Альдо Каззулло

Муссолини. История одного диктатора

© 2022 Mondadori Libri S.p.A., Milano

© Пудов А.В., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* Решением Верховного суда «международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено в России.

* * *

В память о Джованни Минцони (1885–1923),

Джакомо Маттеотти (1885–1924),

Пьеро Гобетти (1901–1926),

Джованни Амендоле (1882–1926),

Антонио Грамши (1891–1937),

Карло Росселли (1899–1937),

Нелло Росселли (1900–1937)

и всех жертвах фашизма.

Если фашизм был не чем иным, как преступным сговором, то я – его глава[1].

Бенито Муссолини. Из речи 3 января 1925 года

И он подумал: может, партизан будет похож на него, стоящего на последнем холме, смотрящего на город вечером в день смерти. Вот что важно: он всегда должен оставаться один[2].

Беппе Фенольо. «Партизан Джонни»

Сто лет назад, примерно в эти календарные дни[3], наша Родина попала в руки банды головорезов, возглавляемой безжалостным, злым и беспринципным человеком. Злодеем, который смог даже запереть своего сына и его мать в психиатрической лечебнице, где они и умерли.

Сегодня в Италии есть почитатели Муссолини, причем их не так уж и мало, однако есть и убежденные антифашисты, хотя их не так уж и много. Большинство искренне верит или предпочитает верить в вымышленную, утешительную, безоговорочно историческую картину мира.

Картина эта примерно такова: до 1938 года Бенито Муссолини использовал все доступные ему возможности, все предоставлявшиеся шансы, поэтому итальянцы и стали фашистами. Конечно, со своими противниками дуче обходился довольно жестоко, но надо значит надо! В конце концов, Муссолини ведь никого не убивал. Или почти никого. Ценитель искусства и женщин, мелиоратор и рационализатор, разрушитель отжившего и строитель нового – лидер, исполненный добродетелей. Вот разве что беззаветная преданность Гитлеру, расовые законы и война для сбора «нескольких тысяч смертей» ради допуска к «столу мира»…[4] Право, очень жаль!

В действительности же было совсем не так. Дело не только в том, что немцы охотно обошлись бы без нашего вступления в войну и необходимости поддерживать нас на всех фронтах, от Африки до Греции, теряя время, ресурсы и драгоценные жизни. И даже не только в том, что фраза о «тысячах смертей» выдает отвратительную пошлость ума и цинизм.

Война – отнюдь не случайность и не тактическая ошибка. Война – это идея, присущая Бенито Муссолини и фашистскому режиму с самого начала. Идея насилия, как «акушерки истории», войны как возможности одной нации и расы навязать свою волю другим сопровождает фашизм от первого его часа до мнимого финала. Фашизм зародился еще в страшной резне Первой мировой войны. «Траншеократия!»[5] – рычал дуче в смутные послевоенные годы, щедро отмеченные забастовками красных и жесткими ударами черной реакции.

Муссолини добился власти ценой сотен жертв и удерживал ее силой, не гнушаясь преступлениями против других народов. Он подавил восстание в Ливии, бросая женщин и детей в концентрационные лагеря и оставив за собою 40 тысяч погибших; истреблял эфиопов газом; бомбил беспомощные города и деревни Испании. Наконец, он отдал приказы о нападении на Францию, Грецию и Россию. Эти попытки раз за разом заканчивались катастрофическими поражениями, и отнюдь не слабость боевого духа итальянских солдат тому причиной. Дело в неподготовленности армии, в глупости и моральном убожестве режима, который якобы планировал войну в течение 20 лет, а затем послал сотни тысяч итальянцев замерзать и умирать без оружия и пищи, даже без подходящей одежды и обуви. Еще одно преступление Бенито Муссолини против собственного народа.

Более того, к 1938 году «государственный деятель» Муссолини и его люди уже погубили большинство лидеров оппозиции: Джакомо Маттеотти, Пьеро Гобетти, Джованни Минцони, Джованни Амендолу, Карло и Нелло Росселли. Сподвижники дуче избили священника Луиджи Стурцо. Они напали на блаженного Пьера Джорджо Фрассати. Муссолини и его клика заключили в тюрьму истинного государственного деятеля Альчиде де Гаспери. Никто из названных не был коммунистом. Среди жертв диктатуры, конечно, следует вспомнить и Антонио Грамши, скончавшегося в больнице после 11 лет, проведенных под стражей, не виновного ни в чем, кроме своих идей.

Безусловно, фашизм не взялся ниоткуда. Пьеро Гобетти даже называл его «автобиографией нации». Муссолини и его сподвижники беспрепятственно пользовались атмосферой страха – порождением «красного двухлетия»[6], последовавшего за травмой Первой мировой войны и большевистской революцией в России. Многие либералы и католики самонадеянно рассчитывали использовать дуче против левых, не осознавая, какого монстра вскармливают.

Фашизм, как известно, принимали многие, особенно в годы, отмеченные завоеванием Эфиопии. Однако то, что все итальянцы были фашистами, – самооправдательная иллюзия и опасный миф, который необходимо развеять.

Всегда трудно измерить степень согласия на диктатуру: когда у вас нет альтернативы, вы или не голосуете, или голосуете, кривя душой. Вы обязаны брать партийный билет на работу. Вы должны быть исключительно осторожны и не говорить плохо о диктаторе. Если же вы скажете хоть слово против, бравые молодчики встретят вас возле дома и разобьют вам голову, унизят перед вашими детьми, а потом отберут и дом, и работу, и свободу. Организовать оппозиционное движение было практически невозможно, и под страхом тюремного заключения или ссылки число воинствующих антифашистов заметно сократилось, хотя каждый из оставшихся был ценен и значим.

Однако если бы все итальянцы и впрямь были фашистами, то какой был бы смысл сохранять политическую полицию и трибунал[7]? Какие оставались бы основания погружать целую нацию в свинцовую и удушающую атмосферу, преследовать людей нетрадиционной ориентации[8] и любого другого, кого можно было бы счесть «иным»? Зачем было бы заставлять итальянцев соблюдать нелепый ритуал «фашистской субботы»[9]? Не следует забывать и о страданиях женщин, считавшихся «кобылами» и полностью подчиненных мужчинам. С каждым днем итальянцам все труднее становилось работать вне дома, оставаться независимыми, решать свою судьбу.

Так неужели рекультивация Арго-Понтино[10], начатая до воцарения фашистского режима и законченная после, и несколько красивых зданий архитектора-рационалиста Джузеппе Терраньи окупают 20 лет навязанной итальянцам тяжелейшей жизни, включая три года Второй мировой войны и два – гражданской? Вот как выразился по этому поводу писатель Карло Фруттеро: «Фашисты – настоящие уроды. Черные, как вороны, фески, черепа, дубинки, кинжалы, жестокость. Отвратительно!» Фруттеро тоже не был коммунистом, однако родился в Турине, где фашистские зверства были особенно свирепыми.

После марша на Рим[11] и захвата власти сквадристы[12] свели счеты с противостоявшими им кварталами и городами. Сначала они набросились на Сан-Лоренцо, схватили жителей, пытавшихся их остановить, и сбросили с балконов. Многие погибли, десятки остались парализованными, сломав позвоночник. Затем фашисты опустошили рабочие кварталы Турина, убив по меньшей мере 14 человек, а секретаря палаты труда привязали к грузовику и протащили по улицам. Нравы Дикого Запада, преступные в самом прямом смысле! Однако эти люди знали, что спину им прикрывает поддерживаемый ими режим. Можно ли представить более трусливое и человеконенавистническое поведение? К сожалению, да.

Налет на римское гетто был делом рук нацистов, но именно фашисты решили судьбу евреев Венеции: малышей в детских домах и стариков в богадельнях. Все произошло в ночь с 5 на 6 декабря 1943 года. Более 300 из числа этих несчастных так и не вернулись из лагерей смерти, погубивших в общей сложности более 8 тысяч итальянских евреев.

Муссолини и сам сказал в парламенте: «Если фашизм был не чем иным, как преступным сговором, то я – его глава». Конечно, он говорил это с вызовом, но на деле фашисты с самого начала вели себя как преступники. И именно фашистам предстояло оставаться хозяевами положения вплоть до 25 апреля 1945 года.

Социалист, писатель и журналист Филиппо Турати еще в 1923 году назвал Муссолини вождем, так же, как 20 лет спустя – Джузеппе Боттаи, государственный и политический деятель Королевства Италия, в 1936–1943 годах бывший министром образования страны. И Турати, и Боттаи хорошо знали дуче.

Наверняка вам знакомо распространенное мнение: нацисты были хуже. Верно, нацисты – просто сборище бандитов. Сначала они предлагали уничтожать на корню еврейскую нацию, давить цыган и людей нетрадиционной ориентации[13], убивать детей с синдромом Дауна, а потом пришли к власти и выполнили все эти обещания. Многие из нынешних неонацистов, симпатизирующих фашизму, да и просто итальянцев, относящихся к нему снисходительно, возможно, никогда не слышали о фон Галене, осудившем резню «нездоровых» детей в нацистской Германии и рисковавшем из-за этого расстаться с жизнью. Фон Гален не был коммунистом. Полностью его звали Клеменс Август Йозеф Пий Эммануэль, и он приходился сыном графу Фердинанду Хериберту Людвигу фон Галену. И вот епископ Мюнстера Клеменс фон Гален заявил протест с кафедры романско-готического собора. Нацисты отреагировали яростно, кто-то даже призывал к виселице. Впрочем, тогда Геббельс счел, что повесить епископа – не лучшая идея. Однако позже, когда Софи Шолль и других студентов-католиков Мюнхенского университета поймали на распространении антинацистских листовок, их арестовали, пытали и обезглавили[14]. Возможно, неслучайно одним из самых упорных противников нацизма стал французский генерал Шарль де Голль: его обожаемая дочь Анна страдала синдромом Дауна. Она умерла 20-летней на руках родителей. Тогда де Голль и его жена Ивонна создали учреждение, где принимали детей с этим синдромом, обучали их и заботились о них[15]. Выбор между нацизмом, фашизмом и демократией – это выбор не между правыми и левыми, а между цивилизацией и варварством.

Итальянские преступники объединились с немецкими. Муссолини и его приспешники скопировали у гитлеровской Германии антисемитские законы – впрочем, уже после того как ввели расистские законы в Африке. Вслед за нацистами сторонники Муссолини развязали агрессивные войны, уничтожая пленных повсюду, от Югославии до России, и открыли охоту на евреев, в том числе на детей и младенцев (иногда, впрочем, защищаемых солдатами, например, во Франции). И эта верность оставалась взаимной, даже когда Италия и Германия обратились в поля сражений, усыпанные сотнями тысяч тел невинных людей.

К сожалению, мы, итальянцы, слишком глубоко погрязли в фактическом оправдании фашизма. Даже после Второй мировой войны фашизм оставался популярным, все еще означая тюрьмы для несогласных, политическую полицию, подавление оппозиции, расизм, ксенофобию и оголтелый сексизм. Мы так хотели забыть обо всем этом, что создали свою историю, представив дуче дальновидным и мужественным, строгим, но справедливым, жестким, но щедрым, привлекательным, но хорошим семьянином. Одним словом, супергероем.

Наступило время показать на примерах, насколько реальный Бенито Муссолини отличался от выдуманного нами фантома. Фашизм – то, чего стоило бы стыдиться; но, к счастью, не все итальянцы слепо подчинялись Муссолини. И антифашизм, в свою очередь, – не «какие-то леваки», а дело, достойное каждого итальянца, и пример, которому стоит следовать.

Глава 1

«Уберите их с дороги»

История Иды Дальзер и Бенитино

«Я спустил ее с лестницы, бросил в угол за дверью и овладел ею. Она встала, заплаканная и униженная, и сквозь слезы оскорбила меня. Эта женщина обвинила меня в краже чести. Возможно, только о какой чести речь?»

Виржини Б. – одна из первых жертв Муссолини. Конечно, этот отрывок из мемуаров рассказывает об изнасиловании, но будущего дуче все устраивает: именно так Бенито Муссолини относится к женщинам. И все же позже, в годы правления, многие станут предлагать ему себя и будет немало слухов о том, что у дуче каждый день новая любовница.

Муссолини с детства отличается жестокостью: в школу он ходит с ножом в кармане, как-то раз в драке он даже располосует им руку товарища. Частенько он кидает в других камни, легко пускает в ход кулаки, обзывается. Немногим позже он ударит складным ножом женщину по имени Джулия Фонтанези.

Муж Джулии, военный, служит в это время в Сульмоне. «Я имею ее в свое удовольствие», – замечает однажды Муссолини. Впрочем, он еще и чудовищно ревнив и постоянно требует, чтобы женщина ни при каких обстоятельствах не выходила из дома. Застав как-то раз Джулию на улице, он с криком набрасывается на нее и кусает за руку. Во время другой ссоры, стоило Фонтанези заявить, что она свободна и может вести себя так, как сама пожелает, Бенито Муссолини хватает нож и вонзает лезвие в бедро несчастной.

Проведя несколько лет в эмиграции в Швейцарии, он отправляется учительствовать в Тольмеццо, где живет, по собственным словам, словно «дикий зверь, растрачивая себя физически и духовно». Кажется, Бенито Муссолини ненавидит всех и вся, прежде всего священников – «черных жандармов на службе капитализма», христианство – «покорный позор человечества» и даже триколор – «тряпку для отхожего места». Более того, как-то раз друг Муссолини Данте Марпильеро застает его с пистолетом в руке, явно намеренного покончить со всем этим кошмаром.

Затем Муссолини соблазняет хозяйку постоялого двора Луиджу Паджетту Нигрис, а на возмущение ее мужа отвечает кулаками: «Не такой молодой и сильный, муж Луиджи был жестоко избит». Бенито Муссолини то и дело оказывается в тюрьме, причем не только из-за политики, но не проводит там долгого времени. Так, например, в первый раз Бенито попадает под арест за угрозы фермеру Эмилио Ролли: Муссолини размахивает большой палкой, обещая врезать тому. В яростной дуэли Бенито ранит саблей Клаудио Тревеса. Впрочем, от ужаса перед физической болью, особенно от страха перед уколами, ему избавиться не дано.

По собственным словам Бенито, сказанным сестре, Эдвидже Муссолини, его отношения с женщинами всегда были «очень быстрыми, значили не слишком много и сопровождались скорее жестокостью, чем пренебрежением». Презрение к женщине, о котором теоретизировали футуристы, Бенито Муссолини воплощает на практике.

Впрочем, самая красноречивая иллюстрация – судьба жены и сына Бенито, Иды Дальзер и Альбино. До сих пор даже труды, осуждающие фашизм, искажают историю жизни этих двоих, утверждая: Альбино и Ида были сумасшедшими, и что поделать, безумцев в то время помещали в психиатрические клиники до самой смерти.

Помолвка под дулом пистолета

На самом деле ни у Иды, ни у Бенитино, как его называли, не было проблем с психикой. Они просто путались под ногами и слишком явно напоминали хозяину Италии, что когда-то он закрутил суматошный роман, быстро ставший препятствием на пути к абсолютной власти. Именно поэтому его жену и сына пришлось устранить.

Настоящая история Иды и Бенитино, жены и сына дуче, известна благодаря журналистскому расследованию, потребовавшему не одно десятилетие. Первопроходцем стал трентинец Альфредо Пьерони, хроникер переустройства Германии и «сладкой жизни» Рима, большая любовь Орианы Фаллачи[16]. По предложению Луиджи Барзини, писателя и журналиста, Пьерони в 1946 году начинает работу над сенсационным материалом об истории тайного сына дуче. Альфредо находит в доме Адели Дальзер, сестры Иды, письма Муссолини, которые в 1930-х годах диктатор приказал вернуть и уничтожить, но семья спрятала переписку в чучеле попугая. Благодаря этим письмам и другим документам, найденным Марко Зени и Фабрицио Лауренти, сегодня мы можем восстановить последовательность событий, вдохновивших итальянского кинорежиссера Марко Беллоккьо на фильм «Побеждать» (Vincere, 2009), где Бенитино играет Филиппо Тими.

Перенесемся ненадолго в 1914 год.

Муссолини встречает в Милане женщину лет тридцати, с которой познакомился и, возможно, даже имел роман пять лет назад, еще в Тренто. Ида Дальзер – действительно современная женщина, волевая и решительная. Она любила Джузеппе Брамбиллу, влиятельного генерального директора фармацевтической компании Carlo Erba, и он обещал жениться на Иде, но слова не сдержал. Что же, Дальзер оканчивает факультет эстетической медицины в Париже и в 1913 году перебирается в Милан, самый богатый город Италии, где открывает, говоря современным языком, салон красоты. «Восточный салон гигиены и красоты мадемуазель Иды» пользуется большой популярностью, работу Иды Дальзер весьма ценят дамы городской буржуазии. При этом Ида ведет свой бизнес весьма талантливо, хорошо зарабатывая и оставаясь экономной.

В то же самое время Бенито Муссолини крайне нуждается в деньгах. Основанная им газета Il Popolo d‘Italia, «Народ Италии», могла бы пользоваться настоящим успехом у всех, кто заинтересован во вступлении Италии в войну, от мелких итальянских промышленников до французов, и рассчитывать на их капитал. На практике же дуче не способен ввергнуть страну в конфликт, которого жаждет его аудитория. За редким исключением социалисты все так же противятся войне. Тиражи газеты остаются небольшими. Ида соглашается помочь Муссолини, считая Бенито своим мужчиной и не зная – или делая вид, – что Муссолини живет с другой женщиной, Ракеле Гвиди, родившей ему дочь Эдду.

Надо сказать, что по своему происхождению женщины сильно отличаются. Уроженка одной из деревень Романьи, Гвиди была дочерью Аннины, женщины отца Муссолини Алессандро, кузнеца в Довии. Бенито однажды случайно увидел Ракеле и овладел ею на месте. Он домогался и ее сестры Аугусты, но та дала Муссолини отпор. Однажды Бенито застал Ракеле танцующей с другим мужчиной, вырвал ее у партнера и повез домой. На протяжении всего пути он щипал и толкал девушку. После этих издевательств Бенито Муссолини затащил Ракеле в дом другой ее сестры и запретил показываться на глаза кому бы то ни было.

Видя, насколько Бенито жесток и неотесан, мать Ракеле была против их брака. Муссолини же появился перед родителями Ракеле, держа одной рукой девушку, а другой пистолет, и закричал: «Если вы не отдадите за меня Ракеле, я сделаю шесть выстрелов: один в нее и пять в себя!» Именно так: он угрожал отцу и матери потенциальной жены убийством и самоубийством. Родители не осмелились возражать.

С этого дня Ракеле находится в полной власти Бенито Муссолини. Она ревнует, но с вынужденным спокойствием принимает его измены. От нее, не слишком образованной деревенской девушки, мало пользы в скверных журналистских и политических делах мужа. Муссолини мало бывает дома. Ракеле, или, как он называет жену, Чилетта, следит за одеждой и постелью, готовит еду и остается совершенно несчастной. Позже, в годы власти дуче, она станет распоряжаться римской виллой Торлония, резиденцией Бенито Муссолини, заботиться об огороде, курятнике и двух свиньях на откорме. Ракеле родит мужу еще четверых детей, пусть ей и предстоит до конца жизни страдать от характера старшей, Эдды, с которой дуче будет всегда очень близок. Когда же дело дойдет до решения судьбы Галеаццо Чиано, зятя четы Муссолини, Ракеле будет настаивать на расстреле «предателя». Многие итальянцы умиленно рисуют в своем воображении донну Ракеле милой и нежной, в то время как под маской простушки из Романьи скрывалась осторожная и суровая женщина, полная типично крестьянского недоверия, не забывающая обид, с собственной сетью коллаборационистов и информаторов, в том числе в полиции. В целом Ракеле Гвиди могла видеть трагедию фашизма, обрушившегося на Италию, только с колокольни своих интересов и темперамента.

Признанный и никогда больше не увиденный сын

Ида Дальзер, в отличие от Ракеле Гвиди, искренне увлечена политической деятельностью любовника. Она поддерживает и финансирует Муссолини, участвует в пламенных собраниях с критикой социалистов – его противников («Вы ненавидите меня, потому что все еще любите…»), даже дает пощечину одному из обвинителей. Бенито нравится в Иде все: картавость, едва уловимое французское очарование времен Belle Époque[17] и, конечно же, деньги.

Муссолини привлекают прежде всего женщины, способные помочь ему возвыситься. Он тщетно пытается соблазнить Леду Рафанелли, эксцентричную писательницу, принявшую ислам: «Когда я захочу взять паузу в своей бурной, перегруженной и одинокой жизни, я приду к вам, – пишет ей Бенито, – и вы заставите меня жить восточными часами…». Он признается Рафанелли: «Есть две безумно любящие женщины. Но одна слишком уродлива, несмотря на благородство и щедрость, – так он говорит об Анжелике Балабановой, русской эмигрантке. – Другая красива, но душа у нее коварная, скупая, грязная. Она еврейка». Эту вторую зовут Маргерита Сарфатти.

Муссолини привлекает женщин, но едва завоевав их, как сам замечает в записке, цитируемой Антонио Скурати, хочет бросить «добычу» и уйти. Будущий дуче мизогинист, ему нравится кошмарное выражение Джованни Папини «мясные писсуары». Папини, «великого писателя», многократно цитируют в антологиях итальянской литературы. Меж тем после вступления Италии в войну Джованни Папини писал: «В конце концов потребовалась теплая ванна черной крови после такого влажного грудного молока, братских слез… и для заключения – слез матерей. Для чего еще нужны матери после определенного возраста, если не для плача по сыновьям? Когда родились сыновья, они не плакали, а ведь за удовольствие тоже нужно платить… Мы любим войну и наслаждаемся ею, как гурманы. Именно потому, что война страшна, отвратительна, ужасна и разрушительна, мы должны любить ее всем мужским сердцем».

Джованни Папини, однако, на войну так и не попал по причине сильной близорукости; таким образом, его-то мать по сыну не плакала.

Папини, само собой, присоединится к фашизму, посвятит первый и последний том своей истории итальянской литературы «Дуче, другу поэзии и поэтов», подпишет печально известный итальянский Расовый манифест[18], а после 8 сентября[19] укроется в монастыре.

Муссолини верит, что многое может сделать. Его письма Иде в 1914 и 1915 годах свидетельствуют о сопричастности («Мои враги начинают дрожать») и вовлеченности («Я тоже люблю тебя, моя дорогая Ида, хоть я и не мог тебе этого доказать»). И снова: «Ты у меня в крови, я у тебя в крови». Дальзер действительно любит Бенито, и не только на словах: она заслонила Муссолини собой от фанатика с кинжалом, жаждавшего наказать Муссолини за предательство социализма.

В начале 1915 года Ида забеременела. Для Муссолини наступают тяжелейшие времена безденежья. Касса Il Popolo d’Italia пуста. Самый авторитетный из его биографов, Ренцо де Феличе, предполагает, что основным источником финансирования до той поры был капитал Иды Дальзер. Однако ради того, чтобы оплатить работу типографии и гонорары журналистам, ей пришлось расстаться с салоном красоты, отнести драгоценности в ломбард и продать квартиру на Виа-Фосколо. Теперь она живет в небольшом номере отеля, начиная понемногу сомневаться в искренности возлюбленного. Муссолини же обещает жениться на Иде, успокаивая ее: «Дорогая, в полночь, когда я торопился с работы ради нескольких часов с тобой, ты не пришла. Я понимаю твое душевное состояние, но я умоляю, я горячо умоляю тебя не торопить события. Совсем скоро ты найдешь квартиру, а я деньги на ее оплату. Ты останешься красивой и счастливой. Ты знаешь, как обстоят дела. Откуда столько уныния, откуда это отчаяние?»

Бенито Альбино рождается 11 ноября 1915 года, когда Муссолини уже два месяца как находится на фронте. Перед отъездом Бенито клянется Иде в вечной любви и даже оформляет на нее военную субсидию как подтверждение весомости их отношений (и признание отсутствия у Иды Дальзер денег). Документ муниципалитета Милана удостоверяет: «Семья солдата Муссолини состоит из жены Иды Дальзер и одного ребенка». Никакая свадьба так и не состоялась, Муссолини просто схитрил.

18 декабря 1915 года Ида навещает его в больнице Тревильо, куда берсальера[20] Муссолини госпитализировали из-за желтухи. На руках у Иды Дальзер ребенок, и по закону отца у него нет. Она умоляет Бенито признать сына, тот обещает все исправить и жениться на ней, как только выздоровеет… На самом же деле Бенито Муссолини женился тремя днями ранее на Ракеле Гвиди, и Ракеле снова беременна, на этот раз мальчиком. Его назовут Витторио – как предзнаменование окончательного триумфа.

В эти же дни будущий дуче пишет военный дневник, которому при фашистской власти предстоит стать культовой книгой. Бенито Муссолини аттестует себя «простым солдатом, вынужденным довольствоваться званием капрала», которому «отказывают в прохождении офицерского курса из-за социалистического прошлого…» На самом деле Муссолини, конечно, не прозябает в окопах, он служит редактором интервенционистской газеты. Однако даже это не избавляет будущего дуче от упреков в жестокости. Муссолини сам охотно живописал свои «подвиги»: «Сегодня на рассвете я пожелал немцам доброго утра, отправив подарок, бомбу Excelsior типа B, прямиком в их траншею. Красная точка зажженной сигареты исчезла, и, вероятно, курильщик тоже». Никаких угрызений совести, никаких запоздалых тревожных мыслей, наоборот: «Сегодня планирую хорошенько выспаться». Бомба, как выясняется днем позже, убила четверых или пятерых, и офицер бранит Муссолини. Одно дело – убивать в бою, и совсем другое – прикончить несколько человек просто так, ради удовольствия, по какой-то абсурдной логике. Подобная жестокость лишь разъярит врага и усложнит жизнь однополчанам. «Зачем ты это сделал, сынок? – спрашивает его офицер. – Они общались, курили, возможно, болтали о любви». Раздраженный Бенито отвечает ему напыщенно: «Господин офицер, может, тогда лучше пойдем все вместе прогуляемся по галерее в Милане?»

В реальных сражениях, впрочем, Муссолини не участвует. Когда его ранит осколком бомбы, взорвавшейся во время учений, Бенито сначала госпитализируют, а затем увольняют из армии.

Мать сына Муссолини в смирительной рубашке

В конце концов Ида Дальзер узнает, что Бенито женился на другой и обманул ее. В январе 1916 года она обращается в суд, и Муссолини вынужден признать сына. Однако теперь эта женщина мешает Бенито, не говоря уже о том, что она бедна, так как потратила на него все состояние. Будущий дуче уверен, что ему стоит остаться с Чилеттой: та не создает проблем.

Но Ида отказывается смириться. Из-за Муссолини она потеряла все, у нее на руках ребенок, которого нужно содержать, и в конце концов она все еще любит Бенито. Взволнованная, напряженная, она то признается Муссолини в любви, то закатывает сцены во дворе редакции Il Popolo d’Italia, с ребенком на руках крича: «Трус, свинья, убийца, предатель! Спустись, если осмелишься!» Не решаясь противостоять ярости Иды, Муссолини смотрит на нее в окно и проклинает Дальзер, сжимая в руке револьвер.

Ида сдерживается, представляется синьорой Муссолини, даже пытается познакомиться с Ракеле, но между бывшей и нынешней возлюбленными будущего дуче вспыхивает дикая ссора. Разгневанная Дальзер пытается привлечь на свою сторону знаменитого соперника Муссолини – владельца и директора Corriere della Sera, первой газеты страны, Луиджи Альбертини[21]. Ида умоляет его опубликовать ее историю, чтобы помочь ей выбить алименты на содержание ребенка. Альбертини пытается утешить Дальзер, но отказывается использовать личную жизнь противника ради его дискредитации.

Тогда Ида вновь обращается к адвокату. Миланский суд присуждает Муссолини выплату 200 ливров в месяц в пользу Дальзер, но тот полностью игнорирует требования закона. Бенито не хочет видеть собственного сына и уж тем более его мать. Муссолини даже заставляет Иду вместе с ребенком уехать из города якобы потому, что она «гражданка Австрии» и, следовательно, опасна для его Родины. Ида и Бенитино перебираются в Казерту. Целый год Бенито Муссолини живет спокойно. В конце войны Ида с сыном возвращаются, но жить в Милане слишком дорого, и она снова переезжает, теперь – в Сопрамонте, небольшую деревню в провинции Тренто, где и родилась, в дом сестры Адели и ее мужа Риккардо Пайкера.

Неумолимый в своей жестокости, Бенито Муссолини сообщает чиновнику полиции Тренто: «Женщина, о которой вы мне говорите, – опасная сумасшедшая и шантажистка. Следите за ней и гоните в тюрьму, где ей самое место». Но причин для ареста Иды просто нет. Тогда Муссолини обращается к брату: «Подумай, сможешь ли ты помочь мне избавиться от нее».

Арнальдо Муссолини, набожный католик с мягким характером, принимает проблему близко к сердцу. Пытаясь пойти простым путем и откупиться, он предлагает Иде существенную сумму за молчание – 100 тысяч ливров. Зять и сестра советуют ей принять эти деньги, но Ида отказывается. Ее пугает перспектива воспитывать сына в одиночку в фанатичной среде итальянской провинции, тем более вдали от его отца, которого Ида все еще любит, хотя и знает, что обманута.

Бенито Муссолини тем временем встает во главе правительства.

В 1926 году Тренто посещает министр образования Пьетро Феделе. Будучи с ним знакома, Ида попыталась с ним встретиться. Ей всего 46 лет, она еще умеет правильно наносить макияж и элегантно одеваться. Дальзер хочет поговорить с дуче. Власти, однако, реагируют молниеносно и насильно отправляют Иду в психиатрическую больницу Перджине-Вальсугана[22]. Доктор Туллио Банфичи, отоларинголог, но прежде всего сквадрист, центурион фашистской милиции, объявляет ее сумасшедшей. Остальные врачи подтверждают диагноз.

Целых 11 лет Ида Дальзер проживет среди настоящих душевнобольных, бредовых криков, клопов и смирительных рубашек, однако сама она не безумна. Подтверждением тому и сейчас могут служить письма Иды, которые она писала из клиники и которые ей не позволяли отправлять, поскольку те предназначались Муссолини. Они ярко раскрывают душу несчастной женщины, пылающей чрезмерной страстью, но со всей определенностью сохранившей самообладание и ясность рассудка.

Арест Ида описывает так: «Когда я появилась, меня схватили, избили, связали, накачали наркотиками, издевались и бросили в машину с кляпом во рту, а потом довезли до полицейского управления. Там меня грубо обыскали и пытали самыми изощренными способами. Полицейские бросили меня, затянутую в смирительную рубашку, на землю». Дальзер все еще глубоко заблуждается, считая Бенито Муссолини непричастным к произошедшему: «Ты ничего не знаешь. Ты никогда не отдавал никаких приказов. С этой мыслью я буду бросать вызов всем». Бывшая возлюбленная просит Бенито вытащить ее из этого «гнилого приюта». Где он не имеет права ее похоронить. Она умоляет Муссолини «не оскорблять мать собственного ребенка, по крайней мере для чистоты совести».

Теперь Ида готова дать всемогущему Бенито Муссолини свое прощение, говоря ему: «ведь ты отец моего сына». Она пишет десятки, сотни писем, не только дуче, но и Папе, а также королю. Все бесполезно. Руководство «приюта» никогда не позволило бы отправить ни одно из них: на этот счет были даны вполне четкие приказы. Ида Дальзер официально перестала существовать.

В отчаянии она пытается бежать, но ее сразу ловят. В конце концов Ида смиряется: «Я несчастная мертвая женщина, лежащая в саване». Она умерла в психиатрической больнице Сан-Клементе в Венеции 3 декабря 1937 года, в возрасте 57 лет, измученная суровым тюремным режимом и лекарствами, уничтожившими ее тело и разум.

Полиция дурманит Бенитино

Судьба Бенитино не менее (а может быть, и более) жестока. Через несколько дней после заключения его матери в психиатрическую больницу полицейские являются в дом Иды и Бенитино, на этот раз – за 11-летним сыном Иды Дальзер. С ними комиссар префектуры Сопрамонте Джулио Бернарди, назначенный опекуном ребенка: загадочный и бесчеловечный выбор, ведь ласковый Бенитино живет с любящими его близкими родственниками. Мальчик совершенно не хочет следовать за незнакомцем и полицейскими, зовет на помощь, и тетя и дядя Бенитино, Адель и ее муж, пытаются воспрепятствовать похищению.

Однако в какой-то момент среди споров и криков один из полицейских, схватив пропитанный хлороформом платок, прижимает его к лицу Бенитино и выхватывает того, одурманенного и безвольного, у родственников. Сына дуче загружают в машину, ждущую возле дома, и везут в Роверето[23], в «провинциальное образовательное учреждение» Сант-Иларио.

Это ужасное место уже обладает жутковатой славой «приюта изгоев». Созданное еще австрийцами, оно с самого начала предназначалось для детей, которых забирали из семей из-за жестокости родителей, детей алкоголиков и, наконец, незаконнорожденных.

Бенитино, согласно свидетельствам, и чувствует себя изгоем. Грустный и молчаливый, он не играет с другими детьми, его радует только фотография дуче, висящая в коридоре. «Это мой отец», – гордо подчеркивает мальчик. Родство с самым могущественным человеком Италии становится предметом его особой гордости, самой сутью его жизни. Ребенок не понимает, что фактически подписывает себе приговор.

Но даже простое физическое сходство, как часто и бывает, подтверждает: Бенитино – сын Бенито Муссолини. Тревога властей растет: мальчик никак не успокаивается, пытается бежать, рассказывает о матери, которую забрали и где-то заперли. Слухи множатся. Сант-Иларио привлекает слишком много внимания.

К решению проблемы вновь подключается Арнальдо Муссолини: брат дуче искренне полюбил Бенитино, а мальчик считает Арнальдо своим дядей. Казалось бы, удалось найти отличный вариант: Королевский колледж Карло Альберто в Монкальери – миланский колледж, где учатся отпрыски аристократии и богатой туринской буржуазии.

Впрочем, подружиться с товарищами мальчику не удается и там. Сверстники описывают его «слишком гордым и упрямым», словно он перенял характер у отца. Бенитино и ведет себя, и разговаривает практически в точности как Бенито Муссолини, порой забавляя соучеников пародиями. Дядя Арнальдо навещает его, пишет ему. Вот, например, письмо от июля 1929 года, года примирения с церковью[24]: «Знаю, ты послушен своим наставникам, и даю тебе особую рекомендацию. Надеюсь, я скоро смогу тебя навестить. Во всяком случае, будь уверен – я часто думаю о тебе и о твоем будущем. Веди себя хорошо. Скоро тебя обнимет твой нежный дядя Арнальдо».

Казалось бы, для Бенитино наконец настало спокойное время, но в декабре 1931 года Арнальдо Муссолини внезапно скончался от сердечного приступа, всего в 46 лет. Сдержанность окончательно покидает семью Муссолини, а нелюбимый сын диктатора теряет единственный ориентир.

Несколько месяцев спустя, в возрасте 17 лет, Бенито Альбино возвращается в Тренто к тому самому опекуну, Джулио Бернарди, который увез его из родного дома с полицией и хлороформом.

Сначала Бенитино поступает в технический институт, затем в Аграрный институт Сан-Микеле-аль-Адидже и наконец в Военно-морскую школу Ла-Специи. Мальчику очень трудно. Страдая, забыв о запрете распространяться на эту тему, он не может перестать называть себя сыном дуче, тем более что окружающие считают его остроумным, смешным и почти точной копией отца.

Однако после подписания Конкордата с Ватиканом[25] над Бенито Альбино нависает новая угроза: внебрачный сын – огромное пятно на репутации хорошего семьянина, каким Муссолини должен себя показать любой ценой.

Бенито Альбино решено отправить на Дальний Восток, где между концессиями Тяньцзиня и Шанхая стоит небольшая итальянская флотилия. Бенитино уже 18, и даже однополчанам он представляется как сын Муссолини. Остается одно: юноше придется исчезнуть.

В 1935 году Бенито Альбино получает телеграмму о смерти матери, ставшую поводом для возвращения на родину. Но сразу по прибытии в Италию полиция забирает его и передает в психиатрическую больницу Момбелло в Лимбьяте, недалеко от Милана. Купленные врачи объявляют перепуганного юношу сумасшедшим и запирают среди безумцев, вшей и тараканов. Через несколько месяцев с диагнозом «бред преследования» его переводят к «полутихим»[26] пациентам. Очевидно, единственным признаком безумия так и остается стремление называть себя сыном Муссолини.

В 1942 году, в возрасте 26 лет Бенито Альбино умирает. Документы клиники заверяют, что причиной смерти стало «физическое истощение», однако медицинские записи, найденные журналистом Марко Зени, свидетельствуют, что над молодым человеком проводились настоящие пытки, санкционированные психиатрами. Бенитино девять раз отправляли в кому. Вероятнее всего, «истощение» – лишь способ замаскировать убийство, совершенное с помощью 30 инъекций инсулина. На момент смерти юноши 26 августа его отцу остается меньше года власти.

Бенито Альбино был похоронен в лечебнице с согласия Бенито Муссолини. Действительно ли тот злодейски уничтожил собственного сына? Доказательств этому нет. Впрочем, большинство исследователей, занимавшихся этой историей, целиком и полностью поддерживают такую гипотезу. Муссолини держит полицию под личным контролем, она информирует его о каждом шаге и каждой детали личной жизни иерархов, друзей и врагов. Вряд ли Бенито пропускал сообщения о сыне. И уж тем более репрессивный аппарат обязан был выполнить приказ – не так важно, шла ли речь о преднамеренном убийстве или «просто» о принуждении умереть.

Глава 2

Террористы

Бомбы и касторка. Убийства чернорубашечников

Первая политическая акция фашизма – выстрелы. Они раздаются 15 апреля 1919 года[27].

Боевые группировки появились совсем незадолго до того, 23 марта. На площади Сан-Сеполькро в Милане Муссолини напрямую дает понять, что его программа – насилие: если «красные готовы строить баррикады, то „Ардити“ и фашистские боевые группы будут противостоять им на тех же баррикадах».

Три недели спустя 500 фашистов, бойцов «Ардити» и футуристов во главе с Филиппо Томмазо Маринетти, поймав дуче на слове, атакуют колонну анархистов в центре Милана. Вот как описывает происходящее Маринетти: «Один выстрел из револьвера, два, три, двадцать, тридцать. Камни, летящие палки, точные удары дубинок! Кордон карабинеров рассыпается, его больше нет… мы все еще стоим. А затем в едином порыве бросаемся на врагов»[28].

Разгромив кортеж, фашисты штурмуют редакцию Avanti!– социалистической газеты, редактором которой Муссолини был пять лет назад. Угрожая револьверами журналистам, типографам и даже военным, пытающимся защищать типографию, они превращают оборудование в металлолом, сбрасывают мебель в каналы Навильо[29] и поджигают здание. Маринетти писал: «Целая колонна людей, нынешних хозяев вновь завоеванного Милана, марширует к площади Пьяцца-дель-Дуомо, скандируя: „Avanti! больше нет!“ Над головами шествующие несут деревянную вывеску сожженной газеты, подаренную Муссолини редакции Il Popolo d’Italia. 39 раненых и четверо погибших, один солдат и трое социалистов,– таков итог нападения в цифрах. Будущий дуче замечает: „Боевые группы не готовили нападение на социалистическую газету, но мы принимаем на себя всю моральную ответственность за это событие“. И еще: „Все миланские сквадристы пошли на штурм Avanti! словно на штурм австрийского окопа… Это героизм. Это насилие. Это насилие, которое я одобряю и превозношу. Это насилие миланского фашизма“[30]. И наконец: „Произошел первый эпизод гражданской войны“».

Вскоре военный министр генерал Энрико Кавилья вызывает к себе Маринетти и Муссолини, чтобы поблагодарить их за содеянное.

Хлысты и дубинки

Стрелять начинают сразу. «Инструментарий» сквадристов может на первый взгляд показаться шутовским: вперемешку песни, касторка, кастеты, дубинки, даже сушеная треска. Молодчики Карло Буттафочи бьют дубинками по головам, разбивают носы, ломают челюсти. Когда же Карло избран в Палату депутатов, они дают ему прозвище Почетная Треска. Сквадристы, впрочем, используют не только простые палки, но и дубинки с кожаными или свинцовыми наконечниками, которые часто носят между ног на манер фаллоса. Такие дубинки в их руках – оружие поистине смертоносное, и уж тем более – железные прутья, которыми их периодически заменяют. Жертв избивают буквально до полусмерти, оставляя искалеченными и навсегда униженными. Нередко врагов режима оставляют в живых, но подвергают публичному унижению, иногда более страшному, чем мученическая смерть, через воронку вливая им в горло касторку[31]. Конечно, у фашистов есть и вооружение посерьезнее – пистолеты, винтовки, ручные гранаты, даже пулеметы и установленные на грузовиках пушки. Но кроме того, всегда можно отхлестать «подрывников» – «подрывные элементы» – бычьими жилами, представляя себя рабовладельцами на плантациях.

Фактически Муссолини создает настоящую частную армию, почти всегда вооруженную и поддерживаемую армией государственной.

Так начинается, по меткому именованию основателя фашизма, гражданская война. Он намеревается подкрепить оружием конфликты между хозяевами предприятий и рабочими, между землевладельцами и крестьянами, между капиталом и трудом. Начинается грандиозный и ужасный XX век. Дуче, как он называет себя с самого начала, якобы никоим образом не способствует этому кошмару и даже иногда страдает от выходок сквадристов. Это ложь. Именно Муссолини – инициатор, руководитель и бенефициар нападений. Он дергает за ниточки и – пока еще – добывает оружие.

К началу XX века Италия пережила лучшие годы своей унитарной[32] истории – годы промышленной революции. Появляются первые крупные фабрики, в том числе в Турине, Милане и Генуе. Электрический свет, транспорт, телеграф, телефон меняют облик городов почти до неузнаваемости. Чума неграмотности сдает позиции. Введено всеобщее избирательное право, хоть и, к сожалению, только для мужчин. Италия даже выигрывает войну с Османской империей, прирезав к своей территории архипелаг Додеканес и две африканские провинции, Триполитанию и Киренаику. (Они вошли в состав колонии, получившей название, которым древние афиняне именовали Африку, – Ливия.)

Джованни Джолитти[33], оказавший огромное влияние на политику своего времени,– один из лучших государственных деятелей Италии, наряду с Кавуром[34] и де Гаспери[35]. Принципиальный противник вступления в Первую мировую войну, Джолитти возглавляет парламент, когда власти составляют бюллетени для голосования по Ливии: итальянцы могли бы выиграть только при соотношении пять против одного. Джованни Джолитти знает, как дешево стоят генералы. К сожалению, он проигрывает. В 1915 году правительство Саландры[36] навязывает парламенту свою волю и вступает в войну.

Цена «искалеченной победы», как определил ее Д’Аннунцио[37], действительно была ужасной.

65 тысяч убитых – именно они терзают совесть сторонников войны. Бенито Муссолини понимает это. Миллион изуродованных и раненых, чья жизнь навсегда изменилась. Безудержная безработица. Рост цен. Социальная конфронтация. Негодование, направленное на офицеров, армию, государство и, наконец, на государственные учреждения, включая парламент.

Рабочие захватывают заводы один за другим. Часть социалистов, не признающих реформаторский курс Турати[38], мечтает о революции по примеру России. Забастовки, столкновения, насилие, смерть – два года, 1919-й и 1920-й, вошли в историю как «красное двухлетие». Джолитти возвращается к власти и держит в страхе как «подрывные элементы», так и реакционеров. При этом, когда бизнесмен, промышленник и отнюдь не реакционер Джованни Аньелли приходит просить о вмешательстве армии, чтобы вернуть оккупированный автомобильный концерн Fiat, Джолитти отвечает: «Отлично, я отдам приказ о бомбардировке». Социалистическая оккупация завершится сама собой, но промышленники, а тем более аграрии, не начнут заново доверять армии – ни карабинерам, ни полицейским, ни королевской гвардии.

Муссолини предлагает реакционерам своего рода поддержку: оружие. Фашистское движение зародилось не без социальных амбиций, но с самого начала и его политическое пространство, и определенные действия конкретных фашистов показывают крайне правую тенденцию. Дуче принимает сторону сильных, обещая сохранить их статус в обмен на деньги. Остальное – лишь вопрос времени: Бенито Муссолини получит финансирование от землевладельцев, фермеров, владельцев металлургических заводов и заплатит за это разбитыми головами батраков, рабочих и бунтовщиков.

Конечно, соперники Муссолини тоже не отличаются святостью и активно применяют насилие. Просто в этой борьбе роль жертв достается анархистам, социалистам, а затем коммунистам. Впрочем, никто и никогда не пытался определить соотношение между фашистами и их противниками касательно применения силы, оружия, военной организации, методичности агрессии, безжалостности ударов и числа погибших. После захвата власти фашистами «красное двухлетие» завершается. У итальянских левых не остается шансов на революцию. Не исключено, что страху перед коммунистами принадлежит пусть опосредованная, но важная роль в зарождении фашизма, росте его влияния и установлении диктатуры.

Дуче – из «логова» в тюрьму

В 1919 году проходят выборы. 16 ноября итальянцы впервые голосуют по пропорциональному закону. Фашистам, несмотря на все старания, едва удается представить списки. В Милане, своей колыбели, они получают ничтожные 4657 голосов, Муссолини – 2427.

Партия социалистов лидирует с 32 % голосов – в среднем, между промышленными регионами Севера и сельскохозяйственными регионами Юга. В Пьемонте они набирают 50 %, в Базиликате – 5 %; в Эмилии – 60 %, в Кампании – 6 %. Фашистам остается единственный способ победить – оружие.

Вечером 11 ноября в Лоди социалисты прерывают митинг фашистского кандидата, адвоката Энцо Феррари. Два дня спустя Феррари возвращается с 60 боевиками. Они открывают огонь. Семеро социалистов ранены, один убит на месте, и еще двое в ближайшие дни умирают в больнице. Карабинеры, выполняя свой долг, забирают под арест 48 фашистов, но всего через несколько месяцев освобождают. В их числе – Альбино Вольпи, носящий под униформой «Ардити», как пишет Миммо Францинелли[39] в прекрасной книге «Сквадристы», «черную рубаху с вышитым на груди большим белым черепом с кинжалом в зубах, а на поясе – такой же кинжал с перламутровой ручкой». Освобожден и Леандро Арпинати, лидер болонских сквадристов, бывший механик, бывший железнодорожник, бывший революционный синдикалист и отнюдь не бывший боксер.

Желая высмеять провал Муссолини на выборах, социалисты устраивают жуткие бутафорские похороны с его чучелом. Вольпи, носящий под мундиром рубаху с черепом, и его товарищ де Града бросают в процессию две ручные гранаты. Итог – восемь раненых.

На этот раз премьер-министр Италии Франческо Саверио Нитти не может не отреагировать. Он телеграфирует префекту Милана Анджело Пеше: арестовать «мерзавцев, прячущих и использующих бомбы». При обыске в штаб-квартире фашистской избирательной комиссии найдены гранаты, пистолеты и боеприпасы к ним, кинжалы и дубинки. Полиция вскрывает сейф Муссолини в офисе Il Popolo d’Italia на Виа-Паоло-да-Каннобио, который он сам прозвал «логовом», и обнаруживает там 13 револьверов, австрийскую ракетницу, 14 гильз и 419 патронов. Префект телеграфирует Нитти: «Бенито Муссолини в тюрьме». Другие лидеры фашистов также попадают за решетку за покушение на государственную безопасность и организацию вооруженных банд. Впрочем, премьер-министру эти меры кажутся чрезмерными: Муссолини приказано освободить.

Из Милана столкновения перемещаются в Триест. После Первой мировой войны Италия аннексировала в числе прочих территории, населенные словенцами и хорватами, но они с большим трудом существуют бок о бок. По общему признанию, фашисты разжигают ненависть и проводят расистскую политику. Во главе группировки стоит тосканец Франческо Джунта, капитан кавалерии и муж маркизы Зенаиды дель Галло ди Роккаджовине. В газете «Народ Триеста» он пишет: «Мы отвергаем попустительство и кумовство. Мы не хотим славян в парламенте. Мы не дадим им уйти».

Одной из центральных мишеней Джунта выбирает народный дом – культурный центр словенских объединений и организаций, отель «Балкан», «колосс, распухший от предательства и угроз». Во время фашистского митинга на площади Единства Италии 17-летнего юношу, повара из соседнего отеля, убивают при так и не выясненных обстоятельствах. Разгорается антиславянский погром: сквадристы громят магазины и дома словенской и хорватской общин Триеста, штаб-квартиру югославского консульства, студию политического лидера Йосипа Вильфана, который родился и вырос в Триесте. В завершение, подтащив побольше канистр с бензином, фашисты поджигают народный дом. Фармацевт из Любляны, гость отеля «Балкан», в попытке спастись от огня бросается в окно и погибает.

В последующие месяцы фашистское насилие вспыхивает повсюду. Разграблены, разогнаны и разрушены десятки народных домов и культурных кружков, иногда – при соучастии военных и карабинеров. Тогда же Муссолини придумывает фашистский девиз: «Готовы убить, готовы умереть».

Но желательно все-таки убить.

Муссолини думает об оружии

Принято считать, что дуче никогда не пачкал руки кровью, не участвовал в расправах над инакомыслящими лично, никого сам не расстрелял – он просто пользовался смутой.

По сути, Муссолини – истинный организатор банд. Он занимается всей логистикой, но главное – добывает оружие. Так, лидер фашистов Марке, Рафаэлло Риккарди[40], приходит к нему лично: «Он взял лист бумаги, написал несколько слов и приказал пойти по адресу, который отметил на конверте… я пошел туда, показал письмо, взял оружие: два больших чемодана с револьверами и ручными гранатами».

17 февраля 1921 года флорентийские сквадристы отправляются в тренировочный лагерь в пещеры Майано. Марио Пьяццези, 18-летний студент, оставляет об этом записи в дневнике. Сначала они стреляют стоя в неподвижную мишень, затем командиры предупреждают: «Цель не стоит на месте. Они не будут так глупы, чтобы замереть, когда ты уже стреляешь». Для тренировки фашисты забрасывают камнями уток в пруду, «и когда цель в испуге пытается улететь, ее настигает грохот выстрелов». 10 дней спустя вместо уток движущимися мишенями становятся простолюдины Сан-Фредиано, восставшие против чернорубашечников, и еще через пять дней боев восстание подавлено, причем на сторону фашистов встает армия. Погибают по крайней мере 12 жителей Ольтрарно. Муссолини по-прежнему предпочитает теоретизировать: насилие – «хирургическая необходимость, болезненная необходимость».

Костяк и опору сквадристов составляют «Ардити», ветераны Великой войны. Многие из них еще очень молоды, другие – настоящие преступники, порой неопытные или необстрелянные, но даже если они травмируются по собственной вине, ответственность всегда ложится на противника. Что-то вроде классовой борьбы наоборот. Свидетельства об этом оставил другой флорентийский фашист, Умберто Банчелли, известный как Фокусник. Он предельно жесток: терзает трейдеров, отвергающих «фашистское правосудие» и снижение цен; составляет проскрипционные списки «подрывных элементов», вынужденных теперь выбирать между смертью и изгнанием, как во времена гражданских войн в Древнем Риме. Банчелли – выходец из народа. Ему не нравится поведение «детей адвокатов, докторов, торговцев»: «Достаточно стае встретить людей, одетых как рабочие, чтобы избить их».

Во вторую годовщину победы в Первой мировой войне, 4 ноября 1920 года, фашисты сопровождают военные кортежи и с криками «Шляпы долой!» вынуждают ветеранов окопов приветствовать триколор и отдавать почести офицерам, которых те привыкли оскорблять. Однако вскоре приоритетом становится месть аграриям и промышленникам.

Профсоюзные шествия, собрания в штабах левых партий, заседания городских советов то и дело прерывают нападения чернорубашечников. Они избивают, а иногда и убивают социалистов, чем после хвастаются с долей насмешки: «Красная провинциальная депутация. Президент – гном. Советники – гномы. Повестка дня – пощечины!» У отрядов сквадристов появляются образные имена: «Равнодушные», «Неукротимые», «Дьяволы», «Молнии» и даже «Тузы Палок и Метел»[41]. Муссолини иронизирует: «Очевидно, мы, чтобы навязать идеи их мозгам, должны играть дубинками и разбивать огнеупорные черепа».

Кровь Болоньи

Самый серьезный инцидент происходит в Болонье – фактической столице итальянских левых.

31 октября социалисты отменяют муниципальные выборы, поскольку уже набрали 58, 2% голосов. Однако фашисты чувствуют себя готовыми к первой настоящей пробе сил и 4 ноября идут на штурм палаты труда[42], которую защищает сотня социалистов из Имолы с винтовками и пистолетами. Палату труда возглавляет депутат-социалист Эрколе Букко, но он пугается, прячет оружие в доме и просит помощи у полицейского управления.

Полицейские находят оружие и арестовывают Букко. Фашисты входят в беззащитную палату труда и поджигают ее.

21 ноября они штурмуют Палаццо-д’Аккурсио, резиденцию муниципалитета, где в тот день приступает к исполнению обязанностей социалистическая администрация. 300 вооруженных чернорубашечников вторгаются на площадь Маджоре. Толпа беспорядочно мечется, многие укрываются в палаццо. Дальнейшие события хаотичны и никогда не будут четко реконструированы. Гвардия социалистов демонстрирует полную некомпетентность и неготовность, однако не следует забывать, что фашисты провоцируют, нападают, пытаются помешать работе городского совета, избранного гражданами. Служба безопасности бросает на площадь пять ручных гранат. В зале заседаний слышны взрывы. Один из социалистов стреляет в советников оппозиции и убивает либерала Джулио Джордани. Впоследствии фашисты сделают его своим мучеником. Всего в этой стычке оказывается 10 убитых: семь чернорубашечников и трое бойцов службы безопасности. В результате мэр Энио Ньюди и руководящие органы не вступают в должность. На их место приходит комиссар префектуры. Фашисты победили, демократы проиграли.

Стоит вспомнить суждение, высказанное Сальвемини[43], изгнанным из Соединенных Штатов, во время одной из лекций в Гарварде: «За два года „тирании“ большевики ни разу не опустошили офис ассоциации промышленников, аграриев или торговцев. Они никогда не принуждали к отставке какую-либо администрацию, контролируемую консервативными партиями. Они даже не сожгли типографию газеты и не разграбили ни одного дома политического оппонента. Все эти „акты героизма“ ввели в итальянскую жизнь „антибольшевики“».

Теперь, когда дела идут на лад, Муссолини может позволить себе действовать с размахом. Он покидает небольшую миланскую редакцию газеты и переезжает в более просторное здание на Виа-Левен, на перекрестке с улицей Москвы, в двух шагах от офиса газеты Corriere della Sera. Главный редактор лично загружает в ящик атрибутику «логова»: ручные гранаты, пистолеты, дубинки и черную драпировку, в центре которой изображен череп с кинжалом в зубах. Это могло бы выглядеть гротескно, если бы фашисты уже не пролили столько крови.

Возможно, Антонио Грамши[44] преувеличивает, составляя отчет об актах насилия в августе 1921 года: «В прошлом году 2500 итальянцев (мужчины, дети и старики) нашли смерть на улицах и площадях от рук фашистских боевиков и активистов общественной безопасности. За 200 дней варварского 1921 года около 1500 итальянцев были убиты свинцом, кинжалами, фашистскими железными булавами. Около 40 тысяч свободных граждан демократической Италии были избиты, искалечены, ранены… около 300 муниципальных администраций, избранных всеобщим избирательным правом, были вынуждены полным составом уйти в отставку. Около 20 социалистических, коммунистических, республиканских, народных газет были уничтожены. Сотни и сотни рабочих палат, народных домов, кооперативов, коммунистических и социалистических кружков были разграблены и сожжены, а 15 миллионов итальянских жителей Эмилии, Полезине, Романьи, Тосканы, Умбрии, Венето, Ломбардии постоянно находились под властью вооруженных банд, которые безнаказанно поджигали, грабили, избивали».

Данные Министерства внутренних дел также рисуют весьма печальную картину. В 1920 году убито 172 социалиста, еще 578 ранены, в то время как фашистов погибло только четверо. За первые шесть месяцев 1921 года жертвами сквадристов стали не менее 300 человек.

Белые, католические сообщества и союзы тоже подвергаются преследованиям: фашисты заставляют их членов вступать в фашистские гильдии, избивают людей палками, уничтожают молотилки и тракторы. Основатель Народной партии дон Луиджи Стурцо пишет правительству, что карабинеры не вмешиваются в конфликты. На самом деле собрания карабинеров нередко перекрывают фанфары и гимн «Джовинецца»[45].

Аграрии призывают, в числе прочего, «решать профсоюзные вопросы» и избегать погашения долгов. Фашисты реагируют тотчас: 17 января 1921 года кремонские сквадристы нападают на крестьянина, представителя Христианско-демократической лиги, попросившего хозяина фермы выплатить долг, и без единого слова избивают до крови.

4 апреля 1921 года Бенито Муссолини посещает Феррару. Он приветствует сторонников со сцены, украшенной семьюдесятью красными флагами и военными трофеями сквадристов.

Из 21 социалистической администрации в этом районе 17 вынуждены уйти в отставку после нападения.

Иногда они сразу стреляют, иногда избивают ради устрашения: Паоло Гори, фермера из Пистойи, отделали так, что он больше не мог пользоваться ногами и правой рукой. В других случаях обходятся унижением противника – касторкой. Францинелли пишет: «Мэр или глава коммуны, вынужденный маршировать по городу измазанным собственными экскрементами, навсегда оставался униженным в собственных глазах и в глазах своих товарищей, которые не могли прервать страшное представление. Если противник стоял на своем, касторовое масло заменяли смазочным, делая жертву инвалидом». Публичному унижению подвергают, среди прочих, Фосколо Сципиони, лидера социалистов Кортоны (область Ареццо), и конгрессмена-республиканца Ульдерико Маццолани, ветерана Первой мировой войны. Социалисту Джачинто Менотти Серрати, преемнику Муссолини в Avanti!, так грубо сбривают бороду, что уродство остается с ним на всю жизнь.

Два депутата от социалистов, юристы Генуцио Бентини и Адельмо Никколаи, 18 декабря 1920 года прибывают в трибунал Болоньи для защиты рабочих, обвиняемых в насилии. На выходе их ждут фашисты, которые избивают Бентини и Никколаи до крови. Мать Никколаи пытается защитить сына, и тогда на нее тоже нападают. Ничего не меняет и то, что Бентини защищал молодого Муссолини, тогда социалиста, арестованного за протесты против войны в Ливии. На других депутатов тоже нападают, обыскивают и вынуждают бежать из родных городов.

Привязанный к капоту автомобиля

1921 год фашисты объявляют годом охоты. В апреле фриульского депутата Марко Чириани забирают, вынуждают проглотить литр касторового масла и испражняться на тексты его же парламентских речей. Затем фашисты привязывают Чириани к капоту машины и возят по всему Верхнему Фриули, а по возвращении в Удине срезают депутату усы. Фашисты намерены его унизить, но фактически разоблачают себя.

13 мая 12 фашистов нападают на социалиста Эриберто Рамелла Германина, провинциального советника Бьеллы, и убивают его. Около сотни фашистов, прячущих лица на манер грабителей или членов ку-клукс-клана, 29 мая выслеживают социалистов из Кониоло и Монферрато и нападают по меньшей мере на девятерых.

В ночь на 22 июля в Аквавиве, Сиена, три сквадриста, вооруженные револьверами, стучат в дверь фермера Джино Кастеллани: «Спускайся, надо поговорить». Он открывает дверь, думая, что это знакомые: «Чего вы хотите?» Те стреляют. Погибают два брата Джино, Отторино и Бруно Кастеллани.

Фашисты из Конверсано, Апулия, приговаривают к смерти депутата-социалиста Джузеппе ди Ваньо. Дважды ему удается избежать засады, но 25 сентября во время митинга в Моле его убивают тремя выстрелами из пистолета и ручной гранатой. Рабочий лидер Джузеппе ди Витторио[46] открывает надгробие в память о ди Ваньо – его разрушают. Оно восстановлено – его разрушают снова. Десятерых убийц приговаривают к тюремным срокам, но всего через несколько месяцев Муссолини захватывает власть и освобождает своих приспешников. Убийцы с триумфом шествуют по улицам Конверсано, останавливаются перед домом вдовы ди Ваньо, смеются и наслаждаются победой.

Чериньолу, родину Джузеппе ди Витторио, и другие сельскохозяйственные районы держат в постоянном страхе конные отряды Джузеппе Карадонны. Они убивают по меньшей мере 12 человек. Торговцев социалистическим еженедельником «Спартак» избивают, а экземпляры сжигают на площади. Бандиты не щадят даже женщин. Они разгоняют крестьянскую лигу Сан-Фердинандо в Фоджано. Социалист Антонио ди Корато вновь открывает ее и в январе 1922 года погибает, убитый выстрелом в спину.

(Я понимаю, что могу повторяться, и прошу прощения у читателей. Сегодня все эти имена не звучат должным образом и могут оставить нас равнодушными. Никто их не помнит и не знает. Уже умерли даже дети тех людей, а у многих, погибших совсем молодыми, детей и не было, память о них фактически стерта. Впрочем, это достойный повод попытаться ее восстановить. Кроме того, насилие, о котором я говорю, – лишь часть того, что сотворили фашисты.)

11 декабря 1921 года чернорубашечники Кремоны устраивают на проселочной дороге засаду на Аттилио Болдори, социалиста и инвалида войны. Болдори пытается сбежать, но его машина ломается. Грузовик сквадристов врезается в машину Аттилио. Фашисты избивают его и добивают ударом по голове. Роберто Фариначчи[47] оправдывает молодчиков дикой фразой: «Это не их вина, что кости черепа Болдори оказались слишком слабыми».

Иногда фашисты подстегивают себя алкоголем и наркотиками. Томмазо Бельтрани, правая рука Бальбо[48], – кокаинист. Другая команда Феррары называется La Celibano – от искаженного cherry brandy (шерри-бренди), обычного заказа в баре босса Артуро Бревильери, бывшего участника «Ардити». В 1923 году, меньше чем через год после прихода дуче к власти, чернорубашечники избивают директора больницы в Альфонсине, Романья, отказавшего одному из головорезов в грамме кокаина.

При вербовке новых союзников закрывают глаза буквально на что угодно. Глава альфонсинской группировки Абеле Факкани – бывший анархист, не единожды осужденный уголовник. В его команде трое психически больных молодых людей, четверо осужденных за отказ от призыва, бывший коммунист, осужденный за насилие, и убийца, приговоренный к восьми годам тюрьмы. В других городах и селениях можно найти главарей-аристократов (или по крайней мере считающих себя таковыми). В Креме это граф Эрколь Премоли, в Пьяченце – граф Бернардо Барбьеллини-Амидеи, во Флоренции – Дино Перроне, который берет фамилию своей матери, Компаньи, и называет себя маркизом.

Каждый день приносит новые преступления, которые на общем фоне выглядят почти незначительными. Сапожник-социалист из Беваньи, Умбрия, смотрит на разбитую витрину своего магазина, обувь, разбросанную посреди улицы, и разоренный дом. Сквадристы ловят женщин, работающих в поле, чтобы вымазать их лица сажей и заставить крестьян драться. Сорок «фашистских велосипедистов» опустошают кооператив Кальвиньяско в Милане, бросают еду в канаву и разбивают бочки в винном погребе. Чернорубашечники нападают на торговца овощами на Виа-делла-Вите в Риме, чтобы заставить снизить цены. Его сын пытается оправдаться, и его убивают.

Уничтожая редакции враждебных газет, фашисты всегда берут списки подписчиков, чтобы затем явиться в гости, всегда группой, всегда вооруженными. Фашисты пытаются напасть на директора реформистской газеты Il Paese, но его защищают сопровождающие. В отместку головорезы избивают его сына.

В июне 1921 года все парламентарии получают досье, подготовленное Социалистической партией, где фиксируются десятки преступлений фашизма. Конечно, этот документ отчасти предвзят, но убийства в нем отнюдь не мнимые. Вот, например, одна история из многих: смерть Джованни Сальвадео, фермера, убитого 27 апреля 1921 года группой мужчин в масках на его собственной ферме в Ломеллине. «Негодяи увидели, что Сальвадео не отвечает им, поэтому взломали ворота, ворвались во двор, а затем и в дом. Жена и дети Сальвадео при их появлении испуганно закричали. И было отчего! Головорезы были вооружены мощными дубинками, кинжалами, с револьверами на поясе. Маски придавали им жуткий вид. Бедный Сальвадео, услышав крики своих детей, не решился бежать и вернулся во двор. Появившись на пороге, фермер неуверенно произнес, разводя руками: „Вы искали меня? Вот он я!“ Самый высокий из убийц тут же нанес Сальвадео сильнейший удар по голове, который чуть не сбил фермера с ног, и остальные последовали его примеру. До смерти напуганные жена и дети несчастного стали свидетелями ужасной сцены. Окровавленный фермер, бормоча и шатаясь, рухнул на груду песка. На него тотчас набросились и жестоко избили дубинками. Когда Джованни перестал шевелиться, самый высокий вытащил револьвер из-за пояса и выстрелил фермеру в спину в упор».

Время брать города

Теперь фашисты чувствуют себя готовыми к открытому столкновению. Речь уже не о нападениях на отдельных врагов, по крайней мере не только о них: пришло время брать города. Тысяча чернорубашечников 13 июля 1921 года идет на штурм Тревизо с бомбами и пулеметами. Они уничтожают типографии газет Il Piave и La Riscossa, штаб-квартиры Республиканской и Народной партий. Город горит, но правоохранители вмешиваются лишь на следующий день. Они арестовывают десятки фашистов, но и те вскоре будут освобождены. Суд над ними представляет собой печальный фарс, полный угроз и насилия. Запуганные свидетели отказываются от показаний. Врачей, фиксирующих травмы и раны пострадавших, избивают. Если обвиняемый – «подрывной элемент», чернорубашечники стекаются в суд и затыкают рты адвокатам, а в случае оправдательного приговора самого оправданного, его семью и адвокатов на выходе ждут дубинки.

На анархиста Примо Басси из Имолы нападают прямо на улице. Примо вытаскивает револьвер. Вспыхивает перестрелка, в ней погибает прохожий Эдгардо Гарди, которого фашисты выдают за своего. Баллистическая экспертиза исключает возможность, что погибший застрелен из револьвера Басси, но тот все равно приговорен к 20 годам тюрьмы. Сквадристы празднуют приговор, избивая родственников Примо Басси – жену, брата и дядю.

Тюремное заключение меж тем не спасает от мести – вышедших на свободу ждет казнь от рук фашистов, тем временем пришедших к власти. По меньшей мере дважды месть настигает жертв прямо в камере. Еще один заключенный кончает жизнь самоубийством в рождественский вечер.

26-летний Пьетро Фальчи, коммунист и инвалид войны, приговорен к четырем годам за то, что ранил двух фашистов. Амнистированный, он избегает родной Мантуи и прячется в Милане, но как только вернется домой 25 декабря 1923 года, будет застрелен.

В мае 1921 года проходит голосование. Социалисты, несмотря на насилие со стороны фашистов и некоторое сокращение рядов, все еще сохраняют лидерство. Вторая после них – Народная партия. Национальный блок, в который входят фашисты, получает только третье место. Муссолини входит в Монтечиторио[49] с 34 своими приспешниками. Либералы, разделенные на множество групп, оказываются едва способны создать довольно слабое правительство даже при поддержке Народной партии. В качестве ответной меры сквадристы нападают на католического депутата от Кремоны Луиджи Мильоли.

Правительство не может восстановить порядок и справедливость, поэтому принимает Пакт умиротворения[50]. Председатель совета Иваноэ Бономи и спикер палаты Энрико де Никола пытаются выступить посредниками между фашистами и социалистами. Неожиданно Муссолини соглашается. Третьего августа в Монтечиторио делегаты чернорубашечников, социалистов и Всеобщей конфедерации труда, левого профсоюза, обязуются прекратить «угрозы, репрессии, наказания, вендетты, давление и личное насилие».

Тотчас же среди фашистов вспыхивает восстание. Итало Бальбо, весьма популярная личность в Ферраре, отказывается принять Пакт умиротворения. Точно так же и жестокий Фариначчи, и Дино Гранди[51], который позже станет главным представителем умеренного крыла режима, протестуют против пакта.

Муссолини имитирует отступление и якобы уходит в отставку: «Фашизм выходит из этого испытания побежденным. Игра окончена, проигравший должен уйти. Я надеюсь, что смогу оставаться рядовым миланским фашистом»[52]. Конечно, он снова лжет. Никто из лидеров не обладает одновременно достаточной индивидуальностью, жестокостью, твердостью и беспринципностью, чтобы возглавить партию и ее отряды. В первый, но не в последний раз Муссолини изображает оскорбленного нарцисса и «великого» человека, переполненного собственной значимостью.

Перемирие и не могло состояться. Социалисты, поверившие было в происходящее, быстро поняли свою ошибку. Фашисты продолжают избивать и убивать в точности так же, как раньше. Газета Муссолини Il Popolo d’Italia уже 15 ноября заявляет, что соглашение «мертво и похоронено». Правительство молниеносно реагирует на это заявление и включает фашистские отряды в число незаконных формирований. Il Popolo d’Italia столь же мгновенно заявляет о насилии: «Отряды и фашизм – одно и то же. Отряды и партия – не антитеза, а идеальная идентичность».

Тосканские фашисты во главе с «маркизом» Перроне-Компаньи[53] атакуют социалистические муниципалитеты Мареммы. Мэры Гроссето, Орбетелло, Скансано, Манчано, Роккальбеньи, Чиниджано и Арчидоссо вынуждены уйти в отставку. Сопротивляется только Роккастрада, коммуна с 10 тысячами жителей. Перроне-Компаньи пишет мэру Роккастрады, Натале Бастиани, письмо, где в типично мафиозном стиле перечисляет возможные последствия его жалобы: «Рекомендую вам к воскресенью 17 апреля подать в отставку или в противном случае взять на себя всю ответственность за имущество и людей. Если вы прибегнете к помощи властей и доведете до их сведения мой благочестивый и вежливый совет, вышеупомянутый срок будет сокращен до среды 13-го числа – даты, приносящей удачу». Мэр в отставку не уходит.

1 июля фашисты нападают на Роккастраду, избивают жителей, поджигают лигу лесорубов и дом крестьянского общества, разоряют дом мэра. Затем они захватывают Натале Бастиани в плен и заставляют подписать обязательство уйти в отставку. Мэр не намерен признавать подпись, добытую угрозами, и остается на своем месте.

Дальнейшие события представляют собой жестокую месть. На рассвете 24 июля чернорубашечники прибывают в коммуну на нескольких грузовиках. Они избивают всех, кого видят, разбивают витрины, разносят магазины, выбрасывают мебель на улицу, поджигают дома. Потом они отправляются в Сассофортино – еще одну деревню, назначенную на роль показательной жертвы. По пути одного из фашистов, Иво Салетти, убивают выстрелом. Поскольку стрелявшего не находят, боевые товарищи Салетти сжигают дома и убивают их владельцев.

Восемь крестьян, максимально далеких от политики, убиты кинжалами или расстреляны в упор. Среди жертв – старик, отказавшийся выдать дочь замуж за одного из руководителей сквадристов. Потом фашисты возвращаются в Гроттасекку и убивают двух случайных прохожих.

Карабинеры не вмешиваются. На следующий день инспектор полиции отмечает, что произошла «неслыханная жестокость». Искалеченный сапожник Чекуччи получил шесть выстрелов в грудь из револьвера и добит выстрелом из винтовки. В доме Барталетти хозяин и его сын убиты на глазах у матери, которая сходит с ума и весь день вытирает текущую из ран кровь. Из отчета муниципальной администрации Роккастрады: «Бедняжка рассказывает: она подняла тяжелораненого сына, прижала к груди. Мальчик открыл глаза, но это был его последний взгляд, поскольку фашист-зверюга это заметил и снова выстрелил в голову несчастного ребенка. Его кровь и мозг забрызгали перепуганную мать. Всех раненых либо добили несколькими ужасными выстрелами, либо оставили мучиться на земле в течение многих часов».

В декабре 1922 года фашисты, совершившие 10 убийств в Гроттасекке, будут амнистированы, тогда как анархисты и коммунисты пойдут под суд и их приговорят к 20 годам заключения.

