, а в частности, кишечник, кости, нервы и сосуды. Позвоночник пришлось… немного перевернуть. В целом его организм получился дееспособным, но с небольшим нюансом.

— Алексей, а ты уверен, что всё правильно делаешь? — мысленно спросила меня Гигея.

— Ох, дорогая моя, я ещё никогда не был так уверен в своих действиях! — ответил я.

Остался последний штрих. Стереть некротические раны — и тело Януса обретёт целостность. Через пару минут двуликий портальный бог встал на ноги, осмотрел своё тело и воскликнул:

— Какого чёрта ты натворил, Мечников⁈ Какого…

Дальше последовал поток матерных слов сразу на всех языках мира.

Я сдержал своё обещание. Помог Янусу. Залечил его раны и срастил его тело. Правда, теперь его туловище и ноги повёрнуты друг по отношению к другу. Спина переходит в пах, а живот в ягодицы. Короче, ходить ему придётся, глядя назад.

— А что я сделал не так? — пожал плечами я. — Всё, как мы договаривались. Видишь? Даже магическая клятва спала. Значит, договор не нарушен.

Янус впервые впал в такую ярость, что мне казалось, будто он атакует нас с Гигеей. Однако сделать этого он не мог. Понимал, что вернуть своё тело другим без нашей помощи ему уже не удастся. Другие лекарские боги ему помогать не станут. Они не такие «добренькие», как мы с Гигеей.

— И это после всего, что я для тебя сделал, Мечников⁈ — прорычал Янус. — Спас тебя из Тёмного мира и…

— И чуть не угробил меня с другом сразу же после этого, — перебил его я. — Но даже это я готов простить. И простил, если бы ты, Янус, не подверг опасности моего дядю с племянником. Теперь ты знаешь, за что поплатился. Что скажешь? Может, прощения попросишь?

— Да я скорее ходить научусь задом наперёд, чем буду просить прощения у смертного! — прокричал он.

— Ладно, обойдёмся без извинений, — вздохнул я. — Тогда предлагаю другой вариант. Заключим сделку. Дадим друг другу магическую клятву. Всё, как ты любишь! Мы с Гигеей вернём тебе былую форму, а взамен ты поклянёшься, что больше никогда не обманешь меня, мою семью и моих друзей.

— Тогда я лучше обращусь к другим лекарям! — прохрипел он. — Они найдут способ восстановить моё тело, и тогда я тебе отомщу, Мечников.

— Да хоть тысячу лекарей собери. Никто не сможет расплести то, что я натворил с твоим телом. Там ведь и кишечник, и сосуды, и нервы — всё перепуталось. И это я про мышцы со связками молчу. С ними проблем ещё больше. Другие лекари тебя изуродуют. И боги, и смертные — никто не справится с задачей. Только мы с Гигеей. Иного выбора у тебя нет, Янус.

И он это прекрасно понимал. Не согласится на мои условия сейчас, придётся снова явиться ко мне через какое-то время. Только потом это будет ещё более унизительно.

— Ладно, — прошептал он. — Ты — злобная злопамятная сволочь, Мечников!

— Это взаимно, — спокойно ответил я.

— Я клянусь, что никогда больше не обману и не причиню вред тебе, твоим друзьям и твоей семье, — произнёс он.

— А я клянусь, что верну тебе прежнюю форму в течение часа, — ответил я. — Не будем терять времени. Приступим прямо сейчас.

Пришлось мне, конечно, изрядно потрепать силы Гигеи. Да и я был вынужден ещё раз ломать мозги, придумывая, как пересобрать все органы портального бога заново.

Но, чёрт подери, оно того стоило! Наконец-то этот ублюдок поплатился за всё, что натворил. Получается, что я проучил самого бога! Точнее, одного из них. Такого мне ещё не удавалось.

Похоже, растём потихоньку!

— Всё, Янус. Тело я тебе вернул. И выполнил свою часть сделки. А свою часть тебе придётся исполнять вечно, — произнёс я.

В этот же момент всё пространство вокруг меня будто разорвало. Меня выкинуло обратно. Сознание вновь оказалось в моём теле. А я сам стоял посреди коридора госпиталя. На этот раз не бесконечного.

Видимо, Янус психанул и выкинул нас с Гигеей из своего измерения. Какой обидчивый, оказывается! Хорошо ещё, что мозги мне этим трюком не повредил. Иначе бы он погиб из-за несоблюдения магической клятвы.

— Ну ты и устроил! — услышал я голос Гигеи.

К моему удивлению, на этот раз она была не в моей голове. За каким-то чёртом она приняла облик медсестры, причём из моего мира.

Я тут же кинулся на неё и затолкал богиню в одну из пустующих палат.

— Ты чего творишь? — прошептал я. — Хочешь, чтобы мне ещё и за тебя пришлось объясняться?

— А что? — хмыкнула она. — Вам с Янусом веселиться можно, а мне нельзя?

— Не мне объяснять тебе, что такое — дурной пример.

— Ладно, ты прав, — согласилась она. — Но мне нравится форма, которую использовали люди в твоём мире. Кажется, она мне идёт.

Нашла время… Я уже выкинул из головы, что она когда-то давно следила за мной ещё в прошлом мире. Видимо, тогда и скопировала эту одежду.

— Ты чуть не израсходовал четверть моих сил, — заявила она, но тут же улыбнулась. — Однако я с удовольствием понаблюдала за тем, что случилось с Янусом. Здорово ты его проучил. Только даже я не поняла, как ты обошёл клятву лекаря. Ты ведь явно ему навредил!

— Разве? — усмехнулся я. — Используя твои силы, я пересобрал его тело в здоровый организм. Ну… Да, ноги не с той стороны выросли. Бывает, что поделать? Зато всё остальное было в полном порядке.

— Ты гораздо хитрее, чем кажешься, Мечников, — заявила Гигея. — Я ни разу не пожалела, что именно ты стал моим избранником. Когда-нибудь ты…

— Алексей Александрович! — дверь в пустующую палату открылась, и передо мной оказался главный лекарь Разумовский. — А что вы тут делаете?

Благо в этот момент Гигея исчезла. Иначе бы мне пришлось долго выдумывать объяснения ещё и для Александра Ивановича.

— Ошибся палатой, господин Разумовский, — произнёс я. — Напомните, где сейчас находятся Балашов и Кирилл Мечников?

— В четвёртой и шестой палатах соответственно, — ответил он. — Рад, что вы вернулись. Ваш друг — Илья Андреевич — очень здорово мне помог. Он не только за вашими пациентами следил, но и в целом помогал по госпиталю. Правда, запросил небольшую плату взамен, но мне не жалко. Я уже передал ему конверт с «благодарностью».

Ну, Синицын! В своём репертуаре. Без денег едва ли сможет задницу со стула поднять.

Как позже оказалось, Илья недурно потрудился. Несколько ночей толком не спал. Поэтому я застал его спящим в служебных помещениях. Будить, разумеется, не стал. Сразу прошёл в палату Евгения Балашова, поскольку Кириллу Мечникову в этот момент пришли ставить капельницы. Я решил не отвлекать ни брата, ни практикантов из своей группы.

— Ну, как чувствуешь себя, друг? — спросил я Евгения.

— Гав! — заявил он.

— Да твою-то мать! — не удержался я.

— Шучу-шучу! — расхохотался Балашов. — Прости, Алексей. Всё в порядке. Пока тебя не было, я нашёл способ договориться с Полканом. Не знаю, получится ли его убрать из моей головы, но, думаю, ужиться мы сможем.

— Ты учти, Евгений, что тебе придётся ещё проходить специальное тестирование от ордена лекарей. Они будут определять, адекватен ты или нет. Я постараюсь помочь тебе в этом деле, — объяснил я. — Главное, никому не рассказывай про Полкана. Спишем всё, что случилось, на посттравматический стресс.

— Да, только осталось ещё разобраться с моей кровью… — вздохнул Евгений. — Илья Андреевич сказал, что у меня с ней всё совсем уж плохо.

— И он не солгал. Судя по всему, эта мутация образовалась из-за того, что твоё тело слилось с несколькими чужеродными клетками, включая того же Полкана. Проявилась мозаичность генов и… Ладно, о чём я тебе вообще рассказываю? — прервался я. — Ты ведь всё равно это не понимаешь. Если кратко — получать ранения тебе теперь нельзя. Даже простая царапина может перерасти в полноценное кровотечение.

— И с этим ничего нельзя сделать? — поинтересовался Евгений.

— Пока что нет, — ответил я. — Но я потружусь над тем, чтобы придумать для тебя способ лечения.

В моём современном мире существовали препараты, которые замещали некоторые компоненты крови и поддерживали свёртываемость в нормальном состоянии. Но создать такое в этом мире даже сложнее, чем придумать рентген и УЗИ вместе взятые.

Нет. Я бы даже сказал, что гораздо проще на коленке компьютер изобрести. Ведь такие препараты создаются в том числе с помощью компьютеров и крайне сложного оборудования.

Но почему-то я всё равно уверен, что способ решить эту проблему найдётся. Нужно написать письмо в Пензу — Ксанфию Апраксину. Он сейчас работает на семью Свитневых, но своё дело он до сих пор не бросил. Может, у него найдётся новый ингредиент, из которого получится создать качественный гемостатик.

Закончив беседу с Балашовым, я покинул его палату и направился к Кириллу, но заметил, что в другом конце коридора поднялся какой-то шум. Несколько человек, включая Александра Разумовского, пытались задержать человека, рвущегося в одно из отделений госпиталя.

— Да пустите же меня! Пустите! — возмущался он. — Мне нужно переговорить с бароном!

— Допустим, — произнёс Разумовский, — я ношу титул барона. А ещё половина моих пациентов носит такой титул. И что с того? С кем конкретно вы хотите повидаться? Фамилию назвать можете?

— С Алексеем Александровичем Мечниковым, разумеется! — заявил седовласый мужчина с длинными закрученными усами. — Я пришёл, чтобы выполнить его заказ!

Это что же получается, мне всё-таки присвоили титул? Я ещё даже документы получить не успел, а этот незнакомец уже рвётся выполнить мой заказ. Вопрос только в том — какой? Я вроде ничего не заказывал.

Я прошёл к концу коридора, протиснулся через студентов-практикантов, которые пытались удержать настойчивого посетителя, а затем произнёс:

— Я — барон Мечников. Кто вы и что вам от меня нужно?

— О-о! — обрадовался старик. — Ну наконец-то я вас нашёл! Слушаю вас, господин Мечников.

— Э… А что вы хотите от меня услышать? — не понял я.

— Ну что за вопросы⁈ Я хочу знать, где будем строить ваше имение?

Глава 16

Что ж, ответ непрошеного посетителя госпиталя несказанно меня удивил. Однако я был рад тому факту, что мне впервые за долгое время принесли что-то кроме плохих новостей.

— Господин Разумовский, я переговорю с этим человеком снаружи, — сказал я главному лекарю.

— Славно, спасибо вам, Алексей Александрович, — поблагодарил меня тот. — Обычно я не пускаю в своё отделение посторонних.

— Это возмутительно! — продолжал упираться незнакомец. — Почему мне мешают поговорить с моим клиентом? Я ведь не собирался вмешиваться в ваш рабочий процесс.

— Пройдёмте за мной, — я отвлёк на себя внимание этого чудака и вышел в фойе губернского госпиталя. — А теперь рассказывайте, с чего вы взяли, что я — барон? Вы точно ничего не перепутали?

Мне действительно должны присвоить титул, но я ещё даже не разговаривал с князем Игнатовым. Документ, подтверждающий моё восстановление в качестве дворянина, мне до сих пор не вручили. После прошлого суда снова пришлось всё переоформлять.

Откуда этот человек вообще узнал информацию, которую пока что не обнародовали?

— Не перепутал, Алексей Александрович, — улыбнулся он. — Простите, я забыл представиться. Меня зовут Афанасий Амосович Кудряшов. Я представляю компанию «Богатая жизнь». Мы занимаемся постройкой домов исключительно для представителей знати. Насколько мне известно, у вас пока что нет своего поместья. Ну так что скажете? Не хотите заключить с нами сделку?

— Погодите, для начала расскажите, откуда у вас вообще информация о том, что я получил титул барона? Об этом почти никто не знает, и документы ещё не готовы, — ответил я.

— Готовы, Алексей Александрович, — хохотнул он. — Сегодня их вам передаст курьер князя Игнатова. Вы не подумайте, я — не какой-то шпион. Просто наша компания действует очень оперативно. У нас есть свои люди в имперском бюро. Как только ваше имя внесли в губернскую родословную книгу и заготовили грамоту, мне сразу же нашептали об этом и… Вот я здесь!

Понятно. Агрессивная рекламная кампания в условиях девятнадцатого века. Что ж, а это умно. Сразу же вычленили дворянина без земли и принялись навязывать ему свои услуги. Хотя предложение действительно интересное. Только стоит для начала разобраться, нет ли здесь каких-нибудь подводных камней.

— Так, допустим, вы меня заинтересовали. Но меня смущает один момент. Земли-то у меня нет, если вы ещё не в курсе. Где я могу построить своё имение, если я, по сути, даже не помещик? — подметил я.

— Ага! Вижу, Алексей Александрович, вы ещё и в законах Российской Империи плохо ориентируетесь. Когда курьер доставит вам грамоту и прилагающийся пакет документов, внимательно изучите всё, так сказать, от корки до корки. Там вы найдёте разрешение на приобретение земли. По закону, магам, несущим военную службу или активно участвующим в развитии Империи, предлагается на выбор несколько свободных участков. Продадут их вам за сущие копейки. Нужно будет сделать взнос в губернскую казну. Рублёв пятьдесят, не более того, — объяснил Афанасий Амосович.

В переводе на деньги из моего мира это примерно пятьдесят тысяч рублей. Действительно, совсем небольшая цена для участка, на котором в теории можно выстроить целое поместье.

— Благодарю за совет. Надеюсь, по крайней мере, советы вы даёте бесплатно? — спросил я.

— Ну разумеется, господин Мечников. К чему такие вопросы? Неужто вы до сих пор мне не доверяете? — наигранно удивился он. — Ну? Так что думаете?

— Дайте мне несколько дней. Я обдумаю ваше предложение. Когда получу пакет документов и выберу участок, возможно, свяжусь с вами, — ответил я. — Кстати, где находится ваша компания?

— Улица Красная, дом сто двадцать первый. Мы расположились почти у самой набережной Волги. Не пропустите, уверяю вас, — произнёс он.

— И, прежде чем мы разойдёмся, ещё один вопрос. Сколько будет стоить постройка поместья? Примерно. Вместе с материалами и внутренней отделкой.

— Ну-у-у, — протянул Кудряшов. — Сложно сказать. Всё зависит от того, на какой дом вы захотите замахнуться! У нас есть несколько готовых планов. Сможете выбрать тот, что вам по душе. Но среднестатистический клиент платит нам примерно пятнадцать тысяч рублей.

Чёрт подери… Вот это сумма! Хотя других цифр я услышать и не ожидал. В целом, денег я получаю много за счёт завода, патентов и продаваемых лекарственных препаратов. Но пока что такую сумму точно потянуть не смогу. Если захочу заказать постройку, для начала придётся придумать способ, как увеличить свой доход. Возможно, ещё несколько изобретений и открытие второго завода сможет исправить эту ситуацию.

А куда деваться? Нельзя же вечно ютиться в чужих домах да на служебных квартирах! Раз уж я больше из этого мира никуда не денусь, то имеет смысл пустить корни. В крайнем случае, если захочу переехать из Саратова в другой город, всегда смогу продать это поместье другим дворянам.

— Спасибо, что оповестили меня о такой возможности, Афанасий Амосович, — сказал я. — В течение недели загляну в вашу компанию.

— Всегда пожалуйста, господин Мечников! Обращайтесь!

— Ах да, и ещё кое-что! — задержал Кудряшова я. — Пожалуйста, больше не врывайтесь в госпиталь без разрешения главного лекаря. Из-за этого могут городовых вызвать. Это чревато проблемами и для вас, и для пациентов, и для клиники в целом.

Чем больше посторонних людей посещает госпиталь, тем больше риск, что они занесут и без того больным людям какую-нибудь инфекцию. Это одна из основных причин, почему все стационары имеют несколько уровней пропускного контроля. Правда, здесь даже охраны толком нет. Всего один вечно спящий мужчина на первом этаже здания — вот и вся защита!

— Ох, господин Мечников, — хитро ухмыльнулся Кудряшов. — Если бы вы только знали, сколько раз я уже скрывался от городовых после подобных встреч с потенциальными клиентами. Не беспокойтесь, у меня богатый опыт.

Будто я за него беспокоюсь! До ужаса странный тип. Когда-нибудь лет через сто или сто пятьдесят такие, как он, изобретут те самые назойливые рекламные звонки на мобильные телефоны. В каком-то смысле даже хорошо, что таких технологий пока что нет. Не хотелось бы, чтобы этот Кудряшов и ему подобные будили меня звонками со специальными предложениями для дворян.

Разобравшись с Афанасием Амосовичем, я всё же добрался до палаты Кирилла. И до чего же я был удивлён, когда обнаружил, что мой брат уже не в постели. Более того, он вовсю отжимается прямо на больничном полу.

— Кирилл, ты что творишь⁈ — воскликнул я. — Тебя, считай, с того света достали, а ты опять взялся себя нагружать.

— Я выписываюсь, — заявил он. — Пора возвращаться в Санкт-Петербург. Я даже не в курсе, что сейчас с моими товарищами. Где они сейчас? С кем воюют? И живы ли они? Эти вопросы не дают мне спать по ночам. Я быстрее выздоровею там.

— Где? На фронте? Сильно в этом сомневаюсь, — хмыкнул я.

Кирилл поднялся с пола, хрустнул пальцами рук и шеей, затем посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Знаешь, брат, может, когда-нибудь слышал, что пожилых людей лучше никуда не перевозить с того места, где они прожили всю жизнь? Им может стать от этого только хуже.

— Это ты к чему? — нахмурился я.

— У меня то же самое. Для меня служба — это дом родной. Я не могу надолго покидать своих людей. Как только возвращаюсь к отцу, чтобы передохнуть и зализать раны, начинаю чувствовать, как всё тело ноет. Каждый шрам болит, как в тот день, когда я только их получил, — объяснил он.

М-да, это уже особенность психики. Её так просто не исправить. Да и не нужно её исправлять, раз Кирилла всё устраивает. Наверное, он прав. Пусть отношения у нас с ним напряжённые, но я рад, что у нас в Империи есть такие люди. Он помешан на войне, а я на лекарском ремесле. В этом фанатизме мы похожи.

— Тогда не буду с тобой спорить, — кивнул я. — Только не сбегай без предупреждения. Скажи Александру Ивановичу, что уходишь. Он много сил потратил, чтобы тебя восстановить. Кстати… — я осмотрел палату и понял, что кое-кого не хватает. — А где Синицын? Я же просил его присмотреть за тобой!

— Он и присматривал, пока я его не прогнал, — усмехнулся Кирилл. — Славный парень с хорошей родословной. Но я не люблю, когда со мной нянчатся. И мне, если честно, до сих пор стыдно, что я так облажался. Дожил. Мне жизнь спас мой изгнанный младший брат.

Видимо, для него это унизительно.

— Но я тебе благодарен, Алексей. Обязательно расскажу отцу, чего ты успел достичь, — добавил он.

— Только не начинайте снова агитировать меня вернуться в семью. Я восстановил титул и планирую начать всё с чистого листа. Создам другое ответвление рода Мечниковых, — рассказал я.

Наверное, впервые за всю жизнь у нас с Кириллом завязался откровенный разговор. Мы болтали целый час. Без ссор, агрессии и прочих взаимодействий, которым не место в семье.

Вскоре Кирилл начал собираться, а меня позвал к себе Разумовский. Главный лекарь был встревожен. Я прошёл в кабинет Александра Ивановича, тот запер дверь, а затем заявил:

— У нас проблемы. Понимаю, что я уже много раз просил вас о помощи, но на этот раз мне точно без вас не справиться. Сюда везут Углова.

— Которого из? — уточнил я.

— Старшего. Главу нашего ордена. Всеволода Валерьевича, — сказал он. — Его переводят из другого города. Лекари там так и не смогли ему помочь. Планируется, что он пробудет в моём госпитале сутки, и если мы не найдём способ его вылечить, его повезут в Санкт-Петербург.

Точно, а ведь незадолго до начала судебного заседания по делу Мансуровых Всеволод Углов неожиданно заболел, и его увезли за пределы Саратовской губернии. Тогда мне это показалось особенно подозрительным, поскольку Всеволод Валерьевич должен был выступать на суде. И он точно поддержал бы меня, а не Мансуровых.

Я был уверен, что ему уже помогли. Но теперь мне начинает казаться, что всё это было тщательно спланировано моим врагом. Стоп…

В моей голове начала складываться цельная картинка. Если учесть, что его сын Андрей Углов является личным юристом Мансуровых, а их союзники ликвидировали Всеволода как свидетеля…

Получается, что Андрей знал об этом? Знал, что его отцу навредят, и ничего не предпринял? Нет, возможно, ситуация даже хуже. Он мог лично причинить ему вред и договориться о переводе отца за пределы губернии, чтобы я не мог экстренно ему помочь.

Тот этап моей личной «войны» уже закончился, а его отголоски до сих пор меня нагоняют. Я бы в любом случае согласился помочь Разумовскому в лечении Углова, но теперь я уверен в этом решении вдвойне. Это — мой долг. Ведь он пострадал из-за интриг, которые сплелись вокруг меня.

— Можете не сомневаться, я останусь здесь и займусь лечением Углова, — сказал я. — Есть какая-нибудь информация о том, в каком он сейчас состоянии? Жалобы, симптомы, диагноз?

— Лекари, которые его наблюдали, выслали мне краткую историю его заболевания, — произнёс Разумовский. — Поначалу у Всеволода Валерьевича болела грудная клетка. Вскоре он потерял сознание и несколько дней не приходил в себя. Скорее всего, у него был сердечный приступ, который благодаря помощи способных лекарей удалось купировать…

Сердечным приступом в девятнадцатом веке называли инфаркт миокарда. Да и по описанию похоже. Скорее всего, они были правы.

— Однако боли так и не прошли. Сейчас его состояние ухудшилось, а лекарская магия помогать перестала, — произнёс Разумовский.

— А лекарственные препараты пытались использовать? Те, которые я изобрёл? — уточнил я.

— Да, сосудорасширяющие и кроверазжижающие ему давали. Первое время они поддерживали его состояние, но затем вновь началось ухудшение, — объяснил главный лекарь.

Возможно, повторный инфаркт? Сложно сказать. Нужно обследовать его.

Думаю, диагноз я поставлю быстро. В кардиологии я всегда хорошо разбирался.

— Он здесь! — крикнул из коридора один из практикантов. — Александр Иванович, господина Углова привезли!

Мы без лишних слов сразу же рванули в коридор к той палате, куда пронесли Всеволода Валерьевича. И первое, что меня смутило — это икота. Углов был в сознании, и пока его располагали на кушетке, он несколько раз звучно икнул.

Ох и нехороший признак! Так проявляет себя инфаркт миокарда. Неужто всё-таки намечается повторный?

— Всеволод Валерьевич, расскажите, что сейчас чувствуете? Соберитесь, перечислите все симптомы, — попросил я, затем повернулся к Разумовскому и произнёс: — А вы, пожалуйста, попросите студентов, чтобы принесли сюда мой аппарат ЭКГ. Сейчас мы быстро определим, что с ним происходит.

— Боль в груди, Алексей Александрович, — прохрипел Углов, а затем сглотнул, поморщившись. — Всю дорогу тошнило. Так, будто я чем-то отравился. Во мне уже жидкость не держится. Даже пить не могу… И тело сильно ломит.

Я положил руку на лоб старика и понял, что тот горит.

Лихорадка. Температура точно поднялась выше тридцати восьми. Такое тоже бывает при инфаркте. Вот только происходит это, как правило, в самом начале. Если ухудшение началось вчера, значит, здесь есть серьёзное противоречие. Не могут признаки острого периода инфаркта тянуться так долго. За это время они бы его уже убили.

Вскоре студенты притащили ЭКГ, мы сняли с Углова рубашку, и я подключил электроды. Затем принялся изучать плёнку, выходящую из аппарата.

Так… Инфаркт был. Явно был, но сейчас не его острая фаза. Такое ощущение, что перенёс он этот инфаркт неделю назад. Всё совпадает с анамнезом заболевания. Но что же тогда происходит сейчас?

Стоп… Есть несколько специфических изменений на плёнке. И я знаю, при каком заболевании они бывают.

Я быстро раскрыл свою сумку и достал оттуда фонендоскоп, затем приложил его к груди Всеволода Валерьевича и принялся вслушиваться в тоны сердца.

И услышал тихий скрежет. Вот оно! Шум трения перикарда.

— Я знаю, что происходит, господа, — сообщил я Углову и Разумовскому. — Это — перикардит. Осложнение инфаркта миокарда. Воспаление «мешка», в котором находится сердце. Все симптомы совпадают.

Окружающие уже привыкли к моим непонятным словам, а потому стали сразу задавать наводящие вопросы.

— И что будем делать? Получится справиться лекарской магией? — поинтересовался главный лекарь.

— Да, я займусь лечением, а вы поищите противовоспалительные препараты. Господин Углов должен принимать их ещё несколько недель, — объяснил я.

Разумовский ушёл, а я направил лекарскую магию на листки перикарда. Заставил образовавшиеся между ними спайки исчезнуть, затем ускорил кровоток, чтобы вывести липкую жидкость, из-за которой нарушилось качество сокращения сердца.

В данный момент сердце будто сжали в тиски. Мешок, который должен служить опорой, стал для него тюрьмой.

Вскоре процесс лечения подошёл к концу. Углов с облегчением выдохнул, с трудом выдавил из себя улыбку и произнёс:

— Спасибо вам, Алексей Александрович. Я не ожидал, что кто-то сможет мне помочь. Уже думал составлять завещание, да руки трясутся — не смог даже перо удержать.

— Ничего, скоро придёте в себя. Сейчас вам нужно отдохнуть. Не пугайтесь, я введу вас своей магией в сон. Но перед этим, Всеволод Валерьевич, я бы хотел задать вам вопрос. Почему вас перевезли в другой город? Кто принял это решение?

— Этого захотел мой сын, — заявил он. — Сказал, что там у него есть знакомые лекари, которые… Которые работают качественнее, чем господин Разумовский. Только, пожалуйста, не рассказывайте главному лекарю об этом. Я и так себя корю за то, что сомневался в нём.

Так и знал! Всё сходится. Углов-младший специально пытался угробить собственного отца. Возможно, он как-то спровоцировал этот инфаркт. Правда, пока что не знаю, каким образом это можно сделать. Лекарской магии у Андрея нет, как и обратного витка. Может, заказал яд?

Я погрузил Всеволода в сон и вышел в коридор, где тут же наткнулся на одного из своих студентов.

— Господин Мечников, там вас в фойе ждёт какой-то мужчина, — сказал он. — Просил, чтобы я вас позвал.

Проклятье, неужто опять Кудряшов припёрся? Мы ведь уже всё обсудили.

Когда я вышел в фойе, в моей голове послышался обрывочный возглас Гигеи. Она попыталась что-то сказать, но сразу же исчезла. Я не успел сказать ей и слова, поскольку увидел человека, который просил встречи со мной.

Около входа в госпиталь стоял мужчина в капюшоне. Он намеренно чуть приподнял его, чтобы я увидел уже знакомую чёрную маску. Мы уже встречались с ним. Это и есть избранник Телесфора. Производитель оружия и тот, кто командовал Мансуровыми.

Он не сказал ни слова. Лишь поманил меня рукой, сообщив тем самым:

«Иди за мной».

Глава 17

Вот теперь ситуация усложнилась в несколько раз. Позову городовых — и он сбежит. Понимаю, что эта встреча может оказаться ловушкой, но иным способом я из избранника Телесфора информацию никак выбить не смогу.

Я его банально найти не смогу, чтобы узнать, чего он добивается. Ведь мне до сих пор неизвестна его личность. Он очень хорошо скрывается.

Поэтому подмогу звать не имеет смысла. Того же Синицына даже позвать не смогу, поскольку он совсем недавно покинул госпиталь. Отдохнул в комнате отдыха, а затем ушёл домой из-за того, что Кирилл отказался от его помощи, а Евгению она уже не требуется. Балашов успел прийти в себя за то время, пока меня не было.

Но самая главная проблема кроется в другом. У меня почти нет маны. Я всё израсходовал в Хопёрске. Перегрузил лекарские каналы и потерял возможность восстанавливать силу.

Всеволода Углова мне удалось вылечить по двум причинам. Во-первых, его заболевание для моей магии — это сущий пустяк. Я слишком хорошо знаю, как развивается перикардит, чтобы с ним не совладать. А во-вторых, пока я лечил Януса через Гигею, мне удалось восстановить немного сил, поскольку богиня отдала мне свою энергию.

Однако теперь всё по нулям. Если избранник Телесфора решит меня атаковать, обратный виток не сработает. Перелечивание — тем более. Для него требуется в два раза больше сил, чем для повреждающей магии.

Прямо сейчас я — обычный человек. Просто врач из другого мира, в руках которого есть сабля. Управляться ей я могу, но если на меня направят огнестрельное оружие, то уже ничего не сделаю.

Поэтому передо мной встаёт выбор. Либо проигнорировать приглашение избранника Телесфора и вновь ничего о нём не узнать, либо последовать за ним, рискнув своей жизнью ради информации.

Оба варианта, честно говоря, так себе. Воевать с этим человеком мне придётся в любом случае. Если встреча пройдёт хорошо, я смогу выяснить о нём хоть что-то. Если нет — война закончится, а я проиграю.

Ставки слишком высоки.

Но я готов рискнуть. У меня есть запасной план на тот случай, если мой противник устроит мне засаду. Но это не в его стиле.

Если чисто гипотетически предположить, что я нахожусь на его месте и следую его идеалам, есть масса вариантов, как подмять под себя Алексея Мечникова. Всегда можно повлиять на него, то есть меня — через семью. Олег, Катя, Серёжа — вот главные рычаги для давления.

Но избранник Телесфора ими не пользуется. Что же ему мешает? Принципы? Странно, тогда я совсем не могу понять этого человека.

Он может убивать людей пачками. Не своими руками, но опосредованно, распространяя оружие. Однако при этом не желает брать в заложники семью своего врага.

А их, между тем, защищает только охрана многоквартирного дома, где они живут. Но сейчас, понимая все риски, думаю, что найму для них дополнительную охрану. Я себе это позволить могу, чтобы быть уверенным в безопасности семьи.

Соотношение вопросов и ответов достигло неадекватных значений. Пора поговорить с этим человеком тет-а-тет. Иначе наше противостояние никогда не закончится.

Я покинул госпиталь и пошагал вслед за человеком в капюшоне. Удивительно, как ему удалось скрываться среди толпы людей.

Никто даже не обращал внимание, что среди пациентов, дворян и студентов идёт мужчина, облачённый в плащ и чёрную маску. Кажется, будто он специально изучал методы сокрытия своей личности.

Либо же ему помогает магия.

Проклятье! А ведь я мог бы зацепиться за его жизненную энергию. Провернуть тот же трюк, который проделал с убийцами. Тогда бы я смог обнаружить его в любой точке города. Но истраченная мана даёт о себе знать. Колдовать не получится. Придётся выкручиваться хитростью.

Человек в маске провёл меня через проулки к ещё одному заброшенному зданию. Удивляюсь, как он их находит даже в центре города. Когда мы вошли в фойе заброшенного особняка, избранник Телесфора повернулся ко мне и произнёс:

— У нас мало времени. Через час сюда приедут геоманты. Будут сносить это здание, чтобы князь Игнатов смог выстроить здесь новое заведение, — произнёс человек в маске. — Рад, что ты согласился пойти за мной. Нам есть, о чём поговорить.

Его голос, как и при нашей первой встрече, был изменён с помощью звуковых кристаллов, встроенных в маску. Это чувствовалось очень хорошо.

Других людей из девятнадцатого века он мог обмануть, но я вырос в мире компьютеров и прочих технологий. И прекрасно знаю, как звучит преломление голоса.

— В первую очередь меня интересует, ты ли нанял гильдию убийц, чтобы… — начал я.

— Я, — перебил он. — Как вижу, они не справились с задачей. Отменили заказ. А затем в их рядах произошёл большой скандал, который привёл к полному распаду организации. Здорово же ты потрудился, Мечников.

К распаду? Вот это я дал жару! Сам такого эффекта не ожидал. Хотя могу предположить, почему это случилось. Возможно, у той группы, которой я стёр память, были ещё несколько заказов от важных людей. В итоге и эти миссии они выполнить не смогли, весь гнев дворян рухнул на главу гильдии, затем это привело к внутренним разборкам, и организация вспыхнула.

Что ж, оно и к лучшему. Не сомневаюсь, что рано или поздно в Саратове создадут с нуля новую ячейку гильдии убийц, но на это уйдёт время. Значит, даже так я смог сохранить множество жизней.

Не зря пожертвовал своими силами.

— Давай говорить откровенно, — предложил я. — Раз уж мы здесь с тобой вдвоём, объясни мне, почему ты прямо сейчас не хочешь достать пистолет и всадить мне в лоб пару свинцовых пуль?

— И зачем же мне это делать? — спросил человек в маске.

— Глупый вопрос. Ты ведь заплатил гильдии убийц, чтобы те меня прикончили, — хмыкнул я. — Я ведь попросил говорить откровенно.

— Именно это я и делаю, — заявил он. — Можешь мне не верить, но я нанял их не для того, чтобы они тебя убили.

— Это звучит, как самая глупая ложь, которую я когда-либо слышал, — усмехнулся я. — А какова была тогда задача у той группы убийц? Сделать мне массаж?

— Они думали, что убивают тебя, но на деле я просто хотел проверить твои навыки. И ты меня приятно удивил, Алексей Мечников. Я убедился, что ты можешь за себя постоять и при этом не убить ни одного из своих оппонентов. Именно поэтому я собираюсь задать вопрос, который по своей сути является предложением. И я спрошу тебя лишь дважды, — произнёс он.

Дважды? Странная формулировка. Обычно в таких ситуациях дают лишь один шанс. А избранник Телесфора почему-то решил дать мне целых два.

— Ты готов присоединиться ко мне? — спросил он. — Отложим все обиды. Я готов спустить на «нет» всё, что мы за это время успели натворить. Станем союзниками. Ты скажешь своей богине, чтобы она присягнула на верность моему богу — Телесфору. А затем…

— Нет, — перебил его я. — Хоть трижды спрашивай. Меня этим предложением соблазнить в любом случае не выйдет.

Эмоций своего собеседника я сквозь маску разглядеть не мог. Но мне показалось, что он расстроился. Даже злости в его поведении не чувствовалось. Странно. В каком-то смысле он абсолютно непредсказуем. Сложно определить, когда этот человек вспылит, а когда пойдёт по мирному пути.

Правда, если говорить честно, на его месте я бы давно себе пустил пулю в лоб или в грудь. Раз он этого не делает, значит, я ему для чего-то нужен.

Он хочет меня использовать.

— Я был готов, что ты так ответишь, — кивнул он. — Тогда позволь мне рассказать самое главное. У нас проблема и очень большая. И у тебя, и у меня. У всего Саратова. Как ты уже сам знаешь, в городе появились сектанты. Поганые последователи некротической магии. Только они гораздо опаснее тех, кто терроризировал Российскую Империю ранее. Этим поганцам удалось найти способ связаться с богом, который живёт в Тёмном мире. Теперь они общаются напрямую, он отдаёт им свои приказы, и в один «прекрасный» день по их вине погибнет весь город, а затем и вся империя. Нам это не нужно. Поэтому я хочу, чтобы мы объединились, понимаешь?

Да, новости тревожные. И справиться с церковью, за которой стоит некромант, я в одиночку вряд ли смогу. Но заключать договор с этим «торговцем смертью»? Нет уж!

— Скажи, а чем лучше Мансуровы? Чем лучше Андрей Всеволодович Углов, который помогал этим уродам? Я ведь знаю, что все эти люди подчинялись тебе, — произнёс я. — Они погубили даже больше людей, чем некоторые некроманты. О каком союзе может идти речь?

— Мансуровых больше нет, — ответил мой оппонент.

— Неправда. Они заполнили всю Российскую Империю, — ровным тоном подметил я.

— Остальные Мансуровы со мной не сотрудничают. А Виктория с Аркадием сбежать так и не смогли. Их захватили в плен сектанты. Мне самому страшно представить, что они сейчас творят с ними. Если, конечно, они ещё живы, — произнёс человек в маске.

— Довольно, — отрезал я. — Если хочешь со мной сотрудничать, перестань прятаться за этой маской, как последний трус, и покажи своё настоящее лицо.

Избранник Телесфора даже не шелохнулся, но я заметил, как его пальцы на правой руке сжались в кулак.

— Трус, говоришь? — злобно усмехнулся он. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ты даже не догадываешься, через что мне пришлось пройти, чтобы стать таким же, как ты, Сеченов и Павлов. Договор с Телесфором потребовал жертв. Назад дороги нет. Как и обещал, Мечников, я задам свой вопрос в последний раз. Ты со мной или нет?

— Мой ответ остаётся прежним, — сложив руки на груди, произнёс я.

На этот раз человек в маске мне больше ничего не ответил. Нападать на меня не стал, но и разговор не продолжил. Он отвернулся и пошагал к выходу из здания.

Эх, до чего же обидно… Я ведь мог атаковать его. Сейчас — идеальный момент, чтобы сорвать маску с этого человека. Узнать, кто занимается производством оружия.

Но магии у меня пока что больше нет. А он запросто сможет дать мне бой. В этом я не сомневаюсь.

И всё же по какой-то причине он не пытается убить меня прямыми методами. Лишь тестирует, натравливает суд, городовых. Делает всё, чтобы я оказался заперт. Возможно, он хочет каким-то образом забрать мою силу, чтобы возвыситься и сделать Телесфора главным богом лекарей. Усадить его на пустующий трон.

— Ах да… — неожиданно заговорил человек в маске, остановившись прямо около выхода из заброшенного здания. — Забыл тебе рассказать кое-что, Мечников. Возможно, это тебя немного отрезвит. Боги, которых ты всё это время видел, когда-то были людьми. Мой Телесфор, Подалирий Сеченова, Махаон Павлова и твоя Гигея. Все они некогда были смертными, как и их отец Асклепий. Раз не хочешь сотрудничать со мной, подумай хотя бы на эту тему. Может, это натолкнёт тебя на определённые мысли.

На этом наш разговор с человеком в маске окончательно подошёл к концу. А своим заявлением он лишь подтвердил мои догадки насчёт богов. Конечно, если не врал.

Если он прав, кто же они на самом деле такие? Обычные смертные, которые достигли такого уровня магии, что их подняло выше всего мира?

В каком-то смысле даже хорошо, что Гигея не слышала нашего разговора.

Возвращаясь домой, я думал только об одном. Пусть мы с избранником Телесфора остались врагами, но наши цели сходятся. Мы оба хотим разобраться с церковью некротики. Возможно, в следующий раз наши пути пересекутся именно там.

По пути домой я встретил Илью Синицына. Мой коллега шёл с чемоданом в сторону вокзала.

— Вернулся всё-таки! — обрадовался он. — Ну что? Как там дела в Хопёрске? Не развалил этот болван Сеченов наш завод?

— Честно говоря, на завод я заглянуть не успел. Возникла масса других проблем, — сказал другу я. — А что, вы с Сеченовым до сих пор в разладе? Я думал, что совместная работа вас объединит.

— Так и случилось. Мы стали чуть больше друг другу доверять. Но это не значит, что я не могу шутить над Иваном! — расхохотался Синицын.

Он в своём репертуаре… Ну, благо ничего плохого своими шутками не делает. С этим они с Сеченовым и без меня разберутся.

— Спасибо, что проследил за Евгением и Кириллом, — сказал я. — Разумовский сказал, что ты и с другими пациентами помогал.

— Не за бесплатно.

— Разумеется, — усмехнулся я. — Не знаю, когда мы в следующий раз увидимся, но ты, если что, приезжай или пиши. Я всегда готов прийти на помощь.

Попрощавшись с Синицыным, я продолжил свой путь к служебной квартире. Илья не захотел, чтобы я его провожал до вокзала. Но знаю, что за обликом жадного, похотливого лекаря кроется очень простой человек, которого может растрогать даже обычное расставание на вокзале.

Поэтому настаивать я не стал.

Вернувшись домой, я тут же встретил Доброхота. Даже не сразу смог понять, что изменилось в моём домовом.

— Ну как тебе, хозяин? — спросил он, крутясь вокруг своей оси. — Хороша одёжка?

И вправду, кое-что изменилось. Если ранее Доброхот ходил в обносках, теперь на нём был костюм, чем-то напоминавший одежду дворянина. Только поношенную.

— Ты где это раздобыл? — спросил я.

— Так меня ж повысили! — заявил он. — Я батрачил на Лихого несколько недель. Выполнял всё, что он просит. И делал это гораздо лучше других. И теперь, как видишь, я получил новый статус. Со вчерашнего дня отвечаю за весь наш этаж. Под моим контролем аж тридцать квартир! Теперь я этажный домовой.

Если переводить на наш язык, то Доброхот только что перешёл с титула барона на графа.

— Неплохо! Молодчина, Доброхот. Так ты скоро… — я осёкся, осознав, что нас могут подслушивать.

— Что? Смогу Лихого сдвинуть? Да запросто! — хохотнул он. — Не переживай, хозяин. В нашей квартире никого нет. Кроме Зеркалицы. Но она — наш союзник.

Доброхот ещё долго бубнил себе под нос о том, как ему повезло продвинуться на следующую ступень, а я тем временем пытался продумать, как мне действовать дальше.

Учёба у студентов закончилась до сентября. Преподавать мне больше не нужно. Теперь у меня появилось время для работы и изобретений.

Можно попросить Александра Разумовского, чтобы принял меня на полставки. Я смогу работать в госпитале по утрам, и у меня останется время для других дел. А именно — для создания нового завода и поиска ячеек некротической церкви. Последним пообещали заняться городовые, но я ведь точно знаю, что справиться с этой угрозой им не удастся. С некротикой могут совладать только лекари.

Пока я думал насчёт дальнейших планов, в моё окно влетел почтовый ворон и закинул на мой стол письмо. Довольно толстый конверт. Я уже знал, что там находится благодаря подсказкам Афанасия Амосовича Кудряшова.

И вправду, князь Игнатов подтвердил передачу титула барона. Всё, что рассказал мне сотрудник компании «Богатая жизнь», оказалось правдой.

Но это означает, что теперь мне придётся подналечь на производство и изобретения, чтобы не прослыть самым бедным дворянином Саратовской губернии. Правда, с заводом разобраться не так уж и сложно. Для начала нужно придумать, как одолеть этого треклятого Павлова.

Владимир Харитонович точно придумал, чем меня прижать к ногтю. У него уже есть задумка — в этом я не сомневаюсь. Значит, моя задача — не просто выбраться из-под этого ногтя, но и сломать его вместе со всей рукой!

Нужно обобщить…

Я достал лист бумаги и принялся перечислять всё, что успел создать за последние месяцы.

Элементарные инструменты вроде фонендоскопа и неврологического молоточка уже изобретены. Тонометр тоже.

Эндоскоп, ЭКГ, даже рентген-аппарат!

Лекарства перечислять нет смысла, ведь по условиям следующего раунда изобретение нужно создать за сутки. В теории и лекарство можно изобрести за это время, но я не думаю, что это хорошая идея. С проверкой аппарата проблем не будет, а лекарство ещё нужно дать конкретному больному, чтобы определить — работает оно или нет.

И тут меня словно молнией шарахнуло.

Я осознал, как обогнать Павлова. Не просто обогнать, а навсегда оставить его позади. Уничтожить его репутацию!

Всё это время я подходил к проблеме лишь с двух сторон. Но есть ещё и третья!

Если мой план удастся, я смогу представить аж два изобретения вместо одного.

Но одно будет с большим сюрпризом!

Глава 18

Раз я создал аппарат ЭКГ и уже произвёл несколько простейших антиаритмических препаратов, нужно продолжать развивать кардиологию. Логично было бы разработать аппарат для проведения эхокардиографии — УЗИ сердца и дуплексного сканирования сосудов, но с этим у меня пока что ничего не получится. Тем более в изобретательском поединке с Павловым.

Ведь саму концепцию УЗИ зарегистрировал он. А дуплекс и ЭХОКГ — это всё то же ультразвуковое исследование, просто модифицированное.

Значит, я буду работать в другом направлении. Попробую создать дефибриллятор. Прибор, который используется для проведения электроимпульсной терапии. С помощью него можно создать высоковольтный импульс, цель которого — заставить весь миокард разом сократиться.