Вилы Сарцаны

Италия завоевана по частям. Теперь отряды карателей сосредотачиваются на повстанческих районах, таких как Апуанские Альпы, земля мраморных карьеров, где сопротивление анархистов и рабочих все еще сильно. Комиссара полиции, противостоявшего фашистам, вынуждают уйти, и его место занимает его заместитель Джустиниани, чей сын – один из предводителей сквадристов. Прокурор города Массы отказывается применять к фашистам судебную власть. Теперь у головорезов развязаны руки. 5 июня фашисты входят в Понтремоли, а неделей позже зачищают Портовенере и убивают анархиста.

Коммуна Сарцаны продолжает сопротивляться. Население Сарцаны не любит фашистов. Тридцать вооруженных людей входят в город и сразу же открывают беспорядочный огонь. Первой жертвой фашистских молодчиков становится 70-летний старик, который просто смотрел в окно. Недалеко от Каррары 15 июня засада убивает фермера. Это красное преступление развязывает по-настоящему черное возмездие. Двумя днями позже около сотни человек нападают на кооператив и социалистическое объединение в Монцоне, небольшой горной деревне, уничтожают их, убивают рабочих и крестьян. Историк Миммо Францинелли пишет: «На обед остановились в Аулле; меню „разнообразило“ избиение анархиста. Во второй половине дня сквадристы направились в Санто-Стефано-ди-Магра, где убили фермера Эдоардо Ваннуччи и обыскали несколько домов в поисках оружия (вместо которого операция принесла деньги и драгоценности). Вечером грузовики были в Сарцане, где сквадристы убили Ринальдо Спадаччини, когда тот возвращался домой после дневной рыбалки». На этот раз, однако, правоохранительные органы отреагировали, арестовав главу чернорубашечников Ренато Риччи и десяток его подельников.

Фашисты не могут не ответить. Из Тосканы и Лигурии на Сарцану движутся несколько вооруженных колонн, и первой их жертвой становится фермер из Амелии, застреленный прямо в поле. Население восстает. Два молодых сквадриста, 19-летний Аугусто Бисаньо и 17-летний Амедео Майани, посланные за подкреплением, схвачены и жестоко убиты. Изуродованные тела будут обнаружены в овраге только через неделю.

Разгорается настоящее сражение. Сарцану атакуют 500 разъяренных фашистов. В городе, однако, капитан карабинеров Гвидо Юргенс полон решимости исполнить свой долг. В «красное двухлетие» он расправился с революционерами, и теперь намерен поступить с реакционерами точно так же. Юргенсу помогает капрал пехоты Паоло Диана с тремя солдатами под началом.

Чернорубашечники стреляют первыми. Карабинеры отвечают несколькими залпами. Погибают капрал и восемь сквадристов. Остальные чернорубашечники бегут, но у городских ворот их уже поджидают крестьяне, успевшие вооружиться. Теперь охота идет на самих фашистов. Данте Бертоцци, отца восьми детей, вряд ли смогут опознать даже родственники. 18-летний Арнальдо Пуджелли бродит по сельской местности и ищет помощи, но его отталкивают все. Когда молодой человек видит незнакомца с винтовкой, он бросается на него, но противник приставляет Арнальдо оружие к животу и стреляет. Студент Паоло Пело из провинции Масса-Каррара, 21 года от роду, ранен в перестрелке и позже добит вилами и топором (о его гибели расскажет его правнук Пьеро Пело, рокер и «левак», в автобиографии Spacca l’infinito).

Готовится специальный поезд, чтобы забрать из Сарцаны чернорубашечников, которым Муссолини обещал безнаказанность и которых отпускает прокурор Массы, верный обещанию. Едва вагоны приходят в движение, фашисты открывают безумную стрельбу по железнодорожникам и горожанам. Те стреляют в ответ; под этим огнем погибает 20-летний сын мраморного промышленника Пьеро Котти, отъявленный сквадрист. Карательные отряды начинают свирепствовать с новой силой.

Один такой отряд – «расстрельный взвод» – появляется в Фоссоле со списком людей, подлежащих казни, и убивает двух рабочих и каменщика. Еще трое невинных убиты в Берджоле. Порядок восстанавливается, когда в провинцию Масса-Каррара прибывает серьезный и беспристрастный полицейский инспектор Винченцо Трани, с которым приходится считаться.

В ноябре 1922 года новое правительство Муссолини будет пытаться отправить инспектора Трани в отставку без выплаты пенсии. Капитана карабинеров Юргенса уволят со службы и заставят искать другую должность. Мэр Сарцаны, социалист, вынужденно оставит пост. В качестве наказания трибунал, суд присяжных и епископский престол перенесут в Специю. Крестьян, защищавших родные дома, отдадут под суд, и тех из них, кто останется на воле, жестоко изобьют фашисты при выходе из зала суда.

Железный префект

22 ноября 1921 года создается общее командование фашистской армии по образцу «римской военной организации». Читая этот документ, не знаешь, смеяться или плакать: больше всего это напоминает опереточную армию, только вот на деле речь идет об эффективной и жестокой машине насилия. На открытой местности такую армию просто сметут («через четверть часа», иронизирует генерал Пьетро Бадольо), но в партизанской войне, нападениях на вражеские штабы, избиении инакомыслящих эта армия становится безжалостным и кровавым оружием в руках дуче.

Члены партийной милиции делятся на категории: принципы – действующие солдаты и триарии – резервисты. В каждом отряде численностью от 20 до 50 человек есть командир и два декуриона, заместители. Четыре отряда образуют центурию во главе с центурионом. Четыре центурии составляют когорту под командованием сеньора. От трех до девяти когорт образуют легион во главе с консулом.

Каждый отряд должен носить униформу: черную рубашку, черный пояс или кожаный ремень, брюки с обмотками, гетры и черную феску (по желанию). Декурион имеет право носить золотой шнур длиной пять сантиметров, бригадир – два шнура, центурион – три, сеньор – более длинный шнур; консул носит ликторскую фасцию[54] в красном поле со звездой Италии, и, наконец, четыре генерал-инспектора – римского орла в серебряном поле.

Частная армия дуче теперь наносит удар по либеральному государству. Муссолини хочет доказать: он способен дать своим приверженцам и последователям все, чего правительство дать не может или не хочет. Итало Бальбо организует марш на Феррару. Сорок тысяч безработных призывают или заставляют взять город. Еда и вино бесплатны, однако рабочие и крестьяне вынуждены лечь на землю вокруг замка, чтобы «защитить» его, тогда как предводители аграриев кричат, размахивая револьверами: «Кто пошевелится, тот мертвец!» Грузовики сквадристов кружат вокруг площади с пустыми молочными бидонами на буксире, создавая поистине адский шум.

Королевскую охрану высмеивают, оскорбляют и в конце концов разоружают. Для входа в Феррару и выхода из нее теперь нужен фашистский пропуск. Одну бомбу взрывают в ратуше, другую – в суде. Правительство с радостью уступает требованиям Бальбо и выделяет два с половиной миллиона на общественные работы. Префект Дженнаро Бладье призывает к вмешательству армии, и почти мгновенно его заменяет профашистский чиновник Чезаре ди Джовара.

Но злейший враг Муссолини в эти дни – Чезаре Мори, префект Болоньи. Он прибыл в город в феврале 1921 года и за несколько месяцев арестовал 84 чернорубашечника, фактически лишив их контроля над рынком труда в сельской местности. Ультраправые газеты называют Чезаре Мори «азиатским наместником», «грязным легавым» и «собакой Мори».

26 мая Бенито Муссолини приказывает атаковать Болонью и отправляет туда 10 тысяч бойцов под командованием Бальбо и Арпинати. Фашисты занимают центр города, перерезают телефонные и телеграфные линии, осаждают префектуру. Чезаре Мори попадает в плен. В течение трех следующих дней никто не может покинуть здание. Прибывают кавалерийские отряды, но фашисты бросают петарды прямо под копыта, и перепуганные лошади сбрасывают всадников. Промышленники, пресса, либералы создают информационную пустоту вокруг Мори. Правительство призывает его в Рим «для консультаций» и ставит на его место Росси, заместителя префекта Генуи, который вполне устраивает Муссолини. Росси приказывает снять осаду.

Болонья покорена. Впрочем, когда дуче понадобится «железный префект» для борьбы с мафией на Сицилии – по крайней мере сначала, до 1929 года, – он вспомнит имя Чезаре Мори.

Летом 1922 года проваливается последняя попытка сопротивления. Социалисты призывают к «законной забастовке» 1 августа в знак протеста против насилия. Это не просто провал, это настоящий подарок Муссолини. Многие все равно решаются идти на работу, хотя и опасаются мести. Фашисты, с одной стороны, заменяют своими людьми почтальонов, железнодорожников, водителей трамваев и кондукторов, присоединившихся к забастовке, а с другой – набрасываются на рабочих, избивают их, насилуют, пытают.

Муссолини пишет: «Разворачивается фашистская контратака. Пока я пишу эти строки, вокруг дымятся пожары уцелевших рабочих палат и коммунистических союзов». В июле к его ногам падают Равенна, Римини, Новара, Витербо и Кремона. Самая важная социалистическая администрация Италии, миланская, также попадает под раздачу: 6 августа фашисты берут штурмом Палаццо-Марино, резиденцию муниципалитета, и изгоняют социалистов, избранных гражданами. С балкона дворца Д’Аннунцио разглагольствует о праздничном для чернорубашечников дне. Редакция Avanti! снова разгромлена.

Так испытание силы левых оборачивается испытанием мощи ультраправых. Настает время брать власть в свои руки.

В конце июля – начале августа приходит конец 221 социалистической администрации: Анкона, Бари, Терни, Варезе, затем Чивитавеккья, Савона и, наконец, Больцано, Тренто, Виченца, Беллуно… Колонну, взявшую 2 августа Анкону, свидетели описывают так: «Черные рубашки и береты. Один в небесно-голубой накидке. Другой – в железном шлеме. У третьего кавалерийский мушкет. У многих на груди большие черепа. Все с вычурными дубинками, палками с железными наконечниками. Над ними реет трехцветный флаг, они сообщают о своем приближении выстрелами и песнями…» И еще: «Их тысячи, вооруженных револьверами и ручными гранатами на предохранителе, которые они бросают себе под ноги прямо на улицах, возможно, чтобы показать: они не боятся смерти».

Только Парма все еще сопротивляется. Десять тысяч фашистов во главе с Итало Бальбо осаждают Ольтреторренте – рабочий квартал, удерживаемый смельчаками из местного населения под командованием Гвидо Пичелли. В первых стычках гибнут член городского совета Улисс Корацца, два механика, 24-летний Карлуччо Мора и 17-летний Марио Томба, а также 14-летний Джино Газзола. Вмешивается армия, и Бальбо вынужден отступить. Он заявляет, что потерял 15 человек, но не называет их имена.

Линчевание коммуниста

20 сентября 1922 года Муссолини произносит речь в Удине, оправдывая преступления, которые его люди совершают каждый день: «…И я пришел к насилию. Насилие не аморально. Иногда оно, наоборот, морально… насилие имеет решающее значение, в конце июля и в августе за 48 часов систематического и воинственного насилия мы достигли того, чего не смогли бы достичь за 48 лет проповедей и пропаганды. Поэтому, когда насилие разрешает гангренозную ситуацию, оно совершенно нравственно, священно, просто необходимо».

Через несколько дней слова дуче эхом отдаются в Форли. Фашисты оккупируют город. Среди прочих они хватают в собственном доме Доменико Мартони, 23-летнего рабочего-коммуниста, избивают его, привязывают к грузовику и тащат по улицам. Затем фашисты мочатся ему в рот, стреляют в него и бросают прямо на мостовой в диких мучениях. Мартони – или то, что от него осталось, – умирает утром 1 октября в больнице Форли.

Журнал Il littore 30 сентября публикует стихотворение под названием «Святая дубинка»:

Деревянные головы

сверху и снизу

были приручены

в четыре удара,

им вправила мозг

святая дубинка.

Бревно было брошено

на спины, на головы,

с силой упало,

на месте держало

и вдруг исцелило

тех, кто глупым был,

им разум вернула

святая дубинка.

Когда коммунист

распрямиться посмеет,

прибудет фашист,

чтоб сломать ему шею.

Давай, слава богу,

назови гениальным,

все делает ясным

святая дубинка.

Народ, чье состояние

не может обойтись

без здравого смысла.

Италия! Ты приручила

дикого зверя!

Ура дубинке!

Святой дубинке!

Министр юстиции Джулио Алессио в письме от 10 октября 1922 года, адресованном Джованни Джолитти, главе партии, подводит баланс насилия. За 40 дней зафиксировано огромное число преступлений по политическим мотивам: «74 убийства, 79 случаев нанесения телесных повреждений, 75 случаев насилия в отношении частных лиц, 72 случая причинения ущерба имуществу, 37 поджогов. Некоторые области живут в постоянном страхе террора. Уголовные процессы в них вести невозможно, поскольку и потерпевшие, и свидетели боятся давать показания, чтобы не быть убитыми или по крайней мере избитыми».

Фашисты вышли из тени. Они больше не ездят по ночам на грузовиках. Молодчики теперь садятся в поезд, разумеется, без билета. Если железнодорожники протестуют, их жестоко избивают. Сквадристы Галларате убивают машиниста Ванцетти. Бригадир из Рима избит, начальник станции в Болонье тяжело ранен. Иногда они вымогают деньги у пассажиров или требуют выкуп; в других случаях они останавливают поезд аварийным сигналом, чтобы их товарищи могли сойти или сесть.

Фашисты чувствуют себя сильными. Они уже не скрывают своей жестокости и способны на самые ужасные злодеяния.

Я не знаю, многие ли хоть раз слышали имя Джузеппе Валенти, воинствующего коммуниста из Фоссомброне, провинция Пезаро. Он никому не причинил вреда. Однако фашисты обвиняют Валенти в оскорблении одного из них и решают наказать.

Девять преступников приходят к нему в дом, вооруженные дубинками и пистолетами. Фашисты кричат: «Выходи с поднятыми руками!» Валенти спускается в конюшню и прячется в темноте, но они все равно врываются в дом, зажигают свечу и в конце концов находят его. Валенти в ужасе стреляет и убивает 25-летнего бригадира Антонио Фиорелли. Фашисты открывают ответный огонь. В бою погибает еще один из них, совсем молодой Фурио Фаби. Валенти все-таки удается бежать, и фашисты начинают на него настоящую охоту.

Федерал коммуны Пезаро, Рафаэлло Риккарди, мобилизует бригады из Марке[55]. Прибывают подкрепления «Палки» из Пезаро и «Метлы» из Урбино, всего тысяча человек. При них – так называемая Черная книга с именами и адресами политических противников, которых фашисты берут поочередно. Сам Риккарди хвастается, что устроил более ста пожаров: «Великий факел горел всю ночь».

Тем временем Валенти бродит по холмам. Фермеры подкармливают его и прячут. «Мы нашли одного такого, – гордо пишет Рафаэлло Риккарди, – сожгли его сено и перебили скот». Вечером 7 октября коммунист укрывается в фермерском доме Франческо Чини. Однако сын Чини связан с фашистами и рано утром выдает Валенти своим товарищам, которые приезжают на трех автомобилях.

В полдень коммунист уже схвачен. Фашисты связывают ему руки за спиной чьим-то поясом, избивают его, а затем тащат по горным тропам. Джузеппе теряет много крови и кричит от боли. Преступники бросают Джузеппе в машину, завернув в серое одеяло, чтобы не перепачкать сиденья. Два фашиста режут Валенти кинжалами. Бандиты доезжают до Фоссомброне, привязав мужчину к багажнику, словно добытую дичь, и дубинками заталкивают жертву в свое гнездо. Двое карабинеров, свидетели сцены, отправляются предупредить маршала, но тот отказывается вмешиваться.

Валенти изо всех сил пытается встать. У него сломаны руки, раздроблены суставы, лицо залито кровью. Отец невесты Фиорелли, одного из двух убитых фашистов, бьет Джузеппе дубинкой по голове. Отец другого фашиста, Фаби, внезапно пытается защитить Валенти собственным телом и принимает град ударов.

Риккарди лично наносит Валенти два удара и кричит в толпу: «А теперь, господа, в театр!» Теперь именно фашисты – хозяева Фоссомброне. Претор подслушивает угрожающие выпады Рафаэлло Риккарди и приказывает маршалу вмешаться. На этот раз офицер не может делать вид, будто ничего не происходит, однако отговаривается тем, что его не впускают.

Джузеппе Валенти вывозят из деревни в каменоломню рядом с кладбищем, бьют ножами и стреляют в него. Буквально каждый фашист горд нанести ему рану. Вокруг трупа будут найдены десятки гильз, причем по крайней мере 25 из них – от армейских боеприпасов.

Чуть позже прибывает ничего не подозревающий инспектор полиции, заместитель комиссара Пилери. Риккарди мгновенно переходит к угрозам: «Не совершайте глупостей. Не допускайте моего ареста, иначе здесь будет десять тысяч фашистов!» Инспектор, однако, не пугается. В течение недели Риккарди и десять его подельников осуждены за умышленное убийство. Глава группировки бежит на Сицилию. Его амнистируют. Рафаэлло Риккарди даже станет впоследствии заместителем министра и затем министром! Впрочем, и на могиле Джузеппе Валенти еще долго будут оставлять цветы и зажигать свечи.

Фашистский журнал Il littore 28 октября 1922 года публикует зловещее объявление под заголовком «Ясное, точное, окончательное предупреждение»: «Отныне главенствует тот, кто вычищает мусор! Мы больше ни за что не отвечаем. Со сложенными руками мы, конечно, ничего не достигнем. Женщины в истерике, не зная, что делать, остаются в доме и занимаются хозяйством. Детям, пока они невинны, лучше учиться читать. Ответственные люди не думают о семьях и делах, молодые убеждают себя, что уже поздно и не на что надеяться. За каждого платят все и… все уже в списке! Неспособные приспособиться должны уехать… счастливого пути. Нам все равно! Так или иначе, мы сметем всех, кто стоит на пути и мешает нам. Давайте будем ясны и лаконичны, не станем повторяться без надобности». Подпись, конечно, анонимная: «Директорат».

Другими словами, фашисты бросают итальянцам вызов, выражаясь практически в бандитской манере: запирайтесь по домам, пока не схлынет волна жестокости и насилия. Чернорубашечники доказали: они могут победить и красных, и либералов, и революционеров, и государство. Три с половиной года фашисты сеяли рознь. Пришло время собирать урожай.

Глава 3

Игрок в покер

Хроника марша на Рим

Марш на Рим не стоит считать ни удачной ставкой, ни безрассудной авантюрой, но отравленным плодом трех лет насилия. Фактически на протяжении нескольких лет идет целенаправленная кампания, подтверждавшая: фашисты – самые решительные, жестокие, безжалостные и потому самые сильные. Другими словами, дуче незачем взбираться на дерево, чтобы сорвать самое дальнее яблоко с самой высокой ветки: достаточно встряхнуть дерево, чтобы спелое яблоко само упало к его ногам. Четко проявляются трусость, слабость и несостоятельность либеральной Италии, над которой легко берут верх энергия, цинизм и безжалостность лидера фашистов.

Муссолини и его приспешники еще не завладели всей Италией и не получили доступ к государственным институтам и полномочиям, но уже осознали свою огромную силу и расправились с врагами – сначала с социалистами и коммунистами, потом с политически умеренным населением и католиками. Дуче и его молодчики вынудили регулярно избираемых левых мэров, а затем и лояльных государству префектов уйти в отставку. Более того, они заключили союзы на высшем уровне вооруженных сил и королевской семьи, начиная с Эммануэля Филиберта Савойского, герцога Аостского[56], «непобедимого герцога», и матери короля Марии Виттории даль Поццо.

Конечно, от короля требуют подписать осадное положение, арестовать Бенито Муссолини и нейтрализовать фашистов. Однако это фактически означает гражданскую войну, и в победе нет никакой уверенности. Разумеется, армии вполне по силам уничтожить отряды куда менее многочисленные и агрессивные, чем заявляет Муссолини. Но когда король спрашивает Армандо Диаса, победителя в Первой мировой войне, может ли он опереться на армию, то слышит следующее: «Само собой, Ваше Величество, но лучше не подвергать ее такому испытанию». Ответ лицемерный, но ясный: на армию рассчитывать нельзя.

Прав ли был король, погрязший в самообмане, мог ли он доверить правительство Антонио Саландре или другому испытанному человеку, а не уступать Бенито Муссолини, отдав власть в грязные руки? Вряд ли. Впрочем, король Виктор Эммануил III – не сумасшедший и не соучастник преступлений фашистов. Просто он проиграл.

Многие, в том числе интеллигенция, подстраиваются под новый режим, ошибочно считая дуче лишь временной политической фигурой, от которой, как и от всех остальных, можно получить пользу. Позже они поймут, как ошибались. К их числу относятся и Бенедетто Кроче[57], и Альчиде де Гаспери, и Джованни Джолитти, и его заклятый враг Гаэтано Сальвемини. Кроче в 1925 году напишет Манифест антифашистской интеллигенции… Другие, как Пьеро Гобетти[58], чувствуют приближение катастрофы, но не противятся. И только малая часть мгновенно отказывается сотрудничать с фашистской властью. Граф Карло Сфорца, посол в Париже, подает в отставку, считая, что доносить до французов идеи нового правительства и их бессовестного предводителя попросту опасно. Дуче вызывает Сфорцу в Рим и изо всех сил пытается переубедить. Свежеиспеченный правитель Италии толсто намекает: «А знаете, я ведь могу поставить вас к стенке и начинить двенадцатью пулями!» Угроза преступника, не вождя государства, но главаря банды.

28 октября – роковой день

Суббота – особенный день в Риме. В этом городе дожди даже осенью кажутся грозовыми, начинаются внезапно и быстро угасают. 28 октября дождь шел практически весь день.

24 октября на Пьяцца-дель-Плебисцито в Неаполе Муссолини объявляет акцию, призванную «схватить жалкий правящий класс за горло». В то же время по всей Италии вербуют новых чернорубашечников, чтобы использовать для государственного переворота. Некоторые газеты оценивают их число в 50 тысяч, правительство – куда скромнее, всего 15 тысяч. Дуче провозглашает: «Говорю вам со всей торжественностью: или нам отдают всю полноту власти, или… мы сами возьмем ее после марша на Рим!» Закончив зажигательную речь, Муссолини запирается в самом красивом отеле города, «Везувии», с несколькими ближайшими сторонниками, чтобы выстроить план.

Восстание возглавят четверо, союз которых впоследствии будут называть Квадрумвиратом. Самый яркий из них – хитроумный преступник, 26-летний Итало Бальбо, фактический правитель Феррары, один из самых жестоких и безжалостных фашистских головорезов. Позже Бальбо привлечет к суду тех, кто обвиняет его в организации подлого убийства дона Джованни Минцони, но проиграет дело. Он отважен, не побоится пересечь по воздуху Атлантический океан и резко выступить как против расовых законов, так и против вступления в войну вместе с Гитлером. Муссолини разочарует позиция когда-то верного соратника. При вступлении Италии в войну Бальбо соберет семью и скажет им: «Живым не вернусь». Через несколько дней итальянская зенитка, видимо, по ошибке, собьет его в небе над ливийским городом Тобруком.

Накануне марша на Рим Бальбо так излагает свою стратегию: «Нужно предельно возвысить насилие, чтобы как можно быстрее и эффективнее достичь революционных целей. Нужно завоевать государство, отринув буржуазное лицемерие и сентиментальность. Чем грубее, основательнее и резче мы действуем, тем лучше!» Типично фашистская мораль: «Мы самые решительные, а значит самые сильные. Сильный всегда прав».

Еще два квадрумвира – 40-летний секретарь партии, болезненный Микеле Бьянки[59], бывший социалист, сквадрист и масон, и 56-летний Эмилио де Боно[60], генерал Первой мировой войны. Де Боно родился в Кассано д’Адда близ Милана и выбрал Муссолини, предложив себя в качестве военного министра, несмотря на связь с Луиджи Стурцо[61] или, возможно, даже с социалистами Турати. И еще один молодчик сыграл заметную роль в марше на Рим – 38-летний Чезаре Мария де Векки[62] из Валь-Сисмона, Пьемонт. Габриэле Д’Аннунцио, будучи весьма пристрастен, называет его «громовым ничтожеством» и «членом с усами». К этому времени Бьянки остается жить семь лет. Ныне площадь в Козенце носит его имя. Де Векки и де Боно проголосуют против дуче на Большом совете 25 июля 1943 года[63], но если первого защитят Бадольо и король, то второго схватят и расстреляют немцы.

Тем не менее в октябре 1922 года небеса еще безоблачны. Квадрумвиры чувствуют себя готовыми к великим свершениям. Их первая штаб-квартира – «Бруфани», самый красивый отель Перуджи на вершине холма с видом на половину Умбрии. Отсюда они руководят отрядами, которые готовятся занять префектуры, полицейские участки, железнодорожные станции и почтовые отделения, а также колоннами, готовящимися идти на столицу. Казалось бы, Бенито Муссолини разумнее оставаться в Милане, в редакции Il Popolo d’Italia, и ждать развития событий. Однако он проведет ночь на вилле дель-Сольдо на озере Комо, принадлежащей его любовнице Маргерите Сарфатти, в двух шагах от швейцарской границы. Швейцария – идеальное место для бегства. Спустя 20 с лишним лет Муссолини попытается укрыться именно в этой стране.

В правительстве в Риме есть слабое звено – Луиджи Факта[64], пьемонтец, как и Джованни Джолитти. Многие считают, что Факта придерживает теплое местечко для босса. Джолитти меж тем в эти дни исполняется 80…

Государство при столкновении с фашистским ополчением демонстрирует удивительную слабость. Еще 3 октября Бенито публикует в своей газете «Правила милиции». Он добавляет: «Итальянское правительство, будь оно достойно своих предшественников, должно было отправить сюда карабинеров, разогнать нас и вновь взять власть». Никого в правительстве этот вариант не привлекает.

Разобщенные социалисты выходят из игры. У них 123 депутата, из которых к коммунистам относятся только 15, но итогом съезда в начале октября становится очередной раскол. Реформисты во главе с Филиппо Турати с громким скандалом выходят из партии и создают собственную Унитарную социалистическую партию[65]. Среди них Джакомо Маттеотти, молодой депутат из города Ровиго и решительный противник фашизма.

Король Виктор Эммануил III тем временем отдыхает в тосканском поместье Сан-Россоре. Луиджи Факта в среду, 25 октября не уверен ни в чем, но встревоженно телеграфирует ему: «Похоже, началось вторжение в Рим!» Виктор Эммануил III отнюдь не спешит начинать решительные действия. Испуганный Факта в ночь с четверга на пятницу просит государя вернуться в столицу, встречает его на вокзале Термини, а затем долго разговаривает в резиденции Виктора Эммануила III на вилле Савойя в парке виллы Ада (сейчас в особняке размещается посольство Египта), которую король предпочитает пышности Квиринала.

Факта воодушевлен: он уверен, что Муссолини блефует, а король готов противостоять его банде. Он отправляет приставов спать, сам ночует в отеле «Лондра» на Виа-Национале, предпочитая не возвращаться в министерство. Когда Джузеппе Бенедуче, заместитель премьер-министра, приходит, чтобы предупредить Факту о начале фашистского восстания, он застает того в ночной рубашке.

«Очень приятно, Думини, девять убийств!»

Виминале[66] пустеет. Первое экстренное заседание правительства проводится в военном министерстве под руководством энергичного Марчелло Солери[67], 40-летнего уроженца города Кунео, бывшего капитана альпийских стрелков и сторонника Джолитти. Первые же известия, поступающие из северных городов, заставляют тревожиться: фашисты занимают телеграфы и осаждают префектуры. Перуджа сдается, когда фашистские отряды предлагают капитуляцию и обещают взамен обойтись без «кровопролития» – типично бандитское выражение, которое заставило прогнуться префекта Санте Франце.

Министры согласны, что нужно действовать быстро и решительно. Там, где карабинеры, защищая учреждения, открывают огонь, фашистам приходится туго. Кремонский фанатик Роберто Фариначчи, в будущем ближайший соратник Гитлера, вынужден отступить, оставив семерых погибших. В Болонье тоже не обходится без жертв среди чернорубашечников.

Муссолини, похоже, не особенно задумывается о происходящем. Если позавчера он посетил театр с Сарфатти, сегодня он заказывает три билета на «Лебедя» Ференца Мольнара[68] для себя, жены Ракеле и дочери Эдды. Его эмиссары обходят редакции газет, донося до директоров поистине мафиозные угрозы: не выступайте против переворота, поддержите происходящие изменения, иначе мы перекроем вашим изданиям воздух. Хотите сопротивляться – готовьтесь к «самым жестким санкциям» и «серьезным последствиям».

Во Флоренции Итало Бальбо идет в редакцию La Nazione – просмотреть газетную передовицу. Он разочарован. Бальбо лично переписывает материал, сочиняет новости о больших успехах повстанцев и добавляет никогда не происходившую встречу Муссолини с делегацией, посланной королем. Главный редактор издания Альдо Борелли не возражает. Спустя годы его наградит руководство Corriere della Sera[69].

Главный редактор Avanti! Пьетро Ненни спокойно дежурит в редакции, ожидая указаний от лидеров своей партии, социалистической. Социалисты, однако, считают фашистский переворот блефом и спокойно отправляются в Москву, где проходит съезд Третьего Интернационала. Представители коммунистов тоже в пути. Лидеры левых никогда еще так не ошибались…

Главного редактора и издателя Corriere della Sera Луиджи Альбертини нет на месте. Посланцев Муссолини принимает его брат Альберто; он отвергает их требования и яростные угрозы. Corriere выйдет с редакционной статьей, призывающей правительство не уступать и обеспечивать соблюдение Альбертинского статута[70]. Люди Муссолини настаивают впустую. Их четверо, и все они, несмотря на скорую победу, плохо кончат.

Первый – Чезаре Росси, личный секретарь Муссолини, которого арестуют за убийство Маттеотти. Он попытается выкрутиться, обвинив дуче, но выкрутится именно Муссолини, а Росси придется бежать во Францию. Фашистская полиция подстроит ему ловушку, заманив в Кампионе-д’Италию[71]. Один из ближайших соратников Муссолини в 1929 году будет приговорен к 30 годам тюремного заключения за антифашистскую деятельность. Отбыв 11 лет, он затем отправится в тюрьму в Понце. После войны бывшего секретаря дуче снова арестуют за убийство Маттеотти, но оправдают за недостаточностью улик.

Второй – Альдо Финци, пилот эскадрильи Д’Аннунцио, чемпион по мотоспорту, фашистский депутат и будущий заместитель министра внутренних дел. Есть только одна проблема: Финци – еврей. После принятия расовых законов его приговорят к тюремному заключению. Во время Второй мировой войны Альдо Финци вступит в итальянское Сопротивление, но в 1944 году будет схвачен, подвергнут пыткам и убит в Ардеатинских пещерах.

Третий – Манлио Морганьи, бывший социалист из коммуны Форли, по указу Муссолини попечитель народа Италии. В 1924 году Морганьи возглавит официальное информационное агентство, названное в честь патриота Рисорджименто Гульельмо Стефани. По приказу короля 26 июля 1943 года Муссолини будет арестован. Морганьи напишет ему последнее письмо, заверяя дуче в верности, и выстрелит из револьвера себе в висок, став единственным самоубийцей среди фашистских лидеров. (Два года спустя, 27 апреля 1945 года, Джованни Прециози, лишенный сана священник и фанатик-антисемит, бросится с четвертого этажа дворца на Корсо-Венеция в Милане, обняв жену и оставив записку: «Наш сын Романо однажды будет гордиться этим поступком».)

Четвертый человек, угрожавший братьям Альбертини,– Америго Думини[72], негодяй, достойный виселицы, ответственный за ряд самых отвратительных действий сквадристов. В Карраре Думини убивает социалиста Ренато Лаццери и его мать Гизеллу, рискнувшую попытаться спасти сына. Эмилио Луссу[73] так восстановит эти события. Думини встречает девушку с красной гвоздикой и дает ей пощечину; на возмущение ее брата и матери он отвечает выстрелами в упор. Америго любит представляться не без галантности: «Очень приятно, Думини, девять убийств».

В ночь с 27 на 28 октября министры составляют обращение к нации и подают его на подпись королю. Текст этого обращения – ода «патриотической и человеческой солидарности», «согласию», «порядку», а также «пылкой надежде», «безмятежному миру», «забвению прошлых разногласий», «великому будущему» и «августейшему призыву» ко благу Отечества с большой буквы. Другими словами, министры предлагают опустить оружие, ни слова не говоря о том, кто первым его поднял: о фашистах.

Король подписывает обращение. Тем не менее его тревожат известия о первых успехах сквадристов, павших префектурах, занятых телеграфных станциях. Король понимает: время просьб и добрых слов, призванных остановить восстание, прошло. Однако он недолго задается вопросами: «Где устойчивость институтов? Верность армии?» Он настаивает на введении осадного положения, чтобы войска при необходимости могли вмешаться. В противном случае, как предупреждает его адъютант, генерал Артуро Читтадини, королю придется отречься от престола.

Осадное положение должно вступить в силу в полдень. Министры одобряют его единогласно, за исключением пропавшего без вести министра труда Арнальдо делло Сбарбы.

Командир римской дивизии генерал Эдоардо Равацца в конце октября в отпуске. Столица, впрочем, хорошо защищена благодаря другому суровому генералу, 48-летнему еврею Эмануэлю Пульезе. Он воевал в Ливии и Додеканесе[74], прошел всю Первую мировую войну, от Изонцо до Граппы, командовал батальоном бригады «Сассари» на плато Азиаго, был трижды ранен. Пульезе пытается остановить мятежников, отправляет своих людей блокировать железнодорожные станции, где ожидают целые колонны чернорубашечников. Орте, Витербо, Сеньи, Авеццано, Чивитавеккья… Он отдает приказ взрывать пути, если не будет другого способа. Мосты через Тибр охраняет гарнизон, как и подъездные пути к столице. И все равно правительство висит на волоске.

В три часа ночи Пульезе вызывают в военное министерство. Луиджи Факта требует у него отчета о первых неудачах. Эмануэль повышает голос: виновато правительство, не отдавшее четких приказов. Месяцем ранее генерал Пульезе разработал план обороны и передал его командиру Равацце. Тот, впрочем, отправил план в министерство лишь 17 октября, сразу после этого уехав в отпуск. Среди предложенных мер – арест руководителей фашистской партии. Факта интересуется: «Можно ли доверять армии?» Генерал отвечает: «Безусловно!»

В 6 утра солдаты занимают позиции перед министерствами и вокзалом Термини. Генерал готовит заявление о «принятии военных полномочий по защите общественного порядка» в Риме и отдает приказы о мерах, необходимых для разгрома восстания. Запрещены публичные собрания более пяти человек. Запрещено вооружаться. Запрещено движение автомобилей и трамваев. Кроме того, все «общественные учреждения должны быть закрыты в 21:00. Все публичные выступления приостановлены. Подпись – генерал-майор командующий римской дивизией Эмануэль Пульезе».

Тем временем на вокзале Флоренции 300 фашистов берут под контроль поезд и, благополучно избежав встречи с военными, уезжают в Рим. Прибытие запланировано на 9:50 утра. А человек, который, по мнению Пульезе, должен быть первым в списке арестованных, без помех дергает за ниточки сплетенной им смертельной паутины.

Муссолини хватает винтовку

Муссолини играет сразу за всеми столами, с удивительной дерзостью обыгрывая итальянских политиков. Каждый из них позволяет себе поверить: дуче – кандидат от фашистов на пост главы правительства. Фактически каждый из них считает себя особо привилегированным собеседником Муссолини, стремительно завоевывающего страну.

Тем временем Муссолини 23 октября 1921 года направляется из Милана в Неаполь и по пути останавливается в Риме, чтобы встретиться с Антонио Саландрой, пожилым руководителем националистов. Муссолини обещает ему полную поддержку в обмен на пять министерств. В то же время Дино Гранди дает понять лидеру либеральных правых Витторио Эмануэле Орландо[75], что его возвращение к власти будет для фашистов идеальным решением. Воодушевленный Орландо встречается на публике с Д’Аннунцио и обменивается с ним даже не двумя, а 14 поцелуями! По крайней мере, так пишет Луиджи Факта жене. Похожее предложение делают фашисты Франческо Саверио Нитти. Тот также поддается искушению и пусть с большой осторожностью, но высказывается по поводу фашизма в целом и его «идеальной части», которую следует применить в учреждениях. Префект Милана Альфредо Лузиньоли[76] заверяет Джованни Джолитти, что Муссолини признает только его авторитет. В то же время Микеле Бьянки, секретарю партии, хватает наглости заявить Джолитти о жгучей необходимости ввести в новое правительство приспешников Муссолини.

Обобщая, следует отметить, итальянские либералы решают воздержаться от прямых выпадов в сторону фашистов, поскольку надеются получить выгоду от новой власти.

Бенито Муссолини стремится умаслить грозного конкурента – Габриэле Д’Аннунцио. Тот обвиняет Муссолини в нелояльности и «пиратстве»: он так и не простил лидеру фашистов присвоения большей части денег, собранных по подписке Il Popolo d’Italia для легионеров.

Дуче перестает рассчитывать на лояльность Д’Аннунцио, хотя уверен – тот вряд ли пойдет против него напрямую. В роковую ночь Муссолини пишет ему: «Дорогой команданте, ты все узнаешь из газет и от предъявителя этого письма. Мы вынуждены мобилизовать все свои силы и разорвать печальный замкнутый круг. Мы полностью владеем ситуацией в большей части Италии, а на оставшейся территории захвачены основные объекты. Если ты встанешь на нашу сторону, это принесет огромную пользу, но главное – я рассчитываю, что ты не станешь чинить препятствий замечательной молодежи, сражающейся за твою и нашу Италию. Прочти воззвание! После у тебя наверняка найдется что сказать. С сердечным и преданным приветствием, твой Муссолини». Другими словами – «Оставь-ка эти проблемы мне».

Председатель совета Луиджи Факта на рассвете 28 октября является в Виминале. Он находит начальника кабинета Эфрема Феррариса потрясенным и обеспокоенным. Феррарису позвонили из префектуры Перуджи. «Приветствую, кавалер Ардженты, – раздался голос в телефонной трубке. Феррарис узнал Микеле Бьянки, одного из квадрумвиров – руководителей марша на Рим. – Поручаю вам доложить Его Превосходительству: механизм запущен и будет вращаться. Пришло время правительству взять на себя полную и однозначную ответственность. Надеюсь, в интересах Его Превосходительства избежать пролития итальянской крови».

Реакция Факты достойна мелодрамы: «Восстание! Нужно сражаться!» Он добавляет на пьемонтском диалекте: «Если они хотят меня уничтожить, им придется разрезать меня на куски». Министр-либерал Джованни Амендола пытается подбодрить Луиджи Факту: «Мы поставим этих негодяев на место». Король, однако, думает по-другому.

В половине седьмого Виктор Эммануил III принимает одного из лидеров восставших, Эрнесто Чивелли. Тот и уговаривает, и намекает: «Фашисты совсем рядом. Уверены, король нас поддержит». Потом Эрнесто перестает сдерживаться: 70 тысяч чернорубашечников идут на Рим с беспрецедентным для итальянской истории требованием полностью передать власть Бенито Муссолини. Король расстается с Эрнесто Чивелли вполне дружелюбно.

На самом деле к Риму движется немногим более 5 тысяч фашистских головорезов. В прекрасной книге «День, который длился двадцать лет. 22 октября 1922 года. Марш на Рим»[77] журналист и историк Антонио ди Пьерро реконструирует их путь час за часом. В начале дня четыре фашистские колонны трогаются из Пизы, Абруццо, Флоренции, а также с юга Италии. Военные готовы перехватить их. Тысячи чернорубашечников приближаются к Риму пешком или на грузовиках под проливным дождем, но об их реальном местонахождении остается только гадать. Судя по всему, часть фашистов застряла в коммуне Санта-Маринелла без провизии и снабжения в ожидании приказов. Генерал Апулии убежден в численном превосходстве: по его оценкам, фашисты могут мобилизовать самое большее 26 900 человек против 28 тысяч солдат регулярной армии. Кроме того, у сторонников Муссолини лишь 60 пулеметов и 24 пушки.

В Перудже штаб-квартира фашистов занимает два номера на первом этаже отеля «Бруфани». Де Векки, только что прибывший из Рима, свидетельствует: «Комнаты, где я провел эти бессонные ночи, полны подносов, стаканов и бутылок игристого вина. Пепельницы переполнены окурками и остатками табака. Пахнет вином, перегаром и спящими людьми: запах ночного разгула, а не солдатского бивуака[78]. Ситуация крайне сложная, а идеи запутанны и противоречивы».

Луиджи Факта, оставаясь в Риме, начинает рассылать телеграммы. Первая – для префекта Милана Лузиньоли: приказ арестовать «всех без исключения руководителей и инициаторов повстанческого движения против государственной власти». Это означает, что префект должен посадить в тюрьму своего друга Муссолини, только накануне пообещавшего ему кресло в министерстве внутренних дел при следующем правительстве? Естественно, Лузиньоли не устраивает такое развитие событий. Тем более что председатель совета отправляет еще одну телеграмму, требуя срочно объявить осадное положение. Префект мгновенно перекладывает ответственность за арест Бенито Муссолини на военных.

Три бронетранспортера и батальон королевской гвардии направляются к редакции Il Popolo d’Italia, где забаррикадировался лидер повстанцев. Ситуация для соратников Муссолини стремительно ухудшается. В 8 часов утра поезда из Пизы остановлены армией. Чернорубашечники отказываются сойти, но армия взрывает рельсы. По всей Италии расклеены плакаты об осадном положении. Фашисты неожиданно обнаруживают, что восстание пошло не по плану, правительство отреагировало жестко и энергично. И в то же время остановить мятеж уже практически невозможно. Разогнанный механизм насилия рискует врезаться в стену, возведенную вооруженными силами, и тогда кровопролития не избежать…

Муссолини готов стоять до последнего. Его хотят остановить, арестовать? Браво, он окажет вооруженное сопротивление. Он хватает винтовку из сейфа и выходит на улицу вместе с Альдо Финци и Чезаре Росси, вооруженными пистолетами. Армейский офицер оказывается лицом к лицу с маньяком, который целится в него из винтовки и орет: «Италия наша!» – «Италия – это итальянцы», – спокойно отвечает военный. Муссолини бешено возражает: «Майор, поймите, мы движемся по всей Италии! Милан будет поглощен, как масляное пятно!» – «Я предпочитаю масляные пятна кровавым, – хладнокровно отвечает офицер. – Прикажите своим людям вернуться в редакцию, и все будет в порядке».

Эта выходка сойдет Муссолини с рук: ему сочувствует сам король. Пока правительство отдает приказ арестовать лидеров восстания, суверен вызывает одного из них, Чезаре Марию де Векки, в Квиринал. Ситуация становится парадоксальной: де Векки в Перудже противостоит генералу Франческо Корнаро, требующему, чтобы фашисты освободили префектуру и отель «Бруфани». Во время войны Корнаро командовал альпийскими стрелками, среди которых был и де Векки. Теперь фашист пытается уклониться, заявляя: «Генерал, уверяю вас, всего через несколько часов ситуация изменится. Я вынужден спешить, меня призывает Его Величество. Вам пришлют другие приказы, я уверен в этом, поскольку жив». Но пока генерал, разумеется, должен выполнять уже полученные приказы: «Город изолирован. Вы не получите подкрепления. Мы можем просто пустить в ход пулеметы. Сопротивляться нам – безумие». Де Боно и Бьянки настаивают на капитуляции, Бальбо выступает за бой и обвиняет товарищей в трусости.

В итоге де Векки удается выгадать время. Ему приходит на помощь депутат-профашист Ромео Галленга-Стюарт, аристократ из Перуджи, известный как совершенно безрассудный водитель (он хвастается, что водит машину «как Муссолини»). Стюарт предлагает отвезти Чезаре де Векки в Рим всего за четыре часа.

В это время в столице дела у чернорубашечников обстоят из рук вон плохо. В 9 утра королевская гвардия занимает штаб-квартиру противника на Авиньонской улице. Отыскивается министр иностранных дел, пропустивший общее совещание, поскольку был у любовницы. Теперь министр слезно просит позволить ему поставить подпись в протоколе о введении осадного положения. Только это может дать ему возможность сохранить лицо перед страной и особенно – перед супругой.

Перелом еще впереди.

Король больше ничего не подписывает

Факта добирается до Квиринала. Он настоятельно советует королю подписать указ об осадном положении, однако Виктор Эммануил III отказывается и даже запирает документ в ящике. Председатель совета поражен, но король уже определился. «У правительства всего восемь тысяч человек. Вооруженных фашистов в городе больше ста тысяч. Мы не в силах предотвратить оккупацию Рима», – объясняет правитель.

Цифры обманчивы. Фашистов гораздо меньше, и, кроме того, они еще далеко. Виктор Эммануил не осмеливается повторить слова Армандо Диаса, человека большого авторитета: армия выполнит свой долг, «но лучше не подвергать ее испытанию», тем более что другие генералы, в том числе Гульельмо Пекори Джиральди, командующий 1-й армией, защищавшей плато Азиаго и взявшей Тренто, ответили примерно то же самое.

Виктор Эммануил хочет избежать гражданской войны. Он боится, что часть армии, симпатизирующая фашистам, перейдет на сторону мятежников. Он опасается и за страну, и за себя: ни для кого не тайна, что двоюродный брат короля, Эммануэль Филиберт, сторонник Муссолини, жаждет отнять трон. Даже мать Виктора, королева Маргарита, 16 октября приняла Бальбо, де Векки и де Боно в отеле «Дю Парк» в Бордигере и благословила: «Идите. Я всегда за добро и красоту». Король продолжает повторять председателю совета: «Придет герцог Аостский, придет герцог Аостский…»

Чуть раньше мятежный родственник сообщил королю из Турина: восстание обязательно произойдет. Виктор Эммануил приказал ему оставаться на месте и не вмешиваться, но Эммануэль Филиберт ослушался короля и уехал на свою виллу в Беванье близ Перуджи, где, вероятно, и до того встречался с фашистскими вождями.

Ситуация стремительно меняется от просто скверной к очень и очень плохой. Луиджи Факта уходит в отставку. Король все еще тешит себя иллюзиями, размышляя, кто, кроме Муссолини, способен его заменить. Саландра? Вряд ли. Орландо? Джолитти, находящийся сейчас в Пьемонте, на своей вилле в Кавуре? Дуче осознает, что власть уже в его руках и даже отпала нужда в новом насилии и кровопролитии. Юрист Альфредо Рокко, близкий к националистам, раньше уже предлагал Бенито стать министром внутренних дел при Саландре. Сейчас Рокко говорит, что Бенито Муссолини должен стать премьер-министром. Альфредо Рокко обнимает лидера фашистов: «Вы принесете удачу Италии». Что же, как минимум дуче принесет удачу Рокко, который станет министром юстиции и разработает новый Уголовный кодекс. Делегация промышленников во главе с Альберто Пирелли, 26 октября вручившая Муссолини чек на 2 миллиона лир, возвращается к нему с просьбой войти в правительство Саландры. Дуче отвечает: «Не Саландра с Муссолини, а Муссолини без Саландры, господа».

Главный редактор Corriere della Sera Альбертини отправляется в префектуру разведать обстановку. Там его встречает Альдо Финци с приказом префекта не выпускать газету на следующий день. Теперь уже Финци чувствует себя хозяином положения. Альдо отчитывает Альбертини за критический комментарий в утреннем выпуске. Тот, в свою очередь, просит префекта гарантировать безопасность журналистов. Тщетно.

В Риме министр делла Сбарба хочет отозвать свою подпись под протоколом об осадном положении, но его коллега Солери отказывает ему: «Мужество не таскают туда-сюда».

В Квиринале начинаются консультации по составу нового правительства. Сначала Виктор Эммануил принимает спикера Палаты представителей Энрико де Никола, который предлагает передать должность Джолитти. Но похоже, что король думает о ком-то другом. Звучит еще одна кандидатура – Франческо Кокко-Орту, лидер либеральной группы в Палате представителей. Он ставленник Джолитти и сильный политик, 10 дней назад он отпраздновал 80-летие. Король начинает было поздравлять Франческо с юбилеем, но тот не расположен к любезностям; пожилой политик хочет встряхнуть короля. Над страной нависла фашистская угроза, предостерегает Кокко-Орту, но еще есть шанс «остановить и победить заразу». Король равнодушно возражает: он сам предупредил Факту об опасности, но слишком поздно, фашисты уже победили. Франческо Кокко-Орту стоит на своем: «Для защиты государства есть сила. Я говорил об этом в Кальяри: Ваше Величество унаследовали конституционную лояльность Вашего великого предка». Кокко-Орту затронул больное место короля, связанное с Рисорджименто[79]. Тогда Виктор Эммануил II, только что взошедший на престол после поражения в битве при Новаре[80] и отречения отца Карла Альберта, подписал перемирие с маршалом Радецким, но отказался отозвать Альбертинский статут: он будет править как конституционный монарх, а не абсолютный суверен. Упоминание отца, чье имя он носит, пробуждает гордость Виктора Эммануила III: «Если нужно, я готов взять карабин», – восклицает он. «В храбрости Вашего Величества никто не может сомневаться. Ваш голос услышат», – отвечает Кокко-Орту. Король тут же огрызается: «Сомневаюсь, что у меня достаточно влияния на всю Италию».

Ничего не поделаешь: из Квиринала сообщают, что Его Величество ожидает Муссолини в Риме для консультации. Следует прибыть как можно быстрее, если потребуется – самолетом. С другой стороны, Джолитти может спокойно остаться на вилле.

Граф Галленга-Стюарт, депутат и летчик, держит слово: за четыре часа он доставляет де Векки из Перуджи в Рим. Тот селится в отеле и сначала советуется с другим фашистским лидером, морским офицером Костанцо Чиано, отцом Галеаццо[81], будущего мужа Эдды Муссолини.

Наконец в 16:00 де Векки встречается с королем. Тот резюмирует ситуацию следующим образом: «Ваше фашистское движение побудило Луиджи Факту предложить мне ввести осадное положение. Я отклонил предложение и ничего не подписал». Относительно правительственного кризиса Виктор Эммануил высказывается так: «Я поддерживал Саландру. Самое разумное предложение». Король растерян и не слишком хорошо понимает, что происходит, но все еще полагает, что может вернуть положение к прежнему, «воскресив» лидера правых, пусть тот и вовлек Италию в Первую мировую войну.

Де Векки не смеет спорить с королем. Он пока не беспокоил Муссолини, но полагает, что результат босса устроит: вместо тюрьмы он сможет войти в новое правительство Саландры. «Если, – добавляет де Векки, – Ваше Величество не думает доверить президентство Муссолини…» Король резко обрывает фашиста: «Нет и еще раз нет. Я всегда хотел видеть в этой должности только Джолитти, но Народной партии он отвратителен. Его считают дьяволом. Их ошибка непростительна, Народная партия серьезно ошибается, но, к сожалению, правительство без нее не сформировать. Согласитесь ли вы на решение Саландры?» – «Конечно, – отвечает де Векки. – Правда, мне нужно согласие Муссолини».

Квадрумвир по-настоящему тронут: «Ваше Величество, итальянцы всегда будут помнить этот жест с чрезвычайной благодарностью». Король обнимает де Векки: «Передай Муссолини, что я отказался подписать осадное положение. Итальянцы избежат пекла гражданской войны». Впрочем, почти сразу Виктор Эммануил становится циничным: «Итальянцы никогда этого не забудут. Именно меня в этом обвинят. Хотя, может, все изгладится из памяти через какую-нибудь неделю. Так было всегда, почему бы не сейчас?»

Итальянцы не забыли. Уже 2 июня 1946 года безоговорочное большинство проголосовало за отмену монархии.

Угрозы Corriere

Узнав о приостановке выпуска Corriere, многие читатели начинают протестовать и стараются выразить поддержку главному редактору, Альбертини. В книге ди Пьерро, в частности, можно найти слова Джачинто Мотты, исполнительного директора корпорации Edison: «Ради всего святого, постарайтесь не усугубить нынешнюю тяжелую ситуацию вашей слабостью! Corriere – пища духовная не только для Милана, но и для других областей Италии. Сегодня я разговаривал с сотней человек, все они готовы сопротивляться. Пусть противник проиграет с треском! Иначе мы потеряем все накопленное за долгие годы. Вот мое пламенное воззвание».

Обстановка, однако, уже изменилась. Армия освобождает римскую фашистскую базу и возвращает ее чернорубашечникам. В коммуне Дженаццано, расположенной между Фрозиноне и столицей, происходит жестокая схватка фашистов и коммунистов. Погибает сквадрист из Палестрины Лелло Лулли. Фашисты мстят мгновенно: после короткого судебного разбирательства они казнят того, кого считают виновным. Итало Бальбо останавливают у ворот Рима, однако вскоре пропускают.

Генерал Циттадини просит военного министра Марчелло Солери отправить продовольствие «легионерам», разбившим лагерь под дождем в Санта-Маринелле. Фашисты не могут найти воду. Кто-то пытается фильтровать и пить морскую, но это оборачивается для них болью в животе.

Муссолини сообщает в Квиринал, что планирует возглавить правительство. Виктор Эммануил считает его заявление и остальные события попыткой фашистов манипулировать итальянскими чиновниками, поэтому в 18 часов вызывает Саландру и приказывает сформировать новую исполнительную власть. Тому приходится пробиваться сквозь толпу фашистов, которые под крики «Эйа! Ала-ла!» празднуют победу.

Саландра приглашает де Векки, Чиано и Гранди, надеясь лучше понять планы Муссолини. В дело внезапно вмешивается Луиджи Факта: действующий премьер-министр настоятельно советует исполняющему обязанности премьер-министра самому уйти в отставку. Луиджи сию секунду получил фонограмму из Милана, подписанную ломбардскими деятелями, в том числе Луиджи Альбертини и Сильвио Креспи[82] – ведущим акционером Corriere. Они предупреждают Факту: Муссолини хочет сам возглавить правительство. Саландра делает вид, что удивлен и хочет сам прочитать сообщение, но Факта складывает его и прячет обратно в карман.

Прибывают фашистские эмиссары. Антонио Саландра весьма разочарован ходом событий и бросается с места в карьер: «Хватит! Я спрашиваю вас официально. Во-первых, я хочу знать, намерен ли Бенито Муссолини войти в правительство в качестве министра внутренних дел. Во-вторых, если он согласится, приведет ли он с собой своих дружков? В-третьих, сколько мест хочет Муссолини и на каких должностях? Жду ответ к завтрашнему утру».

Впрочем, Бенито ясно демонстрирует мощь своей теперешней власти. Муссолини игнорирует просьбы о разъяснениях, поступающие из Рима. Он понимает: худшее позади, нежелательный исход предотвращен. Теперь все работает на него, и времени у него достаточно. Он вспоминает о дочери Эдде, которой 1 сентября исполнилось 12, навещает Сарфатти. С другой стороны, в голове Бенито зарождается мысль о «проработке» редакции Corriere. Пусть миланская буржуазия спокойно находит любимое издание в киосках, просто Corriere должно выступать за фашистский режим. Примерно в 9 вечера фашистский вождь звонит Альбертини. Тот твердо отвечает: «Изменения исключены. Мы начнем работать, если нам гарантируют свободу суждений и слова». Муссолини интересуется, на что намекает Альбертини, и тот отвечает: «Вас следовало бы арестовать».

Полчаса спустя Муссолини получает телеграмму из Квиринала. Генерал Циттадини вызывает его в Рим от имени короля. Виктор Эммануил все еще надеется дать зеленый свет правительству Саландры. Бенито Муссолини прекрасно это понимает, поэтому «забывает» про телеграмму.

Теперь на сцену снова выходит генерал Равацца, командующий гарнизоном Рима. Генерал понимает, к чему все идет, и фактически решает поддержать фашистов. Он внезапно выходит из отпуска, вызывает своего подчиненного Пульезе, сумевшего противостоять шайке Муссолини, и приказывает тому подать в отставку. В 22:30 Равацца произносит коммюнике[83] военного министерства, адресованное всем ведомствам и подразделениям: «С учетом текущей ситуации и ориентации на вероятный кабинет Муссолини армейские корпуса получили указание избегать кровопролития, а именно использовать мирные средства убеждения».

Теперь только неожиданная заминка может помешать дуче захватить власть, поэтому он по обыкновению пишет Габриэле Д’Аннунцио, чтобы удержать его от резких действий: «Мой дорогой команданте, последние известия сполна отражают наш триумф. Завтра в Италии будет новое правительство. Мы будем осмотрительны и постараемся не злоупотреблять нашей победой. Я уверен, вы приветствуете это событие как ярчайшее проявление силы возрожденной итальянской молодежи. Вам! Для Вас! Муссолини». Далее Муссолини пишет редакционную статью для Il Popolo d’Italia, заканчивая ее словами: «Фашизм хочет власти, и фашизм ее получит!»

Главный редактор Corriere в конце концов принимает решение не выпускать газету в воскресенье, 29 октября. Отказаться от критической позиции в отношении переворота немыслимо, но в то же время, если Corriere продолжит критиковать фашистов, редакцию тут же сожгут, а типографию разгромят. Войска, призванные защищать улицу Сольферино, распущены по домам. Публикации прекратятся на несколько дней. «Лучше всего, – заключает Альбертини, – уменьшить насилие и хотя бы самим не стать поводом для граждан ввязываться в стычки; мы приостанавливаем работу только из желания остановить кровопролитие, и в том числе из-за того, что власть нас не защищает».

На префекта Милана рассчитывать бесполезно – нахальный Лузиньоли уже предупредил Факту в письме: «Муссолини „очень раздражен“ назначением Саландры». И еще: «Хотел бы ошибаться, но предсказываю: если настаивать на кандидатуре Саландры, последствия будут очень серьезными».

Руководитель Народной партии анонимно обращается к гадалке Аиде Септимине Маньяни из провинции Корнильяно, Лигурия. Он хочет выяснить, как все закончится. Маньяни отвечает: «Произойдет великая фашистская победа. За три дня будет сформировано новое правительство во главе с Муссолини. Старому придется уйти». До этого момента пророчество сбудется полностью, но дальше гадалка с воодушевлением добавляет: «Только фашистское государство обеспечит покой, работу, величие и удачу».

«Если бы здесь был отец…»

Пока Муссолини пишет триумфальную редакционную статью, де Векки, Чиано и Гранди собирают римских фашистов и принимают предложение войти в правительство Саландры. Им просто нужно сообщить об этом предводителю, хотя им и не очень-то хочется его дергать. Телефонное сообщение все еще прервано, позвонить в Милан можно только из Квиринала или Виминале, но беспокоить короля никто не готов. Факта увиливает от ответа. Секретарь фашистской партии Джованни Маринелли и депутат Гаэтано Постильоне приходят в Виминале, нынешнюю резиденцию Совета министров. Оба просят позвонить в Il Popolo d’Italia. Наконец достопочтенному Постильоне удается поговорить с Муссолини и попросить как можно скорее приехать в Рим: «Мы не должны позволить изуродовать нашу победу. Нужно заявить о себе с чувством достоинства, ответственности и силы…» Ответ Муссолини стал легендарным: «Я ничего не сделал для „воскрешения“ дона Антонио Саландры». Ключевое слово – «дон». Через него буквально просвечивает раздражение мятежного романьольца по отношению к знатному человеку с юга. «Председательство в совете зависит от меня», – уточняет Муссолини. Конечно, Гаэтано Постильоне согласен.

На следующее утро, в 9 часов, де Векки, Чиано и Гранди идут лично предупредить Саландру о том, что Муссолини не дал согласия. Антонио Саландра отправляется в Квиринал – отказаться от должности. Король больше не может диктовать свои условия Муссолини или заставить Саландру сформировать то же самое правительство, просто посадив в него других фашистов.

Саландра выходит из кабинета, встречает де Векки, ожидающего поручения, и тут же заявляет: «С этого момента вы – военный министр!» Тот лишь разводит руками и качает головой: «Ваше превосходительство, не могу принять предложение. Уверен, Муссолини оно тоже не понравится». Либеральные чиновники обманываются, думая, что знают, с кем имеют дело, но квадрумвиры прекрасно понимают, что рискуют жизнями.

Де Векки красивыми словами излагает королю ту же самую мысль. Виктор Эммануил III кивает: «Я позвоню Муссолини и предложу ему должность». Однако тут же добавляет: «При встрече я скажу, что он ошибается и зря отказался работать с Саландрой. Скоро он останется в правительстве один, это нехорошо». Европа, какой мы ее знаем, еще зарождается, хотя уже есть сила, стремящаяся к лидерству на континенте. К ней нужно относиться со всей серьезностью. «У Муссолини, – предсказывает король, – будут серьезные неприятности с Англией, против которой он публиковал резкие статьи. Те, как слоны, ничего не забывают…»

На выходе де Векки встречает Гранди и журналиста из газеты Il Popolo d’Italia Гаэтано Полверелли[84], будущего главу пресс-службы дуче. Именно Полверелли поручено сообщить хорошие новости Муссолини. Но тот все-таки не доверяет Гаэтано, боится ловушки и просит подтверждения от генерала Цитаддини. Телеграмма приходит через час: «Его Величество король умоляет Бенито Муссолини немедленно отправиться в Рим и сформировать кабинет министров. С уважением, генерал Цитаддини».

После нескольких дней и ночей на проводе Муссолини дает наконец волю эмоциям. Действительно впечатленный, он говорит брату Арнальдо: «Если бы здесь был наш отец…» Алессандро Муссолини умер от алкоголизма еще в 1910 году и даже в мечтах не мог предположить, что его первенец, названный в честь мексиканского реформатора, президента Бенито Хуареса, станет хозяином Италии.

Гаэтано Полверелли выходит на балкон Il Popolo d’Italia и сообщает толпе, что Муссолини получил королевское поручение возглавить новое правительство. Сразу начинается шествие. Сторонники дуче занимают редакцию Avanti!, другая группа появляется в Corriere della Sera. Альбертини звонит префекту, квестору, генералу, коменданту Милана и всюду получает один и тот же малодушный ответ: впустите фашистов, иначе произойдет худшее.

Муссолини едет домой за чемоданом, который ему приготовила Ракеле. В машине ждет Маргерита Сарфатти, чтобы сопроводить его до центрального вокзала. В 20:30 под крики и песни чернорубашечников поезд отправляется в Рим. Новый глава правительства занимает место в спальном вагоне.

Поезд опоздает на час и 40 минут. Бенито Муссолини прибудет в Рим лишь около 11 часов утра и, конечно, даже не успеет переодеться.

Муссолини появился перед королем, одетый в черную рубашку и серо-зеленые брюки, заправленные в высокие сапоги. Беседа длится менее часа. Историки припишут дуче еще одну историческую фразу, которую он никогда и не произносил: «Ваше Величество, я принес вам Италию Витторио Венето[85]».

Новости о переломе ситуации вызывают ожесточенные споры по всей стране. Самый важный интеллектуал Италии, Бенедетто Кроче ссорится в собственной гостиной со знаменитым южанином Джустино Фортунато[86]. Тот в ужасе восклицает: «Боже всемогущий, это конец буржуазии!» Кроче горячо протестует: «Дон Джустино, неужели вы забыли слова Маркса: „Насилие – повивальная бабка истории“[87]?» Обиженный профессор Фортунато уходит.

Муссолини формирует правительство в течение нескольких следующих часов, не советуясь ни с кем, даже с лидерами собственной партии. Дуче вызывает новых представителей власти в отель «Савойя» на улице Людовизи и сообщает им о назначении, но никому не называет остальных имен.

Военным министром станет Армандо Диас. Образованием займется философ Джованни Джентиле. Остальной кабинет министров представляет собой смесь из фашистов, националистов вроде министра колоний Луиджи Федерцони и правых либералов. Впрочем, экономикой и трудом займутся два народных министра, а промышленностью – джолиттианец. Префект Милана Лузиньоли не получает желанное кресло министра внутренних дел: Муссолини оставляет этот пост, как и должность министра иностранных дел, себе. Разозленный префект присоединяется к оппозиции в Сенате.

В 7 вечера дуче возвращается к королю со списком министров. Подходящего костюма у него нет, и если брюки он удачно одалживает у Финци, пиджак все равно сидит чересчур тесно. Муссолини всеми силами пытается выйти из положения. Явиться в Квиринал в черной рубашке было бы грубо, но Ракеле забыла упаковать запонки для белой, а представляться королю с расстегнутыми манжетами – дурной тон. Приходит Густаво Нести, содиректор агентства Стефани[88], желая поздравить нового хозяина. Муссолини резко обращается к нему: «У вас есть запонки?»[89] – «Нет, Ваше превосходительство, только дочь…» – «Боже правый, запонки на манжеты!» – «Да, Ваше превосходительство». – «Дайте!» – «Вот они, Ваше превосходительство».

Первые бюсты дуче

Вечером в пятницу 17 ноября палата голосует за вотум доверия новому правительству. Из 429 присутствующих 306 высказываются за, 116 – против, семеро воздерживаются. Стоит отметить, фашистов в Монтечиторио всего 35, остальные просто впечатлены событиями последних дней. Большинство, впрочем, склоняет головы, полагая, что Муссолини, которому всего 39 лет, надолго здесь не останется.

Речь Муссолини на первом заседании намеренно груба: «С тремя сотнями тысяч молодых людей, полных решимости и почти мистически готовых выполнить мой приказ, я мог бы наказать всех, кто клеветал на фашизм и пытался его опорочить…» Натужно изображая великодушного отца нации, новый глава правительства фактически продолжает угрозы: «Я мог бы превратить этот глухой серый зал в бивуак легионеров. Я мог бы свергнуть парламент и сформировать правительство исключительно из фашистов. Я могу. Но я не стану. По крайней мере, в первом тайме». Скоро он, однако, захочет, и демократия останется только воспоминанием. Но самый сюрреалистический момент заключается в том, что когда храбрые социалисты, в том числе Джакомо Маттеотти, кричат: «Да здравствует парламент!», коммунисты и максималисты[90] скандируют: «Долой парламент!» Им нужна революция, а не буржуазия. Этим политикам уже «помогли» – силой дубинок.

Самое ожидаемое вмешательство – речь социалистического лидера Филиппо Турати. Муссолини, как считает Турати, относится к палате, «как к капризной женщине, лежащей на спине…» – «Чего она и заслуживает!» – кричит в ответ председатель совета, довольный этой непристойностью. Турати продолжает: «Палата должна не дискутировать о доверии, а дать его или отказать в нем, но во втором случае правительство возьмет его само. Это все тот же марш на Рим, только уже в парламенте, в сюртуке…» Муссолини в соревновательном трансе кричит: «С черной рубашкой!» Филиппо Турати предсказывает, что следующие выборы свободными не будут. Фашистский депутат Франческо Джунта тут же кивает: «Нам очень пригодятся дубинки!»

Все, кому Муссолини польстил и кого обманул, голосуют за доверие: Орландо, Джолитти, Иваноэ Бономи, даже «дон» Антонио Саландра. Лидеры Народной партии тоже идут на компромисс: и будущий президент республики Джованни Гронки, и Альчиде де Гаспери – человек, который восстановит итальянскую демократию. Не пройдет и пяти лет, как Муссолини его арестует.

Правящий класс вовсю приспосабливается. Иногда – следуя убеждениям, но чаще – смиряясь с фашизмом как с неизбежным злом или предвкушая возможность задавить социалистов и коммунистов, оживить либеральное государство. Профсоюзы безмолвствуют. Гаэтано Сальвемини, изо всех сил сражавшийся против Джолитти, к сожалению, не делает того же против Муссолини, преступно недооценивая опасность. Он полагает, что фашизм «грозит очень быстро развалиться».

Гром поздравлений. Муссолини приветствует даже Гульельмо Маркони – знаменитый на весь мир радиотехник, лауреат Нобелевской премии по физике. Появляется первая реклама режима: члены партии размещают объявления с предложением бюстов дуче за 30 лир. Фески и черные рубашки распроданы на лету. Впрочем, самопровозглашенный фашист, продающий на улице мыло с изображением Муссолини, арестован как самозванец, поскольку не зарегистрирован «ни в одном отделении партии». Филиппо Томмазо Маринетти подписывает приветственное обращение вместе с художниками Акилле Фуни[91], Карло Каррой[92] и Марио Сирони[93].

Последний, один из величайших европейских художников XX века, останется фашистом до самого конца – до Сало[94]. После Марио попытается на машине сбежать в Швейцарию, взяв с собой только собаку, но его остановит группа партизан под командованием Джанни Родари[95], который только что опознал Джона Эмери, англичанина, диктора нацистского радио, и сдал его британским властям. (Эмери сразу же препроводят в Лондон и передадут судье, который ему скажет: «Ты предал Родину и короля. Ты не заслуживаешь жизни». Предатель будет повешен и похоронен в братской могиле.)

Теперь Родари прочтет имя и фамилию в документах другого остановленного, Марио Сирони, и спросит: «Вы рисовали пригороды?» Сирони ответит: «Да, я». Родари, не желая убивать любимого художника, попросит его поскорее уезжать. Сирони возразит, боясь партизан на следующем кордоне: эти люди ничего не знают о современном искусстве и о высочайшем статусе Марио Сирони в нем, его просто поставят к стенке. И тогда Джанни Родари подпишет своим именем пропуск на имя Сирони и тем самым спасет ему жизнь.

Но вернемся в 1922 год. Уже этой роковой осенью у Муссолини есть оппозиция. Франческо Кокко-Орту, 80-летний политик, тщетно предупреждавший короля, голосует против Бенито Муссолини и уходит с поста лидера палаты.

В газетах также слышны критические голоса. Луиджи Сальваторелли в La Stampa di Torino и Марио Миссироли в Il Centro di Milano протестуют против насилия, ограничивающего свободу слова. Луиджи Альбертини отказывается от назначения послом в Вашингтон. Альфредо Фрассати, редактор прессы, покидает посольство в Берлине. Уходит в отставку посол в Париже Карло Сфорца.

Муссолини вызывает Сфорцу в Рим, тщетно пытается заставить его передумать и наконец прямо заявляет: «А знаете, я ведь могу поставить вас к стенке и начинить двенадцатью пулями!» Сфорца хранит хладнокровие: «И? Рано или поздно и у вас будут трудности». Вскоре Муссолини докажет – его группировка способна без колебаний избивать и убивать противников.

Глава 4

Фашистская месть

Привязали к грузовику и тащили по городу

Дуче нагло лжет, говоря в палате, что избегает насилия и агрессии. Напротив, едва захватив власть, с первого дня режима фашисты доказывают однозначную приверженность к грубой силе и кровопролитию.

Утром 29 октября 1922 года чернорубашечники стоят у ворот Рима. Им ничто не препятствует, поскольку армия сняла блокаду железнодорожных путей и автодорог. Теперь офицеры пытаются убедить фашистские бригады не входить в столицу, поскольку Муссолини «всего лишь» поручили сформировать правительство, и вход его частной армии в Рим – сомнительный первый шаг, к тому же чреватый стычками с левыми боевиками.

Убедить нужно троих. Колонну, прибывшую из Монтеротондо, возглавляет Улисс Иглиори, изуродованный войной. Он потерял левую руку во время штурма горы Мароне и получил золотую медаль «За военную доблесть», будучи волонтером в Фиуме[96], где командовал отчаянной гвардией Габриеле Д’Аннунцио. Было время, когда Улисс Иглиори враждебно относился к Муссолини, но сегодня он – один из самых влиятельных людей в области Лацио. Рядом – 63-летний бывший генерал Густаво Фара, ветеран Эритреи и Ливии, раненый в боях за Саботин[97] и получивший золотую медаль. Среди его заслуг – командование 11-м полком берсальеров, где служил Муссолини. Колонной из Тиволи командует 27-летний Джузеппе Боттаи. Избранный в Палату депутатов в 1921 году, он не смог приступить к исполнению прямых обязанностей из-за строгого возрастного ценза. Выпускник старейшего в городе Салерно лицея Тассо и юридического факультета, доброволец, масон, образованный и мужественный, он удостоится характеристики «Лучший человек режима» от Джорджио Бокки[98]. В 1995 году левая хунта Рима предложит назвать его именем канал, но еврейская община заявит жесткий протест. Безусловно, Джузеппе Боттаи – и доблестный боец, и отъявленный антисемит. С одной стороны, Боттаи после 8 сентября 1944 года поступил по чести, записавшись во Французский иностранный легион для борьбы с нацистами. С другой – еврейская община обязана, пусть даже и в одиночку, стоять на страже борьбы с преступлениями против общеитальянских и, шире, общечеловеческих ценностей.