Обычно этот аппарат используется при грубых нарушениях сердечного ритма. К примеру, при фибрилляции предсердий или желудочков, трепетании этих же отделов сердца или же при некоторых видах тахикардии.

Заодно навсегда избавлю мир от мифа, который был распространён в моей современности. Сразу же распишу, что использовать дефибриллятор при асистолии — отсутствии электрической активности в сердце — не имеет смысла! Тут-то ещё не успели наснимать кучу фильмов и сериалов с ложной информацией, которая так легко откладывается в мозгу людей.

Красочная картинка, где у пациента регистрируют остановку сердца и тут же начинают с криком «разряд!» пропускать ток через его миокард — это художественный вымысел. С тем же успехом можно делать искусственное дыхание человеку, у которого нет лёгких. Другими словами — бессмысленно.

Если создам этот аппарат, количество смертей от аритмий постепенно уменьшится. Пока что электрокардиограф ещё не разлетелся по всей Российской Империи, поэтому диагностика аритмий будет развиваться довольно долго. Большинство лекарей ещё даже не научились расшифровывать плёнки. Хотя я выпустил даже не статью, а целую методичку, в которой подробно расписал, как правильно выявлять патологии на ЭКГ.

Таким образом, появление дефибриллятора должно ускорить и обучение лекарей. Пока что они имеют ЭКГ, но толком не знают, для чего он вообще нужен. А когда появится дефибриллятор — ситуация изменится. Придётся изучать теорию, чтобы начать пользоваться этим аппаратом.

Конечно, аритмии можно и лекарской магией лечить, но не все лекари, опять же, это умеют. Ведь чтобы вылечить орган, нужно точно знать, как он работает и от чего конкретно страдает.

А второе изобретение, которое я представлю на нашем соревновании, будет нести совсем иной смысл. До этого момента я думал, что у нас только два варианта. Либо создать инструмент или аппарат, либо произвести лекарственное средство.

Но ведь есть и третий вариант! Можно создать концепцию. И я собираюсь представить людям хорошо продуманную идею о том, как организовать в госпиталях бригаду скорой лекарской помощи.

Проблема лишь в том, что это изобретение мне не зачтут. Оценивать будут именно дефибриллятор. Но на нашем соревновании будут газетчики и орден лекарей. Даже если вдруг мой дефибриллятор проиграет аппарату, который создаст Владимир Павлов, я всё равно смогу получить пользу, распространив новую идею на всю Российскую Империю.

Тем более, дефибриллятор очень хорошо сочетается с созданием службы скорой помощи. Ведь именно на срочных вызовах его чаще всего и используют.

Итого у меня целая неделя на подготовку. А раз мне придётся в очередной раз возиться с электрическими кристаллами, придётся опять вызвать в Саратов мастера Захарова. Хотя по условиям я могу использовать до пяти человек. Нужно будет позже обдумать, кто ещё пригодится мне в качестве помощника.

Заснуть было трудно, поскольку в голове летали мысли о предстоящих изобретениях. В итоге я провалялся полночи и заснуть смог только к четырём утра.

На следующее утро собрался посетить орден лекарей и договориться о том, чтобы несколько представителей ордена присутствовали на нашем соревновании через неделю. Однако, выйдя из своей квартиры, я сразу же обратил внимание на дверь Светланы Бронниковой и понял, что она точно может стать одним из моих помощников в «битве» с Павловым.

Я постучал в дверь, и мне повезло, Светлана оказалась дома. Из-за двери послышались шаги, затем девушка выглянула в подъезд.

И я обнаружил, что с ней что-то не так. Такое впечатление, что Бронникова всю ночь рыдала.

— Ой, Алексей Александрович, — шмыгнув носом, кивнула она. — Доброе утро! Вам чем-нибудь помочь?

Я даже забыл, зачем пришёл, когда увидел её в таком состоянии.

— Скорее это я должен вас спросить, — произнёс я. — У вас всё в порядке?

Глаза красные, воспалённые. Кожа вокруг век стёрта, поскольку девушка много раз вытирала слёзы. Нос, судя по гнусавому дыханию, тоже забит.

— Вы про моё лицо? — усмехнулась она. — Да не обращайте внимание, я просто приболела. Со мной такое случается с подозрительной регулярностью. Почти каждый месяц закладывает нос, глаза слезятся, дышать вообще невозможно. Так что я лучше подальше буду от вас держаться, чтобы не заразить.

— А температуры нет? — уточнил я.

— Нет, это какое-то странное заболевание. Всё время протекает без кашля, без температуры, — ответила она.

Я быстро проанализировал все симптомы и произнёс:

— Думаю, дело не в инфекции. Я могу вам подсказать, как с этим справиться, если позволите войти. Заодно расскажу, зачем пришёл.

— Ладно, если вас не затруднит — я буду очень рада, — впустив меня в квартиру, произнесла она. — Я, если честно, уже всё перепробовала. Как только не пыталась убрать это лекарской магией. Почти никогда не помогает. Иногда повезёт, симптомы уберу, но через неделю опять появляются.

Ну, это точно не инфекционный ринит. Больше похоже на аллергию. Хотя… Есть ещё один вариант.

Мы присели за стол в гостиной, и я принялся расспрашивать Светлану.

— Можете сказать, сколько уже длятся симптомы, но поточнее, — попросил я. — Два месяца? Больше?

— Да что вы! — махнула рукой она. — Какие месяцы? Уже лет пять или шесть эта гадость от меня не отстаёт. Я поначалу думала, что у меня просто маны не хватает, чтобы себя исцелить, — она прикрыла рот рукой и шёпотом произнесла: — Скажу вам по секрету, у меня всего лишь один виток. Бывает, палец пораню в мастерской, и даже для залечивания простой ранки сил толком не хватает.

— А к другим лекарям пробовали обращаться? — поинтересовался я.

— Пробовала. Уже половину преподавательского состава академии этим замучила. Никто ничего не смог сделать. Эффект точно такой же, как и после самолечения, — ответила она.

Что ж, в каком-то смысле даже хорошо, что лекарской магией проблему не исправить. У меня как раз каналы пока что не работают. Значит, надо искать обходной путь через препараты.

Пять лет для насморка — срок большой. Даже чересчур. Никакая инфекция не даст такого, если, конечно, речь не идёт о хроническом синусите. Но тогда бы Светлана пожаловалась на боль в пазухах. Да и температура всё равно бы себя проявила, будь там какая-нибудь устойчивая бактерия.

— А что скажете насчёт сезонности? — спросил я. — Бывает такое, что насморк усиливается в определённые времена года?

— М-м-м… — задумалась Светлана. — Пожалуй, да. Весной беспокоит чаще. Хотя, если вдуматься, и зимой тоже от него спасения нет… В общем, круглый год, Алексей Александрович.

Я рассчитывал определить, есть ли у неё аллергическая реакция на пыльцу растений. В таком случае весна-лето были бы особенно тяжёлыми периодами.

— Не обращали внимания, не связаны ли симптомы с употреблением какой-нибудь пищи? Или при контакте с пылью в мастерской? — продолжил опрос я.

— Нет, из-за пыли я больше чихаю. А носу моему всё равно, — усмехнулась Бронникова. — В доме у меня всегда чистота, пыли нет, а ноздри всё равно чередуются.

— Погодите-ка, что вы сказали? — перебил её я. — В каком смысле — чередуются?

— Сначала одну закладывает, потом вторую, — ответила она. — А что? Это важно?

А это действительно важный момент. Такое в целом при любом рините может быть, но я знаю один, который особенно славится этим симптомом.

Осталось уточнить только одну деталь.

— А заложенность не перемещается из одной половины носа в другую, когда вы лежите и, к примеру, переворачиваетесь на бок? — спросил я.

— Да-да! — закивала Бронникова. — Очень точно описали. Ещё как бывает!

Теперь диагноз мне точно ясен. Кстати, есть одна любопытная деталь, о которой местные лекари ничего не знают. Можно будет как-нибудь написать об этом в статье, если решусь освещать темы ЛОР-заболеваний.

На самом деле у нас всегда одна ноздря дышит хуже другой. Просто в здоровом состоянии мы этого не замечаем, и это явление всплывает только при заболевании. К примеру, если закрыть сначала одну ноздрю и подышать ей, а затем сделать то же самое с другой, можно заметить, что одной из них дышать чуть тяжелее.

Получается, что одна половина носа у нас всегда «отдыхает», а потом чередует активность с другой. Точной причины этой особенности организма учёные моего мира так и не выяснили, но выносили предположения, что это нужно для улавливания большего спектра запахов.

В теории носовой проход, работающий в полную силу, улавливает тяжёлые молекулы. А тот, что находится в «спящем режиме», лучше распознаёт невесомые ароматические молекулы.

Но так работает нос у здорового человека. У Светланы совсем другая проблема.

— Теперь мне всё понятно, — сказал я. — У вас, Светлана Георгиевна, вазомоторный ринит.

— Какой-какой ринит? — удивилась она. — Первый раз в жизни слышу.

— Так называется ринит, который не относится ни к инфекционному, ни к аллергическому, — объяснил я. — На самом деле причины его толком неизвестны. Но развивается он из-за нарушения тонуса сосудов в слизистой носа.

Если вдаваться в подробности, на деле там всё гораздо сложнее. Предполагается, что этот ринит возникает из-за отклонений в вегетативной нервной системе, которая регулирует тонус этих самых сосудов. В итоге сосуды перекрывают просвет носовых проходов, а из них начинает в большом количестве вырабатываться слизь.

Слезотечение в данном случае возникает почти по той же причине. В носовые проходы выходит носослёзный канал, поэтому орган обоняния и органы зрения связаны напрямую. Если человек плачет — у него текут сопли. Если у пациента насморк — часто возникает и слезотечение.

И не зря я спрашивал Светлану про сезонность. Многие люди, страдающие от вазомоторного ринита, ошибочно думают, что у них аллергия, поскольку подмечают, что насморк усиливается в определённые времена года.

Но здесь скрывается заблуждение, о котором мало кто знает. На самом деле, нос реагирует не на пыльцу или другие аллергены. Проблема кроется в погоде и колебаниях атмосферного давления, которые в совокупности влияют на тонус сосудов.

— Ой, Алексей Александрович, вы уж простите, что я отняла у вас столько времени из-за какой-то ерунды. Вы уж ещё и на лечение время не тратьте. Заболевание-то пустяковое, как-нибудь потерплю, — затараторила Бронникова.

— Может, и пустяковое, но проблемы из-за него могут возникнуть серьёзные. Из-за некачественного дыхания кислорода в кровь попадает мало. По той же причине портится сон, а в течение дня снижается работоспособность, — объяснил я. — Так что на качество жизни даже такая мелочь может повлиять очень заметно.

— Кошмар какой-то! — вновь шмыгнула носом Светлана, но тут же покраснела и прикрыла его платком. — И вы знаете, как это вылечить?

— Лекарской магией не получится, а вот препарат я вам могу один посоветовать, — произнёс я. — Подождите минут десять, я скоро вернусь.

Я вернулся в свою квартиру, тем самым дав возможность Светлане просморкаться. При мне она этого делать не могла.

Затем забрался в свои залежи лекарственных препаратов и нашёл тот, который был мне нужен. Гормональное противовоспалительное. Другими словами, аналог глюкокортикостероида.

Я нашёл пустую ампулу, добавил туда несколько капель гормона, а затем разбавил его обычным физиологическим раствором. Таким образом, у меня получилась небольшая порция противовоспалительных капель для носа.

Вернувшись к Светлане, я объяснил, как ими пользоваться, и пообещал, что смогу дать ей ещё, если потребуется. Но проблем с этим препаратом сейчас нет. Его вовсю производят у меня на заводе, используя ферму Уни-грибов. Так что купить этот препарат можно практически при любом госпитале.

— Спасибо вам огромное, господин Мечников, — расцвела Светлана. — Как попробую, обязательно расскажу вам об эффекте. Но вы, кстати, так и не сказали, зачем зашли ко мне изначально?

Я кратко пересказал суть предстоящего соревнования с Владимиром Павловым, и Бронникова тут же зажглась идеей участвовать в нём вместе со мной. Даже думать не стала, уже затребовала чертежи, которые я ещё даже приготовить не успел.

Договорившись со Светланой, я покинул квартиру и направился в орден лекарей. Письмо мастеру Захарову отправлю позже вечером. Думаю, он тоже будет рад узнать, что у меня для него появилась новая авантюра.

Весь орден стоял на ушах. Лекари метались из отдела в отдел. В здании то и дело мелькали городовые. Вовсю шла работа по поиску ячейки сектантов.

Я прекрасно понимал, что я с этим соревнованием решил обратиться крайне не вовремя. Тем более, плюсом ко всему ещё нынешний глава ордена — Всеволод Углов — пока что лежит в госпитале, и всю работу приходится выполнять его заместителю — Фёдору Георгиевичу Краснову.

— Ну-с, дайте-ка мне подумать… — протянул полный усатый мужчина, сидящий на месте главы ордена. — Вообще-то, предложение ваше крайне интересное, Алексей Александрович. И раз уж сам господин Павлов явился ради этого мероприятия прямиком из столицы, думаю, отказать я не могу. Но всё же взамен я бы хотел попросить вас об одной услуге, господин Мечников. Как видите, у нас очень напряжённая обстановка из-за этих проклятых сектантов. Большинство моих сотрудников сейчас заняты поисками и искоренением этой заразы.

— Вы хотите, чтобы я тоже занялся сектантами? — поинтересовался я.

— Всё верно, — кивнул Краснов.

— По рукам, Фёдор Георгиевич. Я и сам собирался помочь ордену в этом деле, — сказал я. — Уже есть какие-нибудь наводки?

— Мы пока что на этапе поисков. Поэтому как раз наоборот, я бы хотел, чтобы поисками наводок вы и занялись. Учитывая, что у вас уже есть опыт борьбы с некротикой, вы станете ценным союзником в этом расследовании.

Заключив договор с Красновым, я покинул орден лекарей. Меня взяли в штат охотников на сектантов. Причём сделано это было официально. И помогать ордену я буду за вознаграждение. А это мне как раз сейчас и нужно, если учесть, что мне критически не хватает денег на постройку своего поместья.

Я решил срезать путь до академии через проулки и наткнулся на человека, которого совсем не ожидал встретить.

Андрей Всеволодович Углов. Увидев меня, он замер, как вкопанный. Видимо, спешил в орден лекарей, но ему не повезло встретиться со мной.

— Господин Мечников, — сдержанно кивнул он и уже собрался пройти мимо меня, но я преградил ему дорогу.

— Я знаю, что вы сделали со своим отцом, — прямо сказал я. — Не думайте, что вам сойдёт это с рук.

— Хм, — тихо усмехнулся он. — Значит, теперь ещё и клевета, Алексей Александрович? Как низко вы пали.

— В отличие от вас, я не подстраивал убийство собственного отца, — отрезал я.

— У вас нет доказательств, господин Мечников. И ради вашего же блага, пожалуйста, отойдите от меня. Иначе…

Договорить Углов так и не успел. Я почувствовал, как активировалась клятва лекаря. И мы с Андреем одновременно повернули голову в соседний проулок.

Вдали между домами собиралась группа людей в чёрных балахонах. Нас они ещё не заметили. А вот и сектанты! На ловца и зверь бежит, как говорится.

Но тут я осознал то, что шокировало меня куда больше, чем появление сектантов.

Почему когда сработала клятва лекаря, Андрей Углов тоже повернул голову на её зов?

Глава 19

От осознания того, сколько событий произошло одновременно, у меня в голове перевернулось всё.

Ситуация — хуже не придумаешь. В конце проулка собираются сектанты, и судя по их действиям, они готовятся к чему-то. Возможно, планируют очередное организованное нападение. Клятва лекаря требует, чтобы я их остановил, но мои магические каналы ещё не восстановились. Единственное, что я могу предпринять — это броситься на них с саблей.

И будто мало этого списка, так ещё и Андрей Углов слишком уж странно отреагировал на активацию клятвы. Возможно, мне просто показалось, и он заметил сектантов тогда же, когда их обнаружил я.

Но всё это непохоже на простое совпадение. Мы развернулись синхронно, хотя противники вели себя тихо. В тёмном переулке даже сложно разглядеть движения этих людей в тёмных балахонах.

Сложно, если у тебя нет клятвы лекаря, указывающей на некротическую магию.

Так что же получается? Всё это время за личностью юриста Андрея Углова скрывался ещё один избранник? Но это невозможно. Он ведь родился без магических способностей. Его отец — лекарь, но сам Андрей силой обделён.

Или же я что-то упускаю?

Что ж, об этом буду думать после того, как разберусь с сектантами. Пока что слишком рано делать выводы.

Андрей Углов достал из ножен саблю, а затем, бросив на меня взгляд, спросил:

— Вы со мной, Мечников? Или хотите пройти в полицейский участок, чтобы написать на меня заявление?

— Обязательно займусь этим, когда закончим здесь, — произнёс я и схватился за своё оружие.

Бежать сектантам некуда. Мы зажмём их в проулке и, возможно, даже сможем поймать живым хотя бы одного из них. С одной стороны, это даже к лучшему, что рядом оказался Углов. Вдвоём справиться будет куда проще.

Но есть тут и подводный камень. Андрей Всеволодович прекрасно знает, что в бою я чаще пользуюсь обратным витком, чем оружием ближнего боя. Мы уже дрались бок о бок против сектантов в зале суда. Это натолкнёт его на мысль о том, что я сейчас беззащитен. Опасно показывать такому противнику свои слабые стороны. Но иного выхода нет. Сначала сектанты, а потом Углов.

Мы понеслись в проулок, в котором наши враги уже закончили рисовать какой-то круг. Не знаю, что они собрались сделать, но завершить ритуал им не удалось, поскольку они обнаружили, что их действия не остались незамеченными.

— Во имя Тёмного Бога! — крикнул один из них. — Не дайте им разрушить круг!

Двое сектантов тут же достали магические кристаллы, заполненные некротической магией, и приготовились вступить с нами в бой. В это время третий пытался доделать то, за чем они сюда пришли.

Не знаю, что это за ритуал, но пахнет скверно во всех смыслах этого слова. В проулке стоит едкий запах гнили. И это притом, что наши враги ещё даже не успели призвать мертвецов.

Мы с Угловым одновременно уклонились от летящих в нас некротических зарядов и с разбегу влетели в двух сектантов. Поскольку они представляли для нас прямую опасность, живыми их взять не получилось. Будь у меня обратный виток, я бы усыпил всю троицу, но сейчас такой возможности нет.

Приходится вспоминать, чему меня учил Синицын. Зарубив двух врагов и уничтожив их магические кристаллы, мы тут же бросились к кругу. Углов в последний момент стёр ногой начерченный на земле узор, а я приставил саблю к шее последнего сектанта.

Тот, рискуя жизнью, потянулся к кристаллу, что висел на его шее, но я ловким взмахом срубил подвеску и оставил врага безоружным.

— Не дёргайся, — со сталью в голосе велел я. — Если хочешь жить, тебе придётся пойти с нами.

— Жить? — обнажив кривые пожелтевшие зубы, безумно ухмыльнулся сектант. — Наш бог дарует нам жизнь после смерти. Вам меня не запугать!

В этот момент сектант сделал то, чего от человека в здравом уме ожидать точно не станешь. Резко рванул вперёд, пытаясь напороться шеей прямо на остриё моей сабли. Я вовремя одёрнул клинок, затем размахнулся и ударил рукоятью своего оружия прямо ему по лбу.

Сектант потерял равновесие и рухнул к моим ногам. Углов не растерялся, сорвал пропитанный кровью балахон с одного из погибших сектантов, срезал с него рукав и связал нашему противнику руки, пока я его держал.

Но он бы убежать уже не смог. Убить я его не убил, но сотрясение мозга безумцу точно подарил. Благо тащить до ордена его придётся недолго. Сектантов разыскивали по всему городу, а эта троица скрылась прямо за стеной главного штаба ордена лекарей.

— Наверное, они собирались нанести контрудар, — сделал вывод я. — Избавиться от всех лекарей разом.

— Только я впервые вижу такие магические узоры, — признался Андрей, рассматривая оставшиеся очертания. — И кристаллы у них уж больно большие. В них может запросто поместиться мана одного некроманта.

Не знаю, что мы предотвратили, но если бы нам не повезло вмешаться в ритуал, вероятно, пострадало бы огромное количество людей.

— Можете сходить за городовыми, Алексей Александрович? — спросил Углов. — Я прослежу за тем, чтобы он никуда не убежал.

Звучит логично, но что-то в этом предложении мне не нравится. Такое впечатление, что Андрей Всеволодович специально пытается выпроводить меня из проулка, чтобы остаться с сектантом наедине.

Но зачем? Он точно не на стороне этих психов. Учитывая, как он рубил их в здании суда, с этими людьми у него нет ничего общего.

— Как вы их заметили? — прямо спросил я.

— Кого? — изобразил недоумение Углов. — Сектантов? Они же шумели. Мне показалось, что именно поэтому мы с вами и обратили на них внимание. Разве нет?

— Нет. Они действовали тихо, — помотал головой я.

— К чему вы клоните, Алексей Александрович? Теперь подозреваете, что я с ними заодно? Мало вам одного ложного обвинения, решили ещё и поклонение Тёмному Богу мне приписать? — он прищурился. — Если вы не в курсе, за клевету тоже можно получить срок. В законах я разбираюсь отлично, уверяю вас.

Стоп. Нужно остановиться. Лучше не заваливать его вопросами. Отклонюсь от темы, чтобы он не понял, какие догадки я строю. Слишком опасно показывать, что я его раскрыл. Иначе он станет действовать бдительнее, и тогда я уже никогда не смогу поймать его.

— Такое впечатление, что вы знали заранее о присутствии этих сектантов, — придумал другое обвинение я. — И скажу прямо — я вам не доверяю.

— Тогда что вы предлагаете? — спросил он.

— Возьмём его с собой. Отнесём в орден лекарей. Городовых там сейчас много. Место преступления никто из гражданских посетить не успеет. Городовые добегут досюда за пару минут, — произнёс я.

Углов был вынужден согласиться. Он понимал, что я не стану выполнять его указания. И также ему было известно, что лишняя настойчивость ещё больше разогреет во мне подозрения.

Если он сейчас начнёт с кровью из носа утверждать, что именно он должен остаться сторожить сектанта, будет очевидно, что у него есть свои мотивы.

Поэтому мы аккуратно подняли поверженного нами врага и потащили в орден. Как я и ожидал, городовые встретили нас уже на входе и тут же рванули к указанному нами проулку.

После того как взятого в плен сектанта обыскали и увезли в полицейский участок, мы с Угловым прошли в кабинет Фёдора Георгиевича Краснова.

— Да-с, — напряжённо ковыряя ногтем края стола, протянул заместитель главы ордена лекарей. — Когда я взял вас в число охотников на сектантов, я и подумать не мог, что вы уже через полчаса притащите сюда одного из них, да ещё и живым! Господин Мечников, вы умеете удивлять. Ах да, Андрей Всеволодович, не подумайте, я ни в коем случае не умоляю ваших заслуг. Вы оба хорошо потрудились. Я распоряжусь, чтобы вам выдали награду.

— Благодарю, Фёдор Георгиевич, — кивнул Углов.

— Это ещё не всё, господин Краснов, — сказал я. — Чуть позже вам доложат подробности с места преступления. Мы обнаружили магический узор, который сектанты пытались начертить прямо за стеной ордена. Думаю, нужно усилить охрану. А ещё лучше — прочесать каждый закоулок города. Есть вероятность, что эти люди попытаются повторить этот ритуал.

— Меня начинает пугать их количество, — признался Краснов. — В одном только зале суда перебили почти два десятка этих сумасшедших. Теперь появились ещё трое. Ну должны же они когда-то закончиться?

Мне вспомнились слова пойманного нами сектанта. Он не боялся смерти — и это самое опасное оружие. Безумная вера в их руках толкает этих людей на непредсказуемые поступки.

Хорошо, что я заранее предупредил городовых. Пойманный сектант может откусить себе язык или найти другой способ причинить себе вред. Думаю, он даже под пытками не станет рассказывать о своей церкви.

Я бы попробовал разговорить его с помощью магии, но пока что это сделать не получится.

Когда мы с Угловым вышли из ордена лекарей, Андрей Всеволодович резко остановился и вопросительно взглянул на меня.

— Что? — спросил я. — Удивляетесь, почему я не рассказал господину Краснову о вашем преступлении?

— Нет, — помотал головой Углов. — Я знал, что вы не станете этого делать. Вы — не дурак, Мечников. Но ума, чтобы доказать мою вину, вам тоже не хватит.

Бросив эту фразу, он направился на другую сторону улицы и вскоре исчез за поворотом.

— Гигея, ты что-нибудь почувствовала? — мысленно спросил богиню я.

— О чём ты? О некротической магии? — не поняла она.

— Нет. О присутствии другого бога, — уточнил я.

— А с чего ты взял, что я должна была его почувствовать? — поинтересовалась она.

Я выдержал паузу, пытаясь проанализировать все полученные факты, а затем произнёс:

— Думаю, Андрей Углов — и есть избранник Телесфора. Тот самый человек в маске и производитель оружия.

— Откуда такие выводы? У него ведь даже магической энергии нет, — не поверила моему заключению Гигея.

— Я тут подумал, а является ли наличие магии необходимым условием, чтобы заключить магическую клятву? — спросил я.

— Мне известно, как работает лекарская магия, но тонкости всех видов колдовства я не знаю. И кроме того, я не знаю ни одного примера, когда человек заключал магический договор, не имея при этом никаких способностей, — ответила она.

Да. И я мыслил точно так же, как Гигея, до этого самого момента. Но в моей голове неожиданно всплыло заключение патологоанатома, который вскрывал тело Виктора Балашова. В нём обнаружились следы магической клятвы. Однако Балашов, как и Андрей Углов, родился без способностей.

А магическая клятва и клятва лекаря отличаются только условиями. По сути своей это одно и то же.

Значит, всё это время Андрей Углов мог быть избранником Телесфора, но имел железобетонное алиби. Я не мог его заподозрить, но сегодня он сам себя выдал. И я это заметил.

Всё же его реакция на появление некротики была слишком уж своевременной. Готов поклясться, что клятва лекаря заставила его действовать, как и меня.

— Получается, что для заключения магической клятвы необязательно быть магом. Достаточно, чтобы в человеке текла дворянская кровь, — заключил я.

— Значит, они с Телесфором действительно продумали всё до мельчайших деталей, — произнесла Гигея. — Мой брат научился блокировать органы чувств других богов, а его избранник ухитрился укрываться прямо у всех под носом.

Да. Но всё же он не смог меня провести. Теперь всё сходится. Всё это время я думал, что Углов работает на Мансуровых. Но на самом деле всё в точности до наоборот. Это они работали на него.

Сейчас Виктория и Аркадий Мансуровы в плену у сектантов. Избранник Телесфора упоминал, что хочет их освободить. Думаю, именно поэтому Андрей Углов и хотел остаться с пойманным сектантом наедине. Планировал допросить его, но при мне он этого сделать не мог.

И отца своего этот ублюдок чуть не угробил только для того, чтобы спасти шкуры Мансуровых на суде и нейтрализовать меня. Но он не собирался меня убивать. Если бы хотел, уже давно бы нашёл способ это сделать. Видимо, он всё это время рассматривал меня как союзника.

Или же хотел использовать меня в других целях.

Но теперь ему это не удастся. Я притворюсь, что ничего не понял, но буду выжидать удобный момент, чтобы разом раскрыть все его преступления.

— Но один вопрос всё ещё остаётся без ответа, — вновь заговорила Гигея. — Как он следует клятве, если у него нет лекарской магии?

Действительно, хороший вопрос. Ведь он должен помогать тем, кто нуждается в лекарской помощи, развивать медицину и лекарское дело, а также бороться с некротикой. Как иначе его бог получает могущество?

А ответы предельно просты. Углов продумал всё.

— Он работает юристом, — сказал я. — Ему вообще не приходится иметь дело с пациентами. Думаю, он всеми способами избегает больных людей. А если и встретит, никто не подумает просить юриста оказать лекарскую помощь. Касаемо борьбы с некротикой — мы оба видели. Он справляется с ней и без помощи магической силы. А если учесть, что у него где-то имеется целый завод по производству огнестрельного оружия, уверен, он может в случае острой необходимости воспользоваться им, чтобы одолеть врага. Плюс, ему долгое время помогали Мансуровы. Разницы нет, кто вылечил пациента или стёр некротику. Я уже проходил через это. Много раз случалось такое, что клятва требовала вылечить кого-то, но помощь оказывал Синицын или Сеченов. Это не считается нарушением клятвы.

— А что насчёт третьего условия? — с интересом спросила Гигея. Похоже, богиню не на шутку увлекли мои рассуждения.

— Семья Угловых инвестирует огромное количество денег в развитие ордена лекарей и госпиталей Саратовской губернии, — вспомнил я. — Ничто не мешает Андрею вливать полученные с продажи оружия деньги в госпитали и амбулатории.

Вот всё и сошлось. Углов хорошо всё продумал, но прогорел на одном-единственном повороте головы. Хорошо, что я обратил на это внимание. Теперь остаётся только наблюдать за юристом и искать способ свергнуть его оружейную империю.

Разговаривая с Гигеей, я и не заметил, как быстро пролетели несколько часов. Я планировал заглянуть в академию, чтобы обсудить с Кастрицыным вопрос о сектантах, но это дело само собой отпало.

Поэтому я сразу направился в губернский госпиталь. У меня появилась идея, как заработать больше денег и при этом продолжить развивать свои магические навыки.

— Возьмёте меня на неполный рабочий день, Александр Иванович? — спросил я главного лекаря — Разумовского.

Коллега аж расплылся в улыбке.

— Господин Мечников, я ждал этого дня полгода, — заявил он. — Вы ещё спрашиваете! Конечно, я ведь уже давно предлагал вам ко мне устроиться.

— Я бы хотел начать уже сегодня, — произнёс я. — Могу остаться на ночное дежурство. Правда, есть два нюанса.

Разумовского ни капли не смутил тот факт, что я пришёл устраиваться и сразу же начал диктовать свои условия. Я выручал его уже много раз, так что он был готов согласиться практически на всё что угодно.

— Кроме этой работы у меня ещё очень много других занятий. Поэтому мне нужен гибкий график. Я готов отрабатывать фиксированное количество часов, но прошу оставить за мной право распределять их, как мне будет удобно, — попросил я.

— Не вопрос, Алексей Александрович, — кивнул он. — Уж лучше так, чем и дальше работать без вас. Была бы возможность — я бы вас тут круглосуточно усадил. Но условие ваше принимаю.

— И ещё кое-что. Вынужден признаться, несколько дней я не смогу пользоваться лекарской магией, — прямо сказал я. Разумовскому эту информацию можно было доверить. — Перегрузил магические каналы, когда ездил в Хопёрск. Но это не помешает мне лечить пациентов своими лекарственными препаратами.

Александр Иванович возражать не стал. Поэтому я сразу же заполнил все необходимые бумаги, чтобы стать официальным сотрудником его госпиталя. Мне осталось поставить всего одну подпись, но в этот момент нас прервал ворвавшийся в кабинет Разумовского сторож.

— Александр Иванович! Там… там… — заикаясь, пропищал старичок.

— Что? Что там? — вскочил из-за стола Разумовский.

— Там призрак, — заявил охранник и рухнул в обморок.

Глава 20

Мы с Разумовским выскочили из-за стола и подбежали к потерявшему сознание сторожу. Я сразу же прощупал пульс на сонной артерии, а главный лекарь — на лучевой.

— Пульс ритмичный, примерно сотня в секунду, — сказал я. — Всё с ним нормально, просто перенервничал. Сейчас ещё давление измерю, одну минуту.

Я достал из сумки тонометр, сделал замер и обнаружил, что артериальное давление у нашего сторожа немного упало.

— Ничего серьёзного, — сказал я. — Обычный обморок. Давайте положим его на кушетку.

Мы с Александром Ивановичем переместили старика на мягкую поверхность, затем я убрал из-под его головы подушку и подложил её под ноги. Благодаря такому расположению тела кровь из ног начнёт оттекать в голову и туловище, давление вернётся в норму, и он придёт в себя.

— Так, а что он там сказал перед тем, как потерял сознание? — спросил меня Разумовский и с опаской выглянул через открытую дверь в коридор своего отделения. — Призрак?

— Да, это последнее, что он произнёс, — вспомнил я.

Может, ему показалось? Какой ещё призрак? Хотя зря я, наверное, удивляюсь. В этом мире запросто могут и такие создания обитать. Ходячих мертвецов я уже видел, домового, лешего и прочих духов тоже встречал. Кто знает, а вдруг тут и призраки существуют?

А если учесть, какую чертовщину воротят сектанты, в городе и не такое может случиться. Мы ведь до сих пор не знаем, зачем они чертили этот знак прямо за орденом лекарей. А между тем орден находится в двух шагах от губернского госпиталя.

— Ну что ж, пойдёмте, проверим, — предложил Разумовскому я.

— Да я что-то… — замялся главный лекарь. — Что-то побаиваюсь, если честно. Только не смейтесь, Алексей Александрович.

Ещё лучше! Если сейчас ещё и Разумовский сознание потеряет, то мне придётся не только с призраком разбираться и за пациентами следить, так ещё и этих двоих приводить в чувство.

— Если хотите, я сам схожу, проверю, — сказал я. — Побудьте тогда с нашим сторожем пока что.

Александр Иванович спорить со мной не стал. Как только я вышел из его кабинета, он тут же запер за мной дверь. И бывает ведь такое! Мудрейший медик, первоклассный лекарь, а всякую бесовщину боится. Но почему-то мне кажется, что опасаться нечего. Клятва лекаря молчит, значит, некротики в госпитале нет.

Хотя домовые и прочие духи не являются порождениями некротики, и на них моя сила никак не реагирует. В общем, нет смысла гадать — надо идти и осматривать госпиталь самому.

Проблема только в том, что сторож не успел сказать, где он увидел призрака. Сказал: «Там!»

А где это «там» — думайте сами.

Первым делом я спустился на первый этаж в фойе здания, где обычно и дежурил наш горе-охранник. Госпиталь был закрыт изнутри. На всякий случай я проверил замок и все окна на первом этаже здания, но не нашёл никаких признаков взлома.

Значит, то, что напугало сторожа, пришло не снаружи. Оно до сих пор где-то здесь — внутри.

Изучив первый этаж, я вернулся в отделение, с которого и начал свой путь, и попытался войти в кабинет главного лекаря, но тот оказался закрыт изнутри.

— Александр Иванович! — крикнул я. — С вами там всё в порядке?

— Фух… — послышался тяжёлый вздох Разумовского. — Слава Грифону, что это вы, господин Мечников.

— Вы чего закрылись?

— Там по отделению кто-то ходит. Вы с ним, видимо, разминулись, — объяснил он. — Как только я услышал шаги, сразу же заперся. Так, на всякий случай.

Не стану, пожалуй, ему говорить, что призраки, если верить легендам, умеют ходить сквозь стены. Ещё не хватало, чтобы он через окно вылез. Перелом костей я своими препаратами ему точно залечить не смогу.

Послышался шорох. И, в подтверждение слов главного лекаря, в другом конце коридора раздались чьи-то шаркающие шаги. А затем дверь в дальнюю палату захлопнулась.

Все пациенты спали, но шум чужих шагов и хлопающих дверей их не будил. Уже привыкли, что в госпитале постоянно что-то происходит. То новых пациентов завозят, то уже поступившим становится хуже, и весь персонал поднимается на уши. Для любой больницы это в порядке вещей.

Я ускорил шаг и проследовал в последнюю палату, из которой доносились звуки. А затем без стука вошёл внутрь. И не обнаружил там никого. Койка, тумбочка, стул. Окно закрыто.

Интересно… И как же это понимать? На этот раз я точно уверен, что видел, как сюда кто-то вошёл. Мне не померещилось.

Я прикрыл за собой дверь, замер и прислушался к окружающим меня звукам. В ночной тишине послышалось дыхание. Прямо из-под койки.

Ага… Вот куда скрылся наш «призрак». Я медленно присел на корточки и заглянул под кровать. Передо мной тут же предстало округлое лицо лежащего на животе мужчины. Пациент был укутан в белую наволочку. Теперь понятно, почему сторож принял его за призрака.

Он посмотрел мне в глаза и заявил:

— Ку-ку.

— Ну, допустим, ку-ку, — с серьёзным выражением лица ответил я. — Вы чего под кроватью делаете, уважаемый?

— Он сказал мне, что если я не спрячусь, то меня всего раздавит, — заявил он.

— Кто сказал? — поинтересовался я.

— Голос. Это он командует. Он тут главный!

Представляю, как бы сейчас запаниковал Разумовский, если бы услышал эти слова от своего пациента. Действительно, звучит так, будто мужчина кем-то одержим. Вот только я уже сталкивался с такими «призраками». И никакой паранормальщины в этом нет.

Очевидно, у него галлюцинации. Возможно, мы имеем дело с шизофренией.

Так, нужно звать сюда Разумовского. В одиночку эту проблему я не решу. Если у пациента развилась шизофрения, то его придётся отправлять в другую лечебницу. Но кричать главному лекарю на весь коридор и будить пациентов я не хочу. И оставлять пациента надолго слишком опасно. Если он убежит — проблем потом не оберёшься.

— Всё правильно делаете, уважаемый, — кивнул ему я. — Вот тут и лежим. Я скоро вернусь и помогу вам.

На этот раз он ничего мне не ответил. Я вышел из палаты, а затем запер дверь на ключ. Убедив главного лекаря покинуть своё убежище, я провёл Александра Ивановича к последней палате и показал ему ту же картину, которую я сам лицезрел совсем недавно. К счастью, за это время пациент никуда не делся.

— Господин Давыдов! — удивлённо воскликнул Разумовский. — Вы чего творите? Антон Сергеевич, вылезайте оттуда сейчас же!

— За ним такое поведение ранее наблюдалось? — спросил главного лекаря я.

— Нет, что вы! — развёл руками Александр Иванович. — Это — граф Давыдов. Один из главных людей нашего князя Игнатова. Ему принадлежит юг Саратовской губернии. Разумеется, раньше он себя так никогда не вёл.

— И вчера всё было в порядке? — уточнил я.

— Я вам больше скажу, пять часов назад я проводил обход, и мы долго беседовали с ним на отстранённые темы, — сказал Разумовский. — Вёл он себя абсолютно адекватно. Антон Сергеевич — умнейший человек. Я поверить не могу в то, что сейчас творится перед моими глазами!

Как раз в этот момент Давыдов выкатился из-под кровати и уселся на тумбочку. При этом продолжал закутываться в простыню, которую уже успел извозить в пыли. Боюсь даже представить, где он успел побывать за последний час. Если уж он даже сторожа напугал, то по первому этажу ему точно удалось погулять.

— Может, мы допускаем ошибку? — с надеждой спросил Разумовский. — Вдруг он не сошёл с ума? Что, если им вправду кто-то овладел? Какой-нибудь злой дух, к примеру.

Насчёт злого духа сильно сомневаюсь, но на шизофрению это и вправду не похоже. Обычно она так резко не возникает. Её появлению предшествуют хоть какие-либо минимальные симптомы. У столь известного в широких кругах человека, как граф, кто-то должен был заметить отклонения.

Больше похоже на острый психоз. Но из-за чего?

— Давит-давит, — бормотал граф Давыдов. — Раздавливает.

— Он ничего не принимал? — спросил главного лекаря я. — Никто не давал ему ошибочно те препараты, которые он пить не должен?

— Он вообще никаких препаратов не пил. Он лёг сюда спину полечить, — сказал Разумовский. — Господин Давыдов ещё в молодости получил ранение на войне и с тех пор время от времени посещает меня, чтобы я убирал боль.

— А что насчёт алкоголя? Он никаким образом случайно не мог выпить сегодня? — спросил я.

— Нет, Алексей Александрович, гарантирую вам, в госпитале он бы пить не стал. Алкоголизмом этот господин вообще не страдает. Может пригубить бокал вина за ужином, но не более того. Я очень хорошо его знаю, — произнёс Разумовский.

Значит, вариантов остаётся не так уж и много. Судя по тому, как неадекватно он себя ведёт, говорит о чьих-то голосах и, как мне кажется, даже видит несуществующие образы, у него точно имеются галлюцинации. Причём не только слуховые и зрительные, но ещё и тактильные.

Он ведь всё время повторяет, что его кто-то давит.

Стоп…

— Нужно перепроверить сердечно-сосудистую систему! — воскликнул я. — Возможно, он пытается намекнуть нам на то, что его беспокоит.

Такое при галлюцинозах действительно бывает. К примеру, бывали случаи, когда голоса заставляли людей взять в руки нож и полоснуть по близкому человеку, но болеющему удавалось заранее предупредить, что он может совершить нечто опасное.

Точно так же и в данном случае. Галлюциноз мог возникнуть из-за поражения головного мозга.

Плюс ко всему его «давит» очень сильно напоминает жалобы на стенокардию. Может быть, у пациента намечается инфаркт.

Вот уж действительно сложная ситуация. Не поймёшь сходу, за что хвататься. Но план я уже разработал. Первым делом мы с Разумовским сделали ему ЭКГ. Я бегло осмотрел плёнку и убедился в том, что инфаркта нет. Хотя гипертрофия левого желудочка имеется. Значит, он уже давно страдает от повышенного давления.

Граф, к счастью, вёл себя спокойно. После того как мы с Разумовским принялись осматривать его, Давыдов перестал нести чушь, суетиться и укутываться в простыню. Послушно выполнял всё, что мы просили.

Я проверил неврологическим молоточком рефлексы. Прошёлся иглой по коже и…

— Ну что, Алексей Александрович? — спросил Разумовский. — Есть намёки на этот ваш… Как вы его назвали? Инсульт?

— Нет, — сказал я. — Все рефлексы в норме. ЭКГ тоже.

И тут меня осенило. Мы до сих пор не проверили самое главное, хотя это стоило сделать в первую очередь. Порой в таких экстренных ситуациях врачи проводят массу обследований, но упускают какую-то элементарную мелочь, которая может дать ответы на все вопросы.

Но мне удалось вовремя вспомнить, что нужно делать.

— Давление, — сказал я Разумовскому. — Выпрямите ему руку, Александр Иванович, я надену манжету.

Воспользовавшись тонометром, я увидел результат, который показал, в чём причина столь резкого изменения в поведении графа Давыдова.

— Давление — двести на сто десять! — воскликнул я. — Расслабьте тонус его сосудов, а я подготовлю инъекции!

Я добежал до шкафчика с препаратами и нашёл изобретённые мной порошки. Один расслаблял сосудистую стенку, а второй выполнял мочегонную функцию.

Выполнив две инъекции, мы уложили графа Давыдова на кровать, и тот вскоре заснул. Через час я ещё раз измерил его давление. Оно упало до ста сорока на девяносто. Это тоже высокий показатель, но ниже после такого криза сбивать давление нельзя. Сердечно-сосудистая система может не выдержать столь резкого перепада.

— Алексей Александрович, я так и не понял, нам нужно везти его в лечебницу или нет? Он душевнобольной? — спросил Разумовский. — Или всё-таки стоит вызвать жреца из церкви Грифона?

— Не беспокойтесь, как отоспится, с ним всё будет в порядке, — сказал я. — Состояние, которое ему пришлось пережить, называется органическим галлюцинозом. Причин, которые его вызывают, может быть очень много. Но в данном случае произошло нарушение сознания и мышления из-за слишком высокого артериального давления.

— Мне нужно это записать, — тут же схватился за свои бумаги Разумовский. — Получается, при таком давлении всегда возникают галлюцинации?

— Нет, далеко не всегда. Как раз наоборот, это редкость. Точную статистику назвать не смогу, но думаю, что примерно из сотни человек с таким давлением только один начнёт переживать галлюцинации, — объяснил я.

— Подери меня Грифон, — шёпотом выругался Разумовский. — Простите, Алексей Александрович, я повёл себя непрофессионально. Испугался какого-то выдуманного призрака, а на деле в этот момент умирал один из важнейших людей в Саратовской губернии.

— Всё в порядке. Учитывая, какая сейчас в городе суматоха из-за действий сектантов, каждый третий опасается, что в его дом заглянет мертвец, чёрт или призрак, — успокоил главного лекаря я.

Так и пролетело моё первое дежурство в губернском госпитале. Этой ночью к нам больше никого не привозили, а сторож очнулся только под утро.

Прежде чем покинуть пост и отправиться по своим делам, я ещё раз заглянул в палату к графу Давыдову. Он к тому моменту уже успел прийти в себя. Увидев меня, он приложил руку к груди и воскликнул:

— Господин Мечников, я вынужден вас сердечно поблагодарить. И попросить прощения за моё поведение. Понимаете, я ведь вас видел, слышал и прекрасно понимал, что творю какую-то дурь, но ничего не мог с собой поделать.