И Фара, и Боттаи настаивают на торжественном въезде фашистов в Рим. Армейские офицеры просят согласовать маршрут: в некоторых районах их вряд ли встретят с распростертыми объятиями.

Иглиори и Фара соглашаются пойти на уступки, но Джузеппе Боттаи во что бы то ни стало намерен пройти через вокзал Тибуртина и Сан-Лоренцо, самый коммунистический район Рима. Единственное, на что он согласен, – колонна остановится на площади Верано для переговоров с социалистическими и коммунистическими боевиками. Генерал Пульезе берет на себя личную ответственность за эту остановку. Согласно его плану, если фашисты будут избегать провокаций, то смогут беспрепятственно маршировать и петь гимны.

Сан-Лоренцо приветствует чернорубашечников опущенными и закрытыми ставнями. В целях безопасности процессию открывает генерал Ренато Пиола Казелли и закрывает подполковник Анджело Санья. Кажется, все идет спокойно… Внезапно раздается выстрел из винтовки. Падает черепица с крыши. Мгновенно разгорается схватка, которая продлится почти до полуночи. Никто и никогда не узнает имя выстрелившего первым. Муссолини подает королю список министров, а в это время на брусчатке лежат 13 погибших: все они – жители Сан-Лоренцо, все – жертвы фашизма. Их быстро хоронят, чтобы избежать столкновений хотя бы на похоронах.

В других кварталах – Трионфале, Прати, Трастевере, в историческом центре – чернорубашечники нарушают договоренности и нападают. Разорены редакции газет, считающихся «враждебными», в том числе либеральные, такие как Il Paese и L’Epoca. Горят архивы, разбиты ротационные машины. Вместе с ними разгромлена страна и эпоха. Застигнутого на рабочем месте журналиста газеты Il comunista Пальмиро Тольятти бросают на пол и грабят, но ему удается выпрыгнуть из окна и сбежать по крышам, сохранив по крайней мере жизнь.

На бывшего командира боевой леворадикальной антифашистской организации Arditi del popolo Арго Секондари нападают в его же доме на Виа-Сицилия. Арго потеряет сознание от ударов палками по голове и проведет остаток жизни в психиатрической больнице.

Разрушены дома Франческо Саверио Нитти, бывшего президента либерального совета, Артуро Лабриолы, бывшего министра Джолитти и Николы Бомбаччи. Этот последний пройдет путь от социалиста и коммуниста до дружбы с Муссолини; их вместе застрелят в селении Донго и повесят на Лорето – главной городской площади Милана.

На улицах Рима начинается охота на красных. Десятки людей насильно напоены касторкой. Один социалист убит на улице Крешенцио, другой – на улице Кола-ди-Рьенцо, в двух шагах от базилики Сан-Пьетро-ин-Винколи. На площади Барберини горят карты, увезенные из Casa del Popolo – народного дома, другие такие же костры пылают в центре города и пригородах.

Карательная экспедиция в Сан-Лоренцо

На этот раз не Муссолини зачинщик происходящего, поэтому сейчас он разочарован и недоволен сквадристами. Более того, теперь Бенито Муссолини обязан показать королю, что способен держать своих приспешников в страхе. Вот только кто привел в столицу тысячи вооруженных мужчин? Кто решил объединить убийц и других преступников в банды ради захвата власти? Муссолини приказывает железнодорожному руководству организовать специальные поезда и на следующий же день забрать домой всех фашистов, разбивших лагерь на вилле Боргезе. На все возражения Бенито отвечает фразой человека, действительно приверженного фашизму: «Уберите „невозможно“ из своего лексикона», словно личная воля может абсолютно все.

После присяги в Квиринале 31 октября Муссолини принимает парад чернорубашечников, марширующих по улицам столицы. В последние годы жизни, годы Республики Сало, дуче будет жалеть о своем решении: «Во второй половине дня 31 октября я совершил ошибку. Нужно было не проходить мимо Квиринальского дворца, а войти внутрь».

Далее часть сквадристов поворачивает к станции Термини, другие же отправляются в карательную экспедицию. Головорезы хотят подавить мятеж в Сан-Лоренцо. Люди Муссолини на рассвете входят в дома красных и выкидывают хозяев в окна. Десятки мужчин останутся парализованными и искалеченными. Членов их семей новая власть заклеймит как врагов.

В Милане фашисты окончательно уничтожают редакцию газеты Avanti! – издания, когда-то давно связанного с Бенито Муссолини. Свидетель дикого погрома пишет: «Они выкинули из окон всю мебель, которую не смогли вывезти: столы, стулья, стеллажи… Все выпотрошено. Грязь. Котелки. Каски. Солома. Редакция и администрация разрушены. Зеркала и стекла разбиты, двери выломаны, все украдено. С типографией обошлись хуже всего. Верстак с опрокинутыми типографами. Разбросанные символы. Везде следы исключительной ярости».

В ответ на протесты профсоюза журналистов Муссолини обещает защищать свободу прессы, но лишь «при условии, что эта пресса достойна свободы. Свобода – и право, и долг». Проще говоря, журналисты смогут писать лишь то, что устраивает лично Муссолини, и так будет продолжаться больше 20 лет, за редкими и во всех смыслах дорогостоящими исключениями.

Во многих итальянских городах вооруженные фашисты врываются к директорам банков и требуют компенсации расходов за марш на Рим: 730 271 лира 5 чентизимо. Командир апулийских фашистов Карадонна посылает людей в филиал Foggia Del Banco di Napoli с требованием «так или иначе ссудить» 40 тысяч лир. Директор ожидает услышать сумму в 13 тысяч. Сквадристы Карадонны с канистрами с бензином занимают все банки города до тех пор, пока не увидят остальные 27 тысяч лир.

В Алессандрии добыча еще заметнее. Ответственный за провинциальную казну вынужден выплатить 100 тысяч лир местным главарям. Те выдают квитанции, «обеспечивающие регуляризацию Председателем Совета министров»: оплата Муссолини.

Префекты и комиссары полиции получают приказ составить списки предателей и тех, кто потенциально способен причинить «ущерб родине, государству, правительству». Для ареста достаточно минимального подозрения. Любой протестующий мгновенно теряет рабочее место. В их числе увольняют семерых полицмейстеров, четверых заместителей, 20 комиссаров, шестерых помощников комиссаров, пятерых заместителей комиссаров. Дуче приказывает зачистить полицейский участок в Милане, который ему «никогда не нравился».

Альфредо Мисури, фашист, избранный в Палату представителей в 1921 году, предупреждает Муссолини, что выступит против преступлений режима. Дуче приказывает ему молчать. Мисури стоит на своем. В тот же вечер молодчики Муссолини ждут его возле Монтечиторио. Альфредо попадает в больницу с тяжелыми ушибами и ножевыми ранениями. Лидер нападавших – Арконовальдо Бонаккорси, телохранитель Муссолини и один из самых жестоких сквадристов. Карабинеры арестовывают его, но Бальбо освобождает.

Ополчение официально становится параллельной армией. Дуче хладнокровно уточняет: «Тот, кто заденет ополчение, получит свинец в висок. Тот, кто заденет Родину и фашизм, – мгновенную смерть».

Тосканские и ломбардские бойцы образуют специальную организацию для карательных экспедиций под руководством Америго Думини и называют ее ЧК, Чрезвычайная комиссия, как в СССР. «Пробным шаром» нового объединения становится расправа над фашистом-диссидентом Чезаре Форни, которого избивают прямо на центральном вокзале Милана на глазах у пассажиров.

Дуче переезжает в Рим и обосновывается там на улице Раселла. Ракеле и дети – в 1918 году родился третий ребенок, Бруно, – пока остаются в Милане. Компанию Бенито Муссолини составляют дикие звери: сначала пума, а потом львица, привязанная к ножке рояля. Муссолини часто ласкает львицу, подносит пальцы к ее носу и восклицает: «Я пахну львом!» В марте 1923 года Бенито, указывая дату в реестре музыкальной ассоциации, дополняет: «Первый год новой эры».

Резня в Турине

В Турине живет крайне бескомпромиссный молодой человек 21 года от роду, сын бакалейщика. Он не социалист и не коммунист, хотя знает и ценит Антонио Грамши. Его зовут Пьеро Гобетти. «Высокий, худой, с большой головой и светло-каштановыми волосами, с очками в металлической оправе на остром носу и яркими, пронзительными глазами за линзами», – так его описывает Карло Леви.

Магазин его родителей располагается в центре города, на улице 20 Cентября. В этом же доме живет маленькая девочка Ада Просперо: «Прелестное дитя с косичками до плеч и огромными сияющими глазами. Она обожала читать!»[99] Пьеро просит Аду помочь найти подписчиков для небольших журналов, им основанных,– сначала для Energie nove, затем для La Rivoluzione liberale, для которых пишут лучшие интеллектуалы города.

Пьеро Гобетти стучит в дверь большого начальника, руководителя кафедры финансов Луиджи Эйнауди[100] и просит написать статью для его издания, уточняя, что у него нет возможности за эту статью заплатить. Сегодня любой университетский руководитель посмотрел бы на него как на сумасшедшего, но Эйнауди благодарит Гобетти и пишет для него материал.

В номере от 2 ноября 1922 года Гобетти отмечает: «Отвратительное фашистское насилие по отношению к Lavoro, Paese, Mondo, социалистическим и коммунистическим газетам остается безнаказанным». Выпуск выходит изуродованным: издатель Арнальдо Питтавино хочет избежать гнева фашистов и подвергает цензуре заголовок на первой странице. Пьеро Гобетти возмущается, на что Арнальдо отвечает: «Может быть, мне еще и самому поджечь типографию?» Следующий номер содержит еще более жесткие высказывания по отношению к новому режиму, и Арнальдо Питтавино, опасаясь возмездия властей, отказывается печатать весь выпуск.

Гобетти намертво стоит на своем. Через неделю ему удается отправить газету в киоски. Его разгромные статьи не щадят никого: «Ни Муссолини, ни Виктор Эммануил Савойский не отличаются добродетельностью, но у итальянцев души рабов». И еще: «Мы подобны твердой кожуре грецкого ореха: мы будем защищать наши идеалы всеми силами и до тех пор, пока это возможно».

Пьеро Гобетти не случайно работает в Турине: это самый свободолюбивый город Италии, оплот рабочих, жители которого до сих пор оказывают серьезное противодействие фашизму. Бенито Муссолини Турин искренне раздражает. Дуче хочет силой обратить население города в свою «веру».

Среди лидеров итальянского коммунизма немало туринцев по рождению или хотя бы по образованию: Грамши, Тольятти[101], Секкья[102], Лонго[103], Паджетта[104], Террачини[105], Вильонго[106], Таска[107]. Сначала они тоже не принимают дуче всерьез. Активистам приказано «не проявлять инициативу, действовать лишь в случае нападений и провокаций, направленных против пролетариата».

В Турине, однако, против режима выступают не только социалисты и коммунисты. Многие либералы и умеренные пристально следят за публикациями La Stampa, газеты джолиттианца Альфредо Фрассати. Сына Фрасатти, Пьера-Джорджио, называют святым – тот раздает бедным свои вещи и не скрывает, что исключительно отрицательно относится к фашизму и сторонникам режима.

1 декабря 1922 года Муссолини прибывает в город. Он произносит речь перед товарищами и предупреждает: «Рабочие вдруг решили, что могут отринуть жизнь всей нации. Мы будем бить мятежные и фракционные меньшинства, едва они попробуют высунуться!» Дуче уже занимает пост премьер-министра, но все равно говорит как главарь банды. И, разумеется, вскоре приходит время перейти от теории к практике.

Холодным туманным вечером 17 декабря 1922 года молодой коммунист Франческо Прато, трамвайный кондуктор, заканчивает работу и собирается навестить подругу. Три фашиста поджидают его на улице, стреляют и ранят в ногу. Ответным огнем молодой человек убивает двоих из нападавших: железнодорожника Джузеппе Дрезду и студента Лучио Баззани. Третьему, ремесленнику Карло Камерано, вдохновителю засады, удается сбежать и предупредить соратников.

Прато находит убежище в доме друзей. Врач Итальянского кооперативного альянса оперирует Франческо, достает пулю и оказывает всю необходимую помощь. Фашисты, разумеется, объявили его в розыск, и партия решает сделать Прато экспатриантом[108]. Однако охота уже началась. Цель Муссолини и его приспешников – не столько отомстить за двоих убитых, сколько ударить террором по туринскому рабочему классу, смеющему противостоять фашизму.

Репрессии возглавляет Пьеро Брандимарте, правая рука квадрумвира де Векки и один из лидеров пьемонтских сквадристов. Бывший капитан «Ардити», Брандимарте работает теперь продавцом в галантерее, и фашизм для него – отличный повод вернуться в строй. Под руководством Пьеро чернорубашечники действуют со все нарастающей жестокостью.

Первым 18 декабря «приносят в жертву» секретаря профсоюза железнодорожников и члена городского совета Итальянской коммунистической партии Карло Беррути. На следующее утро бывший бригадир карабинеров Анджело Кинталье, работающий теперь на железной дороге, интересуется судьбой Беррути. Фашисты сообщают, что убили его. Анджело выражает сожаление по поводу этого преступления.

Через час шестеро сквадристов входят в кабинет Кинталье, бросаются на него и избивают, затем гремят смертельные выстрелы. Маттео Чиолеро, посыльный, убит на глазах жены и дочери. Следующим убит трактирщик Леоне Маццола, далекий от политики, но обвиненный доносчиком в сочувствии коммунистам. Еще по крайней мере два других туринца гибнут совершенно случайно, оказавшись не в то время не в том месте.

Маттео Тариццо, бывший рабочий завода Fiat, открыв свою мастерскую, читает там L’Ordine Nuovo – издание Антонио Грамши. Тариццо спит, когда фашисты вышибают входную дверь в его дом на улице Канова, 35 и заставляют Маттео пойти с ними. Изуверы приводят рабочего на луг и палками пробивают ему череп, а на трупе оставляют пару экземпляров L’Ordine Nuovo.

Карательная экспедиция оставляет десятки раненых. Многие кружки рабочих взяты штурмом. Горит палата труда на улице Сиккарди. Фашисты находят в ней секретаря федерации строителей Пьетро Ферреро и жестоко избивают. Однако вечером Ферреро возвращается не домой, а на рабочее место – может быть, проверить повреждения, а может, просто потому что слишком ошеломлен побоями. Фашисты вновь нападают на него, снова избивают ногами и кулаками и запирают мужчину в комнате, превращенной в тюрьму. В полночь преступники вытаскивают Пьетро на улицу, привязывают за ногу к грузовику и тащат по улицам до памятника Виктору Эммануилу. Там сквадристы выкалывают несчастному глаза и отрывают яички – можно лишь надеяться, что к этому времени Ферреро уже мертв. Сцена напоминает печально известные линчевания ку-клукс-клана[109]. Подобные зверства повторятся более чем через 20 лет, во времена Республики Сало.

Официально погибших 14, но Брандимарте говорит о большем количестве жертв. В интервью Popolo di Roma Пьеро без зазрения совести подтверждает: «Акцию возмездия организовал я, и я ею руководил. У нас есть список из более чем трех тысяч фамилий предателей и их пособников. Из этих трех тысяч мы выбрали пока что 24 человека, зато доверили их нашим лучшим людям, и те совершили над ублюдками правосудие». Журналист пытается возражать: по данным полиции и префектуры погибших меньше. Пьеро Брандимарте возражает: «Вы настолько доверяете полиции с префектурой? Я знаю гораздо больше. Может быть, вернем остальные трупы, а если нет – ищите их в ямах, оврагах и кустах».

Брандимарте настаивает, что «глава местных фашистов – достопочтенный туринец де Векки. Он телеграфировал, что готов в полной мере разделить ответственность за наши действия». Фактически Брандимарте цитирует то, что де Векки уже заявлял перед тысячами людей.

Доказательств того, что приказ отдан непосредственно Муссолини, разумеется, нет. Но он отнюдь не сожалеет, что его угрозы воплотились в жизнь. Так, он звонит префекту Турина: «Как лидер фашистов, я раздосадован, что жертв так мало. Но, как глава правительства, я должен отдать приказ освободить арестованных коммунистов». Тогда еще закон не позволял держать оппозиционеров в тюрьме, но позже дуче обойдет и этот запрет.

22 декабря 1922 года правительство издает постановление об амнистии виновных в политических преступлениях, если они совершены «для национальной цели, хотя бы и косвенно». Однако теперь караются преступления, совершенные «подрывниками и диверсантами», направленные на «разрушение установленного порядка, государственных органов и основных норм социального сосуществования». Если переводить с языка бумаги на человеческий, то преступления, совершенные фашистами, отныне не преследуются, в отличие от действий антифашистов. Король подписывает этот закон без промедления.

Пьеро Брандимарте так и не сделает карьеры. Он останется в Турине, возглавит милицию, но с законами будет обращаться по-прежнему. В частности, Брандимарте решит помочь своей любовнице Амалии Гульельминетти, музе поэта Гвидо Гоццано, отомстить человеку, оставившему Амалию, – Дино Сегре, известному под псевдонимом Питигрилли. Как писатель он вполне успешен, хотя его книги и отличаются весьма скромными литературными достоинствами. Амалия подделывает несколько писем, вставляя реплики, критикующие дуче. Питигрилли арестовывают, но ему удается разоблачить этот заговор. Брандимарте приговорен к 10 годам, 17 месяцам и 17 дням лишения свободы за подделку документов и злоупотребление служебным положением.

Вскоре Брандимарте оправдывают по апелляции. Освобожденный в зале суда, он при всех дает пощечину Питигрилли и угрожает местью. Испуганный писатель становится доносчиком и начинает «поставлять» Брандимарте туринских интеллектуалов-антифашистов: Леоне Гинзбурга[110], Сиона Сегре Амара[111], Франко Антоничелли[112], Массимо Милу[113], Микеле Джуа[114], Джузеппе Леви[115], Джино Леви Мартиньоли[116], Карло Леви[117] и его брата Риккардо[118], Карло Муссу Ивальди Верчелли[119], Барбару Алласон[120]…

После падения Муссолини Брандимарте осуждают за незаконное обогащение во время режима дуче. В его доме на Виа-Раттацци находят дорогой алкоголь, деньги, драгоценности. После освобождения по этому обвинению Пьеро будет снова арестован, теперь уже за резню в декабре 1922 года. На суде, перенесенном во Флоренцию по соображениям общественного порядка, он отрицает все преступления, которыми когда-то хвастался. Пьеро Брандимарте будет приговорен к 26 годам и 3 месяцам, но снова будет оправдан по апелляции. Он никогда не заплатит сполна за совершенное зло.

Сначала Чезаре Мария де Векки получает титул графа Валь-Чисмон, затем пост губернатора Сомали и наконец Додеканес. За два месяца до нападения фашистов на Грецию он потопил крейсер «Элли» – по-видимому, по указанию Муссолини. Погибло девять человек, десятки пострадали – настоящее военное преступление. Однако когда дело доходит до сражений с англичанами, приказы де Векки приведут флот к катастрофе. Флотское командование потребует его голову, и дуче отдаст им ее. Де Векки – лишь один из многих иерархов, которыми Бенито Муссолини окружал себя как практически безмолвными приспешниками, но никогда не ценил на самом деле. В награду за голосование, приводящее к падению режима, Бадольо поручает де Векки командование 215-й береговой дивизией в Тоскане. После 8 сентября де Векки санкционирует оперативный ввод нацистских войск в порт Пьомбино. Комендант порта лейтенант-коммандер Джорджио Бачерини принимает решение сопротивляться и объединяет для этого солдат, моряков и рабочих сталелитейных заводов. Они контратакуют немцев и берут 300 пленных. На следующий день де Векки освобождает нацистов и возвращает им оружие, после чего трусливо подписывает капитуляцию своей дивизии, то есть признает власть захватчиков.

В страхе перед местью дуче за 25 июля «громовое ничтожество», как называет его Д’Аннунцио, прячется в монастыре салезианцев, которые также защищают его и от партизан после 25 апреля. Де Векки эмигрирует в Южную Америку. Апелляционный суд Рима приговорит его к пяти годам, и назад он вернется только в июне 1949 года, после кассационной отмены приговора. Де Векки умрет в своей постели, не проведя в тюрьме ни единого дня.

Раненого Франческо Прато отвезет в Милан на своей машине Рита Монтаньяна, спутница Тольятти, вместе с сестрой Еленой и ее мужем Паоло Роботти. В ту страшную зиму 1923 года товарищи переправляют Прато сначала в Цюрих, а потом и в Советский Союз. Однако «родина социализма» окажется для него сомнительным убежищем: Франческо Прато чудом избежит преследования Муссолини и умрет в 1943 году в ГУЛАГе.

Избиение Пьеро Гобетти, сына бакалейщика

1 июня 1924 года дуче телеграфирует префекту Турина Энрико Пальмиери: «Слышал, Гобетти недавно был в Париже, а теперь он на Сицилии. Вы должны максимально затруднить жизнь этого упрямого врага правительства и фашизма». Иными словами, дуче требует нападения. Гобетти, которого уже дважды арестовывали, пытается тем временем объединить антифашистские группы. Восемь дней спустя, накануне исчезновения Джакомо Маттеотти, Пьеро жестоко избивают сквадристы, разоряют его квартиру, забирают книги и бумаги, бóльшую часть которых сжигают. Тогда Гобетти выпускает обращение ко всем противникам режима с призывом объединиться. Как следствие, он снова избит. И все равно Гобетти стоит на своем. В статье в La Rivoluzione liberale он называет Америго Думини ответственным за убийство Маттеотти. Номер изъят из продажи. Гобетти основывает еще один журнал, Il Baretti, теперь вместе с Эудженио Монтале[121], Бенедетто Кроче, Наталино Сапеньо[122] и Аугусто Монти[123], создавшим оплот антифашизма в лицее д’Азельо.

11 января 1923 года Пьеро Гобетти женится на длиннокосой Аде Просперо, которая теперь ждет ребенка. Конечно, он сохраняет свои антифашистские убеждения: «Мы должны любить Италию с гордостью европейцев и со страстью изгнанников на собственной родине». 5 сентября 1925 года его вновь избивают. Власть Муссолини прочна и консолидирована, но Гобетти продолжает его беспокоить.

Голоса туринского антифашизма замолкают один за другим. Пьер Джорджио Фрассати спасается от фашистской агрессии, но 4 июля 1925 года скоропостижно умирает от полиомиелита в доме одного из бедняков, которых посещал. На похороны собирается настоящая толпа, как та, что в последний раз вот так же приветствовала дона Боско[124], – помощники Пьера-Джорджио. Его отец тронут: «Я не знал своего сына…»

Пьеро Гобетти уезжает в изгнание. На родине он больше не может писать и работать. Оставлять новорожденного сына и жену ему очень тяжело. «В ней, – пишет он об Аде в дневнике, – воплотился мой идеал, в ее добром лице, ее голосе – голосе истины. Я был так эгоистичен! Морально слабое семейное воспитание держало меня в нравственной бессознательности… мне пришлось восстанавливать моральное чувство в шестнадцать-семнадцать лет… Прежде всего этому способствовала Ада, и я всегда буду благодарен ей за это. Только такая чудесная девушка могла дать мне возвышенные чувства». Теперь Пьеро больше не может оставаться рядом с женой и ребенком, в фашистском аду. Во всяком случае, сейчас. Пока длится фашизм, клянется Гобетти, «мертвым или живым, ноги моей в Италии не будет!».

Режим подавил La Rivoluzione liberale и уничтожил все издательство, только что выпустившее самый важный сборник стихов итальянского ХХ века – «Кости каракатицы» 28-летнего Эудженио Монтале. Это сложные стихи. В поэтических строках Монтале отрицает как возможность выразить абсолют, так и право на существование фашистской власти:

Не спрашивайте нас о формуле, которая может открыть вам миры,

Это лишь несколько кривоватых, сухих, как ветка, слогов.

Только о сегодняшнем мгновении мы можем сказать,

Чего хотим, а чего нет.

28 декабря 1925 года у Ады и Пьеро рождается сын Паоло. И уже 3 февраля 1926 года, всего через несколько месяцев, Гобетти один уезжает в Париж. Могла ли жена помешать Гобетти? «Я не могла и не должна была возражать, – напишет она. – Это значило бы предать тебя, заставить страдать». Ада провожает его на вокзал и годы спустя будет вспоминать: «Мой муж отправлялся третьим классом. Мы обнялись. Я была последним близким человеком, которого он видел на итальянской земле».

Пьеро болен. Он страдает сердечной недостаточностью и бронхитом – сказываются фашистские избиения. За какие-то пару дней ситуация резко ухудшается. Молодого человека госпитализируют в клинику в Нёйи-сюр-Сен[125], где он умирает в полночь 15 февраля в возрасте всего 24 лет, успев оставить большой след в жизни Италии.

Ада остается одна с двухмесячным ребенком, совершенно разбитая, не знающая, кому верить. Она пишет: «Неправда, неправда: ты вернешься. Не знаю когда. Неважно. Ты вернешься. Твой сынок побежит навстречу. Ты поднимешь его на руки. Я буду обнимать тебя и больше никогда не позволю уйти. Ты хотел посвятить себя напрасной мечте, ставшей испытанием. Ты меня видишь и слышишь. Я буду достойна твоей любви! Когда испытание станет слишком долгим, ты вернешься и больше меня не оставишь. Пройдут долгие годы, но твои глаза будут, как всегда, сиять, а в голосе я почувствую нежность. Мой дорогой, моя любовь, я всегда буду ждать тебя. Мне нужно ждать тебя, чтобы жить».

Ада Гобетти станет одной из основателей партии «Действие» и символом пьемонтского Сопротивления вместе с сыном Паоло.

Пьеро упокоится в Париже на кладбище Пер-Лашез. Его переписка с Адой будет опубликована под названием «В твоем коротком существовании» – по строчке из посмертного письма, которое пишет любимая женщина Пьеро Гобетти: «В твоем коротком существовании было столько пыла, труда, радости, что оно стало богаче и счастливее, чем многие другие жизни. Ничего недолжного, несовершенного, ненадежного. Только свет: короткая яркая притча. Думаю, ты не хотел бы, чтобы тебя оплакивали, и предпочел бы, чтобы твою жизнь считали шедевром и примером для подражания».

Глава 5

Жертвы

Истории Джакомо Маттеотти, Джованни Минцони, Джованни Амендолы, Антонио Грамши, Карло и Нелло Росселли

Последняя книга, написанная и изданная Пьеро Гобетти, называется «Маттеотти». Успех ее соотносится с упорством, с которым фашисты пытались уничтожить эту книгу. Сегодня первое издание 1924 года пользуется особенным спросом у коллекционеров, не в последнюю очередь потому, что очень трудно найти экземпляры, ускользнувшие от режима, который твердо решил стереть память о самой знаменитой из жертв.

Самой известной, но, безусловно, не единственной. Многие стали жертвами фашизма, и именно об этом я говорю. Жизнь и смерть Джакомо Маттеотти, подлинного мученика, остаются символом другой, по-настоящему стойкой Италии.

Джакомо Маттеотти (1885–1924)

Маттеотти мог бы стать лидером европейской социал-демократии. Останься он в живых, после войны он мог бы вести диалог наравне с такими фигурами, как Клемент Эттли[126], Вилли Брандт[127] и Улоф Пальме[128]. При жизни Маттеотти отличался строгостью и прагматичностью, понимал важность международных связей, был компетентен в экономике. Бенито Муссолини лишил страну многих политических деятелей – либерала Джованни Амендолы, марксиста Антонио Грамши, социалиста Джакомо Маттеотти, реформиста Карло Росселли, убитого вместе с братом Нелло. Они могли бы построить лучшую Италию. Дуче уничтожил целый политический класс. Взять хотя бы католиков: Стурцо вынужден покинуть страну, Гаспери и Грончи выбыли из игры на 20 лет, Джованни Минцони убит. Муссолини отбирал свое окружение по принципу послушания, не интеллекта; за редким исключением это были посредственности, жестокие глупцы и ксенофобы.

Итак, Джакомо Маттеотти происходит из Фратта-Полезине, в то время – одного из беднейших районов Италии. Голод, болезни, неграмотность, эмиграция. Каждый третий едет в Южную Америку испытывать судьбу. Семья Джакомо благодаря тяжелому труду остается обеспеченной, и их постоянно, хотя, скорее всего, безосновательно, обвиняют в ростовщичестве. Конечно, у каждого свои скелеты в шкафу, но для формирования бойцовского характера будущей жертвы фашизма наветы и нападки стали изобильной почвой.

Маттеотти путешествует, изучает французский, английский и немецкий языки. Убежденный социалист, он организует кооперативы и союзы рабочих. Его первая встреча с Бенито Муссолини происходит в 1914 году на съезде партии в Ровиго, и уже тогда он ясно понимает: перед ним совершенно беспринципный человек. Маттеотти – реформист, Муссолини принадлежит к максималистам. Будущему дуче плевать на труд рабочих, он говорит только о революции. Но еще Бенито Муссолини силен. Однажды вечером в компании товарищей-журналистов, спрашивающих, что на самом деле означает программа Муссолини, тот искренне ответит на романском диалекте: «Хочу командовать!» Конгресс в Ровиго стал для Муссолини очень успешным: 309 голосов против 198.

Далее будущий дуче становится интервенционистом, Маттеотти остается нейтральным. В его представлении Италия в Первой мировой войне может только проиграть. Джакомо предстает перед судом за пораженчество и оправдан лишь через кассационную жалобу.

Помимо приверженности реформистам, Маттеотти обладает взрывным, бойцовским темпераментом. Либералы и умеренные не прощают ему несдержанности и лихости, называют предателем своего класса, «социалистом-миллионером», «революционером». Джакомо, конечно, сопротивляется, черпая силы, помимо прочего, в любви: он влюблен в студентку Высшей нормальной школы в Пизе Велию Титту, с которой познакомился в Абетоне.

Велия и Джакомо хотят пожениться, но она настаивает на официальном церковном браке, противоречащем его принципам. Наконец Велия соглашается на гражданский брак в Риме, в Капитолии: «Мы будем счастливы. Ты будешь жить как считаешь нужным, но я не могу в этот день лгать или идти против своих убеждений. Я все равно останусь религиозной. Мы будем любить друг друга. Будь спокоен, ничто никогда не сможет отделить меня от тебя». Велия – младшая сестра Титты Руффо[129], знаменитого оперного певца. Руффо дружит с Маттеотти, и эта дружба позже дорого ему обойдется.

На выборах 1919 года Джакомо Маттеотти избран депутатом от социалистов, всего же Социалистическая партия в Ровиго набирает 70 % голосов. Через год завоеваны все 63 муниципалитета Полезине. Джакомо входит в комитет по финансам и казначейству. Он много учится, буквально до глубокой ночи. Осуждает преступления «красного двухлетия». Столкнувшись с фашистским насилием, Маттеотти координирует социалистов: следует избегать ответных эксцессов, доверять правосудию и государству.

В январе 1921 года сквадристы нападают на Джакомо Маттеотти в Ферраре. Жена пишет ему, чтобы он был осторожен, заботился о себе, но уже тогда она многое понимает: «Ты ведь останешься таким же смелым, даже если это будет стоить тебе жизни».

31 января 1921 года Маттеотти берет слово в палате, чтобы осудить действия фашистов: «Сегодня в Италии существует публично признанная организация. Ее приверженцы, вожди, участники составляют вооруженные банды и открыто заявляют, что совершают (и продолжат совершать) акты насилия, возмездия, угрозы, поджоги…»

Больше никто в палате не решился поступить так же. 10 марта Джакомо Маттеотти произносит вторую речь: «Люди мирно спят в своих постелях, но приходят фашисты. В деревню в пару сотен жителей они приезжают на нескольких грузовиках. Конечно, они связаны с местными землевладельцами, иначе им не найти в темноте нужный простой дом или нищую контору. Звучит приказ: „Окружить дом!“ Их двадцать, сорок, иногда сто человек, они вооружены винтовками и револьверами. Они приказывают тому, кого выбрали сегодня, спуститься. Часто, но не всегда, это лидер союза или просто активист. Если тот медлит, ему сообщают: „Не спустишься – спалим твой дом, жену, детей“. Мужчина открывает дверь, и вот фашисты хватают его, связывают, бросают в грузовик, пытают. Человека избивают и мучают, затем бросают голого, привязанного к дереву. Если он мужественный, если он не бежит и защищается, то это убийство под покровом ночи. Сто против одного. Такова система в Полезине».

В 1922 году Маттеотти становится секретарем Унитарной социалистической партии, которая, вопреки названию, возникла в результате раскола: максималисты изгнали Турати и реформистов, которые видят в Маттеотти нового лидера. Чернорубашечники постоянно угрожают ему. Велия с тремя детьми укрывается в Лигурии, в Варацце, но ее находят и там: «Они пришли сказать, что если ты не вернешься, то никогда не увидишь свою семью, – пишет она мужу. – Я больше ничего не знаю, я боюсь выйти на улицу. Нас оскорбляют, словно мы проходимцы или бездомные».

Джакомо Маттеотти постепенно остается один, многие от него отворачиваются. Коммунисты считают его врагом наравне с Муссолини и Стурцо. Они называют Маттеотти «социальным предателем». Джакомо запоминает это и в 1924 году, когда Тольятти предложит ему союз перед выборами, ответит «нет». Правительство отзывает паспорт Маттеотти, но тот все равно умудряется уехать в Англию, чтобы расследовать дело о взятках режиму по поставкам нефти американской Sinclair Oil. Он разбирается в финансовых отчетах и обнаруживает доказательства серьезной подтасовки. Разражается скандал. Это расследование – одно из тех, что станут для Джакомо фатальными.

30 мая 1924 года Джакомо Маттеотти, выступая в палате, открыто осуждает насилие и мошенничество, превратившие выборы в фарс. Охрана порядка на участках для голосования возложена на фашистских боевиков, пусть и в другой форме. Многие избирательные комиссии состоят исключительно из членов фашистских группировок. Боевики голосуют десятки раз. Маттеотти постоянно перебивают, пытаются перекричать, прямо во время речи раздаются угрозы. Муссолини, все более мрачный и раздраженный, ходит по залу, качает головой, размахивает руками, закатывает глаза. В конце концов более чем через час Маттеотти говорит изумленным его смелостью товарищам: «Я закончил. Теперь ваша очередь готовить речь. Для моих похорон».

Муссолини 1 июня в Popolo d’Italia называет выступление Джакомо Маттеотти «чудовищно провокационным». Это ужасные дни для всех антифашистов. На многих депутатов нападают, стоит им покинуть палату: Джованни Амендола, Артуро Лабриола[130], Тито Занибони, Энрико Моле и даже Джованни Колонна-ди-Чезаро, который был министром Муссолини лишь несколько месяцев назад. Дуче тормошит ближайших соратников. Он буквально допрашивает главу пресс-службы Чезаре Росси и административного секретаря партии Джованни Маринелли: «Куда смотрит Сеkа[131]? А Думини? Почему этот человек после своей речи все еще существует!» Маринелли слушает. И выполняет. Фашисты знают, что их предводитель всецело приветствует насилие.

Маттеотти намерен раскрыть все, что выяснил насчет нефтяных взяток. Современные историки, в частности Мауро Канальи[132], подтверждают: режиму требовалось срочно заткнуть опасный оппозиционый голос.

Днем 10 июня 1924 года пятеро убийц ждут Джакомо Маттеотти возле дома на набережной Арнальдо-да-Брешиа в самом центре Рима. Один из них – Америго Думини. Автомобиль, на котором они приехали, принадлежит Филиппо Филиппелли, директору Corriere Italiano — издания Министерства внутренних дел. Машина ждет с работающим двигателем, пока убийцы хватают Джакомо Маттеотти и пытаются затащить внутрь. Тот отчаянно сопротивляется, вырывается и бежит по лестнице вниз, к реке. Преступники стреляют ему в затылок. Маттеотти теряет сознание. Пятерка убийц быстро загружает раненого в машину и везет к Понте-Мильвио. Джакомо приходит в сознание, у него идет кровь изо рта, но он все равно пытается освободиться.

Один из похитителей, скорее всего, Альбино Вольпи, угрожает ему кинжалом, затем бьет два раза – в пах и грудь. Джакомо умирает. Убийцы гонят на север, выкапывают яму в лесу Квартарелла в Риньяно-Фламинио, и тем же вечером Думини докладывает дуче. Только через два дня газеты сообщают об исчезновении Маттеотти.

Начинается дешевая трагикомедия: Муссолини притворяется, что ничего не знает. Возникают народные волнения. Диктатор приказывает пустить слух о том, что Маттеотти сбежал за границу, затем сам распространяет его в палате и издает приказ искать беглеца «при пересечении границы».

Велия все понимает… Она посещает Бенито Муссолини: «Ваше превосходительство, я пришла попросить тело моего мужа, чтобы одеть его и похоронить». Дуче выходит из себя.

Переломный момент наступает, когда обнаруживается машина похитителей: ее отогнали в мастерскую в Риме, чтобы заменить окровавленные сиденья. Думини арестовывают на вокзале Термини при попытке сбежать, его сообщник – в Милане. Вскоре в тюрьму попадают также Маринелли, Филиппелли, Вольпи и журналист Пиппо Нальди, замешанный в деле о взятках.

Режим должен преодолеть первый настоящий кризис. Ближайшие подручные Муссолини в тюрьме. Бенито говорит с Монтечиторио, утверждая, что если кто-то действительно убил Маттеотти, то намеренно, чтобы навредить фашизму: эти люди «бросили труп к ногам Муссолини», как пишет Д’Аннунцио. Скептики требуют сообщить всю возможную информацию, но дуче, бледный, только скрещивает руки на груди и качает головой. Он не отвечает ни на один вопрос. «Он соучастник!» – кричит республиканец Эудженио Кьеза. Тут же на него пытается напасть Джузеппе Боттаи.

При помощи председателя Рокко, воспользовавшись протестом оппозиции, покинувшей зал суда, Муссолини закрывает палату. Он передает Министерство внутренних дел Федерзони. Заместитель министра Альдо Финци и начальник полиции Эмилио де Боно уходят в отставку.

Чезаре Росси, правая рука дуче, очень боится стать козлом отпущения. Он пишет Муссолини письмо, в котором объявляет себя «исполнителем незаконных действий», которые он же и инициировал, и угрожает раскрыть правду о нападениях на Амендолу, Мисури, Форни, о вторжении в дом Нитти и о деньгах, выплаченных Думини.

Муссолини болен. Граф Сфорца, его заклятый враг, наносит удар, возлагая на него ответственность за убийство Маттеотти: «Вы можете выбрать: либо абсолютно виновен, либо абсолютно некомпетентен». У Муссолини обостряется давняя язва, иногда его люди видят дуче скорчившимся от боли. Муссолини обнаруживает дома выросшую львицу и решает отвезти ее в зоопарк.

Тело Маттеотти найдено 16 августа 1924 года. В стране снова зреют волнения. На похороны собирается целая толпа. Велия, его вдова, пишет министру внутренних дел: «Фашистская милиция не должна сопровождать поезд; ни один фашист любого ранга или должности не должен появиться на этих похоронах, даже в форме военнослужащего. Пусть чернорубашечники избегают появляться перед гробом и моими глазами на протяжении всего пути, в том числе во Фратта-Полезине[133], пока тело не похоронят. Я хочу проделать этот путь как законопослушная гражданка, выполняющая свой долг. Никакого зарезервированного купе, никаких льгот или привилегий, никакого изменения маршрута поезда, указанного в общественном расписании. Если соображения безопасности требуют охраны порядка, пусть она будет возложена только на солдат». Вдова Маттеотти все еще пытается разделять институты и режим, государство и правительство. Но убийство ее мужа служит постепенному и окончательному разрушению и сотрет эту разницу.

Бригады реагируют на эти сложности, разумеется, единственным доступным способом: насилием. Они убивают и ранят неаполитанцев, в Турине избивают Гобетти, в Тоскане нападают и грабят. Воодушевленный Муссолини 31 августа проводит митинг у шахтеров близ горы Амиата[134]: «Уверяю вас, шумиха, так всех беспокоящая, совершенно безосновательна… Стоит произойти враждебным действиям, чернорубашечники ответят в тот же день». Фашистские экстремисты снова чувствуют себя сильными. «Недостаточно метлы – берите пулемет»,– пишет Фариначчи. «Мы сделаем сосиски из мяса Маттеотти»,– распевают сквадристы. Потом они придумывают дополнение к популярной песенке «Мимоза»: «Маттеотти, Маттеотти, сколько меланхолии в твоей улыбке! // У тебя было место в парламенте, // Мы уничтожили его за секунду». Во Флоренции горит редакция Nuovo Giornale, в Риме сжигают тиражи оппозиционных газет, в Милане пытаются напасть на редакцию Corriere della Sera.

Орландо и Джолитти выступают против правительства, как и генералы Кавилья и Джардино. Но было бы лицемерием умолчать, что такие великие мастера искусства, как оперный композитор Джакомо Пуччини и писатель Луиджи Пиранделло, присоединяются к режиму. Другие поддерживают антифашиста Амендолу, от писателя Коррадо Альваро до художника Феличе Казорати. Эрнеста Баттисти отправляется в замок Буонконсильо в Тренто, где похоронен ее муж, социалистический мученик Чезаре Баттисти, чтобы покрыть черным столб на его могиле в знак траура по социалистическому мученику Маттеотти. Это ее реплика в полемике с Муссолини, который намеревается использовать имя ее мужа в своей пропаганде. Чезаре Росси сообщает из тюрьмы: каждое преступление было совершено «по прямой воле, одобрению или при соучастии дуче».

Немалое внимание уделяется аудиенции, которую Муссолини дает 33 консулам милиции. Они обнажают кинжалы, чтобы предложить ему свою силу, но также якобы угрожая, как если бы дуче отдавал приказы, вынужденный уступить экстремистам. На самом же деле Муссолини преодолевает политический кризис благодаря кромешному террору, жесткому контролю над страной и монополии на насилие. Другими словами, он снова сумел воспользоваться представившимися возможностями. Убийство Маттеотти позволило ему установить диктатуру окончательно.

Дуче вновь открывает палату 3 января 1925 года и произносит последнюю парламентскую речь. Дальше Бенито Муссолини будет вещать с балкона. Дуче называет «некрофилией» поиск тела Маттеотти и следствие по его делу. Бенито подводит итог: «Заявляю перед этим собранием и всем итальянским народом, что только я несу политическую, моральную, историческую ответственность за все произошедшее. Если пары более-менее сомнительных фраз достаточно для смерти… Если фашизм – всего лишь касторка и дубинка вместо страстных проявлений духа лучшей итальянской молодежи, то это я виноват! Если фашизм – всего лишь преступный сговор, а насилие – результат определенного исторического, политического, морального климата, это тоже моя ответственность! Этот климат создал я вместе с пропагандой». В заключение он говорит с явно угрожающей интонацией: «Приходит время воскликнуть: „Хватит!“ Когда борются два мощных политических движения, все решает сила, и это всегда так. Я хочу сказать вам: проблема будет решена. Фашизм, правительство и партия однозначно эффективны. Господа, вы поддались иллюзиям! Вы верили, что фашизму конец, потому что я принял такое решение, что партия уничтожена, потому что я ее наказал. Слушайте меня: в течение 48 часов после этой речи мы повсюду проясним ситуацию».

Сразу после этого Муссолини мобилизует своих головорезов. Он приказывает префектам пресекать на корню любые протесты, распускать антифашистские организации, конфисковывать или уничтожать антиправительственные газеты.

Историки много спорят о значении фашистского переворота. Часть из них утверждает, что Бенито Муссолини выстроил не тоталитарное, а авторитарное государство. Можно подумать, авторитарная дубинка хоть чем-то лучше тоталитарной!

Репрессии поистине безжалостны. Паспорта изымаются: никто не может покинуть страну без дозволения диктатора. Мэры городов отправляются в отставку, вместо них назначаются подесты, полностью подчиненные дуче. Создаются Особый трибунал и тайная полиция. Восстановлена смертная казнь, отмененная великим герцогом Тосканы еще в 1786 году. Распущены все партии, кроме одной – официальной. Исключены 123 оппозиционных депутата. Депутатов Народной партии, вернувшихся на заседание, чтобы почтить память королевы-матери Маргариты, встречают пощечинами. Дома Бенедетто Кроче, Артуро Лабриолы и Эмилио Луссу разграблены. Конфисковано имущество изгнанных за границу антифашистов. Запрещена деятельность лидеров Коммунистической партии – Антонио Грамши, Пальмиро Тольятти, Джузеппе ди Витторио, а затем Мауро Скоччимарро[135], Руджеро Гриеко[136], Джованни Роведы[137]…

Тюрьмы и острова – Понца, Вентотене, Тремити – наполняются жертвами доносов; многие из них просто злословили о дуче.

Папа римский начинает тайные переговоры, надеясь примирить церковь с итальянским государством. Он радуется человеку, управляющему судьбами страны «с такой энергией, что страна в опасности всякий раз, когда в опасности он сам». Il Popolo d’Italia вторит: «Страна в опасности, когда в опасности Муссолини». Лео Лонганези[138] пишет еще короче: «Муссолини всегда прав».

Общество расколото. Джованни Джентиле создает Манифест фашистской интеллигенции. Его поддерживают Джузеппе Унгаретти[139], Уго Ойетти[140], Луиджи Барзини[141], Арденго Соффичи[142]. Бенедетто Кроче отвечает Манифестом антифашистской интеллигенции. Его подписывают Луиджи Эйнауди, Луиджи Альбертини, Артуро Карло Емоло[143], Пьеро Каламандреи[144], Гаэтано Сальвемини. Не все сдаются. Фариначчи отмечает: «Фашизм не обязан добиваться согласия». Король молчит.

Остальная оппозиция безмолвствует. Альбертини вынужден отказаться от работы в Corriere della Sera. С ним уходят Луиджи Эйнауди, Карло Сфорца и Ферруччо Парри[145]. «Таймс» пишет: «Гибель Corriere della Sera – серьезная потеря для европейской цивилизации».

Король беспокоится, но не об Италии, а о себе. Ходят слухи, что дуче хочет избавиться от него и создать республику. Король спрашивает об этом, его сразу же успокаивают: «Это выдумки каких-то генералов-импотентов».

Начинает казаться, что единственный способ избавиться от фашизма и Муссолини – убить его. Люди начинают думать об этом. Происходят первые покушения. В этой истории хватает темных эпизодов, не проясненных до конца. Так, 31 октября 1926 года из болонской толпы раздается выстрел в сторону дуче. В покушении обвиняют 15-летнего Антео Замбони, его линчуют на месте. Сразу возникают подозрения о внутренних распрях; болонский предводитель фашистов Леандро Арпинати попадает в опалу. В тот же вечер Муссолини пишет карандашом новые правила: роспуск всех нефашистских ассоциаций, включая бойскаутов; депортация всех подозреваемых в антифашизме; огонь без предупреждения по любому, кто пытается пересечь границу.

Дуче определенно в хорошем настроении. Язва значительно улучшилась и почти не дает о себе знать. Муссолини восстанавливает Министерство внутренних дел, окончательно прибирает к рукам Министерство иностранных дел, занимается делами Военного министерства, министерств военно-морского флота, аэронавтики, колоний и даже создает новое Министерство корпораций, заменяющее профсоюзы, в которых больше нет нужды. Бенито Муссолини венчается с Ракеле после 10 лет гражданского брака. Он снова начинает играть на скрипке. Периодически Бенито посещает зоопарк виллы Боргезе, чтобы навестить свою львицу. Любимицу дуче называет Италией. Муссолини входит в клетку и ласкает животное, словно все идет по-прежнему. Однажды утром группа посетителей заинтригована, видя дуче с львицей в клетке. Он улыбается с намеком: «Италии уже восемнадцать месяцев. Посмотрите, она совершенно ручная!»

Процесс по делу об убийстве Маттеотти – настоящий фарс. Судей и адвокатов, пытающихся по-настоящему заняться этим громким делом, просто-напросто отбрасывают в сторону или увольняют. Паскуале Гальяно-Маньо, оставшийся с Велией, дорого платит за свою доблесть. Его преследуют 15 лет. В ход идут все грязные средства: обыски, изъятие документов, и кроме того, нападения, избиения, касторка… Ему придется закрыть практику и переехать в Пескару, где другие адвокаты станут подписывать документы, над которыми работает Гальяно-Маньо, но денег у Велии он не возьмет. Паскуале Гальяно-Маньо примет лишь авторучку, принадлежавшую Джакомо.

(Извините за отступление. В сотый раз говоря о том, что сделали фашисты, я пишу «напали», «избили», «заставили пить касторку», а не «зарезали» или «расстреляли». Я понимаю, это раздражает, а если привести еще больше случаев, читателю станет совсем скучно. Повторенные множество раз, слова теряют смысл. Вариантом может стать рассказ о пытках, о разнообразном насилии, не исключая сексуального, – обо всем, что, как правило, остается на уровне слухов, о чем жертва крайне редко готова говорить, но что усиливает мощь палачей.

Однако давайте попробуем подумать: что, если человека могут в любой момент ударить? Что, если никто не рискнет его защищать, потому что у власти агрессоры? Насилие всегда достойно лишь осуждения, но десятикратно – насилие сильнейших, десяти против одного, с благоразумно скрытыми лицами и прикрытыми спинами. Цель этих преступников – причинить боль, унизить, очернить, наказать, полностью уничтожить.)

Бенито Муссолини со всей злобой эгоцентрика ополчается на Велию, только что потерявшую мужа. Муссолини стремится наказать ее за то, что она посмела противостоять ему. Он отдает указания наподобие таких: «Пожалуйста, последите за вдовой и детьми Маттеотти. Особенно следует принять во внимание возможные попытки тайно покинуть королевство… Такие намерения нужно пресекать в самом зачатке».

Велия в переписке называет эту предельную бдительность рабством. Синьора Маттеотти умрет раньше падения режима, в 1938 году, в больнице, в возрасте 48 лет. Довольный Бенито саркастично прокомментирует: «Мои враги всегда оказываются в тюрьме. Но иногда они умирают под ножом хирурга».

В похоронах Велии участвуют 14 человек. Личность каждого тщательно изучена властями. На гроб положены два букета красных цветов. Они изъяты.

В 1927 году мэр Вены, социал-демократ Карл Зейц называет большой жилой комплекс – дом из 452 квартир, построенный по самым современным правилам и чертежам,– по фамилии Маттеотти. Режим Дольфуса[146], чтобы угодить Муссолини, запрещает это название, и его восстановят только в 1945 году. Этот комплекс существует и в наши дни.

Америго Думини долгие годы верно служил фашистскому режиму. Республиканская Италия приговорила его к пожизненному заключению, но выпустила через пять лет. Выйдя, он присоединился к партии «Итальянское социальное движение». Умер Америго Думини в 1967 году в результате бытового несчастного случая. В стране ужасных партизан и «крови побежденных», на родине страшных красных вендетт убийца Маттеотти умер от удара током в 73 года, в столовой своего дома, пытаясь поменять лампочку.

Дон Джованни Минцони (1885–1923)

Минцони был весьма воинственным священником. Если бы он жил в первые годы республики, его отношения с социалистами и коммунистами в Ардженте, на границе Эмилии-Романьи, возможно, напоминали бы отношения дона Камилло и Пеппоне, героев Гуарески[147]. К сожалению, жизнь Джованни Минцони сложилась по-другому: на его дороге стояли сквадристы Итало Бальбо.

Отец Минцони держит трактир, дядя – священник. Джованни Минцони поступает в семинарию в 12 лет и тоже становится священником. В стране социалистов Джованни быстро понимает, что для возвращения людей в церковь нужно находиться среди них. В каком-то смысле Минцони конкурирует с левыми. Он совершенно не желает видеть массовые отказы рабочих от веры и их погружение в социалистические идеи, поэтому в конце концов образует белые рабочие кооперативы, альтернативные красным. Джованни придерживается модернистских идей дона Ромоло Мурри[148] и разочарован, когда папа Пий X отлучает Мурри от церкви.

Убежденный патриот, в Первой мировой войне дон Минцони – военный капеллан в звании лейтенанта. В битве Солнцестояния[149] на Пьяве, во время последних австрийских атак, лейтенант в первых рядах спасает раненых и утешает умирающих. Минцони награжден серебряной медалью «За воинскую доблесть», которой всегда будет гордиться.

Минцони занимает детей после школы, создает образовательные кружки, приходской театр, библиотеку и две секции бойскаутов. Старательный приходской священник, Джованни одновременно человек общительный, внимательный и кроткий. Именно поэтому фашисты его пугают до дрожи.

Социалистический совет Ардженты вынужден полным составом уйти в отставку под ударами дубинок. Муниципальный советник социалист Натале Гайба изгнан из страны, но отказывается уезжать и пытается реорганизовать партию. Фашисты ловят советника, везут в деревню и там приканчивают двумя выстрелами из пистолета. Минцони узнает об этом, выбегает из дома, спешит к площади, где собираются фашисты, и в ярости кричит: «Вы преступники! Вам отвечать перед Богом!» Это его версия выражения «придет день» падре Христофоро из романа «Обрученные»[150], из сцены помолвки, в которой монах-капуцин бранит дона Родриго за жестокость.

После марша на Рим он вступает в бой «против глупой и рабской жизни», навязанной фашистами, – об этом он пишет на последних страницах дневника. Джованни обеспокоен мыслью о том, что политическое и социальное разделение может ужесточиться. И все равно священник решает перейти Рубикон, хотя сопротивление злу – и даже просто отказ молчать – может стоить ему жизни.

Во многих городах долины По фашисты уничтожают белые объединения и вынуждают крестьян следовать за ними. В Ардженте этого не происходит, Минцони удается защитить кооператив. В конце июля 1923 года дон Джованни дает первое причастие десятку детей социалистов и обедает с ними в доме священника. Кроме прочего, он защищает разведчиков, которых фашисты объявили вне закона.

Чернорубашечники пытаются перетянуть храброго священника на свою сторону. Они предлагают ему звание центуриона и пост капеллана милиции. Дон Джованни отказывается. Два молодчика, Джорджо Молинари и Витторе Казони, нападают на священника вечером 23 августа 1923 года и пробивают ему череп дубинками. Тяжело раненного Джованни Минцони уносят в дом. Ночью он умирает. Запись из дневника: «С открытым сердцем, с молитвой за проклинающих меня, которая никогда не иссякнет на устах, я жду бури, гонений, может, и смерти за торжество дела Христова».

Люди возмущены – в отличие от церкви. Та молчит, а значит фактически признает верной версию, распространяемую фашистами: дон Минцони убит из-за сомнительной истории, связанной с жещинами. После смерти Маттеотти газета La Voce Repubblicana[151] публикует статью, в которой называет Итало Бальбо заказчиком и зачинщиком убийства дона Минцони. Бальбо подает иск и с треском проигрывает процесс: судья оправдывает газету, которую защищает Рандольфо Паччарди.

Расследование убийства возобновляется. Более того, в декабре 1924 года фашизм оказывается на грани краха. Впрочем, судебный процесс проходит уже в июле 1925 года, в полностью изменившейся политической атмосфере. Суд присяжных Феррары – жалкое подражание законности. Сквадристы угрожают присяжным, запугивают свидетелей и журналистов. Бальбо выражает солидарность с обвиняемыми. Те, разумеется, оправданы.

Суд повторится в 1947 году. Дожившие до того дня убийцы будут осуждены за непредумышленное убийство и получат свободу по амнистии. Именно так: убийцы дона Джованни Минцони, одного из самых ярких представителей католицизма ХХ века, не провели в тюрьме ни дня.

Джованни Амендола (1882–1926)

Джованни Амендола находится в коротком отпуске в Монтекатини-Терме, когда за ним приходят в отель, чтобы убить. Июль 1925 года. Те же дни, что и фарсовый процесс по делу Минцони. Туристы в белых льняных костюмах, дамы в шляпках, желающие прокатиться в лодке, иностранцы, путешествующие по Тоскане, – все они поражены. Зачем это представление? Чего хотят сотни людей в черных рубашках, прибывшие из Лукки по приказу Карло Скорцы, заместителя секретаря правящей и единственной уцелевшей партии? Кто в этом отеле настолько опасен?

Джованни Амендола, урожденный представитель среднего класса, придерживается либеральных взглядов. Молодой человек влюбляется в еврейку литовского происхождения Еву Оскаровну Кюн; в итоге у них будет четверо детей, первенца назовут Джорджо. Ева капризна и своенравна, чересчур романтична, нервные припадки порой вынуждают ее ложиться в больницу. Амендола преподает теоретическую философию в Пизе и пишет в Corriere della Sera. Он интервенционист, сражался на Изонцо, награжден бронзовой медалью «За военную доблесть». При этом Джованни осуждает ошибки Кадорны и жестокость, с которой офицеры поддерживают дисциплину в войсках.

В 1919 году он входит в парламент. Амендола противостоит как социалистам-революционерам, так и фашистским бригадам. В правительстве Факты он служит министром колоний. Порой по утрам его старший сын, Джорджо, опаздывает в школу и просит отца подвезти его: школа расположена по дороге в парламент. Однако Амендола должен ехать на служебной машине и потому возражает: «Это правительственный транспорт, а не такси».

Он не принадлежит к левым. Джованни – монархист, который хочет сохранения свободы и статута. У него свое видение: на съезде в Локарно Амендола поддерживает идею либерально-демократической Европы, которая сегодня лежит в основе Евросоюза. В отличие от других либералов, он сразу понимает, какую опасность представляет Муссолини. Джованни основывает газету Il Mondo, название которой позже унаследует еженедельник Марио Паннунцио. В свой срок Il Mondo опубликует Манифест антифашистской интеллигенции.

В 1923 году на него впервые нападают чернорубашечники. После убийства Маттеотти Амендола поддерживает Авентино и выход депутатов-антифашистов из парламента. Выбор, который в ретроспективе многие считают неправильным, но который в то время, возможно, был единственным способом навязать общую линию оппозиции.

Муссолини решает заставить Джованни Амендолу замолчать. В июле 1925 года тосканские сквадристы осаждают отель, в котором остановился Амендола. Происходит первая попытка вторжения. Его запирают в комнате. Амендола чувствует себя виноватым за неудобства, причиненные другим гостям, особенно дамам.

Его сын Джорджо Амендола напишет в книге «Жизненный выбор»:

«Лейтенант карабинеров обещал сесть с ним в машину. Вечная и роковая иллюзия!

Едва Джованни выходит из отеля, на него нападают. Бьют дубинками, швыряют помидоры, плюются и сквернословят. Амендолу заталкивают в машину к четырем фашистам. Лейтенанта рядом уже нет. Позади следует грузовик сквадристов, но на первой же развилке он сворачивает на другую дорогу.

Автомобиль фашистов доставляет Амендолу в Понте-а-Ньеволе. Машина останавливается: как говорят, дорогу преграждает бревно. Амендолу вытаскивают, и на него обрушивается град ударов. Он не может защититься и лишь сворачивается клубком, закрывая голову и подставляя плечи под удары, которые могут привести к смертельной травме. В какой-то момент появляются фары быстро приближающейся машины – впоследствии станет известно, что это иномарка. Сквадристы отступают, и Амендолу в бессознательном состоянии удается доставить в больницу Лукки».

Выживший Джованни Амендола отправляется лечиться в Париж, переносит операцию на легких. Хирурги находят гематому из-за «сильной травмы в области, соответствующей левостороннему гемотораксу» в июле 1925 года. Амендолу везут в клинику в Каннах. Джорджо вспоминает: «Хрипение становилось все более душераздирающим, затем он поднялся, огляделся, поднял руку, чтобы приласкать меня, упал, и все». Ему было лишь 44 года.

Формально Джованни Амендола все еще оставался депутатом. Новость передали в палату. Достопочтенный Казертано непристойно лжет, сообщая, что Джованни Амендола умер от «неизлечимой болезни». На деле же связь между фашистским нападением, болезнью и смертью Амендолы установлена хирургическим заключением, которое профессор Ларденнуа составил в Париже в 1925 году, постановлениями суда присяжных Пистойи от 23 мая 1947 года и суда Перуджи от 27 июля 1949 года.

Антонио Грамши (1891–1937)

В Турине, столице антифашизма, живет молодой сардинец Антонио Грамши. Он родом из бедной семьи. Отец его стал жертвой вражды между местными властями, попал в тюрьму и потерял работу, так что мать вынуждена была содержать шестерых детей. В 18 месяцев у Антонио появились первые признаки болезни Потта – туберкулеза костей, который вызывает коллапс позвонков. Он навсегда останется хилым, малорослым и горбатым, но сам придумает и изготовит оборудование, которое позволит ему укрепить руки.

Потрясающий интеллект и острая чувствительность отличают молодого Грамши от сверстников. В школе он лучший. Летом после окончания четвертого класса Антонио идет работать дворником в кадастровое управление в Гиларзе, что на Сардинии. Он читает все подряд, от работ Карла Маркса до нелюбимой им Грации Деледды[152], от Бенедетто Кроче до Каролины Инверницио[153]. Грамши сразу понимает важность популярной культуры.

Королевский колледж Карло Альберто в Монкальери, тот самый, куда пойдет Бенито Альбино Дальзер, объявляет конкурс на 39 стипендий для бедных студентов из старых провинций Королевства Сардиния. Первое место занимает Леонелло Винченти, Грамши – девятый. Вторым оказывается молодой туринец, который, однако, учился в средней школе в Сассари, Пальмиро Тольятти. Маленькая победа, которую Тольятти запомнит и зафиксирует в биографической заметке для Nappella dei parliamenti.

В Турине Грамши живет в нищете. У него даже нет пальто, и зимой он ходит по дому, чтобы согреться. Семья присылает ему 25 лир в месяц – этого хватает, чтобы раз в день поесть и снять комнату в доме рядом с домом Тольятти, который не может устоять перед обаянием этого «смуглого молодого человека, маленького и с виду очень бедного, с измученным телом и большими светлыми глазами».

Антонио специализируется в литературе, Пальмиро – в юриспруденции. В университете они знакомятся с юношей, который уже занимается политикой и четырьмя годами ранее основал молодежную левую организацию. Анджело Таска часто приглашает Грамши пообедать и однажды дарит ему книгу, французское издание «Войны и мира» Льва Толстого, с посвящением: «Однокурснику сегодня, боевому товарищу, надеюсь, завтра». Вместе Грамши, Тольятти и Таска предстоит оживить Коммунистическую партию.

В 28 лет Грамши уже лидер. За один час 3 декабря 1919 года Антонио мобилизует 120 тысяч рабочих, которые маршируют по центру, «как лавина», буквально сметая «с улиц и площадей всех националистических и милитаристских мошенников». Турин переходит на осадное положение. Его гарнизон состоит из 50 тысяч солдат с пушками на холмах. Так начинается «красное двухлетие».

Партия отправляет Антонио в Москву. Глава Коммунистического интернационала Григорий Зиновьев замечает проблемы Грамши со здоровьем и направляет его в санаторий на окраине столицы. Там Грамши сначала слегка увлекается другой госпитализированной, Евгенией Шухт, но затем встречает ее более красивую сестру Юлию, скрипачку. В нее-то он и влюбляется. По многим свидетельствам, Грамши практически единственный, кто действительно практикует равенство между мужчиной и женщиной и настойчиво борется с сексизмом. Например, на собраниях товарищей он единственный, кто встает и помогает жене хозяина убрать и помыть посуду.

Антонио очень строг: «Ненавижу равнодушных». Он способен понимать и уважать собеседников, даже оппонентов. Юлия очаровывает его аристократической аурой и космополитичностью: она жила в нескольких европейских столицах. При этом девушка невероятно эмоциональна и иногда впадает в депрессию.

Рождаются двое сыновей, Делио и Джулиано. Антонио пишет Юлии трогательные письма: «Мне кажется, я всегда вижу тебя серьезной, очень печальной. Поэтому, как я хочу видеть тебя рядом! Я бы придумал тысячи вещей, лишь бы тебе понравилось, лишь бы ты улыбнулась. Я сделал бы пробковые часы, скрипки из папье-маше, восковых ящериц с двумя хвостами, одним словом, вычерпал бы до дна все свои сардинские воспоминания. Рассказал бы тебе другие, еще более замечательные истории моего дикого и простого детства. Оно очень отличалось от твоего. И тогда я бы обнял и поцеловал тебя множество раз, чтобы снова ощутить тебя в себе, себя в твоей жизни, такой, какая ты есть».

В 1924 году Грамши входит в число 19 коммунистов, избранных в Палату представителей. Антонио пытается создать антифашистский фронт.

После убийства Маттеотти отдельные антифашисты полагают, что Бенито Муссолини насытился. Это обманчивое впечатление. Когда коммунисты возвращаются в палату, их встречают кулаками и арестами. Умберто Террачини, человек, который подпишет итальянскую конституцию, 17 лет будет вынужден провести в тюрьмах. Каждый вечер он будет отглаживать свою единственную пару штанов, расправляя их под матрасом, чтобы не дать тюремщикам ни шанса усомниться в его достоинстве.

Грамши сидит сначала в Реджина-Чели, затем в Устике, потом в Сан-Витторе. Советский Союз договаривается с Ватиканом об освобождении Антонио в обмен на освобождение пленных католиков в Москве. Переговоры тайно поддерживает кардинал Пачелли, будущий папа Пий XII, однако они проваливаются.

Суд над Антонио Грамши напоминает театр абсурда.

Он идет… восемь дней! Специальный трибунал заседает 28 мая 1928 года. Президент – генерал, присяжные – пять консулов фашистской милиции. Все в форме, включая адвокатов. В зале суда выставлен двойной кордон солдат в черных шлемах, с кинжалами на поясе, с винтовками с примкнутыми штыками. Обвинение откровенно пренебрегает законом. Грамши приписывают заговор, подстрекательство к гражданской войне и другим преступлениям, разжигание классовой ненависти.

Приговор, оглашенный 4 июня, крайне суров: 20 лет, 4 месяца и 5 дней тюремного заключения. Прокурор якобы произносит: «В течение 20 лет мы должны мешать работе этого мозга». И в самом деле, легендарные «Тюремные тетради» Антонио Грамши, переведенные на множество языков, остаются важным политическим текстом на все времена.

Грамши запирают в Тури, Апулия. Пишут об особом отношении к нему, о льготах, которыми он пользуется. Скорее всего, это правда. Для других заключенных-коммунистов, особенно рабочих и крестьян, условия были гораздо тяжелее: очень мало еды, полное отсутствие медицинской помощи. Многие болели туберкулезом. Антонио Грамши был известен за границей, о нем писали статьи, он был в центре международных кампаний. Дуче опасался слишком давить на знаменитого антифашиста. Он все еще был депутатом, чей иммунитет нарушили, и политиком, получившим беспрецендентное осуждение за несогласие с главенствующим мнением.

В тюрьме Грамши разрабатывает план учебы, чтения, работы. С февраля 1929 года молодому коммунисту разрешено писать, и он отправляет Юлии длинные письма. Антонио навещает еще одна сестра Юлии, Татьяна, которая помогает ему как родному, и экономист Пьеро Сраффа – загадочная фигура, коммунист-инкогнито, преподаватель экономики в Кембридже, поддерживающий отношения между Грамши и Тольятти.

Постепенно в Грамши копится отрешенность от политики Сталина. Былой однозначный лидер чувствует вокруг себя растущую холодность. Когда в конце 1930-х Антонио Грамши начинает проводить занятия по политвоспитанию с другими заключенными, он фактически окажется в атмосфере общей напряженности, даже враждебности. Иногда над антифашистом попросту насмехаются. Антонио в ответ резко осуждает гротескную идею «социал-фашизма», выдвинутую Шестым конгрессом Коммунистического интернационала[154], в рамках которой социалистов следует рассматривать как врагов. Грамши прав, и со временем это вынуждены будут признать и Тольятти, и Сталин, который изменит политическую линию во время Испанской войны[155]. Сейчас, однако, Антонио остается едва ли не в одиночестве из-за своей позиции. Единственный, кто его утешает,– такой же заключенный-социалист, как он сам, Сандро Пертини[156].

Еще в марте 1928 года, перед судом, Грамши получает от коммунистического лидера Руджеро Гриеко письмо, нарушающее правило подпольной партии не иметь дела с политическими вопросами напрямую. Перехваченный цензурой, текст может стать уликой. Грамши в течение многих следующих лет думал, не было ли это письмо уловкой, попыткой избавиться от него из-за критики Советского Союза?

В ночь на 3 августа 1931 года у заключенного открывается сильное кровотечение. Его брат Карло, который, как и другой брат, Дженнаро, сочувствует его идеям, спешит к Антонио. Невестка Татьяна открыто осуждает людей, мучающих Грамши. Со всей Европы приходят петиции с требованием его освобождения. Однако проходит более двух лет, прежде чем 17 ноября 1933 года Антонио Грамши покидает Тури. Все еще под стражей, 7 декабря, он госпитализирован в клинику Кусумано в Формии. Советы требуют его освобождения, фашисты горячо возражают.

В 1935 году тяжелобольного Антонио Грамши переводят в Рим, в клинику Квисизана. Почти наверняка счет оплачивает Татьяна при помощи Международного Красного Креста. Когда Антонио должен был выйти на свободу, 25 апреля 1937 года, у него происходит кровоизлияние в мозг, и он остается полупарализованным.

Положение крайне отчаянное. Священник и несколько монахинь приходят к его постели, но Татьяна просит их уйти. Антонио Грамши умирает на руках невестки 27 апреля в 4 часа 10 минут. Его хоронят на следующий день, в грозу. За гробом следует карета с Татьяной и братом Грамши Карло. Урна с пеплом, которая через годы даст название поэтическому циклу Пьера Паоло Пазолини[157], захоронена на католическом кладбище Рима.

Впоследствии пойдут слухи об обращении Антонио Грамши в католицизм или либерализм. Разумеется, они ложны, тем более что Грамши никогда не прогибался под дуче. Ложным следует назвать и другой миф – о «фашистском брате», у которого союзники тщетно пытались вырвать отречение от его веры в силу Бенито Муссолини. Марио Грамши действительно присоединился к фашистской армии: как сообщают отдельные историки – после серии серьезных финансовых проблем, в попытке увернуться от кредиторов и поддержать семью. В Эфиопии Марио командовал группой нерегулярных войск, дослужился до капитана, а в 1940 году брата Антонио Грамши взяли в плен и отправили в Австралию. И уже там, скорее всего, по каким-то соображениям он снова «перекрасился». Существует документ, в котором Марио Грамши во время заключения в Австралии называют «убежденным монархистом»; «поэтому он был переведен в монархический сектор». Марио не пытали. Он лечился, о чем сам рассказывает в письме, отправленном семье в 1944 году: «Ни одна итальянская клиника так не оперировала бы меня и в целом не лечила, как здесь». В 1945 году по возвращении в Италию он должен был, как и все репатриированные офицеры, ответить на вопросы комиссии по допросу офицеров, побывавших в плену. Марио Грамши решается еще сильнее переменить взгляды. «После объявления Бадольо[158] я сразу же подал прошение о возможности сражаться против немцев, – заявляет брат Антонио Грамши. – Английское правительство признало меня сотрудничающим».

На пути домой Марио заболеет брюшным тифом и умрет в возрасте 52 лет, через несколько месяцев после возвращения домой.

Присоединение к Республике Сало, которое ему приписали, как и посвящение Марио штаб-квартиры неофашистов, как и неофашистские хоры, солирующие каждый год 25 апреля на его могиле, – просто выдумки.

Карло (1899–1937) и Нелло (1900–1937) Росселли

Для антифашистов, разделенных и побежденных, 1936 год стал настоящей катастрофой. Муссолини предельно укрепил диктатуру. Противников режима преследовали, арестовывали, заставляли молчать. И все же в тяжелейшей обстановке они смогли добиться какого-то успеха. Им удалось спасти Филиппо Турати.