— Всё в порядке, Антон Сергеевич, — сказал я. — Но с этого момента вам стоит наблюдаться в госпитале не только по поводу больной спины. С этого момента всегда контролируйте давление. Я уже подобрал вам препараты. Сможете принимать их дома между госпитализациями.

— Будьте уверены, я не забуду, что вы помогли мне. С этого момента можете всегда рассчитывать на мою помощь. Я у вас в долгу, — заявил он. — Но хотел бы попросить вас, чтобы вы ни одной живой душе не рассказывали, что я творил в этом состоянии. Мне, признаться, очень стыдно.

— Лекарская тайна запрещает мне распространять информацию о пациентах. Не беспокойтесь на этот счёт.

Хотя его тревогу я понять могу. Если уж даже главный лекарь не понял, почему граф так себя вёл, значит, простые люди, и уж тем более — дворяне обязательно воспользуются этой информацией, чтобы шантажировать графа.

После окончания дежурства на смену мне и Разумовскому пришли другие лекари. Как я понял, в госпитале подрабатывали почти все преподаватели академии, но на полную ставку трудился один лишь главный лекарь.

Правда, пациентов у него не так уж и много. В губернском госпитале простолюдинов не встретишь. Сюда попадают только дворяне. Отделение для других людей тоже есть, и расположено оно в соседнем корпусе, но туда редко кладут пациентов, так как цены на услуги задраны до немыслимых величин.

Странно. Куда смотрит орден лекарей? Нельзя же лечить одних только дворян. Империя держится далеко не на них одних.

Я выпил последнюю склянку своего зелья-энергетика, вышел на улицу и вдохнул свежий утренний воздух. Эх, дожили, ингредиентов для варки нового зелья у меня с собой нет. Придётся покупать свои же препараты в ближайшей лавке.

— Господин Мечников! — услышал я грубый мужской голос за своей спиной.

Как оказалось, за мной следовали два городовых.

— В чём дело? — спросил я. — Только не говорите, что меня опять в чём-то обвиняют.

— Ни в коем случае, — помотал головой полицейский. — Нам велено пригласить вас в наш участок. Сегодня ночью проводился допрос того сектанта, которого вам удалось изловить вчерашним днём.

— И как успехи? — спросил я. — Он заговорил?

— Скажу честно, его пытали. Но ни физические увечья, ни магия ему нипочём. Он молчал до самого утра, пока к нему не заглянул господин Тимофеев — наш главный городовой. И тогда сектант выдвинул условия, — объяснил он. — Сказал, что он будет говорить только с одним человеком, Алексей Александрович. С вами.

Глава 21

Странно, что спустя сутки сектант всё же решил заговорить. Причём именно со мной. У него ведь была такая возможность ранее. Мог позвать меня и до пыток. А ещё лучше — завязать беседу в тот момент, когда мы встретились в переулке.

Ему ведь явно что-то от меня нужно. Вряд ли он просто решил сознаться в своих грехах именно мне. Это было бы слишком нелогично. Уж если бы его сломали городовые, он бы рассказал всё что знает и без моего участия.

Значит, нужно действовать аккуратнее. Это может оказаться ловушкой. Мы ведь до сих пор не знаем, на что на самом деле способны эти сектанты. Как я понял, у них есть главный некромант, который руководит всеми ячейками — тайными церквями. А касаемо того, кто стоит выше него — нужно ещё разобраться.

Все твердят про какого-то Тёмного бога. Вся религия этих сумасшедших посвящена поклонению этому существу. Кто он такой — сказать сложно. Либо это обладатель того самого голоса, который я услышал в Тёмном мире, либо очередная выдумка, созданная чтобы привлечь побольше прихожан, готовых пойти на всё, лишь бы заполучить вечную жизнь.

Вечная жизнь… Звучит-то как соблазнительно! Я уверен, что большая часть людей только об этом и мечтает. И речь даже не о дворянах, а о простых людях, трудящихся под их началом. Оба сословия мечтают заполучить то, что обещает им Тёмный бог. Некоторые дворяне думают, что вечная жизнь позволит им приумножить накопленный капитал, а крестьяне уверены, что приверженность столь могущественному богу будет способствовать изменению их нынешнего положения.

Вот только никто не задумывается о том, что Тёмный бог заберёт за это. Человечность? Душу? Он чем-то напоминает мне дьявола, о котором писалось в религиях моего мира. Если это существо здесь и правда существует, заключить с ним договор — очень плохая идея.

Я прошёл вслед за городовыми в полицейский участок. Хоть моя энергия и держалась сейчас исключительно на зелье-энергетике, мне всё же хотелось отложить все остальные планы и разобраться с сектантом, которого удалось разговорить хранителям правопорядка.

Однако, когда мы добрались до здания полиции, я обнаружил, что около него уже стоит Андрей Углов. Кто бы сомневался! После всех моих открытий мне теперь всегда будет казаться, что он меня преследует.

Андрей Всеволодович молча стоял около лужайки, окружавшей участок, и не спешил как-либо меня звать или самостоятельно подходить.

Но своим присутствием он намекал, что хочет переговорить. А раз ему захотелось лично со мной побеседовать, значит, ему потребовалось передать мне что-то срочное.

— Господа, — обратился я к городовым. — Догоню вас через пятнадцать минут. Побеседую с коллегой и прибуду в комнату для допросов. Идёт?

— Да, конечно, — ответил один из полицейских. — Мы пока что позовём господина Тимофеева. Он тоже хочет присутствовать при вашем диалоге с сектантом.

Пока городовые поднимались на второй этаж, чтобы вызвать своего начальника, я подошёл к Углову.

— Приветствую, Андрей Всеволодович, — произнёс я. — У вас ко мне какой-то разговор?

— Не советую вам ходить туда, господин Мечников, — вместо приветствия заявил он.

— Простите? — не понял я.

— Ничего хорошего вам там выяснить не удастся, — другими словами объяснил он. — Советую отказаться от этого разговора и направиться домой. Зачем вам этот допрос? Вы ведь сегодня всю ночь дежурили в губернском госпитале. А за день до этого тащили со мной сектанта в полицейский участок. Устали, должно быть. Зачем вам без толку расходовать свои силы?

Всё-то он обо мне знает! Похоже, у моего соперника везде есть глаза и уши. Кто-то явно сливает ему информацию обо мне. Но искать этих информаторов нет смысла, поскольку они могут находиться в каждом углу.

Обслуживающий персонал, работающий в здании со служебными квартирами; сотрудники лекарской академии; подчинённые Разумовского в губернском госпитале. Даже люди из ордена лекарей. Уверен, Углов имеет возможность следить за каждым моим движением.

Вопрос только в том, зачем ему отговаривать меня от встречи с сектантом. Чего он так боится? Не хочет, чтобы до меня дошла информация, которая мне, по его мнению, не предназначена?

Что ж, в таком случае это глупый ход с его стороны. Мне ведь теперь ещё больше хочется побеседовать с заключённым.

— Зря беспокоитесь, Андрей Всеволодович, — улыбнулся я. — Энергии у меня хоть отбавляй, а сектанты меня не пугают.

Сказав это, я развернулся, чтобы направиться в полицейский участок, но Углов тут же схватил меня за кисть.

— Стойте! — велел он.

— Господин Углов, отпустите мою руку, если не хотите, чтобы я вывихнул вашу, — прямо сказал я.

Андрей Всеволодович тут же отпустил мою кисть.

— В чём дело? — спросил я. — Почему вы так не хотите, чтобы я туда шёл? Только не нужно делать из меня дурака. Я прекрасно понимаю, что вам моя встреча с сектантом невыгодна. Чего вы так боитесь?

Возможно, опасается, что я узнаю местоположение Аркадия и Виктории Мансуровых вперёд него.

— Вы допускаете большую ошибку, господин Мечников, — произнёс он. — Вам в принципе опасно встречаться с этим человеком. Я всего лишь хочу удостовериться, что вы не наделаете глупостей.

— Беспокоитесь о моём здоровье? Вы? — усмехнулся я. — Это что-то новенькое. Странно слышать такие слова от человека, который целый месяц пытался усадить меня за решётку.

— Я вас предупредил, Мечников, — хмыкнув, пошагал прочь от полицейского участка Углов. — Можете сколько угодно меня ненавидеть и подозревать во всевозможных преступлениях, но всё же держите в уме, что там, в комнате для допросов, вам может грозить опасность.

Андрей Углов ушёл, но я ещё на пару минут задержался на улице, чтобы проанализировать его слова. Почему-то мне показалось, что он не лжёт. Не вижу причин ему помогать мне, но моё предчувствие обычно правдиво.

Чтобы обмануть меня, нужно быть очень умелым лжецом. Углов относится к числу таких людей, но именно сейчас я почувствовал, что он впервые за всё время говорил со мной откровенно.

Странно… Правда, отменять встречу с сектантом я всё равно не стану. Но возможно, и вправду буду действовать осторожнее.

Во всех хитросплетениях, которые опутали собой Саратов, разобраться и найти истину уже практически невозможно.

Приняв твёрдое решение не отступать и продолжать расследование, касающееся саратовской ячейки некро-церкви, я прошёл в полицейский участок и спустился в подвал, где находились камеры с заключёнными, комната для допросов и… особая комната для допросов, которая по сути своей являлась местом пыток.

Там меня уже ждали. Судя по всему, городовые только что перевели сектанта из пыточной в обычную камеру, где он ожидал встречи со мной.

— Добрый день, Алексей Александрович, — поприветствовал меня главный городовой Тимофеев. — Готовы?

— Добрый, — кивнул я. — Конечно. Только меня несколько вывел из равновесия тот факт, что сектант потребовал встречи. Вам удалось узнать, почему он захотел переговорить именно со мной?

— Нет, Алексей Александрович. Однако с середины ночи он повторяет лишь одно слово. «Мечников». Целый час он упоминал вашу фамилию, пока не охрип. И лишь под утро мы поняли, что он хочет встретиться с вами лично. Ну что, пройдёмте?

Я кивнул и прошёл вслед за Тимофеевым в комнату, где сидел связанный сектант. Мужчина с редкими, почти что седыми волосами вздрогнул и начал метаться из стороны в сторону, пытаясь раскачать стул, к которому его привязали.

— Нет! Нет! — кричал он. — Я не согласен! Я не буду!

— Что вы «не будете»? — спросил Тимофеев. — Вы же сами хотели, чтобы мы привели господина Мечникова. Так что сейчас же успокойтесь!

— Я хочу видеть только его одного, — стиснув зубы, прохрипел сектант. — В комнате больше не должно быть посторонних людей. В противном случае я откушу себе язык, как и обещал. И вы больше ничего не узнаете.

Он показательно высунул язык и распахнул челюсти, готовясь отсечь один из главных органов пищеварительной системы.

Проклятье… Да ведь он не шутит! По взгляду вижу, что этот человек говорит правду. Вообще-то перекусить язык зубами можно, но это не так-то просто. Чаще всего об этом способе лишить себя жизни говорилось в историях о самураях. Если они, попав в плен, не имели возможности сделать харакири и убить себя посредством рассекания живота, им приходилось перекусывать язык.

Однако даже в этом случае пленники сталкивались со сложностью. Чтобы перекусить себе язык, нужно не просто зажать его между зубами. Придётся найти способ удариться нижней челюстью о твёрдую поверхность. Ведь даже если человек сошёл с ума и решил наложить на себя руки, организм далеко не всегда позволит ему это сделать. Как только в языке активируются болевые рецепторы, челюсть автоматически разожмётся.

Но тот сектант, что сидит передо мной… Да. Я не сомневаюсь, что он сможет это сделать даже без помощи удара по нижней челюсти. По какой-то причине он готов прервать свою жизнь даже столь изощрённым путём.

Скорее всего, из-за того, что ему пообещали вечную жизнь после смерти.

Вот только я всё больше убеждаюсь, что эта вечная жизнь является превращением в зомби и ничем иным.

— Сейчас же прекратите истерику, иначе я… — попытался пригрозить сектанту Тимофеев.

— Иначе что? Снова изобьёте меня? Снова будете использовать на мне свои инструменты? Ха-ха! — он расхохотался, словно сумасшедший, коим он и являлся. — Нет. Делайте, что хотите. Мне всё равно на ваши пытки. Но если хотите, чтобы я заговорил, оставьте меня наедине с Мечниковым. У меня лишь одно условие, а вы даже его не готовы исполнить!

— Ладно! — воскликнул Тимофеев. — Господин Мечников, скажите, вы готовы переговорить с ним наедине, или нам лучше отменить эту встречу? Я не хочу подвергать вас опасности.

— Всё в порядке, — кивнул я. — Не беспокойтесь, господин Тимофеев. Покиньте комнату. Если вдруг мне потребуется помощь, я вас позову.

Главный городовой понял, что я настроен решительно, и не стал со мной спорить. Тимофеев вышел и запер за собой дверь, а я уселся напротив сектанта и произнёс:

— Ну что, «друг»? Рассказывай, зачем тебе понадобилось поговорить со мной?

Он улыбнулся во весь рот, а затем, издав тихий истерический смех, заявил:

— Это наш запасной план, Мечников. Тёмный бог желает, чтобы ты к нам присоединился. Как и те трое. Такие же, как ты. Они здорово послужили нашему господину. Наш пастор был очень доволен, когда принёс их головы на алтарь.

— Головы? — не понял я. — О ком ты вообще говоришь?

«Те трое». Звучит так, будто сектанты уже кого-то прикончили. Может, речь об Аркадии, Виктории и еще о ком-то?

— Вы убили Мансуровых? — спросил я. — Их принесли в жертву своему богу?

— Ты так ничего и не понял, — усмехнулся он. — Мы ведь знаем, кто ты такой на самом деле. Последователь Гигеи, верно?

Ого… Я ожидал это услышать от кого угодно, но только не от сектантов. Они-то откуда это узнали?

— Допустим, — кивнул я. — И к чему этот вопрос?

— Правильно, Алексей, — послышался в моей голове голос Гигеи. — Разговори его, но будь осторожен. Меня не покидает предчувствие, что он хочет нам навредить. Нам обоим.

— Мы с моими соратниками убили трёх таких же, как ты, — широко улыбнувшись, заявил сектант. — Трёх избранников. Убили их и убили трёх ваших богов. Акесо, Эглу и Панацею.

Я услышал, как громко вскрикнула Гигея где-то внутри моего сознания. Но ничего не сказала. Похоже, она была настолько шокирована этим заявлением, что не могла вымолвить и слова.

Это что же получается? У этой секты настолько большое могущество, что им даже нетрудно лишить жизни богов⁈ А ведь Гигея говорила, что детей у Асклепия было семь. Четверых я уже знаю, а остальную троицу, как выяснилось, уничтожили сектанты.

— Хочешь сказать, что вы лишили жизни не только лекарей, но и богов? — спросил я.

— Всё верно, — кивнул он. — Нам пришлось долго искать их. Наши люди рыскали по всей Российской Империи. Но всё же вычислили каждого. Остался только ты, Мечников. Ты и те, кто живут в Саратовской губернии. Ваша четвёрка падёт следующей. Благо теперь вы все собрались в одном месте. Но когда мы закончим этот разговор, моим соратникам придётся найти лишь троих. Пусть я уже буду мёртв, но и ты отправишься к праотцам. Причём вместе со своей треклятой богиней!

— Алексей, он что-то знает! — воскликнула Гигея. — Уходи отсюда! Иначе…

Но было уже слишком поздно. Тело сектанта вспыхнуло фиолетовым светом, который окутал собой всю комнату для допросов. Я почувствовал, как мои магические каналы загорелись, но вскоре боль исчезла.

Интуитивно я почувствовал, что бежать не стоит. А затем понял, почему моему врагу не удастся сделать то, что он задумал.

Не знаю, откуда у сектанта взялась некротическая энергия, но вскоре она иссякла.

К тому моменту мужчина был уже мёртв. Тёмная магия будто сожрала его изнутри.

Однако мы с Гигеей не получили никаких повреждений. В этот момент в комнату вбежали городовые, чтобы выяснить, что случилось. Принялись осматривать тело сектанта.

— Это вы убили его, Мечников⁈ — крикнул Тимофеев.

— Нет, — отрезал я. — Он применил магию. Я в этом участия не принимал.

— И всё же я вынужден попросить вас задержаться. Патологоанатом уже прибыл, чтобы осмотреть тела других покойников. Но я попрошу, чтобы в первую очередь он проверил его.

Замечательно! Опять меня подозревают в убийстве. На этот раз винят в том, что я убил свидетеля. Хотя я ничего не сделал.

Однако препятствовать действиям городовых не стал. Позволил им забрать тело сектанта, а сам остался в комнате для допросов, ожидая прибытия патологоанатома.

— Я даже не думала, что кто-то на такое способен, — произнесла Гигея. — Теперь понятно, почему я не могу найти никого из своих сестёр. Они все мертвы. И они, и их избранники. Видимо, сектанты высосали из них силу. Сначала истощили лекарей, а затем через них добрались до моих сестёр. Только я не могу понять, как нам с тобой удалось избежать этой ловушки.

— Сочувствую насчёт твоих сестёр, — сказал я. — А касаемо остального — у меня магические каналы перегорели, если ты забыла. Видимо, это и заблокировало его магию.

Только до сих пор непонятно, как он смог колдовать? Он ведь не был некромантом. И его обыскали. Так с чего же он вдруг попытался поглотить нашу силу?

Так или иначе, пытаясь убить нас с Гигеей, он случайно высосал жизненную силу из самого себя. В итоге ничем хорошим для него это не закончилось.

— О, господин Мечников? — воскликнул вошедший в комнату профессор Кастрицын. — Не думал увидеть вас здесь. Меня ждёте, да? Пойдёмте-пойдёмте. Сегодня вскрытием занимаюсь я.

Давно я не был на патологоанатомических вскрытиях. Не могу сказать, что мне нравится этот процесс. Тут он мало чем отличается от того, что проводилось в моём мире. Человека разбирают, как конструктор. Достают мозг, печень, почки и другие органы. Всё это взвешивают, а затем выставляют причину смерти.

Только на этот раз мы обнаружили из ряда вон выходящий компонент организма.

— Это что ещё такое… — промычал Кастрицын. — Алексей Александрович, вы это видите? Вон там — в кишечнике.

Кастрицын рассёк тонкую кишку и показал мне потускневший кристалл.

— Зараза… — выругался я. — Так он его проглотил!

Теперь понятно, как ему удалось колдовать даже после досмотра. С момента задержания ещё даже сутки не прошли. Кристалл не успел добраться до толстого кишечника. Застрял в середине пищеварительного тракта.

Правда, я даже представить не могу, как он прошёл через желудок. Эта манипуляция должна была вызвать нестерпимую боль. Такое ощущение, что из этих сектантов сделали людей, совершенно невосприимчивых к боли.

— Алексей Александрович, участок вам пока что покидать нельзя, — заявил вошедший в комнату Тимофеев. — Но к вам пришёл посетитель.

— Посетитель? — удивился я. — Кто?

— Ваш отец, — произнёс Тимофеев. — Просил передать, что хочет рассказать вам правду о вашей семье.

Глава 22

Такое впечатление, что главный городовой решил надо мной пошутить. Отец приехал и ждёт меня в полицейском участке? Хочет рассказать правду о семье? Да что же за день сегодня такой⁈

Начнём с того, что мне попросту не верится, что Александр Сергеевич Мечников мог приехать в Саратов. Он не предупреждал о своём приезде и даже не связывался со мной с тех пор, как я вышел из Тёмного мира. У меня вообще создалось впечатление, что он меня уже мысленно похоронил.

Да, Ярослав говорил, что отец за меня переживает, но больше никак его переживания не проявлялись.

— Господин Тимофеев, а вы уверены, что это не ошибка? — уточнил я. — Приезда отца я сегодня не ждал. Это на него непохоже.

— Я и сам подумал, что этот господин меня обманывает. Однако он показал паспорт и подтвердил свою личность. Пройдите в фойе и сами всё увидите, — произнёс он. — Только вернитесь после этого ко мне. Мы ещё не закончили разбирать произошедшее с сектантом.

Я кивнул и направился к отцу. Меня не покидало ощущение, что меня обманывают.

Голову посетила мысль, что кто-то из сектантов мог воспользоваться магией иллюзии, чтобы обмануть и меня, и главного городового.

Однако, оказавшись в фойе, я сразу же почувствовал, как завибрировали мои истощённые магические каналы. Будто намекали, что рядом находится человек с той же кровью, что и я.

Это был он. Александр Мечников сидел на скамье около выхода из полицейского участка. Увидев меня, он тут же поднялся и сделал несколько неловких движений. То ли хотел пожать мне руку, то ли обнять. Но в итоге притворился, будто отряхивает одежду, и лишь приветственно кивнул.

— Здравствуй, Алексей, — произнёс он. — Рад видеть тебя в целости.

— Это взаимно, отец, — холодно ответил я.

Вести с ним дружескую беседу было трудно. Я до сих пор не смог понять, как он мог пойти на похищение Серёжи.

Благо мне тогда удалось остановить эту дурацкую операцию, которой командовал мой старший брат Кирилл. Если бы им удалось забрать моего двоюродного брата, думаю, в семье Мечниковых началась бы война. Дядя Олег бы точно не оставил отца в покое. Готов поклясться, он бы продал дом, назанимал денег и нанял бы людей для возвращения Сергея.

Возможно, пошёл бы даже на сделку с гильдией убийц. И осудить за это его было бы трудно. Как иначе может поступить отец, у которого забрали сына, а законы Российской Империи при этом на стороне похитителя?

— Зачем ты приехал? — спросил я. — Не ожидал, что увижу тебя в Саратове.

— А ты, судя по всему, совсем заработался, да? — хмыкнул он. — Газеты не читаешь?

— Только не говори, что хочешь посмотреть на моё столкновение с Владимиром Павловым, — усмехнулся я. — Ты бы ради этого сюда не поехал.

— Я обязательно взгляну на ваш «поединок умов», — ответил он. — Но причина в другом. Во-первых, мне нужно тебе кое-что рассказать. То, что я скрывал от тебя все эти годы. Ты заслужил право узнать правду. А во-вторых, сюда едет Николай Павлович Романов.

— Сам император? — удивился я.

Да, я точно отстал от жизни, пока метался между орденом лекарей и губернским госпиталем. Я, вообще-то, неплохо знаю историю Российской Империи, но сильно сомневаюсь, что в моём мире Николай Первый хотя бы раз бывал в Саратове.

Отец умудрился вывалить на меня уйму информации всего за минуту. Тайна семьи, которую от меня почему-то скрывали. Приезд императора Российской Империи. М-да… Похоже, в Саратове что-то намечается. И это без учёта сектантов и оружейного барона Углова.