Давний лидер миланского социализма – красная тряпка для дуче, которого он первым назвал главарем. Муссолини ненавидит Турати с тех пор, как тот возглавлял революционеров, противостоявших реформистам. Теперь Бенито захватывает власть и приказывает превратить жизнь бесстрашного социалиста в ад. Турати преследуют, лишают всех источников средств к существованию, систематически обыскивают его дом. Турати просит разрешения покинуть страну, затем откровенно настаивает на эмиграции, дуче отказывает ему в паспорте. Фашисты входят в раж. Самый кошмарный эпизод происходит 29 декабря 1925 года на похоронах Анны Кулишёвой, спутницы Турати на протяжении почти 40 лет. Фашисты не уважают ни смерть, ни горе. Они нападают на людей, следующих за гробом, рвут ленты похоронных венков, вынуждают Турати бежать с похорон любимой женщины – тот едва успевает прыгнуть в такси. Проделывая все это, сквадристы вовсю распевают: «Из бороды Турати мы наделаем зубных щеток // и начистим ими сапоги Бенито Муссолини».

Именно тогда группа уникальных людей решает, рискуя собственной жизнью, спасти лидера от преследований и унижений. Два человека встают во главе плана: Ферруччо Парри и Карло Росселли.

Парри – герой Великой войны, несколько раз раненный, получивший три серебряные медали «За военную доблесть», награжденный французскими и американскими союзниками. Впоследствии он будет моральным ориентиром Сопротивления. Карло 27, он родился в еврейской семье, связанной с Рисорджименто: Джузеппе Мадзини нашел убежище и умер в Пизе в доме его деда, Пеллегрино Росселли. Его мать – тетя писателя Альберто Пинчерле, которому еще только предстоит стать знаменитым под псевдонимом Альберто Моравиа. Старший брат Карло, Альдо Росселли, ушел на войну добровольцем и пал в бою в 1916 году; в доме хранится его серебряная медаль. Карло дружит с Пьеро Гобетти, а во Флоренции посещает «Круг культуры»[159] Гаэтано Сальвемини, несколько раз разгромленный сквадристами и закрытый префектом с формулировкой: «Его деятельность вызывает справедливое негодование правящей партии».

Карло Росселли – антифашист и антисталинист, теоретик либерального социализма. Вместе с братом Нелло он основывает подпольную газету Non mollare[160]. С ней сотрудничают Эрнесто Росси, Пьеро Каламандреи, Сальвемини. Росселли пишет: «Возможно, мы не выстоим до самого конца или сделаем мало, но я чувствую, мы должны показать пример стойкости характера и моральной силы для поколения, которое придет после нас».

Режим замечает эту активность, и начинается насилие. Сальвемини арестован за «неуважение к правительству». Освобожденный до суда, он укрывается у братьев Росселли; сквадристы следуют за Сальвемини и разоряют дом. Другие чернорубашечники нападают на Карло Росселли в Генуе, где тот преподает политическую экономию в университете. Правительство вмешивается: избившие Росселли сквадристы остаются безнаказанными, а у избитого отнимают кафедру.

И все-таки есть возможность выиграть хотя бы одно маленькое сражение этой войны… спасти Турати! Его дом охраняется, но Росселли выводит преследуемого антифашиста в кепке, надвинутой на лицо, по переходу между чердаками. Турати выскальзывает за спиной охранников.

Сначала он прячется в Иврее, в доме предпринимателя-антифашиста Камилло Оливетти, а затем в Турине, у Джузеппе Леви. В семье Джузеппе есть маленькая девочка Наталия Леви, которая навсегда запомнит ту ночь. Позже она выйдет замуж за мученика нацистского режима Леоне Гинзбурга.

Парри подтверждает, что выехать в Швейцарию или Францию по суше невозможно: все пограничные переходы и дороги охраняются. Турати решает бежать морем – через Савону на Корсику. На месте ему помогает молодой адвокат, уже трижды подвергавшийся нападению фашистов. Его избили за красный галстук, который он носил в память о Маттеотти. 40 дней назад ему сломали руку дубинками. Он отсидел в тюрьме за распространение брошюры под названием «Под варварским фашистским правлением». Его зовут Сандро Пертини.

На деньги Карло Росселли друг Пертини, Лоренцо да Бове, покупает моторную лодку. За штурвал встает Итало Оксилия, опытный капитан дальнего плавания. Вечером 11 декабря 1926 года машина мчится из Турина в Вадо-Лигуре, объезжая контрольно-пропускные пункты. В машине – Турати вместе с сыном Камилло Оливетти, Адриано. Лодка пришвартована к заброшенному причалу. Ночь. Море неспокойно, упасть в воду равносильно гибели, но и откладывать побег смерти подобно.

Переправа длится 12 часов. Оксилия и да Бове по очереди стоят у руля, мастерски ведя судно. В конце концов Турати, Пертини, Парри и Росселли выходят на пирс Кальви, и их немедленно арестовывают. Когда корсиканские жандармы понимают, ктó перед ними, отношение меняется. Республиканский кружок Кальви организует прием в честь Турати, который затем отправляется в Ниццу. В Италию он больше не вернется. Турати умрет в Париже шесть лет спустя. Его тело переправят на родину в 1948 году. Сейчас великий антифашист покоится на Монументальном кладбище Милана рядом с Анной Кулишёвой.

Из четырех главных героев этого приключения первый, Парри, станет премьер-министром; второй, Пертини, президентом республики; третий, Адриано Оливетти, самым инновационным промышленником периода Реконструкции. Четвертый, Карло Росселли, будет убит режимом.

Парри и Росселли на моторной лодке возвращаются в Марина-ди-Каррара, где их арестовывают сквадристы. Муссолини в ярости из-за международного резонанса, вызванного побегом Турати.

Судебный процесс открывается 9 сентября 1927 года. Когда слово дают обвиняемым, Росселли заявляет: «Первый и единственный виновный здесь, которого обвиняет свободная совесть и который смеет преследовать людей за их убеждения, – это фашизм… силой, законом палки захвативший миллионы граждан в рабство, а остальным оставивший выбор между молчаливым согласием, голодом и изгнанием». Затем слово взял Парри: «Я верил в гражданскую ценность национальной истории, которую преподавал. В 1916 году я хотел и намеревался бороться за моральное величие Отечества и за идеи свободы и справедливости. Я помнил о Рисорджименто и о долге 1915 года». Можно ли назвать этих смелых людей «подрывными элементами» и антиитальянцами?

Судьи Савоны проявляют исключительное мужество. Они отказываются передать документы в Специальный трибунал, созданный Муссолини, и назначают минимальное наказание – 10 месяцев тюрьмы, из которых Росселли уже отбыл восемь. Кажется, скоро его освободят. Но особые законы позволяют режиму наложить на Карло еще три года заключения, которые тот будет отбывать на острове Липари.

Наконец 27 июля 1929 года Карло Росселли бежит с острова вместе с двумя решительными товарищами. Один из них – Франческо Фаусто Нитти, сын евангелического пастора, избитого фашистами, и правнук бывшего премьер-министра. Он будет сражаться в Испании против Франко и во французском Сопротивлении против нацистов. Другого зовут Эмилио Луссу. Он станет автором лучшей итальянской книги о Первой мировой войне – «Год на плато»[161]. В 1929 году Эмилио лишь хранит те события в памяти, книга будет написана восемь лет спустя. В 1926 году фашисты взяли штурмом его дом в Кальяри, однако, привыкшие избивать беспомощных жертв, они забыли, что перед ними капитан бригады «Сассари»[162]. Луссу не позволил себя запугать и встретил нападавших с оружием в руках. Он убил одного молодчика, перелезшего через перила, и заставил остальных бежать. Суд вынужден был признать его действия самообороной. Но в заключении Эмилио Луссу находился все равно как антифашист.

Росселли, Нитти и Луссу бегут с Липари на моторной лодке. У штурвала снова Итало Оксилия, который доставляет их в Тунис. Все трое успешно достигают Франции, где вместе с другими беглецами основывают движение «Справедливость и свобода». Дуче кипит от бешенства. Он арестовывает беременную жену Карло Росселли, англичанку Марион Кэтрин Кейв. Лондон протестует: эта женщина не сделала ничего предосудительного, она подданная Великобритании, так что ее следует освободить. Дочь Амелия, больше известная как Мелина, рождается 28 марта 1930 года.

«Восстать! Воскреснуть!» Этот девиз Луссу пишет на 150 тысячах листовок. Два молодых человека из «Справедливости и свободы», Джованни Бассанези и Джоаккино Дольчи, рассыпают их над Миланом и благополучно возвращаются на маленьком самолете в Швейцарию, откуда вылетели. Бассанези – странный летчик, страдающий… воздушной болезнью. Этот эпизод вдохновляет другого антифашиста, поэта Лауро де Босиса, на романтический полет в 1931 году над Римом, во время которого он сбрасывает на столицу тысячи листовок. Он всеми силами жаждет начать восстание против режима. К сожалению, на обратном пути де Босис терпит катастрофу над Тирренским морем. Символический жест, показывающий, что господство в небесах – лишь элемент фашистской риторики. Итальянцы будут мучительно это переживать во время войны.

Во французском изгнании Росселли и его друзья пишут «Тетради справедливости и свободы» и пытаются переправить их в Италию. Группа молодых туринцев, в том числе ученики профессора Аугусто Монти, собираются, чтобы прочитать и обсудить их. У этих людей нет политического опыта. Они далеки от любой идеи насилия и даже не осознают опасность, с которой неизбежно столкнутся. Обнаруженные OVRA[163], тайной полицией режима, туринцы поплатятся за любопытство. Муссолини лично позаботится об этом.

Дуче невероятно раздражает все, связанное с оппозицией в Турине. Он требует от суда особой строгости. За газету и несколько разговоров в Италии времен Бенито Муссолини человек может быть приговорен к 15 годам тюремного заключения, как это и происходит с Витторио Фоа, который отбудет восемь из них до падения режима.

Когда в 1936 году разражается гражданская война в Испании, Карло Росселли берется за оружие. В августе он сражается во главе колонны из 150 антифашистов, набранных во Франции, на Арагонском фронте, на возвышенности, которую один из добровольцев, республиканец Марио Анджелони, перед смертью в бою называет Монте-Пелато. Под этим именем холм и останется в истории. Это время, когда против фашизма восстает часть народа. Отныне для коммунистов Росселли больше не «реакционный идеолог» или «фашист-диссидент», как его называл Тольятти, хотя напряженные отношения с коммунистами у Росселли будут всегда. Росселли всю жизнь сопереживает анархистам.

13 ноября 1936 года Карло Росселли произносит в Барселоне сакраментальные слова: «Именно с этой надеждой мы устремились в Испанию. Сегодня здесь, а завтра в Италии. Братья, товарищи итальянцы, слушайте. Волонтер-итальянец говорит с вами по радио Барселоны. Не верьте лживым новостям фашистской прессы. Она изображает испанских революционеров толпой кровавых безумцев накануне поражения…»

«Сегодня в Испании, завтра в Италии» – вот и все, что осталось от неудачной, но достойной авантюры антифашистов в войне против Франко.

Карло Росселли заболевает и отправляется на лечение во Францию, в Баньоль-де-л’Орн, Нормандия. К нему едет брат Нелло, которому все-таки выдали паспорт. И это ловушка. Пользуясь приездом Нелло, фашисты подбираются к Карло вплотную. Чиано приказывает генералу Марио Роатте[164], главе секретной службы, организовать убийство обоих братьев. Дуче, конечно, все знает. Исполнителями станут ополченцы-кагуляры[165] – формирование французских правых.

Карло и Нелло попадают в засаду. Их вытаскивают из машины и стреляют в них. Нелло падает первым. Карло умирает на месте. Его брат еще жив, и мужчину добивают ножами. Тела будут найдены через два дня и похоронены в Париже на Пер-Лашез. В похоронах примут участие 150 тысяч итальянских и французских антифашистов.

Взамен за убийство кагуляры получают от режима Муссолини партию оружия – тысячу винтовок. Это оружие должно послужить перевороту против Народного фронта – партии, годом ранее победившей на выборах. Поговаривают, будто в убийстве братьев Росселли участвовал будущий президент-социалист Франсуа Миттеран, в свои 20 лет испытывавший симпатии к кагулярам. Возможно, эти подозрения необоснованны, но Миттеран и его преемники никогда не пытались скрыть информацию о былом отношении президента к этой группировке, внесенную де Голлем в досье кагуляров.

За это преступление никто так и не ответит: и во Франции, и в Италии его предпочтут замолчать. После войны генерал Роатта найдет убежище во франкистской Испании. Останки Карло и Нелло в 1951 году перенесут во Флоренцию на кладбище Треспиано на Виа-Болоньезе. Ныне они покоятся рядом с Гаэтано Сальвемини, Эрнесто Росси, Спартако Лаваньини, убитом фашистами в 1921 году, и Пьеро Каламандреи. Именно Каламандреи составил эпитафию, выгравированную на надгробии Карло и Нелло Росселли:

Справедливость и свобода.

За них умерли.

Ради них жили.

Глава 6

Свинцовый капюшон

Суровая жизнь под властью дуче

Все ли итальянцы этого времени – фашисты? Разумеется, нет, несмотря на то, что преступления и преследования, страх и конформизм цветут буйным цветом.

Активных антифашистов, о которых мы уже говорили, – меньшинство. Они рискуют всем, в том числе самым дорогим – жизнями. Людей бросают в тюрьмы, избивают, вынуждают эмигрировать, просто убивают.

Даже «молчуны» находят способ выразить свою ненависть к режиму скромными, малозаметными, но красноречивыми жестами: отказываются от партийных билетов, пишут на стенах, носят двусмысленную символику 1 мая, прячут фотографию Маттеотти за изображением Мадонны.

Обыватели приспосабливаются. Не всех, в конце концов, волнует политика. Если над входом написано «Здесь не говорят о политике», все подчиняются. Серая масса, в большинстве своем колеблющаяся от безразличия до соглашательства, в зависимости от обстоятельств. Победа в войне, пусть даже с более слабым противником, помогает; поражение, пусть даже от более сильного,– напротив. Известия вроде «Через сорок лет после унижения в битве при Адуа мы вошли в Аддис-Абебу»[166] воодушевляют. Но смотреть на собственный дом, разрушенный британскими и американскими бомбардировщиками, против которых бессильна зенитная артиллерия, страшно. Наконец, фашистским идеям иногда просто симпатизировали.

Действительно, многие итальянцы в то время выказывают приверженность фашизму в той или иной мере. Очень трудно вычислить истинную приверженность диктатуре, когда по самой сути режима существующему положению дел нет альтернатив, кроме дубинок, касторки, арестов, судебных процессов и приговоров.

В эпоху Муссолини

Жизнь при фашизме выглядит тусклой и странной. «Рабская и бессмысленная», – определяет ее дон Минцони. Да, при фашизме люди точно так же влюбляются, заводят детей, живут в любимой стране. Но одновременно – и это крайне важно – в обществе царят унижение и принуждение. Режим не приветствует дискуссии и борьбу за права, режим награждает смирение и послушание, а не заслуги. Итальянцы негласно разделены на категории. Обладатели партбилетов более равны, чем все остальные.

«Нулевой день» календаря «фашистской эпохи» – 28 октября. Во всех официальных документах отныне должны стоять две даты: одна – рассчитанная от рождения Иисуса Христа, другая – от даты начала марша на Рим, записанная римскими цифрами: I год фашистской эпохи, II год фашистской эпохи, III год фашистской эпохи… Ни капли иронии!

Беспредел, впрочем, не ограничивался политикой, затрагивая все слои социума.

Без разрешения режима итальянцы не могли выехать за границу и даже переехать в другой город. Католицизм должен был стать «единственной религией государства» – согласно Конкордату 1929 года[167]. Конечно, это было записано еще в Альбертинском статуте, но до правления дуче Италия была светским, если не антиклерикальным, государством!

Если в город собирается прибыть какой-нибудь фашистский иерарх и тем более сам Муссолини, милиция получает списки тех, кого следует заблаговременно арестовать. Многие получают розовые приглашения на речь дуче – лично на Пьяцца-Венеция или перед микрофонами, которые распространяют голос диктатора в городах Италии. Игнацио Силоне[168] рассказывает о «„крестьянах“ Марсики, переименованных в „селян“», которых сквадристы доставляют в пункты сбора грузовиками: «Когда Муссолини начал говорить, группа солдат закричала громко, ритмично и страстно: „Ду-че, ду-че, ду-че!“ Толпа присоединилась к крику. Никто никого не слышал. Два слога истинно экзорцистского призыва буквально потеряли смысл. Наконец находящиеся ближе всего к радио сделали знак. Передача закончилась».

Дуче создает свой собственный миф. Он шахтер, молотильщик, раздетый по пояс, летчик, всадник, теннисист, моряк, дробильщик в каменоломне. Однажды в Предаппио Бенито отбирает молот у друга детства: «Дай-ка мне, Пипон» и разбивает валун. Маршал карабинеров, арестовавший его в Форли, раскаивается и приносит дуче в подарок булаву, которой избил его во времена революционных симпатий.

Рождаются Романо и Анна-Мария Муссолини, и вся семья наконец воссоединяется в Риме. Муссолини живут в великолепной резиденции – на вилле Торлония, щедро сданной им в аренду за одну лиру в год. Бенито и Ракеле после многих лет разлуки продолжают спать в разных апартаментах. Муссолини предпочитает обедать один. По вечерам дуче иногда надевает фрак и идет в оперу, в ложу № 11, где периодически откидывает голову и погружается в спокойный сон.

Даже в час триумфа диктатор сохраняет мрачный взгляд и угрожающий тон речей. В седьмую годовщину марша на Рим дуче выступает с балкона Пьяцца-Венеция. Муссолини бурно сожалеет, что «не поставил своих противников к стенке в октябре 1922 года». Впрочем, всегда есть возможность сделать это позже, хотя бы и теперь, намекает Бенито: «Это оружие, скорее всего, нравилось вам и раньше. Думаю, вы меня поняли».

Толпа кричит: «Дубинка!» Муссолини отвечает: «Ну да. Она слегка запылилась, но пыль можно и стряхнуть!» Тем более что уже достаточно винтовок, с помощью которых можно и нужно «всадить свинец фашистской революции в спину предателям Родины».

Курт Зукерт[169], теперь называющий себя Курцио Малапарте, больше не критикует дуче. Наоборот, он посвящает ему стихи:

Хлеб дай насущный нашим ртам, Дай вдохновения нашим мечтам, Грозный источник дерзаний безумных, Подвигов славных, смелости юной! Солнце восходит, петух поет, Дуче[170] во славе своей грядет!

На Малапарте обращает внимание пресса.

Выступая с речью в августе того же года, дуче кричит: «Итальянцы! Гордитесь тем, что живете во времена Муссолини!»

На самом деле жизнь в фашистской Италии состоит в основном из преследований и понуканий. Рабочий день увеличен с восьми часов до девяти. С другой стороны, в субботу после обеда работы нет. Однако никто не смеет пропустить «фашистскую субботу». Сапоги, черная рубашка, одежда из грубого сукна. Муштра, политические занятия, гимнастические упражнения… В каком-то смысле режим заботится о здоровье как простых итальянцев, так и иерархов. Новый секретарь партии Акилле Стараче заставляет их прыгать через огонь, соревноваться в плавании и беге.

«Дуче, Стараче придурок», – сетует реабилитированный Арпинати. «Знаю, но он послушный придурок», – равнодушно отвечает Бенито Муссолини. Первое решение свежеиспеченного секретаря: слово «дуче» в газетах должно писаться с заглавной буквы. 12 декабря 1931 года Муссолини созывает лидеров режима в Палаццо-Венеция. Видя, что все собрались, Стараче просит тишины и предлагает генеральную репетицию, чтобы встретить дуче «действительно красиво». Иерархи усмехаются, но Стараче не понимает иронии и спокойно объясняет: «Как только дуче войдет, секретарь партии сделает четыре шага ему навстречу, остановится, посмотрит внимательно на дуче и, держа руку вытянутой, громко скажет: „Салют, с прибытием, дуче!“ Остальные присутствующие ответят: „К нам!“ Потом все торжественно исполнят гимн „Молодость“». Губернатор Рима Франческо Бонкомпаньи-Людовизи, рафинированный аристократ, шепчет: «Да он и трех месяцев не просидит». Спикер палаты Джованни Джуриати, лучше знающий Муссолини, отвечает также шепотом: «Сомневаюсь. Лет десять». Прогноз Джуриати сбудется почти в точности: Стараче продолжит руководить партией до октября 1939 года.

Дуче трезвенник. Его раздражают не только алкоголики, но и просто любители иногда выпить. Конечно, Муссолини – образованный человек, он хорошо знает, что «ферментированные жидкости пьют с доисторических времен» и полностью отнять вино у итальянцев было бы слишком даже для фашизма, но дуче радуется, когда по его приказу закрывают 25 тысяч таверн, «источников губительного счастья». Когда Германия подавит героическое польское Сопротивление, Муссолини припишет поражение алкоголю: поляки «алкоголики»; «я рекомендую итальянцам пить только чистую воду».

Дуче ничего не упускает из виду. Из Зала «Глобус»[171] он следит за городской полицией и жалуется, что они болтают вместо того, чтобы регулировать движение. Однажды утром Бенито Муссолини видит, что на местах никого нет. Он посылает за комиссаром. Испуганный, тот утверждает, что римляне уже научились переходить дорогу и можно снизить бдительность. Муссолини хватает его за руку, тащит к окну и указывает на площадь: «Вранье! Смотрите сами! Они не способны правильно ходить! Они идут прямо под машины!»

В школе фашизма

Дуче вновь пытается создать нового итальянца. Нового итальянца – фашиста.

Новый итальянец обязан ходить прямо, всегда в напряжении, взгляд вперед, живот втянут, голова чуть откинута назад. Но прежде всего новый итальянец должен думать как Бенито Муссолини.

От школы требуется полное подчинение фашистской идеологии. Дуче открыто говорит об этом: «То, что произошло в октябре 1922 года, – не просто смена политического режима, а глубокая политическая, моральная, социальная революция». Все должно измениться: «Правительство требует, чтобы школа не просто не была враждебной фашизму, но всецело ему симпатизировала. Непозволительно даже быть равнодушной перед лицом фашизма. Школе во всех классах, всеми методами преподавания следует обучать итальянскую молодежь пониманию фашизма, обновлению себя и своей жизни в исторической обстановке, созданной фашистской революцией».

Свинцовый, насильственный, конформистский общественный климат сочетается с неотменяемыми цензурой, насилием и бессовестными репрессиями. Полностью исключены все формы распространения идей: прессе затыкают рты, партии подавляются, ассоциации запрещены. Место информации занимает пропаганда. По большей части она часто груба и даже гротескна. Порой она предвосхищает наше время. Дуче понимает принципиально важную вещь: «Современный человек удивительно доверчив».

Плохие новости отменяются. Нет, ни преступления, ни скандалы не прекратились, но обо всем «непозитивном» запрещено говорить на государственном уровне. Неудивительно, что после Освобождения начнется настоящий бум журналов, специализирующихся на детективах и убийствах, в том числе модное издание Crimen («Убийство»). Дуче упрекает префекта Милана в том, что он не изъял тираж газеты L’Ambrosiano со словом «каморра»[172] в заголовке.

Все население Италии жестко выстроено по иерархической лестнице, от дуче на ее верхней ступеньке до старшего по кварталу или многоквартирному дому, докладывающего о взглядах и личной жизни жильцов.

Все должны носить форму, не только солдаты: госслужащие, столяры, даже шестилетние дети. У госслужащих хотя бы одна форма, но в целом вариантов десятки, от автархистов[173] до военных, от колониальных до фашистских иерархов. Главное, как повторяет дуче, «школьники тоже носят черные рубашки, просто метафизически».

Учителя теперь именуются «апостолами и священниками». На них возлагается огромная ответственность за «устрашающе, неописуемо сложную работу над разумом, сознанием, совестью и душой».

Детям предлагаются темы наподобие «Я люблю Дуче, потому что…» Мальчик из Неаполя пишет, что не любит Муссолини. Из-за антифашистских родственников или из духа противоречия? В любом случае к нему домой приходит полиция.

Рождаются целые университетские кафедры фашистской мистики. Все профессора, как и все госслужащие, обязаны иметь партийный билет. Кроме того, партия – место, откуда нет пути назад. Статья 33 Устава гласит: «Фашисту, исключенному из Национальной фашистской партии, категорически запрещено участвовать в общественной жизни».

Аббревиатура PNF[174] теперь означает в том числе «по семейной необходимости». Чтобы быть принятыми, молодые люди должны торжественно произнести: «Клянусь выполнять без обсуждения приказы дуче и служить всеми силами, а если необходимо – кровью, делу фашистской революции».

Университетские преподаватели тоже должны присягнуть на верность. Прежде чем осуждать почти поголовное согласие с этой мерой, стоит присмотреться. Многие и впрямь верили фашистам, но большинство шло на сделки с совестью под страхом потери работы. Антифашисты-преподаватели пытались сопротивляться. Однако даже Тольятти настоятельно рекомендовал ученым-коммунистам, в том числе латинисту Кончетто Маркези, подчиниться. Бенедетто Кроче советовал то же самое либералам, в частности Луиджи Эйнауди.

Нашлись герои, покинувшие кафедру, а порой и страну. Их имена стоит запомнить, не забывая, конечно, и всех остальных. В Туринском университете отказались присягать Марио Каррара – зять знаменитого ученого Чезаре Ломброзо и его преемник на кафедре криминальной антропологии, великий историк искусства Лионелло Вентури, Франческо Руффини – профессор церковного права, уже подвергшийся нападению фашистов в 1928 году, и его сын Эдоардо на кафедре в Перудже. В Риме – Эрнесто Буонаюти (история христианства), Гаэтано де Санктис (история античности), Антонио де Вити де Марко (экономические дисциплины), Джорджио Леви-делла-Вида (семитские языки) и физик Вито Вольтерра. В Павии – химик Джорджио Эррера. В Мачерате – юрист Фабио Луццатто. В Милане – философ Пьеро Мартинетти. В Болонье – хирург Бартоло Нигризоли. В Неаполе – эксперт по административным вопросам Энрико Прешутти. И также Флориано дель Секоло, преподаватель литературы в Военной школе Нунциателлы, философ Чезаре Горетти и секретарь пизанской Высшей нормальной школы Альдо Капитини.

Витторио Эмануэле Орландо досрочно вышел на пенсию, чтобы избежать конфликта с новым режимом. Джузеппе Антонио Борджезе[175] уехал в изгнание в Америку. Пьеро Сраффа, который уже преподавал в Кембридже, ушел из Университета Кальяри. Отец Августин Джемелли добился того, чтобы преподаватели основанного им Католического университета были освобождены от обязательной присяги. Впрочем, к сожалению, не желали присягать лишь четверо, включая самого Джемелли.

Угодничество заражает даже тех, кто не нуждается в нем. Один из самых успешных итальянских журналистов Луиджи Барзини[176] едет в Америку и пишет весьма двусмысленную статью: «В Соединенных Штатах все газеты одобряют постепенные диктаторские реформы Рузвельта. Слово „фашизм“ уже вызывает скорее симпатию. Америка видит в Муссолини потрясающего всадника, который на заведомо непокорной и капризной лошади пришел к победе в состязании…» Рузвельт, президент-демократ, изображается как поклонник дуче. Бенито Муссолини заявит: в истории никогда не было народа, которым «управлял бы паралитик». Государствами правили «лысые короли, длинноволосые, красивые и, возможно, глупые», но «как представить себе короля, которого даже в уборной должны поддерживать другие люди?!».

Барзини же срочно вызовут в Палаццо-Венеция и потребуют снять с первой полосы фотографию, попавшую в утренний выпуск: молодой и красивый Итало Бальбо рядом с 50-летним Бенито Муссолини, выглядящим почти стариком. «Все дело в цинкографе[177]», – кается Барзини изо всех сил. Дуче стоит на своем. Следующим утром у газеты будет новый, более внимательный к содержанию выпусков директор.

Папа римский сомневается все сильнее. Он видит, что несмотря на Конкордат гонения на католиков продолжаются, что верующих преследуют вплоть до «жестокости и насилия, избиений и кровопролития». Дуче считает нужным внушить молодым людям «чувство мужественности, стремление к могуществу, способность к завоеваниям». Пий XI отвечает: «Вы пытаетесь завоевать весь мир. Что случится, если вам это удастся?» Здесь стоит вспомнить, что до прихода Гитлера к власти осталось чуть более трех лет, а до начала Второй мировой войны – менее десяти. Разозленный дуче приказывает директорам и главным редакторам газет «игнорировать папу» и даже «забыть об этом слабеньком папе».

По мере укрепления режима униформа становится навязчивой идеей, маниакальным средством унизить тех, кто ее отвергает. Все, от ботинок до шляпы, обязательно черного цвета, цвета смерти. Разнообразие вносят только серебряные или золотые галуны, обозначающие ранг и называемые в народе «лазаньей».

Вот как Пьеро Каламандреи описывает магазин в самом центре Рима, на Виа-дель-Корсо, напротив исторического литературного кафе «Араньо»: «Это была витрина, полностью оформленная в черном цвете, будто похоронное агентство. На примерно двадцати подставках покоились черные шляпы с агрессивным выпуклым гребнем и опущенным проклеенным козырьком. У основания каждой подставки на белой карточке значилось, какого ранга иерарху предназначается такая шляпа, и по мере увеличения ранга – федеральный, национальный советник, министр, секретарь партии – рос блеск лазаньи, увеличивалось количество золота на шляпах. В центре же располагалась шляпа, имеющая вид гигантской кастрюли, изготовленной на заказ для августейшего макроцефального черепа. Вся черная, без галунов, но с гордой золотой птичкой на вершине гребня. Подпись гласила: „ДУЧЕ“. Проходящие мимо витрины молча разглядывали ее и не смели смотреть друг на друга».

Потом отменяется Новый год. В 1937 году дуче блокирует проходящую обычно в Квиринале церемонию пожелания дипломатическим корпусом королю всех благ. Новый год отныне не имеет смысла: фашистский год начинается в день марша на Рим. И все-таки итальянцы продолжали праздновать канун Нового года. Стараче даже отметил: «Очень странно, что мы празднуем Новый год 31 декабря, а не 28 октября».

Следующий приказ: отставить рукопожатие – «буржуазное, женское приветствие». Приветствовать следует вытянув руку. «Привычка к рукопожатию» вписывается как отрицательная характеристика в личные дела итальянцев, «упорствующих в этом дурном ритуале».

Отменяется и обращение на «вы». Всем поголовно предписывается говорить «ты». Итальянцы начинают поговаривать: «Вместо Галилея мы скажем Галивой»[178] – шутка, которую раздраженный дуче считает идиотской.

«Кто не отец, тот не мужчина»: горе холостякам и любителям мужчин^1

Отныне холостяки в возрасте от 25 до 65 лет облагаются дополнительным налогом. Они могут жить с женщиной вне брака, жить в одиночестве или любить мужчин[179] – в любом случае они не выполняют свой долг и потому должны платить. Позже введут налог на бездетность, как будто люди сами виновны в отсутствии у них детей.

Бенито Муссолини буквально считает бездетных мужчин отбросами: «Кто не отец, тот не мужчина».

13 февраля 1927 года вступает в силу закон, составленный с явными юридическими нарушениями. Налог на безбрачие варьируется в зависимости от возраста. Мужчина в возрасте между 25 и 35 годами платит 70 лир, то есть около 60 евро: сумма не то чтобы огромная, но в стране, где мало денег, ощутимая. Кроме того, в зависимости от дохода к налогу применяется дополнительная ставка. Для людей старше 35 лет налог увеличивается до 100 лир и лишь после 50-летия падает до 50 лир. Эти суммы будут увеличены дважды, в апреле 1934 года и в марте 1937 года.

Отмена налога на безбрачие станет одной из первых мер правительства Бадольо 27 июля 1943 года. Для сравнения – расовые законы будут отменены только в январе 1944 года.

Заплатить предстоит по меньшей мере трем миллионам итальянцев, в том числе монахам, священникам, военным, связанным подпиской о секретности, и даже инвалидам войны. Уклонение не допускается под угрозой тюрьмы. La Stampa 27 февраля 1932 года сообщает о трех неженатых александрийцах в возрасте 34, 40 и 56 лет, заключенных в тюрьму за неуплату налога и приговоренных к штрафу в размере 200 лир. Мужчины, которые не обзавелись женами и детьми, расплачиваются за это. Новый закон буквально клеймит «нарушителей».

И даже тем, кто готов исполнить новые требования, приходится непросто. Женатые должны до 31 января заявить о своем статусе. Тот, кто сочетается браком в течение года, продолжает платить прежний налог, и только через год по формальному заявлению его могут удалить из списков безбрачных.

Мотивация не экономическая, а политическая. Дуче заявляет об этом в Палате представителей 26 мая 1927 года в знаменитой речи на День Вознесения: «Я придумал этот налог, чтобы восстановить демографическое положение. Это может вас удивить. Кто-то, наверное, даже скажет: но была ли необходимость? Безусловно! Глупо говорить, что нас слишком много. Умные парируют: нас мало! Давайте внесем ясность. Что такое 40 миллионов итальянцев перед 90 миллионами немцев и 200 миллионами славян?.. Все нации и все империи приходят в упадок, когда число рождений уменьшается».

Муссолини приводит в пример самые плодовитые регионы, которые, впрочем, являются заодно и самыми бедными: Базиликата, Апулия, Калабрия, Кампания. Дуче сетует на Геную и Милан, где демографическая кривая стабильна, и, конечно, на Турин, «который в 1926 году сократился на 538 жителей»: «Если вы становитесь меньше, господа, вы становитесь из империи колонией».

Бенито Муссолини как будто не помнит, что богатство наций связано с ростом производства, технологиями, свободным образованием, международной торговлей. Фашизм движется в противоположном направлении: Италия должна стать автархической, сугубо сельскохозяйственной страной, оставаясь при этом самодостаточной.

Суммы налога на безбрачие идут в национальный фонд «Материнство и детство». Таким образом, новый закон можно принять за социальный. И действительно, среди успехов, приписываемых дуче, очень часто называют политику увеличения рождаемости. К сожалению, это обман: во время фашизма рождаемость снизилась. В 1926 году на тысячу жителей рождается 29 детей; в 1930 году уже 25,2; в 1937 году – 23,3. С приходом Муссолини к власти у итальянцев становится меньше детей. Демографическая кривая резко идет вниз. Дуче это понимает и провозглашает: «Вся белая раса, раса Запада, может быть вконец уничтожена „цветными“, которые размножаются удивительными темпами… Посмотрите на негров! Разве качество может заменить количество? Только тупицы считают меньшее население залогом большего благосостояния. Насколько эффективна моя демографическая политика? Сложно сказать. Бывают ли вообще демографические законы эффективными? Об этом немало споров, и их будет еще больше. А я вам скажу: даже если пользу закона невозможно доказать, все равно надо пытаться».

Дуче пытается «очаровать» все семьи с детьми разом. Семьям с детьми отдают предпочтение при распределении жилья, их отцам – при найме в государственный сектор. Устраиваются абсурдные демонстрации, в ходе которых многодетные матери поднимают над головой новорожденных с криками: «Дуче, пятеро детей!», «Дуче, семеро детей!», «Дуче, десять детей!» Писатель Лучио Д’Амбра замечает, что если Наполеон отмечал красной лентой героев войны, то дуче чествует матерей: «Белые ленты на детских кроватках… Бог благословляет пышногрудых многодетных матерей Италии – предвестниц будущего». На деле же Бенито Муссолини готовит войну, которая унесет 427 тысяч итальянских жизней.

Налог на безбрачие – еще один способ усложнить жизнь людям нетрадиционной ориентации[180]. Гитлер убивает их физически, Муссолини – психологически: он их отрицает. В Италии, полнокровной и мужественной стране, немыслимо само существование любителей мужчин^1, не говоря уже о любительницах женщин^1.

В Германии дело нацизма парадоксально упростила Веймарская республика с ее атмосферой свободы: люди с нетрадиционной ориентацией^1 вышли из тени, заявили о своих правах и начали собираться открыто. В Италии же процветает скрытое преследование. Социальная стигма намного важнее явных запретов или наказаний. Фашизм одобряет такое положение дел, лишь иногда подбрасывая дров в огонь нетерпимости. Оскорбления и избиения чернорубашечниками – еще одно тяжелое испытание для нетрадиционно ориентированных итальянцев^1.

Под влиянием нацистской Германии все становится только хуже. Начинается политика преследования без конкретных правил, законов и судебных разбирательств. Заключение под стражу становится рядовой полицейской мерой.

Это репрессии, не требующие точного плана. Вынесено 90 приговоров, из них 42 – по инициативе одного-единственного комиссара из Катании, занявшегося задачей всерьез, в отличие от своих коллег, которые относятся к ней с иронией. Директор тюрьмы Тремити вынужден написать дуче и попросить его вмешаться в деятельность ревностного чиновника: острова переполнены катанскими заключенными такого рода. Поскольку подобное отклонение от традиционной ориентации официально не существует, осужденные занесены в списки как политические преступники. В качестве причины заключения указывается «защита расы».

Отсутствие детей становится подозрительной чертой.

Кампания быстро приобретает гротескные тона. В прессе пишут: «На каждые 100 самоубийств супругов насчитывают почти 150 безбрачных и более 250 вдовцов. Если нет моральных или медицинских причин не иметь детей, если вы чужды религиозным идеалам или военным обязательствам, намеренное безбрачие само по себе есть признак врожденного изъяна или нездоровья».

Осуждение «ненормальности», всеобщее отвращение к «иному», атмосфера клаустрофобии и удушья, отсутствие свободы и угнетение частной жизни, навязанные Муссолини, вдохновили режиссера Этторе Скола на шедевр «Необычный день» (1977). Габриэле, которого играет Марчелло Мастроянни, признается домохозяйке Антониетте (Софи Лорен), которая стремится к экономическим стимулам для семей с более чем семью детьми, в том, что он холостяк, не желающий платить налог на безбрачие. Габриэле горько отмечает: «Разве одиночество – богатство?» В конце фильма два противоположных персонажа находят способ понять и, возможно, даже полюбить друг друга. Дети и муж женщины тем временем отправляются праздновать визит Гитлера в Рим 6 мая 1938 года – особенный день! Возвращаясь, они радуются: «Конечно, мы выбрали хорошего союзника…»

Профессора-гуманитарии вне закона

Женщины для дуче – «приятное дополнение», но чем «мужественнее и умнее» мужчина, тем меньше он в таком дополнении нуждается. В минуты уныния Муссолини думает, что ему, самое большее, поставят бюсты на Пинчо[181], и комментирует: «Прислуга и медсестры будут ходить туда на свидания». В другие дни он выражает презрение одновременно к женщинам и животным. В поезде, который везет Муссолини в Германию на встречу с Гитлером, он откровенничает с Галеаццо Чиано об англичанах: «В этой стране поклоняются зверям. Для них придумывают кладбища, больницы, дома. Целые состояния завещают попугаям. Не упадок ли это? Все дело в том, что англичанок в стране на четыре миллиона больше. Четыре миллиона сексуально неудовлетворенных женщин, которые искусственно создают множество проблем, лишь бы возбудиться или успокоиться. Любым способом. Не имея возможности обнять человека, они якобы обнимают человечество».

Не случайно в 1931 году Муссолини вводит еще один налог – для владельцев собак: 150 лир на домашних собак, 50 на охотничьих и сторожевых, 15 на пастушьих.

Дуче очень доволен работой Специального трибунала, даже хвастается ею в палате. В том числе, как он утверждает, работа столь «превосходна» благодаря «исключению женского элемента». Депутаты хохочут и одобряют пошлый юмор дуче: «Женщины даже в серьезные вещи вносят безнадежное легкомыслие».

Для Муссолини миссия женщин – материнство, и только оно одно. Работа вне дома всячески затрудняется, а иногда и открыто запрещается. Плата за обучение для девочек выше, чем для мальчиков. Чем меньше девочек учится, тем лучше.

Вводятся ограничения на присутствие женщин в государственном управлении и образовании.

Тенденция закрепляется уже в 1925 году, когда женщинам запрещено участвовать в конкурсах на директоров учебных заведений, запрещено даже занимать посты директрис частных школ. Дальше женщинам запрещается преподавать гуманитарные науки в лицеях и училищах и любые предметы в технических институтах. (Вы правильно прочли: дуче запрещает преподавателей-гуманитариев.)

Доступ женщин в органы местного самоуправления ограничивается в 1934 году. Тогда же вводится ограничение на их присутствие в государственных учреждениях. Таким образом, в лучшем случае женщины могут составлять 20 % сотрудников, а на руководящих должностях – никак не более 5 %.

В 1938 году репрессивный механизм вращается еще быстрее. Установлен новый потолок: не более 10 % женщин как в государственных, так и в частных компаниях. То есть 90 % рабочих мест зарезервированы исключительно для мужчин. На предприятиях с менее чем 10 сотрудниками женщины в принципе не могут работать. Жестокий закон, впрочем, фактически не выполняется: предприятиям дается три года на то, чтобы приспособиться, но тем временем начинается война, и мужчины уходят на фронт. С другой стороны, война лишает мест тысячи секретарей, клерков и рабочих, а это, в свою очередь, закрывает рынок труда для молодежи. Мест нет.

Странно, даже невероятно, но в национальной памяти итальянцев все это будто стерто.

С 1930 года уголовный кодекс предусматривает убийства чести: тот, кто застает свою жену или сестру с другим мужчиной и убивает ее, даже не всегда попадает в тюрьму. Этот дикий закон будет отменен только в 1981 году! Изнасилование, грабеж, инцест – преступления против морали, но не против человека, и так останется вплоть до 1996 года. Ужесточаются наказания за аборты как за преступление против «государства и расы». Другая норма кодифицирует так называемый восстановительный брак: если изнасиловать женщину и жениться на ней, то преступление «исчезает»… Женщина, конечно, при этом фактически вынуждена провести всю жизнь с изувером. Молодая сицилийка Франка Виола в 1965 году первой публично откажется от восстановительного брака: «Никто не сможет заставить меня любить человека, которого я не уважаю. Честь теряет тот, кто насилует, а не та, над кем надругались!» По этому пути решительно двинутся и многие другие девушки, причем не только южанки.

Муссолини заботится только об одной женщине: о своей первой дочери. Он невероятно нежен с Анной-Марией, которая с семи лет страдает полиомиелитом, но обожает именно Эдду. В детстве он убаюкивал ее игрой на скрипке. Анжелика Балабанова помнит Эдду как постоянно недоедающего ребенка. Теперь, когда ее отец возглавляет правительство, Эдда наслаждается куда более роскошной жизнью вместе со своим новым мужчиной, Галеаццо Чиано, – сыном Констанцо, – одного из первых фашистов, удостоенного титула графа Кортеллаццо, к радости своих врагов и скрытой оппозиции, которые чеканят стихи:

Галеаццо Чиано,

Граф Кортеллаццо —

Прекрасная рифма для «анус»,

Для «вагины» высшего класса!

Дуче ревнует. Связь с Эддой облегчает карьеру Галеаццо, но однажды дуче узнает о походе Эдды и Галеаццо Чиано в ночной клуб. Муссоллини орет на Галеаццо: «Твое поведение оскорбительно!»

Свадьба проходит на вилле Торлония. Вместо горстей риса молодожены проходят под аркой из обнаженных кинжалов, которую в их честь образуют молодчики дуче, затянутые в черную форму. Затем Эдда в спортивном платье садится за руль «альфа ромео», Галеаццо рядом, и после формального прощания они уезжают. Муссолини сходит с ума. Он толкает Ракеле в другую машину и бросается в погоню. Дочь вскоре останавливается: «Как далеко ты хочешь уехать, мой смешной папа?» Только она могла относиться к нему так непочтительно. Муссолини лишь устало бросает: «Я уже собирался вернуться…»

Было хуже, когда было хуже[182]

Постепенно дурная экономическая политика фашистов начинает обеднять итальянцев. Фунт стерлингов, эталонная валюта во всей Европе, стоит 150 лир. Муссолини вводит потолок в 90. Это останавливает инфляцию, но душит развитие экономики. Дуче, впрочем, в этой науке несведущ, для него всего важнее престиж. Создается порочный круг дефляции, кредитных ограничений, краха промышленного производства и падения доходов сельского хозяйства.

Дуче требует погасить военные долги американцам и англичанам. Возможно, именно поэтому власти обеих стран в какой-то мере благосклонно относились к жестокому режиму, который стабилизировал Италию и поработил итальянцев. Удовлетворен даже канцлер казначейства – министр экономики на итальянский лад – Уинстон Черчилль. Британские консерваторы считают итальянцев народом, непригодным для демократии: пусть дуче у себя дома орудует своей палкой.

Экономика переживает полный застой. Конечно, в 1929 году произошел крах Уолл-стрит[183], а за ним последовал длительный международный кризис, однако в любом случае монетаристская политика противоположна экспансионистской. Зарплаты на государственных предприятиях сокращаются на 12 %, на частных – чуть меньше.

Есть и противонаправленное движение, например создание IRI[184]. Сначала Институт промышленной реконструкции должен взять на себя акции предприятий, принадлежащих проблемным банкам, возродить их, затем перепродать. Именно эта организация станет после войны одним из маховиков экономического чуда, пусть и ценой кумовства, расточительности и коррупции. Впрочем, это уже другая история.

Факты остаются фактами: в конце 1930-х итальянцы живут значительно хуже, чем в начале 1920-х. И ответственен за это фашизм.

В 1939 году, в последний год мира, реальная заработная плата рабочих даже ниже, чем в 1922 году, в последний год свободы. По подсчетам историка Федерико Шабо, она упала на треть. Фашизм упразднил профсоюзы, право на забастовку, свободные торги между сторонами. Крестьяне и мелкие землевладельцы, то есть большинство итальянцев, живут еще в несколько раз беднее.

Сокращается потребление пшеницы, овощей, мяса, масла. Сахара едят меньше на четверть. Увеличивается только потребление молока и рыбы. Покупательная способность неуклонно падает. Резко увеличивается разрыв между доходами итальянцев и французов или немцев. Фашизм начинает войны, от Эфиопии до Испании, и государственный долг растет взрывообразно, а вслед за ним бешеными темпами растет инфляция.

В конце Второй мировой войны сбережения итальянцев можно назвать мизерными.

Тем не менее достаточно даже быстрой поездки по Риму, чтобы с удивлением осознать – память о фашизме в столице Италии далека от негативной. Дуче смотрит со многих стен, а его имя превозносится во множестве мест, от обелиска в центре Итальянского форума до граффити современных художников.

Похвалы Муссолини часто звучат и в разговорах. Антифашисты кажутся многим итальянцам жалкими болтунами, напоминанием о режиме, которого давно нет.

Истинная ностальгия придерживается антифашистских взглядов.

И при всем этом Рим – отнюдь не правый город. Почти всегда на местных выборах выигрывают левые. С другой стороны, в Риме до сих пор сильны фашистские корни, и, конечно, их очень непросто выкорчевать.

Причины такого отношения достаточно разнообразны. Фашизм при дуче вкладывает в Рим немало средств. Власть расширяет общественные места, создает новые учреждения, целые районы и даже городки к югу от столицы. Муссолини строит станции, университеты, больницы, огромный район EUR[185], законченный после войны. Весомо, даже если учесть, что монументальность (а значит, пропаганда) при строительстве важнее удобства, красоты и качества жизни. Кроме того, Рим фактически избавлен от бомбардировок и ужасов войны все девять месяцев нацистской оккупации. (Впрочем, оценивая и это, и «строительное» наследие режима, важно помнить, что на остальной части Италии бомбардировки шли вовсю, а к концу войны, объявленной дуче, два миллиона построек будут уничтожены и еще миллион повреждены.)

Более того, Муссолини возрождает миф о Риме, пусть даже в грубых и антиисторических имперских декорациях с ликторскими фасциями, парадами, треножниками[186], орлами… Дуче окончательно централизует государство и все в нем, поставив Рим в центр и с административной, и с символической точки зрения. Порой он хвастался этим: «Мы обезглавили все маленькие столицы Италии, чтобы сделать Рим великим имперским городом, великой душой огромного латинского мира».

По примеру либеральных правительств дуче сносит немало зданий. Исчезает, чтобы открыть улицу Примирения, многовековое строение La Spina di Borgo[187]. Исчезают дома вокруг могилы Августа, где однажды рассчитывает упокоиться и сам Муссолини (впрочем, как можно позже).

И здесь мнения расходятся. Модернизировать, расширять? Конечно! Однако сейчас, с расстояния многих лет, разрушение целых древних кварталов вместо их восстановления кажется преступлением. Тем более только ради того, чтобы солдаты однажды прошли маршем перед диктатором.

Холм Велия с его многовековыми зданиями стирают с лица земли, чтобы проложить улицу Империи от Палаццо-Венеция до Колизея. Четыре тысячи его жителей депортированы в лачуги на окраинах. Первый удар наносит киркой сам дуче, решивший освободить Рим «от антиквариата». Он жаждет вернуть столице утраченное величие. Уго Ойетти, возглавляющий Corriere della Sera в 1926–1927 годах, комментирует: «Это самая обширная и смелая работа, когда-либо выполненная в едином порыве, на одном дыхании, чтобы открыть стране всемирно известные древние памятники!»

Бенито Муссолини царит абсолютно везде и во всем. Археологи, архитекторы, рабочие трудятся для него, ждут его приезда, вопросов, согласия, «улыбки, которая возникает в мгновение ока и так же быстро исчезает». К счастью, дуче наблюдает «из своих окон в Палаццо-Венеция за работами на форуме Траяна. Если ему кажется, что рабочие медлят, он посылает кого-нибудь „разбудить спящих“».

Мелиорация и подопытные

В марте 2019 года вышла отличная книга, написанная историком Франческо Филиппи[188] с предисловием Карло Греппи[189] и опубликованная издательским домом Bollati Boringhieri «Муссолини тоже сделал много хорошего». Успех – 120 тысяч проданных экземпляров – выглядит ценным сигналом в противовес нынешним тенденциям обожествления дуче.

Филиппи последовательно разбирает мифы об эффективности режима.

Дуче строил автомагистрали? Нет, по его плану созданы короткие участки Милан – Лаги (спроектированный в 1921 году), Милан – Бергамо, Неаполь – Помпеи и, наконец, однополосный Милан – Турин. Практически вся сеть автомагистралей – послевоенная, начиная, конечно, с автострады Солнца[190].

Дуче придумал пенсии? Нет, первая система пенсионной защиты относится к 1895 году, к правлению Криспи[191]. Затем ее расширяет последовательно Пеллу[192] (три года спустя) и Джолитти в 1919 году. Муссолини проводит реформы, прочно соединяющие пенсионную систему с государством, а затем с режимом и с ним самим. «Фашизм не изобрел пенсионное обеспечение в Италии, он его захватил», – заключает Филиппи.

Дуче победил мафию? Как сказать. Фактически он признал поражение, когда в 1929 году освободил Чезаре Мори от должности префекта Палермо. Мафию убедили уйти с поверхности, но людей по-прежнему грабили, вымогали деньги, убивали, не говоря уже об убийствах чести.

Конечно, Филиппи разбирает и самый прочный, самый тяжеловесный миф: достижения фашистского режима в мелиорации. В 1928 году Муссолини объявляет, что намерен восстановить 8 миллионов гектаров земли. Через 10 лет работ и огромных расходов Муссолини заявляет: восстановлены 4 миллиона гектаров. В реальности «фактически завершена или шла полным ходом работа на чуть более чем 2 миллионах гектаров, причем из этих 2 миллионов полтора были мелиорацией по планам, утвержденным до 1922 года». Все остальное будет сделано после войны на деньги плана Маршалла[193]. И лишь ДДТ[194] уничтожит малярию, бушевавшую 20 лет.

Интересен случай равнины Терральба на Сардинии. Мелиорацию там начинают еще при Джолитти, завершается она после войны. Работы идут все время фашистского правления, однако искоренить малярию не удается. Впрочем, эта маленькая неудача не останавливает дуче от того, чтобы основать там город и назвать его в свою честь: Муссолиния Сардиния. Кроме того, на окраине Кальтаджироне должна родиться Муссолиния Сицилия, вдохновленная древнеримским городом. Первый ее камень заложили 12 мая 1924 года в присутствии дуче, которого в дальнейшем подробно информировали о ходе работ. Однако вскоре оказывается, что проект погряз во взятках и вражде между местными начальниками; стройку забрасывают. В 1927 году новый комиссар пытается открыть его, но обиженный дуче отказывается от грандиозной идеи. Муссолиния Сицилия существует сегодня только на страницах книг Шаши[195] и Камиллери[196], вдохновленная историей тщеславия и беспомощности, одной из многих метафор режима. За фарсом фашизма всегда скрывается трагедия.

Муссолини лично выступает инициатором трагического эксперимента, предвосхитившего нацистские опыты над людьми. Есть, разумеется, разница. Нацисты ведут войну против тех, кого считают врагами, фашизм же сосредотачивается… на беспомощных и наивных итальянских крестьянах.

Эту черную страницу истории, доселе малоизвестную, открыл историк Йельского университета Фрэнк М. Сноуден, изучавший борьбу с малярией. О медицине Муссолини имеет самое отдаленное представление – даже хуже, чем об экономике. В 1925 году он разрешает двум врачам, Джакомо Перони и Онофрио Сирилло, ставить опыты на сотнях людей. Эти двое, в отличие от других исследователей, ничего не понимают в малярии, зато верны делу фашизма и напрямую сообщаются с дуче, особенно Перони.

Два этапа этого жуткого эксперимента противоречат врачебной этике. Первый – не давать хинин, эффективный и легкодоступный препарат, пациентам с тяжелыми формами малярии. Второй – вместо хинина применять ртуть как для терапии, так и для профилактики, вопреки мнению всего медицинского сообщества и предупреждениям Высшего совета здравоохранения: еще с начала XX века известно, что ртуть не излечивает малярию, а лишь увеличивает страдания больных и нередко их убивает.

Доктор Перони пытается экспериментировать с ртутью еще во время Первой мировой войны, однако его останавливают. На этот раз дружба с Бенито Муссолини открывает ему дорогу и доктору позволяют экспериментировать с двумя тысячами мужчин, занимающихся мелиорацией Альберезе в Тоскане и Сторнары и Сантерамо в Апулии.

Испытуемых делят на две группы. Первую намеренно заражают, принципиально избегая введения хинина и направляя на более тяжелые работы на открытом воздухе в малярийный сезон. Второй группе вводят ртуть внутримышечно, частично в качестве профилактики, частично при появлении первых симптомов малярии. Преступный эксперимент продолжается без перерыва в течение четырех лет.

Опубликованные данные – обман, однако режим какое-то время кричит об успехе. В 1930 году Высший совет здравоохранения наконец-то проводит независимое расследование, и его результаты ужасны. Исследователи с уверенностью говорят о том, что уже и так известно: ртуть не защищает от малярии и не излечивает ее. Кроме того, мы не знаем, сколько людей за это время погибло в ужасных и бессмысленных страданиях.

В ходе мелиорации Понтийских болот Муссолини и его приспешники снова равнодушны к бедам простых людей. Рабочую силу, целых 124 тысячи человек, набирают среди безработных – вот уж кого после кризиса 1929 года достаточно. Это огромная и очень дешевая рабочая сила, лишенная защиты профсоюзов, медицинской помощи, минимальных защитных мер, но обреченная на изнурительную работу на территории с очень высоким риском заболевания малярией. Люди спят в лачугах без противомоскитных сеток. Жертв много, очень много… А фашисты и палец о палец не ударяют для помощи.

Много лет спустя один из техников-мелиораторов, инженер Франческо Д’Эрме, эксперт по гидравлике, безапелляционно заявит: «Я знаю, как и все, кто еще жив, историю мелиорации Агро-Понтино. Многие работники умерли по разным причинам, особенно от несчастных случаев и болезней. Смертельных случаев было не менее трех тысяч. Муссолини оставался совершенно равнодушен к их судьбе, по крайней мере неофициально. Он утверждал, что мелиораторы – солдаты, а задача солдата – умереть в бою. На публике же дуче хвастался тем, что при выполнении проекта погибло менее сотни рабочих».

И на этом эксперименты режима не заканчиваются. В 1933 году их полем выбран Груаро – небольшой муниципалитет в провинции Венеция, почти на границе с Фриули. Расположение на окраине и бедность жителей делают его идеальной лабораторией: на детях Груаро протестируют новую вакцину против дифтерии.

Вакцина, конечно, уже существует, ее эффективность доказана. Правда, это вакцина иностранного производства, и ее приобретение и распространение требуют слишком многих средств и усилий. Дуче желает получить более дешевую итальянскую вакцину, которой к тому же будет достаточно одной дозы. Итальянские врачи резко протестуют. Бенито Муссолини настаивает на своем.

Священников заставляют убедить прихожан согласиться на эксперимент. Подготовка теста предельно груба, один из контейнеров с вакциной, прибывший из неаполитанской лаборатории, даже не обработан надлежащим образом, и в нем буйствует бактерия.

К сожалению, результаты приходят чересчур быстро: трехлетний ребенок перестает шевелить ногами. Вскоре случаи паралича среди подопытных детей и подростков учащаются. В конце концов 28 детей умирают в ходе эксперимента, десятки других страдают более или менее серьезными нарушениями, включая постоянный паралич.

Когда режим осознает это, он прежде всего заботится о цензуре новостей. Записи удаляются. Нет расследования – значит, нет и виновных. Пострадавшие семьи будут молчать за 7 тысяч лир. Это очень мало за гибель ребенка, но очень много для крестьянской общины. И семьи сдаются, их подкупают. Насилие отправляется под спуд времени. И лишь годы спустя отдельные журналисты местной прессы выясняют правду об этом второстепенном, но не менее важном преступлении фашизма.

Глава 7

Репрессии

Избиение, тюрьма, заключение и тайная полиция

И все-таки существует область, в которой Муссолини действительно нет равных, а его режим действительно эффективен, – репрессии.

Для защиты государства – то есть режима – то есть дуче – создается Специальный трибунал. Судебные дела открыты против 15 086 антифашистов, из которых 5619 действительно предстают перед судом. Первое постановление приходится на февраль 1927 года, последнее – на июль 1943 года. Трибунал приговаривает 4596 человек к тюремному заключению и около 10 тысяч – к высылке, издает около 160 тысяч предупреждений. И 31 смертный приговор.

Процент приговоров высок: 81 %, при этом обвинения почти никогда не касаются актов насилия, а лишь оппозиционных настроений и распространения запрещенных газет.

Находятся те, кто говорит, что это низкие цифры. Нет. Многих других антифашистов «оценивают» партийные комиссии. Третьих приговаривают обычные суды. Судьи Савоны, назначившие Росселли минимальное наказание, – исключительный случай. В подавляющем большинстве приговоры очень суровы.

Микела Марцано[197] в смелой книге «Родословная и позор» рассказывает о своем дедушке-фашисте, судье тоталитарного государства. Он назначает максимальное наказание группе крестьян, которые после обеда в таверне пели Bandiera rossa[198]. Часто случается, что люди попадают в тюрьму за выпивку и песню. Так происходит, например, с Сестилио Гамбони и Лео Барточчи, двумя рабочими из римского пригорода Пьетралаты, как-то вечером запевшими на улице «Вперед, народ, восстань…».

Время от времени кто-нибудь, выпив, говорит такое, чего трезвым никогда не сказал бы. Бывший рабочий из Примавалле, Гульельмо Токкетти, пойман в автобусе на дурных выражениях о дуче. История любопытная: Токкетти признается в принадлежности к опасной группировке диверсантов, насчитывающей 4500 членов в Трастевере, 7800 в Сан-Лоренцо и 7000 прямо в Примавалле. Впрочем, он при этом мертвецки пьян. Тем не менее его все равно отправляют в тюрьму.

Особенно достается рабочему классу. Почти четыре тысячи обвиняемых, предстающих перед Специальным трибуналом, – рабочие или ремесленники. Сначала их развозят по разным тюрьмам, после 1932 года собирают в Фоссано, Кастельфранко-Эмилии, Чивитавеккье, но перевозят их всегда в цепях. Расследование очень долгое, обвиняемые практически все это время не покидают тюрьмы. С другой стороны, сам процесс всегда очень короткий, редко он занимает два или три дня, чаще – всего пару часов.

Расследование ведется тайно, и люди толком не знают даже, в чем обвиняются. Они узнают об этом лишь в зале суда, когда все уже решено.

Форма, однако, торжественная. Следует внушить сильные чувства – страх и покорность. Каждая деталь должна демонстрировать мощь тоталитарного или авторитарного государства. Заседания проходят в Большом зале IV Дворца правосудия в Риме. Судьи, выбранные из командиров милиции, прибывают в парадной форме с украшениями, только пара судей из обычной или военной судебной системы носят тогу. Публика и журналисты, допущенные на заседание, отбираются особенно тщательно.

Процедура поистине стремительная, если не сказать – поспешная. Свидетели защиты появляются крайне редко, и даже если они есть, их самих могут обвинить в этом же зале или забить дубинками на выходе. Адвокатов запугивают. Часто они едва ли не мгновенно соглашаются с тезисами обвинения. Адвокат Тито Занибони, социалиста, пытавшегося убить Муссолини, на самом деле был агентом OVRA.

Оппозиционерам всеми силами ставят палки в колеса: нельзя оставить им возможность оспорить суд, режим, дуче. Эмилио Луссу свидетельствует: «По бокам каждого обвиняемого размещаются два сквадриста, готовые в любой момент заткнуть рот любому, кто пытается осквернить торжественность правосудия резкими заявлениями». Так, Сандро Пертини 30 ноября 1929 года избит в зале суда, поскольку, к удивлению караульных карабинеров, успевает крикнуть прямо перед оглашением приговора: «Долой фашизм! Да здравствует социализм!»

Хорошо известен еще один аргумент защитников Муссолини: дескать, Гитлер и Сталин бросили в тюрьму и убили несравненно больше людей. Это, безусловно, правда. Признать это не стыдно. Но фашизм случился с нами, коснулся всех итальянцев…

Один факт до сих пор ускользает от нашего внимания. Сегодня мы знаем, что режим пал 25 июля 1943 года, после проигранной войны. Заключенные этого не знали. Для них диктатура была бессрочной, а Муссолини – бессмертным. Они знали одно: им предстоит отбыть длительный тюремный срок до последнего дня. И в любом случае попасть в поле зрения чернорубашечников означало избиение, унижение, потерю работы, голод для себя и своей семьи. Одним словом, социальную смерть.

Каким на самом деле было заключение

В каком-то смысле это было наказание бездействием. Один из вариантов пребывания в тюрьме. С изоляцией, безусловно, более тяжелой, чем та, в которой пребывают нынешние заключенные.

Итак, на острове Вентотене создана цитадель для заключенных с казармами для охранников и 12 корпусами для антифашистов, настоящих заключенных. Каждый корпус разделен на две спальни с 25 койками, выстроенными в два ряда, и общими ванными. Есть столовая для социалистов, две для анархистов, семь для коммунистов. В 21:00 летом и в 18:00 зимой тюремщики отключают электричество и закрывают двери: заключенные остаются в темноте и не могут выйти до следующего утра. Днем заключенный может прогуляться по острову, но только по маршруту, отмеченному знаками и колючей проволокой. Запрещено разговаривать с местным населением, входить в общественные помещения, за исключением нескольких минут. Также запрещено говорить о политике, слушать радио, писать, за исключением одного письма в неделю в 24 строки самое большее, подвергаемого обязательной цензуре.

Общество должно забыть о заключенном. Лучше всего, если и семья тоже.

В этих условиях в 1941 году, когда в Европе бушует война и кажется, будто нацисты ее выигрывают, трое антифашистов на острове Вентотене – Альтиеро Спинелли, Эрнесто Росси и Эудженио Колорни – написали манифест, предвещавший единую Европу. Они уверены, что только пакт между народами континента навсегда положит конец вооруженным конфликтам. Позже Колорни напечатает и распространит Манифест Вентотене в оккупированном нацистами Риме. Его изловит и убьет на улице банда Коха в конце мая 1944 года, всего за пару дней до освобождения столицы…

В других местах заключения, на островах или в отдаленных поселках Апеннин – Абруццо, Лукано, Калабрезе – жизнь антифашистов не менее трудна. Их перевозят в цепях, долго и мучительно, иногда через половину Италии. Заключенные каждую минуту остаются таковыми. По прибытии у них изымают документы, заменяя буклетами с личными сведениями, которые следует предъявлять при проверке. Перемещаться можно только в определенные часы и по определенным маршрутам, всегда под наблюдением. Запрещены контакты с местными, кроме экстренной необходимости. Отдельным счастливчикам вроде Карло Леви позволяют арендовать дом, остальные живут в больших общежитиях, в жалких условиях, без медицинской помощи.

Есть более жесткие запреты. Запрещено иметь карты, писать письма, кроме одного в неделю, говорить на иностранных языках, иметь при себе более 100 лир, упоминать политику, комментировать актуальные факты, ходить в бар, кино или театр. На посещение церкви для молитвы нужно разрешение.

Заключенные не могут работать. С голода они не умирают – режим назначает каждому скромную сумму, называемую «взяткой», которая с началом Второй мировой войны сокращается вдвое. Многие объединяют «взятки», пытаясь найти хоть какую-то приличную еду в достаточном количестве – ситуация особенно драматичная для рабочих и крестьян, оставивших семьи в полной нищете.

Дуче со смесью нарциссизма и вульгарности заявляет, что многие политические заключенные пишут ему, умоляя о пощаде. Некоторые западные политики просят его прекратить издевательства, но, по мнению Муссолини, все совершенно нормально: «Речь о самой обыкновенной гигиене, о профилактике. Мы удаляем этих людей из социального кровообращения так же, как врач удаляет инфекцию». Обращаясь же к антифашистам, дуче яростно выкрикивает: «Лицемеры! Вы все сгниете в вонючей могиле!»

Полиция, которой нет: OVRA

Тайной полиции официально никогда не существовало. Сегодня это позволяет многим горячим сторонникам и защитникам дуче утверждать, что у режима не было секретной политической полиции. Однако она была – один из самых эффективных органов за всю историю диктатуры. Задача ее была проста: полномасштабная защита Муссолини, его личности и образа.

Еще в 1925 году вводится уголовное преследование за любые противоправные действия по отношению к Бенито Муссолини. Виновные наказываются тюремным заключением и штрафом. Вскоре уголовный кодекс переформулирует преступление и ужесточит наказание – от одного до пяти лет лишения свободы, а военный кодекс добавит срок от трех до 12 лет. Пять тысяч итальянцев «плохо говорили» о дуче. 300 попадают в тюрьму, более полутора тысяч – в заключение на острова, остальные получают предупреждение или ставятся на учет.

Идея создать инспекцию политической полиции формируется у Муссолини еще в 1926 году. Основным действующим лицом этой истории станет начальник полиции, назначенный 13 сентября того же года, Артуро Боккини.

Нельзя сказать, что у этого человека черная душа. Он чужд какой-либо идеологии. Однако Артуро Боккини, безусловно, жестокий человек. Когда 14 апреля 1929 года Сандро Пертини[199] арестован в Пизе, его сразу отправляют в тюрьму в Понце, хотя он и болен. «Никакой больницы. Он неисправим», – заявляет Боккини. Со своей точки зрения он совершенно прав: Пертини будет упрекать свою мать, к которой очень привязан, в том, что она умоляла дуче о помиловании, не предупредив его.

Боккини не фанатик, он всего лишь опытный чиновник на службе действующей власти. В конце концов его начинают называть «заместителем дуче». Он получает полную свободу действий, возможность первым узнавать все новости, а главное, первоочередной доступ к вождю. Муссолини регулярно встречается с Боккини, выслушивает его доклады и сплетни. Артуро доволен – и своим положением, и деньгами, которые щедро выделяет диктатор.

Бюджет полиции увеличивается в пять раз и вырастет еще не раз за время диктатуры. Кроме того, под личным управлением Боккини находится целый секретный фонд в размере 500 миллионов лир, или более 400 миллионов евро. Дуче рассуждает: «Господа, а ведь полицию обязательно следует уважать. Человеку, чувствующему потребность в культуре, сначала нужен порядок. Другими словами, полицейский предшествует профессору… Мне нужно руководить итальянской нацией еще десять-пятнадцать лет, просто необходимо. У меня все еще нет преемника».

Хитроумный Артуро Боккини убеждает дуче, что его августейшая персона под угрозой. Артуро знает об одержимости дуче безопасностью, доходящей до паранойи, и манипулирует ею. Боккини организует для Бенито эскорт в 500 человек. Каждый третий – сквадрист, или полицейский, или чернорубашечник. Сам этот эскорт подогревает паранойю диктатора. Гвидо Лето, поставленный Боккини во главе политической полиции Министерства внутренних дел, свидетельствует: Артуро Боккини «всегда был очень внимателен к слухам, даже самым надуманным и экстравагантным, если они касались насильственных намерений против Муссолини». Вплоть до того, что многие информаторы, осознавая «слабое место ситуации, сообщали о выдуманных планах убийства Муссолини, порой совершенно неправдоподобных».

С самого начала своей работы Боккини понял сущность итальянского фашизма: он очень многое позволял полиции. Следовательно, оппозиция должна слабеть день ото дня, нельзя позволить ей реорганизоваться ни дома, ни за рубежом. Как этого добиться? Самое эффективное – внушать окружающим страх, вербовать шпионов повсюду, создавать впечатление полной «проницаемости стен». Действовать следует максимально осмотрительно, чтобы не получить волну протестов со стороны демократических стран.

Под чутким руководством Артуро Боккини полиция и за рубежом демонстрирует свою мощь и эффективность. Беглецов ловят. Антифашисты, пытающиеся вернуться на родину, встречают агентов режима. Впрочем, самоубийственная миссия по возвращению в Италию проходит легче для диссидентов, например антисталинских коммунистов.

Рождение OVRA происходит в «бесшумном» режиме. Атмосфера таинственности вокруг организации нагнетает еще больше страха. Первая политическая полицейская инспекция 1926 года расширяется и разветвляется, и к 1930 году представляет собой самостоятельную структуру.

Никто так и не догадывается, почему тайной полиции дали такое название. Сам Артуро Боккини утверждает, что аббревиатура OVRA – журналистское изобретение Бенито Муссолини. Возможно, из-за созвучия со словами полицейского доклада об антифашистской сети, которая «распространялась как осьминог по всей территории королевства».

Конечно, аббревиатура быстро завоевывает популярность. Popolo d’Italia употребляет ее, например, 3 декабря 1930 года: «Специальная секция OVRA Генерального директората P. S., находящаяся в подчинении Министерства внутренних дел, обнаружила подпольную организацию, совершавшую преступления против режима. Некоторые из них планировалось совершить по случаю восьмого ежегодного марша на Рим…»

В любом случае тайная полиция – мощное оружие в руках дуче, и оно широко используется на всей территории страны, разделенной на 10 зон. Офицеры OVRA по большей части набираются из полиции, однако их детективная и репрессивная работа от полиции по большей же части скрыта, по крайней мере, до момента ареста или задержания подозреваемых. Антифашистские сети разыскиваются и уничтожаются раз за разом, причем самыми опасными считаются коммунистические объединения.

Расходы тайной полиции ничем не ограничены, несмотря даже на то, что растут не по дням, а по часам. Свобода действий безгранична, вплоть до насилия и пыток. В Перудже в 1928 году под пытками OVRA умирает коммунист Гастоне Соцци. Брат писателя Иньяцио Силоне, Ромолло Транквилли, несправедливо обвиненный в попытке взрыва бомбы против короля на Миланской ярмарке, подвергается жестоким пыткам, вследствие которых тяжело заболевает и умирает в 1932 году в тюрьме на острове Прочида в возрасте 28 лет.

И люди, и деньги направляются в основном на нужды тайной полиции. И если бы на эти 20 лет прекратились кражи, убийства, изнасилования, мошенничество!.. Нет, о них просто не пишут в новостях. Полицейские скрывают информацию от журналистов, а те в любом случае не рискуют поднимать скользкую тему роста преступности. И итальянцы, и иностранцы должны знать – или по крайней мере думать, – что в Италии все тихо и спокойно.

Муссолини удовлетворен положением дел и поручает Боккини заодно отслеживать разногласия внутри режима. Дуче обожает скандалы, кражу сведений, прослушивание телефонных разговоров: он больше любит шантажировать, чем наказывать.

Любитель пожить на широкую ногу, Боккини умирает от инсульта в 1940 году. Финал его жизни достоин новеллы Боккаччо: его любовница на 30 лет моложе вызывает к его смертному одру двух врачей в качестве свидетелей и архиепископа Анджело Лоренцо Бартоломази. Девушке срочно нужна свадьба с умирающим – она, естественно, хочет получить наследство.