— Давай по порядку, — попросил я. — Что это за тайна такая, если ты о ней даже главному городовому упомянул?

— Я просил передать тебе мои слова, поскольку опасался, что ты не захочешь со мной говорить. Я ведь знаю твой характер, Алексей. Ты такой же вспыльчивый, как и я, — одним лишь уголком рта улыбнулся отец. — Проигнорировать мой приезд было бы в твоём репертуаре.

— Думаю, разговор об этой тайне стоит отложить на потом. Не в полицейском же участке мы будем это обсуждать, верно? — подметил я.

— А ты разве не пойдёшь со мной? — спросил он. — Я снял большую квартиру неподалёку от ордена лекарей. Там и поговорим.

— Пока что я не могу покинуть участок. Это — не моя прихоть. Просто мы ведём расследование, из-за которого я должен присутствовать на вскрытии. Это займёт ещё часа два — не больше, — объяснил я.

— Что ж, в таком случае я лучше подожду тебя в апартаментах, — заключил отец. — Запоминай. Университетская улица, дом номер тридцать три. Я предупрежу охрану, что ты придёшь. Тебя проводят к моей квартире.

— Хорошо, постараюсь закончить как можно скорее, — кивнул я.

— Если вдруг засомневаешься или решишь передумать, — прежде чем покинуть полицейский участок, добавил отец, — знай, что эта информация касается твоей покойной матери.

Заинтриговал. Я в любом случае не собирался игнорировать его приглашение, но теперь у меня точно нет шансов уйти от этого разговора. О матери я совсем ничего не знал. Видел её надгробие в родовом склепе, но мне даже не удалось переговорить с кем-либо о том, что с ней случилось.

С мыслями о предстоящем разговоре я вернулся к Кастрицыну, который уже закончил вскрытие и принялся изучать извлечённый из кишечника сектанта кристалл.

— Удалось что-нибудь выяснить, Роман Васильевич? — спросил я.

— Ещё как удалось, господин Мечников, — не отводя взгляда от кристалла, ответил он. — Ох и давно же я не встречал таких магических минералов. Мне с ними довелось столкнуться всего несколько раз в жизни.

— А разве он чем-то отличается от тех, которые обнаружили у других сектантов? — спросил я.

— Да. Разница в том, что остальные кристаллы — обычные батарейки, которые заполнил своей силой некромант, — произнёс Кастрицын. — Но этот… В нём было слишком много энергии. Достаточно, чтобы иссушить сразу толпу лекарей. Идеальное оружие против таких, как мы. Сила, которая была в нём, гораздо больше, чем у любого некроманта. Мне кажется, что этот минерал не из нашего мира. Думаю, вы сами уже догадались, откуда могли принести эту дрянь.

— Из Тёмного? — удивился я. — Получается, что у этой секты есть возможность туда перемещаться?

— У их лидера точно есть такая сила, — кивнул Кастрицын. — Это очень недобрый знак. Боюсь, в Саратове зародилась не простая церковь сектантов. Обычно эти сволочи набирают глупых прихожан и используют их, чтобы собирать жертв для своих ритуалов. Но с такими кристаллами… С ними можно и весь орден лекарей выкосить. Нужно срочно доложить об этом верхушке ордена и городовым.

Теперь понятно, как им удалось убить сразу трёх лекарских богов. Я, если честно, был уверен, что мне ещё предстоит с ними пересечься. Но сектанты сильно сократили количество избранников. Остались только я, Сеченов, Павлов и Углов. Причём последние двое — тоже не подарок. Если Владимир Харитонович слишком увлекается нечестной конкуренцией, то Андрей Углов и вовсе недалеко ушёл от сектантов. Только в смертях людей он повинен опосредованно — через производимое им оружие.

Закончив изучение кристалла, мы с Кастрицыным поднялись к Тимофееву и рассказали всё, что нам удалось узнать. Разумеется, свежие новости главного городового не порадовали. Но, по крайней мере, он решил больше меня не задерживать. Пока кристалл не обнаружился, он думал, что это я убил сектанта.

Поражаюсь, как всем нравится меня в чём-то подозревать даже несмотря на то, что я всё время опровергаю свою вину твёрдыми доказательствами.

По пути к съёмной квартире отца я взял новую газету, в которой и говорилось о приезде императора Николая Первого. Как оказалось, князь Игнатов собирается провести огромный бал, на который приглашены все самые знатные люди Российской Империи.

Теперь понятно, почему сюда приехал мой отец. Видимо, он тоже вошёл в список приглашённых гостей.

Закончив чтение статьи, я мысленно обратился к Гигее.

— Ты как? — спросил я. — После того разговора с сектантом ты и слова не произнесла.

— Я пытаюсь понять, откуда у этих людей такая сила. Убить трёх моих сестёр… Не могу сказать, что мы с ними были в хороших отношениях, но всё же это серьёзный удар по лекарскому пантеону, — произнесла Гигея. — Теперь мы в большой опасности. Нам просто повезло, что ты выжег свои каналы. Если бы этого не случилось, мы оба были бы уже мертвы. Мне нужно придумать, как собрать совет. Подалирий, Махаон и Телесфор тоже должны это знать.

С этим трудно поспорить. При всей моей неприязни к Телесфору и его избраннику, я не уверен, что будет лучше, если их прикончат сектанты.

Кто знает, что случится, если истребить всех лекарских богов? Возможно, в таком случае наша магия вообще пропадёт, и мир лишится лекарей. А технологий я изобрёл пока что слишком мало, чтобы полностью заменить магию медициной.

Гигея вновь замолчала, а я прошёл в здание, где остановился отец, и сотрудник отеля сопроводил меня в квартиру, в которой меня ожидал Александр Мечников.

Отец провёл меня в гостиную, затем налил себе бокал вина. Предложил и мне, но я отказался. Смешивать вино с зельем-энергетиком — прямой путь получить нарушение сердечного ритма, от которого спасёт только дефибриллятор.

Вот только я его создать пока что не успел.

Я заметил, что отцу тяжело давалась эта встреча. Он оттягивал момент и не знал, с чего начать разговор. Поэтому я решил сделать первый шаг.

— Так значит, ты прибыл, чтобы посетить бал князя Игнатова? — спросил я.

— Да, правда, я случайно оказался в списке гостей. Меня попросил приехать один из приближённых императора. Сказал, что ему нужно свести меня с одним человеком на этом балу. Но мне почему-то кажется, что меня вызвали в качестве подстраховки. На нашего государя в последнее время всё чаще совершают покушения. Думаю, он просто захотел, чтобы на балу оказался верный ему лекарь, — объяснил отец.

— Зачем Николай Павлович вообще едет в такую даль, если за ним идёт такая напряжённая охота? — поинтересовался я.

— Супруга князя Игнатова является дальней родственницей императора, — сказал отец. — Видимо, государь старается поддерживать хорошие отношения со всеми, кто имеет отношение к его династии. Мудрое решение, если учесть, что против них всё время плетут заговоры. Что ж… Не об этом я хотел с тобой поговорить, Алексей. Давай лучше перейдём к главной теме.

Отец достал из кармана платок, протёр выступивший на лбу пот, а затем произнёс:

— Ты свою мать, наверное, уже и не помнишь. Сколько тебе лет было, когда её не стало? Года два или три, верно?

— Да, примерно, — вспоминая дату её смерти, ответил я.

— Тебе сказали, что она умерла от лихорадки, — сказал отец. — Отчасти это правда. Так и есть. Но остальное я от тебя скрыл и велел твоим братьям молчать. Не хотел, чтобы ты что-либо знал о произошедшем, пока не станешь зрелым. Правда, когда ты вырос, скажем прямо, толку от тебя было мало. И ума в тебе не наблюдалось. Поэтому я решил хранить от тебя эту тайну и дальше.

А ведь и вправду, о моей матери почти никто и никогда не упоминал. А я старался не задавать вопросов, чтобы не натолкнуть окружающих на мысль, что в этом теле уже давно сидит человек, прибывший из другого мира.

— Так что с ней на самом деле случилось? — решил поторопить отца я.

— Ты только не подумай о ней что-то плохое, — попросил отец. — Ольга была хорошей женщиной. Из знатной семьи, и способности лекарские у неё имелись. Но проблема в том, что она была дуалисткой.

— Имела две ветви магии? — уточнил я.

— Да. И вторая её сила была полной противоположностью лекарской магии. То есть у твоей матери имелись зачатки некромантии, — заявил отец.

Чёрт подери… А ведь я уже слышал похожую историю. Как-то у меня на приёме были сросшиеся братья. Свитневы, если я не ошибаюсь. Близнецы упоминали, что родились такими из-за того, что их мать практиковала некромантию.

Странно, что на меня, Ярослава и Кирилла никак не повлияло это родство.

— Но ведь никто из нас не унаследовал эту силу, — подметил я. — Ты уверен, что у неё были такие зачатки?

— Уверен, Алексей. Я всю жизнь помогал ей сдерживать в себе эту магию. Позаботился о том, чтобы она не передалась моим детям, — тяжело вздохнул отец. — Но вечная борьба двух противоположных сил её убила. Она никогда не пользовалась некромантией, но и стереть из неё эти каналы мы не могли.

— Почему ты решил рассказать мне об этом только сейчас? — спросил я.

— По двум причинам. Во-первых, ты наконец-то обрёл в моих глазах крепкий ум. Ты вырос, Алексей, вернул себе дворянский титул своими собственными силами. Не стану скрывать, я по-настоящему горжусь тобой. И потому решил, что настало время раскрыть тебе правду, — объяснил отец. — Кроме того, теперь ты живёшь далеко от меня. Ярослава и Кирилла я регулярно проверяю. Их обследует мой знакомый лекарь, который умеет различать даже мельчайшие частицы некротики. Я попросил, чтобы он приехал сюда и осмотрел тебя. Он будет здесь через пару дней.

— Ты думаешь, что во мне всё ещё может пробудиться сила, которая была у матери?

— Я не могу это исключать. Сам понимаешь, некротика — вездесуща. Я пытался всеми силами защитить тебя и твоих братьев от неё, но не могу быть уверен, что вам не передалось что-то от вашей матери, — уточнил он.

Уверен, что отец ошибается. Я ведь уже проходил несколько обследований в ордене лекарей. Меня столько раз обвиняли в некромантии, и ни разу это не подтвердилось. Тем более, если бы у меня была такая сила, клятва лекаря заставила бы меня атаковать самого себя. Думаю, это пустая трата времени. Но раз уж отец решил вызвать сюда специалиста, я воспользуюсь его услугами.

Тем более, эта сила может спать во мне, а потом передаться моим детям и раскрыться уже в их телах. Лучше быть готовым к этому и сделать всё необходимое до того, как я заведу семью.

— Спасибо, что рассказал правду, отец, — кивнул я. — Как твой знакомый приедет — сообщи мне. Я встречусь с ним.

— Кстати, Кирилл упомянул, что ты собираешься строить своё поместье, — сказал отец. — Это правда?

Откуда Кирилл вообще это узнал? Я думал, что он — полевой лекарь, а не разведчик. Видимо, умудрился подслушать мой разговор с Кудряшовым.

Но раз уж отец решил говорить со мной откровенно, то и я отплачу ему тем же.

— Да, всё верно. А ещё я собираюсь принять Олега и его семью в свой род, — заявил я. — Ты как-то хотел, чтобы Серёжа получил хорошее образование. Теперь тебе беспокоиться об этом не придётся. Я сам о них позабочусь.

Трудно сказать по лицу отца, что он почувствовал, когда услышал от меня эти слова. С одной стороны, его явно впечатляли мои достижения, но я всё же был уверен, что он почувствовал обиду. Всё же я не просто вернул себе статус дворянина, но ещё и собрался восстановить изгнанного им дядю.

Повисла неловкая тишина, и я понял, что разговор у нас больше не склеится.

Я попрощался с отцом и решил пойти домой. Зелье-энергетик уже переставало действовать, а мне желательно больше отдыхать после того, что случилось с моими магическими каналами.

Добравшись до здания со служебными квартирами, я обнаружил, что около входа расхаживает туда-сюда мастер Захаров.

— Не ожидал вас увидеть здесь так рано! — воскликнул я. — Вы получили моё письмо, мастер Захаров?

— Получил ли я письмо? — хмыкнул он. — Да я целую ночь трудился над вашей затеей, господин Мечников. И у меня получилось кое-что сделать. Правда… Не совсем то, что вы меня просили. Этот ваш дефибриллятор требует большего количества кристаллов. Но я провёл один эксперимент и… В общем, лучше смотрите сами.

Захаров огляделся, убедился, что никто за нами не наблюдает, а затем достал из сумки свёрток, в котором было…

— Это что такое⁈ — вскинул брови я. — Сердце?

— Свиное, — уточнил он. — А теперь смотрите внимательнее.

Захаров чем-то щёлкнул, и я заметил, как из сердца выплеснулась свернувшаяся кровь.

— Оно бьётся!

Глава 23

— Спрячьте! Сейчас же! — подбежав вплотную к Максиму Захарову, велел я. — Нельзя, чтобы это кто-то увидел. Скорее — ко мне в квартиру, там продолжим разговор.

— Ладно-ладно, — закивал мастер.

Его явно испугала моя реакция, но он не понимал нескольких вещей, которые моментально всплыли в моей голове. Во-первых, то, что мне только что показал Захаров — это не просто забавный эксперимент с искусственно запущенным сердцем. Это — мощнейший прорыв. Ещё одно потенциальное изобретение, до которого я думал добраться гораздо позже.

А вторая причина моего поведения вытекает из первой. Владимир Павлов может следить за мной всю эту неделю. Не удивлюсь, если он даже переоденется в нового сторожа или заглянет ко мне в квартиру в качестве городового или проверяющего от лекарской академии. Павлов готов пойти на любые ухищрения, лишь бы меня переиграть.

Как только я завёл Захарова в свою квартиру и запер дверь, мастер вновь достал заведённое сердце.

Я достал тарелку из шкафчика, и мы уложили на неё ожившее свиное сердце.

— Как вы это сделали? — спросил я.

— Так я же уже пояснил вам, Алексей Александрович, — пожал плечами Захаров. — Пытался сделать ваш… энтот… Как его там? Де-фи-бри…

— Дефибриллятор, — закончил за него я. — Но вопрос не в этом. Как вы поняли, куда нужно подключить электрод?

Сердце завести не так уж и просто, если не знать, куда конкретно нужно подавать ток. Приложить к миокарду оголённые провода, находящиеся под напряжением, может любой дурак. Но не каждый способен найти правильные точки и подобрать нужную частоту.

Захаров же прикрепил небольшой кристалл с металлическими электродами прямо на правое предсердие, где находится синусный узел. Свиное сердце почти ничем не отличается от человеческого, анатомия у них схожая, так что можно уверенно сказать, что точно такой же эффект проявится и на сердце человека.

— Откуда вы узнали про синусный узел? — спросил я.

— Какой-какой узел? — вновь не понял меня Захаров. — Если вы про положение кристалла, то это мне подсказали господа Сеченов и Лебедев. Я решил с ними посоветоваться. Не знаю, стоило ли это делать. Я думал, что вы не будете против.

Сеченову с Лебедевым доверять можно. Они точно никому не сольют информацию о новом открытии.

Готов поспорить, что больший вклад сделал, как ни странно, именно Игорь. Ведь это ему я во всех подробностях рассказывал, как работает человеческий организм, включая сердце и его проводящие пути.

Синусовый узел — это точка, которая является главным источником «электричества» в сердечной мышце. Его также называют водителем ритма. Именно он задаёт темп и порядок работы так, чтобы предсердия и желудочки сердца сокращались и расслаблялись в строгой очерёдности.

Только через него можно запустить столь сложный механизм.

— Вы приняли верное решение, мастер Захаров, — улыбнулся я. — То, что вы видите — это ещё одно изобретение, которое мы сможем представить на соревновании.

— А в чём его соль? Вы хотите сказать, что мой кристаллик сможет воскрешать людей из мёртвых? Заводить им сердца? — удивился Захаров.

— Нет, — помотал головой я. — Мы с вами учёные, и уж никак не некроманты. Но это изобретение, если его правильно откалибровать, сможет помочь огромному количеству людей. Оно называется «кардиостимулятор».

Механизм, который вживляется в грудную клетку пациента, страдающего от неизлечимых лекарственными средствами нарушений ритма. Блокады, асистолии, брадикардии и многие другие состояния, при которых сердце замирает или останавливается на короткий срок.

Всё верно… Именно в такой последовательности и нужно было создавать эти аппараты. Сначала ЭКГ и справочник для него, затем дефибриллятор и кардиостимулятор. Практически полный боекомплект для любого лекаря-кардиолога.

— Вы привезли с собой кого-нибудь из помощников? — спросил я. — Почти все мои изобретения будут связаны с электричеством. Думаю, в одиночку вы не справитесь. Работать придётся быстро, на глазах у большого количества людей.

— А как же! — воскликнул Захаров. — Двух ребят привёз из Хопёрска и ещё одного старого коллегу подберу в Саратове завтра.

— Люди надёжные? — уточнил я.

— Я бы им свою жизнь мог доверить. Этого достаточно?

— Пожалуй, да, — кивнул я. — Итого в нашей команде будет шесть человек. Я, Светлана Бронникова, с которой вам уже довелось познакомиться при создании рентген-аппарата. И трое ваших напарников.

Тут я осознал, что у нас уже планируется даже не одно, не два изобретения, а целых три разом! Дефибриллятор, кардиостимулятор и теоретическая концепция работы скорой лекарской помощи.

И теперь я начинаю понимать, что Павлов тоже может попробовать перехитрить меня именно таким же способом. Взять не качеством, а количеством изобретений.

Не может быть, чтобы я один догадался до такого. Если он представит аппарат на уровне УЗИ или рентгена, я буду в проигрыше. Орден лекарей, скорее всего, выберет то, что получится использовать максимально просто и широко.

Значит, нужно сделать ещё кое-что… Да. Точно. Пора добить тему кардиологии и совершить ещё один контрольный выстрел. Произвести настоящий антиаритмик. Препарат, который будет снижать скорость сердца при тахикардиях. Таким образом я захвачу вообще всю сферу кардиологии.

И я даже знаю, какой препарат получится произвести за сутки из одного растения, существующего и в моём мире, и в этом. Осталось только найти способ его достать.

Я предложил мастеру Захарову остаться у меня на ночь. Обсуждать план разработки уже слишком поздно, лучше повременить с этим до завтра.

На следующее утром я, Захаров и его напарники собрались в мастерской Светланы Бронниковой. Перед тем как приступить к обсуждению предстоящей работы, Светлана сообщила мне хорошую новость:

— Нос полностью прошёл, Алексей Александрович! Слышите?

Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

— Вы были правы! — расплываясь в улыбке, произнесла она. — Эти капли очень быстро убрали все симптомы. Но мне понадобятся новые. Вы объясните, как разводить тот препарат, который вы использовали?

— Обязательно, только перед этим вынужден вас предупредить, что любое злоупотребление такими каплями опасно, — произнёс я.

И в данном случае речь идёт не о тех каплях, на которые подсаживались люди в моём мире. Тут препарат совсем другой, но и от него может возникнуть много побочных эффектов.

— Если будете частить, — продолжил объяснять я, — этот препарат снизит ваш иммунитет. Другими словами, слизистая носа станет слабее и будет более охотно пропускать бактерии и прочие микроорганизмы. И тогда вам станет ещё хуже. Начнёте часто страдать простудой.

— И что же мне тогда делать? — поинтересовалась Бронникова.

— Чередуйте, — посоветовал я. — Месяц капайте, месяц делайте перерыв. Затем можно будет сделать перерыв на два месяца, проверить, появятся ли симптомы снова. И так постепенно подберём максимально удобный интервал. Чтобы и препаратом не вредить, и пользу от него получать.

Светлана на всякий случай записала мою схему в свою записную книжку, и после этого мы начали наше собрание.

Первым делом я распределил обязанности.

— Итак, уважаемые коллеги, нам предстоит разбиться на три группы. В каждой будет по два человека. Мастер Захаров, вашей четвёрке доверяю дефибриллятор и кардиостимулятор. Я сейчас изображу вам чертежи, по которым будет не трудно представить, из чего состоит прибор. Сами распределите, кто чем займётся. Кардиостимулятор вы фактически уже собрали. Нам осталось только его отладить. С дефибриллятором будет гораздо сложнее, и сейчас я поясню — почему.

Я принялся рисовать. Пришлось извлекать из памяти всё, что я видел в старых схемах, когда изучал кардиологию и неотложные состояния в прошлом мире.

На большом листе бумаги я изобразил сложную систему, в которую входил регулятор напряжения, конденсатор, электроды и ещё несколько компонентов, без которых дефибриллятор будет бесполезен, либо станет не медицинским аппаратом, а инструментом для пыток.

— Погодите, Алексей Александрович, — вмешалась Светлана, когда я закончил со схемой и передал её Захарову. — Я что-то не поняла, но если всю эту работу возьмут на себя они, то чем будем заниматься мы с вами?

— Задам встречный вопрос, — сказал я. — Вам приходилось читать статьи и описания моих патентов? Речь сейчас именно о лекарственных препаратах.

— Да, разумеется. Правда, мне больше нравится работа с техникой. Лекарства — немного не моё, — ответила она.

— А вам в любом случае предстоит работать с техникой, Светлана Георгиевна, — пояснил я. — Мне пришла в голову идея создать один препарат, но для этого придётся привезти сюда оборудование из моего завода, который находится в Хопёрске. Я уже отправил письмо Синицыну. Он организует доставку. Запасные аппараты у нас на заводе есть в наличии. Ими всё равно пока что никто не пользуется, так что мы сможем без проблем воспользоваться ими в день соревнований.

— Во имя Грифона! — воскликнула Бронникова. Глаза у неё заблестели так, что даже в комнате стало светлее. — Вы разрешите мне поработать со своим оборудованием? В таком случае я точно в деле! А какой препарат изобретать будем?

— Дигоксин, — ответил я. — Слышали когда-нибудь про наперстянку?

— Это растение?

— Да, дигиталис ланата, — произнёс я. — В Российской Империи такое растение получится найти только на Кавказе и в Западной Сибири. В нашем регионе оно тоже может быть, но мы замучаемся искать. Проще заказать у тех, кто уже имеет к ним доступ. И этот заказ я уже сделал.

Утром, пока Захаров спал, я отправил магическое письмо Ксанфию Апраксину и сразу же вложил в конверт аванс, вынуждая тем самым своего старого партнёра искать растение быстрее, чем обычно.

Хотя высока вероятность, что наперстянка у него уже есть. Чего только этот зеленокожий торговец не хранит в своих чемоданчиках.