Артуро Боккини умирает в ночь с 19 на 20 ноября. На похороны из Берлина приезжают двое его искренних поклонников: Рейнхард Гейдрих, печально известный глава СС, которому предстоит погибнуть в 1942 году в Праге при теракте чехословацких патриотов, и Генрих Гиммлер, начальник Службы безопасности Третьего рейха, отравившийся цианидом в 1945-м, чтобы избежать виселицы.

«Дуче должен умереть»

В какой-то момент многие считают, что единственный способ победить дуче – убить его. Впрочем, за редким исключением подобные планы – скорее хаотичные фантазии, а не полноценные заговоры, проекты молодых анархистов скорее романтичных, чем действительно жестоких. Режим с удовольствием пользуется этими фантазиями, чтобы продемонстрировать настоящую свирепость. Настолько охотно, что подлинность признаний, выбиваемых дубинками, порой вызывает подозрение даже у полицейских. И все равно время от времени смертной казнью караются не покушения, даже не приготовления, а намерения и амбиции.

Микеле Ширру из Сардо, 1899-го года рождения, становится социалистом на фронте, а после войны в Турине участвует в оккупации фабрик. Разочарованный поражением, в 1920 году он эмигрирует в Америку: механик в Питтсфилде, штат Массачусетс, затем продавец фруктов в Нью-Йорке. На фотографиях у Ширру красивые темные волосы и светлые глаза.

Микеле женится на американке. У них рождаются двое детей. Микеле Ширру верен своим идеям. В свободное время он работает в редакции Adunata dei Refrigerari – газеты, для которой пишут несколько сардинских анархистов. Мужчина сталкивается с фашистскими итало-американцами, участвует в протестах против приговора Сакко и Ванцетти. Наконец Ширру решает вернуться на родину и убить Муссолини. Его кумир – Гаэтано Бреши, анархист-заговорщик, который в 1900 году вернулся из Америки ради убийства Умберто I и мести за то, что генерал Бава-Беккарис «накормил свинцом» миланских простолюдинов.

Весь 1930 год Ширру проводит между Миланом и Парижем, размышляя, как ему поступить. Во Франции он связывается с «Правосудием и свободой», а конкретно – с Эмилио Луссу. В январе 1931 года Луссу провожает заговорщика на Лионский вокзал с двумя самодельными бомбами в багаже. Поскольку Микеле Ширру – гражданин США, ему с легкостью удается въехать в Италию.

В Риме Ширру занимает номер в отеле «Роял» на улице 20 Cентября. Этим маршрутом Муссолини каждое утро идет от виллы Торлония до Пьяцца-Венеция, но Микеле так и не удается перехватить дуче. Взрыв бомбы во время публичного мероприятия анархист исключает: это означает множество невинных жертв, чего он допустить никак не может. Ширру разочарован. Да еще и любовное приключение – встреча с красивой венгерской танцовщицей Анной Луковски – отвлекает его. Гвидо Лето, правая рука Боччини, подтверждает эту версию: «Судя по всему, Микеле Ширру давно отказался от замысла, созревшего в Америке». Они берут его 3 февраля 1931 года, подкараулив в отеле с Анной. Во время драки его ранят в лицо выстрелом из пистолета. Ширру допрашивают, скорее всего, пытают. Микеле признает, что намеревался покушаться на жизнь диктатора, но увидел, насколько это сложно организовать, и собирался вернуться в Америку.

Тайной полиции выпадает возможность выслужиться по полной программе. Не теряя времени собирают заседание Специального трибунала. Судебный процесс 27 мая 1931 года открывает президент трибунала Гвидо Кристини, близкий друг дуче, когда-то служивший лейтенантом в том же полку берсальери, в котором Муссолини был капралом. Его биограф Пабло дель Оса прозвал его «гиеной Специального трибунала»[200]: за четыре года Кристини вынес 1725 приговоров, «начислил» 8806 лет лишения свободы и девять раз потребовал смертной казни (все девять раз получив полное одобрение).

Приговор Ширру, лицо которого изуродовано раной, вынесен в течение 24 часов: смерть. Обоснование таково: «Тот, кто покушается на жизнь дуче, покушается на величие Италии, а значит и человечества, поскольку дуче принадлежит человечеству». Этот же юридический вздор начнут применять в Германии для защиты фюрера. На самом деле Ширру ничего не сделал, только планировал, он – теоретик. Но Специальный трибунал не предусматривает обжалования, и на следующий день, 29 мая 1931 года, в 4:27 смертный приговор приведен в исполнение. На все про все – три дня.

Муссолини утверждает, что 24 сардинских чернорубашечника требовали права привести приговор в действие и восстановить честь острова. Сестра Микеле Ширру, ярая фашистка, собирается менять фамилию, тем более Ширру бесстрашно кричит прямо перед расстрельным взводом: «Да здравствует анархия! Да здравствует свобода! Долой фашизм!»

Пресса пишет о произошедшем, причем получено указание публиковать как можно более нейтральные материалы. Итальянские массовые издания окончательно поворачиваются лицом к тоталитаризму и спиной к антифашизму. Только L’Osservatore Romano, газета папы римского, сообщает: анархист Ширру был расстрелян «за намерение убить главу итальянского правительства». Дуче протестует: с чего это вдруг Ватикан берется утверждать, что в Италии казнят на основании не фактов, а намерений?

Та же участь, к огромному сожалению, постигнет другого анархиста Анджело Сбарделлотто. Пятый из 11 братьев из очень бедной семьи, он вынужден покинуть свой Беллуно и эмигрировать за границу. Анджело живет во Франции, в Люксембурге, работает в Бельгии шахтером. На Сбарделлотто еще в 14 лет производит огромное впечатление смерть социалиста Эдоардо Маттиа от рук фашистов 1 мая 1922 года.

Там же, в шахте, Анджело Сбарделлотто примыкает к анархистам. Его мать, набожная католичка, зовет сына домой – Анджело призвали в армию. Сын отвечает ей, что не готов воевать за идеалы фашизма. Неграмотная мать, на беду, показывает письмо школьной учительнице, которая сообщает о Сбарделлотто в полицию. OVRA «заказывает» анархиста.

Некоторые источники утверждают, что Сбарделлотто возвращается в Италию и дважды пытается приблизиться к дуче. Кто дает Анджело револьвер? Горе-заговорщика забирают под арест 4 июня 1932 года в Риме, скорее всего, из-за поддельного паспорта и подвергают суровым допросам. И вдруг Сбарделлотто называет свои настоящие имя и фамилию и признается в разработке покушения на дуче.

Расследование продлилось всего пару дней, с 11 по 13 июня 1932 года. Судя по всему, Анджело тоже не решился бросить бомбу из-за неизбежных жертв среди толпы. Последнее слушание 16 июня начинается в 9 часов утра и в 11:20 заканчивается. Коллегия судей, выносящая смертный приговор, завершает процедуру за 10 минут. Вместе с Анджело Сбарделлотто казнят Доменико Бовоне: он непреднамеренно взорвал дом и фактически убил мать. Сработала бомба, которой он планировал уничтожить диктатора.

На рассвете 17 июня Сбарделлотто в возрасте 25 лет расстрелян в Форте-Браветта. От всех предложений суда по смягчению приговора, как и от священника, анархист отказывается.

Глухой ропот народа

Очень сложно не только организовать устойчивую оппозицию, но даже просто на что-либо пожаловаться: дуче нетерпим к любым негативным проявлениям. Прежние власти скрипели зубами, однако терпели критику; но не Бенито Муссолини! Преступлением становится любая мелочь, потенциально способная вызвать напряжение у фашистов. Даже небольшие жесты, не имеющие политического значения, считаются признаком недоверия (бюрократы режима говорят «упорство»). В частности, люди начинают отказываться от монетки в 20 лир с надписью «Лучше жить день львом, чем сто лет овцой»: якобы она приносит несчастье.

На языке рабочих Турина фашисты – «мору», «черные»; Муссолини они называют «церюти». Торжественные фразы на стенах домов, прославляющие режим, переписываются: скажем, вместо «Дуче ведет нас к победе» выводят «Дуче низводит нас к смерти». Каламбуры распространяются через карточки или фразы на «местах приличия», как они определены в отчетах полицейского управления. Когда Муссолини объявляет войну Франции и Англии и навязывает лозунг: «Победа! И мы победим», на заводах в Турине появляются ответные надписи: «Проиграть! И мы проиграем». В кабинете отдела технического обслуживания Fiat Mirafiori на улице Сигна: «Победа! А мы победим?» В кабинете 82-го отдела штаб-квартиры Fiat Mirafiori в районе Мирафьори: «Победа – вечная иллюзия». Полиция отмечает, что «бригадир Джованни Гарино из Carburatori Zenith высмеивает режим и называет ликторскую молодежь тупой и медлительной». Также – и это куда важнее! – «обвиняемый часто стирал подрывные надписи, обнаруженные на фабрике, не сообщая об этом директору». Рифмованные надписи дробятся или укорачиваются, возможно, из-за появления полиции или случайного прохожего: «Здесь лежит Старас, одетый в орб(ас)»; «15 лет фашизма и 2 года империи е(дим черный хлеб)».

В Сан-Лоренцо, районе, по которому фашисты в дни марша на Рим прошлись особенно яростно, враждебность к режиму очевидна. Нравственным оппозиционным ориентиром остается Ренато Джентилецца, старый командир батальона «Ардити». Электрики, слесари, механики сохранили привычку собираться компаниями, чтобы едко комментировать новости и обмениваться известиями, опубликованными в зарубежных газетах, свободных от цензуры. В таверне на улице Справедливости или в мастерской на улице Марси, где работает Джузеппе Маттиокко, коммунист, можно легко встретить тружеников, тайно сопротивляющихся фашизму. Прибывает полиция. 10 человек арестованы и отправлены в тюрьму.

Другой мятежный район – Гарбателла, где в муниципальных домах временно размещаются выселенные из центра семьи в ожидании своего жилья. Но при фашизме все еще нет ничего более постоянного, чем временное. Жители муниципальных «отелей» попадают в список «подрывных элементов», разделенный на три категории опасности. Есть и те, кто доносит как на открытых антифашистов, так и на затаившихся, даже на просто недовольных в Специальный трибунал.

Большинство выселенных попадают в поселки, которые, как правило, и сейчас состоят из лачуг. Безработные мало разбираются в политике, но условия жизни часто толкают их к протесту.

Существует исследование историка Лучано Виллани, работающего в Сапиенце[201] и Сорбонне, посвященное именно «городкам фашизма» (Ledizioni). Это подлинный кладезь маленьких историй, которые позволяют нам лучше понять, как жили итальянцы на окраине.

В Примавалле Алессандро Каччанти появляется на работе в красном платке. Его отправляют в тюрьму Пистиччи близ Матеры. В поселке Гордиани рабочий из SNIA Viscosa тихо предупреждает коллег о рисках для здоровья: «Директору производства нет дела до наших бед, прямо как предателю Муссолини, который делает нас только беднее». Он также заключен в тюрьму. У Филиппо де Куписа, механика, обнаружена «подрывная пресса». Ему выносят приговор – пять лет в Липари, потом сокращают до трех, но Купис и не думает исправляться, так что перед началом войны его отправляют еще на три года в Вентотене. В Бреде (Торре-Гайя) предпринимается попытка забастовки, впрочем, быстро подавленная. Зачинщика, рабочего Франческо Абиузо, арестовывают за «политическое пораженчество».

Попасть в поле зрения режима, как правило, автоматически означает потерять дом и работу. Неудивительно, что очень многим приходится обращаться в полицейский комиссариат, чтобы просить вычеркнуть их из списков поднадзорных, получить партбилет и уже после этого искать работу. Безобидная болтовня нередко заканчивается судом и тюрьмой.

Социалист Чезаре Стампанони пойман во время «подозрительного разговора» в траттории[202]: он говорит собеседнику, оказавшемуся фашистом, что, мол, «партия – не государство». Его отправляют под суд. В 1939 году в Тор-Маранче другой социалист, Родольфо Антонелли, заявляет, что он на стороне Франции. Родольфо арестован и заключен в тюрьму. Луиджи Галеотти ссорится с товарищами во время игры в карты и, помимо прочего, обвиняет их в шпионаже в пользу фашистов. Он заперт в Базиликате, в Пистиччи. В Тибуртино-Терцо милиционеру угрожает женщина, о которой сообщает доверенное лицо. Та посылает и его, и Муссолини, и милиционера в задницу.

Обвинение в антифашизме становится способом свести счеты с тестем, любовником жены, личным врагом. В Тибуртино-Терцо сразу три арендатора обвиняют консьержа Джузеппе Кваресима в пораженческих настроениях. Четыре свидетеля это подтверждают. Жена Джузеппе резко возражает: ее муж – давний фашист, а остальные просто хотят отомстить за рвение, с которым он всегда призывает их к порядку.

На стене здания молодежной федерации Валь-Мелайна появляется надпись: «Долой дуче!» Проводят расследование. Виноват бывший пристав. Он надеялся вернуться на работу, бросив тень подозрения на нового сотрудника. В Тибуртино-Терцо появляется красивое изображение Муссолини с надписью «Мы – дуче», но кто-то осмеливается испортить его, добавив бороду и красную трубку. Получается откровенная карикатура. Находят молодого человека с красками и еще не высохшей кистью, но он, однако, оправдывается: он – автор исходного рисунка. Его отпускают.

В разгар войны полиция разоблачает «пораженцев Пьетралаты» – группу, которая собирается в таверне на Виа-Ферония. Они сообщают переодетым полицейским, что «никто из них не желал итальянской победы». «Пораженцы» не помнят, что трактирщик имеет партийный билет с 1923 года. Восьмерых отправляют в тюрьму. Офицеры в Сан-Ипполито должны довольствоваться благодарностью.

Иногда криминализируется не инакомыслие, а бедность. Виллани документирует историю двух травников из Боргата Гордиани – Донато Креджа и Антонио Симонетти, пойманных однажды на рассвете фашистом и бормочущих: «Муссолини устроил заварушку в Испании, а мы-то голодаем…» Это происходит в дни фашистской интервенции и гражданской войны в Испании. Оба доставлены в казармы карабинеров Торпиньяттары, но отрицают обвинение в клевете на дуче: они не противники режима, они просто устали бесконечно собирать цикорий. «Подозрительные личности» арестованы и помещены под наблюдение.

Воровские иерархи

Еще один миф, настолько же устойчивый, насколько и требующий развенчания, – честность фашистов.

Злоупотребления происходили повсеместно. Конечно, так было не только во времена Бенито Муссолини, но отсутствие смены власти и несменяющийся правящий класс усилили ситуацию до предела.

Партия захватила государство. Фашистская банда и ее главарь отныне – хозяева Италии. Клиентская база расширена, государственные средства в руках иерархов фашистской партии, а на государственных предприятиях расквартированы сквадристы.

Биограф Ренцо де Феличе, которому приписывают создание истории дуче в историческом контексте, горько замечает: «Только на словах Муссолини был за абсолютную моральную ответственность… Радикальная позиция проявлялась только в самых серьезных случаях, которые касались кого-либо в поле зрения дуче и могли привести к скандалу».

Одним из первых указов Бенито Муссолини распускает парламентский комитет по расследованию прибылей Первой мировой войны. Дуче годами бранил «акул» и спекулянтов, которые разбогатели, пока простые люди умирали в окопах. Но тогда фашизм поддержали те, кого он на публике яростно критиковал. Муссолини подпитывали те же банки, которые финансировали тяжелую промышленность. С самого начала режим, несмотря на риторику о пролетарской Италии, благоприятствует крупным капиталам.

Чтобы узнать, сколько украли фашисты, нужно было, конечно, дождаться падения фашизма. Мауро Канальи и Клементе Вольпини в основополагающем эссе «Муссолини и воровские иерархи режима» отмечают: расследование обогащения, начатое после 25 июля 1943 года и продолжавшееся годами, выявит данные о незаконной прибыли в размере 118 миллиардов лир, или почти 40 миллиардов евро. Казначейство сможет восстановить лишь одну десятую.

Утром 26 июля 1943 года толпа вламывается в особняк бывшего главы полиции Турина Андреа Гастальди. Люди находят 18 килограммов сахара, столько же фундука, 25 килограммов риса, 223 бутылки эксклюзивного вина, 30 бутылок ликера, а затем коробки консервов – мяса, сардин, персиков в сиропе, – меда, печенья… Бывший глава туринского фашизма осужден за хранение товаров ограниченного потребления.

Пьеро Каламандреи летом 1943 года рассказывает в дневнике историю Умберто Пуппини, который девятью годами ранее был назначен министром связи и который отвечал в том числе за бюджет «Провиды» – Ассоциации государственных служащих.

Изучая документы, Пуппини находит конверт с миллионным чеком. Ему объясняют, что это обычный вклад, который ежегодно вносится дежурному министру. Умберто Пуппини отказывается и рассказывает все Муссолини. Дуче, выслушав, спрашивает: «Вам эти деньги не нужны? Вы честный человек. Я дам распоряжения по этому поводу». На следующий день министр Пуппини находит на столе письмо об отставке.

Тем летом обретенной свободы комиссия, которая должна расследовать преступления фашистских иерархов, получает сотни отчетов за несколько дней. Коммунальные земли продаются друзьям по заниженной цене, зарплаты ниже рынка и выплачиваются вчерную, взятки нужно рассчитывать сразу на планировщиков, предпринимателей и многочисленных родственников всех этих могущественных бонз… Когда после 8 сентября 1943 года Муссолини возвращается к власти – пусть и из привилегированной ссылки на озере Гарда, – он решает продолжить расследование, начатое правительством Бадольо, якобы дуче тут вообще ни при чем. Из 2075 подозреваемых осуждены, однако, только шестеро, и четверо из них – иерархи, проголосовавшие против Муссолини в Большом совете в ночь на 25 июля: Гранди, Асербо, Боттаи и Альфьери.

Освобожденная Италия в конечном итоге направит запросы не на иерархов, разорявших государство 20 лет, а на бонз периода Сало. Среди них выделяются фигуры Алессандро Паволини и Роберто Фариначчи. Богатейшим источником компромата станет, по иронии судьбы, именно OVRA: тайная полиция знала все обо всех, включая иерархов режима и их прибыли.

Технический директор Института Люсе[203] Эудженио Фонтана, например, описывается как «редкий образец демагога, продавец воздуха, недобросовестный предприниматель, большой специалист по долгам». Он арестован 30 марта 1933 года и отправлен в тюрьму на пять лет, но к Рождеству уже свободен.

Фонтана – секретарь партии после убийства Маттеотти, человек Фариначчи, лидера жесткого крыла фашизма. Фариначчи, в свою очередь,– любовник Джанны Педерзини, оперной певицы и жены Фонтаны. Потеряв место в Институте Люсе, Фонтана основывает кинокомпанию La Nazionalcine, администратором которой становится Пьер Филиппо Гомес Хомен, большой школьный друг нового министра массовой культуры Алессандро Паволини. Национальная студия выпускает один фильм за другим. Главная героиня всегда одна и та же: Дорис Дуранти, любовница Паволини, которой тот строит дом на Пьяцца-Венгрия в Париоли и дарит поместье в Лукке.

В дни Освобождения Дорис срочно переберется в Швейцарию и напишет романтическую автобиографию, утверждая, что имела «сто с лишним любовников». Паволини решит остаться и сражаться. Заблокированный партизанами в Донго, на берегу озера Комо, 27 апреля 1945 года Алессандро выйдет из броневика, стреляя из автомата очередями, бросится в воду и, высоко держа оружие, доберется до противоположного берега. Его схватят вечером, в полубессознательном состоянии, раненного в ягодицы. На следующий день бывшего фашистского лидера расстреляют. Особенно придется попотеть с Фариначчи. Расследование его преступного обогащения займет 13 лет, с 1943 по 1956 год. Активы будут оценены более чем в 600 миллионов лир, что в послевоенный период эквивалентно 111 миллионам евро. Во времена расцвета режима денег было намного больше. При этом в 1938 году сенатор получал в год 25 тысяч лир, мастер – около 10 тысяч, рабочий – менее пяти тысяч.

Помимо поместий, домов, вилл, 13 ящиков серебра – подносов, канделябров, ваз, амфор, тарелок, столовых приборов,– Фариначчи владеет газетой Cremona Nuova. Из скромной «боеголовки» сквадристов она стала информационным монополистом. Фариначчи поначалу не имеет образования, но в итоге оканчивает юридический факультет.

Название диссертации отлично характеризует личность этого человека: «Введение касторового масла „подрывным элементам“ можно считать не частным случаем насилия, а простым оскорблением и, в худшем случае, легкой травмой или угрозой». Наставник Фариначчи, профессор Алессандро Гроппали, преподающий философию права в Модене, подсказывает: в комиссии есть профессор-нефашист, которого Алессандро не оценил бы. Однако этот профессор передает Гроппали диссертацию другого студента, намекая на возможность плагиата. Когда Фариначчи поймают, вероятно, при внутренних разборках, он отделается выговором.

Его правая рука – Энрико-Марио Варенна, владелец газеты Il Regime Fascista. OVRA документирует прямые вымогательства, с помощью которых Фариначчи и Варенна убеждают промышленников внести вклад в благополучие прессы режима. Варенна наносит визиты в банки и газеты, благотворительные учреждения и предприятия, от Итальянского института противотуберкулезной терапии до канатных дорог Клавьера. Полиция дуче перехватывает его телефонный разговор с другом Гвидо Финци, деканом факультета ветеринарии в Милане. Тот предлагает Варенне помощь в покупке земли. «Деньги у тебя откуда? Где ты их украл?» – спрашивает Варенна. Финци отвечает: «Разве ты не знаешь? Я ведь состою в партии». – «Откусываешь такой большой кусок, какой только можешь?» – «Да», – заключает Финци.

Энрико-Марио Варенна успевает накопить огромные активы недвижимости: 60 домов только в Милане! Республиканское государство требует у него отчет. Тот заключает сделку и уходит с 12 миллионами лир при помощи молодого министра финансов Джулио Андреотти.

Будучи секретарем партии, Фариначчи получает контроль над банками. Он выгоняет директора Национального кредитного института сотрудничества, будущего BNL[204], и ставит на его место Артуро Осио. OVRA описывает Осио как «амбициозного выскочку», «недобросовестного спекулянта», «аморального», «нечестного» человека, «гангстера». Артуро буквально неуязвим, ведь именно он зарабатывает «для Чиано» и «детей Муссолини, не говоря уже о множестве чуть менее важных представителей режима». Осио останется на своем месте с 1925 по 1942 год!

Фариначчи берет под контроль Banca Popolare Agricola di Parma и доверяет его проверенным людям, в частности Луиджи Куппини и Луиджи Лузиньяни. Когда Фариначчи у партийного руля сменяет умеренный Аугусто Турати, банк трещит по швам. Куппини сбегает в Грецию, бухгалтер института Марчелло Аззали умирает при загадочных обстоятельствах.

Лузиньяни попадает в тюрьму вместе с членами совета директоров, включая Гроппали – профессора, который скопировал диссертацию для Фариначчи, щедро одаривавшего друзей. Газеты изо всех сил пытаются заглушить грандиозный скандал. Лузиньяни совершает самоубийство в тюрьме, проглотив целую коробку снотворного. Фариначчи тоже рискует попасть в тюрьму, но у него есть козырь в рукаве: он знает, что в финансовых операциях режима замешан Арнальдо Муссолини. В частности, брат дуче – инициатор ссуды в 600 миллионов лир, предоставленной муниципалитету Милана американским банком Dillon, Read & Co. Условия сделки выглядят сомнительными, но банк дает огромную взятку в пять миллионов лир Эрнесто Беллони, который планирует разделить ее с миланским федералом Марио Джампаоли и, конечно, с Арнальдо Муссолини. Джампаоли арестовывают и отправляют в тюрьму. Беллони собирается уйти в отставку, стать депутатом, но тоже попадает за решетку. Арнальдо, кажется, в безопасности.

Дуче вынужден удовлетворить желание Фариначчи и снять его знаменитого противника Турати с главенствующего поста в партии. Но прежде Бенито Муссолини отправил Фариначчи, который хвастается тем, что беден и никогда не использовал свое положение для обогащения, любопытное письмо: «Что касается вашей нищеты, вы наверняка были довольно бедны в 1922 году, но абсурдно думать, что вы остались таким же оборванцем в 1928 году – шестом по счету при нашем режиме. Настоящие простолюдины не ездят на машине и избегают роскошных отелей. Ваша демагогия ложной бедности мне отвратительна».

Миф о бедном дуче

Тем не менее именно эта демагогия прилипает к дуче; более того, она жива и по сей день. Бенито Муссолини считается аскетом, почти лишенным потребностей, равнодушным к материальному, почти бедняком с аллергией на роскошь, однако это обман. Канальи и Вольпини показывают, как семья Муссолини все годы режима приобретает все новую и новую недвижимость, особенно после начала войны. Операциями руководит «хозяйка» – Ракеле.

К концу 1920-х Муссолини очень богат. Может быть, не безмерно богат, как арабские шейхи, но Бенито любит деньги и, как любой итальянец, стремится иметь в собственности больше и больше «жилья» – недвижимости.

Комиссия по расследованию находит у дуче активы в размере двух миллиардов лир 1943 года, что эквивалентно сегодняшним 665 миллионам евро! Помимо этого, Муссолини владели 13 сельскохозяйственными угодьями в Романье, двумя – в Остии и виллой Карпена недалеко от Форли. Эту виллу Бенито не любил: как он в свое время признался Петаччи, вилла Карпена напоминала ему об измене Ракеле с управляющим семейными активами Коррадо Вароли. Муссолини тяжело переживал эту измену: «Тайна? Да все об этом знают! Даже в Париже на первых полосах заголовки: „Жеребец Муссолини? Коррадо Вароли!“ Вилла Карпена была виллой Вароли. Терпеть не могу это место!»

Огромный бесценный средневековый замок Рокка-делле-Каминате восстановлен за счет общины и подарен Муссолини как главе правительства. Решив оставить его себе, мнимо честный дуче устраивает фиктивную продажу жене за символическую сумму. Так великолепное владение стало семейным достоянием, включая маяк, свет которого доставал на 60 километров и который горел, только когда диктатор был в доме.

Но лучше всего объясняет горячий интерес супругов Муссолини к приобретению недвижимости история, связанная с Риччоне.

Дуче и его родственники ездят туда в отпуск с 1926 года. Сначала они останавливаются в «Гранд-отеле», затем берут в аренду виллу Маргарита: два этажа, 13 комнат. Хозяева виллы – пара торговцев, Джулия и Армандо Бернабеи. Фашистов они не любят. Ракеле отказывается платить за аренду. Затем, поскольку вилла ей нравится, она решает купить ее. Джулия против. Жена дуче угрожает, заставляет федерала Риччоне, Франджотто Пулле, надавить на Бернабеи. Те в конце концов уступают. Муссолини платят 170 тысяч лир за дом, который стоит втрое, если не вчетверо дороже.

Теперь Бенито хочет построить теннисный корт позади своей новой виллы, где, к слову, есть отель, тоже принадлежащий Джулии и Армандо. Снова приходит очередь Пулле убедить семью Бернабеи продать этот отель ему и уступить землю Муссолини. Пулле особо заинтересован в этой сделке: ему очень нужно совершенствовать удар слева. (Его тренер по теннису – Марио Белардинелли, будущий тренер итальянской команды, которая выиграет Кубок Дэвиса 1976 года. Белардинелли хотел научить играть в теннис и Муссолини, но это оказалось сложно. «Товарищ, вы всегда будете идти слишком прямо!» – так, по крайней мере, считал Белардинелли.)

Ракеле нужно больше недвижимости – для детей, для будущих внуков, для инвестиций. Владельцы земель, прилегающих к владениям дуче, создают консорциум для сопротивления, но их убеждают одного за другим. Последней сдается Мария Тегони: ее вызывают в штаб-квартиру полиции Болоньи и угрожают отправить в тюрьму.

Короче говоря, дуче был скверным соседом. Можно было бы иронично улыбнуться, если бы в этой истории за гротеском не скрывалась трагедия.

Ракеле кладет глаз на самую красивую виллу Риччоне площадью 288 квадратных метров, расположенную в самом элегантном уголке. Владелец Ниссим Мататия, торговец мехами, отказывается от предложенной сделки. Расистские законы решают эту проблему. Мататия вынужден отказаться от виллы и покинуть страну. В ноябре 1943 года Ниссим будет депортирован в Освенцим со всей семьей. Выживет только старший сын Нино, вконец раздавленный и измученный настолько, что вскоре умрет в возрасте 21 года.

В первую военную осень, 4 октября 1940 года, муниципалитет Риччоне продает Муссолини шесть тысяч квадратных метров земли по символической цене – одна лира за квадратный метр. Теперь дуче может наконец построить двухэтажное здание с пристройкой, помещением для смотрителей, боулингом и бомбоубежищем. Это скромно по сравнению с сегодняшними олигархами, но слишком много для бедняка и аскета. Бенито Муссолини во время войны начинает еще больше думать о будущем своей большой семьи.

В 1942 году Ракеле покупает две новые виллы в Риччоне и просит своего любимого архитектора Дарио Патера построить новые. Тот чередует общественные задачи – Дарио выстроил римские городки Тор-Маранчу, Ацилию и Сан-Базилио – с частными заказами семьи диктатора и других иерархов. Он же изобретает «патент Патера» – сборные дома из панелей, «состоящих из спрессованной древесной щепы». Чиано, которому, видимо, не понравился особняк, спроектированный Патером, называет его «посредственным строителем картонных коробок».

Дуче любит деньги. Он действительно отказывается от зарплаты главы правительства, но время от времени Сенат голосует за пожертвование. В 1938 году, например, оно составляет миллион лир, то есть почти миллион евро в переводе на сегодняшние деньги. Кроме того, у дуче есть щедрый представительский фонд, из которого он черпает миллионы на покупку государственных облигаций. Все или почти все, впрочем, он потеряет во время побега и ареста.

Но настоящий семейный банк Муссолини – Il Popolo d’Italia с чудесной штаб-квартирой на Пьяцца-Кавур в Милане, которая сегодня называется Palazzo dei Giardini (Дворец газет) и украшен большой мозаикой Сирони. Архив Муссолини вместе с финансовой отчетностью уничтожают, не дожидаясь 25 апреля. Исчезают и другие вещи. Канальи и Вольпини отмечают, что сапожник из Предаппио забрал из Рокка-делле-Каминате «всю роскошную спальню» Эдды Чиано. А кто-то украл и драгоценный Меч ислама[205].

Произведения искусства дуче тоже не коллекционирует. Тем не менее он встречается с Умберто Боччони, до самого конца довольно близок с Марио Сирони. Футуризм симпатизирует фашизму. Любовница Бенито Муссолини Маргерита Сарфатти – лидер новеченто[206], группы, в которую входят Акилле Фуни, Убальдо Оппи, Леонардо Дудревилль… И все же дуче ненавидит современное искусство. «Эти большие руки, эти большие ноги…» – с отвращением бросает он однажды. Дома он держит лишь несколько картин постромантичекого и реалистического стилей и портреты в академическом и традиционалистском стилях. Когда Сарфатти видит, насколько скромна коллекция Бенито, она пишет возлюбленному эмоциональное письмо: «…Поскольку вы возглавляете правительство, ваши художественные вкусы должны быть менее личными и более взвешенными». Говоря проще, в искусстве Бенито Муссолини тоже не разбирается.

Глава 8

Военный преступник

Массовые убийства в Ливии, Эфиопии и Испании

Со временем дуче желает распространить жестокие методы сквадристов, так хорошо сработавшие в Италии, на другие страны. Насилие – компас Муссолини, оно не признает каких бы то ни было рамок, включая благоразумие, оно не требует тактических успехов – для дуче оно и есть успех. Даже до обретения могущественного союзника в лице Германии режим Бенито Муссолини ведет кровавую и агрессивную войну против более слабых народов, не владеющих равным оружием для защиты.

Внешняя политика фашизма начинает рушиться.

Один из ярких фактов: 27 августа 1923 года генерал Энрико Теллини, глава комиссии, которая должна провести границы между Грецией и Албанией, убит вместе с четырьмя сопровождающими – двумя офицерами, водителем и переводчиком. Поднимается шум: кто это сделал, греки или албанцы? Взаимные обвинения остаются таковыми. Граф Сфорца предполагает, что преступление все-таки подготовил и совершил кто-то из окружения Муссолини: фашистам был нужен предлог захватить Корфу и закрепить этот первый успех. Конечно, граф преувеличивает – Сфорца, безусловно, принадлежит к активным врагам Бенито Муссолини. Важно другое: возмездие фашистов оказывается исключительно жестоким.

Итальянские корабли бомбят форт Корфу, где укрывается множество греческих беженцев из Турции. Погибает по меньшей мере 10 человек, раненых намного больше. Афины протестуют в Лиге Наций. Режим Муссолини издает почтовую марку в честь Итальянской Корфы. Впрочем, вскоре Франция и Англия вынуждают Италию поумерить завоевательные планы.

Так начинается целая серия преимущественно безрезультатных провокаций, в основном военного характера. Поведение фашистских лидеров быстро изолирует страну от других европейских государств.

Концентрационные лагеря в Ливии

И вот – оккупация Ливии. Начиная с Первой мировой войны итальянский контроль ограничивался прибрежной полосой. Теперь же итальянской армии, высадившейся на «четвертом берегу» в 1911 году, приходится с огромным трудом и потерями продвигаться в пустыню, сталкиваясь с восстаниями и засадами.

Ливию в 1919 году приходится завоевывать. Джолитти думает о британской модели управления Индией: предоставить ограниченную автономию местным власть предержащим и руководить, регулируя их вражду и союзы. Но потом свою точку зрения высказывает дуче. У него другие планы.

Основная проблема для фашистской Италии – Киренаика, поскольку ее население, объединенное в мусульманское братство Сенусси, враждебно итальянцам. Правитель Киренаики Луиджи Бонджованни 6 марта 1923 года провозглашает осадное положение и приступает к восстановлению итальянской власти над этой областью Северной Африки. Разумеется, он отменяет все соглашения о самоуправлении с ливийскими вождями.

Война затягивается. Армия понапрасну истекает кровью. Губернатором становится генерал, враждебный фашизму: король симпатизирует ему и даже дарует титул маркиза Саботино в память о том, как его войска взяли высоту, преграждающую путь на Горицию, за 38 минут. «Они похожи на римские легионы»,– гордо комментировал тогда происходящее король, глядя в бинокль. Д’Аннунцио писал: «Это было как крыло, не оставляющее следов / С первым же возгласом оно накрыло гору». Народная молва называет его герцогом Капоретто[207]: прошли годы, но никто так и не понял, почему его артиллерия молчала на рассвете 24 октября 1917 года, в то время как немецкий авангард безмятежно маршировал через долину. Впрочем, потом, будучи заместителем Диаса, этот человек сыграл решающую роль в реорганизации армий на Пьяве и Граппе. Его зовут Пьетро Бадольо. В его подчинении находится решительный и беспринципный Родольфо Грациани.

Эти двое бестрепетно следуют указаниям дуче. Тот требует положить конец восстанию в Киренаике, не заботясь ни о каких гуманитарных проблемах. И действительно, в 1930–1931 годах итальянские силы обрушивают на местное население невиданный прежде террор.

Эта кровавая глава итальянской истории мало кому известна. Репрессии тем не менее чудовищны: за два года казнено 12 тысяч человек, подозреваемых в причастности к сопротивлению. Итальянские колонны пресекают партизанскую войну при поддержке авиации, применяя бомбы, огонь и, как подтверждают историки Джорджо Рошат и Анджело дель Бока, отравляющие газы.

Летом 1930 года Грациани завоевывает оазисы Куфра: для подготовки к этой операции 31 июля итальянцы бомбят оазисы Тайзербо. Историки нашли в архивах отчет Грациани министру колоний: самолеты сбросили 24 бомбы весом в 21 килограмм, 12 бомб по 12 килограмм и 320 двухкилограммовых. Все они были наполнены ипритом, ужасным ядовитым газом времен Первой мировой войны, запрещенным международными конвенциями. Далее Родольфо Грациани пишет сам: «Бомбардировка прошла над оазисами Джулулат и Эль-Вади, а затем над палатками и шатрами. Эффект достигнут».

Но мало просто нанести удар по партизанам: нужно уничтожить деревни, которые оказывают им помощь, зачистить тылы. Для этого кочевое население Северной Киренаики – региона Гебель – депортируется в огромные концентрационные лагеря вдоль пустынного побережья Сирта. Это первое подлинное преступление режима против человечности, практически геноцид. Более ста тысяч женщин, стариков и детей должны покинуть родные хижины и пройти почти тысячу километров по пустыне в сторону Бенгази, страдая от жажды и голода. Есть свидетельства, что тех, кто не выдерживает темп марша, расстреливают на месте. В других случаях группы коренных жителей выводят далеко в пески и бросают там без воды и еды.

Выживших запирают в отвратительных лагерях, обнесенных колючей проволокой, которые можно описать всего несколькими словами: скученность, голод и антисанитария. Погибшие исчисляются тысячами.

Бадольо высказывается исключительно жестко: «Прежде всего мы должны создать широкий и точный территориальный разрыв между повстанческими отрядами и населением, приведенным к покорности. Это суровые меры. Решение далось нам непросто. Население будет разорено, большая его доля погибнет. Но! У нас есть цель. Даже если все население Киренаики погибнет, мы все равно ее добьемся». Дуче одобряет этот подход.

Всех, кто выказывает враждебность, непокорство, пытается восстать, убивают. Осужденных вешают и оставляют тела висеть по несколько дней для устрашения. Точно так же станут поступать фашисты с другими итальянцами во время Освобождения.

Пропаганда режима уверяет, что с ливийцами все более-менее в порядке. На самом деле в каждом лагере скопилось до 20 тысяч человек, часто с верблюдами и другими животными. Условия просто ужасны. Медицины практически нет – на 33 тысячи заключенных в лагерях Солуч и Сид-Ахмед-эль-Магрун только один врач. Среди ослабленных голодом людей царят антисанитария и болезни, включая стремительно распространяющийся сыпной тиф. Кроме того, фашисты уничтожают единственное имущество депортированных – скот. Погибает 90–95 % овец и 80 % лошадей и верблюдов.

В статье «Википедии», посвященной Омару аль-Мухтару, лидеру ливийского сопротивления, впечатляет подмена фактов: тот случай, когда преступления режима явно пытаются заретушировать. Оказывается, это была не депортация, а «приток» населения. Оказывается, итальянские фашисты были вынуждены так поступить. Оказывается, они действовали… справедливо!

Ради того, чтобы помешать партизанам и мирным жителям бежать в Египет, строится полоса заграждений из колючей проволоки шириной несколько метров и длиной 270 километров, от порта Бардия до оазиса Джарабуб.

Бадольо и Грациани создают военный трибунал, члены которого самолетом прибывают в Киренаику и проводят молниеносные судебные заседания. Головы осужденных летят с плеч едва ли не потоком. Более подробно об этом можно прочитать у Алессандро Вольтерры и Маурицио Цинни в книге, основанной на фотоколлекции военного судьи Джузеппе Бедендо. Впечатляющие фотографии среди прочего документируют казнь Омара аль-Мухтара.

Ливийский национальный герой взят в плен в 1931 году, практически на излете партизанской войны. Суд совершается по упрощенной процедуре, приговор заранее известен. Предоставленный судом защитник капитан Роберто Лонтано – офицер и джентльмен в классическом понимании. Он заявляет, что обвиняемый никогда не подчинялся итальянцам, а значит, его нельзя считать предателем, его совесть кристально чиста. Фашисты в бешенстве затыкают ему рот и запирают на 10 дней в карцере.

Бадольо приказывает привести приговор в исполнение в самом крупном концлагере, Солуче, перед 20 тысячами киренаиков. В 1981 году об аль-Мухтаре в Ливии снимут фильм «Лев пустыни» с Энтони Куинном, но в итальянских кинотеатрах его не покажут.

К моменту закрытия лагерей в сентябре 1933 года в них погибло 40 тысяч человек, виновных только в том, что часть из них помогала патриотам, боровшимся, с какой точки зрения на это ни смотри, за свободу и независимость своего народа. Ливия заплатила за это непомерную цену.

Наконец-то дуче может отправиться в умиротворенную Ливию. Он въезжает в Триполи на белом коне. Бенито Муссолини вручают Меч ислама с инкрустированной золотой рукоятью. Вот как пишет об этом Il Popolo d’Italia: «Перед нами предстает мощная фигура Дуче, его уверенное лицо потемнело от солнца. Стоя на гребне дюны, он так величественно выделяется на фоне сияющей безмятежности неба! Церемония завершена. Дуче отправляется в Триполи, а за ним в вихрях пыли следуют две тысячи всадников, словно воинственное видéние среди пальм».

Вскоре итальянская пресса восторженно сообщает о том, что арабы, совершавшие паломничество в Мекку, молились Аллаху об удаче и славе Муссолини. Разражается международный скандал, мусульмане обвиняют дуче в кощунстве. Оказывается, упомянутые арабы прибыли из Испанского Марокко, где вспыхнул франкистский переворот, и напрямую связаны с диктатурой. Ватикан называет происходящее фарсом.

Эфиопия: резня предсказателей и монахов

Все во второй половине 1930-х предвещает новую войну, и дуче желает ее всем сердцем. Ему нужна легкая, пусть и расточительная, мишень. Бенито нацеливается на единственную крупную независимую африканскую страну, намереваясь отомстить за разгром при Адуа. «Мы ждали разгрома Эфиопии сорок лет, – зло заявляет дуче с балкона. – Пора приступать к делу!»

Эфиопия – суверенная страна. Как и Италия, она входит в Лигу Наций. Правда, и Франция, и Англия – колониальные империи, а после Первой мировой войны они разделили еще и немецкую территорию. Муссолини, однако, действует на редкость радикально. Как следствие, Италия изолирована. Санкции терзают экономику, порой лишая людей необходимого, ухудшают и без того сложную повседневную жизнь. Каркаде вместо чая, цикорий вместо кофе, подобие шоколада из фундука вместо какао (именно тогда родилась идея пасты Nutella) – и это еще цветочки. В упадке политика, экономика, культура – и это уже ягодки.

52 государства голосуют за санкции, Австрия против. Германия в 1933 году выходит из Лиги Наций и нелегально поставляет в Эфиопию оружие и боеприпасы. Нефть продолжает поступать из Советского Союза. Тем временем Бенито Муссолини всячески укрепляет режим.

Жизнь итальянцев становится еще сложнее. Государство обязывает их собирать железо, железный лом, ветошь. Экономить приходится буквально на всем, даже на гербовой бумаге – для любого акта достаточно и половины листа. Бензин строго нормируется. Иногда торговцам некому продать мясо. В отсутствие натуральной шерсти и даже ее синтетических заменителей дуче предлагает использовать… дрок: «Дрок повсюду. Многие знают о нем только потому, что Леопарди посвятил дроку одно из своих самых трогательных стихотворений[208], но ведь его можно применить в промышленности». Муссолини вновь доказывает, как слабо ориентируется в реальности, – в этом стихотворении Леопарди много пафоса и мало конкретики. И в любом случае, помимо тряпья и лома, Отечество требует от итальянцев еще и золото, даже обручальные кольца. Пример подают известные личности, от Луиджи Альбертини до Бенедетто Кроче, которые жертвуют медали сенаторов «как дань во имя Родины».

Итак, война. Муссолини передает Министерство иностранных дел своему зятю Галеаццо Чиано, которому всего 33 года. В Италии его не любят, в том числе из-за стремительного и явно незаконного обогащения его клана. За собой дуче оставляет министерства внутренних дел, военное, военно-морского флота и аэронавтики.

Он отправляется в Африку – «искупать грехи отцов», то есть уничтожать другой народ. Армии адресуются якобы мотивирующие речи:

Пойдем с нами, Тозелли,

Пойдем с нами, Гальяно,

Наш командир – Галеаццо Чиано!

Корабли, отправляющиеся на полуостров Африканский Рог, провожают восторженные толпы, но сами новобранцы пишут куда менее эпические стихи:

Вот Бьянкамано, мы взошли на борт.

Оставшихся толпа нас превозносит

И ждет, пока из виду пропадет

Солдат, легионер и рогоносец.

Фашистские иерархи формально отправляются в бой, но в действительности мало кто на это способен. Например, Роберто Фариначчи ранен и теряет руку, но отнюдь не в бою: он ловит рыбу в озере, используя взрывчатку. Фариначчи приказывает: «Ни слова о рыбалке! Это были учения!» Режим вполне великодушен: Фариначчи награжден орденом колониальных заслуг «Звезда Италии» первой степени и серебряной медалью за военную доблесть. Однако, когда он получает еще и военный билет инвалида, многие фашисты начинают возмущаться. Национальная ассоциация инвалидов войны, потерявших руку, или ногу, или зрение, протестует против подобного фарса.

Старший сын Муссолини, Витторио, высказывается в том же духе, что и его отец. Он описывает бомбардировки как загонную охоту на крупную дичь: «Абиссинец с винтовкой бежал, потом упал на землю. Обычная охота, просто на людей».

Итальянцы бомбят даже Красный Крест – впервые в истории! Задача проста: необходимо прекратить помощь эфиопам и помешать знаменитой организации свидетельствовать зверства итальянской армии.

Министр колоний маршал де Боно приезжает в Эфиопию из Эритреи, Грациани – из Сомали. У них есть специальное разрешение Муссолини «в крайнем случае использовать газы». Они запрещены международными правилами, но Грациани, которому закон не писан, истребляет ипритом войска Десты Демтю[209].

Де Боно продвигается слишком медленно. Бенито Муссолини понимает, что фашистских заслуг квадрумвира маловато для победы, нужен более талантливый в военном деле генерал. Лучший итальянский воитель – все еще Бадольо, о чем он знает и сам. Иприт обрушивается на абиссинские войска в котловине озера Ашэнге. «Роса смерти» уносит жизни тысяч жертв, люди задыхаются, покрываются волдырями. Погибают и мирные жители, в том числе женщины. Путь на Аддис-Абебу открыт.

Муссолини многократно одобряет эти преступления. 19 января 1936 года он приказывает: «Использовать – говорю вам! – все средства войны, и наземные, и воздушные». Уже 4 февраля Бадольо получает подтверждение приказа, а 29 марта допускает «использование газа любого вида и в любом масштабе».

5 мая Муссолини объявляет с балкона «итальянскому народу и всему миру», что война окончена. На деле две трети Эфиопии неподконтрольны фашистским завоевателям. Разгорается партизанская война. Эфиопы полны решимости бороться за свои жизни и свободу. К ним присоединяется группа итальянских коммунистов во главе с «профессиональным революционером» Илио Баронтини. Негус Эфиопии назначает его вице-императором. «Мир восстановлен! – провозглашает тем временем дуче. – После семи месяцев горькой вражды я не без волнения, не без гордости все-таки произношу великое слово „мир“. Впрочем, я говорю о нашем мире, римском мире, который выражается в двух словах: Эфиопия И-та-ли-а-на!»

Люди на площади в восторге. Через пять лет англичане выкинут фашистов из Эфиопии и вернут ее негусу. Но в тот вечер профашистское население заставляет дуче 10 раз выйти на балкон, чтобы обрушить на него гром аплодисментов, как в театре. Бенито Муссолини входит во вкус и созывает еще два вечерних собрания. В ходе первого он благодарит женщин за «великолепную дисциплину», которая позволила «каждой итальянской семье возвести крепость для борьбы с санкциями». Во второй раз дуче провозглашает империю. На этот раз его вызывают на бис 42 раза. Через год французская полиция найдет в доме его любовницы Магды де Фонтанж среди 300 фото дуче одно с красноречивым посвящением: «За час с тобой я отдал бы всю Эфиопию. Бенито».

Эфиопия – пороховая бочка, и Бадольо прекрасно это понимает. Он возвращается в Италию с деньгами и почестями и охотно оставляет пост вице-короля Грациани. Дуче дает высокий статус и крайне деликатную задачу достаточно бесталанному человеку, которого не ценит даже он сам. Впрочем, если посмотреть с другой точки зрения, дуче использует его именно потому, что Грациани – идеальный фашистский генерал: жестокий, равнодушный, не уважающий законы войны. При этом у нового вице-короля скверные военные навыки и практически нет личного мужества, как покажет его встреча с англичанами. Сейчас, оставшись в Аддис-Абебе, он взвинчен и зол.

Связи с Эритреей слабы, морские пути рискованны, в столице небезопасно. Многие вожди по-прежнему верны Хайле Селассие[210]. Грациани боится упустить время, он чувствует себя новым Гордоном-пашой, осажденным в Хартуме[211]. Генерал проклинает всех, кто бросил его на чужбине. Затем, преодолевая страх, он пытается перейти к пропаганде и 19 февраля 1937 года раздает немного денег беднякам Аддис-Абебы. Теперь Грациани ведет себя в духе римского императора, стараясь, чтобы его щедрость и забота были заметны всем.

Церемония выходит долгой – ставленник дуче и понятия не имел, сколько бедняков в Аддис-Абебе. Грациани снова начинает тревожиться, и в это самое время два боевика бросают три ручных гранаты. Две из них не причиняют вреда, но третья взрывается рядом с генералом. Один из свидетелей, журналист Беппе Пеголотти, вспоминает: «Грациани, вскочив на ступеньки, увидел, как граната пролетела над его головой и взорвалась за спиной. Осколки ранили его в спину и плечи. Грациани упал, изрыгая ругательства». Раненого срочно везут на машине в больницу и оперируют. Состояние Грациани быстро улучшается, теперь он может отдавать приказы…

Начинается самая кошмарная страница в итальянской колониальной истории. Фашистская власть уже более 10 лет контролирует газету Corriere della Sera, но ее корреспондент Чиро Поджиали не может не свидетельствовать: «Практически все гражданские итальянцы в Аддис-Абебе мстят по-фашистски, в духе бригад сквадристов. Вооружившись дубинками и железными прутьями, они убивают и избивают всех подряд туземцев… я вижу шофера, который сбивает старого негра с ног ударом кувалды и пронзает его голову штыком. Излишне говорить, что негодование обрушивается на ничего не подозревающих и ни в чем не повинных людей».

Другой итальянский свидетель добавляет: «Ближе к вечеру, получив указания в Каса-дель-Фашио, несколько сотен отрядов, состоящих из чернорубашечников, водителей и ливийских аскари[212], хлынули в кварталы, где обитали коренные жители, и положили начало самой, пожалуй, кровавой „охоте на мавров“, которую когда-либо видел свет. Они поджигали дома, а в тех, кто пытался убежать, бросали гранаты. Торговцы, водители, чиновники… Самые обычные люди, которых я считал спокойными и порядочными… Все они во время войны не сделали ни выстрела, а теперь сполна отыгрывались за старые обиды, без зазрения совести убивая и насилуя. Они чувствовали свою безнаказанность. Единственное, чем они рисковали, – заработать медаль».

Среди прочих зданий поджигают и православный собор Святого Георгия.

Погибшие исчисляются тысячами. Эфиопы говорят о 30 тысячах, французские, английские и американские газеты пишут о 1400–6000 погибших. Грациани докладывает Муссолини обо всем: «Все гражданские подозреваемые и подозреваемые по религиозному признаку должны быть переданы армии. Прошу подтверждения». Однако иностранные дипломаты начинают ездить по Аддис-Абебе, документируя резню. Обстановка накаляется, но худшее впереди.

Вице-король в ужасе. Он уверен, что абиссинцы хотят пробраться в больницу и прикончить его. Свою палату Грациани превращает в защищенный бункер, а когда его везут в операционную для устранения осколков, он требует поставить там же два пулемета. Министр колоний Алессандро Лессона свидетельствует: «У Грациани случился серьезный нервный срыв, который только увеличил его подозрительность, жестокость и манию преследования».

На деле бомбисты – часть небольшой изолированной группы, но дуче и его наместник считают, что Абиссиния восстанет. Грациани арестовывает более 70 высокопоставленных чиновников, молодых офицеров и служащих свергнутого негуса – самую активную и продвинутую часть населения страны. Всех их казнят, почти все они успевают крикнуть перед смертью: «За императора! За независимую Эфиопию!» В более крупных масштабах то же самое произойдет в Польше – резня польских офицеров в Катыни. Точно так же нацисты позже перебьют представителей польской культурной элиты, начиная с профессоров Ягеллонского университета в Кракове и Университета Коперника в Торунь, одного из старейших и самых престижных в Европе.

Фашизм выходит на новый уровень варварства с явной примесью безумия. Грациани убеждает себя, что предсказатели и гадалки, которыми полна Аддис-Абеба, опасны и могут ему навредить. Их убивают сотнями. Бенито Муссолини удовлетворенно телеграфирует: «Одобряю устранение колдунов и мятежников. Прорабатывайте эту тему, пока ситуация не станет радикально спокойной».

Эфиопия усеяна трупами. Массовые убийства происходят повсюду. К счастью, в регионе Харари генерал Гульельмо Наси понимает, что невозможно противостоять миллионам эфиопов, и пытается смягчить репрессии. Грациани давит на Гульельмо: приказы должны не обсуждаться, а выполняться! Наси – один из немногих итальянских командиров, которые во время Второй мировой войны полностью посвятят себя борьбе с англичанами. Он будет последним, кто сдастся в Гондэре 28 ноября 1941 года. В кенийском лагере после смерти герцога Аосты Наси станет ориентиром для 60 тысяч итальянских военнопленных. Наси останется верен присяге королю. Он даже предложит союзникам создать добровольческие отряды из числа военнопленных ради возможности вернуться на родину и сразиться с нацистами.

В конце 1936 года Грациани находит новую мишень. На этот раз в поддержке повстанцев он обвиняет коптское духовенство, а следовательно, и все христианские общины.

В монастырской деревне Дебре-Либанос, самой важной в Эфиопии, вокруг двух больших церквей живут сотни монахов и священников. Толковых свидетельств о сговоре с террористами практически нет, и даже то, что можно притянуть, не касается всего монастыря. Операцией руководит генерал Малетти – не Джанаделио Малетти, пытавшийся сбить с толку расследование фашистских убийств в 1970-х, а его отец Пьетро. В вопросах командования туземными войсками и в «грязной» войне он не мучается совестью, как генерал Наси. Пьетро Малетти собирает более 300 священников и монахов и расстреливает их из крупнокалиберных пулеметов.

Дьяконов и юношей-семинаристов сначала решают пощадить: на их вину не указывает вообще ничего. Но Грациани внезапно меняет решение и приказывает убить их. Малетти выкапывает еще две могилы для 129 приговоренных. Всего жертв 449. «Тотальная ликвидация», – пишет Малетти вице-королю, а тот сообщает об этом дуче. Английский историк Ян Кэмпбелл утверждает, что доклады как минимум неточны: среди паломников, студентов, монахов общины Дебре-Либанос жертвами стали более двух тысяч человек.

Я приглашаю любого из вас, дорогие читатели, присоединиться ко мне в поисках человека, осведомленного об этой истории, поскольку она должна стать достоянием общественности.

После Второй мировой войны Грациани постарается свалить вину на подчиненных и покойного дуче. После выборов 1953 года будут ходить слухи о том, что Джулио Андреотти[213] отдал ему дань уважения в своей предвыборной кампании. Андреотти, в свою очередь, не признает близких отношений с Грациани. С другой стороны, мэр Аффиле (Фрозиноне) Эрколе Вири из «Братьев Италии»[214] захочет посвятить ему мавзолей на городском кладбище и будет гордиться этим, называя Грациани великим лидером. Мавзолей, несмотря на протесты и суды, на кладбище так и останется.

Подобные инициативы могут возмущать, огорчать или оскорблять, но их следует учитывать. Нужно думать, попадают ли они в газеты и нравятся ли кому-то из местных жителей. На ум приходит фраза персонажа Беппе Фенольо[215]: «Все зло, которое происходит от этих Ланге, вызвано нашим невежеством».

После освобождения Эфиопии Хайле Селассие преподаст урок мужества и нравственности и Муссолини с его головорезами, и всем нам. Он скажет своим войскам, вернувшимся в Аддис-Абебу в 1941 году: «Рекомендую взять под стражу всех итальянцев, сдадутся они с оружием или без. Не упрекайте их в злодеяниях, которые они совершили, заставив страдать наш народ. Покажите, что вы – солдаты, у которых есть честь и человеческое сердце».

После Эфиопии миф о Муссолини достигает пика, и дуче первый верит в него. Писатель и биограф Антонио Спиноза обращает внимание на «частое погружение Муссолини в психомоторный бред в стиле Шарло. Он не оставался на месте ни секунды, постоянно перемещаясь из одной части полуострова в другую. Жители записывали эти загадочные блуждания».

Дуче лично пилотирует свой самолет, останавливается поболтать с крестьянами, навещает рабочих, позволяет себе чуть поплавать, к восторгу купальщиков, а еще преподносит сюрприз детям колонии флорентийской фашистской федерации: «Со всех сторон дети, не обращая внимания на приказы учителей, тщетно пытавшихся их образумить, бросились навстречу дуче, стали громко звать его и размахивать руками, словно в бреду. Самые смелые целовали ему руки. Дуче долго улыбался, ласкал малышей и наконец поцеловал всех по очереди».

Нужно всеми силами создать атмосферу милитаризма, постоянной мобилизации «для дел мира и войны». Муссолини доволен происходящим: «Иностранцы жалели нас, а теперь ненавидят. И мы гордимся этим взаимным чувством».

Италия теперь империя. Среди иерархов не прекращаются споры, следует ли либерализовать режим, ввести какую-то минимальную гражданскую свободу? К чему опасения? Однако дуче категорически против, он не хочет даже слышать об этом. Можно иногда пойти на небольшие уступки, но только на те, которые утвердит Муссолини, и только в качестве жеста доброй воли по отношению к бывшим врагам. Так, Марио Миссироли[216] разрешено подписывать статьи своим именем, а Николе Бомбаччи[217] – издавать малым тиражом журнал «Советская правда». Но в целом итальянцам не стоит ждать политической оттепели.

Статья в Gerarchia[218], явно вдохновленная Бенито Муссолини, называет бессмысленными «надежды на изменения в фашистской партии». Нет ни единой причины для «демобилизации», нет причин «нашим воинам опускать оружие». Позже диктатор скажет Чиано, что «народ должен быть организованным и носить форму с утра до вечера. А это требует палки, палки, палки!» Так что вперед, тайная полиция и Специальный трибунал! Тем более теперь, когда в Европе назревает большая война!

От «Герники» до «Великих кладбищ под луной»

В Испании царит настоящий хаос. Прекрасный момент для того, чтобы воспользоваться сумятицей и, как Муссолини, обратить пристальное внимание на чужое государство. В 1931 году левые выигрывают выборы и изгоняют короля. Так рождается Испанская Республика.

Два года спустя к власти приходят католики, но на выборах 1936 года все равно побеждает «Народный фронт».

В Испанском Марокко генералы устраивают мятеж. Вскоре среди них выделяется самый безжалостный: генерал Франсиско Франко.

Начинается гражданская война: с одной стороны – войска франкистов и профашистская фаланга, с другой – верные республике военные и добровольцы-интернационалисты. Среди последних в Испанию уезжает ряд известных писателей: Эрнест Хемингуэй, Джордж Оруэлл, Андре Мальро, Джон Дос-Пассос. «Сегодня в Испании, завтра в Италии», – провозглашает Карло Росселли; за эти слова он заплатит жизнью. С той же целью прибывают в Испанию Пьетро Ненни, Рандольфо Паччарди, Пальмиро Тольятти, который позже будет виновен в расстрелах анархистов в Барселоне, Луиджи Лонго, Джузеппе ди Витторио. Дуче посылает 12 самолетов, чтобы любой ценой помочь франкистам пересечь Гибралтарский пролив; три из них разбиваются в ходе операции.

Во Франции у руля тоже стоит «Народный фронт». Глава правительства социалист Леон Блюм предлагает всем европейским странам избегать не только интервенции, но и любого вмешательства в гражданскую войну в Испании, в том числе не вооружать враждующие армии. Муссолини и Гитлер соглашаются, но сразу же нарушают пакт, посылая Франко пушки и солдат.

Одним из первых срывается на войну Бруно Муссолини, сын дуче. Во главе эскадрильи сквадристов он бомбит беззащитные деревни. Глава секретной службы генерал Марио Роатта тоже в Испании. Италия поддерживает Франко 80-тысячной армией «добровольцев», многие из которых воюют ради денег. И кроме того, 800 самолетов, 2000 орудий, 3500 пулеметов, 90 военных кораблей и подводных лодок. Стратегического преимущества эта помощь не дает, но позволяет расширить сферу влияния фашизма, не говоря уже об иллюзии воздействия на мировую историю. На стороне республики единственная страна – Советский Союз. Коммунистов поначалу очень немного, но постепенно они получают все большее влияние в антифранкистском правительстве и армии.

С самого начала войны Бенито Муссолини нарушает международные соглашения и отрицает основные правила ведения войны. Каждое его решение начинает цепочку преступлений. К сожалению, в эту тему углубляется не так много ученых. К их числу относится Эдоардо Мастрорилли – преподаватель современной истории в Барселоне.

Дуче приказывает флоту вести настоящую пиратскую войну. Формально итальянские суда в Средиземноморье патрулируют определенный сектор, чтобы избежать иностранного вмешательства в испанский вопрос. На самом же деле у них есть приказ торпедировать торговые суда, которые пытаются снабжать республиканскую Испанию. Дуче подключает подводные лодки, чтобы эффективнее атаковать советские корабли. И все это, разумеется, – военная тайна. Действия по спасению экипажей запрещены, как и распространение информации о потопленных кораблях. Солидарность морских военных игнорируется. Более того, флоту приказано без предупреждения обстреливать испанское побережье, в том числе по ночам, чтобы терроризировать население и поддержать франкистов.

Авиация идет по тому же пути. Формально итальянские военно-воздушные силы приписаны к испанской армии отдельным терсио[219], но на деле они автономны и действуют по прямому приказу Муссолини. У итальянских фашистов три бомбардировщика и 10 истребителей легиона «Кондор», которые 26 апреля 1937 года стирают с лица земли баскскую деревню и убивают 300 мирных жителей. Цитируя Пабло Пикассо, мы создали «Гернику».

Бенито Муссолини лично «заказывает» бомбардировки республиканских городов, в том числе Барселоны, «невзирая на гражданское население». 30 января 1938 года итальянская бомба падает на церковь Сан-Филиппо-Нери и убивает 42 ребенка, беженцев из разных районов Испании, искавших убежища в крипте. Всего же только в январе жертвами итальянских бомб становятся 482 человека. 2 февраля Чиано отмечает в дневнике: «Муссолини усилил обстрелы побережья, и это треплет нервы населению».

Дуче все мало. В эти дни Гитлер вторгается в Австрию. Немецкая армия занимает перевал Бреннер[220], Германия расширяется до северо-восточных границ Италии. Муссолини жаждет быть столь же беспринципным и жестоким. 16 марта он отправляет срочную телеграмму генералу Винченцо Веларди, командующему ВВС Балеарских островов: Веларди обязан посеять смерть в Барселоне и сосредоточиться на «демографическом центре» города. Цель – мирные жители.

Атака начинается в ту же ночь, в 22:00 и продолжается до полудня 18 марта. На Барселону падают 44 тонны бомб. Слабые республиканские зенитки не в силах противостоять бешеным итальянским бомбардировщикам. Погибают по меньшей мере 670 человек, ранены тысячи. Обстрел и бомбежка итальянской армией наносят колоссальный ущерб стране, против которой Италия официально не воюет, и городу, ставшему в наши дни легендой для молодых итальянцев.

Франко вынужден незамедлительно вмешаться, чтобы остановить происходящее безумие. Каудильо безжалостен к врагам, но не может допустить, чтобы Муссолини сравнял с землей второй по величине город страны. Британская дипломатия тоже вмешивается. Лондон равнодушен к республике, но Перт, британский посол в Риме, протестует против резни. Чиано, можно сказать, оставляет показания в дневнике: «Правда о бомбежках в Барселоне заключается в том, что Муссолини отдал приказ… за несколько минут до того, как выступил с речью об Австрии. Франко ничего не подозревал, вчера он даже попросил приостановить бомбежки из-за осложнения отношений с зарубежными странами. Муссолини считает, что эти бомбардировки отлично подорвут моральный дух красных… когда я сообщил ему о заявлении Перта, он остался удивительно спокоен. Бенито заявил, что итальянцы отныне агрессоры, несущие ужас, а не сонные мандолинисты. По его мнению, эти изменения поднимают нас в глазах немцев, ведущих войну столь же беспощадно».

Дети Барселоны умирают? Хорошо. Их жизни не имеют значения, но они послужат для Гитлера и мира доказательством того, что итальянцы умеют быть жестокими. Что же, британцы и американцы будут так же безжалостно бомбить итальянские города, когда дуче объявит им войну.

Силы, бросаемые Муссолини в топку конфликта, в котором он якобы не участвует, впечатляют. Расходы, естественно, растут в той же мере. После вторжения в Эфиопию государственный бюджет совершенно вышел из-под контроля. Армия и авиация будут испытывать трудности многие годы.

Командование добровольческих войск, говоря откровенно, – странная смесь бедных крестьян, в основном южан, вынужденных воевать из-за перспективы кромешной нищеты, и чернорубашечников, преданных идее кровавой борьбы с демократами и коммунистами.

Надо признать, итальянцы в Испании пытаются держаться подальше от преступлений, свидетелями которых становятся. После падения Малаги они не участвуют в убийствах республиканских заключенных, которым потворствуют франкисты. За редкими исключениями они щадят сдавшихся врагов. Впрочем, когда на стороне республики в бой выходят интербригады, в том числе итальянские добровольцы, дуче лично приказывает истребить их всех. Среди них щадят очень немногих, остальные после жестокого избиения расстреляны.

Конечно, итальянские войска порой терпят поражение. Так, в Гвадалахаре республиканцам удается остановить франкистов, нацелившихся на Мадрид. Батальон Гарибальди, состоящий из итальянских антифашистов, громит чернорубашечников. Это первое серьезное поражение фашистов.

(Простите меня за личное воспоминание. В молодости в Мадриде я гостил у своего друга, ветерана гражданской войны Антонио де Архоны. Настоящий авантюрист, он женился на чудесной немецкой девушке Хельге и хранил прекрасную коллекцию работ итальянских художников ХХ века. Каждый раз по вечерам я упрашивал Антонио рассказать о битве при Гвадалахаре. Он был там. Де Архона видел, как сдавались «добровольцы» Муссолини, салютуя сжатыми кулаками, как они пели Bandiera rossa, надеясь, что их пощадят. Примечательно, что командир батальона Гарибальди был антикоммунистом: Рандольфо Паччарди, республиканец, указавший на Итало Бальбо как инициатора убийства дона Минцони. Раненный в лицо при Хараме, Паччарди прибыл в Гвадалахару на последнем этапе противостояния, до этого ходом сражения руководил его заместитель Илио Баронтини. Илио был революционером, который воевал в армии Мао в Китае, прошел подготовку в Советском Союзе и через год отправился сражаться за негуса. Антифранкисты пели: «Гвадалахара – не Абиссиния…» на мотив Faccetta nera[221]. На мольбы пленников Паччарди равнодушно ответил: «Повернитесь. Я надеру вам зад и отправлю к мамочке…»)

Война в Испании – генеральная репетиция нацистско-фашистской войны. Многие итальянцы поймут это после 8 сентября 1943 года. Цель этой войны – бесконечный террор населения, в том числе физическое уничтожение пленных и заключенных.

Но самая мрачная страница истории еще не перевернута.

Балеарские острова, кроме Менорки, находятся в руках франкистов. Отсюда отправляется экспедиционный корпус во главе с командиром Альберто Байо. Его задача – вернуть Майорку, но яростные попытки проваливаются. Националисты просят помощи у Муссолини, который «вынюхивает возможность» – таков тезис Энрика Джулианы, испанского интеллектуала, изучавшего фашистское вмешательство в испанскую войну, – ввязаться в бой и самому захватить эти острова в самом сердце Средиземного моря.

Для подавления коммунистов дуче отправляет на Майорку старого друга Арконовальдо Бонакорси. Именно он в 1925 году убил диссидента Альфредо Мисури на выходе из палаты за то, что Альфредо высказался, несмотря на запрет Муссолини.

Бонакорси далек от политики и войны, он просто фанатик. Арконовальдо получил диплом юриста благодаря протекции диктатора, так же как многие другие фашистские главари получали ученые степени благодаря запуганным или прогнувшимся профессорам. Бонакорси открыл юридическую фирму в Болонье, а с конкуренцией разобрался истинно по-фашистски – разгромив офисы соперников-антифашистов. Пострадали юристы Примо Монтанари, Джулио Заккарди, Коррадино Фаббри, Данте Калабри, Джузеппе Анжеличи, Эудженио и Марио Джаккиа. После неудавшейся бомбардировки Болоньи, приписываемой Антео Замбони, Бонакорси свирепо телеграфировал дуче: «Преступные противники фашизма и предатели Родины требуют самых суровых мер. Прикажи мне, как палачу, обезглавить арестованных». И он станет палачом Испании.

Во главе местной фаланги, под именем графа Росси этот фанатик мчится на охоту за диверсантами. На Майорке их очень мало, а комендант Байо отступил. Для франкистов на острове нет никакой опасности. (После войны Байо отправится в изгнание в Мексику, где станет военным инструктором молодого кубинского революционера и его аргентинского друга – Фиделя Кастро и Эрнесто Че Гевары.) Но «граф Росси» хочет проливать кровь.

Каждый вечер Арконовальдо Бонакорси и его приспешники ходят по домам, хватают беззащитных людей, иногда сразу семьями, отвозят на кладбище Порререс и расстреливают.

На Майорке живет французский писатель Жорж Бернанос. Он недавно опубликовал «Дневник сельского священника». (Еще один шедевр этого писателя – тревожная и великолепная книга «Под солнцем Сатаны[222]».) Бернанос – консервативный католик и роялист, в молодости он воевал в Action française[223]. Сын Бернаноса в 17 лет поступил на службу в фалангу. Неслучайно на Майорке он гостит у маркиза Альфонсо де Зайаса, главы монархистов. Политические взгляды Бернаноса ближе к правым, но прежде всего он человек, умный и совестливый, и он открыто возмущается резней Бонакорси, который уже убил три тысячи человек. Эти убийства вызывают жесткую реакцию националистов Майорки. Тогда же, в 1938 году, рождается книга «Великие кладбища под луной», в которой Бернанос осуждает преступления гражданской войны в Испании, особенно те, свидетелями которых он становится на Балеарских островах. Итальянский фашист, посланный Муссолини, устанавливает свою власть огнем и мечом…

Дуче вынужден отозвать палача и убийцу. Арконовальдо Бонакорси уезжает в Аддис-Абебу, где вступает в схватку с генералом Наси и командиром итальянского ополчения Джованни Пассерони, которого искренне ненавидит. Положение в Эфиопии и без того сложное, и Арконовальдо «помогает» обстановке накалиться до предела. Бонакорси утверждает, что управлять эфиопами можно только «силой, оскорблениями и насилием… хлебом и кнутом. Любые другие способы провальны».

Во время Второй мировой войны фанатик Арконовальдо Бонакорси возглавит Специальный автономный отдел милиции. Это пафосное название обозначает 300 смелых бойцов, чья задача – саботаж в тылу британцев. Вот только гуркхи[224] и африканские королевские войска – отнюдь не медлительные гражданские с Майорки. Фанатик-фашист попадает в плен. Он вернется в Италию только в 1946 году. Арконовальдо будут судить за убийство Антео Замбони и оправдают. Бонакорси присоединится к «Социальному движению» и даже будет в качестве адвоката защищать немецкого палача Отто Вагенера[225], расстрелявшего итальянских солдат на Родосе и ответственного за депортацию итальянских евреев Додеканеса. Вагенера приговорят к 15 годам тюрьмы. Бонакорси утешится посещением Франко в Мадриде.

Он умрет в 1962 году. Il Centro D’Italia напишет о молодых людях, которые будут сопровождать его тело: «Эти люди глубоко сожалеют, что не могут повторить подвиги Бонакорси. Они могут лишь мечтать о такой доблести».

Глава 9

Антисемитские законы

Муссолини впервые видит Гитлера в аэропорту Венеции в 1934 году. Фюрер бледен, уныл, в серой мягкой шляпе. Дуче идет ему навстречу в мундире почетного капрала милиции, прямой и властный. Ветер взъерошивает волосы Гитлера. Муссолини бормочет: «Мне это не нравится». Заместителю министра иностранных дел Фульвио Сувичу он потом шепнет: «Этот Гитлер – какой-то Пульчинелла[226]».

К этому времени Адольф Гитлер находился у власти всего пару месяцев, а Муссолини – 12 лет. И все-таки именно главный нацист с самого начала выказывает нетерпимость, советует, а на деле навязывает расистский кровавый бредовый взгляд на человека и историю. «Он читал мне длинные отрывки из своей книги и доказывал расовое превосходство немцев», – заметит Бенито Муссолини после встречи.

Есть еще одна проблема: дуче плохо владеет немецким, но из гордости отказывается от переводчика. Смысл многих слов из речей Гитлера, говорящего очень быстро, ускользает от него.

Муссолини и завидует ему, и боится, и даже иногда ненавидит – как тогда, когда австрийские нацисты убивают его друга, канцлера Австрии Энгельберта Дольфуса. Муссолини вынужден сообщить ужасную новость жене и детям покойного, которые в это время отдыхают на вилле в Риччоне. Дуче в яростном порыве заявляет: «Да если этот народ педерастов и ассасинов[227] вторгнется в Европу, европейской цивилизации конец. Гитлер убил Дольфуса. Он ужасный дегенерат, извращенец, опасный дурак». Отзыв вроде бы ясный, почти объективный, но именно с дегенератом, опасным дураком и убийцей Бенито Муссолини свяжет свою политическую жизнь, подставив под новый, невиданной силы удар всех итальянцев.

Нацисты сильнее, значит, им нужно подражать. Итальянцы чересчур хорошие. Нужно «стать менее благодушными, более жесткими, более злыми – настоящими Хозяевами с большой буквы». В наши дни эти пафосные слова могут вызвать разве что улыбку, но тогда Муссолини вбил себе в голову, что должен изменить итальянцев с помощью войны и притеснения «низших рас».

Ассирийский шаг

Муссолини слепо копирует самые отвратительные черты нацизма: бесконечные парады, непроницаемые физиономии, гусиный шаг[228], который никогда не будет под силу «малоподвижным пузатым дебилам». Королю это тоже не удается, и он сильно обижается на нововведение, узнавая себя в уничижительном описании. И, конечно, самое жестокое из всех зол – преследование «других», «неарийцев», «неитальянцев», начиная с евреев.

Разумеется, дуче отрицает желание следовать за Гитлером как в чудачествах, так и в людоедстве. Уже 2 февраля 1938 года Corriere della Sera успокоительным тоном сообщает читателям, что гусиный шаг не скопирован, «как некоторые утверждают по необразованности или злонамеренно», у нацистов: «Он следует ассирийским, египетским и прежде всего римским милитаристским традициям, утраченным в Средние века и возрожденным с XVIII века».

Папа Пий XI[229] – Акилле Ратти, понтифик, подписавший Латеранские пакты,– уже осудил расизм и антисемитизм в энциклике на немецком языке – Mit Brennender Sorge («С живой озабоченностью»). Теперь Пий XI жестко критикует дуче: «Зачем подражать Германии?» Бенито Муссолини сердится: «Говорить, что фашизм подражал чему-то или кому-то, – глупость». Папа придерживается своей точки зрения: «Расизм – ошибка». Муссолини становится агрессивным, сыплются угрозы: «Те, кто считает, что в расовом отношении мы слепые подражатели, так легко поддающиеся внушению, – бедные идиоты. Ненавидеть их, презирать или жалеть – еще вопрос!»

После он признается Чиано: «Папа могущественен, его не следует недооценивать. Но и ему не стоит недооценивать мою силу. Мне достаточно кивнуть, чтобы пробудить всех антиклерикалов, которым уже пришлось потрудиться, уничтожая еврейского Бога».

На протяжении десятилетий историки дискутируют, всегда ли Муссолини был расистом и антисемитом или стал им под влиянием Гитлера? Правы и те и другие. Все зависит от источников. Бенито Муссолини прекрасно чувствовал момент, когда можно немного – или сильно – слукавить. Так, Хаима Вейцмана, главу сионистов, Бенито уверяет: «Я сионист». В телефонном же разговоре с Джорджо Пини, руководителем Popolo D’Italia, Муссолини твердо заявляет: «Я, как вы знаете, антисемит».

Евреи всегда беспокоили фашистского лидера, уже в молодости он считал их мишенью: «бледные иудеи» способствовали и упадку Рима, и пришествию коммунизма. Муссолини с жаром ополчился на «разгневанных богов семитского Олимпа, управляющего большевизмом». При этом среди близких к нему людей было немало евреев, от Маргериты Сарфатти до Альдо Финци, от Анжелики Балабановой до Энрико Рокки, основателя римского фашистского движения. Муссолини дает интервью писателю-еврею Эмилю Людвигу, чье настоящее имя Эмиль Кон, и говорит ему: «Еврейского вопроса в Италии не существует». Однако уже в 1936 году союз с Германией ожесточает Бенито Муссолини. На прессу сыплются приказы: «Не смейте писать об Эйнштейне» и даже «Не обращайте внимания на новости о личностях еврейского происхождения».

6 ноября 1937 года в Рим приезжает Иоахим фон Риббентроп, министр иностранных дел Германии и соавтор советско-германского пакта Молотова – Риббентропа, которого впоследствии повесят в Нюрнберге за военные преступления.

Муссолини буквально расшаркивается перед нацистом: «Я веду решительную и напряженную битву с евреями». В беседах с близкими, в кругу давних знакомых Бенито позволяет себе жестокие фразы, полные пошлого юмора и пещерного антисемитизма. Вот что записывает Чиано в дневнике: «Предложение переселить евреев в Миджуртинию и использовать их для ловли акул кажется мне полезным и выгодным, ведь многих из них съедят».

(При помощи Интернета я нашел место, куда дуче хотел депортировать евреев: Миджуртиния – область на северо-востоке Сомали…)

Перемены все сильнее тревожат итальянских евреев. Наступают тяжелые времена. Некоторые евреи уходят с государственных должностей. Наконец 12 марта 1938 года Гитлер захватывает Австрию. Муссолини признает свершившийся факт: нацистская армия стоит на границе Италии.

14 июля 1938 года опубликован Расовый манифест, подписанный 10 крупными учеными. В их числе Артуро Донаджио, президент Итальянского общества психиатрии, Эдоардо Заваттари, директор Института зоологии Римского университета, и известнейший эндокринолог Никола Пенде. Муссолини не дирижирует созданием этого документа – он хвастается Чиано, что «сам его и написал!». Возможно, это правда. Кто бы еще мог вставить в него фразы наподобие «…поскольку много веков в Италии не было притока других народов, способных нарушить расовый баланс, сейчас в Италии существует чистая раса». По сути, Муссолини навязывает итальянскому народу псевдоисторию, плод лженауки.

Дети, вон из школы!

Два опасных мифа распространены широко и нуждаются в развенчании. Первый – о том, что итальянские расовые законы были мягче немецких. Это ложь. Законы выходили один за другим, и жесткость формулировок, иногда совершенно абсурдных, возрастала от документа к документу. Второй – о том, что расовые законы никогда полностью не соблюдались. Увы, но и это неправда.

По предложению Большого фашистского совета 5 сентября 1938 года вступает в силу первое положение: евреям запрещено преподавать в государственных школах, поступать в университеты, входить в состав любых институтов, академий, ассоциаций науки и искусства.

С 17 ноября объявляются вне закона браки «чистокровных» и «расово полноценных» с евреями. Евреев-иностранцев высылают из страны, а итальянские евреи больше не могут вступать в партию (единственную на всю Италию). Теперь многим евреям негде работать, запрещено руководить предприятиями с более чем сотней сотрудников, служить в армии и даже владеть более чем 50 гектарами земли.

Учебные заведения должны покинуть все евреи, дети в том числе. 200 студентов вузов, 1000 лицеистов, почти 4500 школьников уходят из классов. Что они сделали дурного? Вопрос риторический.

Фактически вводится апартеид, режим сегрегации.

Итальянские евреи шокированы, раздавлены и с трудом понимают смысл происходящего ада. Прославленный поэт и представитель литературного направления герметизм Умберто Саба пишет: «Я итальянский поэт, рожденный от еврейской матери. Почему меня вдруг „вырезают“ из страны, которую я так любил?!»

Пресса называет евреев «чуждой нацией». Это и исторически неверно, и по-человечески отвратительно. Многие евреи были среди героев Рисорджименто, многие пали в боях за Италию. Теперь одни мечутся в поисках спасения и получают юридическое «освобождение от ответственности» за фашистские или военные заслуги или католический брак. Другие предпочитают изгнание или смерть. Военные-евреи вынуждены уйти из армии. Евреев-самоубийц, сломавшихся из-за новых законов, к моменту нацистского вторжения насчитывается по меньшей мере 30.

В Турине Эмилио Фоа, прекрасный семьянин, решается уйти из жизни, чтобы его сыновья и вдова больше не подвергались преследованию: «Оставляю вас, спасая семью. Пусть случится меньшее несчастье!» Анджело Формиджини, издатель из Модены, человек культуры и великий юморист, утром 29 ноября 1938 года поднимается на колокольню собора Гирландина и бросается в пустоту с воплем «Италия, Италия, Италия!», словно взывая к совести нации. Законы дуче лишали Формиджини любимой работы, ставшей для него жизнью. Анджело, как часто бывает с романтическими натурами, долго думал о самоубийстве и тщательно его спланировал. Несчастный фиксирует в предсмертной записке, что бросится с колокольни с карманами, набитыми деньгами, чтобы фашисты не смогли сказать: мол, он совершил самоубийство из-за «презренного металла». Анджело предсказывает, что упадет на брусчатку в определенном месте, которое саркастически просит назвать «салфеткой Формиджини». Сейчас в этом месте расположена мемориальная доска. Горькая усмешка сменяется возмущением, практически яростью. Он пишет жене: «Я не могу отказаться от своего долга. Я обязан доказать злобную нелепость расистских мер. Нужно называть вещи своими именами. Не „расовые законы“, как говорит Бенито Муссолини, а „расистские законы“, куда как более ясная формулировка. Я отдаю свою жизнь в знак протеста».

Газеты молчат о самоубийстве Анджело Формиджини, несмотря на его популярность: о евреях писать нельзя. Но, как отмечает Ренцо де Феличе, «итальянцы, достойные этого имени, причем, разумеется, не только евреи, понимали… значение этого отчаянного и в то же время героического жеста. „Дискриминация, – крикнул знаменитый Формиджини всем фашистам. – Это преследование – самое варварское и бессовестное за столетия существования Италии“».

Комментарий влиятельного фашиста Акилле Стараче свидетельствует о подлости и безумии режима: «Он умер как еврей. Он спрыгнул с башни, а не стал стреляться».

Среднестатистический итальянец отнюдь не всегда относится к бедам малых общин с пониманием и солидарностью, однако на этот раз надуманность расовых законов ощущают все. Большинство не понимает, почему их соотечественники – семьи, взрослые, дети – должны страдать. Чиано фиксирует общую тревогу. Но существует ли этот «среднестатистический итальянец»? Есть ревностные служаки, стремящиеся любым способом угодить начальству. Есть люди, которые отворачиваются от преступлений и жертв. Есть волевые итальянцы, которым хватает сил сказать «нет». И есть бесстрашные люди.

В Турине, наименее фашистском городе Италии, Эдгардо Соньё, молодой человек, воевавший в Испании с франкистами, прогуливается под портиками с желтой звездой на груди. Это его способ выразить солидарность с преследуемыми. Но в том же городе руководители банка Toro Assicurazioni отправляют уведомления об увольнении еврейским служащим. Так поступают банки, страховые компании, финансовые учреждения по всему государству, обрекая на голодное существование десятки и сотни семей. Тем не менее Туринская фашистская федерация пишет в Рим, чтобы засвидетельствовать «глубокое сожаление, которое отмечается в общественном мнении… Проблемы евреев вызывают всеобщее возмущение. Почти никто не выполняет расовые законы в том виде, в котором они приняты».

Евреи получают письма солидарности: «Сердечно и дружески вас приветствую», «В этот печальный час скажите, чем я могу помочь». Даже Il Popolo d’Italia получает письма протеста. Дуче это совершенно не нравится. Он приказывает Пини «продолжать заниматься защитой расы».

La Difesa della Razza – «Защита расы» – издание, которое возглавляет Телезио Интерланди[230]. Секретарь редакции – Джорджо Альмиранте[231]. Начинается все хорошо. Первый номер – 85 тысяч экземпляров, 105 тысяч – второй, но затем тираж падает до жалких 20 тысяч. Бульварное издание теперь покупают партийные фанатики и сами евреи, которые пытаются понять, что еще с ними может случиться. Джорджо Бокка в «Истории Италии в фашистской войне» пишет: «Простому читателю сполна хватило первых номеров, особенно фото арийских типов – высоких мужчин и женщин со светлой кожей и лазурными глазами, в которых никто, кроме триестинцев, себя не узнал.» Интерланди и Стараче считают свой палочный метод благородным. Одержимость «мифом о чистой крови» наводит художника и сатирика Мино Маккари на следующие строки:

Интерланди в служебном рвении

Всем советует без промедления

Предоставить, согласно логике,

Свою полную генеалогию.

В Триесте федерал Эмилио Грациоли защищает еврейские семьи города – Салем, Морпурго, – и Рим поносит его что есть мочи. Миланский федерал Рино Паренти озлоблен, поскольку расистская кампания жестоко буксует «из-за обычных сентиментальных арийцев».

Юная Франка Норса, которой предстоит прославиться под именем Франки Валери, покидает школу Парини и сдает выпускные экзамены в Манцони. Никто этого не замечает. Гораздо позже, в конце своей долгой жизни, она напишет: «Эта система далеко не всегда была эффективной».

Исследовательница, исключенная из университета, запирается в своей комнате в Турине и день и ночь изучает нервную систему. Позже открытия Риты принесут ей Нобелевскую премию по медицине. Это Рита Леви-Монтальчини.

Король подписывает документы без лишней суеты. Королева Елена беспокоится о личном докторе, еврее Эрвине Стукьольде, и просит Чиано о помощи, поскольку Виктор Эммануил страшится даже заикнуться об этом дуче.

Папа готовит еще более жесткую энциклику, открыто осуждающую нацизм и фашизм: «Человеческий род – единая раса». Муссолини зловеще напоминает, что в его родной Романье церкви были заколочены, и лишь теперь в них вернулись верующие – потому что он, дуче, того захотел. Муссолини надеется на скорую смерть бескомпромиссного папы, и вскоре, к его огромной радости, это случается. Пий XII – Эудженио Мария Джузеппе Джованни Пачелли – благоразумно откладывает новую энциклику в долгий ящик.

Итак, 5 ноября 1938 года, через два месяца после вступления в силу кошмарных расистских законов, «освобожденных» семей – то есть спасшихся от преследований юридическим путем – насчитывалось уже 3522 из 15 тысяч. Далеко не всегда, конечно, вопрос решали милосердие или солидарность. Фашистские адвокаты и судьи получают немалые взятки в обмен на «освобождение». Ловкий Фариначчи даже установил тариф: два милиона за каждый случай.

Ревностные чиновники совершают совершенно глупые или безумно грубые поступки ради возможности выслужиться перед начальством. В Римини, чтобы выяснить, еврей ли Франко Асколи, полиция проверяет, где похоронен его сын, умерший в колыбели, на католическом кладбище или на еврейском. В Болонье мэр меняет название улицы с Еврейской на улицу Двух Башен.

Бесправие. Страдания. Бесконечные унижения. Тошнота от потери человеческого достоинства и моральная усталость от преступлений – страшных политических ошибок. Итальянский народ постепенно раскалывает идеологическая трещина. Уже понятно: страну ждут трудные, можно сказать, трагические времена.

Бенито Муссолини считает, что протестуют одни старики: «К счастью, молодые люди убеждены: я наконец привил народу антисемитизм». На самом деле все намного сложнее. Не убеждены даже квадрумвиры. Эмилио де Боно утверждает: евреев, доблестно сражавшихся в Первой мировой войне, нельзя отрицать как итальянцев. Итало Бальбо, у которого есть друзья в еврейской общине Феррары, категорически против новых законов и так и не введет их в Ливии, губернатором которой является, хотя и обяжет торговцев держать магазины открытыми по субботам под страхом порки. Маринетти также критикует преследователей евреев. Эцио Гарибальди, внук генерала, примкнувший к режиму (в то время как его брат Санте – антифашист, активно действующий во Франции), возмущается расистскими законами и называет аргументы филонацистского философа Джулио Когни «когнонадой».

Роберто Фариначчи, самый решительный сторонник союза с Германией, оставляет на работе секретаря Джоле Фоа. Дуче бранит его: «Зачем тебе эта еврейка? Немедленно выгони ее!» Фариначчи оправдывается – дескать, ему нечем заплатить ей за увольнение. Бенито со вздохом притворяется, что не в курсе о богатстве Роберто, и дает ему 50 тысяч лир на решение этого вопроса.

И все-таки фашистские иерархи жестоки. Каждая новая мера против евреев получает одобрение. Запрещено играть драмы и комедии еврейских авторов. Номера евреев удаляются из телефонных книг. Евреям запрещено читать лекции и публиковать статьи, в том числе под псевдонимами. Нельзя продавать сувениры на площади Святого Петра. Запрещено держать прилавки на Кампо-деи-Фьори. Нельзя посещать санатории, курорты. Запрещено слушать радио. Запрещено нанимать прислугу. Наконец, самое кровожадное – режим запрещает публиковать в газетах некрологи евреев.

Витторио Фоа, отбывающий 15-летний срок, видит кошмар. Ему снится, что очередной расовый закон заставит выкинуть евреев с военных кладбищ, а газеты любезно подсказывают, что в Германии до такого еще не додумались. Эта фантасмагория как будто предвещает катастрофу как для евреев, так и для всех остальных итальянцев.

Дуче и Маргерита

Жертвой расистских законов становится и Маргерита Сарфатти. Она обожала Бенито, верила в него, когда он еще был никем. Теперь «благодарный» Муссолини преследует ее и обращается как с ничтожеством.

Маргерита выделяется из ряда многочисленных любовниц дуче. Она первый итальянский искусствовед, подруга великих художников того времени, от Умберто Боччони до Марио Сирони. Именно Сарфатти представила Бенито в гостиной Филиппо Турати и Анны Кулишёвой, лидеров итальянского социализма. Маргерита финансирует марш на Рим и убеждает робеющего Муссолини рискнуть. Сарфатти говорит с дуче об искусстве, книгах, учит его этикету. Верная соратница, Сарфатти пишет дуче любовные письма, принимает его брак и закрывает глаза на бесконечные измены. Именно Маргерита Сарфатти – автор международного бестселлера «Дуче», благодаря которому миф о величии Бенито Муссолини распространится в других странах.

Фактически Муссолини использует Сарфатти и бросает теперь, когда взял от нее все и она стала неудобна. Маргерита дала своему возлюбленному моральную поддержку, обеспечила культурные и политические связи, в конце концов, щедро спонсировала все начинания Бенито Муссолини. Но дуче с первых лет власти соблюдал дистанцию с преданной ему Сарфатти и считал ее мнение по любым вопросам ничтожным.

В 1934 году Маргерита уезжает в Америку. Она пишет для Time и Life, газет, принадлежащих Hearst Group. Она дружит с мексиканским художником Диего Риверой, который только что закончил фреску в «Рокфеллер-центре», изображающую Ленина в разрушенном храме капитализма. Президент Рузвельт, хорошо знающий Муссолини, принимает у себя Маргериту и доверяет ей передать дуче послание: Америка ему не враг, но станет врагом, если Муссолини объединится с Адольфом Гитлером. Вернувшись в Рим, Сарфатти просит встречи с Бенито. Тот неохотно соглашается, вполуха выслушивает Маргериту и фыркает: «Америка не в счет». Дуче все так же плохо чувствует, куда движется мир.

Через год Бенито Муссолини объявляет войну Эфиопии. Бывшая возлюбленная слушает объявление о начале боевых действий и качает головой. Сопровождающий ее друг интересуется: «Донна Маргерита, думаете, мы проиграем войну?» – «Нет. К сожалению, мы победим. И он потеряет голову».

Маргерита Сарфатти, к своему ужасу, понимает: близится союз Муссолини с Гитлером, завзятым антисемитом. Сарфатти ищет поддержки Габриэле Д’Аннунцио, который также выступает против роковых «объятий» с нацистской Германией. Она пишет поэту страстные письма, но он уже стар и болен. Д’Аннунцио умирает 1 марта 1938 года.

Два месяца спустя Гитлер приезжает в Рим. Сарфатти приглашена на прием, устроенный королевской семьей для немецкого правительства. Маргерита, женщина умная и чувствительная, видит фюрера, слышит его дикие речи и понимает: сбывается худшее. Адольф Гитлер – настоящий дьявол. Дуче, которого она создала, в которого вложила все, полностью доверяет предводителю нацистов. Муссолини и Гитлер планируют безумную игру на карте Европы, игру жизнями еврейского народа. Маргерита расстроена, она в отчаянии. Она берет бокал с каждого подноса, который проносят мимо нее, она совершенно пьяна. Принц Умберто беспокоится о ней и отправляет своего водителя отвезти Маргериту домой. Дуче, совершенно равнодушный к ее страданиям, разглядывает Фьямметту, дочь Сарфатти. Но основное внимание главы фашистов сосредоточено на юной любовнице Кларе Петаччи, больше известной как Кларетта.

Петаччи завидует престижу Маргериты Сарфатти и прошлому влиянию на ее Бено. Муссолини злится. По его словам, он никогда не любил эту «вонючую» еврейку. Не столь жестокое преступление, как заключение Иды Дальзер и ее сына Бенито Альбино в психиатрическую клинику, но все еще предательство.

После приема в Квиринале в час ночи Гитлер… просит женщину. Удивление и паника охватывают дворец. Впрочем, недоразумение быстро проясняется: Адольф говорит не о проститутке, а всего лишь о горничной. Глава Третьего рейха обязательно должен перед сном увидеть женщину, заправляющую ему постель. Так, по крайней мере, пишет Галеаццо Чиано. Он же цитирует короля, говорящего о неких «возбуждающих и наркотических инъекциях», которые делает себе Гитлер. Бенито Муссолини просто отмечает, что фюрер напомаживает щеки для смягчения их бледности.

Любовь к Маргерите ушла навсегда. Дуче напоминает Паоло Таону-ди-Ревелю, своему давнему товарищу и приближенному короля, что у него была еврейская любовница: «Сарфатти – умная фашистка, мать настоящего героя». Роберто Сарфатти, сын Маргериты, ушел добровольцем на Великую войну в 17 лет и пал в бою. «И все-таки еще пять лет назад,– продолжает дуче,– я предвидел, что и нам придется решать еврейский вопрос. Я постепенно избавлялся от этой женщины. Я уволил ее из Il Popolo d’Italia и из руководства Gerarchia… С обычным выходным пособием, конечно».

После принятия расистских законов Маргерите Сарфатти приходится бежать. Несчастная женщина надеется добраться до Соединенных Штатов, но все попытки тщетны. Сарфатти укрывается в Южной Америке.

Маргерита вернется из ссылки только в 1947 году. Ее сестра Нелла умрет в Освенциме. К настоящему времени память о Маргерите очернена. Лишь Индро Монтанелли, Ренцо де Феличе и несколько других историков говорят о той огромной роли, которую она сыграла в итальянской культуре, и в частности в формировании итальянской художественной критики. Никто в нашей стране не увидит Mea culpa («Моя вина») – книгу, написанную Маргеритой в Южной Америке. Она выйдет посмертно в США под названием «Моя ошибка». Остальные помнят лишь, что Маргерита Сарфатти взрастила монстра, который уничтожил и ее, и Италию.

Приближение к бездне

В 1939 году в витринах магазинов появляются знаки, запрещающие вход евреям. Продавец пишущих машинок рядом с Флорентийским баптистерием уточняет, что вход запрещен «собакам и евреям». Пока насилие носит исключительно словесный характер, но Муссолини буквально набрасывается на «деликатных» людей, которые не демонстрируют достаточной расовой ненависти.

Ренато Чинголи – врач. Во время Великой войны он был капитаном, после работал в государственных учреждениях, но теперь фашисты выгоняют Чинголи с работы и отбирают фронтовые награды. Чтобы выжить, Ренато держит частную практику, но его ловят на этом и снимают с учета. 1 июня 1940 года претор Александрии штрафует врача за якобы незаконное оказание услуг: Ренато Чинголи бесплатно оказывал помощь в экстренных случаях.

В Новиларе кавалер Карло Сегре, историк итальянского Возрождения, автор работ о Петрарке, пожилой и уважаемый человек, ныне считается отбросом общества. Знакомые больше не подают ему руки. Однажды вечером в городском театре молодой чернорубашечник кричит: «Ах ты, раввин, еврей!» 6 июня 1939 года Карло Сегре принимает яд.

Несмотря на цензуру и запреты, ходят настойчивые слухи о самоубийствах евреев. Постепенно они обрастают подробностями, становится трудно отличить истинные события от правдоподобных. Так, сплетничали о некоем полковнике-еврее: он взял отпуск, простился со своими солдатами, поблагодарил их за оказанную ему любовь, попросил прощения за недостатки, а после объявил, что хочет отправиться в долгое путешествие. И покончил с собой.

Полицейский протокол от 30 июня 1939 года озаглавлен «Пораженчество, спровоцированное евреями, которые угрожают покончить с собой». В нем названы издатель Формиджини, полковник Генерального штаба Джорджо Морпурго, младший из братьев Фунари, серебряных дел мастер с римской улицы Фраттина. Он также включает слухи о самоубийствах четырех иностранных евреев в Таормине, которые «прыгнули со скалы», и даже слух о корабле с двумя тысячами евреев, вернувшемся пустым в порт Триеста. «Эти слухи порождают пораженческие настроения, – предупреждает информатор, – тем более что несколько наивно полагать, будто возможно изменить сентиментальный темперамент итальянцев». Католические священники вносят в пораженчество дополнительную лепту.

Конечно, многие уезжают. Между 1938 и 1941 годами страну покидают шесть тысяч евреев, половина из которых – итальянцы. Муссолини бурно радуется этому и в феврале 1940 года пишет президенту Союза израильских общин Данте Альманси о том, что итальянские евреи должны убраться постепенно, но окончательно. Абсолютно все.

Бенито Муссолини проходится и по спорту. Футбольный тренер «Болоньи», венгерский еврей Арпад Вайс, уже много лет живет в Италии. Во главе «красно-синих» он завоевал два чемпионских титула. Фашистский режим уже заставил его изменить написание фамилии на Вейш. Жена Илона стала Еленой. У них двое детей, родившихся в Милане, – Роберто и Клара. Президент Ренато даль’Ара, человек, которому полностью подчиняется стадион Болоньи, повинуется фашистскому закону и увольняет Арпада. Вайс вынужден покинуть Италию. Он находит работу в Голландии, но с началом войны туда приходят нацисты, хватают всю семью и везут в Освенцим. Елена, Роберто и Клара сразу попадают в газовую камеру. Арпад проживет в лагере еще 15 месяцев, и смерть придет к нему как освобождение.

К счастью, президент «Большого Торино» Ферруччо Ново – человек другой закваски. У него тоже есть тренер-еврей Эрнест Эрбштейн, однако Нуово не лебезит перед фашистами и отказывается увольнять Эрбштейна. Когда общественный климат ухудшается, он организует обмен тренерами с роттердамским «Фейеноордом», причем с выгодой для Эрбштейна. Начинается война. Нуово ждет коллегу в Филадельфии, чтобы назначить его техническим директором. Вместе они выиграют четыре чемпионских титула. Эрнест Эрбштейн погибнет в авиакатастрофе на холме Суперга[232].

Когда Италия вступает в войну вместе с Германией, евреи уже считаются врагами Италии. Свободу теряют 6 тысяч иностранных евреев и 400 евреев-итальянцев. Их отправляют в тюрьмы или лагеря для военнопленных, часто в малярийные районы. Их перевозят в наручниках в сопровождении карабинеров, как бандитов. Условия содержания не везде одинаковы. Комендант лагеря Феррамонти в Калабрии, Паоло Сальваторе, комиссар полиции и просто хороший человек, иногда сажает еврейских детей в машину и везет за мороженым. Режим обвиняет его в чрезмерном потворстве интернированным. В Пистиччи в Базиликате заключение намного жестче, многие евреи болеют малярией. Им строго-настрого запрещено работать. У них нет ни денег, ни перспектив. Эти люди полностью отданы на произвол судьбы.

В войну расцветает насилие, происходят первые погромы. В октябре 1941 года триестские сквадристы идут смотреть дикий антисемитский фильм «Зюсс, еврей»[233]. Они взволнованы зрелищем, поэтому штурмуют синагогу, разбивают витражи и портят стены. То же самое происходит в Ферраре, где обитает древнейшая еврейская община Италии. Отряд под командованием яростного фашиста Асверо Гравелли оскверняет синагогу, разрушает алтари, витражи, мебель, портит священную утварь и молитвенники. Затем Гравелли идет в дом главного раввина Леоне Леони, только чтобы отвесить ему пощечину.

28 октября 1942 года в Пизе в ознаменование годовщины марша на Рим фашисты проходят маршем по центру города, срывают вывески и бьют витрины еврейских магазинов.

Последнее оскорбление нации евреев, придуманное дуче, – обязательные работы. Более 2 тысяч евреев, в том числе пожилых и совсем юных, вынуждены выполнять унизительную и часто ненужную работу, порой вдали от городов. Война идет все хуже и хуже. Евреи-итальянцы становятся козлами отпущения. Надежды на мир чередуются с ужасом немецкого реванша. Но то, что вот-вот произойдет, покажет, что события между 1938 и 1943 годами – лишь пролог несравнимо большей трагедии.

Глава 10

Преступная война против итальянского народа

Замученные и брошенные во Франции, Греции и России

Дуче подписывает Стальной пакт[234] 22 мая 1939 года, путей к отступлению больше нет. К сожалению, он не понимает, какую беду только что навлек на всю страну. На следующий день Гитлер предупреждает генералов: «Война неизбежна». Бенито Муссолини желает того же. Он тешит себя мыслью, что это будет простая прогулка. На деле же Италию ждет тяжелейшее кровавое испытание, которое быстро обернется катастрофой, в том числе из-за ошибок и преступлений фашистского главаря.

Не только нападение на других людей – преступление.

Порочная и преступная практика – отправлять солдат на войну без надлежащего оружия и снаряжения, в обуви буквально на картонной подошве. Бросать под вражеский огонь, под танки размером с дома, в холод Альп и Эпира, в невероятный мороз русской зимы – форменное сумасшествие. Однако все это станет возможным.

Муссолини идет против собственного народа.

Стоит ли умирать за Трогир?

На Мюнхенской конференции 29 и 30 сентября 1938 года французы и англичане надеются насытить нацистского волка Судетами – регионом Чехословакии, где живет немецкая община. Но, конечно, этот волк разорвет в клочья всю страну: менее чем через шесть месяцев гитлеровские войска пройдут маршем по Праге. Итальянская пресса изображает Муссолини справедливым судьей над великими державами, почти мессией. Люди тысячами собираются вдоль железной дороги из Бреннера в Рим, чтобы аплодировать любимому дуче. На большинстве небольших станций можно увидеть коленопреклоненных женщин в черном, благодарно поднимающих руки к небу. Народ боготворит миротворца.

Но Бенито Муссолини разочарован.

Как так?! Он целых 16 лет готовил нацию к войне, стремился переменить темперамент и мировоззрение итальянцев, сделать их безжалостнее, агрессивнее! И вот они благодарят его за мир вместо того, чтобы требовать вступления в войну!

В Риме на площади Эседра Бенито показывают триумфальную арку из зеленых листьев с большой буквой М. Муссолини ревет: «Что это еще за карнавал?»

Это означает, что даже фашистские иерархи не хотят войны. У большинства итальянцев нет никакого желания сражаться; исключение – те, кто зарабатывает на войне: офицеры и промышленники. Обстановка далека от положения дел в 1915 году, хотя большинство крестьян и рабочих было против Первой мировой войны. Впрочем, тогда многие думали, что часть Италии нужно освободить. Часть молодежи, художники, буржуазия считали войну необходимой. Кровопролитие, стрекот пулеметов, миллионы инвалидов – ничего этого еще не было. Это было время футуризма и Д’Аннунцио, громовой риторики и более-менее справедливых претензий: Тренто, Триест, побережье Истрии. Земли итальянского языка и итальянской души, воссоединяющиеся с родиной. На этот раз на митингах поднимают плакаты с названиями городов, которые никто никогда не слышал, – Трогир, Бизерта; говорят о Ницце, которая была французской почти 80 лет, и Корсике, принадлежащей Франции два столетия.

Подражая Веспасиану, писатель Арриго Каджуми[235] придумывает фразу, которая могла бы быть сказана в день Мюнхенских соглашений: «Мир спас Муссолини, а не наоборот». Но, может быть, у Веспасиана найдется что-нибудь, чтобы выразить мысли не одного только Каджуми, но и большей части народа?

Король разочарован. Однажды утром он спрашивает Муссолини, знает ли тот, что после Мюнхенской конференции дуче повсеместно считают гауляйтером, наместником Гитлера в Италии. Потом Муссолини ядовито комментирует Чиано: «Если бы у Гитлера на ногах висела долбаная королевская башка, он бы никогда не захватил Чехословакию и Австрию!» Но и для дуче приближается время смелых и быстрых завоеваний. «Вы когда-нибудь наблюдали за кошкой, когда она изучает добычу и прыгает на нее сверху? Попробуйте. Я предлагаю действовать так же», – говорит Бенито.

Новобранцы подавлены. В 1939 году военный трибунал выносит 365 приговоров за дезертирство или мятеж, что вдвое больше, чем пару лет назад. Группы призывников попадают в тюрьму за «подрывные крики» в Тьене, Вилланова-Балтеа, Каприно-Бергамаско и даже в Милане, где целый отряд скандировал совсем крамольное: «Возьми винтовку и брось на землю! / Мы мира хотим, долой войну!»

Каковы цели нового конфликта? Кто наши враги? Кто настоящие друзья? Глубинный страх перед немцами в Италии набирает силу так же, как и за мрачным горизонтом Европы, в которой доминирует Гитлер. Многие очарованы его силой, охвачены жаждой завоеваний. Другие четко понимают, что победа нацистов будет хуже поражения. По мере ухудшения положения Италии приближение американцев и англичан начнет приветствовать все бóльшая часть народа. С чудовищной болью, бомбами, гражданской войной, в конце концов, произойдет возвращение свободы, демократии и человечности.

Муссолини больше ничего не понимает

Дуче готовит не войну, а парад. «Он лично обо всем заботится, вникает в каждую мелочь, – пишет Чиано. – Проводит по полчаса у окна, спрятавшись за синей занавеской и наблюдая за движением отрядов. Барабаны и трубы должны быть современными. Дуче учредил жезл командира оркестра, лично обучает движениям, исправляет пропорции и форму самого жезла». Если же рука поднята неаккуратно или пожилой офицер недостаточно высоко поднимает ногу, исполняя гусиный – то есть римский – шаг, то на виновного обрушивается гнев божий. Однако когда король на военно-морском параде хвалит воинственный характер нового строевого шага, Муссолини радуется и шепчет Чиано: «Как хочется ответить ему: дорогой друг, именно с тобой мне пришлось выдержать самую жесткую полемику».

Гитлер нападает на Польшу 1 сентября 1939 года, как только убеждается, что Советы не вмешаются. Чиано, все еще выступая против вступления в войну Италии, отмечает, что Муссолини все больше поддается немецким идеям: «Сначала он согласен со мной. Затем он говорит, что честь обязывает его выступить вместе с Германией. Дальше – что хочет урвать свою долю добычи…» Добыча. Еще одно бандитское словечко. Министр иностранных дел использует именно его, чтобы обозначить намерения тестя.

Муссолини взволнован. Он требует проведения мобилизации, затемнения городов, закрытия общественных мест, реквизиций. Под этот аккомпанемент дуче рассчитывает выждать момент. Он вызывает командование армии флота и военно-воздушных сил и вместе с Чиано предъявляет ультиматум: только если немцы примут его условия, Италия вступит в войну на стороне нацистов. Список выглядит утопически: 2 миллиона тонн стали, 6 миллионов тонн угля, 7 миллионов тонн нефти… В какой-то момент появляется и руда, молибден; никто не знает, что это такое, но требуют 600 центнеров. В последний момент к списку прибавляется 600 артиллерийских орудий.

Посол в Берлине Бернардо Аттолико хорошо знаком с нацистами и знает, что с ними лучше не спорить. Он с воодушевлением комментирует: «Да, мне кажется, этот список подходит». Гитлеровские генералы смотрят на него с растущим сомнением: над ними издеваются? Ответ становится очевиден, когда немцы спрашивают, через какое время итальянские власти хотят получить все это, и слышат в ответ: «Немедленно». Для перевозки всего запрошенного потребовалось бы 17 тысяч поездов по 50 вагонов каждый, то есть 45 поездов в день в течение года.

А главное, если бы нацисты пошли на эти условия, итальянская промышленность все равно бы не знала, что с этим делать.

Говоря короче, Италия в войну не вступает. Гитлер возмущен: «Они ведут себя как в 1914 году», когда Рим отказался от союза с Берлином и Веной, чтобы вмешаться вместе с Лондоном и Парижем. Фюреру не нужна Италия, но он боится ее измены. Дуче вызывает эмилианских иерархов в Палаццо-Венеция и делает свирепое лицо. Внутренние враги, а не иностранцы – вот его цель. Нужно срочно зачистить все «укромные местечки», где до сих пор укрываются «масонские, еврейские, ксенофильские обломки антифашизма», «блеющие бараны и паршивые овцы», «жалкий человеческий балласт», чья жизнь уже сводится к попыткам укрыться в «темных углах кладовых».

Бенито Муссолини сбит с толку: он может не все! Ловкость и безжалостность при завоевании власти мало что дают в мировых масштабах. Теперь, когда дуче переживает один из самых важных моментов для любого диктатора, войну, он совершенно запутался. Гитлер сокрушает Польшу при невмешательстве Советского Союза. Муссолини злится: «Фюрер, я обязан добавить: ваши отношения с Москвой обернутся катастрофой для Италии. Здесь антибольшевизм – сущность всего… Еще четыре месяца назад Россия была врагом номер один».

Бенито Муссолини фактически подталкивает Гитлера, уже воюющего с британской и французской империями, противостоять второй промышленной державе в мире. Фюрер совершает роковую ошибку. Объявив войну Франции и Великобритании, он объявит ее и Советскому Союзу, а затем и Соединенным Штатам. Таков этот «гениальный и дальновидный государственный деятель».

Итак, 18 марта 1940 года дуче встречается с Гитлером на заснеженном перевале Бреннер. Разговор длится два с половиной часа, и в течение двух часов десяти минут из них фюрер говорит без умолку. Бенито понимает все и несколько раз показывает переводчику, что будет молчать. Адольф Гитлер, как всегда, пускается в путаные рассуждения, голос то повышается до визга, то понижается до едва различимого шепота. Муссолини уже определился: Чиано запишет, что еще до переговоров ему приснился пророческий сон. Вопрос не в том, вступать ли в войну вместе с Германией, вопрос в том, когда! Союзник вызывает у дуче омерзение: «Гитлер – нечто среднее между Жанной д’Арк и Шарло». И также: «Геббельс заслуживает, чтобы к нему относились снисходительно, как к любому калеке», а «Геринг слишком толстый, чтобы строить из себя героя». Вот только почему он готов принести Италию в жертву людям, которых с долей страха презирает и находит смешными?

В первую военную зиму студенты университетов приглашаются добровольцами на фронт в обмен на «военные дипломы». Ответ ледяной: в Риме принимают 87 студентов, в Генуе – 30 из 3 тысяч, в Турине и Милане менее 200 из более чем 9 тысяч.

Мобилизованная армия состоит из ополчения, ветеранов, сквадристов бок о бок с младшими братьями и сыновьями, итого 800 тысяч человек. Дрянное оружие, скверное снаряжение, негодные офицеры, никакого престижа. Такая команда идеально подошла бы для священных партийных представлений, культа дуче, клятв верности с кинжалами, но на фронте все эти люди часто оказываются мертвым грузом, почти всегда находятся в тылу и вызывают подозрение у настоящих офицеров, альпийских батальонов и пехоты, которые совершенно не стремятся знать о военных планах дуче.

Армия слаба, армия не готова. У Муссолини 3 тысячи генералов, но оружие устарело, и его не хватает. Начальник штаба генерал Пьетро Бадольо все еще свято верит, что война ведется на уровне пушек, винтовок, мулов и людей. Выясняется, что в Италии жесточайшая нехватка тяжелых танков, истребителей и бомбардировщиков.

Военные привыкли к казарменной жизни и охране общественного порядка. Им чужд фашизм, во всяком случае классический. У каждого офицера есть ординарец. Офицерская форма сшита из тонкого сукна, у солдат – из грубого. Солдатских мундиров не хватает, и если приходится давать парад для заезжего генерала, то можно заметить, как одни полки раздеваются рядом с другими, одевающимися.

Офицеры едят в отдельной столовой: официанты в белых перчатках, мясо, спагетти, вино… Для унтер-офицеров и тем более для солдат никаких кулинарных изысков не предусмотрено. Англичане крайне удивлены: в их армии все едят одно и то же. Но только после неудачного нападения на Грецию Муссолини скажет генералу Уго Кавальеро: «Нужно заставить офицеров и солдат есть один и тот же паек. По отдельности, но с общей кухни». Впрочем, на деле ничего не меняется, разве что единственной посудой солдат становятся котелок и крышка от него.

Обучение минимальное и едва ли не исчерпывается гусиным шагом: длинные марши, долгие парады, редкие тактические учения. Стрельба – только холостыми патронами. Винтовки – 1891 года производства, автоматического оружия просто нет. Огневая мощь итальянского пехотного отделения составляет четверть французского и девятую часть немецкого. С другой стороны, итальянский рюкзак самый тяжелый: 35 килограмм, которые превращают каждый марш практически в крестный путь.

Муссолини – военный министр, он много лет контролирует военно-морской флот и военно-воздушные силы, но Италия совершенно не готова к войне. У нее даже нет полноценных танков! Легкие – без пушек, с одним пулеметом, к тому же их броня едва останавливает стрельбу. Солдаты называют эту недоделку коробкой сардин. Средние – в 1939 году все еще в доработке из-за дефектов наведения. Тяжелые – даже не переданы в производство. Бенито Муссолини очень нравится гигантский советский танк. Он даже передает его фотографию главному инспектору технических служб генералу Марио Караччоло с карандашной пометкой: «Нам тоже надо». Фашисты остановятся на деревянной модели, игрушке диктатора, которая никогда не станет настоящим танком… Даже противовоздушная оборона очень слаба и полностью возложена на ополчение. Итальянские города фактически будут отданы на милость вражеским бомбардировщикам.

Строго говоря, дуче думал о войне в течение 20 лет, хотя так к ней и не подготовился. Но теперь, объявив о ней, он горит желанием победить как можно быстрее. Он безапелляционно заявляет Филиппо Анфузо[236]: «В Италии все еще есть глупцы и преступники, которые думают, что Германия будет побеждена, раздавлена. Я говорю вам, Германия победит!»

2631 замороженный в июне

16 апреля 1940 года Муссолини приказывает провести первые антибританские демонстрации. Бригады чернорубашечников поднимают соответствующие плакаты, недовольных избивают. Диктатор понимает – Италия сейчас воевать не способна, но в своих речах очень сильно преуменьшает этот факт. «Если бы я ждал, когда армия будет готова, – говорит он генералу Франческо Росси, – войну пришлось бы отложить на несколько лет. Ждать нельзя. Мы сделаем то, что сможем». И затем звучит знаменитая фраза, адресованная адмиралу Доменико Каваньяри: «Война будет короткой. Мне нужна какая-то пара тысяч смертей, и мы сядем за стол переговоров».

Дурной, циничный, преступный расчет. Чудовищная ошибка.

Возможность, которая кажется Муссолини благоприятной, наступает в мае, когда Германия вторгается в Бельгию и Голландию. Люфтваффе практически стирают с лица земли Роттердам. Танки Хайнца Гудериана прорывают французскую оборону. В начале июня немцы держат на мушке Париж. Дуче спешит, промедление кажется ему смерти подобным.

И снова голос против войны, один из немногих, подает граф Сфорца, которого Муссолини после марша на Рим так хотел поставить к стенке и начинить 12 пулями. Пожилой либеральный дипломат в тревоге пишет королю: «Если только Ваше Величество подпишет объявление войны, это будет означать разрушение всей Италии. Бедствия будут столь ужасными, что уничтожат и ваш дом». Слишком поздно. Пророчество сбудется через несколько лет.

Гитлер предлагает другу Бенито вступить в войну 6 или 8 июня: «Конечно, можно было бы и 7, но это пятница, по немецким поверьям – не слишком удачный день». Дуче больше нравится 11 число, которое обычно приносит ему удачу. Король соглашается. Он родился 11 ноября – 11 числа 11 месяца года, и в армии у короля был номер 1111.

Накануне Бенито Муссолини сообщает итальянцам с балкона Пьяцца-Венеция, что «соответствующие ноты уже переданы послам Франции и Англии». Офицер политической полиции отмечает: «Все прошло почти мгновенно. Ни одна женщина не аплодировала». Рузвельт комментирует: «Рука, державшая кинжал, вонзила его в спину соседа». Туринский рабочий Децимо Бальоне попадает в участок – один из солдат слышит, как тот бормочет: «Ублюдок!» во время выступления дуче. Децимо будет мастерски оправдываться: якобы он проклинал себя, не сумевшего вовремя стать добровольцем из-за старого обвинения в политических преступлениях. Ревностный Интерланди публикует статью с художественным заголовком «Плевать на Францию»: в конце концов, разве Муссолини не определял французов как «презренную нацию», разве не замечал торжественно, что хотел бы засыпать французские города солью после того, как уничтожит?

Итальянцы вновь удивляют весь мир. Атакована Мальта – английский остров между Италией и Ливией, способный перерезать итальянскую линию снабжения. Начаты блокада Суэцкого канала, бомбардировки Александрии – ничего не доводится до конца. В ту же ночь английские самолеты бомбят Геную и Турин. Бомбы пропускают Fiat, но разрушают дома рабочих, убивая 14 человек. Раненые прибывают в больницы до того, как прозвучит сигнал тревоги. Италия очевидно не готова к боевым действиям, даже зенитки молчат. Более того, аэропорт Казелле освещен как днем: английские «уитли» перепутали с итальянскими самолетами, которые ждут из Удине. Италия объявила войну, но удивлена, что с ней действительно воюют.

И это еще ни слова не сказано о 225 итальянских пироскафах, которые 10 июня идут через Атлантику и, конечно, оказываются во власти англичан. О них просто забыли по небрежности! Многие попадают в плен, кому-то удается добраться до нейтрального порта, но все, конечно, потеряны для войны.

Нападение на Францию кажется элементарной задачей. Генералы совещаются в поезде на запасном пути разъезда между Альбой и Бра, плотно обедают в траттории… Гитлер предлагает Муссолини объединить его войска с немецкими, которые уже свирепствуют на равнинах Франции, но дуче медлит. Ему нужна громкая победа. Бенито Муссолини приказывает ни много ни мало штурмовать Альпы!

Результат печален.

21 июня 1940 года, когда немцы уже неделю как заняли Париж, 21 итальянская дивизия идет в атаку на шесть французских дивизий, состоящих из пожилых солдат и резервистов, и не продвигается ни на шаг. На Пикколо-Сан-Бернардо образуется огромный затор – идеальная мишень. Форт Шабертон, о котором фашистская пропаганда говорила: «Шабертон выстрелит – Париж содрогнется», уничтожен артиллерией противника.

На Колле-дель-Ферро альпийский батальон заходит в туман. Вдруг все понимают – это ловушка, кругом французы! Под белым флагом к ним спускается медик: «Вы под прицелом наших пулеметов, но мы вам сочувствуем. Оставьте оружие на земле и отступайте». Другой альпийский батальон, «Изгнанники», отказывается воевать против страны, куда многие из них ездят на зимние заработки!

Но самым жалким эпизодом является попытка высадки на Лазурный Берег. В итальянской армии есть специальный батальон Сан-Марко, но генерал Гастоне Гамбара, друг дуче, уверен: на вражескую землю первыми ступить должны ополченцы-чернорубашечники. Для высадки десанта подготовлены лодки с подвесным мотором; после испытаний в ночь на 21 июня их остается восемь. Решено повторить попытку, и в итоге море просто разбивает их о мыс Мортола. Ничего не остается, как сдаться.

В конце концов единственное, что удается сделать, – захватить Ментон.

Французы не хотят подписывать перемирие, поскольку «Италия объявила нам войну, но не смогла ее вести». Муссолини становится стыдно. Он не может попросить ни о чем, даже об использовании портов Туниса, которые позволили бы снабжать Ливию и, таким образом, противостоять англичанам. Кроме того, он отказывается признавать бежавших во Францию антифашистов: их пришлось бы судить, а официально их просто не существует. Их «обрабатывают». Потом дуче отправляется на поля сражений, вверх и вниз по альпийским перевалам, пока Гитлер фотографируется в Париже на могиле Наполеона. Встречи с ранеными болезненны: среди итальянцев 2631 человек критически обморожен. В нескольких десятках километров от линии фронта, в туринской больнице «Молинетт», есть современное для того времени отделение сосудистой хирургии, но все об этом позабыли. Во французском же Валь-Сузе без зазрения совести отрезали ноги и руки альпийцам.

Потери итальянцев – 631 мертвыми, 616 пропавшими без вести. Потери французов – 37.

Нападение на Англию, обернувшееся катастрофой

В альпийских долинах дуче узнает новость: Итало Бальбо по ошибке сбит в небе Тобрука итальянской зениткой. Промышленная война – не дело сквадристов, а Бальбо, губернатор Ливии – не главнокомандующий. Итало Бальбо пишет подчиненным: «Использовать авиацию сейчас неправильно. Они не посылают самолеты атаковать броневики». И тут же на самолете отправляется искать броневик.

Это не шутка. Бальбо садится в SM-79 с другом, журналистом Нелло Киличи, отцом Фулько, и отправляется на охоту за бронетранспортером. Когда Итало Бальбо замечает дым, поднимающийся над Тобруком, подвергшимся бомбежке, он приказывает летчику посмотреть, что происходит. Но на крейсере «Святой Георгий» думают, что приближается еще один английский самолет… Когда все выясняется, англичане сбрасывают в пустыне сообщение, завернутое в итальянский флаг: «Королевские ВВС выражают искреннее сожаление».

В Италии распространяется слух о мести Муссолини: дескать, дуче уничтожил соперника, настроенного против войны. Доказательств нет. Современные историки исключают этот вариант. Впрочем, маршал Бадольо отмечает: «Дуче принимает известие о гибели Бальбо равнодушно».

Главный герой войны в Африке – генерал Грациани. Когда нужно было травить ливийцев или абиссинцев газом, убивать гадалок и монахов, он не колебался. Теперь ему страшно. Дуче приказывает атаковать, но генерал терзается сомнениями все лето. Наконец 12 сентября он совершает набег на Сиди-эль-Баррани и отправляет в Рим восторженную телеграмму: «Теперь англичане поймут, что имеют дело с самой оснащенной колониальной армией в мире!» Муссолини рекомендует газетам не публиковать подобные тирады. Тем не менее, когда итальянский флот несет большие потери у Пунта-Стило и обращается в бегство под британским огнем, дуче награждает командиров за «урок врагу, который не смеет безнаказанно подходить к итальянским берегам».

Флот – наше лучшее оружие, но на протяжении всей войны он будет стараться избегать англичан. Иногда он может нанести несколько ударов, но чаще благодаря рейдерам, чем на море. Например, в декабре 1941 года Луиджи Дюран-де-ла-Пенне и Эмилио Бьянки потопили «Королеву Елизавету» и «Валиант» в гавани Александрии.

В других случаях флот застают врасплох, как в ужасную ночь в Таранто в ноябре 1940 года, когда торпедоносцы «свордфиш» за короткое время успевают потопить «Кавур», «Дуилио», «Литторио», которые ложатся на дно. «Серьезно поврежден только один корабль», – заявляет фашистский бюллетень… Однако английские разведчики документируют произошедшее, и газеты по всему миру публикуют фотографии трех полузатонувших линкоров.

Судьба итальянских подводных лодок также сурова, несмотря на мужество многих военных. Можно вспомнить хотя бы Пьетро Вентури, второго главного торпедиста «Гальвани». Подводная лодка, пораженная англичанами в Красном море, тонет. Есть только один способ спасти товарищей – быстро закрыть залитое помещение. Капитан захлопывает водонепроницаемый люк, обрекая себя на ужасную смерть. Это поистине героический жест. 31 матрос обязан ему жизнью. Еще 25 умирают вместе с ним.

Но самая грандиозная катастрофа – авиация, придуманная как фашистское оружие превосходства. Дело не спасает и то, что в числе авиаторов – Витторио и Бруно, сыновья дуче, министры Чиано и Паволини, Этторе Мути, будущий секретарь партии. Итало Бальбо тоже известен как летчик. Сам Бенито Муссолини часто фотографируется в костюме летчика. Однажды на аэродроме Форли в хорошем настроении фашистский лидер говорит генералу Франческо Приколо: «Великолепный же истребитель мы видели на испытаниях!» Никто не осмеливается объяснить «знатоку», что на самом деле это туристический самолет.

В Африке и Испании итальянские бомбардировщики формально проявляют героизм, но на деле просто некому оказать им сопротивление. Бенито Муссолини вручает медали «За доблесть» военным, которые подло били по беззащитным мирным жителям. Когда дело доходит до британской авиации, события развиваются куда хуже.

Муссолини хочет отправить итальянские войска повсюду, чтобы после сказать: «Мы там были!» Ради этого он ослабляет патрулирование над Средиземным морем и посылает авиацию в битву над Ла-Маншем. Трагикомическая история: две сотни самолетов уходят с опозданием в два месяца. Первая посадка – в Бельгии, и уже здесь обнаруживается недостача «аппаратов»: часть сломаны, часть сбились с курса, некоторые пошли на вынужденную посадку во Франции или Германии. Муссолини ждет известий об итальянской бомбардировке Лондона, предвкушает успех, и его совершенно не радует объяснение, что в эту экспедицию отправлены пилоты, не подготовленные к ночным полетам, поскольку единственная авиашкола в Гвидонии закрыта, и что самолеты не приспособлены к северному холоду. В ходе учений два экипажа, видя, как лед утяжеляет крылья, спаслись, выпрыгнув с парашютом. Немцы и англичане тоже воюют в декабре, но итальянские истребители CR-42 укрыты брезентом. Муссолини настаивает. Ему нужны достижения, любой ценой! Десять бомбардировщиков пытаются днем штурмовать Харвич в Эссексе. Шесть из них сбиты, четыре брошены на обратном пути. Гитлер предлагает Чиано отозвать экспедиционный корпус на родину, тем более что больше половины самолетов вышли из строя. Из пяти тысяч авиаторов часть возвращается домой на поезде. Итак, единственным планом остается победа немецкого союзника.

«Лейтенант, греки стреляют!»

Если самой драматичной страницей фашистской войны можно считать Россию, то самой мрачной, пожалуй, будет нападение на Грецию – противника, которого они преступно недооценили.

План Муссолини прост: «Начало операции назначено на 26 октября. Разгром Эпира состоится приблизительно 10 ноября, а затем нас ждет победоносный марш на Афины». В заключение он прямо добавляет: «Я месяцами мечтал об этой операции, еще до нашего вступления в войну».

Очевидно, этот план был обречен на провал. Немцы высадятся в Афинах. Итальянцы атакуют в горах. Впереди зима. Чиано, считающий себя владыкой Албании, уверяет, что развратил греческих министров и генералов из своей феодальной Тираны.

Командующий войсками Себастьяно Висконти-Праска отказывается от подкрепления. Он генерал армейского корпуса. Если бы армия Албании увеличилась, из Италии прибыл бы генерал более высокого статуса. Это, пожалуй, единственный случай в истории, когда войсковой командир сознательно недооценивает количество и силу врага. Бадольо удивлен, но дуче холодно говорит ему: «Я уйду в отставку, если кому-то будет трудно сражаться с греками».

При этом воевать с греками нет ни единой причины. Абсурдно оттягивать войска с реального африканского фронта, положение на котором довольно тяжелое: там против итальянской армии действуют англичане. В Афинах командует профашистский диктатор Иоаннис Метаксас, в Тиране – греческие министры и генералы.

Посол Италии Эмануэль Грацци среди ночи является домой к Иоаннису Метаксасу, чтобы предъявить ультиматум: Италия претендует на стратегические позиции на греческой земле. Метаксас встречает его в халате и спрашивает по-французски: «Что за стратегические позиции?» Посол не знает. «Значит, это объявление войны», – говорит Метаксас. «Необязательно», – возражает Грацци. «Неизбежно», – припечатывает диктатор.

28 октября, годовщина марша на Рим. Для греков этот день станет Днем «нет»[237].

По сравнению с планом Муссолини, атаку пришлось отложить на целых два дня из-за отвратительной погоды. У греков нет большой армии, но есть то, чего не хватает итальянцам: мотивация. Греки защищают родную землю, которую прекрасно знают. Итальянцы продвигаются в горах Эпира под дождем, через мороз ранней зимы, буквально на ощупь, пока не врезаются в стену противника. «Лейтенант, греки стреляют!»

Греки стреляют; более того, они контратакуют в касках и под звуки труб. Альпийские стрелки не справляются. На пути к Албании постоянно происходят словесные и даже физические столкновения с чернорубашечниками, но именно альпийская дивизия «Юлия» спасет всю экспедицию, выдержав атаки врага в горах Пинд и на мосту Перати. Позже об этих боях сложат душераздирающую песню:

На мосту Перати вьется черный флаг —

Траур по альпийцам, ушедшим на войну,

Лучшая молодежь лежит в земле.

Горы Греции залиты кровью альпийцев.

Альпийцы «Юлии» на вершине сердца!

На мосту Перати вьется триколор[238].

Война, которую Муссолини якобы готовил годами, стремительно катится к катастрофе. Висконти-Праска отозван, его отправляют в отставку. Альпийские стрелки выступают против солдат Бари, которых называют «беглой дивизией». Это не вина солдат Бари, отправленных на фронт форсированно и едва успевших высадиться. Однако факт остается фактом: девиз «Юлии» «Всегда вперед и никогда назад» прекрасно работает и позволяет другим войскам отступать.

Греки вторгаются в Албанию. Спешно высылается подкрепление. Самолеты, приземляющиеся на поле рядом с Кóрицей, обстреляны еще при посадке. Мертвые остаются на взлетно-посадочной полосе, раненых заново загружают на борт и доставляют в Италию. «Верные» албанцы убегают. Во французских газетах появляются заголовки: Les Grecs à Coriza, les Italiens dans la merde[239]. В Ментоне таможенники вывешивают издевательский транспарант: Grecs arrêtez-vous, ici France[240]. В греческих городах ликование, люди выходят на улицы с праздничными флагами. У тех, кто это видит, остается очень яркое впечатление.

Дуче поражен: «Греки ненавидят итальянцев как никакой другой народ. Это необъяснимо. Всеобщая, глубокая, дремучая ненависть к нам. Во всех городах и деревнях, наверху, внизу, повсюду. Почему – загадка». Муссолини как будто не приходит в голову, что греческий народ берется за оружие для защиты, а не для порабощения другого народа.

«Вы, Санторо, – зло говорит он генералу ВВС, – сравняете с землей все греческие города с населением более десяти тысяч человек!» Тем временем английский флот беспрепятственно обстреливает Геную. Муссолини вынужден оправдываться перед Адольфом Гитлером за то, что не предупредил его и теперь немцы вынуждены вмешаться. Нападение на Советский Союз снова откладывается. Немцы, по выражению Муссолини, «сломают Греции хребет», но сначала Муссолини хочет искупления, пусть даже личного.

Новому командующему албанским фронтом Уго Кавальеро удается остановить наступление противника. Баланс сил наконец-то меняется в пользу Италии. Дуче отправляется в Албанию. Он лично пилотирует самолет, чтобы лично возглавить последний штурм.

Немцы собираются уйти из Румынии, так что итальянское нападение на албанские горы совершенно бесполезно, но оно необходимо диктатору ради престижа. Кавальеро льстит дуче: «Как только наступление пойдет полным ходом, вы примете командование». Эти слова звучат 9 марта 1941 года. Бенито Муссолини занимает наблюдательную позицию на высоте 800 метров, разворачивает немецкие географические карты, вооружается цейссовским биноклем, личным подарком Адольфа Гитлера, и наслаждается кровавым зрелищем. Он корректирует стрельбу гаубиц и радуется: «Ах, как бьют!»

Наступление останавливается. Командующий Кальяри генерал Джузеппе Джанни болен. Муссолини не на шутку встревожен: «Генералы, болеющие в день наступления, заставляют задуматься…» Еще одна попытка – 13 марта. Дуче на этот раз в хорошем настроении. В бинокль он рассматривает мертвых, скопившихся перед греческими окопами, и наконец практически удовлетворен. Фашистский лидер звонит Кавальеро и делится впечатлениями: «Сегодня все очень хорошо прошло. Я считаю, греки дрогнули, поскольку мы действовали чрезвычайно энергично, как я и рассчитывал».

Приходят на ум слова Оскара Уайльда об Эццелино да Романо[241], самом жестоком из тиранов средневековой Италии: «Его меланхолию излечивало только зрелище смерти».

Греки действительно вынуждены пошатнуться, но они не сдаются. Дуче возвращается в Италию без победы! В войне, развязанной Бенито Муссолини, уже погибли 12 тысяч человек, но он все равно оставляет приказ: «Дойти до Клисуры любой ценой». Немцы теперь нацелены на Афины, но в горах Эпира продолжают умирать итальянцы из-за непомерно раздутого эго диктатора.

Переговоры о перемирии напоминают переговоры с Францией. Греки соглашаются сдаться немцам, а не итальянцам. Дуче приписывает победу себе и торжественно благодарит генерала Кавальеро. Черчилль язвительно комментирует в Палате общин: «С особым пафосом, типичным для итальянского диктатора, он поздравил армию Албании с победой, которую якобы одержал над греками. Это, безусловно, мировой рекорд среди издевательств и высокомерия. Разочарованный шакал Муссолини для спасения своей шкуры сделал Италию вассальным государством гитлеровской империи. Шакал прыгает вокруг немецкого тигра и лает не только ради сытости, что можно было бы понять, но и ради триумфа. Я убежден, что в Британской империи и в США найдутся миллионы людей, готовых увидеть: когда мы дойдем до финальной схватки, этот презренный самозванец будет предан публичному правосудию и всеобщей ненависти». Это малоизвестная речь, которую никогда не цитируют сторонники фантазии о том, насколько Черчилль ценил Муссолини.

Дуче ждет еще одно испытание: 7 августа 1941 года его сын Бруно разбивается в Пизе на своем четырехмоторном самолете во время испытательного полета. Муссолини буквально уничтожен этим известием. Он пишет книгу «Я разговариваю с Бруно», но в ней говорит скорее главнокомандующий, чем отец. На похоронах дуче тщательно делает равнодушный вид. Боттаи шепчет соседу: «Надеюсь, эта трагедия не озлобит вождя и не изолирует еще сильнее». Лучшие из иерархов теперь называют Муссолини «вождем», как это делал Турати. «Мелкий, ревнивый и завистливый, готовый лгать, мошенничать, раздавать невыполнимые обещания. Несправедливый, коварный, подлый, отстраненный, молчаливый, ни с кем не связанный близко. Готовый избавляться от самых верных последователей».

Параллельная война длится чуть более шести месяцев.

Это тяжелейшая пора иллюзий. Ходят слухи о луче смерти, способном обуглить врага мгновенно, изобретенном Маркони (умершим более трех лет назад). Итальянская армия была бы выбита с поля боя, не вмешайся в Греции и Африке немцы под командованием маршала Эрвина Роммеля. Постепенно нацисты начинают чувствовать себя в Италии как дома. В страну прибывают офицеры и войска. Избавиться от них или заключить сепаратный мир кажется крайне сложным.

26 октября 1940 года дуче пишет Грациани о необходимости наступления: «После войны, за столом переговоров, мы заберем все, что завоевали…» По-прежнему считается, что победа Германии неизбежна. Однако речь сейчас не о серьезной подготовке наступления, а о самом настоящем продвижении в пустоту. Катастрофа все ближе. Англичане сокрушают итальянскую армию и отправляют в Лондон унизительные отчеты: «У нас два акра пленных итальянских офицеров». Грациани, отвечая дуче, переходит от эйфории к глубокому унынию: «Я считаю своим долгом не приносить здесь бесполезные жертвы, а вернуть меня в Триполи. По крайней мере я сохраню на этом замке флаг Италии… Пусть это будет моим завещанием».

Джорджо Бокка дает маршалу совершенно беспощадную характеристику: «Грациани занимает видное место среди посредственностей вместе со своим итальянским фюрером. У Грациани отвратительное чувство юмора. Это худший представитель армии и общества, даже по сравнению с консервативной пьемонтской группой и фашистским ардитизмом Мути. Это мелкий аграрный буржуа, эксплуататор низшего класса. Демагог, мнимый патриот, некультурный человек, слезливый и чванливый сторонник тоталитаризма».

Именно этому человеку после предполагаемого самоубийства Кавальеро, который откажется быть немецкой марионеткой, Муссолини и Гитлер доверят командование армией Сало, то есть фашистскими войсками в гражданской войне. «Призывами Грациани» будут называться приказы о призыве солдат на сторону нацистов, которые вызовут противоположный эффект и подтолкнут тысячи молодых итальянцев уходить в горы, чтобы присоединиться к первым сопротивляющимся, нередко ветеранам Советского Союза, и бороться за независимость и достоинство Родины.

Но, конечно, не только Грациани виновен в трагедии, нависшей над Италией. Не он выбирает генералов, потом очерняет их и пытается возложить на чужие плечи свою ответственность. В самый мрачный момент жизни Муссолини не может оправдаться. Напротив, он достигает пределов своей натуры и характера. Дуче упорствует в ошибке.

Трагедия альпийцев в СССР

Германия нападает на Советский Союз 22 июня 1941 года, дуче хочет участвовать. С одной стороны, он надеется, что немцам в СССР «немного пощипают перья». С другой стороны, Бенито уже думает о мирных переговорах. Он не понимает, что нападение на Советский Союз – начало мировой войны и что фашистскую Италию ждет еще более печальная участь.

Гитлер это знает и искренне пытается отговорить Муссолини от вмешательства. Тон его писем с самого начала весьма напряженный: «Уже восемь дней одна советская бронетанковая бригада за другой подвергаются нападению, избиению, уничтожению, но их не становится меньше, и они все так же агрессивны. Настоящим сюрпризом стал советский танк, о котором мы и понятия не имели. Это гигантский танк весом около 52 тонн…» Этих советских бронированных монстров немцам удается блокировать только расстреливая из пушек. Немцам оказывают поистине фанатичное сопротивление. Гарнизоны приходится «выкашивать» до последнего человека. Советские люди сражаются мужественно и отчаянно. Тем не менее Муссолини настаивает: если он не отправит солдат против Сталина, «он себе этого не простит: даже то, что я первым начал борьбу с коммунизмом, потеряет значение рядом с тем фактом, что итальянцев там не было».

Так возникает «автотранспортный» армейский корпус. Немцы, конечно, все понимают. Под слоем краски на грузовиках до сих пор видны названия фирм, у которых эта техника реквизирована: Fratelli Gondrand, Birra Peroni… Их едва хватает на половину всей экспедиции. На этот раз солдаты достаточно хорошо обучены и охотно садятся в автомашины, но желательно в чужие, так как своих недостаточно и они ломаются.

Пехота и альпийские стрелки без снаряжения, даже без подходящей обуви, брошены в самое пекло страшной войны, которую Гитлер называет «борьбой между идеологиями и разными расами. Ее нужно вести с беспрецедентной твердостью, невиданной прежде безжалостностью и неумолимостью». Истребление евреев и советского правящего класса носит систематический характер. Невероятное множество пленных депортируют или оставляют умирать с голоду. Бенито Муссолини посещает фронт, и, следует признать, даже он в ужасе: «Немецкая организация – это одно, но люди не могут жить, ожидая, что немцы организуют их. Нужно пообещать Европе что-то более позитивное».

Приходит известие о нападении японцев на Перл-Харбор. Американский флот застигнут врасплох. Открывается еще один фронт. Дуче спешит объявить войну Америке; но на этот раз фашистским вождям приходится приложить усилия, чтобы собрать несколько тысяч человек, заставить их скандировать лозунги и повесить им очередную лапшу на уши.

1942-й становится годом утраченных иллюзий. Третий рейх достигает максимального расширения. Перспективы войны переворачиваются с ног на голову. В Африке, где сплетничают, будто дуче отправил своего коня и Меч ислама на парад в Каире, итальянцы и немцы попадают в мясорубку при Эль-Аламейне. Надо сказать, итальянцы сражаются действительно храбро: целые отряды предпочитают быть убитыми на месте, но не сдаться. Остальные взяты в плен или начинают длинный марш через пустыню, который закончится капитуляцией в Тунисе.

Именно в Советском Союзе решается судьба Второй мировой войны. Отправка в советскую степь трех наших альпийских дивизий, «Куненсе», «Тридентины» и «Юлии», выглядит безумием. Кавальеро просит отложить отъезд, Муссолини стоит на своем. Оборудование плохое. У нас есть веревки, ледорубы, кошки – множество совершенно бесполезных на месте вещей. У нас нет мин, сигнальных ракет, колючей проволоки. Но главная проблема – обувь, категорически непригодная для русского мороза.

Альпийцы выстраиваются на Дону, возятся с лодками и причалами. Грузовиков мало, те, что есть, раскрашены маскировочными желто-зелеными пятнами. На снегу эта маскировка и даже серо-зеленая форма видны за много миль. Зато на три дивизии приходится 15 тысяч мулов, которые были бы незаменимы на горных тропах, но в необъятном просторе донских равнин совершенно бесполезны. Самый буйный мул каждой дивизии и самый уродливый солдат получают прозвище Муссолини, но все еще из иронии, а не из отвращения к фашизму. Альпийцы воюют из чувства долга, силы духа, привязанности к Родине. Итог для них будет страшным.

16 декабря 1942 года советские танки прорывают фронт. Пехотные дивизии «Коссерия», «Равенна», «Пасубио», «Турин», «Челере», «Сфорцеска» разбиты наголову: 11 тысяч пленных за день. Альпийцы твердо стоят на Дону. Приказ отступить приходит чересчур поздно. Немецкое командование пожертвовало ими. Живые люди становятся арьергардом, который должен замедлить советскую контратаку.

Начинается обратный марш длиной в 600 километров, в самые морозные дни года. Итальянцы постоянно окружены русскими, несколько раз приходится прокладывать себе путь, идя на пулеметы. При 30 градусах ниже нуля идти невозможно. Альпийцы просто падают на дорогу с обмороженными до синевы ногами. Кому-то везет получить приют в русских или украинских избах. Последняя битва – Николаевка: пять тысяч итальянских солдат погибают, пытаясь расчистить путь домой. Целых дивизий больше не существует: от «Виченцы» осталась тысяча бойцов, от «Куненсе» – 13 сотен. Погибли по меньшей мере 80 тысяч человек. Оставшиеся в живых, больные, замерзшие, добираются до лагерей сбора, откуда их тайком вывозят обратно в Италию. Выжившим приказано молчать. Из их числа будут командиры первых партизанских отрядов. Они видели, что творят немцы в Советском Союзе.

Нацистская реакция позорна. Гитлер призвал Муссолини отдать приказ сопротивляться или умереть. Теперь же газеты рейха пишут, что в катастрофе виноваты… итальянцы. Военным оперативникам поручено снимать беглых итальянцев, в магазинах появляются плакаты с тирольским фермером, избивающим итальянского кота-предателя, и надписью: «Позор Италии».

Поражение стоит Кавальеро места. Новым командующим становится генерал Витторио Амброзио, который объясняет Муссолини, что нужно вернуть на родину как можно больше дивизий, добиваться сепаратного мира, готовиться к борьбе с немцами.

Дуче медлит. Он выглядит ошеломленным, как будто не понимает катастрофы, в которую вверг свой народ. Кто-то считает, что Бенито устал, что ему все опротивело, что он сознательно сдает своих людей противнику и хочет сдаться сам. Однако министру связи Витторио Чини, который сообщает ему, что итальянский флот полностью во власти английского, война проиграна и нужно переосмыслить альянс, он отвечает: «Это будет равносильно отделению от Германии и сепаратному прекращению войны, подобного никогда не случится».