Создав дигоксин, мы сильно опередим время. Впервые этот препарат удалось синтезировать только в одна тысяча девятьсот тридцатом году. Оборудование и реактивы для производства у меня уже есть. С самой наперстянкой проблем, думаю, тоже не возникнет.

Остаётся лишь один нерешённый вопрос.

На ком я испробую этот препарат? Ведь так просто представить лекарство и заявить, что оно восстанавливает сердечный ритм, не получится. С тем же успехом можно любую бурду показать ордену лекарей и заявить им, что это — лекарство от всех болезней.

Мне нужен человек с сорвавшимся сердечным ритмом. И искать такого нужно в госпитале. Сегодня я не планировал работать у Разумовского, но зайти всё же стоит. Подежурю несколько часов, заодно поищу кандидатов.

— Алексей Александрович, а я что-то никак не пойму… — позвал меня Захаров. — А зачем нам сейчас создавать аппарат, если изобрести его нужно будет только через несколько дней на соревновании?

— Так для начала нужно научиться его производить! — ответил я. — Мы должны потренироваться, чтобы в назначенный день у нас всё получилось с первого раза.

— Но вы ведь понимаете, сколько денег придётся потратить на материалы? Мы же просто выкинем их на ветер, — произнёс он.

— Ничего, я всё оплачу. Нужно повысить вероятность нашей победы. В итоге, если всё получится, все наши затраты окупятся сполна.

Я оставил своих напарников изучать чертежи и побежал в госпиталь, чтобы подкинуть Александру Ивановичу ещё одну задачу. Когда поднялся в отделение, главный лекарь суетился вокруг какого-то мужчины, валявшегося на кушетке с задранными ногами. Поначалу я даже не понял, что происходит. Со стороны казалось, что Разумовский осматривает пациента в гинекологическом кресле.

— О, Алексей Александрович! Вы как раз вовремя, — произнёс Александр Разумовский. — У меня тут особый случай артроза. У пациента суставы совсем не двигаются. Он как улёгся в этой позе, так и не может сдвинуться с места.

— Вы же сказали, что других свидетелей моего позора больше не будет! — возмутился пациент.

— Успокойтесь, господин Мечников — мой коллега. Он обязательно сможет вам помочь, — произнёс главный лекарь.

Проклятье… Я, вообще-то, пришёл не за этим, но помочь человеку в любом случае придётся. Тогда обсужу с Разумовским свою затею уже после того, как мы закончим с больным.

Я подошёл к пациенту и внимательно осмотрел его тело. Вообще-то, мужчина молодой. Рано ему ещё от артроза страдать. Странно, может быть, мы имеем дело с каким-нибудь генетическим заболеванием? Бывает такое, что суставы и хрящи «костенеют» и полностью теряют свою подвижность.

— Расскажите, что чувствуете, когда пытаетесь разогнуть ноги? — спросил я.

— Я могу их разогнуть, просто мне очень больно, — признался он. — И вообще, у меня болят не только ноги. Все суставы горят! И на руках в том числе.

И вправду, большая часть крупных суставов была воспалена. Коленные, голеностопные, лучезапястные и локтевые. При этом больше всего меня поразили изменения в стопах. Там кости были особенно сильно искривлены, а на воспалённой коже появились небольшие узелки.

Однако у меня есть отличный способ проверить, что на самом деле происходит в организме.

— Александр Иванович, — обратился к Разумовскому я. — Думаю, самое время показать вам, как работает мой рентген-аппарат. Сможете позвать кого-нибудь на подмогу? Спустим пациента вниз, перевезём в соседний корпус, и там я смогу проверить все его суставы. Это не займёт много времени. Час-два — не больше.

— Я согласен! — неожиданно воскликнул пациент. — Сделайте что угодно, только помогите мне уже избавиться от этой жуткой боли. Пожалуйста!

Разумовский спорить не стал. Мы поймали свободную повозку и доставили пациента в мастерскую. Провели его через чёрный ход, чтобы его не смущали Захаров и остальные труженики моей организации.

Затем сделали несколько снимков. Стопы, колени и все суставы рук. Пациент, конечно, намучился, но оно того стоило. Теперь я точно смогу определить, из-за чего возник такой воспалительный процесс в суставах.

Хотя подозрения у меня уже появились. Уж больно яркая клиническая картина. Особенно эти узелки на ногах. Мне в Хопёрске приходилось сталкиваться с точно таким же заболеванием, но тогда пациент чувствовал себя гораздо лучше. А этот господин очень сильно себя запустил.

Через полчаса снимки были готовы. Я внимательно изучил изменения в суставах и понял, что артрозом тут и не пахнет. Это артрит, причём подагрический. Даже на рентгене отлично видно ураты — отложения солей мочевой кислоты.

Развивается этот недуг, как правило, из-за отягощённой наследственности или же из-за нарушения работы почек.

И симптоматика очень сильно отличается от любого артроза. Этот дворянин не преувеличивал, боли и вправду должны быть нестерпимыми. Во время обострения кожа краснеет, суставы горят, а конечности распухают. Кроме того, часто на теле появляются те узелки, которые я обнаружил на стопах пациента.

Тофусы. Образования жёлтого цвета творожистой консистенции — это и есть отложения мочевой кислоты.

Я вышел из комнаты, в которой проявлял снимки, чтобы сообщить диагноз Разумовскому, но обнаружил там только Светлану Бронникову.

— Не понял, — удивился я. — А куда пропал мой пациент?

— Алексей Александрович, господин Разумовский просил вас не беспокоить. Сказал мне сообщить, что он вместе с больным будет ждать вас в госпитале. Пациента увезли назад. Ему стало гораздо хуже.

— Хуже? А что конкретно произошло? — спросил я.

— Он попросился в туалет и… — она замялась. — Через минуту его нашли без сознания. Судя по тому, что мы с господином Разумовским обнаружили чуть позже, у пациента вместо мочи пошла кровь. А температура подскочила выше тридцати девяти. Началась лихорадка.

А вот это — очень плохо! Пациенту требуется экстренная помощь. Все эти симптомы имеют прямую связь с подагрой. Однако, если я не придумаю, как помочь ему без лекарской магии, он точно умрёт.

Глава 24

Мне пришлось бросить рентгеновские снимки и помчаться в губернский госпиталь, чтобы как можно скорее оказать помощь пациенту с подагрическим артритом.

Всё-таки это заболевание очень коварно, гораздо более опасное, чем может показаться на первый взгляд. Многие думают, что подагра поражает только суставы и из-за этого человек рискует потерять способность нормально двигаться и ничего более.

Но на самом деле это не так. Да, боль в суставах — это главная симптом. Но из-за нарушения обмена мочевой кислоты могут быть и другие.

Люди ещё часто путают мочевину и мочевую кислоту. Считают, что это — одно и то же. Просто какое-то вещество, входящее в состав нашей мочи. Но их природа сильно отличается. Мочевина образуется из-за распада белков, а мочевая кислота из пуринов — веществ, находящихся в составе наших ДНК и РНК.

И если по какой-то причине концентрация мочевины или мочевой кислоты в крови резко повышается, а почки не справляются с выводом потенциально токсичных образований, у человека начинают страдать внутренние органы.

А причина этих патологических состояний часто лежит не только в заболевании почек или генетических отклонениях, но и в образе жизни человека. В частности — в его питании.

Если человек с предрасположенностью к подагре начинает налегать на блюда, содержащие большое количество пуринов — обострение ему не миновать.

В их число входит, в первую очередь, мясо. Говядина, курятина, телятина, свинина и баранина. Наиболее безопасным мясом для таких пациентов является индейка.

Что касается рыбы, то самым вредным продуктом в данном случае будет являться лосось. Ещё больше опасных пуринов содержится в устрицах. Но при этом также стоит исключить шпроты, кильку, сардины, треску и столь привычные дворянам Российской Империи мясные бульоны, холодцы и соусы.

Список огромен, и лучше будет заготовить для пациента специальную памятку, чтобы он следовал диете после выписки из госпиталя.

Если, конечно, нам удастся его спасти. Ведь мужчину настигли сразу несколько грозных осложнений.

Я влетел в палату пациента как раз в тот момент, когда Разумовский повторно измерял температуру и пытался что-то исправить с помощью своей лекарской магии. Хотя, я готов поклясться, он и понятия не имел, что нужно делать в этой ситуации.

— Диагноз я подтвердил, Александр Иванович, — сказал я. — Это точно подагра. Я вам как-то рассказывал о ней.

— Да, только эта информация нам сейчас ничем не помогает! — воскликнул он. — Пациент бредет, в сознание почти не приходит. Мы и не заметили, как подскочила температура. Моя промашка. Нужно было проверить заранее. Я просто не думал, что больные суставы могут привести к такой лихорадке!

— Светлана Георгиевна сказала мне, что перед тем, как потерять сознание, он жаловался на боль в пояснице и кровь в моче. Это правда? — уточнил я.

— Да, я лично видел, что с ним случилось, — произнёс Разумовский. — Вы понимаете, с чем это связано? Лично я — нет. Пытаюсь залечить ему почки, но ничего не помогает.

— Проблема не в самих почках, а в камнях, которые в них образовались. Уратные камни — отложения мочевой кислоты. Из-за них и появилась кровь в моче. Они же и вызывают болевой синдром, — объяснил я. — Нам нужно обязательно перепроверить его давление и сделать ЭКГ. Иногда это заболевание может вызвать даже повреждения сердечно-сосудистой системы.

Пока Разумовский измерял давление, я подключал электроды своего аппарата. Уже через пять минут у нас были готовы результаты.

Давление оказалось ниже нормы. Сто пять на шестьдесят. На ЭКГ никаких проблем. Повезло, пока что никаких изменений в сердце нет.

— Всё в порядке, — подытожил я, — теперь нужно перейти к лечению основного заболевания.

— Разве? Уверены, что всё в порядке? Не могу понять, почему упало давление, — покачал головой главный лекарь. — Может, это уже работа сердца начала нарушаться из-за воздействия мочевой кислоты?

— Нет, Александр Иванович, давление упало из-за лихорадки. Это нормальная реакция организма на повышение температуры тела. У человека в таком состоянии вообще редко регистрируется высокое давление. Если к вам попадут люди с простудой или пневмонией, обратите внимание на показатели тонометра. Обязательно найдёте закономерность.

— С ума сойти, — вскинул брови он. — Я о таком даже не слышал ни разу. Но это обсудим позже. Лучше давайте решим, что нам сейчас делать, Алексей Александрович. У вас уже есть какой-то план?

Ориентировочный план у меня есть. Проблема в том, что излечить это заболевание полностью невозможно, а убрать симптомы не получилось бы даже с помощью лекарской магии.

Снизить концентрацию мочевой кислоты — это задача трудная даже для колдовства. А препарата, которые способствует её выведению, у нас нет.

Обычно это делается аллопуринолом. Это лекарство назначается всем пациентам с подагрой. Но в данном случае мы такой роскоши лишены. Значит, придётся идти в обход.

Я попросил Разумовского подождать, а сам сбегал на склад, чтобы собрать все необходимые лекарственные средства, которые пригодятся нам в процессе лечения. Повезло, что я успел создать хотя бы несколько основных групп. Без них пришлось бы совсем тяжко.

— План лечения следующий, Александр Иванович, — начал объяснять я. — В течение следующих трёх недель мы будем давать пациенту противовоспалительный препарат и вводить стероидные гормоны. И то и то я уже создал, на складе у вас этих веществ полно. Таким образом, мы снимем все воспалительные процессы в организме. Но это ещё не всё. У нас остаётся три проблемы. Первая — кровотечение из-за воздействия камней. Её вам придётся купировать с помощью лекарской магии. Просто сконцентрируйтесь на сосудах, проходящих в почках, и они тут же зарастут.

— Понял, приступлю прямо сейчас, — кивнул главный лекарь и начал окутывать пациента лекарской магией.

— Вторая — его желудок, — сказал я.

— Желудок⁈ — удивился Разумовский. — А с ним-то что? Ведь с ним никаких проблем не было.

— Не было, и пока нет, но обязательно будут, — пояснил я. — Противовоспалительные препараты и стероидные гормоны очень агрессивно воздействуют на слизистую желудка. Если никак её не защищать, практически гарантированно возникнет язва. Но для этого у меня тоже есть препарат в виде таблеток.

Я показал Разумовскому на вещество, которое создал с помощью уни-грибов.

Аналог знаменитого в моём мире омепразола, которые использовался чуть ли не половиной больных людей с любыми диагнозами, чтобы защищать желудок от воздействия других лекарственных средств.

— Этот препарат будет снижать кислотность и таким образом противодействовать побочным эффектам основного лечения, — объяснил я. — По одной таблетке утром за полчаса до еды, каждый день в течение месяца.

— Это надо записать, — нахмурился Разумовский.

— Не беспокойтесь, я распишу вам всю схему. И также укажу там третью проблему — диету. Её придётся строго соблюдать, чтобы снизить концентрацию мочевой кислоты без помощи сторонних препаратов.

Пока Александр Иванович трудился над почками пациента, я составлял огромный список, описывающий схему лечения. Перечислил все продукты, которые пациенту обязательно нужно исключить.

К тому моменту Разумовский уже закончил процесс лечения, пациент стабилизировался, но в себя не пришёл. Однако это явление временное. Отоспится часов пять и будет, как новенький. Но лежать в госпитале ему придётся не меньше месяца. Столь запущенные подагрический артрит в условиях девятнадцатого века так просто не убрать.

После того, как я объяснил главному лекарю, как лечить мужчину, настало время рассказать о моём плане на день соревнований с Владимиром Павловым.

— Значит, вам нужен доброволец с нарушением ритма? — задумался Разумовский. — Причём именно с тахикардией или другими формами отклонений, из-за которых ускоряется пульс?

— Всё верно, — кивнул я. — Есть такие на примете?

— Вообще-то, если честно, ни одного, — признался Разумовский. — Хотя… Есть у меня на примете один знакомый. Он лежал в моём госпитале полгода назад. Я могу связаться с ним и попросить явиться на ваше соревнование. Он — человек покладистый, скорее всего, не откажется.

— Благодарю за помощь, Александр Иванович, — кивнул я. — Держите меня в курсе насчёт своего знакомого. Если вдруг выяснится, что он не сможет прийти, мне придётся экстренно искать другого человека.

А других у меня на примете нет. Есть, конечно, запасной план, но… Он слишком рискованный. К нему я обращаться не хочу, если не возникнет экстренная ситуация.

Закончив с работой в госпитале, я решил вернуться назад — в мастерскую Бронниковой. Наверняка, к этому моменту мои коллеги уже успели создать хотя бы основу для дефибриллятора.

Однако по пути меня поймал молодой человек с большой сумкой наперевес.

— Господин Мечников! — выдохнул он. — Я всюду вас ищу. Мне нужно передать вам письмо.

Гонец? Странно. Мне казалось, что представителей этой профессии полностью вытеснили вороны.

— Почему это письмо не передали через магическую почту? — поинтересовался я.

— Потому что так безопаснее, — усмехнулся он и указал взглядом на свой пояс.

Там висел клинок, в рукоятку которого было инкрустирован магический кристалл. Судя по красному цвету, огненный.

Любопытно, значит, некоторые письма до сих пор доставляют с помощью живых людей. И, судя по уверенности этого человека, местных гонцов обучают ещё и боевой магии.

Я принял письмо, расписался в документе о том, что получил его от гонца, а затем прошёл в академический сквер, чтобы распечатать его и изучить содержимое.

Не может такого быть… Нет, это какая-то шутка? Хотя, рисковать и разбрасываться такими шутками точно никто не станет. Печать настоящая, магическая. Подделать такую невозможно.

Письмо было от самого императора Российской Империи. Я принялся изучать сообщение, высланное мне Николаем Первым. Почерк у государя был буквально каллиграфический. Причём я был уверен, что писал это письмо он лично. Вряд ли такую информацию император доверил бы писарю.

«Алексей Александрович, в первую очередь хочу поблагодарить вас за вклад в развитие лекарского дела Российской Империи. На днях я беседовал с главой Санкт-Петербургского ордена, который входит в мой личный совет, как главный лекарь Российской Империи. Он представил мне отчёт, в котором ясно читалось, какой эффект принесли ваши труды. Смертность в нашем государстве снизилась на несколько процентов, а потери на фронте и вовсе сократились в полтора раза. Поэтому я желаю встретиться с вами лично. Мы сможем пересечься на балу у князя Игнатова ровно через пять дней. Знаю, что за день до бала состоится не менее занимательное соревнование между вами и Владимиром Харитоновичем Павловым. Однако, думаю, это не помешает вам обоим посетить праздник».

Так он и Павлова решил позвать! Интересно, с чего бы это вдруг? Зачем ему столько лекарей?

Я перевернул лист бумаги и обнаружил, что письмо на этом не закончилось.

Сзади была ещё одна приписка, которая и дала ответ на поднявшийся вопрос.

'Мне искренне не хочется в это верить, но, учитывая напряжённую обстановку в империи, бал может пройти не так спокойно, как нам бы этого хотелось. Потому я прошу вас, вашего отца и господина Павлова быть бдительными. Если ситуация развернётся не в нашу пользу, многим может понадобиться ваша помощь. Также прошу уничтожить это письмо и умолчать о его содержание. Сохраните только приложенное приглашение.

Буду ждать нашей встречи.

Николай Павлович Романов'.

М-да… Всё, как я и думал. Похоже, император опасается, что на него совершат очередное покушение. А лучшего места, чем Саратов, для убийства государя, и не придумаешь.

Город очень неспокойный. Бандиты, сектанты, коррупционеры, заговорщики — кого тут только нет. Выходит, после завершения соревнования с Павловым, мне всё равно придётся поработать с ним рука об руку, чтобы оказать помощь государю и его окружению, если ситуация выйдет из-под контроля.

Честно говоря, я ни в коем случае не хочу, чтобы кто-то пострадал на этом балу, но мне было бы очень интересно увидеть своего отца в деле. Пока что я ни разу не видел, как он оказывает помощь. Лекарь с такой родословной точно должен обладать немалой силой.

Я отложил приглашение, затем сжёг письмо, как и просил Николай Первый, после чего направился в мастерскую.

Мастер Захаров превзошёл все мои ожидания. К ночи ему и его команде уже удалось собрать первый прототип дефибриллятора. Чтобы протестировать его, мы решили провести эксперимент над животным. Негуманно, но иного выхода у нас не было.

На следующее утро я купил у одного из местных фермеров старого больного хряка, которого и так собирались зарезать даже без нашего участия.

Было принято решение воспользоваться аппаратом на животном до того, как мы начнём испытывать его на пациентах. К сожалению, в моём мире это было нормальной практикой — проводить эксперименты на животных. Однако я не собирался наносить серьёзный вред приобретённому хряку.

И, как выяснилось позже, беспокоиться не стоило. Всё прошло гораздо лучше, чем я думал.

Сначала мы накормили хряка, предварительно подмешав туда препарат, способный вызвать аритмию. А сразу после этого использовали тестовый дефибриллятор.

И… Свин полежал несколько минут, пытаясь отойти от проведённого опыта, а затем, как ни в чём не бывало, поднялся и пошагал к миске с едой.

Это был наш первый успех. Как я уже говорил, сердце свиньи очень похоже на человеческое, поэтому нам теперь остаётся лишь немного откалибровать дефибриллятор и придумать, как более качественно использовать его уже на человеке. Фактически, изобретение полностью готово.

Работа кипела, и я на несколько дней полностью потонул в разработках, которые будут представлены на соревновании. Однако за сутки до встречи с Павловым, мне пришла весточка от моего отца.

«Приходи в мой номер. Человек, о котором я говорил, уже приехал».

Не хотелось мне тратить время на эти дурацкие тесты, проверяющие наличие некротики в теле человека, но я всё же решил перестраховаться. Всё-таки наследственность — штука опасная. Неизвестно, что могут передать мои гены потенциальному потомству.

Я прошёл в отель, где расположился мой отец. Меня сразу же проводили к его квартире и, оказавшись внутри неё, меня встретил лысый мужчина с массивным чемоданом в руках.

— Познакомься, Алексей, — произнёс отец. — Это — мой хороший знакомый, о котором я тебе уже рассказывал. Он занимается некротикой и некротическими заболеваниями, в том числе и скрытыми.

— Михаил Савельевич Тихомиров, — представился мужчина.

— Алексей Александрович Мечников, очень приятно, — пожав руку мужчине, ответил я.

— О-о… — протянул он. — Сильные вибрации лекарской магии! Не хуже, чем у вашего отца.

Быстро же он почувствовал мою силу. А ведь сегодня утром у меня как раз начали приходить в себя магические каналы. Пока что я стараюсь лишний раз ману не тратить, но в теории уже могу снова ей пользоваться.

— Я оставлю вас наедине, — сказал отец и покинул квартиру.

Тихомиров же предложил мне присесть, затем открыл свой чемодан и достал из него некий механизм, состоящий из пяти магических кристаллов.

— Что от меня требуется, Михаил Савельевич? — спросил я.

— Не беспокойтесь, процесс предельной простой и абсолютно безболезненный. Эм… Почти безболезненный, — сказал он. — Всё, что вам нужно — положить свою ладонь на главный кристалл. Он довольно острый — это сделано намеренно, чтобы вы смогли проколоть кожу ладони. Для теста понадобится ваша кровь.

Все эти манипуляции с кровью мне не нравятся ещё с тех пор, как Мансуровы умудрились соорудить клона из моего генетического материала. Но на этот раз я был готов к тесту. После его окончания смогу уничтожить свою кровь обратным витком — и никто из недругов не сможет заполучить мои клетки.

Я сделал глубокий вдох, положил ладонь на центральный кристалл и сделал небольшой прокол. Как только кровь потекла по поверхности почти прозрачного минерала, весь механизм вспыхнул.

Цвета кристаллов изменились и…

— Боги! — воскликнул Тихомиров и обхватил руками свою лысую голову. — Я… я впервые вижу такой результат.

Глава 25

Центральный кристалл загорелся ярко-зелёным светом, а окружающие его минералы чуть ли не всеми цветами радуги засияли. Один чёрный, другой остался белым, третий тоже зелёный, четвёртый коричневый, пятый оранжевый — аж в глазах рябеть начало!

Да ещё и Тихомиров откинулся на спинку дивана с таким лицом, будто кристальный аппарат показал ему, что я сын самого дьявола, а не Александра Мечникова. Чёрт его знает, как на это реагировать! Что же там за результат такой, которого он ни разу в жизни не видел?

Хотя пока что отношение к этому тесту у меня крайне скептическое. Мне кажется, будто я нахожусь на приёме у шарлатана, раздающего карты. У предсказателя судеб.