Это начало конца, но дуче не понимает этого или делает вид, что не понимает. И во имя его продолжают умирать и убивать.

«Вы недостаточно убиваете!» Преступления в Югославии

600 тысяч итальянцев оккупируют Грецию и Югославию. В Хорватии главенствует основатель местной фашистской партии – Анте Павелич. Муссолини аннексирует словенскую провинцию Любляна, претендует на все побережье и стремится очистить новые территории от славян. Таков его приказ: «Если этническая принадлежность не совпадает с географическими и политическими границами, вопрос должен решаться перемещением населения». Фактически он требует, чтобы словенцы и хорваты ушли. Точно такая же участь постигнет позже итальянцев из Венеции-Джулии, Истрии и Далмации.

Исход славян поощряется традиционными действиями сквадристов: угрозами, избиениями и касторкой. Секретарь партии Альдо Видуссони из Триеста лично занимается фашизацией земель, аннексированных Италией. Запрещены словенские и хорватские газеты, плакаты, символы. Фамилии должны быть переведены на итальянский, так же как названия стран, вывески и уличные надписи. Культурные и спортивные общества распущены. Введен римский салют. Власти требуют продать землю, которая будет передана отставным итальянским солдатам. Славяне готовы сопротивляться. Префект Триеста предлагает разогнать протесты с помощью газа: «Рекомендуется иприт». Будет даже установлен знак «Распыление», чтобы не навредить итальянцам.

Специальные трибуналы выносят первые смертные приговоры: шесть в Шибенике, восемь в Бенковице, 12 в Водице, 19 в Сплите. Цифры тревожные, но незначительные на фоне резни, которую устраивают союзники – усташи Павелича, очищающие Хорватию от сербских мирных жителей под девизом «За Дриной или в Дрину». Они оставляют не менее 300 тысяч погибших.

Аймоне д’Аоста, герцог Сполето, назначен королем Хорватии под именем Томислав II. Он осторожничает, стараясь не угодить в балканскую бойню. Он постоянно откладывает отъезд в Загреб и свое фиктивное правление. Коронация, к слову, происходит в римском ресторане, где между двумя тостами под аплодисменты официантов Аймоне на голову водружают корону, скрученную из салфетки. Савойская династия, к которой принадлежит Аймоне, претендует и на трон Черногории, родины королевы Елены. Итальянские войска входят в Цетинье, но вынуждены сражаться как с коммунистами Тито, так и с сербскими четниками[242].

Муссолини призывает к абсолютной безжалостности: «Хватит прогулок! Итальянцы не должны выглядеть жалкими и сентиментальными, неспособными к жестокости! Не думайте об экономических трудностях вокруг вас, думайте о том, как побыстрее переместить население».

Генерал Гасперо Барбера, командующий провинцией Зара, устанавливает правило: «Не зуб за зуб, а голова за зуб». Следует приказ расстрелять 65 заложников в отместку югославским партизанам, взорвавшим опоры линии электропередач. Но самое известное и самое зловещее «напутствие» – депеша генерала Марио Роботти: «Вы недостаточно убиваете!» Убивать начинают больше. 170 человек расстреляны бригадой «Гранатьери», 270 – дивизией «Мачерата», 118 убиты в Подхуме, Истрия, 300 – в ходе январской облавы 1943 года. Генерал Роботти без зазрения совести уточняет: «Может быть, в ходе допросов вы поймете, что имеете дело с безобидными людьми. Это неважно. Помните, что они по любой причине могут стать врагами. Все они подлежат тотальной депортации. Всех словенцев следует заменить итальянцами».

Через два дня депортированы 67 тысяч человек. Итальянские солдаты пишут домой страшные письма: «Получили приказ убить всех и сжечь все, с чем мы сталкиваемся на нашем пути, чтобы решить этот вопрос как можно быстрее». Или: «Мы уничтожили все и вся, сверху донизу. Мы не щадим невинных. Мы убиваем целые семьи, каждую ночь, выстрелами, дубинками. Если они пытаются сдвинуться с места, мы их добиваем».

Оккупированная Греция голодает. Немцы реквизируют все подряд, даже вино и масло. Ради еды афинская буржуазия заставляет дочерей заниматься проституцией. Зимой 1942 года люди умирают от голода прямо на тротуарах; только официальная хроника насчитывает от 300 до 400 тысяч смертей. Следует, впрочем, отметить, что итальянцы ведут себя иначе, чем немцы, и часто делят с греками свой паек. Генерал Карло Гелозо гневно отказывается навязывать афинским евреям желтую «звезду синагоги», а в Салоники консул Гвельфо Замбони спасает 350 евреев, выправляя им фальшивые документы.

(Позвольте мне небольшое личное отступление. Впервые я приехал в Грецию на Пасху 1982 года. Таксист, который вез нас из аэропорта в центр Афин, подробно рассказывал нам о страшной зиме 40 лет назад, и в том числе о голоде, который он испытывал в детстве. Он сказал, что выжил только благодаря итальянскому пехотинцу, каждый день делившемуся с маленьким греком своей едой. Мы подъехали к гостинице и стали прощаться с таксистом. Внезапно он открыл пакет, извлек из него бутерброд, разломил пополам и предложил половину моему семилетнему брату Энцо. Тот попытался отказаться, мол, он не голоден, но отец посоветовал Энцо поблагодарить таксиста и принять угощение. Только так этот мужчина мог вернуть итальянскому ребенку то, что спасло его в годы голода, когда ему удалось выжить благодаря нашему соотечественннику. Я вспомнил этот случай, когда вернулся в Афины уже как журналист, чтобы освещать референдум по Европе в июле 2015 года. В том году детская смертность значительно выросла из-за продовольственных ограничений, которые греки испытали на себе в полной мере. Конечно, сравнения со Второй мировой войной исключены, но в то время немцы вели себя как минимум безжалостно и неразумно, однако чаще откровенно кровожадно.)

Во Франции итальянцы ведут себя достойно. Четвертая армия занимает территорию от Прованса до Тулона и устанавливает достаточно хорошие отношения с жителями. Многие из них итальянского происхождения, другие – эмигранты-антифашисты. Иногда итальянцы даже закрывают глаза на переброску английского оружия, предназначенного партизанам. Десятки тысяч евреев бегут из оккупированной нацистами части Франции, чтобы укрыться там, где командуют итальянцы, и на этот раз Муссолини ничего не предпринимает. Кавальеро, который обычно не отказывает немцам, дает понять, что «эксцессы в отношении евреев несовместимы с честью итальянской армии». В то же время войскам в Югославии Муссолини приказал передать евреев нацистам (однако этот приказ проигнорирован). К сожалению, как мы вскоре увидим, в Сало фашисты будут вести себя совсем иначе. В том числе они будут сотрудничать с немцами при депортации итальянских евреев и охоте на них.

«Вонючий чили сидит в Риме»

В начале войны дуче постановляет, что сообщения Верховного главнокомандования следует слушать стоя. Однако чем дальше, тем шире это положение игнорируется, особенно с момента, когда даже пропаганда уже не в силах скрыть катастрофу. Сам Муссолини в какой-то момент скажет начальнику полиции: «Да, этот приказ – ерунда. Но были, по крайней мере, и хорошие новости». Позже, когда дуче сообщают об антивоенных протестах на Сицилии, он приходит в ярость и приказывает перебросить всех полицейских сицилийского происхождения на континент. Очередной абсурдный приказ, который никто уже не воспримет всерьез. Впрочем, итальянцы охотно слушают лондонское радио на малой громкости.

Почти невозможно становится достать бензин, обувь, одежду, мыло и даже кофе, сахар, мясо, хлеб. Дуче охотно комментирует: «Если итальянцы немного похудеют, это даже неплохо». Главное – «отказаться от красочной, но беспорядочной жизни былых времен. Мы должны стать предельно серьезными».

Появляются первые надписи на стенах. В Неаполе на развалинах дома, разбитого бомбой, неизвестная рука запечатлела: «Вонючий чили сидит в Риме». В Перудже появилась надпись «Фашистские воздушные и морские войска» (Fascismo Aeronautica Marina Army) – аббревиатура FAME читается как слово «голод». На улицах поют:

Дуче, дуче

Смерти не лучше.

Днем мы без хлеба,

Ночью без света.

Кузнеца Пьетро Мариетта забирают прямо из дома и отправляют в тюрьму за пьяные выпады против империи. На одного из рабочих Виллар-Перозы, Луиджи Валле, доносят в OVRA за то, что он передал коллегам записку с аббревиатурой, которая снова появится на стене отхожего места в офисе Lancia: «Когда Вас Убьют Во Вторую Неделю Октября, Вы Освободите Всю Итальянскую Нацию»[243].

Правительство отправляет 360 тысяч человек на работы в Германию, где с ними обращаются как с рабами. Муссолини протестует, когда узнает, что немцы травят итальянских эмигрантов овчарками, которые кусают их за ноги.

Дуче бросается из одной крайности в другую. Теперь он радуется морозу и плохой погоде: «Снег и мороз – это прекрасно: слабые неизбежно умрут, а значит, посредственная итальянская порода улучшится. Одна из главных причин моего стремления восстановить леса Апеннин – сделать Италию как можно холоднее». Муссолини почти радуется бомбардировкам, которые якобы закаляют население. Дуче входит в раж: его раздражает то, что союзники не бьют по столице, поэтому он заставляет включать сирены, чтобы римляне бежали в бомбоубежища. Бенито Муссолини вдохновляют немецкие победы, поскольку «толпы-шлюхи» идут за «победителем – альфа-самцом». И в то же время он заявляет: «Эта война, это грозное и решающее испытание – точно не для итальянского народа, незрелого и непоследовательного. Война для немцев и японцев, а не для нас».

Остается понять, за что наша армия, помимо личной доблести, терпела такие суровые кары на всех фронтах. Не хватало ни оружия, ни снаряжения, ни подготовки, но прежде всего итальянцам не хватало желания убить врага и желания бороться. По сути, здесь сбывается пророчество Адольфо Омодео, великого христианского ученого, ученика Джованни Джентиле, от которого тот дистанцировался, чтобы приблизиться к Бенедетто Кроче и антифашистам. Для Омодео муссолинизм – позор, который «совершенно разъедает все социальные структуры». Что касается перспектив войны, он говорит: «Я с ужасом думаю, что может случиться, когда придет время принести жертву униженным и израненным толпам или тем, кто из-за малого или большого терроризма замыкается в своем эгоцентризме. Это будет катастрофа Второй империи». Он предлагает вспомнить, как режим Наполеона III рухнул под ударами прусской армии.

Далеко не «все итальянцы – фашисты». Режим и война, которую Бенито Муссолини и его приспешники якобы готовили 20 лет, так и не достигли единства внутри себя. Впрочем, не только противники войны, но и представители «серой зоны» отнеслись к боям и бомбардировкам с мрачным смирением. Большинство думало только о собственном спасении. С другой стороны, совсем скоро десятки тысяч итальянцев поднимут оружие против нацистских захватчиков, организовав Сопротивление.

Падение

Утром 5 марта 1943 года рабочие Mirafiori, доведенные до предела тремя годами сквадризма и 20 годами режима, начинают забастовку. В течение нескольких часов антивоенный протест распространяется на другие заводы Турина, а на следующий день перекидывается на Милан. Муссолини осторожничает. Он приказывает провести аресты, как обычно. Подозреваемых в принадлежности к коммунистической партии отправляют в тюрьму, но милиция не двигается с места – никто не рискует стрелять в толпу.

Иерархи начинают сомневаться в психическом здоровье дуче. Приходит известие о падении Триполи, принадлежавшего итальянцам более 30 лет. Подчиненные на всякий случай все равно приветствуют Муссолини криком: «Мы победим!» Тот кипит от ярости: «Вы ничего не понимаете. Мы уже победили!»

Муссолини 9 марта принимает Роммеля, нацистского генерала, и просит его удержать Тунис «любой ценой». Маршал объясняет ему обстановку: англичане и американцы наступают сразу по двум направлениям – из Ливии и из Алжира, Африка потеряна. Дуче взбешен. В ящике у него лежит золотая медаль для Роммеля, но Муссолини решает оставить ее себе. Роммель высказывается довольно сурово: «Теперь дуче с горечью видел, как его мечты испаряются. Удивительно, но он совершенно не думал о последствиях. Может, мне и надо было что-то ему объяснить, однако я так устал от этого вечного оптимизма, что не стал этого делать».

Муссолини в последний раз выступает с балкона Пьяцца-Венеция. Поначалу его речь полна пафоса: «Великое предприятие не закончено, это лишь пауза. Я знаю, я чувствую, что миллионы итальянцев страдают от неопределимого зла, которое называется африканским злом. Как от него избавиться? Есть лишь одно средство: вернуться. И мы вернемся!» Затем дуче мрачнеет: «Итак, честь нашим воинам, презрение дезертирам и, безусловно, свинец предателям любого ранга и расы».

События разворачиваются стремительно. 12 мая итальянцы сдают Тунис. Страна в депрессии, люди голодают. Муссолини принимает сообщения об этом в штыки, обрушивается на «слабеющую нацию, увечную морально и физически, состоящую из слепых, калек, беззубых, идиотов, дезертиров и тыловых крыс. Они никогда не воевали, потому что не способны на это! Сейчас они оправдываются – якобы эта война не должна была случиться вообще». Англо-американцы безнаказанно бомбят города, ни авиация, ни зенитная артиллерия не способны помешать им. Дуче планирует воссоздать боевые бригады и ударить по антивоенным элементам. 11 июня Пантеллерия сдается англичанам без единого выстрела. Муссолини требует: «Мы должны иметь мужество, товарищи, взять пораженцев за горло, осудить их».

Ситуация продолжает ухудшаться. Дуче традиционно провозглашает, что враг никогда не ступит на итальянскую землю, что любая подобная попытка будет «остановлена на той линии, которую моряки называют del bagnasciuga – линии прибоя, где заканчивается вода и начинается земля». Но дуче ошибается: bagnasciuga – ватерлиния.

В ночь с 9 на 10 июля к берегам Сицилии подходит самый большой флот вторжения в истории. Рекорд будет превзойден только через год во время высадки в Нормандии. Сопротивление вторжению более чем нерегулярное.

Вражеские бомбардировщики 19 июля впервые обрушились на Рим. Район Сан-Лоренцо, сопротивлявшийся фашистам в 1922 году, разрушен до основания, включая базилику. Папа, посетивший руины, выглядит «ангелом в очках», напишет Франческо де Грегори[244].

Падение режима происходит в ночь с 24 на 25 июля. Немало написано о заседании Большого фашистского совета, который полностью отнимает у дуче военные полномочия и возвращает их королю, но до сих пор неизвестно, что думал Муссолини. Сдался ли он? Или до последнего верил, что никто не посмеет и пальцем его тронуть? Конечно, он не слушает Ракеле: «Пусть арестуют всех, Бенито, пусть их арестуют еще до начала совета. Не доверяй Гранди и его дружкам! И осторожнее всех будь с Галеаццо!»

Галеаццо на всякий случай берет на Большой совет гранату, Гранди и Боттаи – по две.

Оглашение повестки дня, фактически знаменующее его свержение, очень длинное, и Муссолини слушает в позе Юлия Цезаря, прикрыв глаза одной рукой и отвернувшись от обвинителя. Большинство иерархов голосует «за». Муссолини позволяет себе ядовитый намек: если произошел раскол между итальянцами и режимом, то причиной тому «экономическое положение многих иерархов». Гранди резко спрашивает: «Что вы сделали за те 17 лет, когда были главой правительства и управляли тремя военными министерствами?» Когда-то верный последователь, а теперь «предатель и обвинитель» продолжает: «Итальянский народ был предан вам в тот день, когда Италия начала германизацию. Вы вели нас за Гитлером, вы втянули нас в войну, которая противоречит интересам, чести и чувствам итальянского народа. И вы все еще верите, что народ вам предан? Сотни тысяч матерей говорят: „Муссолини убил моего сына!“»

Слово берет зять, Чиано, чтобы объяснить, почему он принимал сторону тестя. Начинается «четверть часа самого бешеного исступления Бенито Муссолини, – отмечает Федерцони. – Глаза закатываются от гнева, брань и зловещие угрозы кривят рот. Чиано комментирует: „Словно раненый кабан“».

Король 25 июля ждет дуче в 5 часов на вилле Савойя. «Ты сегодня не вернешься», – предупреждает Ракеле. Бенито отвечает: «Я обязан внести ясность. Документы о войне подписывал не только я». Он все еще верит, что может остаться во главе правительства, уступив королю командование вооруженными силами: «Важно получить подкрепление из Германии». Лео Лонганези больше не думает, что дуче всегда прав: «Муссолини правит в соответствии со своими личными амбициями, мелочными и безграничными».

Король хочет взять реванш за события октября 1922 года. Баланс сил изменился, теперь страдает дуче. Виктор Эммануил сообщает Муссолини, что правительство возглавит другой: «Италия разъята на куски», а Муссолини сейчас «самый ненавистный человек для всей Италии».

На выходе из резиденции короля дуче встречает отряд карабинеров. Он тщетно ищет своего шофера Эрколе Боратто. Эрколе заперт в маленькой комнате с бутербродами, прохладительными напитками и колодой карт. Его освободят только в полночь.

Карабинеры загружают Муссолини в машину скорой помощи и отвозят в казармы. Бадольо в письме предлагает бывшему дуче выбрать место заключения. Муссолини благодарит и называет Рокка-делле-Каминате в его Романье – поместье, записанное на имя его жены.

Режим разваливается за одну ночь. В Риме толпа добирается до Палаццо-Венеция, разъяренные итальянцы вторгаются на виллу Торлония. Ракеле укрывается в доме садовника. В Турине штурмуют резиденцию федерации и германское консульство. Повсюду шествия с трехцветными флагами. Бюсты Муссолини расколоты на части, вымпелы уничтожены, орлы сбиты.

Фашисты внешне спокойны. Лишь Морганьи, директор информационного агентства режима, совершает самоубийство. В Бари военные открывают огонь по родственникам политзаключенных, прибывших освободить их; погибают 23 человека. В Эмилии убиты девять рабочих из мастерских Reggiane.

Геббельс комментирует: «Дуче войдет в историю как последний римлянин, но за его могущественной спиной народ цыган прекратит гнить». На итальянский берег высаживается 18 немецких дивизий. Бадольо уверяет, что война продолжается, но на самом деле идет речь о перемирии. Бадольо не сможет удержать Рим. Когда прибывает командир американских десантников – посмотреть, может ли он рискнуть своими людьми, – маршал принимает его в пижаме. Король готовится к бегству.

Военные вынуждены выбирать между Германией и англо-американцами, между нацизмом и свободой. Основная часть военно-морского флота берет курс на Мальту, чтобы сдаться англичанам. Большинство самолетов приземляется на Сицилии: мало кто готов воевать за Гитлера. Армия, однако, брошена на произвол судьбы. Многие из них будут сражаться против немцев, а дивизию «Акви» на Кефалонии ждет тяжелейший бой, который превратится в настоящую резню. 800 тысяч итальянских солдат доставят в Германию, но практически все предпочтут остаться в лагерях, а не на стороне фюрера и дуче, и это тоже Сопротивление.

Муссолини страдает. Он по-прежнему не понимает, что происходит, и вновь говорит безумные вещи: «День победы на суше, в воздухе или на море укрепил бы ситуацию и в этом году…»

Бадольо отмалчивается. Он не повез Бенито в Рокка-делле-Каминате. Бенито Муссолини на обычной машине скорой помощи переправляют в Анцио, а затем на корабле в Понцу. Бадольо хочет убрать Бенито, может быть даже просто выбросив за борт: «Если это случится, – говорит Бадольо сопровождающему генеральному инспектору Ксаверио Полито, – один толчок может решить все…»

Вместо этого дуче благополучно прибывает в Понцу, куда он сослал эфиопского правителя Имру, социалиста Тито Занибони и его старого друга Пьетро Ненни. 10 дней спустя его переводят на Маддалену, поскольку, как объясняет адмирал Франческо Мауджери, есть опасения, что немцы намерены освободить Бенито и использовать против нового правительства. Муссолини то ли искренне возмущен, то ли искусно притворяется: «Величайшее унижение. Как только можно подумать, что я поеду в Германию и попытаюсь вернуть власть с помощью немцев?»

Именно это Бенито Муссолини и сделает.

Глава 11

Мрачные зверства Сало

На Маддалене Бенито Муссолини остается всего три недели. Дальше его переправляют в гостиницу «Кампо Императоре» в горах Гран-Сассо. Муссолини, освобожденный смелой немецкой миссией, после головокружительного путешествия с авантюристом Отто Скорцени[245] 18 сентября выступает на «Радио Монако». Он объявляет о том, что хочет создать новое государство, «национально-социальное, то есть фашистское», о желании снова взяться за оружие вместе с Германией и о намерении наказать «предателей», включая зятя. «Всех этих сволочей», по мнению Муссолини, ждет расстрельный взвод.

Поклонники и защитники Муссолини все еще поддерживают версию, что Адольф Гитлер навязал дуче роль главы марионеточного государства. Якобы Муссолини стремился избежать этого, спасти итальянцев от самого худшего, создать буфер между населением и оккупантами. На деле этот период – самая позорная страница в жизни дуче и его партии.

Часть итальянцев оказывается на немецкой службе, участвует в преследовании евреев и репрессиях в отношении Сопротивления. В погоне за несбыточной мечтой о победе Бенито Муссолини выстраивает «новый порядок», кошмарный и кровавый, который рвет страну на части.

Мучители нацифашизма

Нацистская резня в нашей стране сегодня почти забыта, многие преступления так и остались безнаказанными. Ни республиканская Италия, ни федеративная Германия не желали доискиваться правды и отправлять правосудие. Теперь только местные общины хранят память о массовых убийствах.

Отныне итальянцы во власти поистине варварской армии. В Апеннинах СС Вальтера Редера охотятся на мирных жителей с таким же преступным садизмом, что и в СССР. Систематическое насилие над беременными женщинами, детьми, стариками, языческие обряды, иногда даже под звуки граммофона или шарманки, предшествующие убийствам. Верующие, сожженные прямо в церквях, расчлененные тела… Невыразимая жестокость!

Лето 1944 года в Апеннинах было поистине ужасным: 340 смертей между Винкой и Фивиццано, 560 в Сант’Анна-ди-Стаццема, по меньшей мере 1676 в Марцаботто.

После Марцаботто Муссолини начинает протестовать. В ответ его немецкие хозяева отправляют в болонские Апеннины врача – навестить раненых и убедить их засвидетельствовать, что резня была делом рук партизан. К сожалению, в составе СС, и даже в командовании, есть итальянские фашисты. В Марцаботто кто-то даже обратился к эмилианским крестьянам на домашнем диалекте, угрожая и насмехаясь.

Тысячи молодых людей подчиняются призывам Грациани и соглашаются сражаться за Социальную республику, одни из страха (уклонистов расстреливают), другие по убеждениям. И, конечно, дуче набирает головорезов среди фанатиков, преступников и бедноты.

Кардинал Ильдефонсо Шустер, архиепископ Милана, просит дона Луиджи Корбеллу – священника, близкого к Социальной республике, – ходатайствовать перед Муссолини, чтобы остановить самое жестокое насилие. Это интересный документ из неожиданного источника: «Я пишу вам, чтобы вы в тех формах, которые сочтете наиболее безопасными и удобными, проинформировали главу правительства о том, что происходит в архиепархии, где различные руководители полиции, различные иерархи полиции, мобильные и автономные отряды и т. д. захватывают, бичуют, истязают своих жертв такими способами, какие каждая честная душа и каждый цивилизованный человек должны осудить».

Шустер не оппозиционер. Выходец из баварской семьи, сын портного папских зуавов[246], в 1935 году он служил благодарственную мессу после вторжения в Эфиопию, благословляя итальянские войска, хотя и осуждал в своих проповедях расистские законы. Узнав о зверствах банд Сало, кардинал пишет, говоря о себе в третьем лице: «Архиепископ также должен записывать священников, арестованных без причины, когда их привязывают на несколько часов к дереву, подвергают изощренной порке, избивают, выбивают зубы. Многие приходские священники сейчас сидят в тюрьме или находятся в бегах, скрываясь от ареста. Им страшно оставаться в собственных жилищах. Каждый автономный иерарх хвастается абсолютным правом на жизнь и свободу духовенства и граждан. Происходят совершенно дикие сцены, которые переворачивают все представления о гуманности и унижают весь этот век. Да не будет молчание вменено мне в вину перед Богом и людьми. Я сохраню копию этого документа для истории».

Есть еще одно заблуждение, которое стоит развенчать. «Мальчики Сало», как их иногда снисходительно называют, считаются «проигравшими», «неудачниками». И они такими стали после 25 апреля, но сперва совершили массу «подвигов». Сало – часть грозной и безжалостной нацистской военной машины, добавившая свою лепту в общую ужасающую картину.

В Милане штаб-квартира легиона «Этторе Мути» (названного в честь иерарха сквадристов, убитого в лесу Фреджене при попытке побега) располагалась на улице Ровелло, в помещении муниципалитета: гараж, оружейная, камера пыток, камера смерти и так далее. После Освобождения во владение этими помещениями вступят Паоло Грасси и Джорджио Стрелер, основатели знаменитого «Маленького театра»[247]. «Когда мы с Паоло узнали об этом, здание было заброшено, внутри было темно и страшно, – вспоминает Стрелер. – Однажды солнечным утром мы нашли на стенах следы крови. В раздевалках во время Сопротивления были камеры пыток для тех, кто дрался за свободу и справедливость».

Но есть еще более отвратительные мучители, практически дьяволы во плоти – банда Коха, известная по имени своего вождя, Пьетро Коха. Сын немца, офицер-гренадер, он уходит в отставку в начале 1940 года, накануне войны. Кох – красивый парень, он нравится женщинам, но живет в основном мелкими преступлениями: пьет с незнакомцами и впоследствии грабит их. В 1943 году его призывают, но он не делает на этой войне ни единого выстрела. Имея опыт «работы» в банде чернорубашечников Марио Кариты во Флоренции, спустя небольшое время Пьетро Кох в Риме получает новые полномочия и начинает вербовать преступников, кокаинистов и шпионов.

Так рождается специальный отдел полиции – банда Коха, который специализируется на различных видах пыток, предназначенных исключительно для унижения и причинения боли. Предельно горячий душ. «Сальто», когда жертву бросают об стену. Прогон сквозь строй. Подвешивание на веревке. Порка кожаными плетьми. Изоляция в «дыре», камере высотой в метр двадцать, где жертва могла находиться только свернувшись калачиком в темноте. Имитация казни. Коху всего 25 лет, но он очень влиятелен. Он дружит с Гербертом Капплером[248], с ним консультируется министр Гвидо Буффарини-Гвиди[249]. В пансионе «Ольтремаре», превращенном в пыточную тюрьму, Пьетро Кох терзает жертв электрошоком и кошками, ломает кости дубинками. И только когда Кох добирается до людей Сало, от Фариначчи до Кончетто Петтинато, директора La Stampa, его резко останавливают. Люди Мути привозят его в Сан-Витторе. Пьетро Кох будет казнен в Риме, в Форте Браветта, 5 июня 1945 года. Казнь будет снята на пленку одним из его бывших узников, Лукино Висконти.

«Наставник» Коха – Марио Карита. Сквадрист с 1920-х, он специализируется на вымогательстве денег у коммерческих предприятий и частных торговцев. Какое-то время он работает электриком в радиомагазине во Флоренции, но его увольняют за кражу. Марио пробует заняться бизнесом, терпит неудачу, сдает подсобку почасово и даже держит игорный притон. С началом войны Марио обнаруживает еще один неплохой источник средств к существованию: он доносит полиции, кто слушает радио «Лондон». Затем Марио собирает банду садистов и жуликов, которая вскоре официально приписывается к спецслужбам. «Кариту» очень быстро перестают воспринимать как опасных сумасшедших, их слушают и боятся. Марио Карита даже пишет дуче: «Расстреливать нужно не только пролетариев, прежде всего расстрелы необходимы среди политиков и аристократов». Дуче охотно соглашается.

Карита повышен до сеньора за свои «достижения», среди которых захват состава тосканского Комитета освобождения: генерала, полковника, подполковника, капитана, магистрата, профессора, адвоката. Все они отправляются в камеры пыток. Сначала «Карита» располагается на вилле Малатеста, затем на вилле Триесте на улице Болоньезе. Банда постепенно растет, достигая двух сотен человек; в их число, помимо Коха и самого Марио, входят также монах-бенедиктинец отец Ильдефонсо, в миру Эпаминонда Троя, и дон Грегорио Бокколини, капеллан СС. Команды в составе банды носят названия, отсылающие к Данте: команда ассасинов, команда четырех святых…

Вот портрет преступника, сделанный одной из жертв Кариты, писателем Аугусто Дофине: «Он был одет в штатское, но в спортивном стиле: рубашка в стиле Робеспьера и шорты. На очень черных волосах выделялась белоснежная прядь посередине низкого, почти свиного лба. Лицо смущало асимметрией, аномалии нервной системы бросались в глаза. Я отметил чувственный мясистый рот на подвижном желтоватом лице, взгляд холерика, постоянно сжимающиеся кулаки. Маленькие смятые мозолистые уши и выступающий подбородок с совершенно сказочными челюстями заставили бы Ломброзо прыгать от радости. Меня, хотя и чуждого судебно-медицинской экспертизе, это поразило. Я не мог налюбоваться на этого великолепного преступника. „Я предупреждаю вас, – сказал он сразу, – для вас есть два решения: либо пуля в затылок, либо депортация в Германию. Если вы все расскажете, я даю слово старого солдата, что просто депортирую вас“».

По правде говоря, Карита – не солдат. Когда 14 октября 1943 года он возглавляет атаку на один из первых партизанских отрядов на Монте-Морелло, он отступает с позором. Зато он эксперт в вопросе публичных казней. Именно он выстрелами в затылок приканчивает расстрелянных на Марсовом поле и затем обращается к толпе: «Ну, как вам это кино?»

После освобождения Флоренции Карита отсиживается в Падуе. Конец, достойный нуарного романа. Ему удается скрываться почти месяц. Американцы находят его в ночь с 18 на 19 мая 1945 года в комнате пансиона в Альпе-ди-Сьюзи, в постели с любовницей. Она будет ранена: может быть, сам Карита и стреляет в женщину, чтобы заставить ее замолчать. Потом он направляет пистолет на американцев, убивает одного из них и погибает от пулеметной очереди.

«Дечима Мас» иногда считают специальным подразделением, которое «стремилось защищать Родину» от американцев и члены которого неохотно и редко участвовали в репрессиях против партизан. На деле они часто ведут себя как нацисты. Дивизия «Дечима Мас» наследует специальному подразделению, храбро сражавшемуся против англичан, чьи офицеры, в том числе герой Александрии в Египте Луиджи Дюран-де-ла-Пенне, остались верны королю, за исключением принца Юнио Валерио Боргезе и его окружения.

«Дечима Мас» перемещается по лигурийским[250] долинам Специи и терроризирует целые страны. Согласно показаниям дона Аритида Лаваджи, пастора Мизельи, 24 августа 1944 года отряды «Дечима Мас» подожгли Гвадине и убили 13 человек. Оттуда «защитники Родины» маршируют в Гронду, Редичези и Рескето, чтобы сжечь и их, бешено стреляя по населению.

В Форно-ди-Масса отряд Умберто Бертоцци присоединяется к немцам в акции возмездия, в результате которой погибает 68 человек. Именно Бертоцци допрашивает заключенных и решает, кого депортировать, а кого тут же расстрелять на глазах у семьи. Затем его отряд опустошает Луниджану и Канавезе, фактически превращаясь в команду мучителей, с удовольствием «гравирующих» X на спинах и груди женщин и мужчин.

В постановлении чрезвычайного суда присяжных в Виченце сказано: «Подростков также пытали и подвергали тысяче лишений. Они также прибегали к некоторым нововведениям, возможно, для развлечения палачей, как, например, пара подозреваемых, которые должны были сражаться друг с другом, как борцы в цирке, подстрекаемые мучителями и избиваемые ими. Несколько раз спускали полицейских собак, причем на жертвах обнаруживалось до шестидесяти укусов. Человека, избитого до сплошной кровоточащей язвы во всю спину, вынуждали одеться и страдать от новой пытки, когда ткань одежды прилипала к ранам. Нескольким разным патриотам, даже священникам, связывали яички, что делало любые рывки и толчки особенно болезненными… Наравне с физическими следует рассматривать и моральные пытки: плевки в лицо инвалиду войны, дикие инсценировки расстрела, чтобы напугать арестованных и их семьи, оскорбления женщин, которых раздевали донага и избивали в присутствии многих людей. Под предлогом медицинского осмотра женщин, как проституток, заставляли демонстрировать половые органы и наносили им непоправимые травмы. Со священников срывали одежды, избивая и осыпая богохульствами и ругательствами».

На главной площади Ивреи люди из «Дечима Мас» пытают, вырывают язык и убивают партизана Ферруччо Национале. Его вешают с табличкой на шее: «Он пытался сражаться против „Дечима Мас“». Надо сказать, впрочем, что офицер батальона Фульмини снимет тело Ферруччо и похоронит с воинскими почестями. Сегодня площадь Ивреи носит его имя.

Охота на евреев

Мученичество итальянских евреев начинается сразу после 8 сентября. Утверждать, что «мальчики Сало» ничего об этом не знали, сегодня по меньшей мере странно. Через пять лет после принятия расистских законов и через четыре года после начала войны всем было понятно, как кончит подавляющее большинство евреев, переданных немцам.

Дуче совершенно точно знает об итальянских евреях в лагере смерти Освенцим, и он не протестует.

Веронская хартия от 14 ноября 1943 года, политический манифест Социальной республики, гласит, что все члены «еврейской расы» являются «иностранцами и частью вражеской нации». Приказ полиции № 5, изданный 30 ноября 1943 года и транслируемый на следующий день по радио, объявляет, что все евреи будут отправлены в концлагеря, за исключением тяжелобольных и людей старше 70 лет. Все еврейское имущество будет конфисковано и «передано жертвам бомбардировок союзников».

Начинается грандиозный грабеж. При Освобождении одних только декретов о конфискации найдут около 8 тысяч. Республика присваивает земли, дома, предприятия, ценные бумаги, мебель, драгоценности, товары на сумму более 2 миллионов лир – около 2 миллиардов евро на сегодняшние деньги.

Фашисты 1 декабря 1943 года начинают арестовывать евреев и интернировать их в провинциальные лагеря, а в конце месяца – в национальный лагерь Фоссоли в провинции Модена.

Первый рейд СС состоялся 16 октября 1943 года в Риме: в ту субботу задерживают 1259 евреев. Через два дня 1022 человека депортированы в Освенцим, включая ребенка, рожденного после ареста матери. Вернутся только 16 из них… Разгром гетто – известное преступление, по праву увековеченное «камнями преткновения», заложенными в местах, где жили жертвы. И это немецкое преступление.

Мало кто помнит ночь 6 декабря 1943 года. В эту ночь итальянская полиция и фашистские добровольцы арестовывают 163 венецианских еврея. Уже на следующий вечер префект докладывает Министерству внутренних дел Сало об успехе «акции»: «Ночью 6 числа в Венеции взяли в фиксированном количестве 163 чистых еврея, из которых 114 женщин и 49 мужчин». Все перевезены в Фоссоли и переданы нацистам. Не щадят ни обитателей дома престарелых, ни детей, которые несколько недель спустя последуют за родителями в конечный пункт назначения – Освенцим.

Конвой венецианских евреев и других депортированных отправляется в лагерь смерти 22 февраля 1944 года. Всего их 649. Среди них поэт, писатель, переводчик Примо Леви. Он будет одним из немногих выживших. Список детей, переданный венецианским квестором командующему лагерем Фоссоли, таков: «Леви-Марио ди Беньямино, 4 года; Леви-Лино ди Беньямино, 6 лет; Тодеско-Серджио ди Эудженио, 4 года; Накамулли-Мара ди Эудженио, 3 года»… Их дома, оставшиеся пустыми, разграблены.

Сейчас уже установлено, что 4210 евреев, депортированных после полицейского приказа № 5, арестованы в основном итальянскими властями. Некоторые префектуры и команды, пишет де Феличе, демонстрируют в этом «поистине невероятное рвение, состоящее из фанатизма, удивительной жажды насилия и жадности».

Итак, 8 февраля 1944 года лагерь Фоссоли переходит под немецкое командование. Бенито Муссолини прекрасно знает, что евреи оттуда отправятся на смерть: еще в феврале 1943 года он получил секретный доклад Чиано о депортациях и «массовых казнях евреев» на территориях Восточной Европы. 18 апреля 1944 года дуче предпринимает новый шаг в травле евреев: учреждает Генеральную инспекцию по расе и ставит во главе ее Джованни Прециози – совершенного фанатика, уверенного, что «первоочередной задачей» Социальной республики является «уничтожение евреев». Прецио стремится отправлять в концлагеря не только «чистых евреев», но и горожан «смешанного происхождения», а также, конечно, конфисковывать имущество «арианизированных евреев». Когда союзники наступают на Апеннины, евреев переселяют из Фоссоли в лагерь Больцано-Грис, место пыток и преступлений наподобие Ризиеры-ди-Сан-Сабба[251] в Триесте.

5 сентября 1944 года СС при поддержке ополченцев Республиканской национальной гвардии убивают 17 заключенных, в том числе 11 евреев, возле аэропорта Форли. Женщины – их матери, жены, сестры, всего семь человек, – освобождены из тюрьмы с обещанием свободы. Вскоре после этого их убивают. Бойня продолжается до 25 апреля, когда группа фашистских боевиков, пытающихся бежать во Францию, останавливается в Кунео, чтобы схватить шесть евреев-иностранцев и сбросить их с моста через Стуру.

Не обходится и без доносчиков. Архиепископы Милана и Флоренции, Альфредо Шустер и Элиа далла Коста призывают верующих с кафедры «избегать позора», угрожая отлучением доносчикам, которые разменивают чужие жизни на деньги. СС и фашистская милиция тем не менее могут рассчитывать на шпионскую сеть и на двух сотрудников-коллаборационистов в Риме и Триесте, опознающих единоверцев и передающих их палачам.

Есть, впрочем, и брешь в атмосфере ужаса и насилия. Церковь относится к евреям со всевозможной солидарностью. Партизаны сопровождают стариков и детей до швейцарской границы. Простые жители прячут их в своих домах, хотя и знают, что такая защита может стоить им жизни. Таким образом, по расчетам историка Микеле Сарфатти, спасаются около 35 тысяч преследуемых. По меньшей мере 500 укрываются на юге Италии, около 6 тысяч находят приют в Швейцарии, хотя не менее 300 арестованы до прибытия или после того, как им отказано. Остальные 29 тысяч живут, затаившись, в сельской местности и городах.

В Освенциме тем временем умирает Джоле Фоа, секретарь Фариначчи. Фашист не хочет спасать ее.

Есть и те, кто сражается за свою свободу. Около двух тысяч евреев активно участвуют в Сопротивлении, в том числе Энцо и Эмилио Серени, Витторио Фоа, Карло Леви и Примо Леви[252], Умберто Террачини, Лео Валиани, Элио Тоафф. По меньшей мере сотня из них гибнет в бою, другие пойманы и убиты в лагерях или, как Леоне Гинзбург, под пытками в тюрьме Реджина-Чели[253]. Пятеро получают золотую медаль памяти. Среди них женщина, Рита Розани, павшая в бою в Вальполичелле. На мемориальной доске в ее честь у входа в синагогу в Вероне на иврите выгравирован отрывок из Библии: «Многие женщины вели себя доблестно, но вы превосходите их всех».

«Сегодня у меня две проблемы: я порвал штаны и присоединился к партизанам», – пишет матери после 8 сентября Эмануэль Артом, молодой туринский еврей. Сначала с Гарибальди, а затем с участниками «Справедливости и свободы», основанной еще братьями Росселли, Артом в качестве политического комиссара переходит из отряда в отряд, марширует ночи напролет, участвует в боях. Он пишет дневник, яркое свидетельство абсолютной искренности: Артом ничего не преувеличивает и не пытается замалчивать темную сторону освободительной борьбы: расчет, пошлость, фанатизм, насилие. О Сопротивлении он говорит во всех деталях: «Жизнь наша очень комична, и бывают нелепые и скверные случаи… пьяный партизан ссорится с карабинером и на несколько часов попадает под арест, но затем освобождается; еще один соблазняет девушку. Все это нужно записывать, потому что через несколько десятилетий новая патриотическая или псевдолиберальная риторика может попробовать сделать из нас чистых героев. А мы такие, какие есть: и бескорыстные, и связанные с политикой, и дезертиры, которые опасаются депортации в Германию. Кто-то движим склонностью к приключениям, а кто-то – жадностью и жаждой грабежа. Люди есть люди».

21 марта 1944 года немцы начинают масштабную зачистку партизан в этом районе. 25 марта Эмануэль вместе с Франко Момильяно, Уго Сакердоте, Густаво Маланом и Руджеро Леви пытаются уйти от патруля итальянских СС, которые поднимаются вверх по горе. Большей части отряда удается скрыться, но Артом падает в изнеможении. Руджеро Леви задерживается, пытаясь его поднять. Двух друзей доставляют в тюрьму Луцерна Сан-Джованни. Фашист, которому Эмануэль Артом когда-то спас жизнь, выдает его как еврея. «Мальчики из Сало» и немцы подвергают молодого человека страшным пыткам. Потом, в полубессознательном от побоев состоянии, с опухшим лицом, они сажают его на спину мула, суют под мышку метлу, надевают на голову шапку и фотографируют в качестве военного трофея. Фото появляется в двуязычном еженедельнике Der Adler, распространяемом в Италии, с подписью: «Захваченный еврейский бандит». 31 марта Артома перевозят в Новую тюрьму в Турине, где он и умирает 7 апреля от пыток. Два его сокамерника вынуждены похоронить Артома ночью в лесу близ Ступиниджи. Тело никогда не будет найдено.

История Джулио Болаффи, сына Альберто, основателя крупнейшей итальянской филателистической компании, заканчивается хорошо. По расистским законам его братья Роберто и Данте покидают Италию. Джулио остается. Он одним из первых поднимается в горы, сражается с фашистами и немцами, возглавляет 4-ю дивизию «Справедливости и свободы» и называет ее «Звездочкой» в честь дочери Стеллы. (Впоследствии Стелла Болаффи напишет несколько книг, чтобы почтить память отца.) Звездочка – также имя козочки, отрядного талисмана. Болаффи платит партизанам деньги из своего кармана, чтобы меньше отягощать население, приказывает им избегать засад, которые могут спровоцировать репрессии. В конце августа 1944 года враги атакуют, и «звездная» дивизия побеждает, захватывая в плен 163 человека. Чтобы избежать мести немецкого командования, дивизия прячется в монастыре францисканцев в Сузе. Когда вокруг видят немцев, еврейский предводитель заворачивается в рясу. В монастыре и сегодня есть плита, напоминающая о союзе между монахами и партизанами:

«В темные времена, воодушевленные верой и надеждой на справедливое будущее, монастырь младших братьев[254], создав единый союз с населением всей Сузы, приютил командование воюющих за освобождение Отечества.

С неизменной благодарностью,

партизаны 4-й горной дивизии GI „Звездочка“»

(Даже о Сопротивлении у нас превратное представление. Сопротивление – не просто некая абстрактная «красная штука», ведь быть антифашистом не означает автоматически принадлежать к коммунистам и к левым вообще. Это тысячи людей, среди которых были, конечно, коммунисты и социалисты, но еще среди них были либералы, католики, монархисты. И прежде всего 20-летние ребята, которые даже не понимали толком, что такое партии, но принципиально отказались встать на сторону Муссолини и Гитлера. И, конечно, было много способов сказать «нет» нацистам. «Нет» произносят женщины, крестьяне, евреи, священники, карабинеры, солдаты, монахини, военные, интернированные в Германию. Да, и монахи. Как францисканцы Сузы.)

Бесславный конец

Приняв руководство марионеточной Социальной республикой, Муссолини фактически соглашается пойти на службу к немцам. Формально республика владеет итальянской территорией, фактически она сама зажата в кулаке Гитлера. Муссолини хочет вернуться в Рим, но столица небезопасна и может пасть в любой момент. Немцы навязывают ему виллу на озере Гарда, откуда они могут лучше контролировать Муссолини.

Беда в том, что дуче люто ненавидит озеро Гарда.

Теперь он живет в Гарньяно, на вилле Фельтринелли, и отчетливо ощущает себя пленником. Министерства разбросаны по разным странам. В Сало расположены Министерство народной культуры, Министерство иностранных дел и Агентство Стефани. В новостях пишут «Сало», и это становится названием марионеточной республики. Контроль немцев настолько всеобъемлющ, что даже статьи Бенито Муссолини должны проходить цензуру.

Под маской социальной программы левых разыгрывается последний акт трагедии, начавшейся 28 октября 1922 года. Представление о благом дуче, который изо всех сил пытается смягчить жестокость Гитлера, ложно, иногда происходит обратное. Когда поляки прорывают фронт в Монтекассино, отдавая «душу Богу, тело Италии, сердце Польше», как напоминает надгробие, и англо-американцы подступают к воротам Рима, фюрер приказывает немцам покинуть город без боя. Муссолини предпочел бы вместо этого защищать город улица за улицей, ценой неисчислимых потерь: «Почему с римлянами должны обойтись лучше, чем с жителями Кассино?»

5 июня 1944 года, в то самое время, когда англо-американцы высаживаются на пляжах Нормандии, дуче произносит воззвание к римлянам, призывая их «не уступать захватчику». Муссолини как будто действительно верит, что итальянцы оказывают сопротивление. Бенито не знает или не хочет знать, что в Риме танцуют и празднуют после страшных месяцев нацистской оккупации, отмеченных пытками и казнями. Дуче тревожит совершенно другое: «Понимание, что между Колизеем и Пьяцца-дель-Пополо разбили бивуаки цветные войска, страшно терзает наш дух. Наши муки все острее. Негры прошли под арками и по улицам, выстроенным во время древней и новой славы Рима. Итальянцы, не потерявшие чувство чести, соберитесь наконец ради мести врагу!»

Трагедия перемежается сценами из водевиля. В Гарньяно одна из главных забот дуче – избежать драки между двумя его женщинами. Помимо Ракеле, на озеро прибывает Кларетта – Клара Петаччи, самая юная его любовница, младше Бенито на 30 лет. С детства влюбленная в дуче, Клара сама становится инициатором их встреч, считая, что быть любовницей вождя – ее призвание. В последние годы режима каждый день в три часа дня дуче находится в Палаццо-Венеция. В свободное время он рисует. Кларетта организует выставку в Римском колледже. Критик Пьеро Скарпа говорит об этих картинах как о шедеврах, видит в них «лиризм» и «сырой веризм»; но в столице шепчутся, что Муссолини этих картин не писал, что они выкуплены у живописца. Дуче заставляет карабинеров защищать, охранять Клару. Клан Петаччи, особенно брат Кларетты Марчелло, богатеет не по дням, а по часам. Ее отец, врач, пишет в Il Messaggero скучнейшие статьи, которые редактор не смеет вырезать. Гвидо Лето, исполнительный директор OVRA, отмечает: «Доктор Петаччи причиняет Дуче больше вреда, чем пятнадцать проигранных сражений».

Даже в позоре Клара полностью верна своему любовнику. Муссолини запрещает ей жить в Гарньяно, и она поселяется в Гардоне, на вилле Фьордализо, но регулярно навещает Бенито. Однажды Ракеле все-таки орет на Кларетту и осыпает ее бранью. Та защищается: «Я люблю его. И вернусь к нему в любом случае». Жена дуче думает о самоубийстве, об отравлении, но меняет решение, не желая оказывать сопернице услугу. И обе они завидуют рыжеволосой девушке, которая часто посещает виллу Фельтринелли и каждое утро читает Муссолини газеты. Ее зовут Елена Курти, но она не очередная любовница, а дочь диктатора от бывшей любовницы Анджелы Куччати из Милана.

В Гарньяно живет и Эдда, любимая дочь дуче. Он жесток и к ней. Эдда напрасно умоляет спасти ее мужа, Галеаццо Чиано, приговоренного к смерти вместе с другими иерархами, подписавшими отстранение дуче от власти и не сумевшими спастись от немцев. Ракеле злится: «Галеаццо заслуживает только плевка в лицо», но дуче внезапно проявляет снисходительность: Чиано, видимо, «менее ответственен, чем другие», поскольку сам стал жертвой «торгашей» – Гранди и Боттаи. Впрочем, потом Муссолини передумывает и говорит Эдде: «Я ничего не могу для него сделать». Суровая участь Галеаццо определена: расстрел, причем предварительно его должны привязать к стулу.

Эдда рассказывает отцу о махинациях Петаччи, который торговал валютой, брал взятки, помогал друзьям-преступникам, критиковал немцев и даже прямо сейчас участвует в контрабанде золота из Испании. Дуче молчит.

Последний разговор между отцом и дочерью поистине драматичен. Эдда сама рассказывает о нем: «После каждого слова я стучала кулаком по столу, чтобы подчеркнуть его важность. Я много говорила о нем самом, о его отношении ко мне и к мужу, о его немецких союзниках, которых я считала предателями и врагами».

В отличие от мужа, который не доверял нацистам с самого начала, горделивая и эгоистичная Эдда долгое время ценит торжественные приемы, устроенные ей Гитлером, тогда как в Англии, так высоко ценимой Галеаццо, ее встречают скорее холодно. Но теперь все по-другому: «Даже если мой отец действительно был вынужден подчиниться требованиям фашистских экстремистов, я высказала ему все свое презрение и отвращение». Прежде чем хлопнуть дверью, Эдда прокричала: «Вы все сумасшедшие. Война проиграна. Бесполезно строить иллюзии! Немцы продержатся несколько месяцев, и не больше. Ты знаешь, как я жаждала их победы, но теперь ничего не поправить. Ты это понимаешь? А вы еще и убиваете Галеаццо!» В отличие от дня свадьбы, теперь Муссолини за дочерью не побежал.

Галеаццо Чиано был расстрелян 11 января 1944 года в Вероне, вместе со старым маршалом де Боно и тремя другими заговорщиками за единственное преступление, которое было на самом деле их заслугой: они сбросили диктатора.

Эдда укрывается в Швейцарии, переодетая крестьянкой. Теперь она связывается с отцом через друга-священника. В одном из последних посланий она пишет посреднику: «Передайте отцу, что его положение меня огорчает. Нужно бежать или кончать с собой».

Дуче не хватает смелости ни на одно из этих решений. Он все еще мечтает о внезапном повороте, о чуде, которое полностью изменит ситуацию. То, о чем говорит Эдда, ему не подходит. Бенито проводит часы, листая прессу, подчеркивает и комментирует отдельные статьи, особенно о возможных путях побега. Он надеется, что Франко достаточно ему благодарен, чтобы приютить его в Испании. Но с кем бежать? С семьей? Или с Кларой?

Даже Кларетта отмечает перемены в настроении Муссолини, который переходит от жалости к себе к надежде, от отвращения к возмущению, от полной беспомощности к вере в чудо. Его обычный нарциссизм превращается в комплекс жертвы. Иногда кажется, что он еще верит в возможную победу; в другие моменты он думает лишь о том, сойдет ли ему все сделанное с рук. «Похоже, секретное оружие введено в строй. Об этом сообщил английский министр», – доверительно говорит он Кларе в июне 1944 года. И потом: «Немцы с их смертоносной энергией не проиграют войну, потому что не могут проиграть. Они вынуждены будут выиграть». Впрочем, затем Муссолини называет себя «живым трупом», стенает, что его предали и бросили, даже планирует побег.

С другой стороны, Муссолини никогда не проявляет антинемецких настроений, даже теперь. Теперь он еще ближе к экстремистам Паволини и Фариначчи и не менее жесток, чем сам Гитлер, чье доверие он старается удержать. Дуче ни на минуту не жалеет о катастрофе, в которую вверг итальянцев. Так, 29 марта 1944 года он писал: «Из трех тоталитарных наций коммунисты и нацисты показали свою закалку. Третий режим, фашистский, рухнул. Не фашизм погубил итальянцев – итальянцы испортили фашизм». Сопротивление, борьба за демократию и свободу кажутся ему необъяснимой чушью: «Обширные районы Италии находятся в опасном состоянии, граничащем с настоящим безумием».

Клара невероятно ревнует дуче и одновременно становится его политическим советником. Молодая женщина всегда рекомендует Бенито Муссолини безжалостность. Она признается ему: «Я антисемитка по расовому инстинкту» и даже подписывается в письмах как «маленькая военная преступница».

Сейчас принято говорить, что Муссолини якобы разбирался в людях. Но даже если чисто по-человечески ему сочувствовать, возникает вопрос: какими людьми окружал себя дуче, каких он выбирал себе спутниц жизни?

В течение лета 1944 года Муссолини становится все более мрачным. Он отправляется навестить фюрера в «волчьем логове» в Растенбурге, но время выбрано крайне неудачно. Под столом Гитлера только что взорвалась бомба, он чудом пережил покушение Клауса фон Штауффенберга. Он протягивает дуче для пожатия левую руку, так как правая ранена осколками. Ранение заботит его больше, чем вся Италия. Муссолини в отчаянии, он не прикасается к еде, берет лишь бокал коньяка.

16 декабря 1944 года Муссолини приезжает в Милан, чтобы выступить с речью в оперном театре. Об этом «триумфе» дуче написано немало, но авторы как будто забывают, что город в это время принадлежит нацистам. Многие миланцы вынуждены слушать разглагольствования дуче и аплодировать им; фашистов, разумеется, среди слушателей тоже довольно много. Теперь, читая текст речи, мы понимаем: это не тезисы, а горячечный бред: «Мы хотим любой ценой защитить долину реки По, даже если придется делать это когтями и зубами. Мы хотим, чтобы долина реки По оставалась республиканской. Так пусть и вся Италия станет республиканской!»

С Красной армией в Варшаве, с американцами в Ахене в Германии и на Готской линии[255] в Италии дуче все еще обманывает себя, думая, что Бог поможет ему: «Сомневаясь в нашей победе, мы сомневаемся и в существовании Того, кто по справедливости правит судьбами людей!» И добавляет: «Я чувствую, я вижу, что завтра возникнет непреодолимая вооруженная форма организации, которая навсегда испортит жизнь захватчикам». Муссолини откровенно фантазирует о «другом Сопротивлении» – партизанской войне против американцев.

О последних днях дуче написаны десятки книг, тысячи страниц. Легенды и ложь, от апокрифических дневников до придуманных последних слов, надежно скрывают горькую реальность: конец Муссолини был бесславным. Он мечтал сражаться до последнего, закрывшись в Вальтеллинском редуте с прахом Данте, сделав Вальтеллины «Фермопилами фашизма», словно намекая, что Италия умирает вместе с ним. Но на деле дуче банально пытался спасти свою шкуру. Он планировал укрыться в Швейцарии, как это делали многие из его жертв – евреи, антифашисты, бойцы Сопротивления. Он взял с собой деньги, золото, документы, нескольких верных людей и любовницу, Клару Петаччи, которая хотела умереть вместе с ним. Муссолини сел в грузовик и переоделся немецким солдатом, прячась в чужой форме и под каской, прикидываясь спящим или пьяным. Тем не менее его узнал кто-то из партизан, или, возможно, дуче сдали его же товарищи в расчете на то, что им позволят продолжить путь.

Падение достигает апогея в мрачной, тревожной атмосфере. Еще до своего бегства Муссолини отправляет сына Витторио, чтобы тот установил контакт с кардиналом Шустером. Муссолини пытается связаться с Сопротивлением, особенно с социалистами, которых преследовал 25 лет. Муссолини бесстыдно отрицает попытки переговоров с немцами и отправляется в Милан с этой целью.

Вечер 18 апреля. «Больше ничего не сделать. Все кончено!» – пишет Бенито Ракеле, которая остается в Гарньяно. Тогда же он пишет Кларетте, что проект, на который он рассчитывал 18 месяцев, провалился: побег в Испанию невозможен. Петаччи тоже уезжает в Милан, буквально сразу после него. Ночью с катера сбрасывают в озеро ящик, полный документов.

В Милане Муссолини завладевает префектурой. Фризская кавалерия защищает то, что определяют как «четырехугольник Монфорте». Муссолини не знает, что делать. Он мечется по городу, то хочет закрыться в Вальтеллине, то стремится сопротивляться королю в городе, сделав Милан «Сталинградом Италии», «Алькасаром фашизма», оказать достойное противостояние и Красной армии, и франкистам. Он дает интервью Popolo di Alessandria, газете, которая привлекла его внимание, поскольку продается колоссальным тиражом – 300 тысяч экземпляров: «Я переоценил интеллект масс. Выступая перед толпой, я был убежден, что крики, следовавшие за моей речью, говорят о понимании, об эволюции. Но вместо этого происходила коллективная истерика». И еще: «Они упрекали меня в тиранической дисциплине, которую я навязывал итальянцам. Как они еще пожалеют! И им придется вернуться к ней, если они хотят быть народом, а не толпой рабов».

25 апреля Муссолини просит Шустера устроить ему встречу с лидерами Сопротивления. Кардинал соглашается и даже выделяет ему в архиепископском дворце комнату, где должны принять капитуляцию дуче и при необходимости защитить его. Представители антифашистского фронта опаздывают. Муссолини говорит с архиепископом, сравнивает свою республику и «Сто дней» Наполеона[256]. Наконец через час появляются Риккардо Ломбарди из «Партии действия», Акилле Марацца из «Христианской демократии» и Раффаэле Кадорна. (Сегодня почти никто не знает и не помнит, что военным лидером итальянского Сопротивления был сын Луиджи Кадорна, внук и тезка Раффаэле Кадорна, вождя берсальери, с чьей помощью взяли Рим. Короче говоря, это не большевик.)

Представители Сопротивления требуют безоговорочной капитуляции в течение двух часов. Муссолини отвечает, что ему для решения достаточно часа. Вмешивается генерал Грациани, он недоволен. Грациани кричит, что лояльность и честь не позволяют принять такое решение без ведома немцев. Марацца отвечает, что немцы будут решать вопрос о капитуляции минимум 10 дней!

Муссолини уходит. Он не намерен возвращаться к кардиналу, более того, он насмешливо выпаливает: «Знаете, что он мне предложил? Покаяться в грехах!» На лестнице он встречает представителя Социалистической партии Сандро Пертини, и тот не узнает дуче. Иначе, как он позже заметит, тут же прикончил бы его.

Дальнейшие печальные события хорошо известны. На этой странице истории нет славы ни для кого. Возможно, именно поэтому и тут возникают загадки. Как облагородить конец человека, который всего лишь пытался спастись?

Дуче, за которым по-прежнему следует СС, садится в машину конвоя рядом с Бомбаччи. Тот слышит, как Бенито говорит: «Меня предали и итальянцы, и немцы». Клара следует за ним на автомобиле брата. В числе иерархов и их кортежа – членов семьи, сотрудников, любовников – едет и Грациани, которому это сойдет с рук. Дуче взял с собой дочь Елену Курти и горничную Марию Ригини. В его багажнике сумки, полные золота и денег.

Конвой прибывает в Комо, где уже ждет Ракеле с младшими детьми, Романо и Анной-Марией, но Муссолини не может или не хочет с ними встретиться. Это перепутье. Можно обогнуть озеро по восточному берегу в сторону Вальтеллины или по западному берегу в сторону Швейцарии, сопротивляться или бежать. Дуче выбирает Швейцарию. Перевал Кьяссо закрыт, но в Грандоле есть проход, хорошо известный сопровождающим: прошлой ночью они провели этим путем актрису Дорис Дуранти.

Клара теперь едет рядом с Муссолини в костюме авиатора и мотоциклетном шлеме. Он проводит с нею ночь в отеле, хотя дочь и спорит с ним о неразумности этого. В волнении дуче спотыкается о коврик, падает и ранит скулу.

На следующий день Муссолини, передумав, возвращается к озеру и присоединяется к группе из 200 немцев, направляющихся в Тироль. Бенито отказывается от машины и садится в броневик Паволини.

В Муссо конвой останавливают партизаны. Они готовы пропустить немцев, но не итальянцев. Лейтенант СС убеждает дуче надеть пальто люфтваффе, нацистской авиации, и надвинуть шлем пониже на лоб. На него надевают темные очки и дают в руки автомат для завершения образа. Но, вероятно, именно немцы его и сдают. Gh’è chì el Crapun («Это главный мошенник»), – говорит партизан Джузеппе Негри своему командиру Урбану Лаззари по прозвищу Билл. Немец просит оставить его пьяного товарища в покое.

Здесь версии расходятся.

Согласно самой распространенной, Билл трясет дуче: «Вы итальянец?» Именно тогда Муссолини вздрагивает: «Да, я итальянец».

Сам Билл в интервью Repubblica рассказывает по-другому: «Я окликнул его. Сначала – „Товарищ!“ Ничего, никакого ответа. Тогда я сказал: „Ваше превосходительство!“ Снова ничего. „Кавалер Бенито Муссолини!“ И вот это было как удар током».

Партизаны везут его в Донго. Союзники требуют выдать дуче им, партизанам эти требования кажутся лишней причиной поскорее его расстрелять. Коммунисты присылают из Милана Вальтера Аудизио, известного также как полковник Валерио. Он жесток: притворяется фашистом, пришедшим освободить Бенито; затем он доложил бессвязную фразу, которую Муссолини сказал ему: «Я знал, что меня не бросят. Браво! Я подарю вам империю!»

Муссолини застрелили в воротах его виллы вместе с Кларой, отвезли трупы на площадь Лорето, где 10 августа 1944 года чернорубашечники убили 15 партизан, и повесили обоих вверх ногами.

Было бы лучше судить дуче? Может быть. Было бы лучше отнестись к его телу с бóльшим уважением? Конечно да. Было бы лучше не выставлять его напоказ? На этот вопрос нам тоже придется ответить «да». В то время казалось необходимым, чтобы все знали – диктатор мертв. Впрочем, все равно возникла легенда о том, что на озере Комо был застрелен двойник, что это не тело дуче, что настоящий Муссолини сумел бежать в Южную Америку и рано или поздно вернется, как Наполеон с Эльбы…

Наконец, после 25 апреля наступила месть. Это короткое слово объединяет самые разные события: казни преступников; сведение личных счетов; убийства во имя идеологии.

Фигура Беппе Фенольо, чья фраза о партизане, «стоящем на последнем холме», открывает эту книгу, запомнилась очень многим. Фразу помнят и через сто лет после рождения писателя, который показывает участников Сопротивления прежде всего живыми людьми. Все верно, и у Фенольо всегда понятно, где добро, а где зло. Кроме того, в его шедевре «Частное дело» есть страшная страница, когда старый фермер Ланге говорит главному герою Мильтону, он же сам Фенольо: «Всех, вы должны убить их всех, потому что ни один из них не заслуживает меньшего. Смерть, я уверен, станет самым мягким наказанием для наименее плохих из них. Медсестер, поваров, даже капелланов – всех. Послушай меня, мальчик. Я могу называть тебя мальчиком. Я плáчу, когда мясник приходит, чтобы купить у меня ягнят. И все же я говорю, что вы должны их убить…»

Очевидно, это не совпадает с мнением Фенольо, который не предается никакой мести и даже голосует за монархию на референдуме. Но именно о мести думают там, где гражданская война была тяжелее всего. Именно так считают многие, чей дом был сожжен и кто испытал зверства фашистов на собственной шкуре. Это их не оправдывает, но помогает понять…

Прежде чем кто-то бросит обвинение в оправдании насилия, важно прояснить два момента.

Все, что творили фашисты с 1919 года по 25 июля 1943 года, остается, по сути, безнаказанным. Не только государственный аппарат, от судебной системы до полиции, от высшей бюрократии до вооруженных сил, довольно быстро становится аппаратом республиканского государства, невзирая на вопросы добра и зла, компетенций и ответственности. Происходит и кое-что похуже: у вождей фашизма, в том числе у тех, кто навсегда запятнал себя кровавыми преступлениями, после войны практически нет проблем. Даже у маршала Грациани, возглавлявшего коллаборационистскую армию.

Расплачиваются некоторые из тех, кто выбрал Сало, то есть нацистскую Германию, с последовавшими страшными событиями, в том числе преследованием и истреблением евреев. Часто они платят по справедливости. Иногда это целенаправленные акции, но в других случаях правосудие становится массовым, всеобщим, и оттого несправедливым. Происходят массовые убийства наподобие резни в Хиосе. И наконец, совершаются казни, на которые мы сегодня смотрим совсем другими глазами, нежели те, кто там был. В то время такие казни в основном кажутся справедливыми или как минимум неизбежными. Например, туринский федерал повешен на дереве, где он казнил партизан, включая 17-летних парней и героя Бовеса, католического офицера Игнация Виана. Игнаций одним из первых ушел в горы, а когда попался, молчал под фашистскими пытками. «Вы не сможете представить, что мы пережили», – отмечает Франка Валери.

Обычное правосудие и судебные процессы блокируются амнистией, которую подписывает в 1946 году министр юстиции Тольятти, и ее интерпретацией, которую дает судебная власть. Амнистия не распространяется на «жестокие и продолжительные пытки». Те, кто кастрировал заключенных, уходят оправданными, поскольку эта пытка не была «продолжительной».

Разумеется, происходят частные вендетты и преступления, связанные с идеологией, в частности (но не только), в «треугольнике смерти» в Эмилии, пока Тольятти и его люди не прекратили это. Коммунисты Эмилии считали, что революция неизбежна, и рассчитывали заранее устранить «классовых врагов», от помещиков до священников. В других случаях, даже во время гражданской войны, жертвами стали белые партизаны, как в Порзусе[257].

Это преступления, о которых мало говорят даже сейчас и долгое время не говорили вообще. Их тоже нужно изучить и осудить. Это черная страница, которую мы, антифашисты, не можем и не должны вырвать. Прежде всего мы сами должны знать и рассказывать об этом.

В истории правильная и неправильная стороны не совпадают с добром и злом. На стороне антифашизма было и некоторое меньшинство злых людей, и они совершали преступления, которые мы должны не скрывать, а судить. И на стороне фашизма были определенно хорошие люди, которые иногда жестоко платили за это.

Антифашизм когда-нибудь тоже выйдет из моды; но пока время для этого еще не пришло. В том числе потому, что фашизм не умер с Муссолини. Завершился исторический феномен, возникший в период между двумя мировыми войнами. Тысячи людей, как в нашей стране, так и в других местах, продолжают воплощать эти идеи в жизнь. Насилие к насилию, преступление к преступлению…

Глава 12

Миф о «хорошем дуче»

9 мая 2022 года Фердинанд Маркос триумфально избран президентом Филиппин. Это, конечно, не диктатор, который обескровливал страну с декабря 1965 года по февраль 1986 года. Это его сын, носящий то же имя, хотя чаще его называют по детскому прозвищу: Бонбон.

На Филиппинах 115 миллионов жителей и около 88 миллионов пользователей Facebook[258]. В последнее время массовая кампания ЦРУ в Интернете систематически стирает упоминания о диктатуре Маркоса – гигантская цифровая чистка.

Более 10 лет армия влиятельных лиц, блогеров-волонтеров и наемных работников работает над опровержением фактов, отрицанием цифр, стиранием новостей о преступлениях режима и семьи. 3400 убитых оппозиционеров? Нет, что вы. 70 тысяч арестованных? Явное преувеличение. Картины Микеланджело и Пикассо? Инвестиции для народа. 10 миллиардов долларов, украденных у государства? Частные средства, быть обеспеченным – не преступление. В Сети даже гуляет легенда о кладе, который подарен Маркосу неким монархом, имя которого также было придумано – Талиан. Бонбон, конечно, раздаст сокровища народу.

Руководит этой операцией, разумеется, не Фердинанд. Это его мать, жена диктатора Имельда Маркос, чье имя ассоциируется с сенсационной коллекцией тысяч пар туфель. Именно она шаг за шагом проводит медленное и неумолимое восстановление власти. Она создает культ, центром которого стало забальзамированное тело Фердинанда Маркоса: его вернули на родину и похоронили на Кладбище героев в Маниле по воле бывшего президента Родриго Дутерте, большого поклонника диктатора. Дочь последнего, Сара Дутерте, теперь вице-президент компании «Бонбон Маркос». А что насчет преступлений режима? Убийство Ниноя Акино в аэропорту Манилы, который теперь носит его имя? Долгая надежда и огромная работа его жены, Корасон Акино[259]? Великое народное восстание, изгнавшее Маркоса в 1986 году? Все забыто большей частью населения.

Неизбежен вопрос: может ли подобное случиться в Италии?

Ответ – нет. Не только внуки и правнуки Муссолини, даже будучи избранными в парламент и городской совет Рима, не вернутся к власти: сам фашизм раздавлен и остался в истории. Кроме того, события не повторяются точь-в-точь.

Сейчас, летом 2022 года, когда я пишу эти последние строки, все опросы указывают на крупную победу правых на выборах. Когда вы их прочтете, мы уже будем знать результаты. Первыми в списке наверняка будут две партии правых, которые возглавляют два молодых лидера, Джорджа Мелони и Маттео Сальвини. Они анти-антифашисты. Они не празднуют 25 апреля, считая его «левым партийным праздником». В их партиях много руководителей и рядовых членов, которых можно отнести к ярым фашистам. В ультраправой вселенной, которую Сальвини открыто строит уже несколько лет, похвала Муссолини – постоянная практика, даже если закон запрещает подобное. Крайние, но терпимые взгляды. Остаточные или растущие? Скорее второе… Правыми называются люди, которые не знали настоящего фашизма и не готовы узнать его. Как правило, их осуждает еврейская община, и хорошо, что так, хотя осуждение должно быть общим. Однако основной вопрос совсем в другом. Он по меньшей мере настолько же интересен.

Вопрос о нашей памяти, национальном достоинстве. Он касается всех нас.

«Закончите уже, наконец, с этой охотой на фашистов, на бюсты дуче, реликвии той эпохи, на полуностальгические фразы и жесты товарищества,– пишет Марчелло Венециани в La Verita[260]. – Задайте себе более серьезный и актуальный вопрос: почему половина Италии, а то и больше, не определяет себя как сторонников антифашизма и испытывает если не отторжение, то явную антипатию к нему? Этот вопрос нужно задать себе после того, как фашизм был побежден, унижен и свергнут. После того, как были повешены тела его вождей и запрещены все речи в его защиту. После почти восьмидесяти лет бесконечных осуждений, антифашистских демонстраций, запретов, пропаганды в школе и на телевидении половина итальянцев все еще не хочет называть себя антифашистами!» И делает вывод: «Если после стольких десятилетий перевоспитания, репрессий, гражданской религии минимум половина Италии не желает быть антифашистами, то проблема не в Мелони, а в вас. Вы, антифашисты, всегда на страже, но давайте смотреть правде в глаза: вы потерпели неудачу».

Хотел бы я написать, что Венециани, чьи рассуждения о «бюстах дуче» противоположны моей точке зрения, ошибается, но должен признать: на этот раз он прав. Мы, антифашисты, потерпели неудачу. Мы проиграли. Антифашизм в сегодняшней Италии – взгляды меньшинства. Конечно, заметного, но все же меньшинства.

Не так уж много и тех, кто оправдывает Бенито Муссолини (хотя и немало). Многие просто принимают буйство неофашизма как данность, хотя хватает и тех, кто действительно не готов осудить дуче. Мы хорошо знаем их аргументы: «Я родился после войны, фашизма я не знал, как я могу говорить о нем плохо?», «Все фашисты – немцы», «Антифашизм устарел. Он больше не имеет смысла», «Фашизм навсегда закончился 25 апреля».

К сожалению, это неправда.

Правда то, что после Освобождения осуждение Муссолини и его наследия было почти единодушным. Ни одна партия, даже умеренные, консерваторы, антикоммунисты, не подчеркивала связь с прошлым. Популистское движение «Обычный человек», чей основатель Гульельмо Джаннини оспаривал монополию на антифашизм у левых партий, выразилось коротко и ясно: «Фашизм заставил всех итальянцев страдать». «Отцы-основатели» – правые и левые, монархисты и республиканцы – постановили, что фашизм нельзя защищать, а тем более восстанавливать.

Это не помешало в последующие годы появлению партии, не особенно большой, но и не слишком маленькой, назвавшейся «Социальным движением», во главе с отдельными второстепенными представителями Республики Сало. Партия делилась на два крыла – атлантическое во главе с Джорджо Альмиранте, поддерживающее НАТО, Израиль, идеи свободного рынка, – и социальное правое, проарабское, антиамериканское и отнюдь не так тщательно скрывающее родство с фашизмом. Это второе крыло вдохновляется деятельностью Пино Раути, основателя движения «Новый порядок». Арестованный по подозрению в массовых убийствах в 1970-х Раути был оправдан за отсутствием состава преступления.

Правее «Социального движения» существовала отдельная политическая вселенная, в которой идеология напряженности сеяла смерть и террор в послевоенной Италии. Не всегда удавалось найти и осудить виновных. Судебная система, однако, установила фашистское происхождение ряда массовых убийств. Пьяцца-Фонтана, Милан, 12 декабря 1969 года – 17 погибли, 88 ранены; Петеано, 31 мая 1972 года – убиты трое карабинеров; Пьяцца-делла-Лоджия, Брешия, 28 мая 1974 года – 8 погибших, 102 раненых; поезд «Италикус», Сан-Бенедетто-Валь-ди-Самбро, 4 августа 1974 года – 12 погибли, 48 ранены; станция Болонья, 2 августа 1980 года – 85 убитых, 200 раненых.

Фашистские или фашизоидные диктатуры правили Португалией до 1974 года и Испанией до 1975 года, когда режим Франсиско Франко, который Муссолини помог установить, закончился смертью каудильо и приходом демократии. До последнего иберийские диктатуры совместно вели кровопролитные войны в Африке – Испанской Сахаре, Гвинее, Мозамбике и Анголе – и отправляли противников на смерть. Последним анархистом, казненным при Франко орудием инквизиции, гарротой, был Сальвадор Пуч-Антик[261]. В то же утро, 2 марта 1974 года, великий художник-антифранкист Жоан Миро после многих репетиций провел итоговую линию на чистом холсте La esperanza del condenado a muerte[262], хранящемся ныне в Барселонском фонде, носящем его имя. Папа Павел VI умолял о помиловании, но каудильо даже не подошел к телефону.

В Греции государственный переворот 21 апреля 1967 года сверг демократически избранное правительство и привел к власти хунту «черных полковников», открыто симпатизирующих фашизму и тесно связанных с итальянским неофашизмом. По меньшей мере две тысячи оппозиционеров подвергли пыткам. Алекоса Панагулиса[263] привязали к столу, и человек, который подошел к нему с железными щипцами в руке, заметил: «Теперь ты пожалеешь, что родился». Самый известный греческий композитор Микис Теодоракис попал в тюрьму, самая известная актриса и певица Мелина Меркури выбрала эмиграцию. Греческий изгнанник Костас Георгакис 19 сентября 1970 года на площади Маттеотти в Генуе поджег себя в знак протеста против диктатуры. Режим отложил возвращение его останков на Корфу на четыре месяца из страха, что это вызовет народные протесты. Имя Георгакиса сегодня совершенно забыто.

Хунта «черных полковников» была свергнута в июле 1974 года после подавления восстания студентов Афинского политехнического университета с помощью танков. Тогда, в ноябре 1973 года, погибли 24 человека. И только когда хунта рискнула начать войну с Турцией за Кипр, военные и американцы наконец вмешались. Многие представители греческого фашистского правительства предстали перед судом и были осуждены.

В те же годы произошли трагедии в Чили и Аргентине. Всенародно избранный президент Чили Сальвадор Альенде погиб (или покончил с собой) 11 сентября 1973 года во время переворота генерала Аугусто Пиночета. Оппозиционеров заперли на стадионе в Сантьяго. Примерно 700 человек спаслись, перебравшись через стену итальянского посольства (спасибо дипломатам), но даже так переворот оставил по меньшей мере 3 тысячи погибших.

Еще больше жертв оставила аргентинская диктатура, абсолютно не скрывавшая отношений с итальянским неофашизмом и масонской ложей Личо Джелли[264], представителя Сало. 30 тысяч desaparecidos[265], «авиарейсы смерти» и диссиденты, сброшенные с самолетов, собаки, обученные терзать и калечить, дети, похищенные у родителей-«выродков», не разделявших идеи режима. Все это произошло в большой стране, где огромная часть населения имеет итальянское происхождение.

Кто в Италии знает эту историю?

Скольким из нас известно, что сейчас в Бразилии у власти военные и там тоже работает политическая полиция, происходят аресты, пытки и казни? Все это вопросы, из которых вытекают другие. От них больше не уклониться.

Почему? Почему среди итальянцев все еще столько фашистов, почему столь многие защищают эту идеологию, столь многие отказываются осуждать фашизм, праздновать его крах? Что еще имеет значение? Скорбь и насилие времени, после марша на Рим? Репрессии режима? Разрушения и поражения Второй мировой войны? Преследования и пытки гражданской?

Обычно мы склонны отвечать, что левые заявили монополию на антифашизм, яростно практиковали его много лет, понятия «антифашист» и «коммунист» стали для нас тождественными. А ведь с фашизмом боролись и правые – Уинстон Черчилль и Шарль де Голль; в Италии, как мы видели, – либералы вроде Джованни Амендолы и Бенедетто Кроче; католики, подобно дону Минцони и Пьеру-Джорджио Фрассати; монархисты – генерал Рафаэль Кадорна и полковник Джузеппе Монтедземоло… Конечно, рядом с ними были социалисты, коммунисты, «Партия действия», но не они одни.

Дело в том, что национальная история волнует, возмущает, вовлекает, особенно когда пересекается с историей семьи. У многих даже после 8 сентября 1943 года отец или дед были фашистами. Признаюсь, мои дед с отцом выросли при фашизме, страстно любили Италию и считали режим Бенито Муссолини синонимом Италии. По мнению моих старших родственников, дуче верой и правдой служил государству. Для меня это очень сложная тема. Для многих это сложный выбор: авторитет отца и дедушки может оказаться более весомым, даже если они добросовестно заблуждаются. Порою выбор делается инстинктивно: отец не может быть неправ. И если я затем обнаружу, что на другой стороне, на той, которая считается правильной, были люди, совершавшие ужасные ошибки и даже преступления, будет ли это означать, что все итальянцы разом из фашистов стали антифашистами, по крайней мере на словах? Нет.

Все это устроено не так. Не такова история Италии.

Никто, на мой взгляд, не обязан стыдиться за другого человека, за предка. Никого нельзя к подобному принуждать. С другой стороны, нам все же следовало бы стыдиться, что именно итальянцы изобрели и экспортировали фашизм, но многие гордятся этим. Я не знаю, существует ли «вечный фашизм»[266], как писал Умберто Эко. Я склонен полагать, что фашизм – явление, связанное с легендой о человеке, Бенито Муссолини, о котором большинство итальянцев имеют неправильное представление, приторное, утешительное. Своего рода отпущение грехов и заодно самоосвобождение.

Муссолини поддерживал и навязывал идеи, уже существовавшие вокруг него. Они и сейчас не исчезли из нашей жизни. Фашизм не допускал идеи, что люди рождаются свободными и равными. Дуче считал государство выше любого человека. Государство было тождественно партии, партия – диктатору. Бенито Муссолини не верил ни в демократию, ни в гражданские права. Но если – когда – свобода, равенство, демократия, гражданские права отрицаются или ставятся под сомнение, это не означает возвращения фашизма. Это значит, что идеи, которые навязывал и на которые опирался фашизм, живы и властвуют над умами.

Леонардо Шаша пишет об этом еще в 1979 году: «Слишком многие решили, что фашизм теперь стал фольклором, как некоторые покровительственные праздники. К ним привязаны старики, о них помнят эмигранты… Но у фашизма множество корней, они тянутся во все стороны, уходят глубоко, ветвятся, и самые сильные, самые узнаваемые, безусловно, те, что питаются нетерпимостью».

Сегодня анти-антифашистские партии вернулись в Европу. В Испании это «Голос», часть блока Европейских консерваторов, возглавляет которых Джорджа Мелони. Эту партию пока сложно назвать совершенно франкистской, но она, безусловно, придерживается близких взглядов. То же самое можно сказать и о партии «Альтернатива для Германии»: она не проводит напрямую нацистскую линию, но и от антинацистской очень далека, более того, связана с «Лигой» Маттео Сальвини. Примерно такие же взгляды у Марин ле Пен, набравшей на последних президентских выборах 42 % голосов. В Венгрии у власти находится покинувший Европейскую народную партию Виктор Орбан, чьи идеи близки к националистическим и нелиберальным.

Я не знаю, сохранят ли, заседая в правительстве, Мелони и Сальвини прежние симпатии или поймут, что стоит поддерживать хорошие отношения с теми, кто действительно правит Европой: либералами (такими, как Эммануэль Макрон), христианскими демократами (такими, как Урсула фон дер Ляйен), социал-демократами (такими, как Олаф Шольц). Посмотрим. Я не знаю, устремятся ли они назад, к эпохе национализма, или все-таки обратятся к идеалу Амендолы и Спинелли, де Гаспери и Эйнауди, Чампи[267] и Драги[268]. Нужно строить единую Европу, чтобы голос свободы был услышан повсюду. Противостоять русским, китайцам, индийцам, самим американцам.

Вероятно, дух реальности возобладает. И Мелони, и Сальвини пошатнутся. Но есть этапы, на которых прагматизма недостаточно. Настало время строить Соединенные Штаты Европы. Именно сейчас, поскольку мы призваны противостоять на восточных границах самому серьезному военному, политическому и гуманитарному кризису со времен Второй мировой войны.

Мы придерживаемся Статьи 3 Конституции. Перечитаем же ее, выучим наизусть и научим наших детей: «Все граждане имеют равное социальное достоинство и равны перед законом, независимо от пола, расы, языка, религии, политических взглядов, личных и социальных условий».

Этот короткий текст – полная противоположность идеям фашизма. Для Муссолини граждане не были одинаковыми. Мужчины считались важнее женщин, белые – чернокожих, итальянцы – славян и немцев, пусть даже те были такими же подданными королевства, католики – евреев, фашисты – антифашистов, гетеросексуалы – людей нетрадиционной ориентации[269]. За ширмой пафосных слов и яростной риторики Бенито Муссолини отдавал предпочтение богатым перед бедными, хозяевам перед наемными работниками, владеющим имуществом перед пролетариями. В конце концов, сильным перед слабыми.

Если мы могли написать свою конституцию, – чего не смогли сделать другие народы, выигравшие Вторую мировую войну, ведь даже японскую конституцию написали американцы, – мы обязаны этим 5-й армии, освободившей Италию, и русским, остановившим нацистов. Но мы точно так же обязаны многим итальянцам, которые нашли силы не идти за нацистами, которые держались целых 20 лет и сопротивлялись все 20 месяцев немецкой оккупации, иногда ценой жизни. Это люди, о которых не говорят по телевидению и в социальных сетях. Это итальянцы, которыми мы можем гордиться.

Мы гордимся не дуче, а его противниками и жертвами.

Изучать фигуру Бенито Муссолини невозможно без биографии авторства Ренцо де Феличе, изданную Джулио Эйнауди. А также Пьера Милзы «Муссолини» издательства «Италия да Кароччи». Не менее полезна и интересна книга «Муссолини. Обаяние диктатора» Антонио Спинозы, вышедшая в издательстве Арнольдо Мондадори.

Сведения о презрительном отношении Муссолини к женщинам взяты из «M. Сын века» Антонио Скурати, издательство «Бомпиани». Стоит отметить, кроме того, его же книгу «M. Человек судьбы».

Подробности о водителе Муссолини и колоде карт найдены в «Почему Муссолини разрушил Италию» Бруно Веспы, издатель Арнольдо Мондадори.

О деле Иды Дальзер и Бенито Альбино – в книгах «Тайный сын дуче» Альфредо Пьерони, издательский дом «Гарзанти» и «Жена Муссолини» Марко Зени, издательство «Эффе и Эрре».

Среди прекрасных книг Миммо Францинелли, помимо много раз цитируемых «Сквадристов», я использовал «Дуче и женщины», «Суд дуче», «Узник Сало», издатель Арнольдо Мондадори и «Щупальца ОВРА. Агенты, сотрудники и жертвы политической полиции фашизма» издательского дома «Боллати Борингьери».

Для восстановления событий марша на Рим мне очень пригодился «День, который длился двадцать лет» Антонио ди Пьерро, издательство «Эдисьони Клиши», а для глав о фашистской мести – «Резня в Турине» Джанкарло Каркано издательства «Ла Пьетра».

Для главы «Жертвы» я работал со следующими источниками:

«Джованни Минцони» в Биографическом словаре итальянцев, издательство «Институт Итальянской энциклопедии»;

Альдо Гароски, «Жизнь Карло Росселли», издательство «Валлеччи»;

Паоло Сприано, «Грамши и Гобетти», издательство «Эйнауди»;

Паоло Сприано, «История Коммунистической партии Италии» (разные тома), издательство «Эйнауди»;

Чезаре Пьянчола, «Пьеро Гобетти», издательство «Грибаудо»;

Анджело Д’Орси, «Грамши. Новая биография», издательство «Фельтринелли»;

Джузеппе Фьори, «Жизнь Антонио Грамши», издательство «Латерца»;

Массимо Лунарделли, «Грамши-фашист. История Марио, брата Антонио», издательство «Книги Тралерига»;

Джузеппе Кастеллани, «Социалистические дебаты о еженедельнике „Крик народа“», тезисы.

Я также цитирую книгу Джорджо Амендолы «Жизненный выбор», издательство «Риццоли».

Стефано Каретти и Джака Макуч отредактировали сочинения Джакомо Маттеотти, собранные в книге «Маттеотти рассказывает свою историю. Семья, история, политика», издательство Пизанского университета.

Что касается делового следа убийства, то речь идет о классическом уже «Преступлении Маттеотти» Мауро Канальи, издательство «Мельница». Я также сверялся с одноименной книгой Стефано Каретти, вышедшей в издательстве «Лакаита».

Сведения о побеге Турати на Корсику я почерпнул из исследования Николо Зулиани «Когда Пертини и Оливетти спасли Турати от мести Муссолини», портал The Vision, 19 февраля 2019 года.

Очень помог мне и богатый информацией сборник эссе о повседневной жизни при фашизме «Семья XX века. Семейная жизнь, революция и диктатура 1900–1950» Пола Гинзборга, издательство «Эйнауди».

Фигуре анархиста Ширру посвящена красочная биография Джузеппе Фьори «Жизнь и смерть Микеле Ширру. Анархист, задумавший убить Муссолини», издательство «Латерца».

Франческо Филиппи, в дополнение к неоднократно цитируемой «Муссолини тоже сделал много хорошего» издательства «Боллати Борингьери», предисловие Карло Греппи, создал «Но мы проложили ему пути» издательства «Боллати Борингьери» – еще одну великолепную книгу, разрушающую ложь об итальянском колониализме, в частности, фашистском.

Городу-призраку Муссолини и Сицилии посвящен рассказ Леонардо Шаши из книги «Безумная веревка» и эпизод романа Андреа Камиллери «Без заголовка».

Две истории о малярии – из книги Фрэнка Сноудена «Победа над малярией», издательство «Эйнауди».

Об экспериментах Груаро подробнее можно прочитать в статьях Маурицио Маркона и в книге Арьего Риццетто «Груаро: двадцать веков истории», Муниципальное издательство Груаро.

Антифашистские надписи на стенах Турина почерпнуты мною из прекрасной книги Луизы Пассерини «Рабочий Турин и фашизм» издательства «Латерца».

Кроме того, я сверялся со следующими изданиями:

Лучано Виллани, «Окраины фашизма. Городская, политическая и социальная история римских пригородов», кафедра исторических исследований Туринского университета;

Луиджи Сальваторелли и Джованни Мира, «История Италии в фашистский период» издательства «Эйнауди»;

Моро Канальи, «Шпионы режима» издательства «Мельница»;

Леонардо Помпео Д’Алессандро, «Фашистское правосудие. История Специального трибунала (1926–1943)» издательства «Мельница»;

«Специальный фашистский трибунал», под редакцией Джузеппе Гальзерана;

Камилла Поэзио, «Фашистское заключение» («Латерца»);

а также с прекрасной книгой Микелы Марцано «Родословная и позор» издательства «Риццоли».

О финансовых скандалах режима, помимо уже упомянутых книг, я почерпнул много информации из книги «Грязные руки фашизма. Диктатура, коррупция, спекуляция», под редакцией Паоло Джованнини и Марко Палла.

Книги о военных преступлениях фашизма:

Иэн Кэмпбелл, «Резня в Аддис-Абебе. Позор Италии»;

Анджело дель Бока, «Итальянцы в Восточной Африке» издательства «Латерца»;

Анджело дель Бока, «Итальянцы – хорошие люди?» («Темный омут»);

Эдоардо Мастрорилли, «Насилие и гражданская война в Испании: вмешательство фашистской Италии», тезисы докторской диссертации.

Самая фундаментальная книга о преследованиях евреев – «Чистота итальянской породы» Марио Авальяно и Марко Пальмьери издательства «Мельница».

Личности Формиджини профессор Панкрацио Капоннетто посвятил интересную статью под названием «Анджело Фортунато Формиджини и философия смеха», опубликованную 10 мая 2020 года на сайте www.litis.it.

Информация о Маргерите Сарфатти взята из книги Ракеле Феррарьо «Маргерита Сарфатти. Королева искусства фашистской Италии» издательства «Мондадори».

Также стоит упомянуть книгу Джорджо Бокка «История Италии в фашистской войне» издательства «Мондадори».

Высказывание Шаши в последней главе цитируется по книге «Черное на черном» издательства «Эйнауди».

Новости о Фердинанде Маркосе и «стирании» памяти на Филиппинах взяты из статьи Раймондо Бултрини, «Пятничная Республика», 6 мая 2022 года.

В заключение я благодарю моего близкого друга Лоренцо Кастеллани, который помог мне в поиске источников.

Примечания

1

Речь Бенито Муссолини 3 января 1925 года также называется «Речью Муссолини об убийстве Маттеотти». Il discorso di Mussolini sul delitto Matteotti (здесь и далее – прим. пер.).

2

«Партизан Джонни» – знаменитый антифашистский роман. Il Partigiano Johnny. Einaudi, 1900.

3

Видимо, Альдо Каззулло имеет в виду месяц выпуска книги, сентябрь 2022 года, и время прихода к власти Муссолини, октябрь 1922 года.

4

Слова, сказанные Бенито Муссолини маршалу Пьетро Бадольо. Полный текст: «У вас, господин маршал, недостаточно спокойствия для точной оценки ситуации. Я утверждаю, что в сентябре все будет кончено и что для сидения за „столом мира“ в качестве совоюющего мне нужно всего несколько тысяч смертей».

5

Термин trincerocrazia (траншеократия) обозначает особые связи, установившиеся в окопах Первой мировой войны между солдатами, не получившими никакой выгоды или компенсации. Ношение армейских ботинок и брюк, полувоенных рубашек и фуражек, ремешка с крестом, знаков отличия или нарукавной повязки с символом партии – свастикой, пятиконечной звездой или фасциями – одновременно символизировало и стимулировало гордость за принадлежность к сильному, организованному движению, которое обеспечивало своим членам безопасность, самоуважение и смысл жизни.

6

«Красное двухлетие» (1919–1920) – период подъема рабочего движения в Италии, сопровождавшийся массовым захватом фабрик и заводов рабочими и созданием рабочих советов.

7

Специальный трибунал безопасности государства – специальный суд Королевства Италия в период режима Муссолини. Создан 25 ноября 1926 года для борьбы с преступлениями против безопасности государства.

8

Решением Верховного суда «международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено в России.

9

«Фашистская суббота» – традиция, учрежденная Великим советом итальянских фашистов 16 февраля 1935 года. Предполагалось, что итальянцы будут использовать послеобеденное время субботы для культурных, спортивных, военизированных и политических мероприятий. По словам Трейси Х. Кун, эта схема провалилась, поскольку большинство итальянцев предпочитало проводить субботу как день отдыха.

10

Арго-Понтино – осушенная болотистая местность на западе Италии, на берегу Тирренского моря, к юго-западу от Рима.

11

Марш на Рим – марш боевиков Национальной фашистской партии во главе с Бенито Муссолини, предпринятый с целью давления на руководство Италии и захвата власти в стране.

12

Сквадристы (итал. squadrists), или чернорубашечники (итал. camicie nere),– Добровольная милиция национальной безопасности (итал. Milizia Volontaria per la Sicurezza Nazionale, MVSN), вооруженные отряды Национальной фашистской партии после Первой мировой войны и до конца Второй мировой войны, созданные Бенито Муссолини. В их рядах преобладали представители националистической интеллигенции, бывшие армейские офицеры, молодые землевладельцы и промышленники, выступавшие против коммунистически и социалистически настроенных крестьян и чернорабочих.

13

Решением Верховного суда «международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено в России.

14

Более подробно см. курс Татьяны Тимофеевой «Немцы против Гитлера». https://arzamas.academy/courses/135.

15

После смерти дочери, как принято считать, Шарль де Голль заметил: «Теперь она похожа на других». Он всегда носил с собой портрет Анны и утверждал, что этот портрет однажды спас ему жизнь, остановив пулю при покушении на него в 1962 году. Шарль де Голль хотел быть похороненным рядом со своей драгоценной Анной. Один из его биографов, Жан Лакутюр, сообщил такие слова французского генерала: «Без Анны я никогда не смог бы столького достичь. Она дала мне сердце и вдохновение».

16

Ориана Фаллачи (1929–2006) – знаменитая итальянская журналистка, писательница и публицистка.

17

Прекрасная эпоха – период европейской истории в конце XIX – начале XX века (до Первой мировой войны), считающийся эпохой мира и прогресса.

18

Итальянский Расовый манифест – документ, опубликованный парламентом Италии 14 июля 1938 года и анонсировавший принятие расовых законов в октябре того же года. Согласно манифесту, новые законы лишали евреев итальянского гражданства и ограничивали их свободу передвижения. Расовые законы были введены после вступления фашистской Италии в союз с нацистской Германией, всего за несколько месяцев до того, как Муссолини сформировал Стальной пакт с Гитлером.

19

Перемирие между правительством Королевства Италия и силами альянса, известное в Италии как «Перемирие Кассибиле», или «Перемирие 8 сентября», было подписано 3 сентября 1943 года, публично об этом объявили 8 сентября. К тому времени союзные войска оккупировали практически весь юг Италии, вынудив итальянскую армию капитулировать.

20

В итальянской армии – стрелки, элитные высокомобильные пехотные части. Впервые появились в 1836 году в сардинской армии по настоянию будущего генерала Алессандро Ферреро делла Мармора.

21

Луиджи Альбертини (1871–1941) – итальянский журналист, главный редактор «Коррьере делла Сера» в 1900–1925 гг.

22

Коммуна в Италии, в провинции Тренто, области Трентино-Альто-Адидже.

23

Коммуна в Италии, в провинции Тренто области Трентино-Альто-Адидже.

24

Соглашения о примирении между церковью и государством в Италии были подписаны Муссолини и личным представителем папы кардиналом Гаспарри в феврале 1929 года. По месту подписания соглашения получили название Латеранских. Эти соглашения состоят из трех документов: Политического трактата, Финансовой конвенции и Конкордата.

25

Латеранские соглашения – договор с Римско-католической церковью, согласно которому Ватикану предоставлялась независимая государственность: теперь он подчинялся церковному праву, а не итальянскому законодательству. Католицизм получил статус единственной государственной религии. Церковь также восстановила власть над браком, был запрещен контроль над рождаемостью, а духовенство получало субсидии от государства и освобождение от налогов.

26

Одна из психиатрических категорий, введенных Джузеппе Куарони и Марчелло Пьячентини для медицинских заведений, представляющих из себя нечто среднее между больницей и тюрьмой. Пациенты распределялись по блокам. Категория «полутихих» шла сразу за «тихими», т. е. полностью безопасными пациентами.

27

На редакцию и печатные цеха социалистической газеты Avanti! («Вперед!») 15 апреля 1919 года было совершено нападение, в результате которого были уничтожены линотипное оборудование и списки подписчиков. Руководили этим нападением лидер футуристов Филиппо Томмазо Маринетти и лидер штурмовых подразделений «Ардити» Ферруччо Векки. Сам Бенито Муссолини предпочел держаться в стороне, решив, что для уличного боя ему не хватит сил. Однако он оказался скор на оправдание случившегося и представил это нападение как первый существенный шаг фашистской революции.

28

Marinetti. А Battaglia di Via Mercanti.

29

Система взаимосвязанных каналов внутри и вокруг Милана.

30

Бенито Муссолини. Речь в «Сьезе» в Милане (4 октября 1922 г.).

31

Касторка (касторовое масло) – сильное слабительное.

32

Форма государственного устройства, при которой государство не имеет в своем составе каких-либо государственных образований, обладающих элементами суверенности, и все составляющие его административно-территориальные единицы подчиняются единой центральной власти.

33

Джованни Джолитти (1842–1928) – итальянский политический деятель, член Итальянской либеральной партии, премьер-министр Королевства Италия.

34

Камилло Бенсо Кавур (1810–1861) – итальянский государственный деятель, премьер-министр Королевства Сардиния, сыгравший исключительную роль в объединении Италии под властью сардинского монарха. Первый премьер-министр Италии.

35

Альчиде де Гаспери (1881–1954) – христианско-демократический политик, премьер-министр Италии с 10 декабря 1945 года по 17 августа 1953 года.

36

Антонио Саландра (1853–1931) – итальянский политик и государственный деятель. Возглавлял кабинет министров Италии с 21 марта 1914 года по 18 июня 1916 года.

37

Габриэле Д’Аннунцио (1863–1938) – итальянский писатель, поэт, драматург, военный и политический деятель. Член Королевской академии французского языка и литературы Бельгии.

38

Филиппо Турати – итальянский журналист и политик, один из основателей Социалистической партии, лидер ее реформистского крыла.

39

Миммо Францинелли (1954) – итальянский историк и эссеист. Основная сфера научных интересов – эпоха фашизма.

40

Рафаэлло Риккарди (1899–1977) – итальянский фашистский политик, министр по биржам и валютам с октября 1939 года по февраль 1943 года.

41

Отсылка к масти Жезлы в картах таро.

42

Палаты труда – территориальные межотраслевые организации Всеобщей итальянской конфедерации труда. Впервые возникли в 1891 году в Милане, Турине и Пьяченце. Вначале занимались только вопросами взаимопомощи и защитой экономических интересов трудящихся, но постепенно стали участвовать и в политической жизни.

43

Гаэтано Сальвемини (1873–1957) – итальянский политический деятель, историк, публицист. Состоял в Итальянской социалистической партии.

44

Антонио Грамши (23 января 1891 года – 27 апреля 1937 года) – итальянский политический деятель и философ.

45

«Джовинецца» («Молодость») – официальный гимн итальянской Национальной фашистской партии, режима и армии, а также неофициальный национальный гимн Королевства Италия в 1924–1943 годы.

46

Джузеппе Ди Витторио (1892–1957) – итальянский общественный и политический деятель левого толка, руководитель Всеобщей итальянской конфедерации труда и влиятельный деятель рабочего движения после Первой мировой войны.

47

Роберто Фариначчи (1892–1945) – итальянский политик, представитель радикального и крайне антисемитского крыла итальянского фашизма, секретарь Национальной фашистской партии с 15 февраля 1925 года по 30 марта 1926 года.

48

Итало Бальбо (1896–1940) – военный и политический деятель, активный член Национальной фашистской партии, один из предводителей чернорубашечников.

49

Резиденция Палаты депутатов – нижней палаты итальянского парламента.

50

Пакт умиротворения – мирное соглашение, подписанное в Риме 2 или 3 августа 1921 года Бенито Муссолини, который позже станет диктатором Италии, и другими лидерами фашистов с Итальянской социалистической партией и Всеобщей конфедерацией труда. Пакт призывал к «немедленным действиям, чтобы положить конец угрозам, нападениям, репрессиям, актам мести и личному насилию любого рода» с обеих сторон.

51

Дино Гранди (1895–1988) – итальянский политик, фашист, организатор свержения Муссолини.

52

Бенито Муссолини. Il Popolo d’Italia от 1 августа 1921 г.

53

Дино Перроне-Компаньи (1879–1950) – один из лидеров итальянского фашизма. Участвовал в марше на Рим, сыграл важную роль в процессе захвата власти, активно использовал свои широкие полномочия для уничтожения инакомыслящих и подавления протестов.

54

Ликторы – римские государственные служащие, сопровождающие должностных лиц. Ликторы в древности носили фасции – связки прутьев, перетянутые красным шнуром, иногда с топориком в середине. В первой половине XX века фасции наряду со свастикой ассоциировались с авторитарными режимами Муссолини и Гитлера, но в отличие от свастики фасции так и не подверглись осуждению.

55

Марке – административная область на Адриатическом побережье Италии, столица – город Анкона.

56

Эммануэль Филиберт Савойский, герцог Аостский (1869–1931) – итальянский генерал и член Савойского дома, сын Амадео I, а также двоюродный брат Виктора Эммануила III Итальянского, командующий Третьей итальянской армией во время Первой мировой войны, что принесло ему титул «непобедимого герцога». После войны стал маршалом Италии.

57

Бенедетто Кроче (1866–1952) – итальянский интеллектуал, атеист, критик, философ, политик, историк. Представитель неогегельянства. Оказал большое влияние на эстетическую мысль первой половины XX века. Его самая известная работа называется «Эстетика как наука выражения и как общая лингвистика».

58

Пьеро Гобетти (1901–1926) – итальянский журналист, радикальный либеральный интеллектуал и антифашист, исключительно активный участник антифашистской кампании после Первой мировой войны и в первые годы фашистского правления.

59

Микеле Бьянки (1883–1930) – итальянский революционер, лидер синдикалистов. Один из основателей фашистского движения. Известен как глава левого, синдикалистского крыла Национальной фашистской партии, а также как один из наиболее влиятельных политиков Италии. Один из составителей «Большого списка», обеспечившего фашистам парламентское большинство после выборов 1924 года.

60

Эмилио де Боно (1866–1944) – итальянский военный деятель, маршал, участник военных действий в Эритрее и Ливии.

61

Луиджи Стурцо (1871–1959) – итальянский католический священник и видный политик. При жизни был известен как клерикальный социалист, считается одним из отцов христианско-демократической платформы. Основатель Института Луиджи Стурцо в 1951 году.

62

Чезаре Мария де Векки, первый граф ди Валь-Чисмон (1884–1959) – итальянский колониальный администратор и фашистский политик.

63

Государственный переворот в Италии, более известный как «25 июля», произошел 25 июля 1943 года. Недовольные фактическим поражением страны во Второй мировой войне фашистские функционеры сформировали несколько оппозиционных премьер-министру Муссолини группировок и потребовали созыва Большого фашистского совета. Одна из них во главе с председателем Палаты фасций и корпораций Дино Гранди при поддержке короля Виктора Эммануила III провела через совет резолюцию о передаче королю верховной власти и полномочий главнокомандующего, а также о роспуске фашистских институтов власти. В этот день дуче был вызван на аудиенцию к королю и арестован.

64

Луиджи Факта (1861–1930) – итальянский политик и государственный деятель, возглавлял кабинет министров Италии с 26 февраля 1922 года по 31 октября 1922 года. Последний председатель Совета министров Италии до насильственного захвата государственной власти фашистами под руководством Бенито Муссолини, так называемого марша на Рим.

65

Унитарная социалистическая партия – демократическая социалистическая политическая партия в Италии, действовавшая в 1922–1930 годах. Основана в ноябре 1922 года реформистским крылом Итальянской социалистической партии во главе с Ринальдо Риголой, Филиппо Турати и Джакомо Маттеотти.

66

Резиденция Министерства внутренних дел на холме Виминал.

67

Марчелло Солери (1882–1945) – итальянский политик и офицер Альпийского пехотного корпуса. Многие считают его одним из ведущих представителей политического либерализма в Италии XX века. Член парламента в 1913–1929 годах. В 1921–1922 годах он последовательно занимал посты министра финансов и военного министра. После падения Муссолини вернулся в правительство в 1944 году в качестве министра финансов при премьер-министре Бономи.

68

Ференц Мольнар (1878–1952) – венгерский писатель и драматург. Учился в Женевском университете. Получив юридическое образование, занимался журналистикой. Писать начал в 1896 году. В 1940 году эмигрировал в США.

69

«Вечерний вестник» – крупнейшая итальянская ежедневная газета. Издается в Милане с 1876 года. Считается умеренно либеральной.

70

Альбертинский статут – конституция Сардинского (впоследствии Итальянского) королевства, дарованная королем Карлом Альбертом 4 марта 1848 года.

71

Итальянский город в 50 километрах к северу от Милана, полностью окруженный территорией Швейцарии и лишенный прямой связи с основной Италией.

72

Америго Думини (1894–1967) – итальянский фашист американского происхождения. Возглавил группу, ответственную за убийство лидера Унитарной социалистической партии Джакомо Маттеотти в 1924 году.

73

Эмилио Луссу (1890–1975) – военный, политик, антифашист, писатель.

74

Додеканес – ном (древнее территориальное разделение) в Греции, в составе Южных Эгейских островов. Состоит из острова Родос и нескольких крупных и мелких островов поменьше. Столица – Родос.

75

Витторио Эмануэле Орландо (1860–1952) – итальянский политик, председатель Совета министров Италии в 1917–1919 годах.

76

Альфредо Лузиньоли (1869–1931) – итальянский государственный служащий и политик, фактически связующее звено между фашизмом и старым либеральным классом, проводник политики Джолитти. По мнению Чезаре Росси, без Лузиньоли «поход на Рим даже не начался бы».

77

Антонио Ди Пьеро. День, который длился двадцать лет. 22 октября 1922 г.: поход на Рим. Мондадори, 2012.

78

Бивуак – лагерь войска в походе, также расположение войска на отдых или ночлег под открытым небом, вне населенных пунктов. Предоставляет минимальные удобства, позволяет войску в самое короткое время расположиться на отдых или сняться с лагеря.

79

Рисорджименто – историографический термин, обозначающий национально-освободительное движение итальянского народа против иноземного господства и за объединение раздробленной Италии, а также соответстующий период. Завершилось в 1870 году присоединением Рима к Королевству Италия.

80

Битва при Новаре – решающее сражение между Австрийской империей Габсбургов и Королевством Сардиния во время Австро-итальянской войны, длившееся полные сутки 22 марта 1849 года и закончившееся на рассвете 23 марта тяжелым поражением и отступлением Королевской армии Сардинии из Пьемонта.

81

Джан Галеаццо Чиано (1903–1944) – итальянский дипломат и политик, министр иностранных дел в правительстве Муссолини в 1936–1943 годах. Рассматривался как наиболее вероятный преемник Муссолини на посту главы правительства.

82

Сильвио Бениньо Креспи (1868–1944) – итальянский предприниматель, изобретатель и политик, один из самых влиятельных людей своего времени. Один из создателей «корпоративного города» Креспи д’Адда. Подписал Версальский договор от имени Италии.

83

Коммюнике – официальное сообщение о событиях международного характера, важных событиях внутренней жизни страны, военных действиях.

84

Гаэтано Полверелли (1886–1960)– итальянский журналист, пресс-секретарь Муссолини, министр культуры. Журналист Avanti! и Popolo d’Italia, глава пресс-службы дуче и впоследствии – Министерства иностранных дел, государственный секретарь, а после отставки Алессандро Паволини – министр народной культуры c 6 февраля 1943 года по 25 июля 1943 года.

85

Решающая для Италии битва Первой мировой войны при одноименном городке.

86

Джустино Фортунато (1848–1932) – итальянский политик и историк, один из виднейших представителей философской группы «южан». Изучал проблемы, связанные с социальным и экономическим кризисом на юге после объединения, разбирая в своих работах ряд мероприятий, направленных на решение так называемого южного вопроса.

87

Карл Маркс, «Капитал» (т. 1, гл. 31). Полностью: «Насилие – повивальная бабка каждого старого общества, беременного новым».

88

Агентство Стефани – первое итальянское информационное агентство, основанное Гульельмо Стефани 26 января 1853 года.

89

В итальянском языке слова «запонки» и «близнецы» звучат одинаково: gemelli. Нести сначала понимает вопрос как: «У вас сыновья-близнецы?»

90

Максималисты – представители течения в Итальянской социалистической партии (ИСП), оформившегося на XVI съезде ИСП в 1919 году.

91

Акилле Вирджилио Сократе Фуни (1890–1972) – итальянский живописец, скульптор, архитектор, книжный график, сценограф и педагог. Один из инициаторов художественного движения новеченто.

92

Карло Карра (настоящее имя – Карло Дальмаццо Карра, 1881–1966) – итальянский художник-график, представитель футуризма и метафизической живописи.

93

Марио Сирони (1885–1961) – итальянский живописец, скульптор, архитектор, книжный график, художник монументального искусства и сценограф. Один из зачинателей итальянского футуризма и движения новеченто.

94

Итальянская социальная республика, также известная как Республика Сало, – режим, существовавший с сентября 1943 года по апрель 1945 года под руководством Бенито Муссолини с благословения нацистской Германии, предназначенный для управления итальянскими территориями под военным контролем немцев после Кассибильского перемирия.

95

Джанни Родари (1920–1980) – детский писатель, сказочник и журналист.

96

Республика Фиуме (позднее – Итальянское регентство Карнаро) – непризнанное государство, фактически созданное 12 сентября 1919 года итальянским поэтом и военным летчиком, графом Габриэле Д’Аннунцио в городе Фиуме (ныне хорватский город Риека).

97

Саботин – горный хребет высотой 609 метров, возвышающийся над Горицией, Нова-Горицей и Солканом на границе Словении и Италии.

98

Джорджио Бокка (1920–2011) – итальянский эссеист и журналист, известный также участием в партизанском движении во время Второй мировой войны.

99

По описанию Барбары Алласон, итальянской писательницы и литературного критика.

100

Луиджи Эйнауди (1874–1961) – итальянский государственный деятель и экономист, президент Италии в 1948–1955 годах.

101

Пальмиро Микеле Никола Тольятти (1893–1964) – итальянский политик и государственный деятель, лидер Итальянской коммунистической партии на протяжении почти 40 лет, с 1927 года до своей смерти.

102

Пьетро Секкья (1903–1973) – коммунист, деятель итальянского рабочего движения, партизан, историк и политик.

103

Луиджи Лонго (1900–1980), также известный как Галло, – итальянский коммунист, политик, генеральный секретарь Итальянской коммунистической партии в 1964–1972 годах. Первый иностранец, награжденный орденом Ленина.

104

Джанкарло Паджетта (1911–1990) – итальянский политик, коммунист, партизан. Принимал участие в вооруженной оккупации префектуры Милана в 1947 году.

105

Умберто Элиа Террачини (1895–1983) – итальянский политик, антифашист, президент Учредительного собрания и руководитель Итальянской коммунистической партии.

106

Андреа Вильонго (1900–1986)– итальянский издатель, журналист, культурный деятель, друг и спутник Грамши и Гобетти, основатель издательства Viglongo.

107

Анджело Таска (1892–1960) – итальянский политик, писатель и историк. Один из основателей Итальянской коммунистической партии. В 1929 году исключен за оппозицию сталинизму и поддержку правой оппозиции Николая Бухарина.

108

Экспатриация – временное или постоянное выдворение человека за пределы страны, обычно сопряженное с лишением гражданства, а также прекращение гражданства, в том числе по желанию гражданина. Экспатриант – лицо, подвергнутое экспатриации.

109

Ку-клукс-клан – ультраправая расистская террористическая организация в США, отстаивавшая такие идеи, как превосходство белых и белый национализм. В середине XX века ку-клукс-клан выступал также против американских католиков, чернокожих и коммунизма.

110

Леоне Гинзбург (1909–1944) – итальянский редактор, писатель, журналист и учитель, известный антифашистский активист, герой движения Сопротивления. Муж известной писательницы Наталии Гинзбург, отец историка Карло Гинзбурга.

111

Сион Сегре Амар (1910–2003) – итало-еврейский писатель, переживший Холокост и бежавший в подмандатную Палестину в 1939 году. В 1934 году вместе с другими молодыми людьми из Турина был остановлен на швейцарско-итальянской границе за то, что у них были при себе антифашистские листовки.

112

Франко Антоничелли (1902–1974) – итальянский писатель, поэт, издатель, эссеист и антифашистский активист.

113

Массимо Мила (1910–1988) – итальянский музыковед, музыкальный критик и антифашист.

114

Микеле Джуа (1889–1966) – итальянский химик, историк химии, политик.

115

Джузеппе Леви (1872–1965) – итальянский анатом и гистолог, профессор анатомии человека в университетах Сассари, Палермо и Турина.

116

Джино Леви Мартиньоли (1901–1996) – сын Джузеппе Леви и брат Наталии Гинзбург.

117

Карло Леви (1902–1975) – итальянский писатель, художник и политический деятель еврейского происхождения. Один из создателей нового фронта искусств.

118

Риккардо Леви (1927–2018) – итальянский почетный профессор физики и палеонтологии Чикагского университета, переживший Холокост.

119

Карло Мусса-Ивальди Верчелли (1913–1989) – итальянский физик, политик и партизан.

120

Барбара Алласон (1877–1968) – итальянская писательница, германистка и переводчица.

121

Эудженио Монтале (1896–1981) – итальянский поэт, прозаик, редактор и переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1975 года.

122

Наталино Сапеньо (1901–1990) – литературный критик, академик, ведущий исследователь итальянской литературы XIV века.

123

Аугусто Монти (1881–1966) – итальянский писатель, ярый антифашист.

124

Иоанн (Джованни) Боско, дон Боско (1815–1888) – святой католической Церкви, причислен к лику блаженных 2 июня 1929, канонизирован 1 апреля 1934, основатель ордена салезианцев. Считается покровителем подмастерьев, редакторов и книгопечатников, молодёжи.

125

Нёйи-сюр-Сен – коммуна в департаменте О-де-Сен, на юге примыкающая к Булонскому лесу – западной окраине Парижа.

126

Клемент Эттли (1883–1967) – британский политик, лидер лейбористской партии, премьер-министр Великобритании в 1945–1951 годах.

127

Вилли Брандт (настоящее имя – Герберт Эрнст Карл Фрам; 1913–1992) – немецкий государственный и политический деятель, председатель Социал-демократической партии Германии (СДПГ), 4-й федеральный канцлер ФРГ.

128

Улоф Пальме (1927–1986) – шведский политик, лидер Социал-демократической рабочей партии Швеции (СДРПШ) в 1969–1986 годах.

129

Титта Руффо (настоящее имя – Руффо Кафьеро Титта, 1877–1953) – итальянский оперный певец, баритон, один из наиболее выдающихся оперных исполнителей XX века.

130

Артуро Лабриола (1873–1959) – итальянский политик, журналист и экономист, деятель и теоретик революционно-синдикалистского и социалистического движений.

131

Ceka – ЧК (по примеру СССР), централизованная репрессивная преступная организация, действовавшая в течение двухлетнего «правового» периода (1922–1924 годы). Показывает склонность Муссолини к системному беспринципному насилию и его использованию для утверждения в стране тоталитарной власти.

132

Мауро Канальи (1942) – профессор современной истории в Университете Камерино в Италии. Один из наиболее важных исследователей событий, приведших к кризису либерального итальянского государства и подъему фашизма.

133

Фратта-Полезине – коммуна в Италии в провинции Ровиго области Венеция.

134

Амиата – гора вулканического происхождения в южной части Тосканы, в 50 километрах к юго-востоку от Сиены, на пути между Флоренцией и Римом, 1738 метров над уровнем моря.

135

Мауро Скоччимарро (1895–1972) – итальянский коммунист, политик и экономист. Один из основателей Итальянской коммунистической партии, министр финансов в 1945–1947 годах.

136

Руджеро Гриеко (1893–1955) – политик, антифашист и член Итальянской коммунистической партии.

137

Джованни Роведа (1894–1962) – итальянский профсоюзный лидер, политик, коммунист и активист-антифашист.

138

Лео Лонганези (Леопольдо Лонганези, 1905–1957) – журналист, писатель, редактор, художник, карикатурист и афорист.

139

Джузеппе Унгаретти (1888–1970) – знаменитый итальянский поэт и переводчик, один из основателей итальянского герметизма. Лауреат литературных премий Монтефельтро (1960) и Этны-Таормины (1966), а также Нейштадтской литературной премии (1970).

140

Уго Ойетти (1871–1946) – журналист, писатель, искусствовед.

141

Луиджи Барзини (1874–1947) – итальянский журналист и военный корреспондент.

142

Арденго Соффичи (1879–1964) – художник и искусствовед.

143

Артуро Карло Емоло (1891–1981) – итальянский юрист и историк, придерживался либерально-католических взглядов.

144

Пьеро Каламандреи (1889–1956) – писатель, юрист, военный, университетский профессор и политик. Один из ведущих специалистов Италии по гражданско-процессуальному праву.

145

Ферруччо Парри (1890–1981) – председатель Совета министров Италии и министр внутренних дел с 21 июня по 8 декабря 1945 года.

146

Режим Дольфуса, или австрофашизм, – правая авторитарная идеология политического режима, установленного в Австрии в 1933–1934 годах канцлером Энгельбертом Дольфусом и просуществовавшего до аншлюса 1938 года.

147

Джованнино Оливьеро Джузеппе Гуарески (1908–1968) – итальянский писатель, журналист, карикатурист и юморист, один из самых продаваемых в мире итальянских писателей. Священник дон Камилло и мэр Пеппоне – персонажи серии его произведений, друзья и противники одновременно.

148

Ромоло Мурри (1870–1944) – католический священник и богослов, политик, журналист и писатель. Один из основателей Христианско-демократической партии, наряду с Джузеппе Тониоло.

149

Битва Солнцестояния, более известная как битва при Пьяве, – сражение между итальянскими и австро-венгерскими войсками 15–23 июня 1918 года у реки Пьяве во время Первой мировой войны.

150

«Обрученные» – первый в Италии исторический роман за авторством Алессандро Мандзони (1785–1873).

151

La Voce Repubblicana – Республиканский голос (прим. ред.).

152

Грация Деледда (1871–1936) – итальянская писательница, лауреат Нобелевской премии по литературе. Автор социально-психологической прозы (направление «веризм»). В ее честь назван кратер Деледда на Венере.

153

Каролина (Мария Маргарита) Инверницио (1851–1916) – популярная итальянская писательница, автор около 150 романов, более чем 20 сборников рассказов и четырех книг для детей. Применяла в творчестве «бульварные», мелодраматические, готические мотивы. Грамши жестко критиковал ее книги, называя писательницу «старой солдафонкой» и «тупой курицей». Впоследствии Грамши сожалел о такой грубости.

154

Шестой конгресс Коммунистического интернационала проходил в Москве с 17 июля по 1 сентября 1928 года. В работе конгресса участвовали 515 делегатов от 65 организаций из 57 стран.

155

Имеется в виду гражданская война в Испании (1936–1939) – вооруженный конфликт на основе социально-политических противоречий между левым социалистическим правительством страны, поддерживаемым коммунистами, и поднявшими вооруженный мятеж правомонархическими силами, на сторону которых встала бóльшая часть испанской армии во главе с генералиссимусом Франсиско Франко.

156

Сандро Пертини (1896–1990) – политик-социалист. Президент Италии с 1978 по 1985 год.

157

Поэтический цикл «Пепел Грамши», за который Пазолини получил «Виареджо» – старейшую и одну из наиболее престижных литературных премий Италии. О сочинении высоко отзывался Евгений Евтушенко, лично знакомый с Пазолини.

158

Пьетро Бадольо (1871–1956) – маршал Италии, герцог Аддис-Абебский, маркиз Саботино, премьер-министр. Он принял власть над страной после свержения Муссолини 25 июля 1943 года, объявил нейтралитет и вывел Италию из Второй мировой войны.

159

«Круг культуры» (1920–1924) – клуб и цикл встреч, основанный историком Сальвемини, где люди разных идеологий и партий дискутировали об актуальных политических, экономических и социальных вопросах.

160

«Не сдавайся» – первая в Италии подпольная антифашистская газета, выходившая без фиксированной периодичности во Флоренции с января по октябрь 1925 года. Всего было выпущено 22 номера. Под тем же названием выходила в 1945–1961 годах. Для нее писали Нелло Тракуанди, Томмазо Раморино, Карло и Нелло Росселли, Эрнесто Росси и Луиджи Эмери.

161

Un anno sull’altipiano, Sassari Infantry Brigade, 1938.

162

Бригада «Сассари» – механизированная пехотная бригада итальянской армии в ведении командования оперативных сил Юга.

163

OVRA (итал. Organo di Vigilanza dei Reati Antistatali – Орган надзора за антигосударственными проявлениями)– орган политического сыска в Королевстве Италия времен правления короля Виктора Эммануила III. Коммунисты и анархисты расшифровывали его название как Organizzazione di Vigilanza e Repressione dell’Antifascismo – Организация выявления и подавления антифашизма.

164

Марио Роатта (1887–1968) – итальянский генерал времен Первой и Второй мировых войн, один из инициаторов военных преступлений итальянских войск в Югославии против словенцев и глава разведывательной службы фашистской Италии.

165

Кагуляры – тайная организация во Франции в 1930-х годах. В дальнейшем – термин для обозначения тайных организаций и подпольщиков.

166

«Через сорок лет после унижения в битве при Адуа мы вошли в Аддис-Абебу» – пример типично популистской отсылки к историческим событиям: во-первых, к поражению итальянцев в Итало-эфиопской войне, во-вторых, к успеху итальянцев во Второй итало-эфиопской войне.

167

Конкордат, или Латеранские соглашения, – система договоров между итальянским государством и Святым престолом. Привели к правовому урегулированию взаимных претензий между Италией и Святым престолом, к разрешению «Римского вопроса», существовавшего с 1870 года, определили права и привилегии Римско-католической церкви и ее положение в Королевстве Италия.

168

Игнацио Силоне (настоящее имя – Секондино Транкилли, 1900–1978) – политик, писатель, эссеист, драматург. Стал всемирно известным во время Второй мировой войны благодаря мощным и пронзительным антифашистским романам.

169

Курцио Малапарте (настоящее имя – Курт Эрих Зукерт, 1898–1957) – итальянский писатель, журналист, кинорежиссер.

170

В тюрьме Муссолини приобрел авторитет революционного лидера, с этого времени его начали называть «дуче» (итал. duce – «вождь»).

171

Зал «Глобус», или Зал советов, – монументальный, полностью расписанный фресками зал в сиенском Палаццо-Публико. Некоторые фрески датируются XV и XVI веками.

172

Каморра – неаполитанская преступная структура, аналогичная мафии. Возникла в XVIII веке.

173

Автархизм – политическая философия, продвигающая принципы индивидуализма, моральную идеологию индивидуальной свободы и уверенности в своих силах. Отвергает принудительное правление и поддерживает устранение правительства в пользу самоуправления.

174

Национальная фашистская партия (итал. Partito Nazionale Fascista, PNF) – политическая партия в Италии, созданная Бенито Муссолини как политическое выражение итальянского фашизма и реорганизация итальянских боевых группировок – бригад и «Ардити».

175

Джузеппе Антонио Борджезе (1882–1952) – писатель, журналист, литературный критик, германист, поэт, драматург и ученый.

176

Луиджи Барзини – младший (1908–1984) – итальянский журналист, писатель и политик. Наиболее известен работой «Итальянцы» (1964), глубоко исследующей итальянский национальный характер и культуру.

177

Цинкография – фотомеханический процесс, предназначенный для изготовления типографских клише и печати с них полутоновых изображений методом высокой печати.

178

Игра слов: Galilei и lei («вы») – Galivoi и voi («ты»).

179

Решением Верховного суда «международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено в России.

180

Решением Верховного суда «международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено в России.

181

Пинчо – римский холм севернее Квиринала, со множеством садов, бульваров, прогулочных дорожек и смотровых площадок, одно из любимых мест отдыха римлян. Считается самым большим и живописным парковым комплексом Рима. Вдоль его бульваров расположены 220 бюстов Муссолини.

182

Отсылка к поговорке Si stava meglio quando si stava peggio – «Было лучше, когда было хуже».

183

Крах Уолл-стрит, или биржевой крах 1929 года, – обвальное падение цен на акции в США, начавшееся в Черный четверг 24 октября 1929 года и принявшее катастрофические масштабы в последовавшие за ним Черную пятницу, Черный понедельник и Черный вторник.

184

Институт промышленной реконструкции (итал. Istituto per la ricostruzione industriale, IRI) – государственная промышленная компания, работавшая одновременно во многих областях, в т. ч. в черной металлургии, судо- и машиностроении, автомобильной, электротехнической отрасли, морском и воздушном транспорте и т. д. Создан в 1933 году.

185

EUR – жилой и деловой район в Риме. Первоначально этот район был выбран в 1930-х годах в качестве места проведения Всемирной выставки 1942 года, которую Бенито Муссолини планировал открыть в ознаменование 20-летия фашизма. Буквы EUR – Esposizione Universale di Roma, Всемирная выставка Рима, – были выбраны также в 1942 году.

186

Треножник – металлический котел или любая другая утварь на трех ножках или подставках. В домашнем хозяйстве применялся для разогрева воды и пищи. Изготовлялся из различных материалов, мог быть культовым предметом, призом в борьбе, священным даром богам.

187

La Spina di Borgo – комплекс зданий в Риме, расположенных между замком Сант-Анджело и площадью Святого Петра.

188

Франческо Филиппи (1981) – историк, писатель и педагог, специализируется на истории менталитета и взаимосвязи прошлого и настоящего.

189

Карло Греппи (1982)– историк, писатель, социальный деятель, ответственный редактор серии статей «Проверка фактов» журнала Laterza, член редакционной коллегии журнала Jacobin Italia.

190

Автострада Солнца (автострада А1) – самая длинная итальянская автомагистраль (759 километров), связывающая Милан и Неаполь. Соединяет Ломбардию, Эмилию-Романью, Тоскану, Умбрию, Лацио и Кампанию. Проходит через такие города, как Болонья, Флоренция и Рим.

191

Франческо Криспи (1818–1901) – итальянский патриот и государственный деятель. Он был одним из главных действующих лиц Рисорджименто, близким другом и сторонником Джузеппе Мадзини и Джузеппе Гарибальди, одним из архитекторов объединения Италии в 1860 году.

192

Луиджи Пеллу (1839–1924) – сардинский политик и генерал, премьер-министр Италии с 29 июня 1898 года по 24 июня 1900 года.

193

План Маршалла – американская программа помощи Европе после Второй мировой войны. Выдвинут в 1947 году государственным секретарем США Джорджем К. Маршаллом, вступил в действие в апреле 1948 года. В осуществлении плана участвовали 18 европейских стран и территорий.

194

Дихлордифенилтрихлорэтан, широко известный как ДДТ, представляет собой бесцветное, безвкусное и почти без запаха кристаллическое химическое соединение. Впервые синтезирован в 1874 году австрийским химиком Отмаром Цайдлером. Первоначально разработан как инсектицид, приобрел дурную славу из-за воздействия на окружающую среду.

195

Леонардо Шаша (1921–1989) – итальянский писатель и общественный деятель, наиболее известный остросюжетными романами о сицилийской мафии.

196

Андреа Камиллери (1925–2019) – итальянский писатель, поэт, драматург, сценарист и режиссер.

197

Микела Марцано (род. 1970) – итальянская писательница, философ, политик, депутат итальянского парламента от Демократической партии в 2013 году.

198

Bandiera rossa («Красное знамя», также известна как Avanti Popolo – «Вперед, народ») – итальянская социалистическая и коммунистическая песня, написанная в 1908 году Карло Туцци на мотив народных ломбардийских песен.

199

Сандро Пертини (1896–1990) – политик-социалист. Президент Италии с 1978 по 1985 год.

200

Специальный трибунал безопасности государства Гвидо Кристини 1928–1932.

201

Сапиенца (официальное название – «Сапиенца – Римский университет») – один из старейших университетов мира. Основан в 1303 году папой Бонифацием VIII.

202

Траттория – тип итальянского ресторана с относительно небольшим набором блюд, домашней кухней, упрощенным сервисом и ориентацией на постоянную клиентуру. Также для траттории характерна менее формальная, более домашняя обстановка.

203

Институт Люсе – итальянская кинокорпорация, созданная в 1924 году. Старейшее в мире государственное учреждение, занимающееся производством и распространением кинематографических материалов в дидактических и информационных целях. При фашизме было мощным пропагандистским инструментом режима.

204

Banca Nazionale del Lavoro – Национальный трудовой банк.

205

Меч ислама – церемониальное оружие, которое в 1937 году было вручено Муссолини, провозгласившему себя «защитником мусульман».

206

Новеченто – неоклассическое течение в итальянском искусстве начала XX века. Название течения возникло по ассоциации с классическими наименованиями периодов развития итальянской культуры, но создает особенную игру слов, позволяющую читать его и как «девятисотые годы», и как «новосотые годы».

207

Битва при Капоретто (также известная как Двенадцатая битва при Изонцо, битва при Кобариде, или битва при Карфрите) – военная катастрофа во время Первой мировой войны, в результате которой итальянские войска отступили перед австро-германским наступлением на фронте Изонцо на северо-востоке Италии после тупикового противостояния, в котором итальянские и австрийские войска находились в течение двух с половиной лет.

208

Джакомо Леопарди (1798–1837) – крупнейший романтический поэт Италии, «поэт беспросветной мировой скорби». Известен также как моралист и филолог. Стихотворение, о котором идет речь, называется «Дрок, или Цветок пустыни».

209

Рас Деста Демтю (1898–1937) – эфиопский аристократ, зять императора Хайле Селассие и один из его военачальников.

210

Хайле Селассие I, до коронации – рас Тэфэри Мэконнын, последний негус (император) Эфиопии из легендарной династии потомков царя Соломона.

211

Чарльз Джордж Гордон – британский генерал XIX века, известный также как «китаец Гордон», Гордон Хартумский, или Гордон-паша. Ключевая фигура осады Хартума, столицы Судана.

212

Аскари – арабское слово, в переводе означающее «солдат». Термин, как правило, используется для обозначения набранных из местных племен войск в Восточной, Северо-Восточной и Центральной Африке на службе в армиях европейских колониальных держав в XIX – первой половине XX века.

213

Джулио Андреотти (1919–2013) – итальянский политик, христианский демократ, неоднократный председатель Совета министров Италии, автор исторических и политологических исследований.

214

«Братья Италии» – итальянская правая политическая партия, созданная в 2012 году. До 3 декабря 2017 года именовалась «Братья Италии – национальный альянс». Лидер партии – премьер-министр Италии Джорджа Мелони, которая также возглавляет Партию европейских консерваторов и реформистов.

215

Беппе Фенольо (1922–1963) – итальянский писатель, партизан во время Второй мировой войны. Признание получил посмертно, после публикации в 1965 году повести «Личные обстоятельства», получившей высокие оценки критиков.

216

Марио Миссироли – итальянский журналист, редактор журнала Secolo.

217

Никола Бомбаччи (1879–1945) – итальянский революционер и политик, участник создания Коммунистической партии в январе 1921 года (исключен в 1927 году). Расстрелян партизанами в 1945 году за сотрудничество с фашистским режимом.

218

Gerarchia (итал. «Иерархия») – фашистский журнал, основанный в январе 1922 года Бенито Муссолини. Фактический редактор со дня основания – Маргерита Сарфатти, хотя ее имя и не появлялось в выходных данных.

219

Терсио – элитное воинское подразделение испанской армии времен правления католических монархов. С 1920 года название «терсио» было присвоено формированиям Испанского легиона.

220

Бреннер – пограничный перевал в Восточных Альпах между федеральной землей Австрии Тироль и итальянской автономной провинцией Больцано. Наиболее используемый маршрут между Австрией и Италией, также имеет важное значение для юга Германии.

221

Faccetta nera – итальянский фашистский марш, составленный по личному приказу Бенито Муссолини во время Второй итало-эфиопской войны. Песня повествует о рабыне-эфиопке, освобожденной чернорубашечниками и доставленной в Рим, где она стала членом фашистской милиции и даже увидела дуче и короля Италии Виктора Эммануила III.

222

Под солнцем Сатаны. Дневник сельского священника. Новая история Мушетты. – М.: Художественная литература, 1978. – 624 с. (Зарубежный роман XX века).

223

«Аксьон франсез» («Французское действие») – националистическое и монархическое политическое движение во Франции. Основано в начале 1899 года. Предполагало ликвидацию республиканского режима, восстановление традиционной, наследственной, антипарламентской и децентрализованной монархии и установление дипломатических отношений со Святым престолом.

224

Гуркхи – войска Великобритании и Индии, набранные из непальских добровольцев. Созданы в 1815 году. Принимали участие в подавлении антиколониальных восстаний в Индии и англо-сикхских войнах.

225

Отто Вагенер – политический деятель нацистской Германии, краткое время – начальник штаба СА, затем доверенное лицо Адольфа Гитлера.

226

Пульчинелла – персонаж итальянской комедии дель арте. Представляет квартет масок наряду с Тартальей, Скарамуччей и Ковьелло.

227

Ассасины – члены религиозно-военизированного ордена отдельного государства исмаилитов-низаритов, активного в XI-XIII веках. Базировались в горах современных Ирана и Сирии.

228

Гусиный шаг – особый маршевый шаг, который выполняется во время официальных военных парадов и других церемоний: в парадном строю войска синхронно отрывают ноги от земли, держа каждую ногу строго прямой. Возник в прусской военной муштре в середине XVIII века. В настоящее время во многих странах прочно ассоциируется с нацистской Германией и Советским Союзом.

229

Более подробно о взаимоотношениях католической церкви и власти пишет историк Дэвид Керцер, автор бестселлеров «Похищение Эдгардо Мортары», «Папа римский и война: неизвестная история взаимоотношений Пия XII, Муссолини и Гитлера», «Папа римский и Муссолини» (на русский не переведена).

230

Телезио Интерланди (1894–1965)– итальянский журналист и пропагандист, один из самых ярких сторонников антисемитизма в фашистской Италии. Работал для таких газет, как Il Travaso delle idee (с 1919 года), La Nazione (с 1921 года) и Impero (с 1923 года), прежде чем присоединиться к Il Tevere в 1924 году.

231

Джорджо Альмиранте (1914–1988) – итальянский фашистский и неофашистский политик, основатель и национальный секретарь партии «Итальянское социальное движение» в 1969–1987 годах. Депутат парламента Италии в 1948–1988 годах.

232

Суперга – холм к востоку от Турина. Известен базиликой Суперга, ее королевским склепом, а также авиакатастрофой 1949 года, в которой погибла вся футбольная команда «Торино».

233

«Зюсс, еврей» – историческая драма, пропагандистский фильм нацистской Германии. Снят Terra Film по заказу Йозефа Геббельса в 1940 году. Считается одним из самых антисемитских фильмов всех времен. После войны некоторые из ведущих актеров были привлечены к суду в рамках процесса денацификации.

234

Стальной пакт, или Германо-итальянский договор о союзе и дружбе, – международный договор, подписанный Германией и Италией, чтобы еще раз подтвердить действие положений Антикоминтерновского пакта и оговорить двухсторонние союзнические обязательства.

235

Арриго Каджуми (1899–1955) – итальянский журналист, писатель и литературный критик.

236

Филиппо Анфузо (1901–1963) – итальянский государственный деятель, дипломат. В 1925 году поступил на службу во внешнеполитическое ведомство. Большую часть службы провел в итальянских миссиях в различных европейских странах: Монако, Венгрии, Германии и др.

237

День «нет» – государственный праздник в Греции, Республике Кипр и греческой диаспоре по всему миру. Отмечается 28 октября в память об отклонении ультиматума, предъявленного фашистской Италией греческому премьер-министру Иоаннису Метаксасу 28 октября 1940 года.

238

Перевод итальянской народной песни взят с сайта https://clck.ru/3EzU7e

239

«Греки в Корице. Итальянцы в дерьме».

240

«Греки, остановитесь! Здесь Франция».

241

Эццелино да Романо – политический деятель средневековой Италии, военачальник, синьор Вероны, Падуи и Виченцы, один из лидеров гибеллинов.

242

Четники – балканские партизаны и ополченцы, как правило, патриотического и монархического толка.

243

Morirai Ucciso Seconda Settimana Ottobre Liberando Intera Nazione Italiana – MUSSOLINI.

244

Франческо де Грегори (1951) – итальянский певец, автор-исполнитель.

245

Отто Скорцени (1908–1975) – немецкий диверсант австрийского происхождения, оберштурмбаннфюрер СС, чьи успешные спецоперации принесли ему широкую известность в годы Второй мировой войны.

246

Папские зуавы – формирование легкой пехоты. Сформировано в 1860 году французским дивизионным генералом Луи де Ламорисьером для защиты Папской области.

247

«Маленький театр» (Piccolo Teatro di Milano) – драматический театр в Милане. Носит почетное звание театра Европы. Создан Джорджио Стрелером и Паоло Грасси в 1947 году.

248

Густав Адольф Герберт Капплер (1907–1978) – оберштурмбаннфюрер СС, командир полиции безопасности и СД в Риме, ответственный за массовое убийство в Ардеатинских пещерах.

249

Гвидо Буффарини-Гвиди (1895–1945) – итальянский государственный и политический деятель, министр внутренних дел Итальянской социальной республики в 1943–1945 годах. Основатель фашистского движения Пизы. Руководил кампанией против евреев.

250

Лигуры – собирательное наименование древних племен, населявших в середине I тыс. до н. э. северо-запад Италии и юго-восток Галлии. Полагают, что во II – сер. I тыс. до н. э. лигуры населяли большую часть севера Италии, а затем были оттеснены на северо-запад италиками.

251

Ризиера-ди-Сан-Сабба – нацистский концентрационный лагерь. Создан в сентябре 1943 года в северо-итальянском городе Триесте, недалеко от сегодняшней границы со Словенией. За годы войны в этот лагерь попали около 25 тысяч человек.

252

В отличие от Энцо и Эмилио Серени, Карло Леви и Примо Леви не родственники, а просто однофамильцы.

253

Тюрьма Реджина-Чели – главная и самая известная тюрьма в Риме, центральная тюрьма столицы. Находится в районе Трастевере.

254

Орден младших братьев – одно из самоназваний ордена францисканцев.

255

Готская линия – военный рубеж в Италии. Проходила по юго-западным скатам Апеннин до побережья Адриатического моря. 15-я группа армий союзников пыталась прорвать ее с августа 1944 года до марта 1945 года.

256

«Сто дней» – период французской истории между возвращением к власти во Франции Наполеона I 20 марта 1815 года и роспуском правительственной комиссии, отвечавшей за исполнительную власть после второго отречения Наполеона I, 8 июля 1815 года.

257

Резня в Порзусе – внутрипартизанская резня итальянского Сопротивления 7 февраля 1945 года, когда партизаны-коммунисты убили и казнили 17 партизан, принадлежащих к католической бригаде Осоппо.

258

Социальная сеть Facebook признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ.

259

Корасон Акино (1933–2009)– филиппинский политик, президент Филиппин с 1986 по 1992 год, сменившая на этом посту печально известного Фердинанда Маркоса. Первая женщина-президент в истории Филиппин. Отменила диктаторские законы, была символом новой Демократической Республики Филиппины и женщиной года по версии журнала Time.

260

La Verità («Правда») – миланская газета. Консервативна, придерживается правых популистских взглядов, часто высказывает взгляды, вдохновленные католицизмом, хотя и несколько критикует папу Франциска.

261

Сальвадор Пуч-Антик – испанский анархист и антифашист, член Иберийского движения освобождения. Его казнь с помощью гарроты по приговору франкистского режима вызвала сильный международный резонанс, после чего Франко пришлось отказаться от такой формы казни.

262

«Надежда приговоренного к смертной казни» (исп.).

263

Александрос Панагулис (1939–1976) – деятель греческого сопротивления военной хунте, известной как режим «черных полковников». Известен попыткой убить Георгиоса Пападопулоса 13 августа 1968 года. Греческий политик (после восстановления демократического правления – парламентарий) и поэт.

264

Личо Джелли (1919–2015)– итальянский финансист, предприниматель, масон и литератор. Наиболее известен своей ролью в затягивании расследования теракта в Болонье (1980) и скандалах c ложей «П2» (Propaganda Due, 1981) и с банком «Амброзиано», в которых были замешаны мафия и банковская система Ватикана (1982), а также отношениями с латиноамериканскими диктаторами XX века.

265

Исчезнувших (исп.).

266

«Вечный фашизм» (итал. Fascismo eterno) – знаменитое эссе итальянского писателя, философа, специалиста по семиотике и средневековой эстетике Умберто Эко. В основу сочинения легла лекция, прочитанная автором 25 апреля 1995 года на семинаре, организованном департаментом французского и итальянского языков Колумбийского университета, и затем изданная в составе сборников и отдельно на английском, итальянском и других языках.

267

Карло Адзельо Чампи (1920–2016) – итальянский государственный деятель, 10-й президент Итальянской республики (1999–2006), председатель Совета министров Италии (1993–1994). Вывел страну из серии коррупционных скандалов.

268

Марио Драги (род. 1947) – итальянский экономист и государственный деятель, председатель Совета министров Италии с 13 февраля 2021 года по 21 июля 2022 года (исполняющий обязанности с 21 июля 2022 года по 21 октября 2022 года). Председатель Банка Италии (2005–2011), председатель Европейского центрального банка (2011–2019). Политика Драги ориентирована на европейскую интеграцию.

269

Решением Верховного суда «международное движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено в России.

Content

Альдо Каззулло
Муссолини. История одного диктатора

Глава 1 «Уберите их с дороги»

История Иды Дальзер и Бенитино

Помолвка под дулом пистолета

Признанный и никогда больше не увиденный сын

Мать сына Муссолини в смирительной рубашке

Полиция дурманит Бенитино

Глава 2 Террористы

Бомбы и касторка. Убийства чернорубашечников

Хлысты и дубинки

Дуче – из «логова» в тюрьму

Муссолини думает об оружии

Кровь Болоньи

Привязанный к капоту автомобиля

Время брать города

Вилы Сарцаны

Железный префект

Линчевание коммуниста

Глава 3 Игрок в покер

Хроника марша на Рим

28 октября – роковой день

«Очень приятно, Думини, девять убийств!»

Муссолини хватает винтовку

Король больше ничего не подписывает

Угрозы Corriere

«Если бы здесь был отец…»

Первые бюсты дуче

Глава 4 Фашистская месть

Привязали к грузовику и тащили по городу

Карательная экспедиция в Сан-Лоренцо

Резня в Турине

Избиение Пьеро Гобетти, сына бакалейщика

Глава 5 Жертвы

Истории Джакомо Маттеотти, Джованни Минцони, Джованни Амендолы, Антонио Грамши, Карло и Нелло Росселли

Джакомо Маттеотти (1885–1924)

Дон Джованни Минцони (1885–1923)

Джованни Амендола (1882–1926)

Антонио Грамши (1891–1937)

Карло (1899–1937) и Нелло (1900–1937) Росселли

Глава 6 Свинцовый капюшон

Суровая жизнь под властью дуче

В эпоху Муссолини

В школе фашизма

«Кто не отец, тот не мужчина»: горе холостякам и любителям мужчин1

Профессора-гуманитарии вне закона

Было хуже, когда было хуже

Мелиорация и подопытные

Глава 7 Репрессии

Избиение, тюрьма, заключение и тайная полиция

Каким на самом деле было заключение

Полиция, которой нет: OVRA

«Дуче должен умереть»

Глухой ропот народа

Воровские иерархи

Миф о бедном дуче

Глава 8 Военный преступник

Массовые убийства в Ливии, Эфиопии и Испании

Концентрационные лагеря в Ливии

Эфиопия: резня предсказателей и монахов

От «Герники» до «Великих кладбищ под луной»

Глава 9 Антисемитские законы

Ассирийский шаг

Дети, вон из школы!

Дуче и Маргерита

Приближение к бездне

Глава 10 Преступная война против итальянского народа

Замученные и брошенные во Франции, Греции и России

Стоит ли умирать за Трогир?

Муссолини больше ничего не понимает

2631 замороженный в июне

Нападение на Англию, обернувшееся катастрофой

«Лейтенант, греки стреляют!»

Трагедия альпийцев в СССР

«Вы недостаточно убиваете!» Преступления в Югославии

«Вонючий чили сидит в Риме»

Падение

Глава 11 Мрачные зверства Сало

Мучители нацифашизма

Охота на евреев

Бесславный конец

Глава 12 Миф о «хорошем дуче»

Примечания