Но это лишь моё впечатление. На деле же в этом плане я отцу доверяю. Вряд ли бы он стал работать с ненадёжным человеком, когда на кону стояла жизнь его супруги и сыновей.

— Михаил Савельевич, чему вы так удивились? — спросил я. — Как трактовать этот результат?

— Ух… — выдохнул Тихомиров. — Давайте по порядку. Смотрите. Видите цвет центрального кристалла?

— Зелёный, — кивнул я. — Ну, и что это значит?

— К счастью для нас всех это означает, что в вашем теле преобладает лекарская магия. Причём в большом количестве. То есть, в теории, если в ваше тело кто-то запустит некротику, тогда вы быстро сможете от неё очиститься.

Это я и так знаю. С некротикой я уже взаимодействовал много раз. Даже был в мире, который является источником этой зловредной магии.

— А теперь взгляните на первый кристалл слева от главного. Чёрный. Догадываетесь, что это значит?

— Вы ведь осознаёте, что я понятия не имею, как работает ваш механизм? — усмехнулся я. — Ну, ассоциации с чёрным кристаллом у меня, мягко говоря, нехорошие. Лучше расскажите сами, что это значит?

— Второй кристалл показывает вашу предрасположенность к тёмной магии, — ответил он. — И она у вас буквально стопроцентная! То есть, если бы каким-то образом вы получили возможность пользоваться некротикой или захотели сами ею овладеть — она бы далась вам так же легко, как и лекарская магия. Другими словами, потенциально вы — верховный некромант. Но лишь потенциально. Следующие кристаллы показывают, что вы пока что не отдались этому соблазну. Белый цвет третьего кристалла означает, что вы даже не пытались пользоваться своей тёмной стороной. Последние два — зелёный и оранжевый отображают ваши способности — прямой и обратный витки. Очень хорошо развиты! Слов нет! Но вот с коричневым кристаллом могут возникнуть проблемы.

— Какого рода? — поинтересовался я.

К проблемам мне уже не привыкать. Они в моей жизни возникают на регулярной основе. Удивляться тут нечему.

— Этот кристалл отражает, как упакована в вашем организме способность передавать тёмную магию другим людям. Особенно потомству, — произнёс он. — Коричневый цвет обозначает, что вы практически с восьмидесятипроцентной вероятностью передадите свою силу детям. У вас же пока что нет детей, если я не ошибаюсь?

— Нет, семью я ещё завести не успел, — помотал головой я.

— Ну, это дело наживное! — улыбнулся Тихомиров. — Но всё же я рекомендую найти способ что-то в себе изменить перед тем, как заводить потомство. Слишком велика вероятность, что дети станут некромантами. Ой… — он вздрогнул. — Простите за непрошеный совет. Не знаю, уместно ли было говорить вам нечто подобное, но моя задача — предупредить вас.

— Всё в порядке, — кивнул я. — Мне было интересно узнать о своём внутреннем потенциале. Скажите, Михаил Савельевич, а вам известно, как можно сократить эти риски? Наверняка ведь есть какой-то способ.

— Я бы подсказал вам, если бы второй кристалл не был полностью чёрным, — Тихомиров достал из кармана платок и провёл им по влажному лбу. — Скажу вам честно, Алексей Александрович, я ещё никогда не имел дел с человеком, у которого имеется такой потенциал к тёмной магии. Я как будто провёл осмотр некроманта, хе-хе, — он нервно усмехнулся, явно опасаясь, что я на самом деле могу оказаться настоящим некромантом. — Простите, господин Мечников, но тут даже я бессилен. Ничем помочь не могу. Ваш отец дал мне разрешение рассказать вам о том, какой некротический потенциал у ваших братьев. И их кристалл, отражающий предрасположенность к передаче некротики, едва-едва замутнён. Как ведро воды, в которую опустили одну каплю йода. Мне было нетрудно справиться с таким. Но у вас ситуация гораздо сложнее. Простите меня ещё раз. Придётся вам самостоятельно искать способ избавиться от этой ноши.

— Ничего, — кивнул я. — Ещё раз благодарю вас за консультацию, Михаил Савельевич.

Тихомиров покинул квартиру, после чего ко мне зашёл отец, и я кратко пересказал ему всё, что мне удалось узнать благодаря Михаилу Савельевичу и его диковинному механизму.

— Проклятье… — выругался Александр Мечников. — У меня было такое предчувствие, но я надеялся, что это обычная паранойя. Когда родились твои старшие братья, Ольга чувствовала себя сносно. Но будучи беременной тобой, у неё возникли первые тревожные симптомы. Некротика начала брать верх. И… Я должен признаться, Алексей. Именно в этом и кроется причина, по которой я изгнал тебя из семьи. Не могу сказать, что других причин не было, но эта была основной. Я боялся, что ты станешь некромантом.

— Но это никогда не произойдёт, — ответил отцу я. — Лекарская сила во мне гораздо могущественнее, чем элементы тёмной магии. А как защитить своё будущее потомство от некротики я ещё придумаю. Не беспокойся, отец. До того, как у меня появятся дети, я обязательно найду способ очистить себя от этой дряни.

Правда, это будет крайне непросто. Тихомиров и сам не понимает, с чем работает. Похоже, коричневый кристалл указывает на гены, несущие в себя предрасположенность к тёмной магии.

Получается, Михаил Савельевич создал первый в истории генетический анализатор. Когда-нибудь это будет указано в учебниках, если, конечно, он обнародует своё изобретение. Как я понимаю, он даже не патентовал его пока что.

— Мне нужно идти, — сказал я отцу и поднялся с дивана. — Завтра у меня тяжёлый день. Да и послезавтра предстоит любопытное мероприятие. Меня тоже пригласили на бал.

— Я догадывался, что это случится, но не стал тебе рассказывать о своих подозрениях, — объяснил отец. — Завтра я обязательно приду посмотреть на твою работу. А что касается бала… Советую тебе быть осторожным. У меня нехорошее предчувствие. И, как показала жизнь, оно редко меня подводит.

Попрощавшись с отцом, я вернулся в мастерскую Бронниковой, проследил за работой коллег, и вскоре мне доставили сразу два груза, причём одновременно. Сотрудники моего завода привезли аппараты для изготовления лекарств из Хопёрска, и в то же мгновение на меня с неба рухнул небольшой картонный короб, который был выслан Ксанфием Апраксиным.

Мой план сработал. Внутри коробки находилась целая куча сушёной наперстянки. И сообщение зеленокожего торговца, в котором он запросил сумму, в три раза превышающую высланный аванс.

Но это — мелочи. Ксанфий задирал цены, но не понимал, что может требовать гораздо больше, ведь из его растений я создаю препараты, которые могут обеспечить меня на несколько жизней вперёд.

Остаток дня мы подводили итоги и разрабатывали план действий. Все члены моей группы легли спать рано, поскольку я дал каждому из них аналог мелатонина. Проспят долго и проснуться максимально бодрыми. Нам предстоит работать целые сутки.

Проспав почти двенадцать часов, мы пришли на главную площадь перед академией. К семи утра вся аппаратура уже была на месте. Павлов тоже не медлил. Его сотрудники активно таскали коробки со всеми материалами, необходимыми для предстоящего соревнования.

«Дуэль» ещё не началась, а вокруг нас уже собрались десятки людей. Грузчики притащили несколько столов, за которым расселись пять членов жюри. Все они были сотрудниками ордена лекарей. Во главе жури сидел заместитель главы ордена — Фёдор Георгиевич Краснов. Вот уж не думал, что он решит посетить наше соревнование лично!

Рядом с ним сидели три неизвестных мне сотрудника ордена, а с краю расположился Роман Васильевич Кастрицын — уже известный мне преподаватель академии, борец с некротикой и патологоанатом, который обучил меня использованию спящих магических каналов.

Хорошо, что он тоже будет выступать в роли судьи. Кастрицын точно примет мою сторону. Мы с ним уже давно работаем вместе, сотрудничаем и храним секреты друг друга. Сомневаюсь, что он станет накидывать Павлову лишние баллы. Однако от других членов жури можно ждать чего угодно.

И, зная, как играет Павлов, не удивлюсь, если Владимир заплатил кому-то из присутствующих только для того, чтобы одержать победу.

— Тревожитесь, господин Мечников? — ехидно ухмыляясь, спросил меня Павлов. — Не беспокойтесь, я постараюсь разобраться с вами быстро. Возможно, нам даже не придётся целые сутки возиться с этим соревнованием. Тем более, на завтрашний день у меня уже есть планы, так что…

— Знаю я про ваши планы, Владимир Харитонович, — перебил его я. — Придётся нам свидеться даже после соревнования. На балу. Надеюсь, хоть там вы не будете меня доставать своей компанией.

Палов замер, осознав, что мне известно о его планах на завтрашний день.

— Так вы тоже будете на балу? — быстро оправился он. — Вот так сюрприз! Не думал, что и вас туда пригласят. Что ж, так даже интереснее. В таком случае мы оба заинтересованы в том, чтобы поскорее закончить соревнование. Желательно до вечера, чтобы отоспаться перед предстоящим мероприятием.

Он испытывает меня на прочность. Думает, что сможет меня унизить и таким образом выбить из равновесия. Хочет, чтобы я допустил ошибку. Но для меня это попросту смешно. Мы не в школе, чтобы покупаться на такие провокации. Следующие десять-двенадцать часов покажут победителя. Уверен, что мы и вправду сможем справиться менее, чем за сутки.

Теперь это не только испытание на навыки, но ещё и на время. Придётся ускориться.

До старта соревнования осталось всего лишь десять минут. Я поспешно собрал вокруг себя всех своих соратников и объяснил, что нам придётся работать в ускоренном темпе. Однако возмущаться никто не стал. Все были готовы вложиться на полную. Не зря мы тренировались почти всю неделю. Каждый вызубрил все свои действия и довёл до идеала навыки. После всего пережитого мы просто не можем проиграть.

Мы встали за рабочие столы, и Фёдор Георгиевич Краснов объявил:

— Ровно семь часов утра! Соревнование между Алексеем Александровичем Мечников и Владимиром Харитоновичем Павловым началось! Времени у вас — ровно двадцать четыре часа, господа. Но мы с судьями будем очень благодарны, если вы справитесь быстрее.

— Не стоит их торопить! — встрял в монолог Краснова мужчина с записной книжкой. Я сразу понял, что это один из тех газетчиков, которых собирался пригласить Павлов. — Пусть господа лекари трудятся. Чем сложнее будет соревнование, тем интереснее выйдет материал!

Между газетчиками и членами ордена лекарей завязалась перепалка, но мне было не до этого. Обе группы изобретателей приступили к работе. Не знаю, что создавал Павлов, но мы решили идти по порядку. В первую очередь представим дефибриллятор. Если орден будет давать дополнительные баллы за скорость, то лучше сконцентрироваться на чём-то одном хотя бы поначалу. Именно так сотрудники Павлова и поступили. Они всей толпой собирали какой-то аппарат с трубкой.

С трубкой? Странно… Очень напоминает мой ФГДС для исследования пищеварительного тракта. Что же, интересно, они задумали?

Пока дефибриллятор готовился, я пытался найти в толпе человека, которого направил ко мне Разумовский. На ком-то нужно протестировать дигоксин. А приготовим мы его быстро. Часов четыре-пять — и препарат наперстянки уже можно будет принять.

Но пациента нет. Да и самого Разумовского нет, хотя он обещал оставить кого-то в госпитале за себя и присутствовать на соревновании лично.

Из знакомых лиц я увидел только своих студентов и отца — больше никого.

Плохо. Опоздание пациента может поставить под удар весь мой план.

Прошло полтора часа, и мы с Павловым одновременно представили судьям свои аппараты.

Однако, несмотря на то, что изобретение уже было готово, сотрудники Павлова сразу же приступили к работе над новым. Я был прав! Владимир пошёл по тому же пути, что и я. Он решил не ограничиваться одним изобретением. У него их несколько, как и у меня.

— Позвольте представить аппарат для исследования лёгких, — произнёс Владимир Павлов. — Работает он по тому же принципу, что и эндоскоп господина Мечникова, только проникает он не желудочно-кишечный тракт, а в гортань. Пациент перед этим погружается в медикаментозный сон, затем тонкую трубку вводят в его гортань и могу опустить в бронхи, чтобы посмотреть через систему линз, нет ли там каких-либо патологий. Один из моих сотрудников готов послужить в качестве «пациента». Можете изучить его бронхиальное дерево, прежде чем ставить оценку.

Чёрт подери, да что же он творит⁈ Проводит исследование в нестерильной зоне совершенно здоровому человеку? Большая ошибка, которая может стоить здоровья его коллеге. И, наверняка, это повлияет на баллы.

Вскоре, когда мужчина заснул, члены ордена лекарей по очереди осмотрели его лёгкие через бронхоскоп.

Именно так в моём мире называлась эта процедура. Бронхоскопия.

И позволив судьям протестировать аппарат, Павлов сильно вырвался вперёд. Вставил мне палки в колёса, ведь тестировать дефибриллятор я не могу, раз у меня нет подходящей кандидатуры.

— Впечатляюще, Владимир Харитонович, — возвращаясь на своё место, заключил Краснов. — А что скажете вы, Алексей Александрович? Какой аппарат у вас?

Я кратко описал им суть дефибриллятора и показал, как аппарат производит электрический ток.

— Эм… — замялся заместитель главы. — А показать его работу вы можете? Наглядно, как это сделал Владимир Харитонович.

— Если у вас на примете есть человек с грубыми нарушениями ритма, можете срочно везти его сюда — и мы приведём его в чувство, — произнёс я.

— Во-первых, я не совсем понимаю, что вы называете грубым нарушением ритма, — заявил Краснов. — Во-вторых, такого человека у нас нет. Так что хотелось бы увидеть работа на любом другом пациенте. Может, кто-то из ваших сотрудников хочет…

— Хочет умереть? — усмехнулся я. — Сильно сомневаюсь. Я уже объяснил вам, что этот аппарат предназначен для экстренных больных.

— Ладно… — вздохнул Краснов. — Тогда, думаю, самое время выставлять оценки.

Сначала судьи оценили работу Павлова и поставили ему сорок пять баллов в совокупности. Мне же в данном случае повезло гораздо меньше. Единственный человек, который решил подарить мне десять баллов — это Кастрицын. Все остальные поставили по семёрке. В итоге я получил всего лишь тридцать восемь баллов.

Результат, мягко говоря, паршивый. Ещё и Павлов злорадствовал так, будто на этом наше соревнование должно подойти к концу. Но сдаваться было рано, и мы перешли к следующим изобретениям.

Прошло ещё два часа, и мы представили новые аппараты. На этот раз я начал первым и показал кардиостимулятор. Мне даже удалось объяснить принцип его работы на примере свежего свиного сердца.

Судей это впечатлило. В то время, как второй аппарат Павлова такого фурора не произвёл. Владимир представил ингалятор, который должен использоваться для введения лёгочных препаратов.

Видимо, он решил все свои изобретения посвятить дыхательной системе.

Лёгкие против сердца — так войдёт в историю наше соревнование.

— Полезная заготовка, однако, если я правильно помню, господин Мечников уже создавал распылитель для препаратов, — подметил Краснов. — Так что не могу сказать, что это какая-то новинка.

На этот раз счёт практически сравнялся. Оценки распределились в точности до наоборот, если сравнивать с первым этапом. Однако в последний момент один из членов жюри увеличил свой балл, дав тем самым Павлову возможность вырваться вперёд.

Так и думал… Готов поклясться, что он его подкупил. Этот человек постоянно ставит мне самые низкие оценки из всей пятёрки судей.

— Что ж, думаю, на этом можно заканчивать, — улыбнулся Павлов. — У меня восемьдесят четыре балла, у Алексея Александровича — восемьдесят три. Практическая ничья! Хе-хе. Но всё же на этот раз победа за мной.

— Куда вы так торопитесь, Владимир Харитонович? — спросил Павлова я. — Мы отработали лишь шесть часов. Впереди ещё есть целых восемнадцать. И я до сих пор не показал вам своё главное изобретение, которое, между тем, уже готово.

Палов побледнел. Он не ожидал, что я представлю ещё один экспонат. Думал, что обыграет меня двумя. Но я пошёл дальше и создал больше, чем он.

Однако отсутствие пациента и господина Разумовского создавало проблему и мне. Я должен показать, как работает дигоксин. Но — ничего. Есть другой способ. Я был готов к такому повороту.

Я приступил к завершающему этапу изготовления дигоксина. У меня созрел план, который уничтожить Павлова раз и навсегда. Тем временем Владимир Харитонович изо всех сил пытался создать из оставшихся материалов что-то ещё, но идей у него больше не было. К этому мой соперник был не готов.

Однако отсутствие пациента и господина Разумовского создавало проблему и мне.

— Что это за лекарственное средство, Алексей Александрович? — поинтересовался Краснов.

— Антиаритмик, — объяснил я. — Но не беспокойтесь, я покажу вам, как он работает. На себе.

Я снял верхнюю одежду, лёг на рабочий стол, и коллеги сделали мне ЭКГ. Плёнку показали судьям. Те, кто успел разобраться в работе моего аппарата, отметили, что сердце работает без отклонений.

Тогда я коснулся своей груди и… Собравшись с силами, нанёс самому себе урон обратным витком. Изменил течение электрических импульсов в миокарде. Сразу после мне вновь поставили электроды и провели обследование.

Пока судьи осматривали плёнку, я пытался справиться с одышкой. Сердце колотилось, как бешеное. Но я сразу же принял дигоксин, выждал полчаса, а затем, когда моё здоровье пришло в порядок, показал судьям третью плёнку.

Норма.

И они видели, что я не пытался лечить себя магией. Проблему решил препарат.

— Невероятный результат! — воскликнул Кастрицын. — Если бы все изобретения господина Мечникова существовали ещё пару лет назад, я бы смог спасти жизни многим своим знакомым. Однозначно десять баллов.

Остальные члены жюри были согласны с Кастрицыным. Трое поставили девятки, и лишь один, как я полагаю, подкупленный сотрудник выставил мне четвёрку.

— Итого у Мечникова сто сорок два балла. А у господина Павлова восемьдесят четыре, — заключил Краснов. — Чистая победа. Возражения имеются?

— Нет, — покачал головой Павлов. — Я признаю своё поражение. Можем расходиться.

Владимир был в ярости. Но я не собирался отпускать его просто так. За все интриги и обманы, которые он успел провернуть на моём заводе в Хопёрске, нужно окончательно поставить его на место.

— Куда вы собрались, господин Павлов? — спросил я. — Мы ещё не закончили.

Павлов в ужасе обернулся и посмотрел мне в глаза.

— Что вы имеете в виду, Мечников? — прошептал он.

— Я создал ещё кое-что, — заявил я. — Можете не оценивать это «изобретение». Но я хочу представить свою концепцию публике.

Мастер Захаров и его коллеги сразу же вышли из-за рабочих столов и раздали членам ордена лекарей несколько копий моей работы.

— Концепция скорой лекарской помощи, — объявил я, целясь не столько в орден, сколько в газетчиков. — Если господа из руководства ордена согласятся с моей идеей, то скоро у нас появится особая служба. Выездные лекари, которые будут готовы добраться до любого даже самого отдалённого дома, чтобы оказать помощь за пределами госпиталя. Или же, если это невозможно, забрать больного из дома и привезти его в лекарское учреждение. В моей работе описано, как это должно функционировать. Чтобы вступить в программу, людям нужно будет приобрести специальные кристаллы вызова, с помощью которых обычно вызывают городовых.

Остальные подробности я раскрывать не стал. Кому это будет интересно, пусть изучают мою работу. Но выбора у ордена теперь нет. Им в любом случае придётся заняться этой идеей, иначе их задавит общественность. Именно поэтому газетчики, которых вызвал Павлов, сыграли мне на руку. Его же оружие я использовал в своих собственных целях.

— Больше никого не задерживаю. Наше соревнование подошло к концу, — подытожил я. — Как вы и просили, господа, мы уложились в семь часов. Гораздо быстрее, чем планировалось.

Павлов принялся судорожно собирать свои вещи. Он был шокирован тем, как я подошёл к нашему соревнованию. Сказать ему было нечего.

На этот раз победителем вышел я. Окончательно положил конец нашей борьбе. После такого Владимир вряд ли захочет со мной соревноваться ещё раз.

Мы перетащили все наши аппараты и материалы в мастерскую Светланы, затем я попросил всех временно разойтись. Стоит дождаться регистрации патентов и свежей статьи и уже после этого праздновать победу.

Остаток дня я потратил на подготовку к балу и подготовку чертежей для ордена. Стоило ещё навестить Разумовского, чтобы выяснить, почему он не сдержал своё обещание, но времени у меня уже не было.

Ещё сутки я суетился с подготовкой патентов, а к вечеру направился в особняк князя Игнатова, куда уже начали стягиваться все самые важные люди Российской Империи и Саратовской губернии в частности.

Однако по саду к особняку я так и не успел, поскольку меня окружили вооружённые люди. Я сразу узнал их форму. Это — личная гвардия Его Императорского Величества.

— В чём дело, господа? — спросил я. — Требуется дополнительный досмотр?

— Нет, — ответил один из них. — С вами хочет поговорить государь. Лично.

Он предупреждал об этом. Но я не думал, что разговор состоится ещё до начала торжества.

Солдаты проводили меня к массивной карете. Я прошёл внутрь, и дверь за мной сразу же закрылась. В карете находился лишь один человек. Николай Павлович Романов. Представлял я его совсем иначе. Он выглядел куда старше, чем на картинах, которые приходилось наблюдать в учебниках по истории.

— Ваше Величество, — поклонился я.

— Обойдёмся без этого, Алексей Александрович, — спокойно сказал он. — Присаживайтесь. Буду краток. Пока сюда не нагрянули дворяне со всей империи, я должен кое-что вам показать. Только перед этим вы должны дать мне магическую клятву. Никто не узнает от вас, что вы здесь увидели. Это ясно?

Спорить с императором было попросту глупо. Я поклялся, что сохраню его тайну. Магический договор был заключён, а затем…

Затем Николай Первый достал из коробки большую колбу, заполненную мутной зеленоватой водой. В ней плавала мужская голова.

И, чёрт подери, она была живой!

От авторов:

Дорогие читатели! Девятый том подошёл к концу. Приглашаем вас перейти на следующий том:

https://author.today/reader/466607/4355576

p.s. Не забывайте про волшебные лайки. И приятного чтения!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мечников. Том 9. Тень правды

Content

Мечников. Том 9. Тень правды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene