Владимир Гуркин

Любовь и голуби

© В. П. Гуркин (наследник), 2024

© Оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

Любовь и голуби

Забавная история в двух частях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Вася Кузякин, 50 лет.

Надя, жена его, 50 лет.

Митя Вислухин, сосед Кузякиных, 68 лет.

Шура, его жена, 65 лет.

Раиса Захаровна, полюбовница Васи, 50 лет.

Часть первая

Картина первая

Справа дом, напротив сарай с пристроенной голубятней, в глубине двора банька, за банькой огород. Майское утро. Воркуют, шелестят в голубятне голуби. С ними Вася ведет беседу.

Голос Васи. Оть, тюр, люр-люр… Иди сюда. Глянь, как царевна. У, у. Не бойся… Чё я ей сделаю? Хоро-ошая, хорошая. А ты – на руку. Ну-ка. Хоп! Эх, ёшкин кот, вот людям бы так. Махонька-то кака. Фу-ты ну-ты, надулся… Прямо аж директор. Шугани-ка кавалера своего. Не хочешь. Ну и правильно. Вот так и живите…

Пауза.

Из дома вышла Надя. Она встревожена.

Надя (кричит в сторону огорода). Людк! Людк!

Голос Люды. А-а!

Надя. Иди-ка сюда, чё скажу!

Из огорода появилась Люда с вязаньем в руках. Надя что-то спрашивает у Люды, а мы вновь слышим голос Васи.

Голос Васи (тяжело вздохнув). Надюха щас, поди, хватилась, а денежки бабай унес… ёшкин кот. Отвинтить бы вашему Юсупу «дом советов» да резьбу сорвать, чтоб не чинились.

Надя и Люда спешат в дом.

Ты чё клюесся? (Смеется.) Не хошь, чтоб я ругался? Дак ить он барыга – Юсуп ваш. Ну ладно, не буду. Не буду. Хорошие.

Из дома выбежала Ольга. Она в парадной форме, с портфелем в руках. Стучит в дверь сарайчика.

Ольга. Пап! Пап!

Вася (высунувшись из сарайчика). Чё ты?

Ольга. Ты деньги брал?

Вася. А?

Ольга. Из шкафа…

Вася. A-а. Ну?

Ольга. Сейчас мама тебе даст взбучку.

Вася. Да?

Ольга. Знаешь, какая злая?

Вася. Ёшкин кот…

Ольга. Ты спрячься там и закройся.

На крыльцо быстро выскочила Надя. Вася едва успел захлопнуть дверь.

Надя (стучит в дверь). Василий! (Взволнованно и ласково.) Слышь, Василий! Ну ты чё молчишь? Я же знаю – ты тут. Слышь, Василий?

Вася (из-за двери). Чё-о?

Надя (едва сдерживаясь). Это… давай-ка воды натаскай. Слышь?

Вася. Да вон в бане полна кадушка.

Надя. Да где?

Вася. Да с Лехой вчерась натаскали.

Надя. Да я стирать буду.

Вася. Да ты ишо эту используй.

Надя (кричит, не сдержавшись). Я счас тебя использую! Так использую! (Рвет за ручку дверь.) Открывай, паразит!

На крыльцо вышла Люда.

Людка, помоги!

Люда. Чё я сделаю-то?

Надя (мечется по двору). Ах ты, скотина… (Схватила полено и бьет им по двери.) Откроешь… Все равно откроешь, голубятник паршивый!..

Вася. Надюха, кончай давай. Дверь сломашь!

Надя. Я тебе счас ребра переломаю!

Вася. Ничё себе.

Надя. Дверь он пожалел.

Вася. Дак мне чинить-то.

Надя. Ты куда, паразит, тридцатку дел? А? Ты почему такой бессовестный-то? А? (Вот-вот заплачет.) Ну, если голубей купил – захлестну. Вместе с голубями захлестну паразита. Купил или нет?

Молчание.

Я кого спрашиваю? Олька, батя покупал голубей? (Ударив поленом в дверь.) Покупал или нет?

Ольга (тихо). Ну…

Надя (показав Ольге фигу). Ну и вот тебе на кино, на платья. (Людмиле.) А тебе, Людка, на сапоги, на помаду. Будем голодом сидеть.

Вася. Чё-то ты размахнулась на двадцать пять рублей…

Надя. А он пусть целуется там со своими голубями. (Плачет.) Обдирай, обдирай нас как липок… Пусть потом люди посмотрят в твои глаза бесстыжие, а я посмотрю, чё ты им скажешь. (Села на крыльцо.)

Пауза.

Ольга. Мам, они красивые.

Надя (Ольге). Вот знала ведь, а матери ни полслова.

Вася. Надь, чупатые.

Надя. Чё?

Ольга. Чупчики у них такие на затылке… Значит, чупатые.

Надя. Как это?

Вася. Хошь поглядеть?

Надя. Токо выйди! Ну вот чё теперь делать? Людка!

Люда. У?

Надя. Гну! Деньги-то последние были.

Вася (осторожно выходя из сарая). С книжки сыми.

Надя (грозя поленом). Счас как пульну! Ты много положил, чтобы снимать?

Вася. Дак не я – ты клала-то.

Надя. Ух, так бы и убила чем-нибудь. Людка, принеси паспорт и книжку.

Люда (уходя в дом). Где?

Надя. На трюмо, в шкатулке. (Ольге.) В школу не опоздала еще?

Ольга. Нет еще.

Надя (Васе). На рынок сбегаю, а ты давай плитку почини. За каждым разом печку топить уж надоело. (Строго.) Слышь?

Вася. Ага, счас. (Идет в баню.)

Надя. Куда пошел-то?

Вася. Дак она где-то здесь была.

Надя. Сказала бы я тебе… (Ольге.) Ну чё ты уши растопырила? Беги давай в школу.

Ольга. Мне еще рано.

Надя. Зачем форму напялила?

Ольга обнимает мать.

(Теплее.) Выпендрилась… Затаскашь вот.

Ольга. Он этих голубей целый месяц ждал.

Вышла Люда, подала Наде паспорт и сберкнижку.

Надя (постучав по сберкнижке). Думаешь, они легко достаются? Добро бы – на дело, а то – голуби.

Люда. Зато не пьет.

Надя (махнув рукой). Правда что, хоть не пьет. Ладно, пошла. (Сняла с гвоздя у двери сумку.) Людка, Ленька из техникума прибежит – покорми.

Люда. Сам не поест, что ли?

Надя. Вот с мужем так поговоришь – враз сбежит.

Люда. От тебя не сбежал…

Надя (чтоб не слышал Вася). Ой, а я что? Он же знает, что я отходчивая.

Люда. Ну и я отходчивая.

Ольга. И я отходчивая.

Надя. А тебе еще и отходить не от чего. Выдумала. Людка, покорми.

Люда. Ладно.

Надя ушла.

Вася (выходя из бани). Ушла?

Ольга. Ушла.

Вася. Людк, а куда плитка подевалась?

Люда ушла в дом.

Эхе-хе-хе-хе. (Ольге.) Чё, последний день сегодня?

Ольга. Ага. А завтра на практику.

Вася. Пошлют куда-нить?

Ольга. Не-ет. В зеленхоз поедем.

Вася. Хорошо.

Люда вынесла плиту, подала отцу и опять вернулась в дом.

Зря она так. Я же не на водку брал. Кому от этого плохо сделалось? Нет ли? (Передразнивая.) Ва-ва-ва! Ва-ва-ва!

Ольга. Она больше не сердится.

Вася. Ну а чё ж тогда? Голуби, они знаешь какие умные? Э-э. Вот я когда пацаном был, у нас в Алехино Володя-дурачок жил.

Ольга. Как Гриша?

Вася. Не-е. Володя красивше был. (Задумчиво.) Красивше. Дай-ка историю твою сюда.

Ольга. Зачем?

Вася. А там похожий есть.

Ольга достала из портфеля учебник.

От! От такой он был. Вишь, тело како богатое – в буграх все. Да белое. Красивый парень был.

Ольга. И лицо такое же?

Вася. Токо рыжий. Нет, лица не помню… Помню – рыжий. А тело точь-в-точь как у…

Ольга. У Давида.

Вася. У Давыда.

Ольга. Не у Давыда, а у Давида.

Вася (приглядываясь). У Давида. Срубил кто его?

Ольга. Микеланджело.

Вася. Ну вот, значит. А ходил он всегда в красной рубахе.

Ольга. Володя-дурачок?

Вася (кивнув). Любили его шибко мы. Вся деревня любила. Кто чё попросит по хозяйству помочь – безотказный был. Да работает, упирается пуще хозяев. Сила знашь какая у него была неимоверная. Ума Бог не дал, а души и силы бери сколько хошь – и края не видать.

Ольга. Гриша тоже добрый.

Вася. Ну чё, хорошо. Не обижали б токо.

Ольга. Его мальчишки буцкают, и он плачет. Жалко.

Вася. Конечно жалко.

Ольга. А Володю били?

Вася. С силой-то такой кто сладит? Не били. А опосля взяли и убили.

Ольга молчит.

Да… Шоферюг из города понагнали да к нам в деревню и поселили. Раньше, ёшкин кот, вроде не селили, а тут чё-то поселили. Не знаю чё. Ну и давай буянить – пить да драться. Вот Володя раз на драку-то таку наскочил и стал пальцем грозить, как детишки грозят, вроде: нехорошо драться, вы чё… безобразники. А те чё, разбираться будут? Взяли и пырнули ножом.

Молчание.

Дак когда хоронили его… Нет, погоди. Значит, вот так деревня, (чертит на земле) речка, а туто-ка, на пригорке, – церковь. Сначала в ей клуб сделали, потом стали туда зерно ссыпать, а когда элеватор построили – нерешенной, ну, гольной, так и оставили. И вот в церкви-то этой жили голуби, много голубей…

Ольга. Больше, чем у нас?

Вася. Раз в сто. Дак от, Володя их подкармливать стал. Придет, скормит им буханку… Они облепят его со всех сторон – по голове, по спине… полощут по чем ни попадя. А он смеется, аж заходится от смеха. Ну чё, забавно. Главное, не боятся его. Его токо одного и не боялись. Ну. Ишо помню: рубаха его красная вся-a в дырках была от коготков. В ей и хоронили. И вот кода за ворота вышли… А кладбище прям у деревни стояло. Мужики гроб так на руках и донесли. За ворота вышли, токо тронулись – с церкви как посыпят голуби… И кругами, кругами над головой. До самого кладбища проводили. Пока закапывали, они все кружили… Когда токо люди разошлись – улетели. Умные они, ёшкин кот.

Люда (кричит из дому). Ольга, опоздаешь!

Ольга (поцеловав отца). Мама правда не сердится. (Убежала.)

Вася (помолчав). Людк! А ты в этом… была?

Вышла Люда.

Люда. Где?!

Вася. Ну, в Иркутске, в этом… где закладывают: пьют!

Люда. В ресторане?!

Вася. Да не-е. Стульчаки там такие… карусельные.

Люда. A-а, в баре, наверное?!

Вася. Да шут его знает. Была?

Люда. А что?!

Вася. Красиво, поди, там?!

Люда. Музыка… Обсчитывают сильно.

Вася. Да?

Люда. После экзамена с девчонками бегали. Да ну.

Вася. И продавец – мужик?

Люда. Не мужик, а парень. А называется «бармен».

Вася. Ка… как?

Люда. Бар-мен.

Вася. A-а. А чё они там из трубочки сосут?

Люда. Коктейль пьют. Через соломинку.

Вася. Чё?

Люда. Ну, все смешивают – водку, вина разные – и пьют.

Вася. Ерш?

Люда. Вот пристал!

Вася. Не, интересно же.

Люда. Ну коктейль.

Вася. Дорогой, поди?

Люда. Они разные. Три рубля, четыре… Есть и по пять. Я охнула, когда услышала.

Вася. Ого, ёшкин кот. Лучше уж бутылочку самому взять. Да… (Засмеялся.) Ничё себе, водку через солому тянуть.

Люда. Не солома, а соломка. Она такая… из капрона. Да ну их к черту.

Вася. Не-е. Интересно.

Люда ушла в дом.

Я б щас в городе пожил. (Взял метлу, стал подметать двор.)

Осторожно входит Митя, он навеселе, в руках гармонь.

Митя. Эй, Василий.

Вася. Здоров.

Митя. Санька была?

Вася. Нет. Потерял?

Митя. Здорово. (Поет.)

Восемь девок – один я.

Куды девки – туды я:

Девки в баню – я на баню

И ногами тарабаню.

Выходной сёдни?

Вася. Выходной.

Митя. А чё квасишься? (Достал из кармана початую бутылку вина.) С Надькой поцапался?

Вася. Черт его знает…

Митя. Я со своей тоже в контрах. Она щас – туда, а я – туда. Она щас – там, а я щас – тут. Пусть помарафонит. Дома кто есть?

Вася. Людка.

Митя. Скажи ей, чтобы закусить вынесла.

Вася. Я сам. Еще Надюхе расскажет. Айда в стайку.

Митя. Режьте меня – ничё не понимаю. Я от своей кикиморы партизанюсь, ты ходишь виноватисся… Это чё такое?

Вася. Дядя Митя, айда.

Митя. Скидай якорь! Хочу с соседом моим, голубой моей, вот тут выпить. (Ставит гармонь на крыльцо.) И не бойся. (Грозно.) Чё она на тебя рыпается?

Вася. Голубей купил. Да она уж не сердится. Для страховки.

Митя (рубанул воздух кулаком). Стебанешь ее разок – все! Шелковая станет, человеком сделается. (Возмущенно.) Об-наг-ле-ли…

Хлопнула калитка. Митя быстро спрятал бутылку. Вася схватил метлу. Вошел Ленька.

Ленька. Здрасте.

Митя. Здоров, Алеха! Иди-ка сюда. Ты отца своего любишь? А?

Ленька. Нормально.

Митя. А соседа своего уважаешь?

Ленька. Ну.

Митя. Тащи закуску. Выпить хочешь?

Ленька (отмахнувшись). Да ладно, сейчас.

Вася. Леньк, стаканчики.

Ленька. Угу. (Ушел в дом.)

Митя. Во парень! Свез бы его в мореходку. Чем в лесной этот.

Вася. Он сам.

Митя. Ничё вы в красивой морской жизни не петрите.

Выглянул Ленька.

Ленька (Мите). Вас баба Шура ищет.

Митя. Где?

Люда (из дома). Куда пошел? Иди ешь!

Ленька. У хлебного. К нам идет с мамкой.

Митя. Василь, срочно дислоцируемся.

Ленька. Стаканы нести – нет?

Митя. Не, не надо.

Ленька ушел.

Айда к Филиппову. (Прячет вино.)

Вася. Баню буду топить.

Митя. Токо не выдавайте меня.

С улицы слышен смех Нади.

Вася. Через огород, дядь Митя.

Митя. Все, скрываюсь. (Подхватив гармонь, быстро уходит.)

Входит Шура, за ней, смеясь до слез, Надя.

Шура (продолжая рассказ). Я, мол, чё ему надо… А он давай да давай. Обезумел.

Надя. Ой, погоди…

Шура. Чё делать. Ну, не дал Бог-Господь детей. Так ить другу родилку не купишь, не сошьешь, у соседки не займешь.

Надя (в смехе). Теть Шура, погоди… (Васе.) Батя, беги на лесной скорей.

Вася. Зачем?

Надя. Николая видели, Филиппова… Ой! Просил тебя. Порожняк пришел, а лебедка сломалась. Иди давай.

Вася (кричит). Леньк! Баню затопи! (Наде.) Вы чё рассмешились?

Шура. Кавалер мой недоделанный не заплыл, Василий?

Вася. Нет, не видал. (Убежал.)

Шура. Добро бы трезвый, а то пьяный ведь. Прет буром, и все. Ка-ак разозлюсь я вся из себя…

Надя (закашлявшись от смеха). Ой, зашлась – не к добру.

Шура. Слушай-слушай. Давай, говорю, накуплю тебе ящик водки, садись, говорю, и пей. До усрачки напейся, чтоб на всю жизнь и чтоб больше в сторону-то ее не гляделось. Дак он ведь, гадина такая, покупай, говорит. Меня ажно затрясло всю. Ну, что под руку попало, тем и хлобыстнула паразита.

Надя. Чем?

Шура. Со страху сама чуть сердца не лишилась. Совок наш помнишь? Большо-ой, тяже-олый, ручка кована. Ну!

Надя. Дак ить так убить могла, теть Шура?

Шура. Ничё не знаю. Стою: руки отнялись, коленки ходуном ходят, и он молчит. Ну, думаю, щас упадет, может, ишо разок дрыгнется перед смертью, и – все.

Надя. Почему дрыгаться-то он будет?

Шура. В кино-то погляди. Там все артисты перед смертью дрыгаются. Как-то так… (Показывает.) P-раз! А потом уж вроде мертвый. Ну кто так, кто эдак.

Надя. У нас бабушка вроде тихо умерла. Я видела.

Шура. Дак ить и я не замечала, чтоб дергались. Холера их поймет. Тут – так, в кино – так, кому верить? Мой-то дурак такой артист, что перед смертью «барыню» отчубучит – и не удивляйся. Ну вот чё я? A-а. Стоим мы. Я его тихонько туркнула. Чё молчишь, говорю. Он голову опустил и аж до самого сердца достал. Я у его такого голоса ишо ни разу не слыхала. Такой голос… Тихий такой… Я заплакала. Ну.

Надя. Чё сказал-то?

Шура (торжественным шепотом). Обидела, говорит. И все. Обидела. Сказал, постоял и как выйдет. Вот кака у нас, подружка, история приключилась.

Надя. Уж под семьдесят скоро – все не навоюетесь.

Шура. Ага. Вот так. А мне с утра на картошку ехать… Филипповы подсобить просили. Как ехать – не знаю.

Надя. Придет, никуда не денется.

Шура. Ой, Надя, дай мне вашу лопату, а то наши тупые. Скоко уж не копали. Митька б наточил, дак его счас найдешь. Ищи-свищи.

Надя (кричит в дом). Люда! Возьми сумку! (Идет к сараю.) Вот учудили, вот учудили. (Зашла в сарай.)

Вышла Люда.

Люда. Здравствуйте, баба Шура. (Взяла сумку.)

Шура. Здравствуй, Людонька, здравствуй. Никак не наглядюсь на тебя. Надя! Слышь, Надя!

Надя (выходя из сарая с лопатой). А-а?

Шура. На Людоньку вашу не могу наглядеться. Никак не могу, никак. Прямо красавица получилась. Вон кака удалая красавица (Люде.) Чё ты не заходишь, не проведаешь нас? (Берет у Нади лопату.) А то заходи, чайку пошвыркаем с брусничкой. Кака ладная брусничка у меня-а.

Люда. Зайду, баба Шура.

Вышел Ленька.

Ленька. Здрасте.

Шура. Здравствуй, Ленечка, здравствуй.

Люда. Баба Шура, Леня баню топить будет, оставайтесь.

Надя (Леньке). Поел, нет?

Ленька. Поел. (Уходит в баню.)

Люда (Шуре). Попаритесь.

Шура. Старика не могу словить, Людонька. Искать пойду, а то еще чё-нибудь над собой сделает.

Надя. Ну прямо! Разобиделся.

Люда. Он к Филиппову пошел. (Уходит в дом.)

Шура. Да? Ой, побегу до них.

Надя (Шуре). Мы ж Николая сейчас видели.

Шура. Ага.

Надя. В смене он. Василия-то позвал.

Шура. Так чё теперь? На склад лесной бежать? Он любит туда шастать – мужиков веселить.

Хлопнула калитка, и во двор ввалился Митя. Тяжело дышит – видно, бежал бегом.

Явился – не запылился. Ты куда побег, чертяка?

Митя. Уйди, фашистка. (Деловито и строго.) Надюха, где ребятишки? Собирай всех сюда.

Надя. Что такое?

Митя. Страшную весть принес в твой дом, Надежда. Зови детей.

Надя. Ой… Не пугай, дядя Митя. Ленька! Люд…

Шура. Э-э, Емеля…

Вышли Люда, Ленька.

Митя. Я пошел к Николаю, а тот на работе…

Шура. Вот чё резину тянет? Говори скорей.

Митя. Я кикимор не понимаю. (Рассердившись.) Убери ее, Надюха, убери!

Надя. Да говори, дядь Митя. Ты правда, почему тянешь-то?

Шура. Дурак старый, доводит людей до белого каления…

Митя. Василий токо пришел, токо закурил… А я Николая-то не застал и на лесной двинул. Он у вагона стоял.

Шура. Кто? Василий?

Митя. Ну! Бревно с вагона соскользнуло… Кувырк на землю. Да одним концом Ваську по голове… Шибануло вашего отца, Ленька. Все.

Надя. О-ой!

Надя кинулась из двери. За ней Ленька, Люда.

Митя. Все. Теперь так и останется.

Шура. Чё останется?

Митя. Косоглазия.

Шура. Дак он живой?

Митя. Ты чё, дура, каркашь? Конечно живой. А глаз как у этого… у комика… у артиста: один – сюда, другой – сюда.

Шура. Ты охренел, чё ли? Ты зачем Надю до смерти напугал? Ну, даст она тебе… Ох даст…

Митя. Вы чё подумали?

Шура. У Нади-то рука покрепше. И не совком, а ломом опояшет пару раз, вот узнаешь тогда, кто про чё думал. (Убегает.)

Митя. А вот… Иди ты-ы! (Пытается покосить глазами, сводит указательные пальцы друг с другом.)

Затемнение

Картина вторая

Прошло два дня. Надя, помешав варево в чугунке, уносит его в сарай. Захрюкал, зачавкал поросенок. Во двор тихо вошел Митя. Надя вышла из сарая, вытирая о передник руки.

Надя. Чё приперся?

Митя молчит.

Уйди с дороги, хрыч старый. Василий из больницы выйдет – я ему расскажу. Чё стал посередь двора? Иди давай…

Митя. Прости, Надежда.

Надя. Обрыбишься. Чуть не умерла со страху. Еще ходит! Счас как попру метелкой.

Митя. Не надо.

Надя. Не надо?

Митя. Надь, у тебя бражка есть?

Надя. Есть, да не про твою честь.

Митя. Плохо мне, Надежда.

Надя. Иди проспись – враз полегчает. Или тетю Шуру попроси. Пусть еще разок тебя совком полечит.

Митя. Где она? Ох, как плохо мне… (Сел на крыльцо, обхватил голову руками.) Как жить мне, Надя, как?

Надя. О, о! Совсем задурел. Нечего тут загибаться. Иди да плачься дома. Вы смотрите на него: бедный какой, плохо ему, не допил. Счас пойду расскажу жене, как ты по дворам шляешься, попрошайничаешь.

Митя (кричит). Да нету ее, Санечки моей! Нету! Все! Нету!.. (Плачет.)

Надя. Куда ж она у тебя подевалась?

Митя. Я ей сразу говорил… давай вызову… давай. Зеленая вся. «Нет, говорит, счас отпустит». Потом… Смотрю, уж пятнеть начала. Не послушался ее, побежал… Санечка моя!

Надя. Куда побежал? Ты чё?

Митя. Да за «скорой». Меня с ей и повезли. Сижу в покоях, караулю… Потом врач вышел. С час ишо жила. Говорит: «Умерла, дедушко, твоя бабушка».

Надя. Ой!

Митя. Умерла, говорит. (Плачет навзрыд.) Не могу… Дай чё-нить попить.

Пауза.

Надя. Дядь Митя… Дядь Митя… Ой! Я же ее позавчерась видела. Ой!

Митя. Ну. А вчера с Филипповыми на картошку хотела ехать. Помочь просили.

Надя. Говорила она мне. (Заплакала.)

Митя. Утром за ней зашли, а ей захудало. Нагнуться, говорит, не могу: сердце чё-то колет. Без меня, говорит, езжайте, посажайте… Чуть одыбаю – так на попутке доберусь. А к обеду все хужее и хужее…

Надя. Чё ж к нам-то не пришел сразу?

Митя. Да токо счас отошел маленько. Лежал все. Шаг сделаю – и не держусь. Ноги как вата… Вон, все еще дрожат… руки.

Надя с плачем уходит в баню.

Санечка ты моя! Ты чё ж наделала? Я как теперича без тебя буду-то?

Вернулась Надя. Она несет бутылку водки, стакан, закуску. Плачет.

Надя. Давай, дядь Митя, выпей. Бедный ты, бедный. Чё у нее было-то, сказали хоть?

Митя. Ты, Надюша, не говори мне «бедный», а то сердце заходится, и плачу токо.

Надя. Ну и поплачь, зато не надсадишься. Ой-е-е-ей… (Плача, наливает Мите водку.)

Митя. Инфаркт микарда. Рубец вот такой. С ладошку. (Горько мотнув головой, пьет.)

Надя. Ое-е-ей… Закуси.

Митя. Не, не надо. Завтра привезут. Вообще-то, три дня положено держать, а в моргу местов нет.

Надя наливает снова.

Поможете, как чё делать-то?

Надя. Ой, поможем, конечно.

Митя пьет, входит Люда.

Людк, теть Шура-то умерла.

Люда. Как?

Надя. Вот так. Вчера дядь Митя повез в больницу – и умерла.

Люда. Да вы что?

Надя. Сердце. Ой-е-е-ей!..

Митя. Инфаркт, Людка, инфаркт. Не старая ведь ишо, пожила б маленько.

Надя. Скоко ей?

Митя. А мне скоко? Шесят восемь? Вот считай. На три года моложе.

Надя. Шесят пять.

Люда. Да вы что?

Входит Ленька, несет транзистор. Митя сам наливает водку, пьет.

Люда (Леньке). Баба Шура умерла.

Ленька. Когда?

Люда. Вчера.

Ленька. Ого, точно, что ли?

Люда. Ты чё, дурак?

Митя. Почти сорок лет с ей жили. Всяко было, а жили. Прелесть ты моя, Александра Степановна, ушла от любимого своего мужа. Зачем! Куда? (Плачет.)

Надя. Да ты не надрывай себя, дядь Митя.

Митя. Нет. Выговорюсь. Мне так легче.

Надя. Ой говори, говори.

Митя. Всю жизнь нашу совместную вижу как на ладошке… Вот такой рубец, Ленька. Врач сказал.

Входит Шура с лопатой в руках. Митя ее не замечает.

Что характерно – любили друг дружку. Вот как она меня звала? Знаете? Никто не знает. Я ее – Санюшка, а она меня – Митюнюшка. Я ей: «Санюшка!» – а она: «Эй, Митюнюшка!» А голос у ее какой был: скажи, Надь. Как запоет… (Поет.)

За окошком свету мало:

Белый снег валит, валит,

А мне мама, а мне ма…

(Заметил Шуру.)

Пауза.

Шура. Иди-ка сюда. Чё это ты про меня как про покойницу?

Митя. Мы это… Сон рассказываю. Приснится же, зараза.

Шура. «Приснится». Лопатой вот как поцелую, и без всякого веления.

Митя. Надя тут бутылочку… Маленько. А вы чё, уже насадились?

Шура. Насадились – не надсадились. Нечего его было поить, Надя. Чуть за ворота, а он уже нарисовался и по-ли-ва-ет. Вот какие мы хорошие.

Надя метнулась по двору. Люда и Ленька начинают хохотать.

Надя. Ах ты, паразит! Тетя Шура, он же тебя похоронил… Из морга, говорит, завтра. Вот паразит-то! (Схватила метлу.)

Ленька. Беги, дядь Митя!

Он на полную мощь включил транзистор… и полетел по двору хоровод: Надя с метлой, за ней Шура, гремя лопатой, хохочущая Люда и Митя во главе всей этой кутерьмы.

Затемнение

Картина третья

Комната в доме Кузякиных. На столе чемодан. Вася не спеша добривается, с наслаждением одеколонится. Он слегка взволнован. Входит Надя. В руках у нее трусы мужа.

Надя. Вась, деньги в трусы прячь. Вишь – карманчик. Сюда положишь и на булавку застегнешь.

Вася. А расстегнется?

Надя. Ой, правда! Уколешься. На живульку тогда, что ли?

Вася. В карман бы положил, и все.

Надя. Ага, в карман. Знаешь, какие ловкачи есть – и не заметишь. Одевай давай.

Вася уходит в другую комнату.

(Укладывая чемодан.) А где карта?

Вася (из другой комнаты). А?

Надя. Карта курортная и направление…

Вася. Под клеенкой.

Надя достает карту.

Надя. Я ее сверху положу, чтоб не рыться. Не узнал, кому вторую путевку дали?

Вася. Кому-то из управления.

Надя. С лесного, что ли?

Вася. Ага. А чё?

Надя. Взяли бы да и договорились вместе ехать: все безопаснее. За вещами друг у друга поглядывали бы.

Вася вернулся. На нем новая белая рубаха, отутюженные брюки.

Вася (осторожно). Надюх… это…

Надя. Ну чё?

Вася. Галстук у нас есть?

Надя. Какой галстук?

Вася. Ну такой… (Показывает.)

Надя. Не надо тебе никакого галстука. Вот так расстегнешь пуговку, и все.

Вася. Да ну. Пуговку… Чё я?

Надя. Чё ты?

Вася. Это ж курорт.

Надя. Ну?

Вася. Все в галстуках будут.

Надя. Прямо!

Вася. Точно. Мало ли. Вдруг куда пригласят, вдруг куда пойду.

Надя. А ты не шатайся, где не надо.

Вася. Ну Надь…

Надя. Где я его тебе возьму?

Вася. В промтоварный сбегай.

Надя. Да на черта он тебе?

Вася. Там же культура! По телику посмотри… Где чуть приличней общество – все в галстуках, в бабочках.

Надя. Во-во. Смотри там с бабочками.

Вася. Ну Надь…

Надя. Порассказали мне, как они на шею вешаются на курортах этих.

Вася. Я-то лечиться буду, ты чё?

Надя. Вот и лечись.

Вася. На-адь…

Надя. Чё? Ну ладно-ладно. Помодничать ты уж любишь. Дай волю…

Вася. Ну правда…

Надя. Да иду-иду. (Уходит.)

Вася (кричит в окно). Ольга, поди сюда!

Ольга (вбежав). А?

Вася. Леха с Людкой пришли?

Ольга. Пришли. Позвать?

Вася. Нет, погоди. Лешка в тайгу уйдет, дак ты за голубями присматривай… Ладно?

Ольга. Ладно.

Вася. У новеньких скоро птенцы будут… Смотри, чтоб крыса не утащила. Я бордюрчик сделал железный… Однако не закарабкаться ей. На. (Дает дочери деньги.)

Ольга. Зачем?

Вася. На базар сбегаешь, пшеницы прикупишь. Пока есть… А кончится, мамке не говори. Накричит еще… Вот. (Сел.) Вот, доча… Пиши мне туда. Ага?

Ольга. Ага. (Подошла к отцу, слегка подтолкнула его.)

Вася. О-о! Ты чё?

Ольга. А ты чё?

Вася. Я ничё.

Пауза.

Ольга. Пап, ты море увидишь!

Вася. А куда денешься? Увижу. (Пауза.) Все увижу. Как люди живут, как чё. В бар схожу, в театре посижу. Тебе еще сколько, а в Иркутск в театр уже съездила.

Ольга. Я не одна, я с классом.

Вася. Ну, с классом. А меня кто-нить повезет? Нет, конечно. А сам… Когда? Вон работы сколько. Всю жизнь. Хоть маленько пожить покрасивше.

Пауза.

Ольга. Ракушек мне привези и пальму.

Вася. А как ее? На себе переть?

Ольга. Веточку.

Вася (кивнув). Чё-нить привезу. (Пауза.) Интересно, чё они там видят?

Ольга. Кто?

Вася. Голуби. На самолете буду лететь – погляжу.

Входит Митя. Как всегда, навеселе. Ольга ушла.

Митя. Ну чё, летишь?

Вася. Дак от. Счас на электричке – в Иркутск, а там – самолетом.

Митя. Надюха где?

Вася (смеясь). Галстук покупать побежала.

Митя. Чего?

Вася. Ну этот…

Митя. Галстук?

Вася. Ну.

Митя. Да у меня их вон – полный шкаф… висят. Взял бы да и взял.

Вася. Да на кой черт он мне сдался? Говорю ей – не надо…

Митя. Стой, стой. Тут все правильно. Культура.

Вася. Дак и я ей, то есть она мне. Не отвяжешься.

Митя (достав чекушку). Ну-ка, давай стаканы.

Вася. Не-не, я не буду.

Митя. А чё?

Вася. Унюхает еще – не оберешься.

Митя. Держи.

Вася. А?

Митя. Лаврушка. (Подает лист.) Зажуем.

Вася. Ты, дядь Митя, провокатор какой-то.

Выпили.

Счас, закусить.

Митя. Как то место-то называется?

Вася. Какое место?

Митя. Куда направляешься…

Вася. В Баку. Курорт органов движения, ёшкин кот.

Митя. Ты чё сказал? В Баку?

Вася. Ну.

Митя (возмущенно). Я ж там был! Мы ж туда из Средиземки ходили! Из Средиземного моря! Ты глянь – в Баку!

Вася. О, загнул!

Митя. Не веришь?! Шурку мою спроси, не даст соврать.

Вася. Оно где находится-то?

Митя. Кто?

Вася. Средиземное.

Митя. Ну?

Вася. А Каспий? Во-он!

Митя. А пролив?! На что пролив-то?!

Вася. Да нет там никакого пролива.

Митя. Да мы через него четыре ночи перли.

Вася. Да как он называется?

Митя. Да номерной он, номерной! Это какой дурак секретным проливам будет названия вывешивать?! Ты чё?! Ну!

Вася. Пролив секретный?

Митя. А то! Не по рельсам же на… эсминце в Каспий шли. Он мне будет рассказывать. Ну даешь!

Вася. Ладно, посмотрим.

Митя. Эх, фотографироваться нам на нем не разрешили… Я б тебя носом ткнул.

Вася. Да я там погляжу.

Митя. Во-во, погляди. Из лимана выйдешь, сразу влево от маяка. Кажись, шестой градус по курсу. Не, седьмой. В общем, где-то шестой-седьмой.

Вася (смеется). Сороковой лучше.

Митя. Чего? А-а. Давай по последней.

Пьют.

С бабами осторожней. Понял, да?

Вася. Чё мне они?

Митя. Э-э! Меня одна пришвартовала – чуть не зарезали. Точно говорю. Вон Шурка не даст соврать, я ей рассказывал. Баку – это Азербайджан?

Вася. Азербайджан.

Митя. Ну точно. Я ж говорю – был. Они-то наших баб очень любят, а с ихней попробуй пошухари. Я шухарнул, дурак, – чуть не прирезали. Братва выручила. Как дали им, а меня в кубрик – и чтоб на берег ни ногой.

Вася. А чё?

Митя. Скараулят – и все, чё! Горняки-и. То есть эти… Ну как? Тьфу ты… В общем, люди с гор. Они ж по-нашему не понимают, пырнут – и все.

Входят Надя, Шура, Люда, Ленька, Ольга.

Шура. О! И мой вдовец-молодец тутока.

Надя (подавая галстук Васе). На, завязывай. Весь магазин завязывал – никто не знает как.

Вася. А как?

Надя. Почем я знаю?

Вася. И я не знаю.

Подходит Люда и начинает завязывать отцу галстук.

Люда. Не вертись.

Все внимательно наблюдают.

Шура (Наде). На вокзал провожать пойдете?

Надя. Вроде нет. Николай обещал на мотоцикле подвезти. (Васе.) Он заедет, нет?

Вася. Обещал.

Шура. А как не заедет?

Надя. Опоздаешь.

Вася. Утром видел его. Заедет.

Митя (Шуре). Я, однако, Василия провожу. Чё? Никто не едет… Он в коляске, я взади. Ну чё?

Люда. Не жмет?

Вася. Кажись, нет.

Шура (Мите). Тряхнет где на обочине – и рассыпешься, а я потом собирай. Сиди, не егози.

Затарахтел и смолк у дома мотоцикл.

Вася. Все, приехал.

Ленька застегивает чемодан и уходит.

Надя. Одевай пиджак.

Вася надел.

Чё-нить напиши.

Вася. Чё-нить напишу.

Надя. Люда, Ольга! Давайте с батей прощайтесь.

Вася. Целоваться будем, нет ли?

Надя. Вот, целоваться вздумал.

Первая неловко целует Васю, за ней Люда, Ольга, Шура, Митя.

Картина четвертая

Когда все вышли из дома, вновь затарахтел мотоцикл. Его грохот постепенно перешел в барабанный, вернее, в соло на барабане, которое подхватил джаз-оркестр. И мы уже на берегу Каспийского моря. Пальмы, музыка, вечер. На скамейке в аллее Вася, Раиса Захаровна.

Раиса Захаровна. А я думала, вы совсем не пьете.

Вася. Но я маленько. Процедуры все ж. Вроде нельзя.

Раиса Захаровна (кокетливо). А другие процедуры можно?

Вася. Какие?

Раиса Захаровна. Удивительные звезды в здешнем небе. Правда?

Вася (задрав голову). Светят…

Раиса Захаровна. И луна качается…

Вася. Да… Ёшкин кот.

Раиса Захаровна. Василий Петрович, я не очень пьяная?

Вася. Да ну. Чё там… (Показывая, сколько выпили.) По чуть-чуть.

Раиса Захаровна. Спасибо вам. Вы очень добрый человек. И все у вас хорошо… Дом, дети. Вы дружно живете?

Вася. Всяко бывает.

Раиса Захаровна. Вы не похожи на скандалиста.

Вася (пожав плечами). Да я-то нет.

Раиса Захаровна. Жена?

Вася. Из-за голубей да так, по мелочам.

Раиса Захаровна. Это грустно. (Задумчиво.) Вы любите голубей… Какая прелесть.

Вася. Я не на продажу, я для души.

Раиса Захаровна. Я понимаю. Вы знаете, в детстве я была безумным сорванцом. Все с мальчишками, с мальчишками. Папа очень хотел мальчика, а родилась я. Поэтому он воспитывал меня как мальчишку. Мой папа… Знаете, он кем был?

Вася. Нет.

Раиса Захаровна. Офицером кавалерии. Я вас не утомила?

Вася. Нет.

Раиса Захаровна. И мы тоже гоняли голубей! Но меня всегда удивляло другое… Как эти глупые птахи способны к нежности! Почему у людей все иначе? Почему? Почему? Почему?

Пауза.

Вася. Точно. Я давеча сычей парочку купил. Голуби такие – черные. Дак вот, запустишь его со стаей под облака – махонький сделается, со спичечную головку, а ее в руке держишь, голубку. Потом руку вытянешь, помаячишь.

Раиса Захаровна. Как?

Вася. Ну вот так. Берешь ее и маячишь. Камнем кидается! На руку – хоп и гур-гур-гур-гур, гур-гур-гур. Вот чё это такое?

Раиса Захаровна. Вероятно, инстинкт.

Вася. Не-е… Любовь… вероятно.

Пауза.

Раиса Захаровна. Какой вы красивый человек, Вася.

Вася. Ага. Черт его знает.

Раиса Захаровна. И вы не можете быть одиноким. Ибо вы красивы душой.

Вася. Да ну.

Раиса Захаровна. Помолчите, прошу вас. И как произошло, что вы и я, бывший маленький бесенок, а теперь одинокая уставшая женщина, оказались здесь, под южным небом, в краю экзотики и легенд? Как?

Вася. По путевкам. Одна организация…

Раиса Захаровна. Я не о том. Почему в управлении именно вам и мне дали путевки? Разве это не странно?

Вася (неуверенно). Маленько есть.

Раиса Захаровна. Поцелуйте меня, Василий, если вам это не неприятно.

Пауза.

Вася. Да нет… Я нормально.

Они уже готовы были слиться в поцелуе, как вдруг…

Ой!

Раиса Захаровна. Что?

Вася. С-су…

Раиса Захаровна. Что?!

Вася. Булавка расстегнулась… Говорил же ей! Я счас! (Убегает.)

Картина пятая

В доме у Васи. В комнате Надя, Люда, Ленька. Надя читает письмо.

Надя. «Добрый день или вечер. Здравствуй, Надя, мои дети: Леша, Люда, Оля. У нас сейчас утро. Напарник мой, Владимир, еще спит, хотя на улице уже прыгают и летают воробьи и разные птицы юга. Окно наше выходит не на море, а во двор. Жалко, конечно, что не на море, но тут тоже интересно. Воруют, однако, много. Даже с нашего десятого этажа видно. Но кормят хорошо, что странно. Мы с Владимиром каждый раз наблюдаем, как и чё они делают внизу. Но оказалось – это они не воруют. У них здесь такой минимум жизни. Все мне объяснил наш лечащий банщик Мамед. Он сначала меня в ванну не пускал, а отправлял в очередь, и я стоял. Я так всю неделю стоял. Потом он подошел ко мне и сказал: „Хочешь в ванну?“ Я сказал: „А чё?“ Он сказал: „Давай пятьдесят копеек и иди лежи“. И все мне объяснил. Ему все дают пятьдесят копеек и лечатся, а я не знал. Так что одна неделя у меня пропала даром. Я сначала хотел Мамеда треснуть, но он как-то складно все обсказал, и я дал ему мелочь. Теперь я принимаю грязь регулярно. А кто не сориентировался, те еще стоят. В основном – новенькие, и все наши, из Сибири. Я бы подсказал, да неловко. Чувствую себя, наверное, хорошо. Еще не понял. Оле набрал ракушек полную тумбочку. А ветку пальмы срежу перед отъездом домой, а то засохнет. Накупил батареек для Леши, для транзистора. В общем, все, что просили и заказывали, я выполнил. Дорогая Надя! (Читает с трудом.) Извините, что я вмешиваюсь, но Василий…» (Людмиле.) Не пойму ничё… Вроде теперь не он пишет. Люда, почерк чё-то быстрый пошел, не разберу.

Люда взяла письмо, читает.

Люда. «Дорогая Надя! Извините, что я вмешиваюсь, но Василий очень робкий и деликатный человек, поэтому ему трудно решиться. На берегах этого удивительного моря мы с Василием обрели друг друга. Это случилось внезапно, как наваждение».

Надя. Чё-чё?

Люда. «Мы с Василием обрели друг друга. Это случилось внезапно, как наваждение. Мы и до сих пор несколько растеряны, но пути Господни неисповедимы, и кто знает, на какие испытания он нас еще пошлет. Безусловно, жить теперь мы друг без друга не сможем…»

Надя. Ничё не пойму. Кто пишет-то?

Люда. Я откуда знаю. Женщина.

Надя. А. Ну-ну…

Люда. «Безусловно, жить теперь мы друг без друга не сможем, но не пугайтесь, я не против его общения с детьми. То, что дорого любимому мне человеку, то должно быть дорого и мне. Они, наверное, очень славные – ваши Леша, Оля, Люда. Не сердитесь и не гневайтесь на меня за Василия. Слишком много страданий и горя выпало на его да и на мою долю, чтобы люди могли осудить нас за этот лучик счастья на темном небосклоне жизни. Простите нас… С уважением…»

Надя забрала у Люды письмо.

Надя. Вот. (Продолжает читать.) «С уважением, Раиса… Раиса…»

Люда. Раиса.

Надя. Раиса. Захаровна. Пс… пс… Ой! «Спасибо Вам за Васю». (Люде.) А «пс» – это чё?

Люда. Пост скриптум… Послесловие. Спасибо тебе за Васю.

Надя. Кому?

Люда. «Спасибо Вам за Васю»… Тебе… тебе спасибо за Васю.

Надя. А-а.

Люда. Смотри, опять его почерк. (Берет у матери письмо, читает.) «Надя, ты сюда не пиши. Мы четвертого вылетаем».

Надя. А сегодня какое?

Люда. Одиннадцатое.

Надя. Прилетели уже, наверное?

Люда (продолжает чтение). «Я бы сам не сказал, письмом как-то лучше. Раиса Захаровна женщина хорошая. Она даже подарки помогала искать. До свидания. Василий».

Конец первой части

Часть вторая

Картина шестая

Время и место то же, что и в конце первой части.

Надя. Ой, горе мне! Ох, како горе-то! Он чё же, Лешка?! Да как ему не совестно, поросенку?! Кобель… Тридцать лет с им проишачила, а он… От ить какой кобель батя ваш…

Люда. Ну и чего реветь?

Надя. Ой, чё делать, не знаю. Горе-то како! Ой-ее-ее-ей! Лешка, поросятам дал?

Ленька. Дал.

Надя. Счас я его голубям все бошки начисто поотрубаю. Людка, где топор? Начисто, кобелюга чертов…

Ленька. Голуби-то тут при чем?

Надя. А над мамкой издеваться можно? Вас вырастили… Думаешь, легко было?

Ленька. Встречу – убью. Голуби ни при чем.

Пауза.

Надя. Как убьешь?

Ленька. Почем я знаю. Как-нибудь.

Люда. О дурак!

Надя (сквозь слезы). Да ты чё? За шкирку потрясти, и хватит. Слышь?

Ленька молчит.

Лешка, я тебе говорю: не вздумай давай. Слышь?

Ленька подошел к двери.

Куда ты? Ну-ка, сядь. Сядь, я тебе говорю.

Ленька. Дай на двор схожу.

Надя. Ага, на двор… Я с тобой.

Ленька. В уборную, что ли?

Надя (суетясь). Я покараулю.

Ленька. Ты чё, сдурела?

Надя. Вдруг удумаешь. Потом в тюрьму посадят – и не выровняешься. Ему чё: подженился себе и знать ничё не знает. Может, ишо вернется.

Входит Раиса Захаровна. Она взволнована, но приветлива.

Раиса Захаровна. Здравствуйте.

Люда. Здравствуйте.

Надя. Здрасте.

Раиса Захаровна. Вы Надя?

Надя. Ой, я-а.

Раиса Захаровна. Я к вам.

Надя. Откуда вы?

Раиса Захаровна. Вообще-то, я с работы…

Надя. Не с лесного? Я вроде вас знаю?

Раиса Захаровна. Из управления.

Надя. Проходите, проходите, пожалуйста. Ленька, дай стул… У нас тут тако горе, тако горе…

Ленька. Мать, кончай. (Подает стул.)

Надя. Садитесь, пожалуйста. А вы кем в управлении?

Раиса Захаровна. Я работаю в отделе кадров.

Надя. Вот чё ж вы так плохо за кадрами смотрите? Бегают куда хотят, а вам и дела нет.

Люда фыркнула.

Ой, простите.

Раиса Захаровна. Вообще-то, у нас текучки нет.

Надя. Зато у нас вот какая страшная текучка. Кто бы раньше сказал, что так будет… И не поверила бы. Вы его пропесочьте там как следует, сымите стружку с его, дурачка такого.

Люда. Мама! Может, совсем не по этому вопросу и пришли.

Раиса Захаровна. Именно по этому вопросу.

Люда. Делать, что ли, больше нечего?

Люда вышла из комнаты. Ленька тоже направился к выходу.

Надя. Леньк, ты куда?

Ленька (огрызнувшись). Поросятам дам. (Вышел.)

Надя (кричит вслед). Не вздумай! Слышь?! (Раисе Захаровне.) Убью, говорит, и все.

Раиса Захаровна. Кого?

Надя. Отца. Спокойный-спокойный, а как втемяшит себе чё-нибудь в голову, а ты бойся.

Раиса Захаровна. Я не думаю, что это выход из положения.

Надя. Да разве ж можно так думать. (Заплакала.) Отец все-таки. Вы уж сделайте там как-нибудь… Говорили мне, чем они на курортах занимаются, говорили. Не послушала, дура, вот и получила. А честно сказать, душа болела. Они чё ж так дуреют-то на этих курортах? Почему не смотрят-то за ними там?

Раиса Захаровна. Надя, мы обе – женщины, и я хочу, чтобы мы поняли друг друга.

Надя. Да-да.

Раиса Захаровна. Вы успокойтесь. Все это не так страшно.

Надя (вздохнув). Да как же не страшно? Страшно.

Раиса Захаровна. Я прошу вас, успокойтесь.

Надя кивнула.

(Выждав.) Вы любите его?

Надя. Чё?

Раиса Захаровна. Любите вы этого человека?

Надя. Да вот какой это человек? Был бы человек, разве б поступил так? Ой! А вдруг она заразная какая-нибудь? А чё? Она же не скажет. Он мужик симпатичный… Ну и что ж, что дурной. Она-то, поди, не на ум его позарилась. Взяла да и обманула.

Раиса Захаровна (вспыхнув). Зачем вы так говорите? Вы же ее не знаете.

Надя. Добрая женщина такое бы не учинила. Потаскуха какая-нибудь, а его облапошить-то – дважды два.

Раиса Захаровна. Почему вы решили, что его кто-то обманывает, а не он сам?

Надя. Ой, что вы! Вы ж его не знаете! Он схитрить-то… вот настолечко не может. Чуть что нашкодит – я уж вижу. Ну. В глаза заглядывает, все, чё ни попросишь, как ракета исполняет да тихий сделается. Ну прямо… Вот я даже не знаю какой тихий. Так-то он хороший. (Заплакала.) Ну чё вы говорите? Новых голубей купил. Так я еще утром все поняла. По нему поняла. Сунулась в шкаф, а двадцати пяти рублей нет. Все поняла, на месте.

Раиса Захаровна. Не знаю, не знаю… Какие-то голуби. Разве можно равнять?

Надя. А вот увидите, все-о ей отольется. Бог не Тимошка – видит немножко… Еще сто раз закается, змея подколодная, как мужиков от семей отрывать.

Раиса Захаровна. Вы так говорите, будто у нее их…

Надя. А чё? Он, поди, не первый у нее.

Раиса Захаровна. Откуда вы знаете?

Надя. Ну не шешнадцать же ей?

Раиса Захаровна. Не шестнадцать, но так огульно наговаривать на человека… Разве можно, Надя? А вдруг у него любовь?

Надя. Кака любовь?

Раиса Захаровна. Вот о чем вы сначала должны были подумать.

Надя. Не воевали ж мы с ним тридцать лет… Вроде хорошо было.

Раиса Захаровна. А привычка?

Надя. Как?

Раиса Захаровна. Элементарно – привычка. Поэтому я и спросила: любите ли вы этого человека?

Надя (помолчав). Вы вот слова какие-то говорите… Какая тут любовь, когда вон воздуху не хватает, надышаться не могу. (Положив руку на грудь.) И жгет, и жгет, будто жар из печи сглотнула.

Обе плачут.

Раиса Захаровна. Конечно, конечно, он человек не простой. Но у него хорошее сердце и душа… Душа, разумеется, важнее. Не держите на Василия зла. Если вы его любите – вы не причините ему боли. Я понимаю, что трудно такое сразу принять сердцем, но мы люди, и у нас есть разум.

Плачут.

Что? Что вы? (Пауза.) Что вы так смотрите?

Надя (медленно). Дак ты ли, чё ли?

Раиса Захаровна. Да, Надежда. Как ваше отчество?

Надя. А я сижу, душу перед ей выворачиваю. Людка! Люд, слышь?!

Вошла Люда.

Раиса Захаровна. Надя, не теряйте головы.

Надя. Ты гляди, чё делается?

Раиса Захаровна. Вы намерены скандалить? Я пришла к вам как к взрослой, умной женщине…

Надя. Ах ты… Ах ты… (Негромко.) Сучка крашеная…

Раиса Захаровна (очень напугана, но пытается держаться спокойно, даже иронично). Что поделаешь. (Встала.) Нет в мире совершенства.

Надя налетает на Раису Захаровну.

Надя. На вот тебе совершенство! Тебе это надо? На! Получай!

Раиса Захаровна. Как вы смеете?! (Люде.) Девушка, уймите вашу мать!

На шум и визг выбежал Ленька. Раиса Захаровна, вырвавшись, пулей вылетела из дому.

Надя. Люда! Леня! Чё ж это?! Чё это такое? (Пауза.) Ой, устала. (Встала, медленно пошла из комнаты. Обернулась.) Если узнаю, кто из вас с отцом видится, – прокляну. (Уходит.)

Картина седьмая

Квартира Раисы Захаровны. Вася сидит на стуле у дверей, курит. Пепельница на колене Васи полна окурков. Входит Раиса Захаровна.

Раиса Захаровна. Добрый день.

Вася. Чё?

Раиса Захаровна. Боже мой… (Уходит в ванную. Слышен плеск воды.)

Вася. Ёшкин кот…

Раиса Захаровна вышла из ванной.

Раиса Захаровна. Дорогой, вы слишком много курите. Если вы не бережете себя, поберегли бы потолок.

Вася. А чё ему сделается?

Раиса Захаровна. Не чё, а что… Из белого он превратился уже в черный.

Вася погасил папиросу, вышел и вернулся с пустой пепельницей.

(Заплакав.) Прости, милый. Мне сделали сегодня больно… Никто никогда не причинял мне такой боли. (Помолчав.) Дасена…

Вася. А?..

Раиса Захаровна. Поставь, пожалуйста, Дасена.

Вася ставит пластинку.

Как грустно… Сядь рядом, любимый.

Вася. Рай…

Раиса Захаровна. Сядь, пожалуйста. Дай мне руку, и помолчим. Вот так. Почему люди такие жестокие?

Вася. Кто?

Раиса Захаровна. Нет, почему?

Вася. Люди разные, Рай.

Раиса Захаровна. Что я ей сделала плохого? Что?

Вася. Рай, я сказать хотел…

Раиса Захаровна. Я теперь понимаю тебя… Она слишком грубый, жестокий человек.

Вася. Кто?

Раиса Захаровна. Твоя бывшая жена. И дети твои совсем не такие, какими я их себе представляла. (Скорбно.) Барьер непреодолим.

Вася. Ты что, у Нади была?

Раиса Захаровна. Была – и натолкнулась на стену ненависти, эгоизма и не-по-ни-ма-ния. (Пауза.) Да, Василий, она не поняла нашей любви, более того… Она хотела убить меня!.. И… И… Люди стояли смотрели… Твои дети! Боже мой, твои дети! Какое равнодушие!..

Вася. Ты зачем пошла-то?

Раиса Захаровна (грустно усмехнувшись). Хотела найти контакт.

Вася. Чё?

Раиса Захаровна. Ты слишком робкий человек. Я не хотела ставить тебя в неловкое положение. Но по-видимому, тебе придется сделать все самому.

Пауза.

Вася. Ну-ка, Дасен, помолчи. (Выключает проигрыватель.)

Раиса Захаровна. Вася, ты так испортишь и иголку, и пластинку. Сколько раз говорить…

Вася. Значит… ухожу я.

Раиса Захаровна. Подожди, сначала решим.

Вася. Не-не, ничего не решай, я пошел.

Раиса Захаровна. Куда?

Вася. Куда-нибудь. Я уж собрался.

Раиса Захаровна (замерев с пластинкой в руках). Ты намерен вернуться в семью?

Вася (кивнув). Угу.

Раиса Захаровна. А как же я?

Вася. Рай, чё я тебе? Вон… ноги пахнут, говорила… Носки, рубахи стирать не умею…

Раиса Захаровна. Но теперь-то умеешь.

Вася. Матерюсь.

Раиса Захаровна. Василий, если бы это было для меня существенно…

Вася. Рая… Не могу я больше. Тянет, и все.

Раиса Захаровна. Не понимаю. К кому тянет-то?

Вася. К Наде, к детям.

Раиса Захаровна. А меня ты… на произвол судьбы? Идешь к этой… этой Горгоне?

Вася. Не, я к Наде.

Раиса Захаровна. Я и говорю – к Горгоне.

Вася. Рая.

Раиса Захаровна. Горгона.

Вася. При чем тут Горгона? Она жена моя…

Раиса Захаровна. Плебейка?

Вася. Говорю же – жена.

Молчание.

Раиса Захаровна. Я не пущу тебя. Ты любовь моя, ты счастье мое, ты судьба моя.

Вася. Ну чё ты… Прямо как в кино.

Раиса Захаровна. Вы не верите мне?

Вася. Пустите, Раиса Захаровна.

Раиса Захаровна. Василий, не убивайте меня, прошу вас!

Вася. Ты, вы… Не по-людски все, Раиса Захаровна. Не могу я так. (Кивнув на кровать.) Вроде уже натыкались… Чуть чё – опять «вы».

Раиса Захаровна. Не спорю, мы из разных социальных пластов, но судьба свела нас…

Вася. Кака судьба? Закрутилось – и не выберешься.

Пауза.

Раиса Захаровна. Как ты… Как ты…

Вася. Ну вот…

Раиса Захаровна. Ах ты… Вот дура! Связалась… с кем?! Ненавижу! В театр его водила, книжки ему читала… Кому? Господи! Ничего не умеет, ничего не понимает. Иди! Иди. Размножайся! Я тебе еще на работе устрою… Коров пойдешь пасти, вспомнишь меня. Человека из него хотела сделать, культуру прививала… Иди!

Вася. Вот это правильно, за жизнь мою красивую. (Передразнивая.) Пожить покрасивше…

Раиса Захаровна. Васенька-а, не бросай ты меня-а-а! (Опускается на пол, вместе с ней Вася. Раиса Захаровна горько плачет.) Не уходи! Пожалуйста! Если ты… Я убью тебя! Васенька!

Вася (взволнованно). Ну ты… Ты, Рая… Какая ты…

Раиса Захаровна. Какая? Скажи, какую хочешь? Я буду, честное слово! Ну правда. Не как в кино… Носки, трусики – все буду стирать тебе, Вася.

Постепенно плач Раисы Захаровны переходит в тихий, укромный. Пауза.

Вася (вздохнув). Ёшкин кот.

Раиса Захаровна. Чё это?

Вася. А?

Раиса Захаровна. Ёшкин кот.

Вася. Кот, Ёшкин.

Раиса Захаровна. Чей?

Вася. Ну этой… Яги, кажись. Бабы-яги, Ёшки.

Раиса Захаровна. Ты хороший… Вон какой хороший.

Вася. Да ничё. (Опять пытается уйти.)

Раиса Захаровна. Ну-ка, сядь!

Вася. Да я сяду. (Сел.)

Раиса Захаровна. Вот ты, вот такой вот ты, зачем ты мне нужен-то был?

Вася (встает). Одна да одна – тоже, поди, не сахар.

Раиса Захаровна начинает хлестать Васю по лицу. Хлещет долго. Вася принимает как должное, стоит не шелохнувшись, словно на примерке у портного.

Затемнение

Картина восьмая

В доме Кузякиных. Надя, одетая, ничком лежит на кровати. Рядом сидят Люда, Оля. Шура за столом, в дверях покуривает Митя. Шура гадает на картах.

Шура. Значитца так, сердешница моя… Куда же ноженьки наши топчут?.. А топчут они по короткой дорожке к бубновому королику. А у королика чё-то не то на уме. И будет тебе, сердешница моя, тяжелый разговор. Да чё-то шибко тяжелый, глянь не надсадись. И злость через крестовую любовь. Охошеньки.

Митя (решительно). Придет Василий. Точно придет.

Шура. Но однако, Надя куда-то пойдет. Ей дорога выпала, не ему. Правда, короткая-а-а… Злость вот…

Митя. А чё радоваться? Скажешь тоже.

Шура. Уйди отсюда, не сбивай меня.

Надя (тихо). Все?

Шура. Все, ага, все.

Люда. Мама, может, встанешь?

Шура. Правда, Надь, расходилась бы. Там чё-нить посуетишься, тут чё-нить поделаешь. Перекинь, перекинь думки свои куда-нить на хозяйство.

Надя. Еще маленько полежу.

Люда. Мам, ну два дня уже… Еще маленько. Ну вставай. Нельзя так.

Надя. Уедешь в Иркутск, Леню в армию заберут… (Тихо плачет.) Помру, дак ты Олю-то к себе уж возьми, не бросай.

Люда. Здравствуйте, договорились.

Шура (собирая карты). Ох, городские…

Митя. Санька, ты связь-то держи. При чем тут город?

Шура. Кто нам Ангару запомоил? Ты хариуса когда последний раз поймал?

Митя. Вспомнила!

Шура. А с поселком чё делают? Раньше идешь себе по улице и никаку холеру не боишься, а счас токо и глядишь… как бы под колеса не забуреть. Куриц за ворота не выгонишь: как сумасшедшие носятся, пыль до облаков поднимают.

Митя. Курицы?

Шура. Грузовики, самосвалы разные… Это чё такое, Люда? (Мите.) А Василия кто с ума свел? Тоже город. Полюбовница его городская ведь? Принес же черт. С бабами вчерась бегали, глядели на ее… Ни кожи ни рожи! Надо же, позарился на кого. Не бойся, Надя, воротится как миленький.

Надя (Люде). Куда он все хотел, ты говоришь?

Люда. О господи… Ну в бар, в бар.

Надя. Где я ему возьму бар этот?

Шура. Вот побарствует еще маленько и притопает. И вставай, и не расстраивайся, а то залежишься – и вправду еще умрешь.

Надя. Плохого я ему ничего не делала…

Шура (тянет Надю за руку). Подымайся, Надя.

Люда (помогая Шуре). Мама, ты как маленькая.

Надя (сев на кровати). Ох, паразит, во-от паразит… Видишь, Оля… Защищала все папку, а он видишь какой…

Ольга заплакала.

Шура. Не трави девчонку, перестань.

Надя. Убить его – мало будет… Хоть бы загнулся где-нибудь.

Ольга плачет сильнее.

Шура. Совсем сдурела. Надя, ты зачем сдурела-то?

Люда. Мама!

Надя (Ольге). Прятались с отцом, шушукались, а теперь вот народит себе других… узнаешь… Мама плохая, да тут, дома, а папа твой хороший… другую маму себе… заимел. Дак иди к ей. Она, наверно, ласковая, не ругается. О-о-ой!

Ольга. Мама! Мамочка!

Надя. Ой!

Люда. Перестань! С ума посходили! (Обняла Ольгу.)

Надя. Кричи на мать, сильнее кричи… Мало ей.

Люда. Да как же, мама, на тебя не… Перестань, Ольга!.. На тебя не кричать? Что ты делаешь-то с собой?

Надя. Я же и делаю… Правильно… Правильно, мать плохая.

Люда. Кто тебе сказал, что ты плохая?

Надя. Никто-никто. Сама на себя ругаюсь… Чё, я не вижу? Вы же считаете… из-за меня отец… Чё, я не вижу?

Люда. В самом деле сдурела.

Шура. Людонька, не надо на мать-то так.

Надя. Ничё, ничё. Мать дура, мать плохая, а как в Иркутске прижало хвост – куда прилетела? А-а. Ничё не надо стало: и муж не нужен, и город не нужен…

Люда. Да если б я знала, что…

Надя. К маме примчалась, к маме… Забыла, как плакала мне в коленки, какие слова говорила? А теперь мать дура, плохая сделалась. Батя бросил меня, и вы бросайте. Давайте бегите кто куда. Вот чемодан, под койкой.

Пауза. Люда быстро достает чемодан, начинает собираться.

Шура. Людонька… Надя…

Надя. Пускай, пускай.

Люда. Спасибо, мама. (Сквозь слезы.) Могла бы сразу сказать… Сижу, не работаю, глаза измозолила… Кому понравится?.. Пожила, отдохнула, хватит.

Шура. Вот заполошные. Охолодись, Люда.

Люда. Баба Шура. Я ж молилась на них… Думала, у меня дом есть, мой дом… Приехала, на жизнь свою дырявую поплакалась. А вот… Это, оказывается, мне просто хвост прижало. Вот ведь как.

Шура. В сердцах-то чего не наговоришь, Люда.

Люда. Ну, я тоже не деревянная. Как жить, баба Шура, ничего не знаю. Я от мужа убежала, здесь отец в бегах.

Шура. А-а.

Люда. Да-да. Полгода пожила, в синяках находилась… Ну его, думаю, к черту, поеду домой. Отец у меня золото, мама поймет все, а они видите, что устроили. Скучно им стало жить. Вроде всё…

Надя. Лю…

Ольга (кинулась к сестре). Люда, не уходи! Люда!

Надя (тоже бросилась к дочери). Ой, Люда, ой, подожди. Лю-у-да!

Все три плачут. Умильно подвывает баба Шура. Пауза.

Митя. Однако счас потоп будет.

Шура (кричит). А ты из меня скоко крови выпил?! Мало, думаешь? Я ж дни спокойные на пальцах могу показать.

Митя. Ладно, не прыгай. Я тебя не бросал.

Шура. А к Доре Усвятской кто через огород шастал?!

Митя. Говорил же, огурчиков набрать.

Шура. Не пронесло тебя, оглоеда, с огурчиков тех! А на Машку Зыкову не заглядывался? Скажешь, нет?

Надя (заталкивая чемодан под кровать). Все вы на одну колодку, дядь Митя.

Митя. Чё-то вы разъерепенились, погляжу я.

Шура. Надя, где у тебя кочерга? Счас я ему взъерепенюсь…

Надя. А пьешь ты сколько, дядь Митя?

Шура. Я из-за его не знаю уже, куда пенсию прятать… Вон каку нюхалу отрастил, везде найдет.

Люда. Лучше молчите, дядь Митя.

Шура. Надя, давай кочергу!

Митя (показывая на окно). Василий!

Все застыли, глядя в окно. Пауза.

Картина девятая

Время действия то же. Ленька во дворе перевязывает метлу, топором заостряет новый черенок. Входит Вася. Он при параде.

Вася (бодро). Леха, здоров!

Ленька молчит.

Тю ты, ёшкин кот… Чё делаешь? (Радостно.) Пришел я!

Ленька. Пришел… Иди, откуда пришел.

Молчание.

Вася. Дак я с работы. Слышь, Леньк!

Ленька. В галстуке?

Вася (помявшись). Переоделся, поди.

Ленька. Вот и иди.

Вася. Куда?

Ленька. Где переодевался.

На крыльце столпились Надя, Люда, Ольга, Шура, Митя. Пауза.

Надя. Это откуда к нам такого красивого дяденьку замело? Или чё вспомнил? Сказать пришел?

Вася (Мите). Здоров.

Надя. Не глядит на нас. Наверно, двойку получил, в глаза смотреть не хочет. Расскажи нам, как живешь, как молодуха? Наша… Я ей тут космы повыдирала, ты, поди, расстроился… Или ничё? Ничё-о. Чё молчишь-то, дядя Вася? Ну молчи-молчи.

Пауза. Вася достал папиросы.

Вася. Дядь Митя, спичка есть?

Митя дает прикурить.

Митя. Василий, ты совсем или как?

Вася (глянув на Надю). Н-не знаю… Вроде…

Надя. Люда, принеси ему сберкнижку, а вещи завтра заберет. Я ему у ворот свалю все, пусть таскается.

Шура. Василий, хороший же мужик… Тебе не совестно такое делать? А-я-яяяяй.

Вася (тянется прикурить к Мите). Дай еще.

Надя. Полюбовница на спички денег не дает? Хорошо-о живешь.

Вася. Не цепляй меня, Надь… Я нормально пришел… Обговорить, а ты…

Надя. Я цепляю? Я-a тебя цепляю?! Я?! (Смеясь.) Ничё понять не могу – ноги не держут, ни про чё думать не хочу, а он… (Вдруг.) Ты знаешь, что я твоим голубям бошки начисто поотрубала? Знаешь, нет?

Вася (побледнев). Как? (Двинулся к сараю.)

Надя. Леня, не пускай его в стайку.

Вася. Пусти, Ленька.

Надя. Не командуй тут… Ишь какой! Леня, держи дверь!

Вася (прислушавшись, облегченно вздохнул). Эх, Леня!

Надя. Все одно поотрубаю, ничё не сделаешь.

Вася. Ленька, ты взаправду меня не пустил бы?

Ленька. А кто ты такой?

Вася. Поговори мне так с отцом.

Вася хотел дать Леньке подзатыльник, но Ленька толкнул отца, и тот, больше от неожиданности, чем от удара, завалился на спину.

Ленька! Я ж отец твой! Ты… Ленька! (Лихорадочно вытаскивает из брюк ремешок.) Скидывай штаны!

Ленька (медленно отходит от Васи). Счас, разбежался.

Вася (ходит за Ленькой). Я тебя за всю жизнь хоть раз… хоть пальцем… А? Леньк! Глянь сюда! Посмотри на меня… Я тебе хоть раз, хоть чё отказал? А?

Он схватил Леньку за рукав, Ленька резко отдернул руку. Вася несильно бьет Леньку ремнем. Ленька сразу бросается на отца. У обоих дрожат губы.

На отца…

Ленька. Ты… Ты… Ты чё с мамкой сделал?

Вася. Я сделал… Я скажу.

Ленька. Ты зачем пришел?

Шура, Митя, Люда кинулись разнимать.

Люда. Леня, не надо!

Шура. Василий… Василий, покорись!

Митя. Вась, Вась…

Ленька. Ты чё с мамкой сделал?! Ты видел, как она тут?!

Достал-таки Васю и толкнул. Вася тотчас залепил Леньке пощечину.

Вася. Не трожь отца, сынок! А то я тебе… Леня, я ведь могу… Я ж могу…

Ленька кинулся к топору. Все с криком и визгом бросились на дерущихся.

Надя. Ле-неч-ка! Не надо! Сыночка!

Вася. На отца! (Плачет.) На, руби! Руби, сынок!

Ольга. Пап! Уходи! Па-па!

Вася. Уйди, доченька! Виноват, значит… Руби, сынок!

Ленька (кричит). Я никогда тебе!.. Я не забуду!.. Пустите!

Шура. Леня, нельзя! Леня! Отец он!

Ленька. Пусть он!..

Вася. Не отец я, да?!

Надя. Ле-неч-ка! (Повисла у сына на шее.)

Люда. Отдай топор! (Выхватила у Леньки топор и забросила в огород.)

Небольшая пауза.

Вася. Теть Шура… Оля, я тебе при… Ну вы чё? Я шел… Я знал… Ты меня ударил, Ленька! Да? А я про вас все ночи…

Надя. Ой, не могу! Жить не хочу! Ой, уйди отсюда!

Вася. Надь, ты… Не плачь так. Я счас… Леньк, Люда… Оля, ты не смотри, не пугайся. Да не рвите ж вы меня! Надя!

Надя. Ты зачем пришел?!

Вася. Я пришел… Я ж не мог…

Люда. Леня, иди в дом. Леня, иди.

Ленька уходит в огород.

Вася. Надюха, не плачь! Прости ты меня!

Люда (тянет Ольгу за руку). Пойдем со мной. (Уводит Ольгу в дом.)

Вася. Люда! Теть Шура. Ну я… Все уже я… Я тихо. Куда вы? Ухожу.

Шура. Уходи покуда, Василий. Потом уж…

Вася. Ухожу, ага. Надя, прости ты меня! Дядь Митя, теть Шура, я по-хорошему ведь… Кто их растил? А они? Нет, правильно, виноват, но… Чё же он так, с топором? А? Надь… Уйду я. Все.

Надя. Наделал делов – еще плачет. Не подходи ко мне!

Вася. Ага, ладно, все. Надь, у меня деньги вот… Может…

Надя. Подавись ты ими!

Вася. Пошел… (Продолжая бормотать, уходит.)

Шура незаметно выталкивает со двора Митю. Пауза.

Шура (шепотом). На-дя.

Надя. А?

Шура. Когда Леня топор схватил, я малеха не родила. Ага. Где он?

Надя. Кто?

Шура. Топор.

Надя. В огород Люда кинула.

Шура. Пойду запрячу.

Надя. Теть Шура, иди к ему. К Василию.

Шура. А чё?

Надя. У парома… у старого… Подожду его.

Шура. Как так? (Догадавшись.) И-и! Ты видала, какой он? Белый, потом пятнами пошел… Он же тоже переживает. Наказал себя – лучше не надо. А когда? Когда ждать-то его будешь?

Надя. На послезавтра, скажи. После работы.

Шура. Побегу. Сиди здесь, жди. Я быстро обернусь. (Убегает.)

Пауза.

Надя долго сидит одна. Встала. Улыбнулась. Тихой дробью прошла по двору. Замерла. Выглянула Люда, посмотрела на мать и вновь ушла в дом. Вернулась Шура.

(Запыхавшись). На-дя! Поймала его. Стоит, губы трясутся. Когда сказала ему, закивал, закивал головой, закивал, но молчит. У старого парома, как ты сказала, так и ждать будет.

Надя. Не пойду. Ну его на…

Шура. Ты чё?

Надя. Не пойду.

Пауза.

Шура. От те раз. Задохлась вся, пока его догнала. Ты чё?

Надя. А ничё. Вишь, после курорта какой ходок стал. Я сначала, дура, пожалела, а вот пусть… Еще теперь себе найдет, раз научился.

Шура. Ое-е-е-ей. Так и будете сидеть в контрах? Хороший же он мужик, Надя! Непьющий, работящий… Найдешь такого еще, нет?

Надя. На черта они мне?

Шура. Ой, не знаю. Митя вон когда приставать начнет, дак и то кое-как держусь: жалко его. Повоюем, и все. А чё ж вам страдать, молодым таким?

Надя. Не пойду.

Пауза.

Шура. Ну и сиди. Тоже знай, что и я с тобой с теперешнего дня тоже в контрах. (Заплакала.) Детей не жалеешь, его не жалеешь, себя не жалеешь… Помру, Васю на поминки позову, а тебя, охламонку, не пущу. (Уходя.) Чтоб заросла твоя… Господи, прости. Чтоб мхом заросла, раз бездушевная такая… (Уходит.)

Надя подошла к сарайчику, прислонившись, послушала, как воркуют голуби. Улыбнулась.

Картина десятая

Берег реки. Вася и Надя стоят друг против друга. Им неловко, поэтому чуть официальны. На Наде нарядный платок.

Вася. Здоров.

Надя. Здравствуй, Вася.

Пауза.

Вася. Ну чё?

Надя. Чё?

Вася. Лешка как?

Надя. Ничё. Убьет, говорит.

Вася. Говорит ишо?

Надя. Думает. Я за ним углядываю… Люда на коммутатор поступила.

Вася. Ну и чё?

Надя. Ничё. Работает. А чё?

Вася. Да ничё… Так…

Надя. A-а. (Пауза.) Вот, Вася…

Вася. Ага.

Надя. Пришла я…

Вася. Ага.

Надя. И вот… Чё ты теперь мне скажешь?

Вася. Не знаю. Живу…

Надя. Где?

Вася. У наших… с лесного. В этом… в общежитии.

Надя. А-а.

Вася. Чё, Надь? Сядем? Погоди. Вот, газетка есть. (Расстилает газету, сели.) Вообще-то, холодает.

Надя заплакала. Плачет долго, тихо.

Надя (вдруг). Водки бы ли чё принес.

Вася (обрадовавшись). Дак принес.

Достал из внутреннего кармана пиджака бутылку водки, из одного кармана брюк небольшой сверток с закуской, из другого – стопку.

Надя. Гляди, вооружился.

Вася. Не, если…

Надя. Ну, наливай. Любоваться на ее теперь?

Вася налил. Надя махом выпила.

Вася. Закуси.

Надя. Ой…

Вася. Закуси…

Надя. Ой… (Закусила из Васиных рук.) Много-то не пей.

Вася. Я малень… Ёшкин кот.

Надя. Чё?

Вася. Мне, Надюха, без тебя шибко тошно… Я как этот… Как дурной… Не нужны тебе голуби, ну и черт с имя. Разгоню, ёшкин кот, а то, как медведь, из угла в угол. Ни про чё думать не могу: голова не слушается. Вот зараза… (Смахнул слезу.)

Надя. Ну.

Вася. Жизнь мне такая осто…

Надя. Не ругайся.

Вася. Да я так… Не буду. Хошь, я теперь ни разу не сматерюсь? Хошь?

Надя молчит.

Я чё с голубями-то вошкался, знаешь? (Поучая.) А-а.

Надя. Желта вода в голову ударила, вот и вошкался.

Вася. Ну чё ты говоришь?

Надя. Стыдобушка. Все мужики как мужики, а ты с пацанами связался и давай: фьить да фьить! Людям в глаза смотреть совестно.

Вася. Ага, в карты лучше штаны протирать… Шубы эти, костюмы, ёшкин кот…

Надя. Я про карты ничё и не говорю. Те после работы как очумелые в шесят шесть хлещутся, ты по крышам прыгаешь… Кака разница? Что то – зараза, что то – зараза… Никакого интереса.

Вася. Тю ты, мама родная.

Надя. Чё?

Вася. Чё ты болтаешь-то, когда не понимаешь?

Надя. Значит, ты много понимаешь: ум из ушей лезет – девать некуда. Иди к курортной своей да и учи ее.

Вася. Ее опять суешь…

Надя. Органы движения они лечили… Поотрубать вам эти органы, чтоб дурью не маялись. От как славно-то было бы. (Пауза. Заплакав.) За чё ни возьмусь – все из рук валится. Ноги какие-то неходячие сделались. Натворил делов… И сам весь избился. Я ж вижу. С магазина или с базара иду домой, к воротам подойду и трясусь. Думаю, нет тебя, а мне тогда чё там делать? Зажмешься и идешь, вид показываешь, что нерасстроенная. Оля вон вся захолодела. Уйдет за баню и плачет, на саму себя непохожая, прямо лунатичкой стала. Задразнили, поди, в пионерском – вот и сбежала. Как заходит, заходит по дому… Все сердце оборвала мне.

Вася (плачет, сжав зубы). Надя… Я… я… Я не думал раньше… Я умру, Надь. Слышь? Не сам. Я умру за вас, Надь. Я не знал раньше. Как-то не думалось про это. Пусть режут, пусть чё хотят со мной делают, только чтобы вы были… Жили… Обидел вас, а теперь как хошь расплачусь. Хошь смертью своей…

Надя припала к Васе. Плачут оба взахлеб, счастливо.

Прости меня, Наденька… Прости.

Надя. Васенька…

Вася. Наденька…

Надя. Васенька…

Вася. Наденька…

Надя. Васенька…

Вася. Наденька…

Надя. Васень…

Вася. Наденька…

Надя. Ва… Ой… Прям счас?

Вася. Надень…

Надя. Васенька… Уви…

Вася. Доченька моя…

Надя. Васенька… А… А…

Вася. Любовь моя…

Надя. Ой, ты моя… Любовь моя.

И стало на земле темно и тихо. И сыпанули поверху звезды, и проплыл из конца в конец месяц… Один, другой.

Картина одиннадцатая

Надя и Вася стоят друг против друга на прежнем месте. На Васе уже телогрейка, сапоги. Надя тоже в пальто. Они бросаются друг к другу. Целуются.

Вася. Ну как?

Надя. Все разбежались. Оля в школу, Люда на работу, Леня в техникум.

Вася. Все ж таки, по-моему, Алеха нас тогда припутал.

Надя. Ага… Подошел бы да как дал бы тебе.

Вася. А если не один? С кралей…

Надя. Болтаешь какую-то ерунду. На вот. (Достала из сумки сверток. Развернула.) Раненько встала, пока ребята спали, напекла. По столовкам-то не шибко разгуляешься. Ешь.

Вася ест. Пауза.

Вася. Вкусно.

Надя. Ой, чё вспомнила! Позавчерась тетя Шура зашла! И как ни в чем не бывало. Надя – то, Надя – се. На меня зырк, зырк и улыбается. Я говорю: «Вы чё, теть Шура?» А она: «Ничё. Тебе весело, и мне весело». Может, узнала, что мы с тобой встречаемся?

Вася. Как?

Надя. Может, сказал кто?

Вася. А кто скажет, кто знает? Запартизанились, ёшкин кот.

Надя. Ладно тебе.

Вася. Может, по лицу твоему поняла?

Надя. А как? Я уж на людях хмурюсь стараюсь.

Вася. Старайся не старайся – глаза-то не замажешь. Вон как светятся, аж слепят. (Хочет поцеловать Надю.)

Надя. Васька, дожуй сначала.

Вася. Я все… Я съел.

Надя. Уйди, бешеный…

Вася. Не увернешься…

Надя. Счас закричу…

Вася. Ага. Давай рассекречивайся.

Надя. Вась… (Тихо.) Погоди-ка. (Пауза. Задумчиво.) А и пусть будет, что она была…

Вася. Кто?

Надя. Разлучница наша. Раиса твоя…

Вася. Ты чё это?

Надя. Работали, жили, жили, работали… А беда, как собака, у дома ходила…

Вася. Ну.

Надя. Токо не беда это, если вон как мне все показала.

Вася. Чё показала?

Надя. Как тебя люблю, как ты меня любишь, какие дети у нас хорошие.

Вася (обнял Надю). Дети у нас всегда хорошие были… Токо ты не плачь, Надя, не надо.

Надя. Правда. Я чё, разве думала, что ты вот так: раз – и куда-то денешься? Не думала. А щас про все думается.

Вася. Про чё?

Надя. Про все. Про войну, про капиталистов этих. Вась, чё они на нас рыпаются?

Вася. У тебя чё, других забот нет? Про войну ишо думать…

Надя. Тоже разлучница.

Вася. Кто?

Надя. Война. Детей не знаешь как рожать: чё за жизнь им достанется, как ими распорядится, в каку огонь-воду сунут…

Вася. Да ладно, Надь. Ну чё разревелась? Ишь… рожать как – не знает. Отрожались уж.

Надя. Ага, отрожались.

Пауза.

Вася. Ого…

Надя. Ого.

Вася. А?

Надя. Заакал? Правда. Сначала подумала, чё такое, потом испугалась, а счас про что и думать – не знаю.

Вася (медленно). Тю ты, мама родная. Ну ты даешь…

Надя. Ты, однако, даешь – не я.

Вася. Да не, оба. Вот это да. Надюха-а…

Надя. У?

Вася. Надюха-а… Коровушка моя…

Надя. Сам ты…

Вася. Яблочко мое… Дай я тебя поцелую. (Целует Надю ласково, тихо.) Ах ты… голубка моя.

Надя обняла Васю. Застыли. Пауза.

Вот ведь она… Чё делает…

Надя. Кто?

Вася. Любовь, кто! В писят лет… ёшкин кот.

Надя. Вася, все одно боязно как-то.

Вася. Зачем боязно? Не надо.

Надя. Скажут: старая такая, она чё, сдурела?

Вася. Да ты у меня молодей молодых. Пусть сами попробуют, черта с два чё у них получится.

Надя. Два месяца уж.

Вася. Откуда?

Надя. Да. Два ж месяца с тобой тут… Прячемся.

Вася. Ну и хватит! Давай… выходим из… этого… из подполья. Мы чё, не люди, издеваться так над нами? Все! Каждый день дом снится, детей скоко не вижу. Все, идем домой.

Надя. Ой, Вась, не надо. Засмеют ведь.

Вася. Не засмеют. У меня вон жена беременная. Хватит тебе на свиданки бегать. Застудишься, чё я тогда делать буду? Не лето уж, а речка – не печка… Айда, давай.

Надя. Ты прямо как с ума сошел.

Вася. Не сошел, Надя, не сошел.

Надя. Никуда я не пойду. Ты пойдешь, а я не пойду. (Пауза.) Все считают, что мы с тобой враги, а мы раз – и нарисовались. Очень красиво. Потом (задрожал голос)… Думаешь, легко мне смотреть, как сын на отца кидается?

Вася (сник). Может, простил уж?

Надя. Иди спроси. Как про все это подумаешь – жить не хочется, а он… (передразнивая) «из подполья».

Вася. Да ладно. (Помолчав.) Надь, а Надь…

Надя. У?

Вася. Счас-то дома никого нет?

Надя. Нет.

Вася. Пойдем, а? Потихоньку. Я погляжу токо и назад. Истосковался – сил нет. На минутку, а?

Надя. Ой, правда. Оля после обеда, а Люда с Леней еще позже приходят.

Вася. На минутку.

Надя. Дак тогда не на минутку, больше можно.

Вася. Надюха…

Надя. Вася… Дома уж теперь, не здесь. Погоди маленько: я вперед пойду, а ты за мной. На глаза-то шибко не показывайся… Ну, пошла…

Вася. Ну давай.

Надя. Ну иди.

Вася. Ну ты ж первая.

Надя. Ну иду.

Вася. Ну давай.

Надя, осторожно оглядываясь, уходит. Следом Вася.

Картина двенадцатая

Двор дома Кузякиных. Входит Надя. Она заглядывает в огород, в дом, затем убегает и возвращается с Васей. Быстро и крадучись они скрываются в доме. Длинная пауза. Поскрипывает дверь сарайчика, вновь загурковали голуби в голубятне. Слышно, как где-то прогрохотал грузовик, и опять наступила тишина. На крыльцо в трусах, в майке, в сапогах на голые ноги вышел Вася. Стоит, улыбается. Достал из-под притолоки папиросы, спички, закурил и присел на ступеньки. Появилась Надя и присела рядом.

Надя. Замерзнешь.

Вася. Потеплело. Ничё, дым не мешает?

Надя. Кури в сторонку. (Пауза.) Не терпится? Заглядываешь. Беги уж, поворкуй с имя.

Вася. Счас, докурю.

Надя. Давай подержу.

Вася. Все уже.

Надя. А заме-орз! Кожа – как у гусака общипанного.

Вася. Подожди тут.

Убегает в сарайчик и выносит голубя. Подсаживается к Наде. Оба смотрят на голубя. Молчат.

Странно, вообще-то. Чё хошь с ним, то и делай.

Надя. Гладкий какой. Вась, а зачем они клювом друг за дружку цепляются? Смотрю я как-то, думаю, чё они такое делают?..

Вася (смеясь). Целуются!

Надя. Прямо.

Вася. Не верит.

Надя. Ну на-адо же! Отпусти его. Полетит, нет?

Вася. Не-а. Гляди. (Раскрыл ладони, голубь не улетает.) Дай воды, скорей.

Надя. Зачем?

Вася. Фокус покажу.

Надя быстро принесла в ковше воды.

Угу.

Вася набрал воды в рот и потянулся к голубю. Голубь ткнулся в Васины губы и замер. Вася доволен.

Попил. Все помнит.

Надя. А у меня будет?

Вася. Набирай воды в рот. Иди сюда… Токо не смейся.

Надя прыснула.

На-адь.

Надя. Зачем сказал, чтоб не смеялась? Вот и засмеялась.

Вася. Ну, бери воду. Во-от… Голову к ему поближе… Помычи маленько…

Надя. У-у.

Вася. Еще.

Надя. У-у, у-у.

Голубь припал к Надиным губам.

Вася. Воду ему на клюв толкай. Ага.

Надя. Фу!.. Задохнулась… Ну на-адо же! Птица, а не боится…

Вася. Ты Володю-дурачка помнишь?

Надя. В Алехино?

Вася. Ну. Он их по пять штук с одного глотка поил. Рассядутся на ём и горя не знают.

Пауза. Надя отвернулась, зашмыгала носом.

О, Надь, ты чё?

Надя (отмахнувшись). Ай.

Вася. Ну Надь… Ну На-адь…

Надя. Да ладно тебе. Погляжу за воротами. (Ушла со двора.)

Вася (голубю). А ты говоришь. Понимать надо.

Вбежала Надя.

Надя. Леня… Леня идет. Ой, куда же… Ну чё ты стоишь?

Вася. А куда?

Надя. Через огород… Скорее!

Вася побежал в огород.

Вася (остановившись). Надь, а как?

Надя. Ты чё, не знаешь как?! Беги скорей!

Вася. Я ж без штанов!

Надя. Ой, не знаю, ой, счас войдет…

Вася. Может, в стайку?

Надя открыла дверь сарайчика. Вася быстро проскользнул внутрь.

Надя. Тихонько сиди. (Захлопнула дверь.)

Вася (высунувшись). Брюки мне, Надь.

Надя. Да принесу. (Захлопнула дверь.)

Вася (высунувшись). Токо быстрей, а то замерз. И рубашку…

Надя. Говорила, оденься. (Передразнивая.) «Потеплело-потеплело»…

Вася. Правда, Надь.

Надя. Да ладно…

Вошел Ленька. Вася спрятался.

Леня, пришел, что ли? Это… давай-ка… воды натаскай.

Ленька. Да вон в бане полна кадушка.

Надя. Да где? (Бежит в баню.)

Ленька. Мам!

Надя выглянула из бани.

Ты давай папку веди. Чё прятаться-то?

Надя. Ой, кто прячется, кто прячется? Да ему, оглоеду…

Ленька. Мам, я ж видел… Шушукались ходили.

Надя. Ну?

Ленька. Чё ну? На Ангаре были? Как эти… еще целуются.

Надя. Ты много чё напридумаешь.

Ленька. Ой, да ладно, не надо. В армию меня забирают.

Надя. Кто?

Ленька. Дед Пихто.

Надя. Когда?

Ленька. К семи завтра.

Надя. Куда?

Ленька. Я почем знаю? Куда повезут.

Надя. Ой… Ой…

Ленька. Токо не реви. Нормально отслужу. Подумаешь, два года.

Дверь сарайчика распахнулась, на пороге стоит Вася.

Вася. А… эта… как ее? Ёшкин кот… медкомиссия?

Ленька. Все прошел.

Надя. И не сказал…

Ленька. А когда? Вы тут со своей любовью не разберетесь. Думаю, пройду – скажу. А так чё болтать?

Надя. И завтра?

Ленька. Ну. Угу.

Вася. В какие войска, сын?

Ленька. На границу.

Надя. А-а! (Бросилась к Леньке.)

Ленька. Ну пап, ну скажи ты ей…

Вася. А чё я скажу?

Ленька. Чтоб не ревела.

Вася. Надюха, не реви. На стол лучше собери чё-нить.

Надя. Ленечка… (Плача уходит в дом.)

Вася. Пусть маленько отойдет.

Пауза.

Ленька. Митю с баб Шурой надо позвать, наверно?

Вася. Ага, счас.

Ленька. Пап! Штаны-то одень.

Вася. У, ёшкин кот… Ага. (Кричит.) Надюха, кинь там брюки! (Помолчав.) Из парней наших кто еще идет?

Ленька. Санька Булдаков, Мишка Ройзен. Венька…

Вася. Филимонов?

Ленька (кивнув). В одной группе.

Вася. Ну чё, хорошо. Не скучно. Помогайте там друг дружке.

Ленька. Конечно.

Вася. Может, позовешь их? Вместе посидели б.

Ленька. Да они тоже провожаются. Вечером если?

Вася. Конечно.

Надя высунулась из окна, подала Васе брюки, рубаху.

Надя. Батя, на.

Вася (одеваясь). Я хотел… баню истопить… Перед дорогой попаришься? И я с тобой.

Ленька. Вчера с Олей свежих веников навязали.

Вышла Надя.

Надя (подавая Лене сумку). Сына, сбегай в бакалейку, купи водки. (Подает деньги.) Бутылки три хватит? Не хватит – так еще сбегаете. И хлеба, сына!

Ленька (уходя). Пап, веники за баней, на стене. (Ушел.)

Вася (Наде). А ты боялась. Понимать надо.

Затемнение

Конец истории

День уже перешел на вторую половину. В доме поют. Из сарайчика с большой банкой помидоров выскочила возбужденная Ольга и пулей улетела в дом. Через паузу опять выскочила с чашкой в руках и скрылась в сарайчике. В доме перестали петь, зазвучала современная музыка, послышался топот, вскрики. Пляшут. Ольга с полной чашкой квашеной капусты унеслась к застолью. Вдруг раздался взрыв хохота, и во двор выскочила Надя, за ней Вася.

Надя. Ты виноват, ты!

Вася. Честное слово, нет.

Надя. Мужикам в общежитии, поди, трепанулся. Мы с Надей…

Вася. Ничё не говорил!

Надя. А вот откуда они знают, что мы встречались? Сказал, конечно… И что беременная…

Вася. Сам же токо сёдни узнал.

Надя. А как тогда?

Из дому шумно вышли Митя, Шура, Люда, Ленька, Ольга. У Мити баян.

Шура (поет).

Ой, подруженька моя,

Кто вчера любил тебя?

Ходит, запинается,

Глазки закрываются.

Надюха, ты расстроилась ли, чё ли?

Надя. Обрадуешься с вами! Весь поселок, наверно, счас смеется.

Митя. Санька! А подем тоже состругаем себе снегурочку! Во жизнь!

Люда (смеясь). Мама, да как это вы…

Шура (шлепнув Митю). Пойдем, стругальщик! (Поет.)

Не ходите нонче к речке,

Сом с сомихою дерутся.

Как под кажным под кусточком

Парни с девками…

(Зажала себе рот.)

Митя (громко, перебивая). Надя с Васей там сидят.

Надя. Понесло! Хватит вам! Оля, не слушай их.

Ольга. А я тоже знала! Мне Славка Кокорин сказал. Он вечерами на старый паром рыбачить ходил, а из-за вас перестал.

Вася. Доча, иди ко мне.

Ольга подбежала к отцу.

Братка в армию уходит… Леньк! Но ничё. Мы тебе еще одного родим.

Надя (безнадежно махнув рукой). Все-о! Теперь не остановишь.

Вася. Леньк!

Ленька подошел.

Смотри там, чтоб ни одна холера на нашу землю…

Ленька. Голубей запущу напоследок?

Вася. Запускай. Я счас тоже.

Ленька ушел в сарайчик.

Надя. Куда вы хмельные? Расшибетесь.

Вася. Не расшибемся.

Шура (довольная). Василий, ну-ка, давай голубей своих погоняй, а я вам посвистаю. Я сёдни боевая.

Митя. Ух, Шурка! Люблю я тебя! (Лезет целоваться.)

Надя. Вася, а покажи фокус свой.

Вася. Шумно сильно.

Надя. Голубь у бати изо рта пьет.

Вася. Это от учебы. Вот когда он сам чуть не из космоса к голубке летит… Вот это да!

Шура. Правда, чё ли, летит?

Вася. Камнем.

Люда. Пап, покажи.

Ольга. Папа! Папа! Давай им покажем!

Вася (кричит). Леньк! Погоди, не выпускай! Айдате все на крышу.

Все идут в сарайчик. Через люк выходят на крышу.

(Держит в руках голубку.) Леня, давай.

Ленька открыл дверцу голубятни, и из нее посыпались голуби. Вася лихо засвистел, кто закричал, кто захлопал в ладоши. Ленька сорвал с себя рубаху и закружил ею над головой. Все медленно поворачиваются, следя за полетом. Пауза.

Шура. Я уж их не вижу. Где они, Оля?

Вася. Над головой. Прямо ввысь глядите.

Шура. Ничё не вижу.

Ольга. Да во-он. Точечки темные.

Надя. Вижу, вижу! Теть Шура, над головой смотрите.

Люда. Как же он оттуда?.. Разве увидит?

Надя (Васе). Ты показывай ее-то ему. А то и правда не увидит.

Вася. Еще маленько пусть поднимутся.

Митя. А их самолетом не сшибет там?

Надя. Э-э. Потеряли они нас. (Васе.) Дотянул.

Вася. Он же понимает, что она тут. Куда он без ее?

Пауза. Вася вытянул руку с голубкой.

Шура. Не могу больше. Шею заломило.

Митя. Кончай, Василий. Пойдем хлопнем.

Ольга (кричит). Лети-ит! Лети-ит! Смотрите!

Надя. Где?!

Ольга. Летит, мама!

Надя. Ой, камнем! Гляньте-ка… Камнем!

Люда. Боже мой…

Вася (улыбаясь). Все… Все… Все… Все…

Занавес

Омск, 1980

Прибайкальская кадриль

Комедия в двух действиях

А месяц будет плыть и плыть,

Роняя весла по озерам…

И Русь все так же будет жить,

Плясать и плакать у забора.

Сергей Есенин

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Николай Звягинцев, 65 лет, пенсионер.

Лида, его жена.

Саня Арефьев, сосед, ровесник Николая.

Валя, его жена.

Макеевна, одинокая бабенка.

Действие первое

Картина первая

Август месяц – самая замечательная пора прибайкальского лета. Раннее утро. Поют петухи, щелкает бич пастуха, позванивает колокольчиками коровье стадо.

Мимо забора, над которым вздернули головы подсолнухи, заложив руки за спину, вышагивает Саня Арефьев. Сзади хвостиком болтается пустая авоська. Щурясь от яркого солнца, Саня тихонько посмеивается. Одна из досок забора сдвинулась в сторону, и показались седые кудри Николая Звягинцева.

Николай. Сосед, мативо!

Саня (скакнув от неожиданности). Ой-и! Кто?!

Николай. Здоров! Откуд топашь?

Саня. Чего ты там? Здоров.

Николай. Макевны не видать?

Саня. Где?

Николай. Зыркни-зыркни за угол. Стоишь, как этот, мативо. Погляди Макевну.

Саня. А чего там глядеть? Коров Балабабин прогнал – и все. Пустая улица.

Николай (вылезая из дыры). Напугался, что ль?

Саня. Неожиданно, конечно.

Николай. Гляжу, идет, лыбится. Каку холеру лыбишься? Закуривай.

Саня. Не курю, знаешь ведь.

Николай (хохотнув). Потому и предлагаю. (Закуривая.). Чё смеялся-то?

Саня (кивнув на папиросы). Богатый… Папиросы.

Николай. Зять, мативо, Володька снабжат, привозит с городу. Садись.

Присаживаются под забором.

Куда в такую рань бегал?

Саня (махнув рукой). Ай… За хлебом.

Николай. Хот-ты! В семь утра? С девяти хлебный-то!

Саня (удивляясь на самого себя). А я поглядел, вроде скоро девять на часах. Тридцать пять минут, ну и тридцать пять минут. Пришел, жду. Нету никого, тихо кругом. Война, что ли, началась…

Николай. А что, счас запросто.

Саня. Но. Тут Балабабин с коровами… Оказывается, еще только семь. Перепутал, наверно…

Николай. Стрелки, наверно, перепутал.

Саня. Но. Думаю, схожу, чтоб днем не мотаться. Сходил… Там, поди, без пятнадцати семь было, а подумал – тридцать пять девятого.

Николай. Финита, Санька! Старческий марзам! Или как его?

Саня. Но. Марзам.

Николай (сплюнув). Маразм! О! А ты… (передразнивая) марза-ам.

Саня (махнув рукой). Ай. Подумал-то правильно, про его подумал.

Помолчали.

Там кого делал, в чужом-то? (Кивнул в сторону огорода.)

Николай (хихикнув). Засада, мативо. Ей я по-другому гаркну… Так гаркну… Не беременна, а родит. Володька, зять, с гаражом затеялся, кирпича навез… У ворот наших. Видел же?

Саня. Дак давно уж навез. И чё?

Николай. Гляжу как-то, вроде один рядок меньше стал. А вчерась ставни открываю, и Макевна… Уже в конце улицы наяривает. На горбу мешок, задница выше головы, а тут кирпичок отдельно валяется. Сразу смекнул! (Смеется.) Такую кару на нее наложу!

Саня (заглянув за угол забора в улицу). Эй, бежит! Макевна!

Николай (прячась в огороде). Придержи ее! Поздоровкайся подлиннее… А я с тылу… (Скрывается.)

Появляется Макеевна. Спешит, низко согнувшись под тяжестью мешка.

Саня. Здорово, Макевна! Бог в помощь, что ли?

Макеевна. A-а! Фу на тебя! Напугал, дядь Саня! (Опустила мешок на землю. Отдыхает.)

Саня. Устала?

Макеевна. Потаскай-ка.

Саня. Золото, что ль, тащишь?

Макеевна. А считай, что и золото. Стоко хлопот с ими… Забодали.

Саня. С кем?

Макеевна (тараторя). Да вон с кирпичами. Печка на летней кухне совсем как Бреска крепость – дым из всех щелей. Надо новую класть, а кирпичей нынче поди достань… Достаю, корячусь, а куда денешься… У Звягинцевых тягаю потихоньку. Смотри, не выдай меня. Их Володька еще навезет, а мне-то взять неоткуда.

Из проема ловко и бесшумно вынырнул Николай, встал за спиной у Макеевны.

(Взваливая на себя мешок.) Дядь Саша, поддень мне там взади… Повыше.

Николай (набрав побольше воздуха в грудь, рявкает). Стоять, мативо!!!

Макеевна от испуга роняет мешок с кирпичами прямо Николаю на ногу.

(Прыгая на одной ноге, верещит сорванным голосом.) Едрит-т твою сажень!..

Макеевна. Ох, боженьки… Ох, матушки…

Николай. Ну, Макевна!.. Ну, в карман тебе чахотку!..

Макеевна. С неба, что ль, упал?

Саня. Да не, он с дыры.

Николай (перемежая писк с сипом). Ну, счас в шоры буду тебя брать!

Макеевна (испуганно успокаивая). Ладно-ладно, сразу в шоры… Чего уж ты?..

Николай. Ну ни хрена себе! Из-за своих же кирпичей в калеках ходить?!

Макеевна. Чё скажу-то, чё скажу… Не орал бы так, дядь Коля, и не зашибла бы.

Николай (пищит). Голос куда подевался?

Макеевна. Ну дак сорвал. Зачем было орать? (Шепчет.) Ты б шепотом, шепотом.

Николай. Такую кобылу шепотом? А ну, тащи все назад! На весь поселок засрамлю, мативо!

Макеевна. Дай ногу посмотрю. Ничё не сломал? (Осматривает ногу.)

Николай. Ты ломала-то, не я. Твоя работа.

Макеевна. Слава те Господи, зашиб маленько – и все. Пройдет.

Николай. А голос?

Макеевна. И голос пройдет. Молчи подольше, не напрягай его – и пройдет.

Николай. Понял, Санька?! Я молчать буду, а она на свою крепость матерьял таскать. Отдавай назад голос! Сию минуту отдавай! Ставь как полагается!

Макеевна. Ничё не понимаю, дядь Коля. Как я его тебе? Ты чё?

Саня (поясняя). Дак ставь, говорит.

Макеевна. Ну?

Николай. Вот и ставь. Поставишь скоко-то… Может, угодишь ему, он и вернется в родное место.

Макеевна. Да я б уж угодила, но как? Как он вернется-то?

Николай (чешет кадык). А ему счас грамм пятьсот – и в точку. Как тут и был. Я ж не первый раз так с ним разбираюсь.

Макеевна. Правда?

Николай. Ну чё, клясться тебе, что ли?

Макеевна. Да я верю, верю! Айда ко мне. Полечу тебя.

Николай. Белая?

Макеевна. Не подойдет?

Николай. В самый раз. Токо белая подходит. Айда, Санек. Сашка со мной.

Макеевна. Одной-то хватит вам?

Николай. Там поглядим.

Макеевна. А у меня и нет больше. Одна есть – и все.

Саня. Не, я с утра не буду.

Николай. А чё?

Саня. Шарахаться потом весь день.

Николай. С бутылки-то?

Макеевна. Хорошая водочка, со злинкой. Рассчитаюсь ей за кирпичи, только не шуми. Договорились? Айдате.

Николай. Сашка, пошли. Два часа еще до магазина. Маяться будешь. (Макеевне.) Помочь, что ли?

Макеевна. Ой, спасибо, да я сама…

Николай. Ладно, сама… (Взваливает себе на спину мешок.) Тяжелый, мативо. (Его повело, чуть было не упал.)

Саня (смеясь). Еще не пил, уже шатаешься.

Макеевна поддерживает сбоку Николая, с другой стороны помогает Саня.

Николай. Ну ты, Макевна, здоровая… Токо кирпичи и таскать. Все, стабилизировался. От-пу-у-скай!

Его отпустили. Склонившись, Николай пошел было нормальным шагом, но от тяжести его начало заносить, шаг становится все быстрее и быстрее. Саня и Макеевна бегут следом.

Макеевна. Ой, не упади! Ой, тебя куда несет?! Ой, не упади!

Картина вторая

Забор с подсолнухами, разделившись пополам, отошел в стороны, открыв фасад дома. Его четыре окна сейчас закрыты ставнями. Правая половина дома обита вагонкой, крыша крыта железом и покрашена в зеленый цвет. Левая темнеет неприкрытыми бревнами, крыша из посеревшего от дождей и времени шифера, но на окнах этой половины дома резные наличники, резной карниз, ставни раскрашены.

Из-за забора у богатой половины дома выглядывают ровно сложенные кирпичи. Отсюда и появляется Лида, жена Николая. Начинает открывать ставни; с противоположной стороны выходит жена Сани, Валя. Тоже идет к ставням.

Валя. Здравствуй, Лида. Слышу, гремишь уже…

Лида. Здрасте-здрасте. Гремлю, солнце-то вон уже где. Колька мой не у вас там?

Валя. Нету. И Саня куда-то подевался.

Лида. Они не на рыбалку сговорились?

Валя. Не знаю. Сказал бы.

Лида. Мой скажет… Всю жизнь бегает, как партизан.

Валя (смеясь). Не говори. С моторчиком он, Коля-то. На месте не сидится.

Лида. Ага. Только тут стоял, моргнуть не успеешь – нету. Куда девался? Никакая старость не берет, ты погляди.

Валя. Ну хорошо же.

Лида. Да что хорошего? Умотал ведь. Хоть бы шею свою где свернул, отдохнула бы.

Валя. Типун тебе…

Лида. А хоть два. Погода-а… Не погода – благодать! Вот где его черти носят? Вы картошку пропололи?

Валя. Неделю как пропололи.

Лида. А у нас стоит. Он, паразит, дождей, что ли, ждет? Так дождется, будем в грязи хлюпаться.

Валя. Зять с дочкой подъедут, махом прополете.

Лида. Ну а чё ж погоду-то упускать? По сырой-то хуже.

Валя. По сырой какая работа?.. Мука.

Лида. Но.

Пауза.

Валя. Лида, у вас с кирпичами ничего не сделается?

Лида. А чего с ними сделается?

Валя. Поворуют. Не боитесь?

Лида. Да ну. Кому они нужны?..

Валя. А мне кажется, их что-то меньше стало.

Лида. Да? Черт его знает…

Валя. Я к чему говорю: счас к зиме все печки перекладывают, и мы, вон, переложили. Так чтоб не подумали, если что.

Лида (глядя на кирпичи). Вроде правда меньше стало…

Валя. Я и говорю, чтоб на нас не подумали.

Лида. Только сейчас внимание обратила. Вообще-то, говорила Кольке, чтоб во двор перекидал. Как забегал, запсиховал.

Валя. А чего?

Лида. Зятю, говорит, надо, ему на гараж, пусть сам и таскается. Недолюбливает он Володьку-то. По каждой мелочи с ним пикируется. (Передразнивая мужа.) На черта мне их гараж? Чё им, дача тут, что ли?

Валя. Хозяйственный у вас зять-то.

Лида. Но. Видишь, и дом нам облицевал, и крышу перекрыл… (Махнув рукой.) Ревнует. (Вновь передразнивая Николая.) Чё, говорит, он тут деятельничает? Его просят? Сдохну, тогда пусть чё хотят с домом делают, счас я хозяин. (Вполне конкретно ругая воображаемого мужа.) Да хозяин ты, хозяин! Водку дуть ты хозяин, а не домом заниматься! Другим хоть не мешай! (Ерничая.) А мне и так хорошо, неча меня к могиле подпихивать. (Вале.) Вот и поговори с ним.

Валя. Ревнует к дому-то, ты погляди…

Лида. Прямо хуже ребенка. Надо идти, дел невпроворот.

Валя. Да-да, пойдем.

Расходятся в стороны.

Лида (приостановилась у кирпичей). Валя!

Валя. Ага?

Лида. А правда, что-то кирпичей меньше стало!

Валя. Я и говорю!

Лида. Счас я уж точно вижу!

Валя. Ну дак!

Лида (оглядываясь). Вот куда он запропастился?

Валя (оглядываясь). Вот где они?

Махнув рукой, обе уходят. Появляются Николай, Саня, Макеевна. Николай и Саня с двух сторон опираются на Макеевну. Макеевна, пыхтя, добросовестно тащит мужиков. И у одного, и у другого подкашиваются ноги.

Николай. Все забирай! На фиг! Мне его гараж тут не к месту!

Макеевна. Не ори, дядь Коля! Ты чего раскричался?

Николай. Шепотом, правильно. Тсс, шепотом…

Саня (блаженно улыбаясь). Упои-ила нас Макевна… Хорошо…

Николай. Отлично просто!

Макеевна. Слава те господи, дотопали.

Николай. Пришли? Быстро.

Саня. Упои-ила нас Макевна… Хорошо.

Николай (Макеевне). Вишь кирпичи? Утаскивай к едрене-фене. Токо тайком. Чтоб Лидка… Чтоб никто не видел. По ночам таскайся. Слышь?

Макеевна. Сам-то не кричи.

Николай. Сколько тебе их надо?

Макеевна. Штучек десять, больше не надо.

Николай. Четыреста рублев – и все дела.

Макеевна. Четыреста рублей?!

Николай (словно уступая). Ладно! Пятьсот – и все дела!

Макеевна (обидевшись, возмущенно). По триста договаривались! Забыл?

Короткая пауза.

Саня. Ифляция. Да, Коль?

Николай. Точно, мативо! Ифляция!

Макеевна. Чё это она у вас… Пока от дома шли, подскочила?

Николай (энергично удивляясь инфляции). Вообще коварная! Токо одна, уже другая…

Саня. Было триста, стало пятьсот. Упои-ила нас Макевна…

Макеевна. Не совестно, дядь Коля? Целых две бутылки у меня высадили!

Николай (возражая). А все равно сиплю. Саня, сиплю?

Саня. Не, у тебя хороший голос, Коля. Все понимаю.

Николай. Да? А чё-то сиплю. Идет, мативо! Удовлетворяюсь на трехста! Чё стоим-то? (Макеевне.) Куда-нить нас девай.

Макеевна (обрадовавшись). А на завалинку… (Усаживает пьяных на завалинку.) Хорошо сидите, не хулиганьте.

Саня. Макевна, ну ты… упои-ила.

Макеевна. Тих-тих.

Саня (отдавая честь). Есть! Тих!

Макеевна. Не проболтайте меня женам, а то и вам, и мне шею намылят.

Николай. Тсс, все путем.

Макеевна, пригнувшись, чтоб не заметили через окна, убегает.

Саня. А мы ничё плохого… Правильно? (Возмущенно.) Николай, еще благодарны должны быть! Правильно?

Николай. Грамоты дадут. А теперь взятки – псс, мативо – гладки. Теперь хоть кол на голове… Уже гуляем. (Поет.)

Ехал цыган на коне верхом,

Видит, девушка идет с ведром…

Саня (подхватывает).

Заглянул в ведро, там нет воды…

Оба.

Значит, мне не миновать беды!

Ой ты, девица, постой-постой,

Будешь, девица, моей женой!

Отвечала девушка ему:

Я любви цыганской не пойму.

Айна на-на, на-на, на, на-на…

Николай начинает плясать, Саня хлопает в ладоши.

Айна на-на, на-на, на, на-на!

Распахивается окно, из него выглядывает Лида.

Лида. Колька! Едришкина вошь! Нализался? Успел! А там кто?! И Саша! Валя! Валентина! (Скрывается в доме.)

Саня (оробев). Чё, засекли нас?

Николай (смеясь). Счас, Саня, ку-фу начнется. Знаешь, чё такое ку-фу?

Саня (стараясь выглядеть трезвым, осуждая). А ты, Коля, пя… пя-ный, что ли? А я ничё.

Николай (опешив). Да? А по бутылке на брата?..

Саня (удивившись). Да? А кто? Ты куда ходил, к кому?

Николай. А ты?

Саня. Я? (Пожав плечами.) А я чё? Я вон ставни… О, открыты? За хлебом ходил. Сходил… И все.

Николай (усмехнувшись, с иронией). Купил?

Саня. У?

Николай. Хлеба купил?

Саня. А белого не было. Черного буханку – и все.

Николай (психанув). Ты чё?! Саня!..

Саня. Чё?

Николай. Ты серьезно?

Саня. Еще огород полить – и все. А ты пяный… что ли? А где ты так?

Николай (не веря собственным глазам). Н-ну, мативо! Ну ты сы-ыч…

Из калитки со стороны Арефьевых Лида ведет за руку Валю.

Лида. Полюбуйся на субчиков. Слышу, поет кто-то, выглянула… Орел мой под окнами кружит. Ты посмотри, Валя!

Валя. Так вижу. И слепой увидит. (Сане.) С какой радости нахлестался, скажи-ка?!

Саня. Сходил… За этим… За хлебом.

Валя. Каким хлебом? Времени – девяти нет!

Саня. А я почем знаю. Белого не было. Буханка черного – и все.

Валя. Ты кого мелешь? Ты хоть соображаешь, кого говоришь?

Саня (вытаскивая из кармана сетку). Сетка! Смотри.

Лида. Дак она пустая у тебя, Саня.

Саня (с упорством). В магазин… Булку черного.

Валя (теряя терпение). Ну, где она? Где? Покажи булку-то!

Саня. Нету, что ли? А как? Коля… ты не брал?

Николай. Ага. Во тут, на завалинке… умял. Махом. Ни крошки. О, сыч.

Саня. А как? Забыл, что ли? На этом… На прилавке. Счас схожу.

Валя (выхватив у мужа сетку). Я тебе схожу! Ты где, паразит, деньги взял?! Если из пенсии, все! Если из пенсии – прощайся с жизнью!.. (Убегает в дом.)

Саня. Бесплатно! Слышь, Валь?! В чем соль-то, Валь!

Николай (смеясь). Мы боготворительно, Валюх!

Лида. Ты-то чего заливаешься, соловей курский?

Саня. Бесплатно, Лид, правда!

Лида (мужу). Тебя метелить надо, не Сашу.

Николай. А я при чем?

Лида. Ведь черта рогатого с панталыку собьешь! Ты с кем связался, Саня?

Николай. Он чё, пацан?

Лида. Глаза твои бесстыжие…

Николай. Лидка…

Лида. Люди всю картошку пропололи, один ходишь, глаза заливаешь.

Николай. Лида…

Лида. Моя бы воля, прибила бы, честное слово.

Николай. Лидия! Ты чё на меня при людях? Ты чё меня позоришь? (Вытаскивая из брюк ремень.) А ну, мативо… давай сюда! Счас научу родину любить! Санька, будем наших баб учить, как надо родину любить!

Лида. Ага, ага… Прям ласточкой лечу к милому плечу.

Николай ходит за Лидой.

(Отступая, продолжает ругать мужа.) Родину он любит… Последний стыд потерял, еще грозится.

Николай. Все, метелю! Я не Санька. Иди сюда! Вот на это место!

Лида (увернувшись, толкает мужа на завалинку). Давно на пятнадцать суток не залетал? Быстро организую. Сиди не выкобенивайся!

Возвращается Валя.

Валя. Не пойму… Они на какие деньги пили?

Лида. Не брал?

Валя. Все вроде. Свои проверь, Лида. Может, на ваши гуляли?

Николай. Ха! У нее найдешь! Запрячет, потом сама три дня ходит, ищет.

Лида. Не прятала б, давно по миру голыми ходили б. У людей мужья как мужья… Баламут треклятый. Еще и других с ума сводит, за собой тащит.

Валя. А вот посмотрите, пожалуйста, на него, на другого. Притих. И чем лучше? Не знаешь, с какой стороны фортель выкинет. За хлебом он ходил…

Лида. По сравнению-то если, не мужик Саня, а…

Валя. Правильно.

Лида. Клад сокровенный!

Валя. Кла-ад?

Лида. Сокровенный клад, меньше не скажешь.

Николай. Ну и беги к своему складу… Тьфу ты! (Сане.) Как тебя?

Саня. А я ничё.

Валя. Вот так клад! Сверкает весь, глазам жмурко.

Лида. Неправда, что ли? И воды натаскает, и двор уберет, и картошка не запущена, и пакость эту не пьянствует…

Валя (подхватывая).…ни в одном глазу, и только задачки по арифметике решает. Вместе с солнышком встает и реша-ает. Много нарешался?

Саня. Почем я знаю. Нормально.

Валя. Нормально, по самое горлышко.

Лида. Моего б тебе, без штанов в один день оставит. За стопку готов… я просто не знаю. Родину он любить учит… Сам-то ты ее любишь, родину-то?

Николай. Аб-бажаю! Саня, я за родину!.. (Лиде.) Чё ты прибедняешься! В коврах-хрусталях живешь, другим и не снилось. Я в застое, мативо, Валя, знаешь, сколько напахал?

Валя. Конечно знаю. Весь поселок знает: хорошо живете. Рыбнадзорщиком стоко лет – и плохо жить?

Лида (Николаю). Где ты его углядел, хрусталь? Весь укокошил. (Вале.) Глаза зальет – и пошел слон в Европу. Сколько у меня этих рюмочек было? С золотым ободком, помнишь?

Валя. Ну.

Лида. Наталья с Володькой приедут с городу или гости, одна стыдоба за стол сажать. Всю посуду перебил, черт рыжий. Четыре рюмочки осталось.

Валя. Конечно, чуть что не по тебе, ты на него. Крик на весь поселок. Ему ж обидно.

Николай. Обидно, Валюха!

Валя. Отстаивает себя, защищается, правильно. Не кричи – и все.

Лида. Иди поживи с ним, погляжу, надолго твоего молчания хватит.

Валя. Ну если у человека характер такой веселый, чё его укорачивать?

Лида. Песни петь да по бабам бегать, ох и много ума надо. Сидишь у Сашки своего за пазухой, как за стеной кремлевской, тепло тебе, спокойно… С жиру бесишься. Выпил-то там… раз в год.

Валя. Это он у меня, милая, за пазухой! Токо что титьку, как дитя, не дерет! Без направленности, без наказа шагу ступить не может: все обскажи, все покажи. Это разве мужик, без самостоятельности? Никакого сравнения с Николаем!

Лида. Ну вот и бери его себе! А мне Сашку своего давай! Поглядим, кто из нас первым взвоет.

Валя. Не взвоем, не взвоем.

Лида. Запричитаешь… (передразнивая)…ой, назад Санечку моего давай! Ой, забирай своего крученого, кобелюгу чертова!

Валя. Лучше с крученым, чем с вареным. Мышью на крупу надуется, на целый день у окна засядет… Побегаешь вокруг… день-другой, вспомнишь Кольку, да поздно будет.

Лида. Да ты же первой и развернешься!

Валя. Ни черта не развернусь! Мне учительшей да нянькой вот так надоело быть!

Лида. Очень хорошо. Я от синяков хоть отдохну.

Валя. А мы с ним песни будем петь с дружбой и весельем. Да, Николай?

Николай. Валентина, ты эту дуру не слушай, у меня и привычки-то махаться нету! Но выводит! Когда заругается, забазарит, памятник из себя выведет! Памятник, мативо, не сдержится!

Валя. Выведет-выведет, Коля. Я же вижу.

Саня. Я не нравлюсь, что ли? (Лиде.) Указами замучила, Лида, чеснслово. Каждую минуту, каждый день указ.

Лида. Вот и пусть друг друга учат: он ее – родину любить, она его – как жить. Поглядим, что у них получится. Поглядим, Саня?

Саня. А я, Лида, все умею! Плотничать? Пожалуйста. Постирать? Пожалуйста! Борщ вот такой могу замастырить! Ты, Николай, можешь?

Николай. Не мужское дело. В механике я дока. Движок починить… Правильно, Лид… то есть Валь?

Валя. Конечно. Борщ он варит… Нашел чем хвастаться. Может, еще и рожать научишься?

Саня. Между прочим, даже интересно. А, Николай?

Николай. Кого?! Рожать тебе интересно?

Саня. А мы б так у их последний козырь и выбили! Сами с усами! А получите вырожденного собственными успехами! И бабам полекше.

Валя. Ой, дурачо-ок…

Николай. Ну, мативо, мучиться еще.

Лида (Николаю). Не понимаешь в душевности – и умолкни. Молюсь я на тебя, Саня. Это ж один на миллион за наши страдания так переживает. Поищи – не найдешь.

Валя. Нашла?

Лида. Нашла.

Валя. Вот и замолитесь… хоть до посинения. Оба.

Лида. Чего надо, того и сделаем. Не командуй.

Валя. Ну и идите. Чего сидите? Время-то идет. Николай, айда пока веник принесем.

Николай. Зачем?

Валя. А погляди хорошенько под ними. Ничё не видать?

Николай. А чё там?

Валя. Песку много навалило? Срок-то бежит, а им еще вырожденных клепать.

Николай (хохочет). Лидк! Точно! Песок-то сыпется! Не совок, лопату совковую надо! Ничё, да, Саньк?

Лида (уводя Саню). А пойдем, Саня! Дурость их веселая до добра не доведет.

Валя. Не пугай, не пугай.

Николай. А ни фига мы не боимся!

Лида (Вале). Прибежишь за Сашкой… (показав кукиш) вот его увидишь!

Валя. Фи, провалитесь вы оба, очень надо. Гляди, сама не всполошись. И не на фигу нарвешься, фикусом запулю. Идем, Коля. (Уводит Николая.)

Николай (на ходу). Это как?! По другим территориям распределяемся? А давайте! А спытаем новое блаженство!

Картина третья

Поздний вечер. На половине Звягинцевых. За столом Лида и Саня пьют чай.

Лида. Не болит?

Саня. Голова? Ничего, кажись… Поспал.

Лида. А то – надо, похмелись? Бражка есть у нас.

Саня. Бражка?

Лида. Прям под тобой, в подполье. За картошку спрятала от Кольки. Никак дотерпеть не может: еще не выбродит толком, уже хлещет. Вот и прячу. Хочешь, слажу? Нацежу тебе?

Саня. Ай, мороки больше. Потом опять похмеляться… Лучше чаю. Я чай люблю.

Лида (подливая Сане чай). Сахар сыпь, сыпь.

Саня. Дорогой, зараза, стал.

Лида. Ну и чё теперь, пустой пить? Пей-пей.

Саня. Спасибо.

Пауза.

Лида. Погоди-ка! Из головы вылетело. Сюрприз тебе, Саня, будет! (Выскочила из-за стола, убежала в другую комнату. Возвращается, неся охапку пачек с папиросами. Вываливает перед Саней на стол.) Богатство у меня, видишь, какое? Кури на счастье.

Саня. Ого! Много… Дорогие они счас. Сколько тут?

Лида. Двадцать пачек. Хватит? А нет – Володя еще привезет.

Саня. Много… Если по четыреста рублей… Что ж получится?

Лида. Тебя Валька задачником обозвала… Считай.

Саня. Двадцать на четыреста…

Лида. Да чё тут решать? Восемь тыщ рублей.

Саня. Ого! Еще стоко же – и полпенсии! Кого, больше! А тут… Восемь тыщ?!

Лида. В продавцах десять лет отбухала и считать не умею? Восемь и будет.

Саня. Надо же.

Лида. Накуривайся. Кольку в сени курить гоняла, а ты можешь тут, на кухне. Только в печку, в нее хорошо дым уходит.

Саня. Да не, я здесь…

Лида. В комнате?

Саня (кивнув). Посижу.

Короткая пауза.

Лида. Нет уж, Саня. Дым не переношу, и так тебя в печку отправляю, разрешила… Иди там кури.

Саня. Зачем? Не надо.

Лида. Да как не надо-то? Мне потом кашлять всю ночь, задыхаться? Не ожидала от тебя, чесно слово.

Саня. Лид, я ж не курю. За всю жизнь два раза курнул: перед армией и на свадьбе, и все.

Лида. Да-а?! Тьфу на меня! (Смеется.) Помнила ведь! В пример Кольке ставила! Тьфу! Сижу, дура, уговариваю. Оё-ё-ой, совсем чеканулась.

Саня (радостно согласившись). Но.

Лида. И куда их теперь? Еще пять пачек осталось, в руки не влезли.

Саня. Николаю, его папиросы.

Лида. Фигушку ему! Продам, и никаких забот. Конечно! Не куришь же! Молодец, Саша: и не пьяница, и не куряка. Прокидалась твоя Валентина, и так ей и надо. Пусть помурыжится маленько. Ох, и изюм ей достался.

Саня. А потом?

Лида. А что потом? Жить как жили, куда денешься…

Молчание.

Саня. Дак вы понарошке, что ли, затеялись? Не по правде?

Лида. Почему «не по правде»? Ты же тут.

Саня. Тут… Совсем или как?

Лида. Ну, как… Поживи сколько-то. На диване поспишь. У нас большой диван.

Саня. На диване?

Лида. Хочешь, я на диване? Спи на кровати. Или… Как ты хочешь?

Саня. А я чё? Я ничё. Вы ж с Валентиной… гхм… меня и Николая перетасовали. Сговорились с Валей, чтобы так вот?

Лида. Ничё не сговаривались. Ей шлея под хвост – нашла, кого защищать, – а и мы не рыжие. У меня не задержится.

Саня. Дак они-то, слышь, по правде могут начать…

Лида. Кого начать?

Саня. Гхм… Жить. Ходить вместе. Спать.

Лида. Ну и пусть ходят. (Спохватившись.) Почему это они спать вместе будут?

Саня. Ходить вместе, а спать… Ху-ты, и спать, наверное. Если по правде, если не сговаривались.

Лида. Да ладно тебе… Вообще-то, не сговаривались, слово за слово… И что теперь?

Саня. Может, сходить спросить, как они собираются?

Лида. Счас, побежала. Говорила, будто я из-за Кольки на весь поселок крик подымаю, будто срамлю его? Говорила. Теперь при случае накостыляет ей, отведет душеньку… Не на поселок – на всю область заблажит.

Саня. Драться начнет? Бить?

Лида. Бить не бить, а погонять лишний раз… Привыкнут маленько друг к другу, и начнется. (Со слезами в голосе.) Я чё, от хорошей жизни, от покоя у вас периодически-то… скрывалась-то?

Саня (испуганно). Елки… Сходить, что ли? (Подошел к стене, прислушался.) Тихо вроде…

Лида (тоже подошла и прислушалась). Глядишь, и вправду с любовью затеются. До сих пор, как молодой, скачет.

Саня. Колька?

Лида. Глаз да глаз за ним… Не шубуршатся?

Саня. Кажись, ходят.

Картина четвертая

Тот же вечер, почти перешедший в ночь. На половине Арефьевых. Николай сидит на полу в центре комнаты. Из большого ковша пьет воду. Рядом стоит Валя, ждет.

Николай. Х-ху-у-у! Хорошо. Спасибо, Валюха. (Отдает ковш.)

Валя. Поспал? (Поднимает с пола подушку.) Храпишь ты, Николай, прямо как военный оркестр. Ухохоталась. Заслушалась, ей-богу.

Николай. Это могём. (Оглядываясь.) На полу спал?

Валя. Уж тащила на кровать, тащила… Бесполезно. Упал и замертво, и засвиста-ал…

Николай. Старый, мативо, стал, вот и храплю.

Валя. А вкусно храпишь.

Николай. Как?

Валя. Заразительно очень. Думаю, похрапеть, что ли, заодно. Что потерял?

Николай. Папиросы.

Валя. На стол выложила, а то помял бы. На. (Подала пачку.)

Николай. Пойду в сенцы, подымлю.

Валя. Да кури в доме! В холоде сидеть – какая радость? Прохладно теперь по ночам.

Николай. Лидка в комнатах не разрешает, гоняет, как собаку, на улицу. (Закуривает.)

Валя. А я тебе и пепелку дам. Для красоты стоит, бездельничит. Пригодилась. Сиди и кури спокойно. Чё туда-сюда бегать? Дымка мужеского понюхаю-ю…

Николай. Санька куда подевался?

Валя. Здра-асте. (Показав на стену.) Там. Ты – здесь, он – там. Такая жизнь началась.

Николай (сообразив). Мативо-о! Я и забыл! (Хохотнув.) Ну и чё у них там? Ладят?

Валя. И не суюсь, мне и неинтересно… Как хотят, так пусть и будет.

Николай. Валюха! Дак теперь ты моя жена?! Баш на баш?! Да?!

Валя (прикрыв себе рот, полушепотом). Куда орешь-то? Ты что?! (Показала на стену.)

Николай. Да там не слышно.

Валя. Когда не слышно, а когда – р-раз – и слышно сделается.

Небольшая пауза.

Николай. Санька-то как, хороший петух? Плохой, наверно, если меня тащила.

Валя. Куда тащила?

Николай. На кровать, сама сказала.

Валя. На его кровать, не к себе же! Ты как про меня подумал? Обалдел?

Николай. У вас чё… кровати разные?

Валя. Давно уж разные.

Николай (хохотнув). Лет сто? А мы с Лидкой еще стукаемся!

Валя. Николай, перестань!

Николай. Не, Валь, без понтов! Шучу, думаешь?

Валя. Колька!

Николай (кричит в сторону своей половины дома). Лидуха, ух! Работает за двух! Она у меня заводная! А чё?

Валя. Оё-ё-ой! Ой, с ума сошел!..

Николай. Валюха! У вас щас самая пора!

Валя. Какая пора? Со стыда умру…

Николай. Во, пора! Вы ж не беременеете! Финита! Отлично просто!

Валя. Батюшки! В гроб загонишь срамотой своей!

Николай. Ничё не срамота!

Валя. А чё ж это? Срамота и есть.

Николай. Жизнь, Валюха! Токо самая медовуха и начинается! (Смеясь, ходит за Валей.)

Валя. Не угомонишься – беру платок и… Уйду. Честное слово, уйду.

Николай. Ку-да? Ты чё?

Валя. А хоть в баню. Там посижу, пока не утихомиришься.

Николай. О! И я! Потремся!

Валя, схватив платок, пытается уйти.

(Не пускает ее.) Ладно, Валь. Чё, как маленькая?

Валя. Пошла-пошла… Со стыда мне тут сгорать?

Николай. Да я же шуткую! Не обижайсь! Мативо! Шуток не понимаешь?

Валя (ткнув в сторону стены). Услышат, чё про нас подумают?

Николай. Семейна жизнь. Вы же махнулись нами? Махнулись.

Валя (не зная, как быть). Ну и… сразу это… На дыбы сразу?

Николай. Не сразу. Песни с тобой на завалинке пели? Весь день пели. Отоспался. А скоко ждать?

Валя. Кого ждать?

Николай. Ну, мативо… Ладно, сымаем проблему… Пока.

Молчание.

Валя. Угомонился?

Николай кивнул.

Слава богу.

Николай. Операцию надо провернуть. У вас похмелиться есть чем?

Валя. Нету ничё, и хватит уж…

Николай. Не, мне без поправки кранты. У Лидки бражка… Может, сходишь? Ковшик нальет тебе…

Валя. Разругались, и нате вам, нарисовалась. Чё уж, у меня и гордости нет?

Николай. Папирос… Две штуки осталось. Дома двадцать пять пачек. Добыть как-то надо.

Валя. Как?

Николай. Маневром каким-нибудь.

Валя. Каким манером туда сунешься? Даже не знаю… Попробуй сбегай.

Николай. Не пойдет. Думает, если у ней мужик чужой, я с ума сойду или на коленки перед ней стану. За писят лет не угнула, теперь финита! Ушел автобус. Тихо! Стучат?

Прислушались. За стеной слышен стук молотка.

Валя. Кого-то приколачивают…

Николай (подскочив к стене). Ковер, мативо, прибивает!

Валя. Ковер? Чё это они, на ночь глядя?

Николай. Того! Прибивает… Ну, я ей!.. (Кричит в стену.) Ты что ж, зараза, делаешь?!

Валя. С лица упал, гляди-ка! Пусть прибивает. Чё такого-то?

Николай. Н-ну, мативо, бабы!.. Доиграетесь.

Валя. Тц! Ну и что за беда? Подумаешь, ковер…

Николай (бьет себя по лбу). Она ж его прибивает!

Валя. Ну?

Николай. Гну! И счас в койку с Санькой нырнет!

Валя. Да ну-у.

Николай. Как разругаемся, ковры снимает и прячет; как на мировую – ковер назад на стену, и это… сами это…

Валя. В койку?

Николай. Ну! Сча-ас клепанут, мативо, вырожденного успехами. Дай закурить.

Валя дрожащими руками подает Николаю папиросу, зажигает спичку.

Сама-то дрожишь?

Валя. С коврами вашими… (Вдруг вспомнив, обрадовалась.) Ты знаешь хоть, где она их прячет? У нас и прячет! Утром увидела тебя пьяного, через огород сразу ко мне и притащила.

Николай. Ковер?

Валя. Не один, два! Их два у вас?

Николай. Но?

Валя. Но! Вон они, за дверью стоят!

Николай. Оба? (Пробежал к дверям, посмотрел.) А чё ж она там приколачивает? Каку холеру?

Валя. Откуда я знаю.

Николай. На арапа берут! Кто первый не выдержит! Во, Лидуха! Во, молодец!

Валя. А третьего у вас нет?

Николай (насторожившись). А?

Валя. Может, третий ковер есть?

Николай (присев от неожиданности). Третий?.. Кажись, нету… Да не-ету… Точно нету! Говорю, на арапа! (Внимательно посмотрел себе под ноги.) Крышка в подпол?

Валя. А куда же? Как у вас.

Николай. Давай плоскогубцы и топорик. Маневр придумал насчет бражки. Помнишь Харчевникова? Сосед у Валентин Григорича был. Не помнишь Харчевникова?

Валя. Степку-то? Помню. Помер давно.

Николай. У их дом тоже на два хозяина был.

Валя. Знаю, ну и что?

Николай. Так он в свое подполье, Григорич рассказывал, через соседское пробирался.

Валя. Зачем?

Николай. За самогонкой. Самогонку там хранили, а теща ему запрещала, не давала. Дак он из соседского подполья в свое – нырк! Счас передовым многолетним опытом и до моей бражки доберемся.

Валя. Ой, Николай, чё уж… так выпить хочется? (Идет доставать инструменты.)

Николай. Мстить, Валюха, будем! За стуки, мативо! За имитации! У нас еще легче, чем у Степки: не земля – доски. Доску оттяну, а за картошкой бутыль. Она думает, что я не знаю, а я уж там сколько-то отпил!

Валя (подавая топор и плоскогубцы). Ох, разгневается Лида…

Николай. Пусть узнает сначала. Пока хватится… (Открывает подполье.) Еще и подслушаем, все их тайны выведаем. (Спускается в подполье.)

Валя. Свет у лестницы, как спустишься – сбоку. (Спускаясь за Николаем.) На, коробок, чиркни спичкой. Сумасшедшие прямо… Ерунду какую-то творим. (Скрывается.)

Картина пятая

На половине Звягинцевых. В комнате Лида и Саня.

Саня. А если еще на завалинке сидят? Нет, так ставни уже закрыты, все равно никак не подглядишь.

Лида. Из огорода в кухонное посмотрим. Если занавески не задернуты – увидим. Хочу на долбака своего полюбоваться, как он там от стуков наших бесится.

Саня. Секретно надо, чтоб не припутали.

Лида (одеваясь). Темное накину, а ты Колькин плащ… На.

Саня. Зачем?

Лида. В светлом сразу внимание обратят, безопасней в темном. Одевай-одевай. Все?

Саня (надев плащ). Готов.

Лида (шепотом). Пошли.

Лида и Саня уходят из дома, и тут крышка подполья слегка приподнялась, показалась голова Николая. Осмотревшись, Николай поднимается в комнату. На цыпочках прошелся по дому, вернулся к подполью с пустой банкой в руках.

Николай. Валюх, их и дома-то нет. Слышь?

Валя (высунувшись из подполья). А что прибивали?

Николай. Ничего не прибивали. Провокация. Вылезай сюда.

Валя. Вдруг зайдут…

Николай. На дверь крючок накинул.

Валя. Догадаются.

Николай. А мы в подпол моментом, ни черта не догадаются. Необъяснимое явление, энэло, и все. Подай-ка бутыль. (Вытащив бутыль, отливает в банку бражку.) Как шампаньеро шипит, а ей все недоброди-ило… Взорвется скоро. (Пьет из банки.)

Валя. И свет горит, и дверь нараспашку…

Николай. Хошь попробовать?

Валя. Они куда умотали-то?

Залаяла собака. К Арефьевым осторожно входят Лида и Саня. С недоумением оглядываются. Теперь видно, что происходит в обеих половинах дома.

Саня. Они куда умотали-то?

Николай. Может, попариться пошли?

Лида. И в бане света нет.

Валя. Коля, на столе… папиросы.

Лида (разглядывая пачку, оставленную Николаем.) Две штуки осталось…

Валя. Бери сколько-нибудь, чтоб не догадались.

Николай. А кончатся?

Лида. Кончатся, на стены начнет кидаться. Теперь где он их найдет-возьмет?

Саня. Тсс. (Показывает на открытое подполье. Медленно подбирается к нему, заглядывает.)

Валя. Дрожмя дрожу… Пошли уж, Николай.

Николай. Наверно, у ворот на лавочке сидят. Пачку? Две? С какой радости-то, мативо?! (Рассовывает папиросы в карманы, за пазуху.)

Валя. Бутыль ставь на место, давай мне банку.

Николай. Валюх… (Смеется.) Под кровать бутыль! От так от. Поглубже. Сёдня-завтра она им даст… Отсалютует. Во кинуха будет!

Саня. И там нет.

Лида. Наверно, у ворот на лавочке сидят. Весь день пели, не напелись.

Саня. Не слышно вроде.

Лида. Ковры где-то?.. Вот они! Саш, бери ковер, и я. С какой радости им оставлять?

Взвалив на себя ковры, уходят.

Валя. Байкал, что ли, надрывается? Бежим скорее! (Спускается в подполье.)

Николай. Крючок откину! Все! Иду следом! (Спустившись, закрывает за собой крышку.)

Возвращаясь, вваливаются с коврами Лида и Саня; на другой половине дома из подполья вылезают Валя и Николай.

Пауза.

Саня. Лид…

Валя. Коль…

Саня. А где папиросы-то?

Валя. А где ковры-то?

Лида и Николай (одновременно). Тю ты… Мама родная!

Действие второе

Картина шестая

Вновь утро, вновь забор с подсолнухами. Одна из досок отошла в сторону, выглянул Саня и тут же скрылся. С мешком на спине появляется Макеевна. Прошла мимо дыры, откуда выглядывал Саня. Остановилась, отдыхает.

Голос Сани. Макевна!

Макеевна. А! Боже мой! Кто?! Где?!

Саня (выглядывая). Макевна…

Макеевна. Вы чё там, ночуете по очереди? Чокнусь из-за вас.

Саня. Испугалась?

Макеевна. Седые, а как пацанье хулиганите.

Саня (пытаясь выбраться из дыры). Помоги, не пускает чё-то…

Макеевна. Кого там потерял?

Саня. Ни взад ни вперед…

Макеевна. Нарочно меня пугаете?

Саня. Како нарочно… Помоги, зацепился.

Макеевна. По чужим огородам не будете лазать. (Помогает.) Ну?

Саня. Н-никак. (Рванулся, раздался треск.) Ху ты, заразка.

Макеевна. Двигаешься?

Саня (вылезая). Двигаюсь… Трещало что-то… (Ощупывает себя.)

Макеевна. Развернись. (Поворачивает Саню спиной к себе.)

Саня. Порвал?

Макеевна. Порвал, конечно. Да си-ильно.

Саня. Штаны?

Макеевна. На самом помрачительном месте, дядь Саня! Прям глаз не отвести. Постой маленько, полюбуюсь.

Саня. Куда я так теперь?

Макеевна. Домой, куда…

Саня (показав на мешок). Кирпичи?

Макеевна (быстрым шепотом). Никто не видел. Как с дядь Колей договорились, так и таскаюсь. Пять штук тут, завтра еще пять возьму, и хватит. И сразу уплачу ему, и от греха подальше. Мне тоже с обманом-то не очень радостно.

Саня. Давай, наверно, их назад…

Макеевна (опешив). Как «назад»? Он чё, передумал?

Саня. Николай уже, получается, ни при чем. Я прикинул: с кого спросят? Теперь с меня, наверное. (Тяжело вздохнул.)

Макеевна. С тебя?

Саня. Но. Ответственный получаюсь… Так что… кончилась лавочка. На место кирпичи надо.

Короткая пауза.

Макеевна (психанув). Ни черта вам не верну! Забодали… То бери, то относи… А с какой горки ты вдруг ответственным заделался?

Саня. Пойди пойми… (Вздохнув.) Мы там перетасовались… Володька спросит, а чё я ему скажу? Хранить обязан был? Обязан.

Макеевна. Сторожить к ним нанялся?

Саня. Не-ет. Зять он мой со вчерашнего получается.

Макеевна. Николай?

Саня. Володька.

Макеевна. Володька – зять?

Саня. Но.

Макеевна. А Звягинцеву он тогда кто?

Саня. И ему зять.

Макеевна. Ничё не понимаю.

Саня. Я понимаю? Куда, вон, со штанами бежать… неизвестно.

Макеевна. Куда… К жене и беги, зашьет.

Саня. Дак… которая?

Макеевна. А у тебя их что – на каждом стуле по фигуре? Десять штук?

Саня. Почему? Токо две получается. Одна законная…

Макеевна. Ну, тетя Валя.

Саня. И одна… Как сказать-то? О! Спорная. Под настроение получилась.

Макеевна. Любовница?! Любовку завел?!

Саня (сразу). Я с ей не спал, я на диване. (Помолчав.) С любовкой-то чё… Пошел и отнес ей штаны, а тут… Позорно как-то, неловко. Может, зашьешь? Выручишь? А кирпичи я сам могу…

Макеевна. Куда?

Саня. На место, наверно.

Макеевна. Хорошо сообразил. Он кирпичи на место какое-то непонятное тащит, а я за им бегу, задницу на лету латаю! Ты картину такую представь себе.

Саня. А как? К тебе сначала?

Макеевна (готовясь взвалить на себя мешок). Поддень-ка мне там сзади. Поддень-поддень.

Саня. Давай я сам.

Макеевна. Сам с усам? Ну давай сам. (Помогает Сане.) Удобно?

Саня. Правда тяжелый. Пошли? (Двинулся, но не в нужную Макеевне сторону.)

Макеевна (разворачивая Саню). Э-э! Направление правильное держи! Зашагал…

Саня. Обставилось так.

Макеевна. Разберемся.

Саня. Само… Я не из вреда. Обставилось так.

Макеевна. Расскажешь-расскажешь. Я ж с кирпичами теперь по-честному вожусь. Дак идешь или нет?

Саня. Дак иду.

Макеевна. Толком объясни, как получилось, что у вас один зять на двоих?

Саня. А Валя с Лидой чего-то не поделили, тогда нас поделили.

Уходят.

Картина седьмая

У дома Звягинцевых и Арефьевых. Николай сидит на завалинке, курит. Распахнулось окно, выглянула Лида.

Лида (с вызовом). Здравствуй, Николай Гаврилыч!

Николай. Здравствуй-хвастуй, соседка. Чё разоралась?

Лида. Здороваюсь. Здороваюсь, а не ору.

Николай. Да? Уж больно с подковыркой здороваешься. (Передразнивая, фальцетом.) Здра-асте, Николай Гаврилыч… мативо. Чё надо?

Лида. Ничё не надо. Давай, вон, не кури здесь. Дым в комнаты тянет. С какой стати я тебя поднюхивать должна?

Николай. Не поднюхивай, не собака, поди.

Лида. Иди в свой двор и кури там. Собака… Сам-то кто?

Николай. Я? Этот… (Смеется.) Молодожен!

Лида. Молодожен… Невестушка-то где? Выгнала?

Николай. Зачем? Отдыхает, устала. А я, вишь, покурить вышел. После этого дела всегда курить хочется. Чё, забыла?

Лида, захлопнув окно, скрылась в доме. Вышла Валя.

Валя (негромко, таясь). Ковры из головы не идут… Ты с кем тут?

Николай. Один. Сижу.

Валя. Послышалось, разговариваешь с кем-то.

Николай. Лидка. В окно выглядывала.

Валя. Ну и чё?

Николай. А чё? Отбрил, мативо. Счас по избе бегает, пыхтит.

Валя. Как ей про ковры сказать? Где искать – ума не приложу. Может, в милицию обратиться?

Николай. Не гони. Есть наметка.

Валя. Какая наметка?

Николай. Зацепка, мативо. Тут у одной ручки с ящичком, надо проверить.

Валя. Да когда успели-то? Мы ж из дому не выходили?

Николай. А пока бражку в подполье работали, зашли и… Долго ли. Байкал-то рычал.

Валя. Лаял, да.

Николай. Пойду разведаю счас.

Валя (показывая пальцем на кирпичи). Смотри-смотри! И кирпичей вроде опять меньше стало. Коля, сходи-ка к милиционеру, мне кажется, одна шайка-лейка здесь орудует.

Николай (испугавшись). Тихо! За кирпичи молчи! Кирпичи отдельно, ковры отдельно. Не мешай в кучу. (Прислушавшись.) Лидка гремит?

Валя. А?

Николай. Не Лидка идет?

Валя (заторопившись). Беги разведывай, а я…

Николай. Ну-ка, покричи мне… Чё-нить крикни на меня для маскировки. Пошли меня куда-нибудь.

Валя. Куда?

Николай. Не знаешь, куда посылают?

Валя. Но не туда же.

Николай. О! Само то! Быстрей, счас выйдет!

Валя. Ох ты… И куда послать-то, не знаю, растерялась.

Николай. Мативо… За водой! Во! При Лидке! За водой пошли!

Валя. Ага-ага! Счас!

Николай. Куда ты?

Валя. За ведрами! (Убегает.)

Вышла Лида с ведрами и коромыслом.

Николай. Тю ты, и ты?! Тоже за водой?

Лида не отвечает. Появляется Валя, как и Лида, с ведрами и коромыслом.

Валя (кричит Николаю, словно тот на другом конце поселка). Коля-a, сбегай по водичку! (Увидев Лиду.) Здрасте…

Лида (глядя на кирпичи). Не снег – камень, а тают на глазах. (Вале.) Здравствуйте. По соседям пройтись, посмотреть… Точно кто-то из своих.

Валя (растерянно). В огороде из трубы мутная вода какая-то… Вот… За колодезной решили. Она почему мутная стала? Не понимаю.

Лида. Замутили, вот и мутная.

Валя. А кто?

Лида. Из Америки, что ль, кто приехал? Сами и замутили. (Ушла.)

Николай. Америку приплела… Ни к селу ни к городу.

Валя. За водой-то пойдешь или уже нет?

Николай. А чё, в огороде правда мутная?

Валя. Не знаю. Вчера чистая была.

Николай. Иди проверь, и я двину.

Валя. На разведку?

Николай. На разведку, мативо. Твой-то носу не кажет, припух.

Валя. Припух, ага. А с водой как быть? Неудобно: с ведрами показались. Подумает, из-за нее поворотили.

Николай. Лидка?

Валя. Где она там? (Прикрыв ладонью глаза от солнца, высматривает Лиду.) Далеко ушла, не вижу.

Николай убегает.

Николай… (Оглянулась.) Господи, как сквозь землю… Николай! (Помявшись, пошла было за водой, но вернулась. Вновь пошла и вновь вернулась. От досады бросила коромысло, ведра, села на завалинку, заплакала.)

Картина восьмая

Двор в усадьбе Макеевны. Макеевна от смеха не знает, где приткнуться. На плече у нее Санины брюки. Саня – в трусах и пиджаке – ходит за Макеевной, пытаясь втолковать, что рассказ его совсем не смешон.

Саня. Ну правда, слышь, Макевна!..

Макеевна. Слышу-слышу.

Саня. Скажи, развал? Не, без смеха.

Макеевна. Не могу. Смех и есть.

Саня. И у нас развал!

Макеевна. Вам-то что?

Саня. А как? Куда страна, туда и мы. Ниточкой за иголкой.

Макеевна. Не женами же меняться. Прямо комики, ей-богу. Ой, в боку закололо. Довел меня. Ну, дядь Сань… Ну, артист. (Присела на крыльцо, начинает зашивать брюки.)

Саня. Не во мне дело! И не в Кольке!

Макеевна. А в ком?

Саня. В тревожности положения! Раньше, слышь, раньше на речку смотришь – речка и речка, ничего особенного, все хорошо, замечательно даже. А теперь смотрю и думаю: отравленная! Вот течет, понимаешь, отрава! Отрава одна течет, и про другое не думается. Рыбы мало, правильно, но кажную минуту про отраву думать тоже… тяжело. Невыносимо прямо. И в этих, в продуктах, еще черт навалял. Ну, этих… Ну, как их?

Макеевна. Ну, кого?

Саня. Ну, эти… Стициды! О! Уже не морковка, не капуста, а стициды и стициды.

Макеевна. У себя на огороде, поди, здоровые овощи!

Саня. А дожди химические! Химия, говорят, оттуда шарахает! На небо закинешься, полюбоваться им, к примеру, захотелось, а про химию думаешь. Не хочешь, а думаешь. А на фиг мне эта химия? Потом… (Дрогнувшим голосом.) Мишка с Васькой, сыновья-то, в Ростове у нас. Знаешь, да?

Макеевна. В самом Ростове?

Саня. В Богаевском районе. Скоко там километров? Десять или семисят от города?

Макеевна. Я почем знаю?

Саня. И я не помню. С женами, с детями… всем кагалом уехали и живут. Так?

Макеевна. Далеко забрались.

Саня. Ну, так получилось. Край-то богатый, урожайный. Дак вот, раз в два года, а к нам, в Сибирь, погостить заявлялись. А теперь и не выберешься. На один билет полгода упираться. Это жизнь?

Макеевна. Может, лучше станет когда-нибудь?

Саня. Так не видать чё-то, чтоб лучше. Хуже и хуже, это видать.

Макеевна. И без очков, правда.

Саня. Я, слышь, локаторы настрою на радио: почем там нынче билеты…

Макеевна. А почем?

Саня. Дак там инфляция! В какую дырку ни ткнись… Везде. Теперь токо ее и караулю. Для родственников совсем места в голове не осталось, одная инфляция на уме.

Макеевна. А я, дядь Саня, раньше думала – она хорошая.

Саня. Кто?

Макеевна. Она, инфляция.

Саня. Да ты чё-о?!

Макеевна. Правда-правда! Еще когда телевизоры работали, еще вышка неопрокинутая стояла, передавали, мол, шахтерам из-за инфляции большу-ущую зарплату дали, которая им и не снилась. Вот, думаю, до нас бы скорей добежала эта инфляция. Ну не дура?

Саня. И слова-то такого раньше не знал.

Макеевна (укоряя себя). Правда-правда! Разве я думала когда, что чужие кирпичи начну тягать? Никогда не думала.

Саня. А я с утра самого употреблял? Почти непьющим считаюсь, а счас предложи – не откажусь. Жадность откуда-то появляется.

Макеевна (с азартом). Жадность, точно, жадность! Иной раз в гостях начнут угощать… Ем-ем, ем-ем, уж пища у самого горла стоит, а все наворачиваю, будто последний раз в жизни еду ем. Со стыда готова сгореть, а все равно кусаю. Раньше ничего подобного за собой не замечала.

Саня. Может, голодная просто?

Макеевна. Да нет, вроде не пустой желудок. Может, я одна такая?

Саня. А я? Вот поднеси мне счас рюмашку… Думаешь, откажусь? Попробуй поднеси, поглядим.

Макеевна. Ничего нет, дядь Саня.

Саня. А чё?

Макеевна. Думаешь, у меня тут завод водочный?

Саня. Не, к примеру, к слову. (Со слезой в голосе, не сразу.) И с Валей ссоримся в сто раз чаще… Вам кажется, мужики во всем виноваты… А я, к примеру, при чем? Всю жизнь ишачил на пароме, как этот… Еще и виноват. Говорят, психика у народа должна быть другая. От неправильной народной психики, мол, беды, трудности неожиданные… Ну, вы там сначала свою психику замените. Вы-то знаете, где эти психики раздают, а нам другую брать неоткуда.

Макеевна. Народ и будет сидеть сложа руки, конечно.

С улицы послышался голос Николая: «Макевна! Ты там дома?!»

Саня. Колька! Куда-нить спрячь меня! (Забегал по двору.)

Макеевна. Да не он.

Саня. Хоть куда-нить!..

Голос Николая. Макевна!

Макеевна. Правда он. Ну и бог с ним! Тебе-то чё переживать?

Саня. Заподозрит что-нибудь про нас и обидится за Лидию. Изменил, предал, скажет, жену его.

Макеевна. Ну беги в избу, что ли. Под кровать там залезь и умри.

Саня. Ага. (Скрывается в доме.)

Входит Николай.

Николай. Ты чё не отзываешься? Чуть глотку не сорвал.

Макеевна. В доме-то не слышно. Как услышала – вышла. Здравствуй, дядь Коля.

Николай. Здоров.

Макеевна. Однако, за деньгами пришел?

Николай. Какими?

Макеевна. За кирпичи, «какими»… Ой, спасибо тебе, дядь Коля.

Николай. За что?

Макеевна. Что прищучил меня с кирпичами. Сроду воровкой не была, заела бы совесть, начисто заела. Я уж от тебя деньгами, не водкой откуплюсь. Ладно? А то в доме шаром покати, ни бутылочки.

Николай. Может, где притаилась одна?

Макеевна. Все углы обшарь – не найдешь.

Николай. Не, на всякий пожарный… Бывает, поставишь, затыришь куда-нибудь, а потом найти не можешь. Зимой на огороде бутылку заначил, а утром снег… как навалил… Не знал, мативо, где искать.

Макеевна. Нашел?

Николай. Ну-дак, снег растаял весной, нашел. Сама себя выказала. Давай поглядим?

Макеевна (с обидой). Какой же ты все-таки человек недоверчивый. Из-за одного проступка прямо веревки готов вить. Иди гляди!

Короткая пауза.

Николай (осторожно). Макевна, а ты ничего больше, случайно… на нашей улице не прихватывала?

Макеевна. Кого? Когда?

Николай. У Арефьевых, у Валентины.

Макеевна (посмотрев на дверь дома). У дяди Сани?

Николай. Ну, на их половине, у Вали. Какая-то пропажа у них произошла крупная. ОМОН хотят из города вызвать… Те шерстить начнут – муравей не проскочит.

Макеевна (задохнувшись от негодования). Ах, он!.. Ах, хитрюга! Сидит, мозги заправляет! Химия у него на небе, тревожность в положении… Ах, он!..

Николай. Да погоди. Про кого забегала? Э, Макевна!

Макеевна. И что… перемены у вас какой, переворота не было? Жена твоя где?! Теть Лида где?!

Николай. Да вон, на ваш колодец за водой…

Макеевна. Не девал ее никуда?

Николай. Она первая тебя куда-нибудь денет. А что?

Макеевна. А то! Зачем мне про перемены-обмены заливать, если на самом деле в подозрении меня держат?! Всю жизнь теперь в уголовках ходить из-за твоих кирпичей? Из-за глины какой-то всю репутацию потеряла! (Плачет.) Какого ляда вы с ими расшиперились?

Николай. С кем?

Макеевна. С кирпичами долбаными! Столько дней лежат… без движения, конечно. Думаю, может, и не очень им надо. Другие машинами, целыми составами тягают… По сравнению, что я сделала-то? Слезы! И расплатилась.

Николай. А я за кирпичи без претензий.

Макеевна. Да? А при чем тут ОМОН? Без мужа, без детей, так все и валить можно? Сладче всех, что ли, живется? ОМОН они вызывают… Двадцать лет на почте отпахала, грамоты да премии, а тут… Забирай свои кирпичи к чертовой матери! (Распахнула дверь сарайчика, начинает вытаскивать кирпичи и складывать их у ног Николая.)

Николай. Макевна! Эй… Эй, с ума сошла?

Макеевна (продолжая таскать кирпичи). Был бы ум-то, было б с чего сходить… Связалась… Так мне и надо.

Николай. Ну, мативо! Просто так зашел… Кончай, Макевна! (Начинает носить кирпичи в сарайчик.) Во, разбушевалась.

Макеевна (передразнивая). Замылила, нечаянно… Сразу воровку из меня делать…

Николай. Какую воровку? Чё ты собираешь?

Макеевна. Шишки собираю да намеки ваши разные. (На мгновение делово.) Кидай тише, расколются.

Николай. Ага.

Макеевна (вновь сквозь плач). Утаскивай все до единого!

Николай. Куда я их? Купила – значит пользуйся! И не самооскорбляйся! Какая ты воровка? Все по уму было сделано. Хочешь, могу вообще бесплатно последние простить? Баста! (Сунул в руки Макеевны последний кирпич.) Считай, что мы в расчете!

Макеевна. Говорю, не нужны мне твои кирпичи. (Бросила кирпич в сарай, захлопнула дверь, прошла к крыльцу, села на ступеньку.) Удавлюсь лучше, чем наговоры терпеть.

Николай (присев на корточки рядом). Тю-у! Я лучше, думаешь? Мне-то по твоим выводам сто раз надо удавиться. (Словно делясь тайной.) Вчера ночью двадцать пачек папирос за пазуху, и в подпол!

Макеевна. Ой!

Николай. Ну! Украл к едрене-фене!

Макеевна. Из магазина?

Николай. Х-хэ! В ём лет сто курева нет!

Макеевна. А с верблюдом, на пачке который?

Николай. Камал? Этот абрак горбатый враз на баланс посадит! Со своего стола заграбастал двадцать пачек и бегом в подпол.

Макеевна. У себя украл?

Николай (помолчав). Во кино: у себя берешь, а будто чужое тягаешь. Вообще-то, счас везде так получается.

За воротами послышался крик Лиды: «Маке-ев-на! От-кро-ой!» Николай пулей скрывается в сарайчике.

Голос Лиды. Маке-евна-а!

Николай (выглянув). Посижу тут… Не выдавай меня. (Скрывается.)

Макеевна (подбежав к сарайчику, пытается открыть дверь). Э! Э! Обалдели?! В прятки негде играть, дом осадили? А ну, вылезай! Не хватало, чтоб бабы мне из-за вас головомойку устроили!

Николай (из-за двери). Отвлеки ее… В дом заведи, я и выскочу.

Входит Лида.

Лида. Дома? Слава те господи. Макевна, подержи калитку – воду занесу.

Макеевна. А ты чего с водой?

Лида. На колодец ваш ходила.

Макеевна и Лида уходят со двора, а на крыльцо тихонько выходит Саня. Из сарайчика крадучись появляется Николай. Увидев друг друга, бросились на свои места. Возвращаются Лида и Макеевна. Лида несет на коромысле ведра, полные воды, ставит их в центре двора.

Ф-фу, умоталась. (Садится на крыльцо рядом с брюками Сани.) Чё это у тебя? Шитье какое? Хочу сёдня баньку истопить да колодезной голову ополоснуть. Батюшки! (Рассматривая брюки.) Никак ухажера завела? Кто ж такой?

Макеевна (сердито). Не говори, кавалеров полный дом. То ни одного, а то сразу парами.

Лида. Соли. Кто такие?

Макеевна. Да ну, какие там кавалеры?! Без их забот полон рот. У тебя дело ко мне или просто зашла? У Арефьевых, говорят, какая-то пропажа страшная. Ничего не слышала?

Лида. Нет. У нас папиросы кто-то стибрил, вот это точно. И кто – не поймешь. Лежали на столе – и не стало. Как сквозь землю двадцать пачек.

Макеевна. А говорят, ОМОН хотят Арефьевы вызвать или уже вызвали…

Лида. Господи, что у них красть? Две ложки с пустой плошкой? А кто говорит?

Макеевна. Колька, дядь Коля твой и говорит.

Лида. Ты где его видала?

Макеевна. А бежал тут… Не сказал куда.

Лида. В какую сторону бежал-то?

Макеевна. Э-э, вон туда, к морю.

Лида. Откуда-то штаны знакомые. Недавно видела, на ком – не помню. Чьи штаны-то?

Макеевна. И не знаю даже. На кустах лежали. Гляжу, хорошие еще штаны, с дырой только. Из-за дыры, наверное, выкинули. Вот зашила. Буду в их на огороде копаться.

Лида. Я знаешь чё к тебе зашла?

Макеевна. Нет.

Лида. Тут у вас в околотке никто печь новую не кладет, не ремонтирует?

Макеевна. Зачем тебе?

Лида. Кирпичи тают у ворот, как снег. Сёдня во двор перекидаем, но кто-то же это делает. А вчера и папиросы прямо из дому украли. Совсем обнаглел народ. А что, ты говоришь, у Арефьевых пропало?

Макеевна. Я ничего не говорю. Колька твой, дядь Коля сказал.

Лида. А что – не сказал?

Макеевна. Сама спроси его. Или дядь Саню.

Лида. И Саня куда-то подевался. Не знаю куда.

Макеевна. Куда он девался?.. Вон, сидит себе…

Лида. Где?

Макеевна (растерявшись). В поселке где-нибудь.

Лида. Господи! Его штаны-то! Санины штаны! Ну точно его! А он как по поселку без штанов-то?

Макеевна. Ну а чё… Лето еще, не холодно.

Лида. Не молодой в одних трусах на людях… Да даже если и молодой… Не у себя же во дворе.

Макеевна. У него они, поди, не последние. Другие надел.

Лида. Ничего не брал. А! С ним приключилось, наверное, что-то! Макеевна, а вдруг убили?

Макеевна. Да ну, кому тут убивать у нас? За тридевять земель живем.

Лида. Бичи какие-нибудь голодные понаехали из города, мушкетеры какие-нибудь…

Макеевна. Рикитеры.

Лида. Вот-вот. И пиджак у него еще крепкий, и рубашка хорошая. Может, еще и мелочь в кармане была. Удавят, в Байкал кинут, а там ищи – в жизнь не найдешь. Колька к морю, говоришь, бежал?

Макеевна. А? Но. Туда вроде.

Лида. Убили, чует мое сердце. Кирпичи пропадают, папиросы украли, у Арефьевых, говоришь, пропажа. Поди, целая банда в поселке окопалась. Преступность-то растет с кажным часом. Сбегаю на берег, что ли, вдруг чего выведаю. Или айда со мной, а то одной боязно.

Макеевна. Не, не пойду, по хозяйству – черт ногу сломит. Беги, день еще белый, не бойся.

Лида. Пошла. Штаны пока никуда не девай, побереги для доказательства.

Макеевна. Поберегу-поберегу. Лети.

Лида вышла за калитку, но тут же вернулась. Бежит к сарайчику, начинает дергать дверь.

Теть Лида, ты куда?!

Лида. Валентина там Арефьева до тебя идет. Сталкиваться с ней не хочу, упрячусь пока тут. Ты в дом ее замани, я и выскочу. Как закрыто тут, не пойму? Изнутри, что ли?

Макеевна. Дак лучше в дом иди…

За калиткой слышен голос Вали: «Маке-е-вна!» Лида сильно дергает дверь. Сорвавшись с крючка, дверь распахивается, Лида скрывается в сарайчике, захлопнув за собой дверь. Появляется Валя, несет на коромысле воду.

Валя. Хотела мимо пройти, гляжу, калитка нараспашку, ноги сами завернули. Вода у вас на колодце прямо-таки сахарная. Пила счас, чуть не облилась. Лекарство – не вода.

Макеевна. Лекарство горькое.

Валя. И горькое, и кислое, и сладкое.

Макеевна. Счас, поди, подерутся там.

Валя. Где?

Макеевна (показала на дверь сарайчика). Там.

Валя. А кто там? Живность какую завела?

Макеевна (прислушиваясь). Не пойму. Тихо… (Стучит в дверь.) Они почему молчат-то?

Валя. Ты про кого говоришь?

Макеевна (шепотом). Звягинцевы там. И Лида, и Николай. Попрятались и молчат. Может, счас выйдут?

Валя. Ой. (Схватила было коромысло, но бросила его и кинулась в дом.)

Макеевна. А ты куда?

Валя. Не выдавай меня! (Исчезла в доме.)

Макеевна (помолчав). Старики-то как с ума сошли, ты посмотри. Счас, однако, мне с двух сторон костылять начнут.

И вдруг из сарайчика и из дома одновременно послышался истошный женский визг. Во двор выскочили Валя и Лида. Не обращая друг на друга внимания, схватили свои коромысла и бросились ими подпирать двери: одна – дверь дома, другая – сарая.

Валя. Ой, держите!

Лида. Макевна! Бандит у тебя! Бандит в сарае! За вениками!

Валя. Да где?! В доме он! Под столом! Ноги голые! Ой, скорее! Ой, помру!

Лида. Счас всех нас порубает! Лом! Лом тащите! Там он, в углу!

Валя. Не в углу! Под столом! С голыми ногами! Под столом торчат, я ж видела!

Лида. Я слепая, что ли? Под вениками шубуршится! Рычит… Прямо дуры какие-то… Ну, вон! Вон! Слышу его!

Валя. Дак и я слышу! Шлепает! По горнице ногами шлепает!

Макеевна. Ну и шлепает! Ну и шубуршится! Чего орать-то? Весь поселок ко мне счас во двор сбежится из-за вас.

Лида. Дак не стой! Зови народ-то! Макевна!

Валя. Ой, давай! Подымай население! Макевна! Кого-нибудь зови!

Макеевна. Ну и позову, ну и чего делать будете?!

Лида. Арестуют пусть! Или всех нас посечет!

Валя. Хоть свяжут как-нибудь!

Макеевна. Дак мужики это ваши! Там дядь Саня, а там дядя Коля! Кого арестовывать?! Вязать кого?! Совсем спятили!

Пауза.

Из дома и из сарая слышны крики, стук. Лида и Валя, убрав коромысла, отступили от дверей. Двери распахнулись. На крыльцо дома вылетел и, не удержавшись на ногах, скатился на землю Саня, а из сарайчика вывалился Николай. Валя и Лида с визгом отскочили вглубь двора.

Да что ж вы, екалэмэнэ, так орете! И вправду, поселок сбежится! (Пауза.) Мужиков, вон, перепугали… встать не могут. Эй, орлы, подымайтесь. Чего залегли? Поди, все двери мне с петель посрывали. (Проверяет двери.)

Николай. Поясница, мативо!.. Схватило. Не могу разогнуться. Слышь, Саньк!

Саня. Да я сам-то… Коленку, кажись, зашиб.

Николай. Они, вишь, как резко открыли. Вы чё так резко-то?!

Саня. На камень, что ли, угадал… Или на кирпич твой!..

Николай. Какой кирпич, все в сарае. Ох, матушки, и не вздохнуть. Теперь неделю буквой гэ жить. (Стоит согнувшись, держась за поясницу.)

Лида (показывая на Саню, Вале). Он почему голый-то у тебя?

Валя. У меня… Мой, вон, согнутый стоит, а это твой костылями сверкает. (Кричит на Саню.) Ты чё, совсем совесть потерял?! Тебе чё, уже и соседки мало, не удовлетворяет тебя никто, что по одиночкам бегаешь?!

Лида (Николаю, ласково и зловеще). Ты про какие кирпичи счас говорил? Чего у тебя тут, в сарае?

Николай. Ох, в глазах темно. Дай подержусь за тебя.

Лида. Макевна, он про какие кирпичи счас чесал? Не в курсе?

Макеевна. Вы токо меня никуда не приплетайте.

Валя. У нее мужики чужие по усадьбе без штанов гуляют, и не приплетайте… Хорошо устроились. (Сане.) Где низ-то твой?

Макеевна (подхватив штаны, идет к Сане). Да вот они! Одевай, дядь Саня; застудишь брякалки свои, а мне опять наговоры хлебать.

Саня пытается надеть брюки, но из-за ушибленной ноги ему это удается с трудом. Все наблюдают.

(Не выдержав, начинает помогать.) Чуяло мое сердце, что не надо связываться… Теперь еще и в проститутки запишут, доиграюсь.

Валя (бросилась к Сане; оттиснув Макеевну, сама помогает мужу). А чё тут записывать, когда белыми нитками шито. Все видно.

Макеевна. Какими белыми? Глаза разуй, в обслуживании так не заделают!

Валя. И заделала, и обслужила, спасибо тебе. Давай трудовую, благодарность запишем.

Саня. Валь, ты кого городишь?! Штаны порвал, Макевна зашила, а тут Колька с кирпичами…

Николай. Мативо! Счас кончусь, бабы! Лид, ты это… Слышь, Лид, помассажируй, пощипай как-нибудь! Спину пощипай!

Лида. А где они, Саня?

Саня. Кто?

Валя. Штаны где порвал? Как получилось-то?

Лида. Кирпичи где?

Николай. Какие кирпичи! Об ступеньку он ударился, когда с крыльца летел! На других сваливает!

Саня. Чё это я на тебя сваливаю?

Николай. Обещался с Лидией жить, а сам!.. Маневр устроил: без штанов у чужих прохлаждаешься! Улицу нашу позоришь!

Саня. Да я… Да он… В огороде сидел, а тут…

Николай. Растутукался! И хлебный у него в семь часов, когда в девять на самом деле. Ты куда два часа каждый день тратил? По каким дворам шлялся? Кого искал?

Саня. Валь, он чё? Лид, он чё? (Николаю.) Да ты чё-о-о!

Валя. Да он-то «чё», а вот где твое «чё»!

Николай. И не пыхти, не пыхти! Лучше женам это… прям в глаза смотри! Умеешь шкодить, умей ответ держать! Лидия, вишь, на кого меня променяла!

Лида. А ты чего вдруг выпрямился?

Николай. Меня наглость человеческая из себя выводит, выкручивает всего. Видишь, выкрутила. А согнуться не могу…

Лида. Ну-ка, ну-ка… (Решительно заходит в сарайчик. Вышла, держа в руках по кирпичу.) Сидела же на них и внимания не обратила, даже в голову не пришло.

Николай. Ого! Наши, что ль? А чё-то не похожи.

Лида. Как «не похожи»?! И красные, и с дырками, вылитые наши. Макевна, они как тут оказались?

Саня. Как… Свои же кирпичи сам продает, а я у него улицу позорю. Сам-то и позоришь! Тьфу!

Пауза.

Лида. Кому продает?

Саня. Макевне, кому!.. Кода вином берет, а кода за бумажные.

Пауза.

Николай. Иуда.

Саня. Кто Иуда?! Я Иуда?! (Схватил коромысло.) Счас по кумполу как дам, враз забудешь такими словами разбрасываться!

Николай (тоже схватив коромысло). Кто? Ты дашь, давало?! Первым без очереди и получишь. Где там застрял-то?! Лида и Валя пытаются оттащить мужиков подальше друг от друга.

Валя. Санька! Ты чё, обалдел?!

Саня. Пусти, Валя!

Николай. Ну чё ты там переминаешься?

Лида. Колька, стой! Колька! Стой где стоял!

Чем активнее женщины пытаются растащить своих мужей, тем сильнее те рвутся друг к другу.

Николай. Ну, где ты там? За баб прятаться да мужиков закладывать – токо это и умеем, да?!

Саня. Да я в жись никогда не прятался! Иди сюда, профост! Пусти его, Лида!

Лида. Валя, держи своего!

Валя. Дак держу! Ты держи!

Наконец Саня и Николай сцепились. Макеевна кинулась между ними и оказалась в невольных объятиях мужиков, схвативших друг друга за грудки.

Макеевна. Дядь Коля! Дядь Саня! Расцепитесь! Бабы, тащите их! Задушат! Задушат меня! Ой, счас помру!

Мужики кружат вокруг Макеевны, словно вокруг оси. Шум, гвалт. Макеевна, поднырнув под мужиков, бросается к ведрам. Схватив ведро, выливает махом на Николая.

Николай. Ох ты!.. Ох!.. Меня?! Одного?..

Лида. А счас и второго отоварим! (Подхватив ведро, плещет на Саню.)

Саня довольно-таки ловко увернулся, отскочив в сторону, и облитым вновь оказался Николай.

Николай. Да вы чё, мативо! С колодца же! Холодная же!

Лида. Дак не стой на дороге! Я-то его хотела…

Николай. Хотела? Хотела – получила… Вот, мативо!

Валя. Чё, Санька, тебя теперь полагается. Давай-ка, Лида!

Валя и Лида подхватили оставшиеся ведра, идут к Сане. Тот, пятясь от женщин, натыкается на Николая.

Николай (схватил Саню за плечи, крепко держит). Стой-стой! Не брыкайся!

Саня. Э, э, бросьте! Бабы, я-то при чем?!

Макеевна. Смотрите, и вправду радикулитов нахватают… Старые же.

Лида. Как кирпичи таскать да женами меняться – не старые, а тут…

Саня. Колька, мы, что ли, менялись? Сами же затеялись!

Николай. Стой-стой! Я один мокрый ходить, от простуды загибаться не намерен. Чё ждете-то? Быстрее, девки!

Лида и Валя с размаху плещут на Саню, но тот, резко присев и развернувшись, загораживается Николаем.

Валя. Ой, Коля!

Лида. Да что ж ты, мативо! Стоит, расшиперился, как этот…

Все, кроме Николая, начинают хохотать.

Николай (после долгого молчания). Вот так, да? На одного… Да? Ишо смеетесь… Ага. Давайте. Ну, Лидка…

Лида. Лидка… Зачем подставляешься-то?

Валя. А мой-то! Как реактивный! Нырк – и нету! Ну надо же!

Николай. Ну чё, все? Похохотали? Теперь так: я счас пойду… (Показывая на Саню.) Этого еврея ко мне на поминки… на похороны мои не пускать. Макевна! Можешь все до одного кирпича утаскивать. Лидка… Лидия, я ведь все ж таки на тебя надеялся… А ты… Ты, Лидия, предательница! Родного мужа на соседа променяла! Я после такого горя, причины такой… Стреляюсь, мативо!!! Кирпичи пожалела… (Со слезами в голосе.) А что зять из нас прислугу дачную хочет заделать… Хошь бы раз внучку на лето привез, мативо… Воспитание вам мое не нравится… Никому не нравлюсь? Да? Ну вот… с им (показал на Саню) обе живите. Гарем тебе, Санька, оставляю! Султанствуйте, мативо… (Быстро убегает со двора.)

Пауза.

Валя. Лид, он чё, Николай-то? Заплакал прямо…

Лида. Ничё, стреляться побежал. Слышали? Давай кисель варить.

Макеевна. А ружье-то у вас есть? Впопыхах еще и правда застрелится…

Саня. Да не! У него там боек сломан, с прошлого года!

Лида. Да какое там застрелится! Нас всех переживет.

Валя. Как-то, Лида, говорил он все-таки… У меня мурашки прямо по рукам.

Короткая пауза. Лида, сорвавшись с места, бросив ведро, убегает за Николаем. Через мгновение убегают и остальные.

Картина девятая

У дома. Валя и Макеевна стучат в ставни окон Звягинцевых. Из двора Арефьевых выходят Саня и Лида.

Валя. Ну чё?

Лида. Чё, не открывает. И с огорода калитку запер, и ворота, вишь.

Макеевна. И ставни, видно, на затычках.

Саня. Ну, изнутри. Начисто замуровался.

Лида (прильнув к ставням). Николай! Коля! Ты кого там делашь? Скажи, слышь!

Саня. Лид, я ж говорю, боек сломан. Без бойка не застрелишься.

Макеевна. А веревка-то есть в доме?

Лида. Какая?

Макеевна. Хоть бельевая, хоть какая…

Валя. Макевна, типун тебе!..

Макеевна. Ну, если ружье сломано, как-то же будет выкручиваться.

Лида. Коля! Коля! Веревку не трогай! Слышь там?! Нужна она мне! Стираться буду! Слышь!

Валя. Лид! Лид! Надоумишь еще! Зачем подсказываешь-то? Смотрите, сама же и подсказывает.

Лида (спохватившись). Ой! Да она ж в бане! В бане веревка-то, Коль!

Валя. Опять! Лида, с ума сошла?!

Лида. Пойдет за ней, тут мы его и прихватим. Сань, беги в огород к бане, покарауль.

Саня. Да чё там… Если захочет, и на ремне можно, на шарфике… каком-нибудь.

Макеевна. Не хватит шарфика: маленький.

Саня. Ну скоко там?

Макеевна. Ну девяносто пять сантиметров, ну метр, от силы.

Саня. Ну и чё? Простыни, вон, взять да располосовать на эти… на ленты. Или шторы.

Лида (яростно стуча по ставням). Колька! Гад! Открывай, паразит! Только попробуй там у меня! Я тебе потом все волосья на голове повырываю!

Саня. У покойника, что ли?

Лида. Я чё, даром, что ли, писят лет с ним корячилась? Для чего, для какой радости? Чтоб он так вот запросто… одну меня оставил? Да? Убью, мативо, паразита! Открывай, Колька! Я ведь тоже могу! Я ведь без тебя, оглоеда, минутки тут не останусь! Я ведь за тобой, паразитом, побегу! Вон, в бане веревка-то!

Распахнулись ставни, затем окно, высунулось ружье. Все замерли.

Николай. А ну, мативо! Давайте отсюда на благородное расстояние! Саньк!

Саня. Оу!

Николай. Боек-то целый! Зятек, Володька, починил!

Саня. Как?

Николай. Напаял тут чего-то! Как знал, мативо!

Саня. Но! Как нарочно!

Ружье исчезло.

Голос Николая. Прощай, Лидия! Любил тебя! По сю пору люблю! Слышь, Лидия!

Лида. Слышу, Коля! Золотко мое, Коленька! Не надо там!

Раздался выстрел. Лида медленно осела на завалинку, закрыла глаза. Тишина. Из дома выскочил бледный, ошалевший Николай, быстро сел рядом с Лидой и замер.

Пауза.

Макеевна. Эй, дядь Коля, случилось что?

Саня. Не получилось, однако. Да, Кольк?

Валя. Лида… Лида, ты жива? Нет?

Николай (сквозь сип). А где она?

Саня. Ты чё, Николай? (Показывает на Лиду.)

Лида (не открывая глаз). Где он?

Валя (крестясь). Слава те господи!

Лида. Николай где?

Макеевна. Тьфу ты! В бок, в бок-то глянь, теть Лида!

Саня. На ком лежишь-то?

Лида (увидев Николая, обнимает). Коленька…

Николай. Лидух… Лидух…

Оба плачут. Заплакала и Валя; маячит Сане, чтобы тот подошел.

Саня (подходя к Вале). А я-то чё? Я не стрелялся…

Валя припала к Сане, а Макеевна, встав на завалинку, заглядывает в распахнутое окно.

О, разревелись. Живы, и слава богу, и ничего не надо. Да, Валюх?

Макеевна. Чё-то там… Несет чем-то, пахнет.

Саня. Порохом, чем. Ружье старое, дымное. Да, Кольк?

Николай. В чем и дело-то. Боек сломан, я его не заряжал даже!

Саня. А как тогда?

Николай. А вот черт его знает. Патронов вообще сто лет не покупал.

Лида. Палка, вон, раз в год стреляет.

Николай. Может, правда как палка… А, Саньк? Сел на кровать, положил рядом, не шевелил его даже. Как саданет. Само.

Макеевна. Никакой не порох! Тесто, по-моему, сбежало, чё-то дрожжами повеяло.

Валя засунула голову в окно, начинает хохотать, присаживаясь на завалинку рядом с Лидой.

Саня. О, о, насмешил кто?

Валя. Коль! Коля, ты куда сунул-то?..

Николай. Кого?

Валя. Ты ж ее… Ой, умора. Ой, не могу! Куда засунул-то?

Николай. Никому никого не совал…

Лида (мягко шлепнув Николая). Болтай, болтало.

Николай. Ну правда.

Все постепенно заражаются Валиным смехом.

Валя. Из подпола-то тащили-то!

Николай (догадавшись). Бутыль, мативо! Ё-мое! Санька, за мной! (Бежит в дом.)

Саня. Куда? Чего? (Убегает за Николаем.)

Макеевна. Теть Валя, нам-то расшифруй.

Валя. Да бутыль с брагой у его взорвалась! Никакое не ружье! А мы… А сам-то чуть в штаны не наклал! Ой, умора! Ой, не могу!

Макеевна. Бражка взорвалась?

Саня (выглянув из окна). Да не! Только пробку вышибнуло! Прямо в мягко место ему пульнула!

Голос Николая. Санька! Кружку!

Саня (весело). Ишо бежит! Ишо пенится! (Скрывается в доме.)

Лида. Она ж в подполе была, за картошкой…

Валя. Но, а потом вытащил! Папиросы за пазуху, а бутыль под кровать взял и задвинул!

Лида. А! Это, поди, когда мы с Саней у вас ковры забирали!

Валя (всплеснув руками). А я голову сломала: куда девались!

Лида. Глядим, ни тебя, ни Кольки в доме, подполье нараспашку, мы и взяли.

Валя. Дак а мы-то через наш подпол в ваш за папиросами… Еще отлил себе в банку.

Макеевна. Они, наверно, и счас себе в желудок отливают за милу душу.

Лида. Всю ж уговорят! Еще и вылижут.

Валя. Ой, бежим, Лида!

Макеевна. Теть Лида, а мне куда теперь… с кирпичами-то как? Куда деваться?

Лида. Да черт с ними! Надо – еще тебе натаскаем. Бежимте! Ведь всю счас вылакают! Такая бражка вкусная получилась. Я ведь там уже сколько-то отпивала.

Макеевна (поет). «Эх, пить будем, гулять будем, а смерть придет – помирать будем!»

Частушку подхватили Валя и Лида, а потом и мужики в доме.

Картина десятая

Ночь. Гроза. Синие сполохи то и дело выхватывают из темноты дом стариков. Не уступая шуму дождя и громовым раскатам, из светящихся распахнутых окон льется песня. Гроза уходит все дальше, словно оставляя в покое примирившиеся дождь и пение.

Конец

Москва, 1996

Шел медведь по лесу…

Драма в трех действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Домашева Ксения Алексеевна.

Собежников Георгий.

Нина, его жена.

Витька, их сын.

Восоркова Лала.

Пасюкина Галина.

Стоков Геннадий.

Ерготун Борис.

Церёшко Дмитрий.

Штапов.

Действие первое

Картина первая

Квартира Собежникова. Перед нами самая большая комната. Прямо в центре раскрыта дверь в коридор. Слева дверь в кабинет Собежникова, справа – в комнату сына. На полу громадный персидский ковер, под потолком великолепная фарфоровая люстра с хрустальными подвесками. Между дверью в комнату сына и центральной – белая с позолотой стенка, где покоятся сервизы, бокалы, телевизор, а вместо книг – коллекция вин. На противоположной стене висит огромная фотография, на которой изображена кинодива со слепящей улыбкой. Под фотографией широкая тахта. Рядом три кресла, белый и тоже с позолотой столик. В комнате Собежников – сорокалетний, ладно сложенный мужчина с открытым лицом, Стоков, ровесник Собежникова, но выглядит моложе, и лоб у него блестит, как у манекена. Две женщины: Восоркова Лала и Пасюкина Галина. Восоркова того же возраста, что и мужчины; внешне очень походит на Собежникова: их можно было бы принять за брата и сестру, но это не так. Пасюкина невысокого росточка, полненькая, бойкая женщина. Кажется, что она вот-вот что-то скажет, но это только кажется: скорость восприятия и ответная реакция у нее несколько замедленны. По накрытому столику можно понять, что идет вечеринка. Собежников говорит по телефону. Все слушают.

Собежников (в трубку). Собежников… Да, отец. Вы уж простите за поздний звонок, но дело в том, что моего охламона до сих пор нет дома… Дома? Понятно, ваш дома. Вот я и хотел… А давно он пришел? Не мать, я. Мать у нас в командировке… Не говорите… Только что? Спросите у него, он не с Витькой был, не с моим?.. Жду-жду.

Восоркова (Собежникову). Теще звонил?

Стоков. А если Витьки там нет? Старики с ума сойдут.

Пасюкина. Рехнутся запростяк.

Собежников. Сколько сейчас?

Стоков. Десять минут первого.

Собежников. Паразит. (В трубку.) Да-да… Делать нечего, только ждать… Надеюсь. Спасибо. Еще раз извините. До свидания. (Положил трубку.) Говорит, были вместе, а может, и врет из солидарности.

Стоков. Дружненько встанем – и на поиски. А что?

Восоркова. И где ты его будешь искать?

Стоков. Где? Подвалы, чердаки…

Восоркова. Не сходите с ума. Взрослый парень. Скажите мне, куда Церёшко пропал? Я больше не могу.

Стоков. Димыча хорошо за смертью посылать: долго жить будешь.

Пасюкина. Эй-эй, а у нас чё было! Прихватили в подвале… Жорик, помнишь? По пятнадцать-шестнадцать лет соплюшкам. Да кого! И четырнадцатилетки были, а с ними парни.

Восоркова. Жор, давай в ведре пошарим?

Стоков. Лалка, ты с ума сошла.

Восоркова. Ну не могу! Хоть малюсенький какой… Масенький бычочек. Жор, давай?

Собежников. Вынес только. Пусто. Как я промахнулся?..

Пасюкина. Эй-эй, Витюшка в каком?

Собежников. Ладно, Галя… в девятом.

Пасюкина. Ага, сидят себе в подвальчике: винишко, сигареты…

Восоркова. A-а, умираю. Не напоминайте.

Звонит телефон. Собежников берет трубку.

Собежников. Я! Да, я! (Гостям.) Братцы, тихо. (В трубку.) Нина?! Привет! Жена, где ты?! А что такое?! Надолго?! Понятно. Здесь. Сидим, ждем. Вот проклятие. (Гостям.) В порту сидит.

Пасюкина. Где?

Собежников. В Новосибирске, где… (В трубку.) И сильная?! Метель, говорю, сильная?! Нинон, пиши телефон: два, шестьдесят три, семьдесят семь. Записала?! Спроси Юзефа Аркадьевича… Он в гостиничном хозяйстве… Нет, это домашний. Летом приезжал коронки менять. Все нормально, не сделает – приеду, зубы сниму. Сделает, не волнуйся.

Пасюкина. Дай мне. Дай мне.

Собежников. Галка рвется, Пасюкина. Па-сю-ки-на! Даю. (Передает трубку Пасюкиной.) Метель в Новосибирске.

Пасюкина. Нинок! У нас тоже метель. Ну ты чё, обалдела? Ждали-ждали тебя…

Стоков (Собежникову). Надолго?

Собежников. Двое-трое суток.

Пасюкина. Нинка, поздравляю с пятнадцатилетием супружеской!.. Ага! Что кто?! A-а… Генка Стоков, этот, как его… поэт ваш… Точно. Его за сигаретами на вокзал послали, а его все нет. С ума тут сходят. Еще? Ой, (Восорковой) как тебя? С Жоркой в зубном работает… (Восорковой.) Ой, ну как тебя? (В трубку.) Как?! Восоркова?! Точняк, Лала!

Восоркова. Жора, это еще что такое?

Собежников. Лала, спокойно.

Восоркова. Все, Церёшко буду убивать. Я к ведру. (Уходит на кухню.)

Собежников. Лала, не дури! Сейчас придет!

Пасюкина. Нинка… Зая… Бедненькая моя, ты чё?! (Обернулась ко всем.) Она плачет.

Собежников. Дай сюда.

Пасюкина. Подожди. (В трубку.) Нин, кончай! Нинк! Нинк, я у тебя палас свистнула!.. А который вместо ковра был. Ага, в большой. Мы счас на нем топчемся, а палас свистнула… Жорке денег не дала… Ага, с тобой посчитаемся.

Собежников. Дай трубку.

Пасюкина. Ну все, Нинк! Давай прилетай!

Собежников (в трубку). Алле, я!.. Как что? Поздравить пришли… И она. Не дури. Что ты несешь? Ну поздравляю… Не надо глупости пороть… Витька у матери… Не у моей же… Сказал, у матери!.. Пожалуйста, звони… Спят, наверное… Не знаю. Тон был нормальный. Нор… Хорошо. Не сержусь. Я тоже. Здесь люди. Целую. Крепко. Очень… Без шуток. Телефон Юзефа мне прочти. Не напутала там?.. Все правильно. Прямо сейчас и звони. Обнимаю. (Положил трубку.) Дайте закурить.

Восоркова (входит, затягиваясь окурком). На, только оставь.

Стоков. Нашла-таки?

Восоркова. А что? Молодость вспомнила. Жор, помнишь, в общаге? Курить хочется – уши пухнут. Все ведра мусорные перевернешь, обасиков насшибаешь, и жить можно… Думать. И ведь думали.

Пасюкина. Ого, я всю жизнь не курю, а думаю.

Восоркова. Ты, тетка, думаешь.

Пасюкина. Чё-чё?

Восоркова (Собежникову). Не увлекайся. (Забрала окурок.)

Собежников. Прости.

Восоркова. Уже простила.

В комнату заглядывает Ерготун. На нем осеннее пальто, в каких ходят чиновники средней руки. Из рукавов торчат пустые напальчники перчаток, потому что пальцы всегда сжаты в кулак. Уши у шапки распущены и завязаны под подбородком. В кармане пучок багульника.

Ерготун. Здхаствуйте. Пховетхиваете? Двехь нахаспашку…

Восоркова. Сокол ясный, ты откуда?

Ерготун (шмыгнув носом). Из лесу.

Собежников. Борька!

Ерготун. А чего двехь нахаспашку?

Собежников. Борька!

Ерготун. Нина где? Хочу поздхавить.

Стоков. Да не прилетела. Метель в Новосибирске.

Ерготун. Ясно. Застхяла? Лала, поставь, пожалуйста. Багульничка нахвал, а не пхилетела… Надо же.

Собежников. Борька! Ерготун, ты живой?

Ерготун. Не говори, замехз как цуцик.

Восоркова (берет у Ерготуна ветки багульника). Голодный?

Ерготун. Не говохи. В лесу-то холодней, чем в гоходе. Думал, уже не уеду. Воскхесенье, машин нет. (Собежникову.) Опять кто-то стекла выбил, надо ставни ставить.

Собежников. Раздевайся, потом расскажешь. Лала борщ сварила…

Ерготун. Отлично, Жоха, идейка есть.

Стоков (поднося Ерготуну полстакана коньяку). Боря, прими.

Ерготун. Отлично. Пальцы не гнутся: замехз. (Выпивает.) Хохошо.

Восоркова. Борька, раздевайся. Я тебе сюда принесу. (Уходит).

Стоков и Собежников помогают Ерготуну раздеться.

Собежников. Проходи.

Ерготун. Сейчас, обувь…

Собежников. Проходи так.

Ерготун. Зачем? Ковех новый, кхасивый… Во, отлично. (Проходит в комнату.) Жоха, идея такая…

Собежников. Давай по второй, быстрее согреешься.

Ерготун. Давай, отлично.

Стоков наливает, Ерготун пьет.

Восоркова (вносит большую миску борща). Садись, бедолага. Собежников, я бы за подобные мытарства платила вдвойне.

Собежников. Разберемся.

Ерготун (ест борщ, жмурясь от наслаждения). Изхасцы ставить не стал, сначала навесим тебе ставни. Идея такая: спхава от печки угол тоже зашить плиткой. Я пхикинул, плитки хватит. На пол с этой же стохоны кинем железный лист. Если вдхуг уголек вывалится, от пожаха гахантихован. Лалочка, вкусно, аж щекотно. Все детдомовцы в сбохе, а где Цехёшко?

Восоркова. На вокзал за сигаретами… У тебя есть?

Ерготун. По дохоге выкухил. Гхелся. Нет кухить?

Входит Витька. Вялый и уставший, он пытается выглядеть бодрым.

Витька. Здрасте.

Ерготун. Здохово, Витюха.

Пауза.

Витька. Па, а чё, мамы нет?

Собежников. Времени сколько, сынок?

Витька. Ну что ты, па?

Собежников. Я спрашиваю: сколько времени?

Молчание.

Восоркова. Витя, разве можно так? Отец волнуется…

Витька. А чё я?

Собежников. Где ты, что с тобой? Черт-те что передумали.

Витька. На дискотеке я.

Собежников. До часу ночи?

Витька. Потом внизу был.

Собежников. В каком низу? Что ты мне лапшу на уши…

Витька. Во дворе у нас, внизу. Лапшу какую-то…

Восоркова. Позвонить ума не хватило?

Витька. Там трубку срезали. Я хотел.

Собежников. Мыть ноги и спать. Завтра с тобой… побеседуем…

Витька. Мама не прилетела?

Стоков. Метель в Новосибирске. Рейс задержали.

Витька. Ничего себе.

Собежников. Я кому сказал. Мыть ноги и спать.

Витька идет в свою комнату. Переодевается, уходит в ванную, возвращается. Все это происходит во время разговора взрослых.

Восоркова. Жорка, успокойся.

Собежников. Паразит.

Стоков. Обошлось, и ладно. Ничего, Жорик, успокойся.

Собежников. Как будто так и надо… Стоит. (Передразнивая сына.) А чё? Дочёкается у меня. (Проходящему мимо сыну.) Чтоб носки выстирал! И зубы! Слышишь?!

Витька. Слышу. (Уходит в ванную.)

Ерготун. Стахина, ты с ним как укхотитель с полосатиками.

Собежников. Шприц исчез.

Стоков. Что-что?

Собежников. Вы думаете, я чего шизую?

Пауза.

Ерготун. Вот это бхось.

Собежников. Хоть брось, хоть подними.

Пасюкина. Я не поняла.

Звонок в прихожей.

Восоркова. Наконец-то.

Стоков. Жора, не дай бог.

Появляется Церёшко. Проходит в комнату. На нем затертый тулуп военного образца, на ногах стоптанные с залысинами унты. Одной рукой вытаскивает из карманов тулупа сигареты, другой сбивает с взлохмаченной шевелюры тающий снег.

Церёшко. Здорово, Барборис.

Ерготун. Пхивет.

В дверях маячит Домашева, за ней Восоркова.

Церёшко. Георгий, катастрофа. (Домашевой.) Бабуля, заходите.

Домашева. Сынок, я уж тут потопчусь. Ничё-ничё, разговаривай с товарищами, я тут.

Церёшко (затягивая Домашеву в комнату). Бабуля, проходите, садитесь. Здесь все свои. Замечательные люди, никто вас не обидит.

Домашева (проходя в комнату). Да уж куда боле?.. Вот ить чё наделали, хулиганы. Все глаза об их поистерла, а, смотрите, не угодила.

Церёшко. Ревет и ревет.

Домашева. Прямо в три ручья. Ложись да помирай.

Церёшко. Ты, бабуль, успокойся и… давай. Я толком ничего не понял. Понял, что вроде бросили.

Стоков. Как бросили?

Домашева (плаксивым тонким голосом). Дак от… никого не боятся. Чё я им плохого сделала? За ребятишками глядела, дом караулила, а все одно кинул… Взял и кинул. Ой, детушки мои-и… Народу тьма-тьмущая, на вокзале на этом, а кому сказать – не поверят. Как поверить? Счас бы попался мне, дак изматерила бы его, поди. Правда изматерила… Ёо-о-оо…

Восоркова. Да что у вас, бабушка?

Домашева. Дак вот ничего, доча. Еще вчерась думала есть, а теперь, как родили да в поле кинули… Такие, черти. Не люди, правда, не люди.

Стоков. Вы уж не плачьте, успокойтесь.

Домашева (Восорковой). Страшно, доча, мне. Куда деваться – не знаю. Слава те господи, товарищ ваш подскочил… А то ложись да помирай… Однако лучше всего.

Восоркова (закуривая). Вы как на вокзал попали? Приехали с кем-нибудь?

Собежников и Стоков закуривают.

Домашева. Разбойники… прямо хуже слова нет… Я уж хоть бы раньше заподозревала, так чё-то, меры бы какие-то приняла. А они, видишь как, втихушку меня завезли. Лизавету на веранду увел и зашушукал ей. Почему я не догадалась? Мне другой голос-то говорил: не к добру они там шушукаются. Но он же не пустил, Иван. Я сунулась, а он дверь ногой задержал и не пустил.

Собежников. Давно вы на вокзале?

Церёшко. Двое суток, старик… едет. (Домашевой.) Да?

Домашева. Ага, еду, вторую ночь еду тут, сынок. Не ем, не пью – все еду.

Восоркова. У вас документы хоть какие-нибудь есть?

Домашева. Чё-то совал Иван мне в кофту. Погляди, доча. Не сладить мне с пуговкой…

Восоркова расстегивает у Домашевой пальто, достает из кармана кофты паспорт.

Пасюкина. Что там?

Восоркова (раскрыв паспорт). Деньги… Пятьдесят рублей.

Домашева. Чё говоришь?

Пасюкина. Деньги в паспорте у тебя. Пятьдесят рублей.

Домашева (Восорковой). Дак ты уж, доча, давай их сюда. Зачем чужие брать?

Восоркова. Не потеряйте. (Отдает деньги.)

Домашева (заворачивает деньги в носовой платок). Сижу, думаю, голая… А тут… глянь-ка, клад.

Восоркова (читает в паспорте). Ксения Алексеевна Домашева.

Домашева. Я это, я.

Стоков. Бабушка, это ж сколько вам лет?

Домашева. Написано было. Поищи там.

Стоков (заглядывая в паспорт). Восемьдесят семь?!

Пасюкина. Никак не скажешь.

Ерготун. Пхописку посмотхите.

Восоркова (читает). Иркутская область, город Свирск…

Домашева. Свирск. Свирск был. А после Пасхи Николай, внук мой, в эти края меня и закинул. Езжай, говорит, бабушка, к дочке моей, к Лизавете. Я, говорит, сгорю тут, на фабрике, от пьянства своего, а чё тебе переживать? Езжай. У Лизаветы тебе хорошо будет. А они… как знать не знают.

Пасюкина. Она что, дочь твоя?

Домашева. Николая, внучека дочь. Отец его, Павел, на войне остался, сынок мой, а я Кольку за него и подымала. Внук Николай, а Лизавета – дочь Николаева. Почитай, как выходит?

Восоркова. Ну-ка, бабушка, я еще у вас в карманах посмотрю.

Домашева. А погляди…

Восоркова. Вы где сейчас жили-то?

С вокзала слышен отдаленный гудок.

Домашева (показав в сторону гудка). Тут… Тут вот… В зале ожидания.

Собежников. На вокзал откуда приехали?

Домашева. Иван откуда привез?

Пасюкина. Иван, Иван.

Домашева. Ой, я эти их названия никак не упомню.

Восоркова находит у Домашевой в кармане кофты сложенный вчетверо лист бумаги, вырванный из школьной тетради. Читает. Все ждут. Пасюкина заглядывает через плечо Восорковой и тоже пытается прочесть.

Пасюкина. Смотрите, что делается… Правда бабку бросили.

Восоркова (читает вслух). «Женщина эта старая – брошенная. Я из-за ее дурости старческой страдать не намерен. Она мне дом чуть не сожгла».

Домашева. Ты зачем так говоришь? Ты про меня так говоришь?

Пасюкина. Так про тебя пишут-то.

Домашева (кивая). Я, я… Печку истопила… Иван коршуном на меня. Испугался. Сожгу, думал.

Церёшко (Восорковой). Ну-ну.

Восоркова (продолжает читать). «И как она нам нервы мотала, писать не буду. А пусть эту женщину постороннюю воспитывает и доводит до конца советская власть. Жена моя ее совсем и не помнит. Оставляю ей на первое время на пропитание пятьдесят рублей. Если у нее их своруют, то я не виноват, честное слово. У нее еще внук живет в Свирске, тесть мой. Но он совсем спился, и еще неизвестно, где он. Предполагаю, окочурился под забором. А работал на фарфоровом заводе. Я запрос делал – никаких ответов. Я бы этих пьянчуг давил прямо. Сам я ничего не пью и почти что всегда трезвый. Поэтому бабку маленько жалко, конечно. Говорит, что муж и сын ее на войне погибли. Может, ей что и полагается, если, конечно, не заливает. Она это любит. Попрошу выяснить. Как следует. Роспись свою ставить не буду, а то разные собаки есть: нагавкают чё не попади».

Пауза.

Церёшко. Все?

Восоркова. Все.

Пауза.

Домашева. Правду Иван про Кольку выписал… Ой, правду. В писят шестом Катерина его хвостом вильнула, и пропал мужик. Ей-то чё сделается?.. Мотанула с новым ухажером… Куда же это она направилась? Во Владисток, кажись? Ну дак во Владисток. А ему без ее жизни не стало. Без мужа, считай, без головы, а без жены как без ума. Еще и дите на руках оставила. (Приободрилась. Похоже, что разговор доставляет ей удовольствие.)

Собежников. Какое дите?

Домашева. А Лизавету. Лизочку.

Пасюкина. В записке, что ль, которая?

Ерготун. Ксения Алексеевна, садитесь.

Церёшко. Бабуль, сюда, в кресло. (Усаживает.) Во-от.

Домашева. Глянь-ка, утонула в ём.

Церёшко снял унты, поставил их в коридоре. Тулуп кинул на пол и уселся на него.

Церёшко. Я потом к милиции кинулся. Так и так… Вот, мол, бабка. Делать надо что-то. (Передразнивая.) А что мы сделаем? К себе, говорю, заберите. Определить же надо куда-то. (Опять передразнивает.) У нас ремонт. Ремонт у них… Поцапался, чуть самого не загребли.

Стоков. И переночевать не взяли?

Церёшко. Ремонт, Генаша. Ре-монт.

Восоркова. Их там пачками каждый день.

Ерготун. Фу, кошмах. Лала, не пугай.

Восоркова. Дежурила, знаю. Больные, спившиеся, и вот… брошенные. Ну, не пачками, а один-двое у меня в медпункте всегда ночевали.

Домашева (к Церёшко). Дмитрий, шибко неудобно в ём. На стульчик бы какой.

Церёшко (приоткрыв дверь, пересаживает старуху на стул, стоявший за дверью). Так хорошо?

Домашева. От и ладно. Спасибочки. Это ж кто в эдакой красоте проживает?

Церёшко. А вон хозяин, самый высокий. У вас как с зубами?

Домашева. Есть, есть.

Церёшко. Ну, не будет, Георгий вставит. Жора, вставишь?

Домашева. Не-е, они у меня здоровые. (Собежникову.) Зубник вы, значит?

Собежников. Зубник, бабуля, зубник.

Из ванной к себе проходит Витька.

Витька (Домашевой). Здрасте-е.

Домашева. Здравствуй, сладкий мой.

Восоркова (к Церёшко). Покормить-то догадался?

Церёшко. Где? На вокзале?

Восоркова (Собежникову). Жор, я похозяйничаю?

Собежников. Давай, конечно. (Витьке.) Долго здесь маячить будешь?

Витька (кивнул на Домашеву). Па, а чё это?

Собежников выразительно смотрит на сына, тот уходит в свою комнату.

Восоркова. Ксения Алексеевна, пойдемте со мной. Покормлю вас.

Домашева. Пойдем, доча, пойдем, сладкая. Дай Бог тебе здоровья.

Восоркова уводит Домашеву.

Ерготун. Истохия… Интехесно, а что дальше?

Пасюкина. Куда ее девать-то теперь?

Ерготун. Понятно, конечно. Не знаю. Все мозги набекхень.

Пауза.

Стоков. Ну, дал дрозда. О чем ты, Димыч, думаешь?

Церёшко. Вы что? О людях, Гена! О людях! Иногда, знаешь, осеняет.

Вошла и остановилась в дверях Восоркова.

Восоркова. Ест.

Церёшко. Слышите, человек ест! Замечательно.

Восоркова. Что дальше?

Церёшко. Устрою в дом престарелых, а пока… у меня поживет.

Пауза.

Восоркова. В коммуналке? Я бы не додумалась.

Стоков. Димыч, милый, за ней же присмотр нужен!

Церёшко. Присмотрим.

Восоркова. С голоду у тебя там не помрет?

Церёшко. Лалочка, в трудную минуту ты мне поможешь, я знаю.

Восоркова. Своих забот полно.

Церёшко. Буду в диетической обеды брать.

Пасюкина. Много ли ей надо.

Стоков (вдруг с запалом). Старик, тебя сутками не бывает дома, ты богемный человек… Ты соображаешь, что ты делаешь?

Церёшко. Понял. (Засобирался.) Сейчас мы ее опять на вокзал, нехай пропадает моя бабуля.

Стоков. Зачем цирк-то устраивать?

Церёшко (взорвавшись). Да затем, что… Люди мы или не люди?! Забыл, как тебя от теток в детдоме Жорка оттаскивал? Посмотрит ласково, мамой готов назвать. Старая не старая, а все думалось: вдруг она. (Ерготуну.) Борька, тебя мать нашла, когда уже на заводе пахал вовсю… Зачем взял к себе? Ведь чужой, если разобраться, человек. И вина есть. Есть вина. А все равно: пусть, хоть какая!.. И правильно! Ноги бы мыл. Лалка, Генка, вы представьте, что эта бабка ваша мать! Вдруг! (Сквозь слезы.) Да неужели… я когда представил… Все прощу! Глупо? Пусть. Не надо нам? Ей надо… Муж, он на войне, сын… Ладно. Черт. (Стиснув зубы, через комок в горле.) Я бабку эту… сдохну, но устрою.

Пауза.

Собежников (к Церёшко). Старик, кончай бушевать. Все нормально.

Ерготун. Жоху в детдоме папой звали… Жоха, помнишь?

Стоков. Точно. Даже Лала. А, Лала?

Церёшко. Братцы… Вы поймите, не красивый жест… Вы поймите. Я просто представил: вот сидит мать моя…

Пауза.

Восоркова (обняв Церёшко). Жесты мы, положим, любим.

Церёшко. Не жест, клянусь, Лала. Не жест.

Восоркова (Собежникову). Папа, я разрыдаюсь и заберу его… вместе с бабкой. Можно?

Церёшко. Ну тебя.

Пасюкина. Димка, а купать ты ее тоже сам будешь?

Стоков. А как же? Как в армии, раз в десять дней.

Церёшко. Будь спок. Через неделю я ее устрою.

Восоркова. Месяц, не меньше. И то если повезет.

Собежников (Стокову). Гена, когда будет Штапов?

Стоков. Папа, уже договорено.

Собежников. Делай быстрее. Он и с бабкой может помочь. Кстати.

Восоркова. Что за Штапов?

Ерготун. С моего завода. Генехальный.

Восоркова. Зачем он вам?

Собежников. Нам, Лала. Всем нам.

Стоков. Не понимаешь, что ли? У-ровень. Жоре нужен уровень – раз, престиж, поддержка – два, помочь с материалом…

Собежников. Генаша, остановись. Этот человек нам нужен, Лала.

Восоркова. Галь, спать не хочешь?

Пасюкина. А?

Восоркова. По-моему, вы зарываетесь, мальчики.

Ерготун. Там ситуация. Под Жохкин дом опять копают. В пхошлое воскхесенье печку доводил, пхишли. Кто, что, откуда? Заводу нашу базу отдыха наметил, и дом попадает в зону.

Собежников. Гена, шевелись.

Стоков. Жора, все. Вчера в театре был. Я ему: Георгий Николаевич, в обкомовскую ложу пожалуйте. Все нормально.

Восоркова (Стокову). И где ты с ним схлестнулся?

Стоков. На рыбалке. Смотрю, мужик рядом пристраивается. Хотел бортануть, а у него пешня сломалась. Делаю вид, что не узнаю, развел тары-бары с ним. У него термосок, у меня (щелкнул себя по горлу) термосок… И знаете, хороший дядька. Я, правда, стараюсь не надоедать. В театр его пригласил. Видите, пришел.

Собежников. Короче, в любое время.

Стоков. Заметано.

В дверях стоит Домашева.

Восоркова. Поела, бабушка?

Домашева. Поела, доча. Поела. Кому спасибо говорить, кому кланяться?.. А и всем и спасибо.

Пауза.

Ерготун. Лалочка, бохщ отличный. Спасибо. Вхемени сколько? О-о, половина втохого… Поха… Завтха к восьми к станочку. Жоха, смотхи. (Достал из-за пазухи чертеж.) Вот в этом пхостенке. Одобхяешь?

Собежников. Деньги нужны?

Ерготун пожал плечами.

Ставни за эту неделю сделаешь? (Подает деньги.)

Ерготун (взяв деньги). Закажу. Хазмехы взял. Сделаю.

Домашева (Восорковой). Доча, однако, ты его жена? (Показывает на Собежникова.)

Восоркова (смеясь). Что? Была когда-то.

Домашева. Нет?

Восоркова. Нет.

Домашева (Пасюкиной). Ты тогда?

Пасюкина. Да ну. Я соседка.

Домашева. Это с кем же мне пошептаться?

Восоркова. А что вы хотели? (Догадалась.) Тьфу ты, господи. Пойдемте. (Уводит старуху.)

Стоков. Боря, я с тобой. (Прощаясь с Церёшко.) Димыч, если что, звони.

Собежников. Про Штапова не забудь.

Стоков. Папа, обижаешь.

Ерготун (пожимая руку Собежникову). Жохик…

Собежников. Спасибо, Боря.

Ерготун. Не говохи.

Вошла Восоркова.

Восоркова. Уходите?

Ерготун. Поха. Дима… (Прощается с Церёшко.)

Стоков. Лала…

Ерготун. Лалочка, хучку. (Целует Восорковой руку.)

Восоркова. О боже!

Стоков и Ерготун уходят, на ходу бросая Пасюкиной «До свидания».

Пасюкина. Все уже?

Восоркова. Все, Галочка. Можешь идти спать.

Пасюкина. Совсем не хочу. Бабка не уснула там?

Восоркова. Иди посмотри.

Пасюкина с готовностью направляется в коридор.

Жора, когда эта дура перестанет к вам ходить?

Собежников. Спроси у нее.

Восоркова. Зенки выпучит свои: туда-сюда, туда-сюда. Как дала бы. Зла не хватает. Гони ты ее.

Церёшко. Продуктами снабжает.

Восоркова. Продавец?

Собежников. В гастрономе под нами. Да бог с ней.

Восоркова. Повеситься можно. Сейчас я ее выведу.

Вернулась Пасюкина.

Пасюкина. Эй, на кухне бабка. Носом клюет.

Восоркова. Пусть клюет. Галюнь, ты идешь домой?

Пасюкина. Мне идти-то… два шага.

Восоркова. Да ты что?

Пасюкина. Вон дверь, напротив.

Восоркова. Отлично. Ты мне нужна. Пойдем.

Пасюкина. Куда?

Восоркова. К тебе. Дело одно… Чисто бабское. Муж, дети – кто там у тебя – спят?

Пасюкина. Муж спит, детей нет.

Восоркова. Очень хорошо. И не рожай.

Пасюкина. Почему?

Восоркова. Детка, у тебя же клиника. Ты не знала?

Пасюкина. Нет, а что?

Восоркова. Хочешь, объясню?

Пасюкина. Ты врач?

Восоркова. А то. Объясню, дам рецепт. Жить будешь – во!

Пасюкина. Здесь нельзя?

Восоркова. При мужиках?

Пасюкина. На кухне.

Восоркова. Там бабка.

Пасюкина (подумав). Пошли.

Уходят.

Собежников. Пасюкиной конец. Засмурял?

Церёшко. В горисполкоме связи есть?

Собежников. Будет Штапов – все будет. Веди ее сюда, что ли. Димыч, что с тобой?

Церёшко.

Я мать свою на плечи посадил,

Но так она была легка,

Что я от слез и двух шагов не смог пройти…

Пауза.

Собежников. Что с книжкой? Когда выходит?

Церёшко. Что книжка… Разве в ней дело?..

Собежников. Приехали. Я с тебя не слезу, пока она вот здесь (постучал по столу) не будет лежать. Понял?

Церёшко. Жора, ты так обо мне беспокоишься… Я взрослый человек…

Собежников. Кто же еще о вас побеспокоится? Сказал, мы будем жить хорошо? Уже начинаем, и в люди я вас… мы выйдем. Генка устроен: администратор театра – неплохо. Поднажмем – будет директором. Борька с Лалой тоже в порядке. Димыч, главное – первая книга, дальше пойдет. (Взъерошил Церёшко волосы.) Ух! Поэт ты наш! Не кисни. (Разливает коньяк.) Держи.

Церёшко. Спасибо… па-па.

Собежников. Четверть века!.. Елки зеленые… Время летит… Даже страшно. Почему наши редко выходят в начальники?

Церёшко. Кто такие наши? Ты о ком?

Собежников. Наши. Детдомовские.

Церёшко. Почему? Выходят.

Собежников. Редко. В крупные – редко.

Церёшко. А ты хотел бы быть крупным начальником?

Собежников. Если бы хотел, был бы. Мне тон твой не нравится. Женить тебя, что ли?

Церёшко. Скорее бы навигация.

Собежников. Опять на баржу?

Церёшко. Подташнивает что-то меня от ваших забот…

Собежников. Старина, у тебя не клеится, я понимаю, но хамить-то зачем?

Церёшко (как бы себе). Вот она живая, никому не нужная… Ну и что ж, что чужая! Да какая там чужая?! Наша… Протяните руку, помогите… Бросьте вы ваши дома, уровни. Жить хорошо хотим… Давайте поможем дожить по-человечески хотя бы одной старухе. Не можем: некогда…

Собежников. Разве мы отказываемся?

Церёшко. Не отказываетесь… Кинулись со всех ног… А может быть, это самое… Кто купать будет? Я буду купать!

Пауза.

Собежников. Дима, выпить хочешь?

Церёшко. А у тебя склеилось? Ты твердо, основательно… Стабильность… Серьезно живешь?

Собежников. Выпить хочешь?

Церёшко. Барахло это (показал вокруг), клиентура…

Собежников. Не плюй в колодец. Или забыл, почему я этим занялся?

Церёшко. Не забыл. Спасибо. Мог бы стать бо-ольшим начальником. Мыслишка-то покоя не дает… Но не стал. Пошел в протезисты… Пожертвовал ради нас. «Вывел в люди», а теперь не спеша будем организовывать маленький коммунизмик. Но! Только для нас! Правильно?

Собежников. Правильно. На всех денег не хватает.

Церёшко (не сразу). Жор, завтра новый день, месяцы, годы… Куда, как?

Собежников. Спокойно. Я спокоен.

Церёшко. Жора, землетрясение, пожар, болезни… война, кирпич на голову?..

Собежников. Все?

Церёшко. Достаточно.

Собежников. Возможно. Но в остальном, что касается меня…

Церёшко. Что касается тебя…

Собежников. Все, что касается меня… За себя я спокоен.

Церёшко. Ну-ну. А я нет. Налей стопарь.

Собежников наливает в хрустальный бокал коньяк, подает Церёшко. Себе налил рюмку.

Черт его знает… (Выпил.) Где там моя приемная? Тачку сейчас вряд ли поймаешь. Придется пешком.

Собежников (выпив). Оставляй у меня. Куда ты ее, на ночь глядя?

Церёшко. Ничего, дотопаем.

Собежников. Не дури, оставляй. На кушетке ей постелю… в кабинете. Завтра заберешь.

Церёшко. Не-не-нет. Моя бабулька.

Собежников. Лучше Восоркову проводи.

Церёшко. То есть?

Собежников. Просто проводи, без «то есть».

Церёшко. А я обрадовался. По уму-то, тебе бы на ней жениться… Где ее столько лет носило? Год есть, как приехала?

Собежников. Полтора. Ты можешь совместить Лалку с семьей? Все, решили. Пошел стелить.

Церёшко. Жор, подожди. Неудобно. Будешь возиться…

Собежников. Лалу не обижай. (Уходит в кабинет.)

Пауза. Вбегает Восоркова.

Восоркова (смеясь). Представляешь… А где Жорка?

Церёшко. Лала, ты меня лю?

Восоркова (закуривая). Для вас я слишком молода. Где он?

Церёшко. Выходи за меня замуж.

Восоркова. Сейчас, докурю. Ну хватит, где он?

Церёшко. Стелет бабульке.

Восоркова. Сбагрил, подлец.

Церёшко. Я сопротивлялся. Уговорил до завтра.

Входит Собежников.

Собежников. Постелили. (Восорковой). Ну как? Управилась?

Восоркова. Слушайте. Приходим. Сидим на кухне. (Смеется.) Я начинаю пороть чушь: не трать энергию на соседей, сберегай на секс – вот где твое спасение. Иначе… Короче, запугала девушку. И что вы думаете? Эта святая простота будит мужа и ко мне его.

Церёшко. Зачем?

Восоркова. Я опомниться не успела… Стоит передо мной в подштанниках вот такой лоб, естественно, ничего не понимает, щурится от света… (Собежникову.) А твоя любимая соседка заставляет меня повторить ему все, что я ей нагородила. Прокручиваю пластинку заново, и она ему костяшками пальцев вот так, в лоб, методично: «Слушай, дурак. Слушай, дурак». Тот: «Я слушаю». Я закончила. Галюня его спрашивает: «Понял хоть что-нибудь?» Он: «Понял. А ну, пойдем». Мне: «Подожди, мы сейчас». Сижу, жду. Колюсь, не могу. Мне бы, дуре, сразу уйти… Но, ребята, ей-богу, я от простоты такой опешила, да и не поняла сразу, куда они кинулись.

Церёшко и Собежников смеются.

Пройти на кухню можно только через комнату, иначе никак. Идти боюсь. С ними же все ясно: дети леса… Жди чего угодно. И вдруг из комнаты… Господи ты боже мой… Как вам сказать? Вдруг возглас дичайшего разочарования. Низким голосом, с безумной обидой. Нет, у меня не получится.

Церёшко. Получится-получится. Что?

Восоркова (набрав побольше воздуха, басом). «Да ты не понял!»

Все трое хохочут.

Здесь я не выдержала. (Прикрыв ладонью глаза.) Закрылась и как дуну. То ли она ему на свой лад пересказала, то ли…

Церёшко. Да ты не поняла!

Собежников. Какие мы, мужики, тугодумы.

Церёшко. Ох, братцы… В самом деле, даже боязно.

Собежников. Дима, не комплексуй. Поэты – народ сообразительный.

Восоркова (Собежникову). Есть возможность проверить, поэт он или нет. Проверить?

Собежников. Ты меня спрашиваешь?

Восоркова. Тебя.

Неловкая пауза.

Язык мой… Бабку спать думаете укладывать?

Собежников. Да, пора.

Восоркова. Давно пора. (Уходит на кухню.)

Церёшко. Жора, подумай. Может, все-таки…

Собежников. Сняли тему. Завтра заберешь. Как у тебя с деньгами?

Церёшко вздохнул.

Сколько?

Церёшко. Рублей сто.

Собежников достает из шкафа деньги, дает Церёшко.

Как только книга выйдет, верну все, скопом.

Собежников. Вернешь-вернешь. Идем.

Уходят на кухню.

Картина вторая

Половина шестого утра, в квартире еще темно. По комнате в темноте бродит звездочка горящей сигареты. Это не спит Собежников. Вспыхнула люстра. Собежников стоит у двери, держа руку на выключателе. Жадно докуривает сигарету, гасит, быстро идет в комнату Витьки. Небольшая пауза, после которой слышны голоса.

Собежников. Вставай!

Витька. Куда? Еще маленько.

Собежников (зло и нетерпеливо). Вставай!

Витька. А сколько сейчас? Па, ну холодно же. Дай одеяло.

Что-то стукнуло об пол. Возня.

Собежников. Разговаривать с тобой… (Крепко держа сына за руку, выводит его в большую комнату. Встал под люстру, разглядывает его руку на сгибе. Молчание.) Убить тебя? Убить, спрашиваю?

Молчание.

Было? Ты меня слышишь? Было? Слышишь или нет?

Витька. Слышу…

Пауза.

Собежников. Где шприц?

Витька. Попросили.

Собежников. Кто? Кто?!

Витька. Ребята.

Собежников. Какие ребята?

Витька (не сразу). Я заберу.

Собежников. Что?

Витька. Шприц заберу у них.

Собежников. Значит, так: кто, чем и где достаете? Быстренько.

Витька молчит. Собежников хлещет его по лицу. Витька, укрываясь, ходит по комнате, но не убегает.

Скажешь… Все расскажешь… Д-дурь п-повыбью… Кто?! Кто?! Говори!

Витька от удара заваливается за кресло. Отец, глубоко и часто вздыхая, пытается унять дрожь. Ходит по комнате, не зная, что предпринять.

Ну, Витька… Витенька… Спасибо. Спасибо, сынок. (Бежит в Витькину комнату, приносит одежду.) Одевайся, там все расскажешь. (Сквозь зубы.) Одевайся, говорю.

Витька. Куда? (Побледнел, потом лицо пошло пятнами.)

Собежников. Сейчас увидишь. (Одевается.) Дожили… Скотина… Витенька того хочет, Витенька этого… Ах ты… паразит. Что хотят пусть с тобой делают… Расскажешь, голубок…

Витька. Я больше не буду… Па… Не надо, папочка. (Медленно подходит к отцу.) Не надо. (Заплакал.) Не надо.

Собежников. Уйди.

Витька. Не надо…

Собежников. Надо.

Витька. Не надо.

Собежников. Пару годков посидишь, может, поумнеешь.

Витька вдруг замер и мягко, неслышно завалился на пол.

Ну-ну… (Кинул на сына принесенную одежду.) Не оденешься – на пинках поведу. (Уходит в коридор, возвращается, застегивая на ногах сапоги.) Ну что ж, голым побежишь… Трусцой. (Кинулся к Витьке.) Витька! (Разбрасывает одежду.) Витька… (Хлопает по щекам.) Витя! (Прислонился ухом к груди, потом схватил руку, слушает пульс.) Ви… (Взял сына на руки, перенес на тахту.) Витюша… (Раздеваясь на ходу, убегает из комнаты. Возвращается с мокрым полотенцем. Вытирает Витьке лицо, грудь.) Ничего, сейчас. Сейчас мы… Витюш…

Витька (открыл глаза). Пить.

Собежников (с облегчением). Ви-тя… Ви-тя…

Витька. Па, пить.

Собежников. Лежи, не двигайся. Сейчас. (Убегает.)

Из кабинета робко выглянула Домашева. Вышла, прикрыла за собой дверь, вытянув шею, смотрит на Витьку. Вернулся Собежников.

Пей, сынок. (Бросился в кабинет, едва не сбив старуху. Вернулся с таблетками. Дает сыну. Затем поднес стакан ко рту.) Пей. Хорошо. Лежи-лежи. О господи…

Пауза.

(Домашевой.) Разбудил?

Домашева. Чего говорите?

Собежников. Обморок. Ничего.

Домашева. Вода осталась, нет ли?

Собежников только показал рукой.

Стаканок мне дай-ка.

Собежников подал старухе стакан. Домашева встала у Витькиного изголовья на колени, набрала в рот воды, перекрестила ее девять раз и, троекратно плеснув изо рта в ладонь, обмыла лицо Витьки. Собежников, ничего не понимая, наблюдает.

(Бормочет.) От дурного глаза чужого, ветра черного… (Дальше разобрать трудно.)

За окном отчетливей стали слышны звуки близкого вокзала. Звякнул первый трамвай, на кухне по радио зазвучал гимн. Собежников вышел на кухню. Гимн смолк. Собежников вернулся.

Пущай спит теперь.

Собежников. Спит? (Наклонился над Витькой.)

Домашева. А куда денешься? Хороший заговор… Я его уж скоко лет знаю – ни разу не просчитывалась. Ишь, како дыхание чистое? Ишь? Одежду, однако, собрать надо.

Собежников. Ладно, иди, бабка, спи.

Домашева. Радиво проснулось, а мне куды спать? Не-е, все. Пойду фотокарточку вымою да и… Чё-нить по дому помогу те.

Собежников. Вряд ли…

Домашева. Сам-то прикорнул бы.

Собежников. Пойдем полотенце покажу.

Действие второе

Картина третья

Полдень следующего дня. У двери на стуле сидит Домашева. Собежников говорит по телефону.

Собежников. Здравствуйте. Регистратура? Мне бы Восоркову Лалу Тарасовну. Облздрав спрашивает.

Из своей комнаты вышел Витька. Собежников поманил его пальцем к себе. Витька подошел.

(В трубку.) Жду-жду. (Витьке.) Выспался?

Витька. Угу.

Собежников. В школу не пошел… Ничего?

Витька. Ничего. Сегодня понедельник… УПК.

Собежников. Может, справку сделать?

Витька. Да не надо.

Собежников (в трубку). Лала? Я. (Витьке.) Иди, мойся.

Витька уходит в ванную.

Как добрались вчера?.. На чай не просился? Смотри мне. (Оглянулся, посмотрел на Домашеву.) Сидит, что делает… А Димыча нет. Пропал… Откуда я знаю?.. Звонил несколько раз. Соседи уже на стену лезут. Лала, если объявится, сделай вливание, и пусть поторопится. Не могу: к двум в поликлинику… До шести, а что?.. Хорошо, если получится… Хоть и полставки, отрабатывать приходится, куда денешься. Главный и так косится. Заскочу, хорошая.

Звонок в прихожей.

Лала, кто-то пришел. Целую. (С укоризной.) Лал-ка-а… (Положил трубку, уходит в коридор.)

Из ванной пришел Витька. Включил телевизор, гоняет через приставку по экрану шар.

Домашева (Витьке). Она током не бьется?

Витька. Хм.

Домашева. Глянь-ка, как сполошничает у тебя шар-то. Ишо выпрыгнет да куда закатится.

Витька. Чё он выпрыгнет-то?

Входят Стоков и Собежников. Невольно прикрывают бабку дверью.

Па, слышь. Шар, говорит, выпрыгнет. (Стокову.) Здрасте.

Стоков. Привет, Витек. Сражанемся?

Витька. Давайте.

Стоков. Шучу, некогда. Жорик, значит, так: в четыре мы со Штаповым у тебя.

Собежников. В четыре… Ах, черт…

Стоков. Что такое? Сам сказал: в любое время.

Собежников. Работаю до шести.

Стоков. О-о-о.

Собежников. Погоди-погоди. Ты когда успел с ним?..

Стоков. Позвонил ему, предложил пообедать вместе… У тебя.

Собежников. Сейчас что-нибудь придумаем.

Стоков. Скорее, старик, а то мне еще в типографию.

Собежников. Зачем?

Стоков. Программки, афиши…

Собежников. Ты на машине?

Стоков. На пикапе, а что?

Собежников (пишет записку). Заскочи в клинику, передай Лале. Пусть за меня отдежурит, потом сочтемся.

Стоков. Побёг. (Замявшись.) Жор…

Собежников. Тридцати хватит?

Стоков. Полтинник.

Собежников (подает деньги). Времени… Два часа. Кто там?

Стоков. Где?

Собежников. Тихо.

Все притихли. Слушают.

Я же захлопнул дверь. (Бросается в коридор. В дверях сталкивается с Пасюкиной.) Приве-ет. Ты откуда?

Пасюкина. С работы. Не видишь? (Приподняла полупальто, показала халат.) Чай индийский нужен? Вам и себе по пять пачек взяла. На кухне, на столе… (Увидев в щель между дверью и косяком Домашеву.) А что это, бабка у вас?

Стоков (заглянув в дверь). Я и не заметил. Оставил Церёшко?

Собежников. Не оставил: сам предложил. Куда ее тащить на ночь глядя? Подожди, Генаша. Галюнь, я не понял: ты как вошла?

Пасюкина (лукаво). Как к себе домой. За чай Нинка отдаст. Все, обед кончился, побежала. Жорка, а эта… Восоркова ваша, точно чеканушка. Такой фигни нам со Степкой наговорила, чуть не прибил меня. Вот поганка… Чай на кухне. Слышь? (Убежала.)

Стоков. Жор, я тоже. В четыре. (Уходит.)

Пауза.

Собежников. Витька, твой ключ на месте?

Витька. Вроде.

Собежников. Покажи.

Витька уходит в коридор, возвращается, показывает ключи.

Витька. Вот. Па, я пойду… погуляю.

Собежников. Поговорить не хочешь?

Витька молчит.

Скажи мне одно, но честно: кололся?

Витька. Нет, конечно. Я чё, дурак?

Собежников. А шприц? Кому-то брал?

Витька. Да никто не колется. Хотели попробовать… Парень должен был принести – не принес.

Собежников. Не попробовали, значит?

Витька. Чё, пустым шприцем, что ли?

Собежников (помолчав). Витька, ты умный?

Витька не отвечает.

Где ты, с кем ты – ничего я про тебя, Витенька, не знаю… Чего ты хочешь, о чем думаешь?.. А?

Витька (пожав плечами). Как все.

Собежников (кивнув). И то, что школу пропустил, не нервничаешь, душа не болит?

Витька. УПК?

Собежников. Ну УПК. Догонять придется, что-то не поймешь.

Витька. Чё там понимать: маши себе топором.

Собежников. Каким топором?

Витька. Обыкновенным. Я ведь рубщик. Ну, мясо рублю.

Собежников. Где?

Витька. В торговом центре.

Собежников. Ничего не понимаю. Я про УПК.

Витька. И я. Полкласса у нас в механики пошли, а полкласса – в рубщики.

Собежников. И ты в рубщики?

Витька. Ну чё ты – как вчера родился. Уже три месяца.

Пауза.

Собежников. Платят?

Витька. В конце года… заплатят. (Пауза.) Па, ну, я пойду?

Собежников (уходя в свой кабинет). Бабку с собой возьми.

Витька. Да ну-у.

Собежников. Не «да ну». У меня прием сегодня. Одеться ей помоги.

Витька (Домашевой). Пошли.

Собежников. Не пошли, а пошлите! Школу пропустил, так хоть отцу… Помочь можешь, нет?

Витька (Домашевой). Пошлите.

Домашева. Сына, выведи меня, выведи, сладкий. А там я на лавочку как приспособлюсь, и гуляй себе.

Витька и Домашева уходят в коридор.

Собежников (кричит вслед). Ключ не забудь! (Уходит к себе.)

Хлопнула входная дверь. Из кабинета послышалось жужжание. Работает невыключенный телевизор.

(Выскочив из кабинета.) А телевизор я за тебя?.. (Увидев, что сын с бабкой уже ушли, подошел к телевизору, переключил на другой канал. Смотрит, думая о чем-то своем. В руках вертит зубную коронку.)

В коридоре хлопнула дверь. Голос Нины: «Почему никто не встречает?! Ку-ку!»

(Положив коронку на телевизор, быстро идет в коридор.) Кто там приехал?! (Возвращается с чемоданом и огромной хозяйственной сумкой на колесиках.)

Входит Нина. Миловидная, энергичная, легкая в движениях. По тому, как она оглядывает квартиру, что-то поправляет, видна хорошая хозяйка.

Нина. Чисто. (Увидев на телевизоре зубную коронку.) Опять свою гадость разбросал?

Собежников (прячет коронку в карман). Выступили?

Нина. Не загулял тут без меня?

Собежников. Есть хочешь?

Нина. В Москве – шаром покати. Не как у нас, конечно.

Собежников. Сумку в кухню?

Нина. Что-то я хотела… Ку-ку… (Убегает.)

Собежников (распаковывая сумку). Юзефу дозвонилась?

Молчание.

Нин!

Нина (кричит). Что?

Собежников. Юзефу дозвонилась?!

Нина (не сразу). Он такой хохмач! Я умирала! Дозвонилась! (Возвращается в комнату, расправляя рукава свитера.) Не он, так еще неизвестно, когда бы вырвалась. У него блат в порту – начальник отдела перевозок. Представляешь? Один-единственный самолет выпустили, даже по радио не объявляли. Меня по тихой – и ку-ку. Что ты все расшвырял?

Собежников. Где расшвырял? Я аккуратно.

Нина. Кое-как доперла. Неприятный тип, но деловой, с ума сойти. Глазки хитренькие, смеется, аж рот до ушей, только фиксы твои сверкают.

Собежников. Не жалуется?

Нина. Ку-ку! Он, наверное, их нарочно вставил, чтоб хвастать. Эти банки в холодильник, это тоже.

Собежников. Штифы привезла?

Нина. Чемодан открой. А чё они такие дорогие?

Собежников. Серебро.

Нина. Апельсины в Москве на каждом углу. Юзеку, правда, немного отсыпала.

Собежников. Кому?

Нина. Юзефу твоему. Открыл? (Подает банки, колбасу.) На, неси.

Собежников выходит на кухню.

(Бьет себя по губам, как бы наказывая за то, что чуть-чуть не проболталась. Поет.)

Ла-лала, лай-лала, лай-лалала.

Мой светофор зеленый!

Дун-дуду, дун-дуду, дун-ду-ду-ду,

Дун-дуду в жизнь влюбленный!

Жорка, смотри, что я тебе купила! И Витюшке!

Звонит телефон.

Аллеу! Я, что ли!.. Помог там один. Расскажу. Тебе моего? Как он тут без меня? Проверяла?.. Тебе расскажу: ты у него для души… Я? Я для хозяйства. Лалка, не обижайся, шучу. Ну вы тут без меня совсем юмор потеряли. Приходи сегодня… А после работы?.. Зову. (Кричит.) Собежников!

Вошел Собежников.

На, Восоркова… душевная твоя. (В трубку.) Алле, даю. Давай, если сможешь.

Собежников (взял трубку). Да. Поняла? Не в этом дело. Штапова жду. Лала, выручай. Не ожидал, что Стоков так быстро… Угу… Записка как-то весомее… Ну прости. Выручишь?.. Сама видишь, не получается. Как-нибудь на днях… Все, договорились. Может, ты забежишь?.. Спасибо, Лалочка. Прямо и не знаю… У тебя до гроба буду в должниках сидеть. (Нине.) Нин, поклон. (В трубку.) Тебе тоже. Пока. (Положил трубку.) Лалка все-таки человек. Эй, Нинон, ты чего? Нинон…

Нина (бьет себя по щекам). Вот тебе, вот тебе, вот тебе… Все отличненько. Кроссовочки примерь.

Собежников. Я не понял…

Нина (агрессивно). Все отлично. Все в порядке. Примерь.

Собежников. Нина…

Нина (почти сквозь слезы). Ты можешь померить или нет? Елки зеленые, я прошу тебя!

Пауза.

Собежников (надевая кроссовки). У меня сегодня должен быть прием в поликлинике. И сегодня Стоков приводит к нам Штапова. О чем я тебе говорил. Пришлось попросить Восоркову подменить.

Нина. Я-то тут при чем? Как? Не жмет?

Собежников. Отлично. (Целует Нину.) Еще.

Целуются.

Нина. Все на фиг. Потом разберемся. На пол пока смахни. Я в ванну. Ку-ку. (Убегает.)

Собежников, сложив разбросанные вещи с тахты в кресло, начинает расстегивать рубаху. Хлопает входная дверь.

Собежников (выглядывая в дверь). Кто там?

Голос Витьки. Мы!

Собежников. Что так быстро?

Витька (входя). Мама приехала?

Собежников. Приехала. Не топчи пол.

Витька. А где?

Собежников (показав на Домашеву). Видишь, пальто не может снять.

Витька. Па, мы нанялись, что ли?

Собежников. Не твое дело.

Витька. Выгуливать – так мое, а как…

Собежников. Поговори, поговори.

Витька. Нет, что ли? (Уходит и возвращается с Домашевой.)

Домашева. Хозяюшка вернулась?

Собежников. Вернулась.

Домашева. Она у вас ласковая или сердитая?

Собежников. Нормальная.

Домашева. Ну и хорошо, ну и ладно. (Села на стул у двери.)

Витька (выходя в коридор, невольно прикрыл бабку дверью). Ма! Ма, привет!

Голос Нины. Витенька, ты?!

Голос Витьки. Ну! (Вернулся в комнату.) Ма, чё привезла? (Увидев на ногах отца кроссовки.) Ух ты… Ништяк. Чьи? Давай посмотрим.

Собежников (снял с ноги кроссовку). ФРГ. Тебе тоже. В чемодане.

Витька (доставая из чемодана свою пару). Шикозно. (Примеряет.)

Вошла Нина. На ней длинный махровый халат.

Нина. Нашли? Да ну вас. Хотела сюрпризом.

Витька. Шикозно, ма. А чё еще?

Нина (выкладывает на тахту покупки). Отцу штифы его. Плавок вам сирийских набрала… (Смеется). С дырочкой… (Показывает.) Мое… (Откладывает несколько пакетов в сторону). Вить, календарь в министерстве подарили… Японский. Какие девочки: тц-тц-тц. Над тахтой повесим.

Витька садится в кресло, рассматривает календарь.

Отчеты наши не приняли. (Достала две пухлые папки.) У них запарка, перенесли на март.

Собежников. Зря съездили?

Нина. Ку-ку, ты даешь… Смотри, сколько всего… С Раздроковым договорились: в марте опять меня возьмет. Мужику проще: вот таких два чемодана добра… Вы дверь закрыли? По ногам дует. (Прикрыв дверь, увидела старуху.) A-а! Кто это?!

Домашева. Доча…

Нина. A-а! (Прячется за мужа.)

Собежников. Не бойся… Это… Как вас там? Ксения Андреевна…

Домашева. Лексеевна. Да кака там Лексеевна?.. Баба Ксюша и баба Ксюша, по-другому никак не звали.

Витька. Ну, ма, ты рявкнула.

Собежников. Церёшко вчера привел. Сегодня заберет.

Витька. Ну, ма, чуть не помер.

Нина. О-о-о. Никого же не было.

Витька. Гулять ходили.

Собежников. Пришли, ты мылась.

Витька. Сразу сказать не мог? О-о.

Домашева. Не сказал хозяин? А я сижу, печалюсь: чё это хозяюшка на меня внимания не обращает. А она вона чё. Сладкая ты моя… И не так еще напугаешься, конечно.

В прихожей звонят.

Собежников (взглянул на часы). Рановато… Хотя… Нинон, на всякий случай убери. (Показал на вещи.) Вдруг Штапов. Витька, в темпе.

Нина и Витька собирают вещи.

Нина (Домашевой). А за дверью чего прятаться, не понимаю.

Домашева. Я уж тутока приспособилась, мне и ладненько.

Собежников. Быстрее… Открываю.

Нина. Мне переодеться?

Собежников. И стол накрой. (Уходит.)

Нина. Витя, тащи чемодан.

Скрываются в Витькиной комнате. Домашева остается на своем месте. Входят Штапов, Собежников, Стоков. Штапов – высокий, со спортивной, слегка оплывшей фигурой и небольшим пристойным брюшком. Ему около шестидесяти. Лицо серьезное, даже суровое, отвергающее любые попытки кого-либо пойти на контакт, если ему этого не хочется. Но при определенных обстоятельствах, а сейчас они именно таковы, на лице обаятельнейшая улыбка, насмешливые, лучащиеся глаза «своего» парня. Цену улыбки он знает и пользуется ею виртуозно.

Штапов (громко). Здравствуйте всем. Что, никого?

Домашева (из-за двери). Здрасте, здрасте. Затесалась тут вот… сидю…

Штапов (пожимая руку Домашевой). Здравствуйте, бабушка.

Собежников (из-за спины Штапова). Проходите, располагайтесь, располагайтесь.

Штапов. Жора, интересную шутку про тебя, про всех вас мне Генка рассказывает.

Собежников. Уже? Ему в детстве язык некому было подрезать.

Штапов. Курить можно?

Собежников. Пожалуйста, пожалуйста.

Штапов. Не-ет, интересно. (Закурил.) И что, вся ваша компания вот так (показывает вокруг) примерно живет?

Стоков (игриво). Георгий Николаевич, жи-вем хо-ро-шо.

Собежников. Как на улице? Холодно?

Штапов. Прилично. Мы, правда, на машине. Интере-есно…

Собежников. По маленькой не возражаете? Пока жена накрывает…

Стоков. Прилетела?

Собежников. Один рейс выпустили. Подфартило.

Вошла Нина.

Нина. Здравствуйте.

Штапов. Здравствуйте. (Встал, подал руку.) Георгий Николаевич.

Нина (пожимая руку Штапова). Ой, как Жорка.

Штапов (смеясь). А почему так испуганно?

Нина. Ну… И отчество же.

Штапов (Собежникову). Ты тоже Николаевич?

Собежников. Игра случая.

Штапов (Нине). А вас? Вас-то как звать-величать?

Нина. Меня. Ниной.

Штапов. Просто Ниной?

Нина. Просто Ниной.

Штапов. Красивые, ребята, у вас жены. Рискуете.

Стоков. Кто не рискует, тот не ест.

Собежников (достав из бара коньяк). Нина, ты пока…

Нина. Все поняла. Привет, Генаша. (Обняла Стокова.)

Стоков. Нинон…

Нина. Генаша, поможешь?

Стоков. Спрашиваешь. (Взяв рюмку.) Наливаем… Георгий Николаевич…

Штапов. Нина, с нами?

Нина. Не обращайте на меня внимания. Ген…

Стоков. Иду.

Мужчины пьют.

(Нине). Хозяйка, командуй.

Стоков и Нина уходят на кухню.

Штапов (показав на коллекцию вин). Хобби?

Собежников. Собираю при случае.

Штапов. Жора, просвети: что у вас за коммуна?

Собежников. Какая коммуна? Просто из одного детдома. Жизнь вместе держит… много лет. Все.

Штапов. Хорошо держит. Дом строите… Молодцы.

Собежников. Сейчас Нина (показал на стол) накроет. Это быстро.

Штапов. Ах ты!.. Водителя не отпустил… Надо бы… Слушай, меня ведь Стоков допек: Собежников-Собежников, Собежников-Собежников. И руки-то у него не руки – золото, и голова-то у него золотая, и дом-то у него замечательный: приходи кто хочешь, делай все что хочешь… Действительно, принцип открытого дома?

Собежников. Н-ну, н-не совсем так.

Заглянула Пасюкина.

Пасюкина. Жорик… (Штапову.) Здрасте. (Собежникову.) Нинка, что ль, приехала?

Собежников. На кухне.

Пасюкина. Сдохнуть можно: уже на кухне. (Штапову.) Повезло мужику с бабой! Нинон! (Уходит на кухню.)

Штапов. Кто это?

Собежников. Соседка.

Штапов. Не опасаешься?

Собежников. Чего?

Штапов. Как чего? Стоматолог-протезист, частная практика, вы народ – как слух по земле идет, – народ жуликоватый… Только не обижайся.

Собежников. Не буду. Мне скрывать нечего. Как на духу.

Штапов. A-а, ну да. Теперь вам, деловым, индивидуальным, спокойнее. Время работает на вас. Не на нас, государственников. Так?

Собежников. Отчасти.

Штапов (оглядывая квартиру). Куда уж там отчасти. Ладно, показывай мне свою зубодробильню. Один зуб у меня для тебя найдется, но посмотрим.

Собежников (открыв дверь в кабинет). Сюда.

Штапов (проходя в кабинет). Не обижаешься?

Собежников. Не обижаюсь.

Собежников и Штапов скрываются в кабинете, а в комнату быстро входит Витька, подходит к телефону, звонит.

Витька. Теть Тома, Лешу позовите, пожалуйста. Сидор, ты что делаешь?.. Через плечо… Шприц волоки, отец хватился. Дура ты. Ночью знаешь что мне устроил?.. Хорошо, сам приду… Десятка есть… Можно. А к кому пойдем? Соседи там бухтеть не будут?.. Девчонок? Кого? Не слышу… Таньку можно. Ее Кирьян боится, не полезет. Покупай, я скоро… Отпустят, не до меня: Штапов у нас… Такой. Да. Зубы, наверное, вставлять… Я откуда знаю?

Вошла Нина, стелет на стол скатерть.

Ну все. (Кладет трубку.)

Нина. Деточка, разложи приборы.

Витька. Сколько?

Нина. Так… Стоков, я, Георгий Николаевич, представляешь, как у отца: и имя, и отчество. С нами сядешь?

Витька. Я ел.

Нина (отогнув ворот рубахи у Витьки). Не голодали тут без меня? Чистая. Молодец.

Витька. Стирали же.

Нина. Сами стирали, с ума сойти.

Витька. Теть Лала стирала. И варила каждый день.

Нина (вздрогнув). Ку-ку. (Не сразу.) Может, она еще и ночевала здесь?

Витька. Чё ей тут ночевать-то?

Нина (как бы шутя). А чтоб уж до конца… как у французов. Гадость с тобой какую-то болтаем. Четыре. Четыре прибора. (Показав на дверь кабинета.) Они там? (Услышав голоса.) Там. Побежала.

Витька достает приборы, раскладывает на столе.

Домашева (выглядывая из-за двери). Витя, пособить тебе?

Витька (кричит). Ма! А ма!

Вбегает Нина, за ней Пасюкина с салатницей и Стоков с вазой, полной апельсинов.

Нина. Ты чего орешь?.. Отец же… (Увидев Домашеву, вскрикивает от испуга.) А! (Помолчав.) Меня точно кондрат хватит.

Витька. Я и позвал.

Нина. Забыла, как вас?

Домашева. А баб Ксюшей зови. Как хочешь, так и зови.

Нина. С нами сядете?

Домашева. Да я уж поклевала. Желудок не просит, бог с ним.

Стоков. А Германа все нет? (Нине.) Ты в курсе?

Нина. Про что?

Стоков. Про бабульку.

Нина. Родственница Димкина?

Пасюкина. На вокзале подобрал. Родственница…

Нина. Час от часу не легче. Давай рассказывай. (Стокову.) Гена, можешь отдохнуть.

Нина и Пасюкина уходят на кухню.

Витька. Ма! Все?

Голос Нины. Все!

Витька уходит в свою комнату.

Стоков. Баб Ксюша, выпьешь с нами?

Домашева. Милый, на дух не надо, ты чё-о.

Стоков. А мы приложимся. Не возражаешь?

Домашева. А коли не пьяницы, то и приложитесь. Внучек-то мой сгорел: совсем меры не знал. И вишь, меня осиротил. Теперь по чужим людям мыкайся и не знай, как быть.

Стоков (выпив). Здесь живи. Народ богатый, прокормят.

Домашева. Так ить меня вроде другой товарищ зафруктовал.

Стоков. Он зафруктует… фрукт.

Домашева. Имячко его забыла. Выпало из головы, глянь-ка.

Стоков. Дмитрий имячко.

Домашева. Туда, подале кака память у меня быстрая была: чё ни спросишь – все скажу. А ноне положу что-нить, токо в руках держала, – и не знаю, где взять.

Стоков (вновь налил себе коньяку). У нас не лучше. (Быстро выпил.)

Домашева. Ага, ага, беда прямо. Лизавета моя тоже ничё не помнит. Меня не помнит, ты посмотри… Кровь у людей испортили, вот чё я тебе скажу. И дышут чем ни попадя, и пьют чё ни попадя. Вот она память-то и потеряла, кровь-то.

Из коридора входят, вновь прикрыв бабку дверью, Нина и Пасюкина, из кабинета – Собежников и Штапов.

Нина. У нас все готово…

Штапов (Собежникову). Я тебя понял, будем думать. О-о, не стол – роскошь.

Нина. Господи, на скорую руку.

Штапов (глядя на часы). День, чувствую, пропал. (Нине.) Золотые у вас у всех здесь ручки, как я посмотрю.

Нина. А вы против?

Штапов. Кто может быть против такой красоты? (Поднял руки вверх.) Обеими – за! Гена, Жора, надо бы водителя отпустить, чего парню маяться?..

Собежников. Я сына пошлю. Ви-ить!

Из коридора выглянул Витька. Он уже в пальто и шапке.

Нина. Ви… Ой. Ты когда успел одеться?

Собежников. Подожди.

Витька. Па, я погуляю.

Нина. Правда не заметила. (Витьке.) Ты как? По воздуху?

Собежников. На улице…

Стоков. Витюша, внизу черная «Волга», передай водителю, что Георгий Николаевич его отпустил. Понял?

Штапов (Витьке). Сколько лет?

Витька. Шестнадцать.

Штапов. Ну и куда тебя несет?

Витька. Куда?

Штапов. Куда так вымахал? Жениться пора, а он – шестнадцать. Ладно, беги.

Витька (поняв). А-а.

Стоков. Бе. Беги.

Витька уходит.

Нина. Прошу всех садиться.

Штапов. Хозяйка, мне бы руки… умыть. (Смеется.)

Нина. Пойдемте.

Штапов и Нина выходят.

Стоков. Ну, как мой Штапов?

Собежников. Кажется, ничего.

Стоков. Хороший мужик. Любит иногда барина покорчить, но мужик хороший.

Пасюкина. Это чё, заводской Штапов? С завода?

Собежников. Галюня, по-моему, у тебя есть ключ от нашей квартиры…

Пасюкина. Сю, какой квартиры?

Стоков (хохотнув). А где деньги лежат.

Вернулись Штапов и Нина.

Штапов. Жора, сам ванную оборудовал?

Нина. Борька немного помог, но в основном сам. Садитесь.

Штапов (усаживаясь). Воистину, талант талантлив во всем. Пусть не во всем, но во многом. Да, тезка?

Стоков. Жорка мастер, что там говорить…

Штапов. Мастер, зуб мне, значит, поставишь?

Собежников. Поставим, Георгий Николаевич.

Штапов. Но такой, чтоб не дай бог кому на него попасть. Договорились?

Нина. Да куда он денется? Гена, разлил? Молодец. Вздрогнули?

Штапов. Жора, есть соображение… Тут все свои?

Нина. В доску.

Штапов. Юмористка у тебя жена?

Собежников. Проскальзывает… иногда.

Нина (Собежникову). Счас как дам.

Штапов. Ни в коем случае. Он мне нужен.

Нина. Юмор-юмор.

Штапов. Мастеров надо беречь. А он, судя по всему, мастер…

Стоков. Мастер-мастер.

Нина. Мы когда-нибудь выпьем или нет?

Домашева (тихонько выползая из-за двери). Вы про мастеров заговорили…

Нина. Ой!..

Домашева. Сладкая моя, все терпение кончилось, сказать хочу.

Нина. Хватит вам за дверью… (Подает стул.) Садитесь.

Домашева (посмеявшись). Сиделку, милая, уж отсидела.

Нина. Ну и садись. (Махнув рукой.) Как хотите.

Домашева. Так от чё про мастера одного хочу, чтоб вы знали. Чтоб, пока не выпили… Я ишо в России тогда жила, под Псковом.

Нина. Как будто сейчас в Америке.

Штапов. Старые люди Сибирь отделяют. За хребтом – Россия, здесь – Сибирь. Правильно, мамаша?

Домашева. Но-но. А война-то от нас уже туда, подале отодвинулась. Правда, токо-токо. И понаделал Лареонов Мишка, умелец наш деревенский, понастрогал ружей деревянных от бандов разных.

Нина. От банд.

Домашева. Эти ишо хужее немцев. Прямо натуральные звери. И при немцах бандитствовали, и при наших. Кругом овражились. Смотри, какие бедовые. Понастрогал Мишка ружьев, по всей деревне раздал. Ходите, говорит, все с ружьями, пусть бандюгские лазутчики видят, каки мы защищенные. Нас и не трогали. Он их так изладил – не отличишь от настоящих. Потом-то даже военный из города приезжал удивлялся. Вот. А тут прибегает с хутора Варька, тоже Лареонова – у нас полдеревни Лареоновы, – мамку, говорит, убили, а я убежала вот. А бандюги в их дому расположились, однако, чё-то пьяное пьют. Тогда Мишка и говорит: «А давайте их, ребята, напугаем да и в плен зацапаем. Их там всего пять человек, а мы дедов да кто из пацанов порослее пошлем туда. Пусть они покричат имя, чтоб сдавались, ружьями помаячут… Те увидят, что нас поболе да с ружьями, – и сдадутся. А начнут пулять по ним, я им сюприз приготовил». Так и сделали. Взяли хутор в круг, предложение им сдаваться поступает, а те ни в какую. Но выйти тоже опасаются: все ж таки нас поболе, против их, как целая армия. Тут ишо бабы подвывают, страх наводят, и токо бандюги застрочили по народу-то, вытаскивает из лощины Мишка с мальчишками пушку: «Ах, вы мать-перемать! Заряжай, ребята, раз выходить не хочут! Всех их счас в домовину загоним, раз не слушаются». И голос у его громовой сделался от волнения. Чё вы думаете? Руки задрали, ружья побросали: вот мы, нате нас. Уж били их били… Двух насмерть прямо, в болото закинули, а других до города всей деревней спровадили. А когда буча кончилась, кинулись пушку глядеть. Так в ей только ствол всамделишный, где-то он его нашел. Все други детали деревянны и дегтем закрыты. А Мишка рядом сидит, воздух глотает, ничё сказать не может, и запах от его-о… Обделался мужичок со страху. А никто не засмеялся. Мы уж потом думали: как можно было на таку дурость пойти?

Собежников. Молодой он был?

Домашева. Годов я тебе уж и не скажу… А сын Мишкин с мужем моим однолетки, а Павел, сынок мой, с Мишкиным внуком вместе учился. Вместе и воевать пошли, и полегли, однако, вместе. Взрослый уж был мужичок. Начальство потом приехало, спрашивают: «Нам чё же, всю деревню за бандюг этих награждать? Медалев не напасешься». А на пушку с ружьями все удивляются. Ну, мы Михаила и выдвинули. Дак, когда награждали его, начальник один и говорит: «Мастер ты, Лареонов, замечательный, и ум у тебя тоже мастерский, как ты этих ворюг-бандитов объегорил. Молодец». (Штапову.) Вот вы тоже, говорите, мастеров любите… Тоже, поди, награждаете?

Штапов. Случается.

Домашева. Дай Бог вам здоровья. Вы сказали, а мне в уму проклюнулось. Вспомнила.

Пауза.

Штапов (Собежникову). А, Жора?

Собежников (пожав плечами). Вы о чем?

Стоков. Вроде не пила, баб Ксюша?

Домашева. Я, милый, на ее тыщу лет глядеть не могу. Не знаю, куда прятаться от ее. (Уходя на свое место.) Сяду тут, зажмурюсь и… Ничё мне не надо. (Прикрыла себя дверью.)

Пасюкина. Ишь ты, еще психует. Ух, бабка.

Штапов. Серьезная у вас мамаша.

Нина. Ну-ка, все скисло. (Подняв рюмку, Штапову.) Сейчас скажу. Ваше здоровье.

Стоков. Чтоб все у нас было хорошо.

Пьют.

Нина (Штапову). Эта… (Показав на дверь.) Бабушка брошенная. На вокзале наш приятель нашел. Представляете? Куда мы с ней теперь? Ой, Жорка, что-нибудь придумывай. Я не знаю…

Штапов. Что значит – брошенная?

Стоков. Приятель у нас есть, поэт. Пошел на вокзал за сигаретами, а там старуха сидит, плачет. Вот привел, сам исчез.

Штапов. Как ее звать?

Собежников. Ксения Алексеевна.

Штапов. Ксения Алексеевна! Гена, пусть выйдет. Ксения…

Стоков (выводит Домашеву из-за двери). Ксения Алексеевна, вас требуют.

Домашева. Ой, опять беда на меня… Оё-оё-оё…

Стоков. Никакой беды нет…

Штапов. Вы как на вокзал попали?

Домашева. Дак Иван, муж Лизаветин, привез.

Штапов (достав записную книжку). Кто они вам?

Домашева. Иван?

Штапов. Иван, Лизавета… Головы поотрывать. Где живут, работают?

Домашева. Внучка… Внученька. Ей, однако, тоже деваться некуда… Вот и запамятовала. Ох ты… Ох, господи.

Штапов. Где они живут? В поселке? В городе?

Домашева. Вы пошто на меня так грозно? Ли хулиганка какая, ли пьяница?

Нина. При чем тут пьяница?

Пасюкина. Спрашивают, отвечай.

Домашева. Оё-оё-оё… (Засеменила быстрыми шажками в кабинет Собежникова, вернулась и, так же семеня, кинулась к двери в комнату Витьки, но и оттуда убежала. Мечется по квартире.)

Пасюкина. Она что, сдурела?

Стоков. Э-э, баб Ксюша, погоди.

Нина (встав). Что с ней, господи?

Собежников и Стоков ловят бабку, усаживают за стол.

Собежников. Напугали, что… Подожди, бабка.

Нина. Чего так пугаться?

Пасюкина. Бежит, главное.

Стоков. Баб Ксюша, тихо. Тихо. Все нормально.

Пасюкина. Не бойся, не зарежут.

Собежников. Хватит вам! (Нине.) Валерианку принеси.

Нина. Да подожди ты. (Домашевой, терпеливо.) Ну чего вы забегали?

Домашева. Начальники тут у вас каки великие… Сунут куда-нибудь еще… Я пошто такая несчастливая бабушка получилась? О-ё-о…

Штапов. Я напугал… Ксения Алексеевна… (Подошел к Домашевой.) Что ж вы так боитесь?

Домашева. Правда, сынок, правда… Боюсь вас пуще смертушки, всю жись боюсь.

Штапов. Меня-то чего бояться? Подумаем, как быть…

Домашева. Ага, ага… Вы ить чё надумаете, и не своротишь вас. Сунешь меня в каталажку каку или еще куда… Я по глазам-то вижу – зарешал ты чё-то. А я уж этих решений ваших нагляделась на всю жись.

Стоков. Никто и никуда тебя не сунет, уймись.

Домашева (став перед Собежниковым на колени). Христом Богом прошу: не отдавай меня, хозяин! И пяточки, и спинку тебе почешу…

Собежников (поднимая Домашеву с пола). С ума сошла, бабка!

Стоков (помогая Собежникову). Баб Ксюш, баб Ксюш…

Собежников. Успокойся. Сиди и успокойся.

Домашева. Чую я, хошь и неласковый ты, а сердце… Однако хорошее у тебя сердце… (Мелко-мелко кивает головой, утирая слезы.)

Пауза.

Нина. Жор, по-моему, она влюбилась в тебя. (Штапову.) Ничего себе, влипли?

Стоков. Влюбишься тут. Ну, Димыч…

Штапов. Поэт?

Стоков (усмехнувшись). Поэт… Грузы на барже сопровождает. Навигация начинается, и пошел наш Димыч на все лето вверх по течению. До Дудинки, потом обратно. Зашибет деньгу и всю зиму шляется.

Домашева. Дом скараулю, за дитенком догляжу… Без глаза он у вас.

Пасюкина. Скорее, он за тобой.

Домашева. Не-не-не… Дите есть дите. Прикипела сердцем-то, видела. Хозяюшка, доченька, не гони ты меня! Я чё ж на морозе да в городу таком страшном делать буду?

Нина. Я гоню вас, что ли? (Подошла к Домашевой, обняла ее.) Жор?

Домашева. Вишь ты, ласкова кака да пригожая. Хошь чё приказывай, раба твоя буду… Поотдохни-ка, сладкая моя, посудку приберу грязну. (Начала прибирать на столе.)

Нина. Баб Ксюш, перестань.

Домашева. Ничё-ничё, доча. Я мигом. Я мигом. Я боевая бабка-то.

Нина. Послал Бог артистку. Не надо, я сказала.

Домашева (сев). Ага, знашь, какая хороводница была? Я тебе стоко песен напою, у-у. Перва девка на гулянках будешь… И муж не нужен станет. А то, вишь, загордился… Како-ой! (Собежникову.) Ты, сына, не слушай, чё я тут балаболю. Хозяюшка приласкала, и я хорохорюсь. Петь прямо готова.

Собежников. Действительно. Частушки…

Штапов. Знаем частушки, Ксения Алексеевна?

Домашева. Кто ж их не знает? Хотите про любовь, хотите… Каки хотите могу. И горестны могу, и веселые.

Стоков. Горестные?

Пасюкина. Никогда не слышала.

Штапов. Ксения Алексеевна, а ну-ка, спой нам.

Домашева. И впрямь, что ли, петь?

Нина. Деваться некуда. Давай пой, баб Ксюша.

Домашева. Однако не остановите меня, дак и до утра буду голосить. Каки знакомые попадутся – поддержите.

Стоков (потер руки). А ну, бабулька, тряхнем стариной!

Все оживились в предвкушении развлечения.

Домашева. Без инструмента тяжельше, конечно… Но ладно.

Собежников. Подожди. (Уходит в Витькину комнату, возвращается с баяном.)

Домашева. Вот хозяин так хозяин!

Собежников. Нин, дай тряпку. Лет пять в руки не брал.

Нина убегает за тряпкой.

(Пробует голоса.) Пальцы вроде помнят.

Вернулась Нина. Протирает баян.

Нина. И забыла про него. Получается?

Стоков. Жора, я в отпаде.

Штапов. Тезка, а ты в протезисты… Тьфу! Это дело.

Собежников. Поехали, бабка. Начинай, я за тобой! (Играет).

Стоков. Горестную, бабуля!

Домашева (поет).

Меня дома-то ругают, Что помногу хлеба ем. Сшейте белую котомочку, Уйду, не надоем.

Не туман ложится на горы, Не белая роса – От печали помутились Мои серые глаза.

(Замахала руками, как бы отказываясь от грустных слов.)

Меня милый не целует,

Говорит: губастая.

Как же я его целую,

Филина глазастого?

Собежников (поет).

Ты любила молотить,

Любила подмолачивать.

Любила головы крутить,

Карманы выворачивать.

Стоков, Нина, Штапов начинают подхлопывать в ладоши.

Домашева.

Юбка черна, хоть бы чё,

И не черна, хоть бы чё.

Хоть бы чё – ребята любят,

И не любят – хоть бы чё.

Собежников.

Ох и что это за месяц —

Когда светит, когда нет?

Ох и что это за девки —

Когда любят, когда нет?

Стоков. Жорка, молодец!

Домашева (Собежникову). Сына, вот давай-ка их распотешим.

Сидит заяц на заборе,

Топором рубаху шьет.

Подбежал к нему теленок

И черемуху клюет.

Собежников.

На трубе сидит ворона,

Громким голосом ревет:

За воротами телегу

Никто замуж не берет.

Стоков вскочил с места, подхватил Нину, и началась пляска.

Штапов. Жора, давай! (Поет.)

Тритатушки, тритаты —

Ничего, что мы толсты.

Как плясать пойдем,

Только пыль столбом!

Домашева вышла к танцующим, слегка приседает в такт и даже притоптывает ножкой. Склонив голову к баяну, закрыв глаза, рвет меха Собежников.

Действие третье

Картина четвертая

Место действия и обстановка те же, но предметы потускнели и как бы посторонились, уступая место чему-то более существенному и значительному. В комнату заглянула и на цыпочках подошла к двери кабинета Пасюкина. Послушала. Затем, так же на цыпочках, прошла к комнате Витьки и тоже прислушалась. Быстро перешла к шкафу, на ходу схватив со стола и сунув в карман горсть конфет. Открыла шкаф, примериваясь, оглядывает полки. Быстро закрыла шкаф и села в кресло. Вошла Нина.

Нина. Галка, ты как тут?

Пасюкина. Здрасте. Ключ принесла.

Нина. Ку-ку, я и забыла про него. Давай. (Берет у Пасюкиной ключ.)

Пасюкина. Ни разу не застала…

Нина. Тише. Она здесь.

Пасюкина. Кто?

Нина. Восоркова. Ну.

Пасюкина. А Жорка?

Нина. За спиртом ушел.

Пасюкина. Малость отольешь?

Нина. Отолью-отолью. Ну.

Пасюкина. Не застала, но шуры-муры есть, точно. И стирала тут, и варила. Пойдет провожать ее, и до ночи. Скажи, какая сучка! Тебе ветчина нужна?

Нина. Что?

Пасюкина. Сегодня не работаю, но сбегаю. Брать будешь – давай деньги. Не опоздать бы: в воскресенье у нас до семи. Знаешь, не надо денег. За палас тебе должна, из них и возьму. Сойдет?

Нина. Бери.

Пасюкина. А где она?

Нина. Бабку купаем.

Пасюкина. Метель ее отсюда… Чего ждешь? Хочешь, я ей скажу?

Нина. Гульнуть, что ли?

Пасюкина. В каком смысле? Побежала, счас приду. (Уходит.)

Нина. Лай-лала, лай-ла… Светофор зеленый…

Вошла Восоркова.

Восоркова (вытирая руки полотенцем). Нинка, ты все же чокнулась.

Нина (весело). Ага. Знаешь, как трясусь? Что бу-удет… Клюкнем по маленькой. (Берет из коллекции бутылку, наливает себе и Восорковой.) Не продавай. Я девка еще молодая: даже тридцати никто не дает… Ваше здоровье. (Пьет.)

Восоркова. Пятнадцать лет коту под хвост? Идиотка!

Нина. Высокий, мускулы – во! Не то что у моего: костями бряк, бряк.

Восоркова. Спала с ним?

Нина. Как?

Восоркова. До тебя – что до жирафы.

Нина. A-а, в этом смысле… (Неопределенно, но лукаво.) Гм, гм, гм.

Восоркова. Ну ты и стервочка.

Нина. Не говори.

Восоркова. Нинка, ты меня разыгрываешь. Ну тебя к черту.

Нина (смеясь). Я разыгрываю? Он когда меня первый раз поцеловал… Юзеф-то. Сказать, что со мной было? Не поверишь. Ку-ку! Полетела! Поджилочки затряслись, а взглядец у него… Умираю. Падаю и умираю.

Восоркова. Смотри не расшибись.

Нина. Ай, будь что будет. Могу я, как ты… для себя пожить? Хоть чуть-чуть… Дай сигарету, что-то я разволновалась. (Неумело закуривает.) Витьке через два года в армию… Совсем взрослый. Не так уж мы ему будем нужны. (Гасит сигарету.) Не могу. Раньше думала: измена, боже мой, со стыда сгорю. Ничего страшного, даже интересно. А он такой юморной. Юзеф-то. Всю ночь хохотала, до самого самолета. Лалка, представляешь: у Собежникова рога!.. Сдохнуть можно. Но я его теперь понимаю. Нужна форточка, отдушина… Тем более мужику. А то они от тоски… увядают. Заметила: как на сторонке в грязи побарахтается – я всегда замечаю, – сразу оживает, такой предупредительный…

Восоркова. Бабка у нас там не захлебнулась?

Нина. Все время про нее забываю. Надоела хуже горькой редьки. И не выгонишь, правда же? Пусть сидит… отмокает.

Восоркова. Устраивать ее куда-то надо. На Церёшко надежды мало.

Нина. Когда мне? Что у меня, время казенное? Пусть Жорка занимается, раз дурак такой. Ты когда?.. В прошлом году вернулась?

Восоркова. Уже второй…

Нина. И еще не поняла? Не тот Жорик, совсем не тот. Сколько тебя не было? Пятнадцать? Ну да. Витька родился, ты тут же упорхнула. (Помолчав.) Не тот, совсем не тот. То зубы свои пораскидает по всей квартире, то бабку подсунут…

Восоркова. Зубы, положим, не свои – чужие.

Нина. Я ими так брезгую, ты бы знала. Полы, старуху вымыла, рубахи постирала… Что еще? За бабку – спасибо, одна бы я не справилась.

Восоркова. Каким полотенцем ее вытирать?

Нина. Счас дам. (Достает из шкафа полотенце.) Может быть, я и дура, но… дуракам тоже жить хочется. (Подает Восорковой полотенце.)

Восоркова. Кто сказал, что ты дура?

Нина. Никто. Ясно без слов. Картиночки бывают… Юмор, а внизу: без слов. Так и у меня: сплошной Нино-он… Без слов, понимаешь?

Звонок в прихожей.

Восоркова (прислушиваясь). Кажется, кричит? (Убегает.)

Нина. Лай-лала, лай-лала, лай-лала. Мой светофор зеленый… Тьфу, привязалась. (Идет в коридор.)

Входят Стоков и Собежников. Нина остановилась в дверях.

Принес?

Собежников. Принес.

Нина. Пасюкиной отолью. Просила.

Собежников. Подозреваю, что у нее есть ключ от нашей квартиры.

Нина. Был.

Собежников. То есть?

Нина. Я давала.

Собежников. Зачем?

Нина. Приглядеть. Мало ли… Могли газ открытым оставить, воду.

Собежников (взяв бутылку со стола). Кто взял?

Нина (шутливо прячась за Стокова). Гена, спаси.

Собежников. Делать, что ли, нечего?

Нина. С Лалкой малость клюкнули. Жора, не убивай!

Стоков. Старик, пощади.

Собежников. Шпана. Понравилось хоть?

Нина (показав большой палец). Во!

Собежников. Гена, будешь?

Стоков. А как же?.. С морозца… самое то.

Нина. Ладно, мы бабку купаем. (Уходит.)

Собежников. Ерготун должен в доме ставни навесить… Слетать туда, что ли, завтра?.. Будь.

Пьют.

Стоков. Норма-альная хатка получилась.

Собежников. Хатка… Дом! Генаша, дом!

Стоков. С печками ты, по-моему, переборщил: русская, голландка… Куда столько?

Собежников. Будем хлеб выпекать. Чё-ерт!.. Ты вдумайся: свой дом. (Показывая.) Утром выйду, только-только светать начинает. По росе босиком: шарк, шарк… Тишина… Рыба плещется, и никого. Ели черные, косматые… У этого… Иван-царевич на сером волке… Ну же.

Стоков. Васенцов?

Собежников. Да. Васнецов. Они там такие же. Солнце начинает потихоньку выползать, горы синеют… Наколю дров, печь растоплю… А дрова смолой пахнут и трх-трх под огнем… Вот и все, что мне нужно, Генаша.

Стоков. У бабки насчет хлеба проконсультируйся, вдруг знает.

Собежников. Зубы не болят?

Стоков. А?

Собежников. Скукоженный какой-то. Случилось что-нибудь?

Стоков (выглянул в коридор, подошел к Собежникову). Жор… Гх… Я по делу к тебе.

Собежников, почуяв неладное, сел в кресло.

(Мнется, не зная как начать.) Жор… С долгом можешь еще подождать?

Собежников (не сразу). Сколько?

Стоков (пожав плечами). Понимаешь, как получилось…

Собежников. Когда?

Стоков. Я оформлял кресла… В партере у нас. На списание…

Собежников. Когда вернешь? Называй срок реальный.

Стоков. Все через меня шло, а тут директор…

Собежников. Стоп-стоп-стоп! Гена, меня в свои дела не путай. Называй срок.

Стоков. Может… после гастролей? В августе.

Собежников. Не получается… Надо дом доводить, обставлять… А времени – ноль. Хочу успеть до распутицы. Не получается. Через месяц, и то с натягом.

Стоков. Жо-ор…

Собежников. Гена, не наглей. Когда ты должен был отдать? Сколько раз мы меняли срок? Тысяча не десятка, даже не сотня… Так что постарайся. (Пауза.) Может, ты вообще решил не отдавать?

Стоков. Почему?

Собежников. Да потому… (Себе.) Чуял же, что кончать надо с этим. Ношусь, как нянька…

Стоков. При чем тут нянька? Сразу нянька…

Собежников. Не сразу, Гена! Не сразу! Если у тебя ума не хватает, что вернуть деньги прежде всего в твоих интересах, для тебя это важнее…

Стоков. Я понимаю.

Собежников. Черта с два ты понимаешь. Давай возвращай. A-а. Надо же как-то крутиться, соображать, взрослеть, в конце-то концов. Сколько за ручку можно водить? Сорок лет мужику… Свой сын растет… Тюню из него хочешь сделать?

Стоков (махнув рукой). В одну кучу все валишь. Зачем, Жора?

Собежников. Мы без отцов выросли, нам не у кого было учиться. Кусок хлеба лишний ухватить где – праздник. Мне тебе рассказывать? А теперь посмотри на себя. Здоровый, красивый, и голова вроде на плечах есть, и должность, работа – ешь не хочу. Другой бы на твоем месте… Стоишь, как этот… Короче: февраль, март – и все. Где хочешь, там и бери.

Входит Восоркова, ведет Домашеву. Голова у Домашевой закутана полотенцем.

Вот, пожалуйста. (Стокову.) Не объявлялся поэт наш?

Стоков. Нет.

Собежников. Тоже дитя природы. Вы что, мальчики, совсем оборзели? (Домашевой.) С легким паром. (Восорковой.) Свободна ванная?

Домашева. Дак и где он, пар-то? Я его и не видала. Как в супе посидела. Душик разве что, но тоже чё-то маленький.

Собежников. Не понравилось?

Домашева. Да чё ж тут за радость: сидишь, в собственноручной грязи хлюпаешься. С банькой рази сравнишь?

Собежников. Вот и шла бы в баню.

Восоркова. Ох, какие мы сердитые. Ох.

Собежников уходит в ванную.

Баб Ксюша…

Домашева. Не в духе совсем Георгий.

Восоркова. Баб Ксюша, может, ляжешь?

Домашева. Не, я посижу, посохну маленько. (Села на свой стул.)

Пауза. Восоркова хотела закурить, но пачка оказалась пуста.

Стоков. Не работаешь сегодня?

Восоркова. Что я, лошадь? Дежурила в ночь.

Стоков. Больно много на себя брать стали… Ничего не спроси: сразу гав-гав. Вот чего ты на меня так… зло? Я тебе отдавил что-нибудь или… Чего?

Восоркова. Больно участливо спрашиваешь: работаю, не работаю… Можно подумать, тебе это интересно.

Стоков. А вдруг интересно.

Восоркова. Вот именно: вдруг. Спроси еще про самочувствие… Сигарету лучше дай, больше толку будет.

Стоков. Что? Да ты что?

Из коридора в Витькину комнату быстро прошла Нина, за ней Собежников.

Собежников (на ходу). Нинка, подожди! Я тебя не понял!

(Скрывается в комнате Витьки.)

Восоркова. Сигарету, быстренько.

Стоков. Не дам.

Восоркова. Отчего, милый? Жалко?

Стоков. Голова заболит. Она у тебя и так, по-моему, бо-бо.

(Встал, возмущенно хмыкая, ходит по комнате.)

Восоркова. Обидела мальчика… (Как с маленьким.) Ну прости. Прости, Генашечка, больше не буду.

Из комнаты с глобусом в руках вышел Витька.

Витька. Здрасте.

Стоков. Здоров, старичок.

Восоркова. Мать с отцом ссорятся?

Витька. Выясняют чего-то.

Вышли Нина и Собежников.

Нина (Витьке). Иди-иди, Витя. Занимайся.

Витька. То туда, то сюда. (Уходит к себе.)

Звонок в передней.

Нина. Жорик, все отлично, не тушуйся. Клиент пришел? Клиента примем. (Уходит в коридор.)

Собежников (Стокову). Штапов дома, не знаешь?

Стоков (с готовностью). Воскресенье… Должен быть дома. А что?

Собежников (взяв телефон). Позвоню. (Идет в кабинет.) Лал, если кофе хотите, варите. Я сейчас. (Уходит.)

Стоков. Надо бы тоже позвонить…

Восоркова. Домой?

Стоков. Да, домой.

Восоркова. Жене?

Стоков. Да, жене.

Восоркова. Любишь жену?

Стоков. Да, люблю.

Восоркова. Дай, пожалуйста, сигарету.

Стоков, помявшись, дает сигарету. Восоркова закуривает.

Стоков. Почему ты спросила?

Восоркова. А вдруг?

Стоков. Что?

Восоркова. Любишь жену, а на гастроли в Севастополь везешь Люсеньку. (Напоминая.) Литягину Люсеньку, медсестру нашу. О-о, забыл?! Так быстро? Не дорого она тебе стала?

Стоков. Я не жадный.

Восоркова. Да уж… За месяц тысячу грохнуть… Не скупо…

Стоков. Она рассказала?

Восоркова. Всю ночь мне про вашу милость… И какой вы славный, и какая у вас жена нехорошая, и как вы с ней мучаетесь, с блямбочкой. Помнит девочка тебя, а ты… Жену любишь. Нехорошо.

Стоков (не спеша, с намеком). Вроде… не один я… такой.

Восоркова. Скоты вы, Генаша.

Стоков. А вы?

Восоркова (подойдя к Стокову, не сразу). И… мы. Ух. (Взъерошила Стокову волосы.)

Стоков. Лалка, если ты Рае хоть слово…

Восоркова (захохотала). Непременно!

Вошли Нина и Пасюкина.

Нина. Ген, двадцать пять рублей можешь разменять? Генаш, отомри.

Стоков. У?

Нина. Двадцать пять рублей можешь разменять?

Стоков достал бумажник, разменял деньги.

(Пасюкиной.) Держи, Галчонок. Спасибо.

Пасюкина. С меня полтинник.

Нина. Да брось ты.

Пасюкина. У вас посижу. Чё делаете?

Нина. Садись. (Заглянула к сыну.) Витюшка, ку-ку. (Восорковой.) Собежников у себя? Может, стол накроем?

Восоркова (весело). Деточка, стоит ли? Мы ведь куда-то собрались. Юзики-пузики…

Нина (весело). Молчок, зубы на крючок. Момента нет. Галка ветчины венгерской принесла.

Пасюкина. Югославской.

Нина. Белград, что ли? А я думала, Бухарест.

Восоркова. Будапешт. Будапешт ты думала. Столица Венгрии – Будапешт. Буда – на одном берегу, Пешт – на другом… Ясно? И плевать мне на вашу ветчину. Водка есть?

Нина (озорно). Выпить хочешь?

Восоркова. Мечтаю.

Нина. Водки нет, спирт возьмем у Жорки.

Восоркова (энергично потерев руки). Ух! Пошли готовить!

Нина. Идем. Как ты говоришь? На одном берегу… А на другом…

Восоркова. И на другом берегу.

Нина. Лалочка! (Поет.)

Мы с тобой два берега…

Восоркова (со смехом подхватила).

…У одной реки…

Хохоча уходят на кухню. Смех их слышен довольно долго.

Пасюкина (Стокову). Генк, чего у вас тут?

Стоков. По-моему, климакс.

Пасюкина. Ой. Тьфу-тьфу-тьфу… Вот дурные.

Стоков прикрыл дверь и увидел Домашеву, сидящую на стуле.

Стоков. Бабка, не уснула там?

Домашева. То ли баталия у вас идет, то ли потешничаете друг с дружкой – никак не соображу.

Стоков. Дело ясное, что дело темное.

Домашева (с удовольствием вступая в разговор). Опять не поняла. Ты мне прямо говори: я ить старая, ничё в намеках не понимаю. А сейчас токо все и намекают, намекают.

Стоков. Точно, одни намеки. Жизнь не в жизнь – сплошной намек. Да, Галчонок?

Пасюкина. А?

Стоков. Приду к тебе в магазин, намекну: книжку, мол, почитать.

Пасюкина. Я в гастрике работаю.

Стоков. Да и я не про книжку. О-хо-хо.

Звонок в передней.

Пасюкина. Кто там? Пойду открою. (Убегает.)

Домашева (покачав головой). A-а, вылитая шушара. Ты погляди-ка. Может, чё и тягает потихоньку.

Вошел Собежников.

Стоков. Слышь, Жора, что бабка говорит. Про Пасюкину.

Домашева (шепотом заговорщицы). Георгий, говорю, может, чё соседка твоя и потягивает у вас.

Собежников. Что потягивает?

Домашева. А кто его знает. Это у меня душа да слезы. Чё с меня утянешь? А у тебя-то дом – чаша полная: тут им самое место заводиться, шушарам-то.

Собежников. Не дозвонился.

Стоков. Выходной, отдыхает. Пашет как конь, я знаю.

Собежников. Где бабы?

Стоков. На кухне. (Щелкнул себя по горлу.) На стол собирают.

Входят Штапов и Ерготун. Старуху прикрыли дверью.

Штапов. Гостей незваных принимаете? (Протянул руку Стокову.)

Стоков. Георгий Николаич, рад видеть.

Штапов (подходит к Собежникову). Жора, полный дом людей… На кухне жизнь кипит. Что-то отмечаем?

Собежников. Воскресенье. Здравствуйте.

Штапов. Ах да! По законам открытого дома. Я и забыл. (В рукопожатии.) Смотри. (Показывает зуб.) Стоит. Как влитой.

Собежников. Свою работу не хвалят, но зуб приличный.

Ерготун (Стокову). Пхивет. (Собежникову.) Пхивет, Жоха.

Собежников. Проходи, Боря.

Штапов. Да, поденщика твоего привез из леса…

Ерготун (шмыгнув носом, спокойно). Я хабочий человек, Геохгий Николаевич, не поденщик.

Штапов. У меня на заводе ты рабочий, а у него (показал на Собежникова) поденщик. И Генка тоже.

Стоков (переводя в шутку). Ну вы даете, Георгий Николаевич. Нормальный затюканный администратор: сто семьдесят оклад…

Штапов. Совсем затюканный?

Стоков. Смотрите: не могу в администраторской лампу заменить. Лампа настольная сломалась, а новую купить – не положено, видите ли. Срок не вышел.

Штапов. Ох, говорун. Уболтал. За поставку клиентов (кивнул на Собежникова) хозяин прилично платит?

Стоков. Каких клиентов?

Штапов. Не юли. Я, к примеру, сколько стоил?

Стоков. Разговор у нас какой-то странный. А, Жор? (Штапову.) Все по дружбе. Я, кстати, еще и должен.

Штапов (развел руками). По-олная кабала, Гена. Пора стреляться.

Ерготун. Жоха, я навешивал ставни сегодня, смотхю, идут…

Штапов. Не шутя хоромы ставишь: серьезно, крепко. На века. Место неловким действительно оказалось.

Собежников. Вы были там?

Ерготун. Жоха, я же говохю…

Штапов. Он же говорит. В ноябре сруб ставил?

Собежников. В ноябре.

Штапов. Быстро управился. (Покачав головой.) И отделка почти готова… (Кивнув на Ерготуна.) Все он делал? Молодец. Вот бы так в цехе.

Ерготун. В цехе тоже все в похядке.

Штапов (кивнув). Печью ты меня убил. Классная печь. Но, Жора, объясни: для чего? Помню, в детстве мать в такой хлеб пекла…

Собежников. Была печь в детстве?

Штапов. А как же? В родительском доме. Я ведь деревенский.

Собежников. А у меня не было. (Усмехнувшись.) Я не знаю, деревенский я или городской. И хлеба домашнего никогда не ел. Хочу попробовать. Плохо?

Пауза.

Штапов. Жора… извини, конечно, но… Надо же знать, как его выпекают. Жизнь разная, часто несправедливая, но…

Домашева (выглядывая из-за двери). Знает, как же, знает. Скоко меня пытал… И как тесто завести, и чего туда полагается, и когда ставить, и когда вынимать. И как готовку проверить, знает.

Штапов (с интересом). В самом деле, как?

Домашева (выходя из-за двери). А коли ладошку жгет, значит назад ставь, а ежели не кусается, поцелуй да на стол: пожалуйте кушать.

Вдалеке пропел гудок тепловоза. Домашева вздрогнула.

Петух голосит… Надо бы Зорьку подоить, застоялась уж. (Собежникову.) Ты, Павлик, сбегай на лужки… Погляди, стожок наш не стибрили?

Собежников. Какой стожок?

Домашева (всем). Уродит же Бог таких бедовых. Они, Слепаковы, до войны ишо тут на большаке шурудили. Обоз какой идет, удавку на шею да в болото: век не найдешь. Деревню вином напоят: гуляют, никого не боятся. Погляди, сына, погляди.

Собежников (вздохнув). Началось… Бабка, перекрестись.

Домашева (через паузу, внимательно глядя на Собежникова). Кажись, не туда головой упала… Ты кто?

Собежников (отворачиваясь). Дед Пихто.

Домашева. Я почему подумала, что ты Павлик, сынок мой?

Пасюкина. А сама говорила, на войне погиб.

Домашева. Погиб, погиб. (Собежникову.) Гляди, чё делается: петух закричал, я и вернулась туда. (Прошла и села на свой стул.)

Пауза.

Штапов (подошел к Домашевой). Мамаша, все будет в порядке. Определим тебя, не волнуйся.

Домашева (не понимая). Чтоб дети ваши были здоровы.

Штапов (Собежникову). Со старушкой твоей скоро выяснится, а вот с домом дело сложнее: придется заводу у тебя его выкупать. Идея с хлебом мне понравилась. Учтем. Не надо из города возить, прямо с пылу с жару. Ешь, рабочий человек, радуйся.

Входят женщины, несут салаты и прочую снедь.

Нина. Жорк, (помаячив графинчиком со спиртом) сделала нашу фирменную. Оказывается, Восоркова вас обстирывала, обштопывала в детдоме. Всю вашу троицу. И оказывается, это было ее любимое занятие.

Стоков. Вспомнили…

Нина. К слову пришлось. Да, Лала? Прошу всех садиться.

Восоркова села за стол. Остальные стоят.

Георгий Николаевич, Гена, Борька… Собежников, рассаживай.

Присела Пасюкина. Окаменев, стоит бледный Собежников.

У нас никто не умер?

Домашева (робко выходя из-за двери). Сладкие мои, в ум никак не вложу… (Штапову.) Куда, вы сказали, я определяюся?

Собежников. Бабка, отдохни.

Домашева. Он ить с покою меня сбил. Говорит, не волнуйся, мамаша, я и заволновалась, чё с меня возьмешь…

Штапов. Дом ветеранов, бабушка. Устраивает?

Домашева. Какой, говоришь, дом?

Штапов. Ветеранов.

Стоков. Дом ветеранов. Но это еще пробить надо, повоевать. Иди сядь, бабка.

Домашева. На оборону никак работать? Я уж и так на ее всю жись отломала, куда еще?.. (Ушла за дверь.)

Нина (взяв под руку Штапова). Георгий Николаевич, на свое место… Лал, пересядь, пожалуйста.

Восоркова. С какой стати? Мне здесь нравится.

Нина. Тогда возле меня.

Штапов (сел, Восорковой). Вы не в духе?

Восоркова. Более чем.

Штапов. Почему нас не познакомили?

Восоркова. Не сочли нужным.

Нина. Георгий Николаевич, осторожнее: могут укусить.

Стоков (представляя Восоркову). Ладочка Восоркова, вторая медсанчасть, тоже наша. Вот вернулась из краев даль…

Восоркова (перебивая). У меня свой язык есть, без комментариев, пожалуйста. (Штапову.) Лала Тарасовна.

Штапов. Георгий Николаевич.

Восоркова (взглянула на Собежникова). Везет мне. (Штапову.) Не замужем.

Штапов (машинально). Очень приятно.

Восоркова. Мне не очень. Голод зверский. Вам положить?

Штапов. С удовольствием.

Восоркова. Ладно врать-то. (Накладывает Штапову в тарелку салаты.)

Пауза.

Собежников (с трудом). Георгий Николаевич… я с домом… Я не понял.

Штапов. Весной строим профилакторий, твой дом оказывается в зоне. Проще пареной репы.

Собежников. Но… вы обещали…

Штапов (уточняя). Подумать.

Собежников. Значит, пока я вам делал зуб, вы думали… и надумали?

Штапов. А ты что, надеялся…

Собежников. Надеялся.

Штапов. Купить за зуб? Не дорого? Или по твоему прейскуранту – копейки?

Собежников. Я не отдам дом.

Штапов (Восорковой). Нехороший разговор получается, вы уж извините.

Восоркова (наливая себе из графинчика). Ничего-ничего. То ли еще будет. Ваше здоровье. (Пьет.)

Пасюкина. Очень красиво.

Восоркова (наливая еще). Ты опять здесь, детка? А ну, помолчи, в угол поставлю. (Штапову.) В свете последних решений вы как к алкоголю?

Штапов. Я консерватор.

Восоркова. Я тоже. (Смеясь.) Однолюбка.

Нина (как бы капризничая). Лалка, я обижусь.

Восоркова. Налить? Пожалуйста! (Наливает Нине.)

Пасюкина. Обидься, Нина. Обидься. Строят тут из себя… (Восорковой.) Скажи спасибо – мужа удержала. Он бы тебя… Будет мне мужика с панталыку сбивать. Обидься, Нина, точно тебе говорю.

Восоркова (передразнивая). Обидься, Нина, точно тебе говорю. (Штапову.) Вам налить?

Штапов (улыбаясь). Я за рулем.

Восоркова. Что вы, мальчики, невеселы, что вы головы повесили? (Наливает Собежникову, Стокову, Ерготуну.) Дожили: баба мужикам разливает.

Пасюкина. Будто просят ее…

Восоркова. Галюня, тебе налить? Не то лопнешь от напряжения. Застегни кофточку.

Пасюкина (схватилась за пуговицу на кофте, увидела, что все в порядке, возмущенно Нине). Ни стыда ни совести.

Восоркова пьет.

Нина (Восорковой). Хорошо пошла?

Восоркова. Отлично.

Нина (Пасюкиной). Ты, Галя, не обижай одиноких женщин, нехорошо. Им и так несладко живется.

Восоркова. Точно.

Нина (вздохнула). Не будем жадничать, будем щедрыми: пусть разок-другой и погреются у чужого бочка, не обеднеем. Правда, Жорик?

Восоркова. Ах ты, оказывается, от большой щедрости в Новосибирске Юзефа грела? Теперь поняла. Или горчинки захотелось? (Пауза.) Мне кажется, она меня сейчас укусит. Вцепится в затылок и укусит.

Ерготун. Кто?

Восоркова. Образина эта… Скалит зубы за спиной… Простите. (Срывает со стены фотографию кинодивы.) Фу, сразу легче стало.

Мучительная пауза. Собежников подошел к Нине, взял ее за руку.

Собежников. Пойдем-ка.

Нина (выпив). Дорогие гости, меня сейчас бить будут. Жорик, почему никто не пьет?

Собежников силой уводит Нину к себе в кабинет. Нина прощально машет гостям, повторяя: «Ку-ку, ку-ку…».

Пасюкина (кричит). Нина, Степана позвать?! Парни, вы чего сидите? Не видите?!

Восоркова встала, пошла к кабинету. Дверь оказалась запертой. Все наблюдают. Восоркова сначала кулаком, потом ногой бьет в дверь.

Нина, Степана позвать?!

Восоркова (сквозь слезы). Жора!.. Не надо! Не надо! Помогите мне.

В кабинете раздается грохот. Все бросились к двери.

Пасюкина (визжит). Нина, зову Степана!!!

Стоков. Уймись ты со своим Степаном! Жора!

Ерготун. Это он зхя… Это лишнее…

Штапов. Отойдите, я попробую…

В это время из своей комнаты вышел Витька. Подошел к столу, выпил из рюмки, закусил. Жует, глядя на происходящее, думая о своем. Спокойно закурил, медленно ушел к себе. На него никто не обратил внимания. Когда крики и шум достигли наивысшей точки, дверь вдруг распахнулась, из кабинета энергично, почти по-деловому вышла Нина. Она ни на кого не смотрит, ходит по комнате, беря то рюмку, то стакан из серванта и бросая их в стену. В дверях появился Собежников, присел на корточки, внимательно слушая Нину.

Нина. Благодетель чертов… Для меня? Вот тебе! Для меня… Не-ет… Ку-ку, хватит. Восоркова, принимай… гнездышко. Парь, жарь, стирай… Ты это дело любишь. Та-ак. (Огляделась, подошла к шкафу, достала чемодан. Чемодан тяжелый, собран загодя.) Будешь клиентов принимать… Поить, кормить… С разговорами к нему не лезь: не любит. У него для этого на сторонке заводится. Простите, гости… дорогие, катаклизмец у нас. (Увидев Домашеву, вздрогнула.) Старух подкинутых обихаживать… Может, кто еще чего из дружков подбросит, но упираться будешь ты, учти. Нет, он хороший, не подумай… за счет других. (Ушла в коридор и сразу вернулась с шубой, сапогами. Остановилась перед Собежниковым, одевается.) Георгий Николаевич, вы не надейтесь, что все вам останется. Квартиру я разменяю, ну и… все остальное, как положено. (Штапову). Георгий Николаевич, вы когда за его дом компенсацию?..

Собежников тут же схватил Нину за ногу. Нина, чтобы не упасть, вынуждена слегка подпрыгивать.

Собежников. Оп… Оп… Оп… На волюшку потянуло? Оп…

Нина. Вам все можно, а мне ничего… нельзя?

Собежников. Нинон, у тебя же семья.

Нина. У тебя тоже. Мне больно.

Собежников. А мне?

Нина. Но тебе-то плевать на меня… (Ей уже тяжело стоять на одной ноге, она запыхалась.) Отпусти.

К Нине подскочила Пасюкина.

Пасюкина. Нина, чё делать? Степана звать?

Стоков. Жора, отпусти. Возьми в руки…

Собежников. Взял, не видишь?

Стоков. Себя возьми… в эти… в руки… Ну не надо.

Штапов (втиснулся между Ниной и Собежниковым, пытается оторвать его руку от Нининой ноги). Хозяин, так дело не пойдет.

Собежников. Руки! Убери руки!

Штапов. Парень, у нас разный уровень… (справился с Собежниковым) неприятностей. Иначе плевал я на тебя.

Собежников. Беспокоишься?

Штапов. За тебя.

Собежников. Не суетись, жили до, проживем и после.

Ерготун. Жоха, остановись. Зхя…

Штапов. Не понял ты меня. Я ничего не оставляю на потом.

Собежников. Считай, что на мне споткнулся.

Штапов. И покруче орлов проходили.

Собежников. Не пу… (Увидев, что Нина уходит.) Вернись! (Взбешен.) Нинка, вернись!

Собежников кинулся было за женой, но его тут же перехватили Штапов и Стоков. Им помогает Ерготун.

(Пытаясь вырваться.) Пустите!

Стоков. Убьешь же, Жора. Ну не надо.

Собежников. Пустите меня!

Ерготун. Стахичок, потом… Завтха, Жоха…

Нина уже ушла, за ней проскочила и Пасюкина.

Штапов. Здор-ров… Силушку эту… да в дело…

Собежников (борясь). За державу…

Штапов. Валите на пол.

Собежников…Он печется…

Штапов. Если ты не хочешь… Генка, подними ему ноги…

Собежников (лягнул ногой Стокова). По-шел, поденщик… С персоналками, пайками… Хорошо… ус… устроились…

Штапов. Сядешь на мое место – посмот…

Собежников. Ты пустишь… Я честно… своим хребтом…

Штапов. Оторвите ноги от земли!

Ерготун вдруг оставил борьбу, оторопело смотрит на происходящее.

Стоков. Борька! Подсекай его!

Ерготун хватает Стокова и резко отшвыривает его в сторону. Собежников и Штапов какое-то время борются друг с другом. Ерготун бросается между ними, откинув Собежникова от Штапова.

Пауза.

Ерготун (Штапову). Уходите, Геохгий Николаевич.

Штапов. С тезкой не договорили…

Ерготун. Не надо договахивать.

Штапов (тяжело дыша, улыбаясь). Не в мою пользу?

Ерготун. Ни в чью.

Восоркова (Штапову). Я вижу, вам все это очень нравится, даже увлекает?

Штапов. Очень. Ничего неожиданного. Возможно, в начале и была у вас коммуна или что-то в этом духе, но люди есть люди… Появился лидер… Жор, я про тебя. Уклад, иерархия, у каждого свои лимиты… Ничего нового, даже грехи, а я сначала купился. Слышь, Георгий? (Сел рядом с Собежниковым.)

Собежников. Из интереса, значит, ко мне ходили?

Штапов. А ты думал? Я человек любознательный. Таких, как я, Жора, на дому лечат, бреют, обшивают… На кнопочку нажал: а подать мне!.. И тэ дэ. Лала Тарасовна, вас подвезти?

Восоркова. Подвозите.

Собежников встал, смотрит на Восоркову.

Да, Жора. Да. (Штапову.) Я сейчас… спущусь.

Штапов (кивнул). Жду. (Ушел.)

Восоркова (помолчав). Пусто… Ничего нет. (Поправила грудь.) Здесь есть. (Хлопнула себя по бедрам.) Здесь. (Постучав по лбу.) Не дура, кажется, а пусто. И стирать, и жарить, и парить… и детей… Все хочу, а… пусто. Крепко ты меня зажал.

Собежников. Я виноват?

Восоркова (отмахнулась). Что ты, что ты…

Задрав руки вверх, быстро входит Церёшко, падает перед Собежниковым на колени, бьет поклоны.

Церёшко. Барин, не вели казнить, вели помиловать! Раб твой, Церёшко Димитрий, великие муки претерпел, но не дал супостату погубить себя, не дал надругаться над достоинством своим, но приумножил его, поелику возможно, и славу новую, громкозвучную, в дом твой принес. От холопа твоего. (Достал из-за пазухи тоненькую книжицу.) На долгую память с любовью и верой, что не зря.

Молчание.

Восоркова (Собежникову). Я не виню тебя. Промахнули… Профукали жизнь, друг друга… Надо было жить хорошо, а мы богато… То ли мы что-то напутали, то ли научить было некому… Да и не было, и некому – сплошной обман.

Церёшко. Я куда влетел?

Собежников (спокойно). Заткнись.

Восоркова (взяв Собежникова за руку). Как быстро… мы постарели. Мы старые. Ох, слезки побежали. Жалко себя, старушку. (Обняла Собежникова.) Прости меня, пожалуйста. (Сдерживая плач.) Она вернется, я поговорю…

Собежников. Иди…

Восоркова. Все наладится.

Собежников. Уверена?

Восоркова. Не знаю. Нет, не знаю. (Поцеловала Собежникова, уходит.)

Церёшко (пройдя по комнате). Что случилось, хлопцы? Стекло битое… Нино-он! (Заглянув в кабинет.) Батюшки, что за погром?

Домашева (боком выходя из-за двери, как бы успокаивая). И-и, мужики ране тоже так. Живут, горбатятся, потом в празднество како большое напьются, и пошла душа в рай: все топорами поизрубают, повыкидывают… Бабы с ребятишками спрячутся (хихикнула), ожидают: когда хозяин натешится вволюшку. А потом опять жись идет. И уж такой сделается работящий, скромный – куда тебе с добром.

Стоков (взяв книжку у Церёшко, читает). «Дмитрий Церёшко. Настой из подорожника».

Домашева. Простудное, правильно. (Заглянула в книгу.) Хорошо помогает… Однако рецепты у тебя прописаны.

Церёшко (смеясь). В яблочко, бабка.

Стоков. «Молодая поэзия Сибири».

Церёшко (сел за стол). Лепота-а. Занимаюсь чревоугодием, слушаю внимательно. Какие тайфуны, цунами пронеслись под крышей сего дома? (Ест.)

Стоков. «Тираж – три тысячи».

Ерготун. Хохошо бы, Димыч, послушать… тебя.

Стоков. «Цена – тридцать копеек».

Церёшко. Плебс! На качество смотри, не на цену! (Налил из графина.) Кто со мной? Замерззз… (Пьет, продолжает с аппетитом есть.)

Собежников (взяв у Стокова книжку, сел напротив Церёшко). Вкусно?

Церёшко. У-у! Прихожу домой, телеграмма: срочно вылетай, книжка выходит. Сразу в аэропорт на посадку. Если везет, то везет до конца. Улетел. В Новосибирске ребята… Кутнули, разумеется, по этому поводу.

Собежников. Весь гонорар пропил?

Церёшко. Не в деньгах счастье. Жизнь почувствовал! Дух – вот основа.

Собежников. И ничего нам, небожителям, больше не надо: ни денег, ни комфорта, ни карьеры. И вот… собрание сочинений… В сорок лет. Следующая, стало быть, в восемьдесят? А что? Нормально. Друзья накормят, напоят, поддержат благородные забавы. Им, плебсам, это даже полезно…

Церёшко (не принимая всерьез). Если мы друзья, вполне закономерно. На кого мне еще надеяться?

Стоков. Поинтересовался бы хоть, как она, что, бабка твоя.

Церёшко. Интересуюсь. (Оглядывая бабку.) Жива вроде, здорова. Ну, каюсь. Ка-юсь! Увидел телеграмму: за окном ночь, а у меня, в хибаре моей, утро в грудь хлещет, жизнь начинается. Я сам не ожидал… Взял и рванул. Первая все-таки. Хотел позвонить, не успел.

Пауза.

Собежников. Почему игра, Димыч, всегда идет в мои ворота. Всегда. Почему?

Стоков (к Церёшко). Чё ты, Димыч, лыбишься? Чё ты лыбишься? Дом, можно сказать, рушится, а он… Блин, легкомыслие… фантастическое.

Собежников. Не усердствуй, Генаша. Платить все равно будешь.

Стоков (сникнув). Я не к тому.

Собежников. К тому. Все вы об одном. (К Церёшко.) Сколько ты мне должен, Дима? Не пора рассчитываться?

Церёшко медленно достает из разных карманов рубли, трешки, бросает их на стол.

Все? Я не записывал, но сотая часть, как я понимаю.

Церёшко. Прости, я верну.

Собежников. Не вернешь, никогда. Бабка, спаситель твой пришел. Собирайся.

Домашева (встала, дрожа от страха). Ой, куда же это, на ночь глядя?

Собежников. На кудыкину гору. Он из тех мест.

Церёшко. Жорик…

Собежников. Ну.

Церёшко. Жорик…

Собежников. Ну же, ну.

Церёшко. В Байкал много лет сливали помои, крупный омуль исчез, измельчал, а я надеялся.

Собежников. Мы из другого озера.

Церёшко. Не утешай себя.

Собежников ушел в прихожую, вернулся с одеждой Церёшко и Стокова. Кинул пальто одному, другому.

Собежников. Кончили. Я даю вам расчет, мальчики: вы мне ничего не должны. Но и ко мне чтоб ни ногой. (Подошел к столу, пьет.)

Церёшко и Стоков уходят.

(Ерготуну.) Ушли?

Ерготун. Ушли.

Собежников (составляет с полок бутылки, нервно смеясь). А бабку-то! (Кричит.) Бабку-то не забрали!

Из своей комнаты вышел Витька, идет в коридор.

(Подталкивая Витьку в коридор.) Догони их. Верни. Зачем ты с сумкой? Скажи, зову.

Витька. Чё толкаешь?

Собежников. Догони, говорю. Витька, ты что? Церёшко там… Ты куда? (Попытался открыть сумку.)

Витька (пряча сумку). Все, па, ухожу.

Собежников. Куда ты уходишь? Я тебе…

Витька (перебив довольно грубо). Ухожу, я же сказал.

Собежников. Да? Витька… Да?

Витька. Пусти.

Пауза.

Собежников. К теще?.. К бабке?.. Э-э, к бабушке?

Витька. Ага. К бабе. Вот такая девочка.

Ерготун. Тихо-тихо. Витя, не лезь в бутылку. Нехохошо.

Витька. А чё он не пускает?

Ерготун. Это отец, Витя. Нельзя так.

Витька (усмехнувшись). Отец… Ну и что? Я тоже сын…

Собежников попытался схватить Витьку, но тот довольно ловко и уверенно отскочил.

Ладно… Ладно…

Собежников (остановившись). Сядь, поговорим. Сядь.

Витька. Не хочу. Дай пройти.

Собежников. Витя… Милый… На колени встать? Хочешь? Сынок, родной мой… послушай. (Сдерживая крик.) Эх… эх…

Ерготун. Витек, пхошу тебя, сядь.

Собежников. Уйди, Боря.

Ерготун. Витя, ты подожди. (Собежникову.) Жоха, мне живется гохаздо тяжелее… Витя, послушай, не гохячись.

Собежников. Ты мужик хороший, но ты лучше уйди. Я с сыном поговорю.

Ерготун. Не поговохить, убить готов! Его, себя… Думай… Откхой глаза. Витек, ты отца любишь? Ну и пхекхасно. Он тебя…

Витька. Нет.

Ерготун. Что?

Витька. Нет.

Ерготун. Пехестань. Сейчас ты из чувства пхотеста…

Витька. Как хотите.

Собежников. Я тебя не люблю.

Витька. И я.

Пауза.

Ерготун. Витя, бывает, что люди и ссорятся. Даже самые близкие.

Витька. Они, что ли, близкие?

Пауза.

Ерготун. Стахик, у меня полгода умихает мать. И мне, сохокалетнему мужику, стхашно. Давно болеет, шесть лет. Два года пластом, даже не говохит… Два года. Бывали моменты, когда я… не ее, а все, что с ней связано в последние годы, ненавидел. Нехохошо так говохить, но, повехь, моя мама тхудный человек и… Говохю, чтоб ты понял. И бед она мне пхинесла больше, чем… Не женился, у меня нет детей. В сохок лет глотать пустоту… Знаешь, пхямо отчаяние охватывает. Сейчас закончу. Я к чему… Спхашиваю себя: люблю мать или нет? Люблю – вот там (постучал себя в грудь) не говохилось. Ну чего себе вхать? Пхавильно? А тепехь умихает, и мне стхашнее в сто хаз. Обидно до слез, но поздно. Ты молодой, Витя… Послушай, послушай. У него (показал на Собежникова) никогда никого не было из ходных. Это у меня, когда выхос, мать нашлась, а у него… Ни бхатьев, ни сестех, ни отца, ни матехи. Но мне кажется, вдумайся, стахичок, бхосать своих ходителей, отхекаться… гохаздо больший гхех, непхостительный.

Витька. А если они бросили тебя?

Ерготун. Даже если они бхосили тебя.

Витька. Ничего себе.

Собежников. Ерготун…

Ерготун. Ухожу, Жоха. Витя, ты знаешь что? Ты книжки читай. У отца на полках… (Махнул рукой.) А ты поставь книжки. Много-много книжек. Если их любить, они помогают. Жить будешь плохо, бедно…

Собежников. А я для кого все это?..

Ерготун. Ухожу. Жоха, а он пхав, Штапов. Мы немножко захолуелись. Кто больше, кто чуть меньше. Вообще, мы тхусы. Поколение тхусливенькое… Спхятаться ноховим… (Витьке.) Нас тхудно любить, но у него, кхоме тебя, никого! Я ушел. (Уходит.)

Пауза.

Собежников. Останься, Витька.

Витька молчит.

Денег дать?

Витька. У меня есть. Пока хватит.

Собежников. А потом?

Витька. Подработаю.

Собежников. Где?

Витька. На мясе. Меня зовут. Там клево.

Собежников. Мясником.

Витька. Плохо, что ли? (Пауза.) С матерью мириться будете?

Собежников молчит.

Я у бабки пока поживу.

Собежников. Витя, ты шприц брал… Для себя?

Витька. Один раз попробовали с парнями. Из любопытства. Не понравилось. И потом, топориком махать сила нужна. Я пойду?

Собежников закрыл лицо руками, молчит.

Отец, вообще-то, не знаю… Может, и люблю. (Помолчав.) Не запей только. (Заглянув за дверь.) Бабуля, пока.

Собежников. Здесь?

Витька. А куда ей деваться. Ну ладно. (Уходит.)

Собежников (вытаскивая бабку из-за двери). Бабка, сюда… Садись.

Домашева. Ага, ага. Вот тут сидю.

Собежников. Значит, так, бабка…

Домашева. Ага, ага…

Собежников. Хорошо сидишь?

Домашева. Хорошо сидю, сладкий мой. Хорошо, сына…

Собежников. Мы идем в райсовет, я тебя там посажу…

Домашева (заговорщицки). Ты, сына, меня в чреждение како-нить. У них стульчаков много.

Домашева быстро и почти делово соглашается с Собежниковым, а по лицу быстро-быстро текут слезы.

Собежников (все больше нервничая). Ты ведь кто такая?..

Домашева. Дура кака-то набитая. Все сидю, встрею, куда не просят.

Собежников. Бабка! Не реви… Я тебя отведу. Ты сядешь и будешь сидеть.

Домашева. Они мне скока еще говорили, а я ж ничё не понимаю, в свою дуду бухаю, никакой на меня управы.

Звонит телефон. Собежников схватил трубку.

Собежников. Да? Кто?!

Домашева (у нее тихой дрожью бьется рука.) Плетешь-плетешь, плетешь-плетешь – оно и заплетается. Ни в каку совесть не попадают.

Собежников (в телефон). Идите в клинику. Его нет. Помер. (Бросил трубку.)

Домашева (продолжает бормотать). Думаю: она почему мне такую сдачу дает? Тут два гривенника и пятачок… Маленько черный… Теперь его выкидывать?

Собежников подошел к кабинету, пнув ногой, раскрыл дверь. Смотрит. Подошел к Витькиной комнате, посмотрел и вошел.

Как закричит на его, ногами затопает, а сам в окошко стреляет – думает, я не вижу. Одно коварство на уме. Ростишь-ростишь, поишь, кормишь их, они все на чужу сторону заворачивают.

Из комнаты Витьки раздался звук баяна.

Собежников (запел).

За фабричной заставой,

Где закаты в дыму,

Жил парнишка кудрявый,

Лет семнадцать ему.

О весенних рассветах

Тот парнишка мечтал,

Мало видел он света,

Добрых слов…

Песня оборвалась. Собежников вышел. Остановился в дверях.

Домашева. А у него тетерева во рту.

Собежников. У кого?

Домашева. У медведя. Шел медведь по лесу, а в зубах тетерева. Тут лиса его и спрашивает: «Ты, Миша, откуда путь держишь?» Ему бы тут зубы сцепить да и сказать: мол, с севера. Вот эдак. Сс севера. А он заместо этого раззявил пасть-то: «С за-пада». С запада, говорит. Тетерева и улетели. (Замолчала. Сидит тихо, неподвижно.)

Собежников (бродит по комнате, еле сдерживая рыдания). Ох… Ох… Как же я?.. О-ох! Мать… Никого!.. Опять?! Я же хотел… Жизнь прошла, ма-ать! Ох, мать! (Сел на тахту, горько плачет.)

Молчание.

Домашева. Чё уж теперь… Убили Павлика… Рази воротишь? Не убили бы, все по-другому пошло бы. Чё уж теперь-то…

Собежников поднял голову, прислушался. Еще текут слезы, но напряжение уже оставило его. Встал, подошел к Домашевой.

Собежников. Пойдем… На улицу пойдем. Хочешь погулять? Погуляем. Ничего. А, мать?

Домашева сразу встала и, семеня, заспешила в коридор. Собежников пошел за ней. Вернулся, ведя Домашеву за руку. В другой руке у него бабкина одежда, валенки. Кинув одежду на тахту, начал одевать Домашеву. Сначала валенки, потом пальто. Одевает ее осторожно, как собирают детей на прогулку. И Домашева безропотно послушна перед Собежниковым, как малый ребенок.

Занавес

Москва, 1988

Саня, Ваня, с ними Римас[1]

Пьеса в двух частях

Дедам моим – Петру Рудакову, Ивану Краснощекову, бабкам моим – Софье, Александре, Анне посвящаю.

Великим труженицам и матерям, воинам, защитившим Родину нашу от фашизма, – вечная светлая память!

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Петр Петрович Рудаков, муж Софьи.

Женя, дочь Рудаковых.

Витька, сын Рудаковых (младенец).

Иван Дементьевич Краснощеков, муж Александры.

Римас Альбертович Патис, холостяк.

Часть первая

Картина первая

1941 год. Июль. Вторая половина дня. За околицей села на косогоре сидит Женя. Появляется Александра.

Александра. Женя! Вот куда… забралась. Обыскались тебя! И на озеро, и на речку… Фу. (Села рядом.) Ревешь, что ли? Ох! А Витька-то где? Слышь? Где Витька?

Женя. Под кустом. Спит. Вон.

Александра. А чё ж ты его бросила там? Змеюка какая покусает…

Женя. Оборонку ему сделала.

Александра. Какую оборонку?

Женя (улыбнувшись). Пометила вокруг него.

Александра. Как это?

Женя. Ну как… Как звери помечают. Пописала вокруг куста. Хоть мышь, хоть змея… Почуют и уйдут.

Александра. Ойё-ё-о-о! (Смеется.) Ой-ё-ё! Тебя кто так надоумил делать-то?

Женя. Дядь Ваня твой. Он всегда так делает. Границу набрызгает вокруг корзины – с малиной, с грибами – и все. Даже медведь заопасается.

Александра. А я не знала.

Женя. Да ты чё, кока?[2] И пацаны всегда так делают.

Александра (смеясь). А я не знала! Ну, люди… Смотри, до чего додумались. Да? Смекнули же… Зверь правда понюхает и уйдет, не захочет связываться-то. От немцев, от фашистов побрызгать бы чё-нить вокруг страны, чтоб не лезли… Дак поздно уже – залезли уже. (Помолчав.) Мать, говорю, тебя потеряла. Счас сюда с Нюркой прибежит. На озеро завернули, а ты вон где сидишь, рыдашь. Скажи, чего ревешь-то? Потеряла чего-нибудь? Обидел кто?

Женя. Теть Нюра опять брюхатая.

Александра. Ды ты чё?!

Женя. Да! Поди, к зиме кого-нибудь уже выродит.

Александра. A-а! Надо же, заметила. А я, слепорыло, ничё не вижу.

Женя. Она их куда рожает-то, кока? Еще война вон… началась.

Александра. Ты как заметила? Может, ошибаешься?

Женя. А чё ж тогда все время у нас огурцы соленые просит?

Александра. Господи, огурцы баба любит, вот и просит.

Женя. Знаешь, сколько она их за один раз съедает? Целую миску.

Александра. Засол хороший.

Женя. Да? Ей тазик навали – тазик съест. Еще известку колупает.

Александра. Зачем?

Женя. Колупает и сосет. Колькой беременна была, так делала, Сережкой – так делала, Капкой – тоже. Сколько раз мел у меня просила, я ей из школы таскала.

Александра. Мел ела?

Женя. Да! И мел!

Александра. Организм, видно, требует. Не хватает в нем, наверно, копонентов каких-то… Копанентов, да?

Женя. Компонентов.

Александра. О! Компонентов. Вот и жует. Ну и пусть себе жует, ты-то чё переживаешь? Мне вон Бог никак детей не дает… Сейчас бы сказали: «Александра, вот тебе целое ведро извески, садись и ешь. Ведро уговоришь – будет тебе ребятеночек. Я бы и бочку за такую-то радость ухнула, чесно слово.

Женя. И померла бы сразу.

Александра. С такой радостью впереди никакая смерть не страшна.

Помолчали. Женя положила голову тетке на плечо.

Женя. Крестная…

Александра. У?

Женя. Вот если бы ты родила, я бы с радостью и возилась бы, и нянчилась, и помогала бы тебе…

Александра. Ну нету, нету. Ну как я его тебе? По-щучьему веленью, что ли? Не знаю… То ли я пустая, то ли муж мой шалапутный.

Женя. В Краснослудку с дядей Ваней съездите или в область – в Молотов – в женскую больницу, узнайте. Там точно определят.

Александра. Ты что! Боюсь! Вдруг скажут… Александра Алексеевна, скажут, недоделанная вы для женского счастья, бракованная, не ждите никого… Не надейтесь, в общем. Мне тогда в петлю сразу.

Женя. Почему?

Александра. Ивану-то сказать придется. А он возьмет и подумает: это чё ж, мне теперь до последнего, до самой смерти без детей, без сына жить? Мужику в перву очередь всегда сына иметь хочется. Вон, твои Витьку народили, дак Петр-то целую неделю все село миловал, обцеловывал – не знал, куда деваться от счастья такого.

Женя. Ага, перепились и чуть не утонули со сплавщиками.

Александра. Дак от счастья же. Ну вот… Подумает Иван, затылок почешет, потом вот так за шкирку подымет меня, посадит перед собой и скажет: знаешь что, супруга моя пустобрюхая, люблю тебя, а все ж таки пойду сейчас к какой-нибудь лахудре сына себе клепать.

Женя. Вот ни в жизнь дядя Ваня ни к кому не пойдет!

Александра. Пойде-о-от. Он когда яростный сделается, его ничё не остановит.

Женя. А ты?

Александра. А чё я? Пусть попробует. Коса у нас, как бритва, острая. Как махану литовкой-то… Сначала кобеля моего курносого, потом себя. Такая трагедь закрутится – лучше не начинать. Лучше сразу в петлю.

Женя. А если врачи на дядю Ваню покажут, если из-за него у вас детей нет?

Александра. Маленько полегче, конечно. Я-то ему изменять не собираюсь. С другой стороны, ему, опять же, горе. Передо мной всю жизнь виноватиться ему потом? Зачем? Не хочу я так. А ну их к черту, Женечка, больницы эти. Может, судьба еще смилостивится, может, еще пошлет Бог кого. А мы у вас баню истопили, намоемся сегодня. Пойдем, а то накостыляет мать тебе. Видишь, минуты без тебя прожить не может. (Женя принесла из-под куста спеленутого ребенка.) Мамка-то сама к нам притопала. И Нюра с ней. Эй! Здесь!

Появились Софья и Анна.

Софья. Женька, ты почему удралa-то? Или дел нет – тебя по селу рыскать? (Забирает ребенка.) Спит?

Александра. Вы передохнуть девке дайте маленько.

Софья. Прям уработалась. (Рассматривая сына). Пауты нас не закусали? Нет вроде.

Женя. Мама, можно, я на озеро сбегаю?

Софья. Чего там потеряла?

Александра. Искупаться девка хочет, чего…

Софья. Дома дел невпроворот, она купаться… Вечер же скоро.

Женя. Я быстро, только окунусь.

Софья. И кур домой гони. Опять в овраг умотали. Разок искупаешься и гони их. Слышь?

Женя (убегая). Ладно!

Софья. Ее одну слушаются. От меня, от бати разбегаются и все, а за ней, как дрессированные, – бегут, аж с ног друг друга сшибают. Ну ты посмотри.

Александра. Золотая девка. Жалей ее. Ей ребячаться-то осталось – всего ничего.

Софья. А я жалею. Нюрке вон, старшей нашей, скажи. Замотала ребятней своей. «Женя, покорми, Женя, присмотри, Женя…» Батрачка она тебе, что ли?

Анна. Дак племянница.

Софья. Ну, и воду теперь на ней возить?

Александра. Нюр, а ты чё, опять беременна?

Софья. Нюрка!..

Анна (погладив себя по животу). Заметно, да?

Небольшая пауза.

Софья. Ты куда их рожаешь-то?

Александра. На засол. Война вовсю разыгрывается, они детей клепают.

Софья. Вы чё, с ума с Михаилом сошли?

Анна (махнув рукой). Говорят, через три недели кончится.

Софья. Дак прошли уже три недели-то. Считать умеешь?

Анна (ворчит). Три… четыре… Через полгода, самое большое, кончится! Увидите.

Александра. Ага, ага. Уже Минск, всю Беларусь захапали!

Софья. А если год? А если два? Чем кормиться с ордой вашей будете?

Александра. Что ты, Соня?! Какие два?! Полгода! Ей, поди, сам Сталин с Гитлером полгода нагарантировали. Да, Нюра?

Анна. Я что, нарочно, что ли? Как эти… набросились. Не переживаю, думаете?

Пауза.

Александра (вздохнув). Охохонюшки-хо-хо. Нет детей – плохо, есть – не знаешь, как от холода, от голода, от войн этих проклятых уберечь. Наладится, нет, жизнь когда-нибудь?

Софья (прошла в глубину, на край косогора). Чусовая какая сегодня красивая. Гляньте-ка, сверкает вся.

Анна. Саня, может, еще и не докатится до нас… война-то?

Александра. Вообще-то, раньше не докатывалась.

Софья (прикрыв глаза от солнца ладонью). Господи… Губарев! Председатель!

Анна. Где?

Софья. Вон! Внизу! Куда это он так? Аж пятки сверкают.

Александра. Девки, а ведь это бык за ним гонится…

Анна. Жора, по-моему. Жорка, ага.

Софья. Батюшки… Сюда не завернет? Забодает нас с Витькой.

Анна. Нет. К реке бегут.

Появились запыхавшиеся Петр и Иван.

Иван. Саня!

Александра. Ох!

Иван. Председателя не видели?

Александра. Напугал, зараза!

Анна. К Чусовой, вон, чешет.

Софья. Петь, бык его гонит!

Петр. Скорей, Иван. (Убегает.)

Иван. Ждите здесь. (Бежит за Петром.)

Появилась Женя.

Женя. Мама! Кока! Жорка с фермы сбежал! Папа с дядь Ваней его ловят!

Софья. Нá Витьку, домой бегите. На озеро не пошла?

Женя. Я папу встретила… (Взяла на руки Витьку.) Он про Жору сказал… А ты же с Витей… Мало ли что.

Софья. Ну молодец. Идите домой, сейчас придем. Отца дождемся. Идите.

Женя. Ага. (Ушла.)

Александра. Уже не видно их отсюда. О, с фермы скотники бегут…

Софья. Бык вроде смирный, никогда ни за кем не гонялся.

Анна. Председателя, видать, не любит.

Александра. Полюбишь такого придурка. (Смеется.) Уже и скотина в нем разобралась.

Анна. Но. В конюшню к Мише зайдет, они на него лягаются.

Александра. Зло, поди, на твоем Мишке срывает?

Анна. Но. Косится.

Софья. Фи-и, косится… Петр с ним каждый день цапается. На ножах живут.

Анна. А чё?

Софья. Делать ни черта не хочет. Водку жрать с уполномоченными, колхоз разворовывать – это да. Сам напортачит, на Петра все сваливает. Уйди, говорю ему, уйди ты на хрен с этого «завпроизводством». Ему колхоз жалко. Никому не жалко – все специалисты разбежались, – ему жалко.

Александра (идущим к ним Петру и Ивану). Управились?

Иван. Арестовали Жору. Сдали мы с Петькой товарища. Повели… Под конвоем. Идите посмотрите.

Софья. А кто?

Иван. Дзюба с Филиппычем. Скотники.

Анна. Председателя не вижу… А где он?

Иван. Жорка утопил. (Стаскивает с ног сапоги, вытряхивает воду.) Загнал в реку по самые брови, Губарь и захлебнулся. Петро, дай закурить. И спички – мои отсырели.

Александра. Ты чё такой мокрый?

Иван (закуривая). Труп из реки вытаскивал.

Анна. Захлебнулся? Губарев?

Иван. Но. Новую профессию теперь осваивает. Рыбий пастух!

Анна. Едит твою!

Иван. Такие дела, Нюрок. Магадан Жорке светит, может, и расстреляют.

Софья (Анне). Господи… Ты как дитя у нас малое. Верит всему. Ну ты чё, Нюр?

Все смеются.

Анна (улыбаясь). А я поверила.

Петр (оглядываясь). Сонь, Витьку куда девала? У тебя же был…

Софья. Женя домой унесла.

Петр. A-а. Прибегала?

Александра (подсев к Петру). Он почему на него бросился? Скажи, скажи. Никогда ж никого не трогал.

Петр. Лезть не надо, куда не просят. Фартук хотел снять.

Софья. Какой фартук? С кого снять?

Петр. С быка. С кого ж еще?

Софья. Он в фартуке, что ли, ходил?

Александра. В стадо кто его без фартука пустит?

Иван. Елдатер, Сонь, называется. Из брезента. А ты чё, никогда быка в фартуке не видела?

Софья. Нет.

Петр. В деревне выросла и не видела?!

Софья. Да зачем он ему?

Иван (Петру). Молчи! Петро, молчи! Я сам. Поясняю.

Александра. Только матом не крой.

Иван. Не буду.

Петр. Другим покроет.

Александра. Чем?

Иван. Чем бык корову. Тихо! Смотри, Сонь. Дай-ка фартук свой. Дай-дай. Смотри. (Повязывает на себе фартук.) Я – бык. (Показывает на Александру.) Это Пеструха моя. Подмогни, Саня.

Александра. Уйди!

Иван. Ну подмогни! На Нюрке, что ль, показывать?

Анна. Давай.

Александра (грозит кулаком Анне). Э, э! (Ивану). Ну и чё делать?

Иван. Здесь стань. Посмеемся хоть. Я – Жора! (Прошелся, изображая быка.)

Александра. Чё делать-то?

Иван. Э-эх! (Крепко обнял жену со спины, прижав к себе.)

Александра (посмеиваясь, включается в игру). Не завали меня тут у всех на глазах…

Иван. Саня, мы счас с тобой крупный рогатый, он по-нашему не умеет.

Александра. А ничё не чувствую!

Иван. Дак я ж в фартуке!

Александра. Дак он же не брезент!

Иван. Дак и я не Жора!

Софья (смеется, начиная догадываться). А-а-а-а!

Иван снова прошелся быком, скакнув на смеющихся, словно отгоняя, вновь обнял жену.

Иван. Пестру-у-у-у-ха!

Александра. Жо-о-о-ора!

Иван. Не могу-у-у-у-у! Мешает чё-то!

Софья (согнувшись от смеха). Фа-а… Фар…

Анна. Фартук!..

Софья. Елдотер…

Петр. Сонь! А я свободный! Я без ничего!

Софья. Уйди-и!

Александра. Сымай его!.. Жор… Жор… К черто… вой матери!

Иван. Не могу-у-у, Пеструха!

Александра. По… Почему?!

Иван. Как мне его… копытами-то?!

Анна. Копытами… Не развяжешь, правда!

Хохочут еще громче.

Александра. Жорушка-а!

Срывает с Ивана фартук и оба, обнявшись, валятся на траву. Петр, в свою очередь, обняв Софью и целуя, тоже валит ее на землю. Смеется, всплескивая руками, с радостным испугом поглядывая по сторонам, Анна.

Александра. Ванька, сука!.. Кобель!.. Иван! Хватит!

Иван. Все, ребята! Поворачиваем к людскому обличию…

Александра. Нюра, никого там нет? Черте чё подумают…

Петр. Саня! Мы ж шалим!

Софья. Ик… ик… Обхо… ик… хоталась. Ик. Ох, не к добру.

Александра. А что, Губарев развязывать начал?

Петр. Как раз в этот самый момент.

Иван. Жорка к корове сзади пристроился – заскочил на нее, хрипит, мучится из-за фартука, Губарь на Жору сзади прыгат, примеривается, фартук стягиват, узел рвет.

Софья. Добро дело хотел сделать, да?

Анна. Его порвешь… Там ремень кожаный.

Петр. Вообще снимать нельзя – корова-то неплановая, да еще беременная.

Александра. Дак зачем тогда он?

Петр. Спроси его.

Иван. Загляделся на процесс! Да еще подвыпимши. Городской, никогда не видел… Как оно там, в натуре?

Анна (кивнув). Без фартука.

Иван. Заинтересовался. А Жорка чё?.. За претендента его, наверно, принял.

Софья. Пьяный, а на ферму поперся… Придурок.

Петр. С гостями гулял. Из города, с Молотова приехали. За молоком пришел – отпаивать после пьянки.

Софья. А кто такие?

Петр. Какие-то военные.

Александра. Поди, вас на войну забирать? А, Иван?

Иван. Черт его знает. Тянут какую-то холеру. Вон, из Дивьи многих позабирали, а из нашего Ромахино, да еще Васильевских… Как забыли.

Анна. Глухомань, пока доберутся.

Петр. Лес весь сгоним по Чусовой – и заберут.

Иван. Там лесу-то… На один перегон осталось.

Софья. Ну и что? Кому-то ж надо его сплавлять.

Петр. Ну вот. Сплавим и пойдем. Неделей раньше, неделей позже… Весь транспорт на запад битком – не знают, где вагоны брать.

Александра. О господи!

Иван. Дак уже и товарняк, товарные вагоны задействуют. Точно-точно.

Софья. Чё буде-е-ет?.. Мамочка моя, чё бу- де-е-ет?..

Петр. Ладно, день, да наш. Вы баню сготовили?

Софья. Саня, как думаешь – протопилась баня?

Александра. Пойдем поглядим. Нюр, Мишку своего веди, с мужиками попарится.

Анна. Лучше я с ним. Чижело ему на одной ноге.

Александра. Мужики, что ль, не помогут? А время потеряем. Ждать, пока вы там наплескаетесь вдвоем…

Софья. Наплескались уж. Петь, Иван, Нюра-то опять у нас беременная.

Иван. Нюрок, дай пять.

Жмет Анне руку. Медленно пошли с косогора.

Александра. Сначала мужики помоются, потом мы.

Петр. А мы после вас еще разок! Да, Ваня?

Александра. Только давайте побыстрее, чтобы за полночь не ложиться.

Иван. Еще ж за столом посидеть. Нюр, самогонки притащишь?

Анна. А сколько?

Иван. Петь, сколько?

Петр. Пять человек? Ну литр.

Иван (Анне). Ну литр.

Анна. Литр принесу.

Картина вторая

Двор Рудаковых. Видны часть дома с крыльцом, надворные постройки. На заднем плане – в глубине огорода – баня. Ближе к крыльцу стол, по обе стороны которого лавки. На крыльцо выскочила Женя. В руках две большие миски. На середине двора ее останавливает голос матери.

Голос Софьи. Женя!

Женя. Что?!

Голос Софьи. Огурцы со дна бери!

Женя. Ладно!

Голос Софьи. Побольше бери! У мужиков спроси – скоро они там?!

Женя. Ладно!

Скрылась в сарайчике.

С улицы во двор, стараясь быть незамеченным, входит Римас Патис в форме милицейского старшины. Остановился, прислушался. Из дома слышны женские голоса. Хлопнула крышка погреба. Появилась Женя с мисками, полными квашеной капусты и соленых огурцов.

Женя. Ой, здрасте.

Римас (кивнул). Отец где?

Женя. В бане. Моются.

Римас. С кем?

Женя. С дядь Ваней.

Римас. Краснощеков?

Женя. Да. Парятся… По второму разу пошли. Позвать? Папа! Дядь…

Римас. Погоди. Я сам. (Пошел было к бане, но, раздумав, вернулся.) Пусть парятся… Зайду… Попозже. (Идет к выходу.)

Женя. Дядь Римас! А вы… на войну его? Забираете, да?

Римас. Матери не говори, что был. Отцу скажи… Зайду. (Уходит.)

Поставив миски на стол, спешит в огород к бане.

Женя. Папа! Дядь Ваня! Вы скоро?

Голос Петра. Все-о-о! Уже идем!

Из дома вышли Нюра, Софья, Александра. Головы покрыты полотенцами. Ставят на стол закуску, посуду.

Софья. Вот парятся! Вот парятся!

Анна. Одного раза мало им.

Софья. Они ж и так первый раз долго парились. После их зашли, у меня аж волосы затрещали. Второй раз?! Не-е – чистое пекло. Ни за какие калачи.

Александра. Вона чё-о! А я голову сломала – чё там у Соньки внизу живота потрескивает?

Софья (шутливо толкнув Александру). У тебя, поди, внизу, не у меня! Правда, думала, умру.

Александра. А я б за милу душу… по второму кругу, как мужики.

Анна. Так шла бы сейчас с Иваном, с Петей…

Александра. А чё-то промахнулась! Ты где раньше была? Не подсказала!

Смеются.

Анна. Заревнует Соня. Не боишься?

Софья. Для родной сестры-то? Фу-у, ничё не жалко! (Села на лавку.) Давно так не парились. Тело гуди-и-и-ит… Хорошо-то как, господи.

Пауза.

Александра. Кажется, идут. Пыхтят.

Софья. Наконец-то. Ну вы чё, мужики?

Едва переставляя ноги, почти выползая, из огорода появляются Иван с Петром. Обогнав их, шмыгнула за стол Женя.

Петр (предупреждая). Женька…

Женя. Ладно-ладно. Не буду.

Софья. Чего не будешь?

Женя. Болтать не буду. Без толку. Да, папа?

Мужики бухнулись на лавку. Молчат.

Александра. Девки, гляньте, аж дымятся.

Софья. Ну, напа-а-арились…

Анна. Малехо не сварились. Да?

Софья. Так-то уж зачем? Ну вы чё?

Петр. Пока пар живой… Жалко упускать.

Иван. Зря Михаил твой, Нюр, отказался. Петро, на третью ходку… Отважимся?

Софья. Куда? Помрете! Идите полежите лучше.

Иван, Петр (бодро и громко). А самогон?!

Александра, Софья, Анна (с испугом). Ой!

Александра. Тьфу на вас! Шуты Балакиревы…

Анна (с готовностью). Принесла, ага.

Софья. Нюр, сиди. (Жене.) Доча, сбегай. Под подушкой у меня, на кровати.

Женя убежала в дом.

Иван (Петру). Говорил? А ты – где, где?

Софья (вслед Жене). Витю посмотри! Если чё, газету ему опять сунь! Накладывайте себе, не сидите.

Александра. Наливайте. Ванька, чё сидишь?

Иван. А ничего ж нету!

Вернулась Женя с бутылкой.

Александра (Ивану). Во-от! Прям в руки к тебе прибежала.

Иван. Другое дело. Оприходывам?

Александра. Давай не тяни, стемнеет скоро.

Софья (Жене). Спит?

Женя. С газетой играет.

Александра. Пацан какой золотой! Таких не встречала. Он когда-нибудь у вас плачет, хоть маленько капризничит?

Петр. А чего ему? Поел – поспал, проснулся – опять поел, опять поспал.

Софья. Тут батя ему как-то газету сунул. С правления принес, где про Минск, что сдали, про мобилизацию… Радости! Лучше игрушки… Всё – нет! Шуршит, комкает, шлепает по ней. Обхезается, обписается – э-э, гори оно огнем. Пока всю не истеребит на мелки кусочки – мелки-мелки – без внимания.

Петр. Часами может играться с ней.

Софья (Жене). Сидит?

Женя. Бубукает чё-то себе под нос.

Софья. Разговаривает сам с собой, ага. Ой, а порвать когда не может, сердитый такой сделается – бровки насупит и ножками вот так, вот так…

Анна. Сучит, сучит…

Софья. Ножками сучит. Умора.

Иван. Писателем заделается или этим… корреспондентом. Давайте за детишек…

Женя. И чтоб никого не забирали, чтоб скорей война кончилась!

Петр. Эй! Эй! Ты чего разговорилась? Спать хочешь? Пойдешь.

Женя (потупившись). Нет.

Софья. Взрослые разговаривают – не лезь, а то быстро… на лежанку.

Женя. Я больше не буду.

Софья. Сиди молчи. Ешь лучше.

Иван. За детишек… За Витьку, за Женю, за Нюриных чертенят.

Анна. Хулиганы, да.

Выпили.

Иван. Дурак, Нюр, твой Мишка, что не пришел. Вон гулеванье какое получилось.

Анна. Не знаю… Рогом уперся: не пойду, и все. Упрямый такой. Чё уперся?..

Петр. Да не упрямый.

Анна. Да? А уперся. Чего уперся тогда?

Петр. Боится, наверное. Трусоватый он у тебя, Нюр.

Софья. Господи, нас, что ли, боится?

Иван. Председателя. Знает, что Петр с тем на ножах.

Александра. Ну и что?

Иван. Санька, смотри. Губарева с города выперли? Выперли. К нам заслали? Заслали. Вот и дерет жопу перед начальством… Выслуживается, чтобы назад вернули.

Софья. А Михаил-то тут при чем? Тот дерет, выслуживается… Михаил-то при чем?

Иван. Здрасте! Я, к примеру, перед начальством вот так вот, чуть не лбом в землю, а мои подчиненные… Этот… Характер будут мне свой показывать? Как Петька Рудаков? Не, не надо. Пусть лучше тоже елозят передо мной, как я там, пусть выслуживаются. А Мишка это дело скумекал. Хорошо скумекал. Он счас кто? Начальник конюшни. Правильно? А узнает Губарь, что он с его врагом якшается, в бане парится… Все! Навоз меси, хвосты крути. Он же злопамятный, падла, Губарь наш. Вот Мишка и осторожничает.

Пауза. Нюра выбралась из-за стола, направилась к выходу.

Петр. Нюра!

Иван. Я чё, не туда загреб?

Петр. Оба не туда. Постой, Нюр!

Анна (обернувшись). Я вот сестра их… Я вот старшая… Соньку с Сашкой… Кто вам жен вырастил? Ты, Петр Петрович, умный… Иван тоже языкастый. Вот посчитайте. Папку на германской убило. Маме сказали… Сразу упала и умерла. Сразу… Разрыв сердца! Помнят сестры, помнят. Этой шесть, Сашке восемь… Посчитай-ка… Царску пенсию за папу Ленин забрал… Или кто там? Мельницу эксприровали, забрали!.. Чё делать? Чё жрать? А я на сплав! А куда? С пятнадцати годов! Наравне с мужиками! Ни на чё не рассчитывала! Сдохнуть рассчитывала… Хорошо, Миша ко мне… с гражданской пришел… Хоть с культей, а все по-другому. Помогал. Никого не обижал. Сонька, Санька, обижал он вас? Для всех старался. Без его б все три загнулись! И сейчас, вон, дома четыре малых сидят… пятый в животе. Все исть просят! Дак Миша мой… Хоть инвалид, на одной ноге хоть, а работат! Для детишек упирается… Для него весь свет в детишках да в конюшне! И ничё он не обдирает! Никакой жопы!..

Пауза.

Иван. Нюр, про Губарева я…

Петр. Нюра, прости.

Анна. Он кому из вас плохого чего сделал?

Иван. Нюр, звездани меня! Звездани! Звездани по-нормальному!

Анна. Знаешь, чё я вам скажу?

Петр. Говори, Нюра.

Анна. Будете моего Мишу обижать, слова ваши поганые еще… Придушу на…![3] И тебя придушу на…, Петр! И тебя, Иван, придушу.

Иван (опустился на колени). Анна Алексеевна, прости! Потерял меру, зараза… Не сердись.

Петр. Прости, Нюра. (Срывает со стены сарая косу.) Нюр, смотри сюда! Не простишь – литовкой чиркану себя!

Софья. Э, э! Батя! Ты чего?!

Петр. Честное слово, ты меня знаешь… Нюра!

Иван. Да ёк комарок! (Выхватил косу из рук Петра.) Хошь я его махом, Нюр, дурака этого? Стой, Петька! Лучше я – мне сподручней!

Анна подошла к Ивану, забрала у него косу, вернула ее на место – на крюк в стене сарая. Внимательно посмотрела на мужиков. Поцеловала – сначала Петра, потом Ивана – вернулась на свое место за столом.

Анна. Он же для близиру так с председателем. Для близиру. Но.

Софья (вытирая Анне глаза). Суки какие… Обидели нашу Нюру.

Анна (удивленно). Слезы, да?

Александра. Ну все, хватит… топать в одно и то же место. Выпьем. (Разливая самогон, мужикам.) А вы… Выходите из угла, прощается вам.

Иван и Петр сели за стол.

Иван. Ну чё? За мир на всей планете? Нюрк, Соня, Саня, за добры отношения?

Софья. Давайте.

Александра (Анне). Нельзя тебе! Ты что?

Анна. Я на язык, для вкусу.

Выпили.

Софья (Жене). Поела? Иди в дом, к Витьке.

Александра. Путь еще пожует. Или наелась?

Женя. Угу.

Софья. Взрослые сидят, матерятся… Уши развесила. Иди.

Женя пошла в дом. Идет медленно, нехотя.

Петр. За мир, значит… (Посмотрел на стакан и допил до конца.) С войной надо как-то управляться.

Анна. Кого делать?

Иван. Родину, Нюр, родину защищать… пора. Чё сидеть? Да, Петр?

Анна. A-а. Но. Еще самогону? Я сбегаю.

Софья. Хватит-хватит. И есть еще… Не пьяницы же. Саня, Ваня, спойте лучше. Давно не пели.

Анна (сразу). Про казака!

Иван. Какого? Их много.

Анна. Где доска сломалась.

Александра. A-а… Ванька, заводи.

Софья (Жене). Ты здесь еще?

Женя. Мам, можно песню послушать?

Софья (смеется). Вот чё с ней делать?

Петр. Доча, иди ко мне.

Женя быстро села к отцу на колени, обняв его за шею, другой обняла мать.

Софья. Послушай – и сразу в дом.

Женя (с готовностью). Угу.

Софья. Давай, Иван… Саня.

Иван (поет).

Ше-о-ол ка-а-а-азак через речку домо-о-ой,

Ше-о-ол до-о-омой молодой, холостой,

О-о-бло-о-омилась доска,

По-одве-е-ела казака…

Появился Римас. Хотел было выйти к поющим, но придержался за углом дома, решив дослушать песню. Закурил.

Иван.

…За-аче-ерпнул он воды

Са-а-погой!

Обняв мужа, вступила Александра. Поют привычно слаженно. Хорошо поют.

Иван, Александра.

О-о-бло-омилась доска,

По-о-две-е-ла казака —

За-ачерпнул он воды

Са-а-пого-о-ой!

Когда песня кончилась, все молчали, боясь сбить возникший сладостно-тревожный тон. Зашло солнце, утягивая за собой последний свет заката. Набирало силу слабое мерцание первых звезд. Издали раздалось едва слышимое блеянье коз.

Александра (прислушавшись). Ваня, не наши бекают?

Иван. Тося… А счас Катька.

Александра. Доиться просят. Допивайте, ребяты, остатки, пора идти.

Софья. Посидели б еще.

Александра. Козы, слышишь, надрываются. Доить надо.

Анна. Пока светло. Да?

Александра. Конечно.

Иван (наливая последнее Петру и себе). Тогда за вас, бабы. Лучше вас на свете нет.

Мужики выпили.

Александра. Нюр, бери посуду, поможем Соне.

Собрав все со стола, кроме не выпитого Анной стакана, женщины уходят в дом. Александра приостановилась на крыльце.

Александра. Вань!

Иван. Оу?!

Александра. Шайки-то в бане забыли! И Нюрину, и нашу! Сбегай принеси! (Ушла.)

Иван. Тю ты, ёк комарок…

Убежал в огород, к бане.

Петр подошел к сараю, поправил на стене косу и, расстегивая ширинку, с опаской глядя на крыльцо, потрусил к углу дома, где, сидя на корточках, курит Патис.

Римас (вовремя заметив пристроившегося было облегчиться на него Петра, шарахнулся в сторону). Т-ты что?!

Петр (от неожиданности взмахнув руками). А?! Итит твою!

Римас. Елки-палки… Прицелился… Ладно, ничего.

Петр. Патис?

Римас. Хорошо милицию встречаешь.

Петр. Так я… А ты чего тут?

Римас. Радио дома нет – пришел вас послушать.

Небольшая пауза.

Петр. И как?

Римас. Что?

Петр. Радио. Понравилось?

Римас. Заслушался. Чуть под твою брызгалку не попал. С Краснощековым гуляешь?

Петр. С ним.

Римас. Закуришь? (Протянул Петру папиросу.)

Петр. Давай. Римас Альбертыч, ты, правда, чего тут делаешь? Спичку дай.

Появился Иван с двумя цинковыми тазами. Положил их на лавку, взял стакан с самогонкой, хотел выпить, но, услышав голоса, прошел к углу дома.

Римас. Сейчас-то облегчись. Не терпи.

Петр. Расхотелось.

Иван. О! Патис! Здоров, Римас Альбертыч!

Римас кивнул.

Женька сказала, был ты, убежал. Чего? Мог бы попариться…

Римас. Некогда.

Иван. Ну раз некогда… давай.

Римас. Что давай?

Иван. Я почем знаю. Ты… с повесткой, наверное… Или как? Правильно, Петь?

Петр. Если на фронт – повестка… А чего еще?

Иван. Мы уж было подумали – забыли про нас.

Небольшая пауза.

Римас. На арест не повестки – ордера выписывают.

Петр. Какой арест?

Иван. На фронт когда?

Римас. А как стемнеет. (Помолчав.) Приехали за вами. Из органов. Госуправление безопасности. (Ивану.) Понял?

Иван (не сразу). Из органов? Губисты… Понял.

Петр. А где они?

Римас. У председателя догуливают. В три ночи за тобой, потом к Краснощекову… пойдем.

Иван. Ко мне?

Римас. К тебе. Как стемнеет, уходите… Чтоб никто не видел.

Пауза.

Петр. Бумагу, что ль, накатал кто?

Римас (кивнув). Бумагу. Не одну.

Иван. Кто?

Римас. Не ясно кто?

Петр. Губарев?

Римас не отвечает.

Римас… В чем обвиняют?

Римас. Разное. Жучок в муке… Шесть мешков. Было?

Петр. Вот гадина! Он же сам из муки всю березу выкинул!

Римас. Какую березу?

Петр. Ветки! Обшкуренные…

Иван. От жучка они. Если ветка в муке, с ней – хоть десять лет – ничего не сделается. И никаких жучков.

Петр. А этот долбень – председатель, мать вашу, – взял и всю березу выкинул… Никому ничего не сказал. Конечно, жучок появится.

Римас. Подумал, наверное, что мусор?

Петр. А там есть чем думать? Не знаешь – спроси.

Римас. А с фермы зачем весной прогнали? Побили зачем?

Иван. Дак он пьяный к дояркам в трусы полез! И глядеть на него?

Римас. А бить-то зачем?

Петр. Да не били его.

Иван. За шкирку взяли и вытащили с территории. И все!

Римас. Вот вам и вредительство, вот вам и заговор… против местной советской власти.

Помолчали.

Иван. Петь, надо было нам первыми бумаги двигать.

Петр. Надо было, да не та кобыла.

Пауза.

Римас. Как до Молотова доберетесь? Машин нет, пешком… В семь утра эшелон с добровольцами отходит. Не успеете.

Иван. А если по реке до Дивьи?

Петр. На веслах?

Иван. А чё? Вдвоем, по течению, без остановки… Догребе-о-ом!

Римас. Часа два… От Дивьи лесовозом. Лесовозы всю ночь в город ходят… Тогда успеете… Можете успеть. Женам скажите, когда спрашивать у них начнут губисты – где вы, что вы? – пусть не врут. Правду пусть говорят… Мол, на фронт все время рвались, вот и убежали. Ясно? Пойду, а то хватятся…

Иван. Римас Альбертыч! (Протянул стакан.) Альбертыч…

Римас. Лодка на ходу?

Иван. Хоть до Астрахани. Недавно с Петром смолили.

Римас. Софье с Александрой строго накажите – пусть не крутят насчет вас. Те все равно узнают, а им потом – слезы. (Выпивает.) Прощаться… Провожать к реке… (Возвращает стакан.) Не вздумайте. (Уходит.)

Иван (с удивлением). У него же язва! Непьющий же! Полный стакан жахнул! Гляди!

Петр (спохватившись, вслед Патису). Спасибо!

Из дома вышли Анна и Александра. Взяв тазы с лавки, идут со двора.

Александра. А где мужики наши?

Иван. Здесь! (Петру.) Так чего?

Петр. В одиннадцать у твоей лодки.

Иван. В одиннадцать. Давай.

Петр. Документы не забудь.

Петр остался один. Прошелся по двору, заглянул в окно дома, легонько постучал. Присел на крыльцо.

Софья (выйдя на крыльцо). Ты стучал?

Петр смотрит на жену.

Что? Петь, ну что?

Петр. Иди сюда…

Картина третья

В доме Краснощековых. Тихо. Постукивают ходики. На столе недособранный вещмешок, слегка притушенная керосиновая лампа. Из соседней комнаты послышался резкий скрип кровати, негромкие быстрые голоса, шлепанье босых ног. Появились Иван и Александра. Они в исподнем, начинают торопливо одеваться.

Александра. Все же таки дотянули…

Иван. Ничё, в самый раз… Сколько там на ходиках?

Александра. Не вижу…

Иван. Лампу прибавь.

Александра (прибавляя фитиль в лампе). Залью счас ее…

Иван. Кого?

Александра. Лампу, кого… (Вытирает глаза от бегущих слез.)

Иван. О! Чё они у тебя не кончаются-то, слезы-то? Целый час ревешь, а не кончаются… А, Шуренок? (Помогает управиться со слезами. Крепко обнял.) Родник у тебя там, что ли, забил или еще какой источник? Озеро какое-нибудь… Где воды стоко берешь?

Александра. Правду Соня сказала – не к добру смеялись. Она как мама – все чует. Целый день веселились… Не к добру хохотали, ясно теперь.

Иван. Узнать бы, кто нам войну эту… нахохотал? А идти надо. Рано или поздно… Шур, пол-одиннадцатого… Тридцать минут еще…

Александра. А дорога?

Иван. Чё там… Пять минут к реке спуститься. А, Шур?

Начинают быстро раздеваться.

Александра. Да рубаху-то уж не снимай… Ладно уж… (Ведет Ивана в спальню, но в дверях останавливается.) Вань! Мешок недособрали! Одевайся! Быстро!

Иван. Тю, ёк комарок!

Вновь начинают одеваться.

Александра. Кружку с ложкой не забыть…

Иван. Успели бы!

Александра (укладывая в мешок кружку, ложку, еду). Теперь уж после войны. Давайте там… побыстрее, не точите с ней лясы… Некогда, мол, нам! Жены, вон, ждут… недотоптанные. (Смеется.)

Иван. Но. Токо разохотились… Да?

Иван и Александра стоят, смотрят друг на друга и смеются, смеются, вытирая слезы.

Александра. Пристрелю его на… Попрощаться толком не дал, сука… Да, Ваня?

Иван. Не, не надо. Жору на него спустите… Ну-ка, забодай его, Жора! За наших. (Замерев.) Три минуты туда, три минуты сюда… Ну чё ты, Сань?

Александра (решительно снимая с себя кофту). Где не надо, не высовывайтесь с Петей.

Иван. Конечно. Мы чё, дураки? (Снимая штаны.) Справимся, Саня… По-умному-то, по-быстрому-то… Соскучиться не успеете. Главное, дождались чтоб… (Обнял Александру, ведет ее из комнаты.)

Александра. Ага, нужен мне кто? Ты чё, Ваня?.. Учти, не вернешься, позволишь страшное чё с собой… сразу в Чусовую за тобой с обрыва… следом. Понял?

Иван. Понял.

Александра. Вот, учти.

Иван оглянулся на часы, замер. Виновато смотрит на Александру. Александра все поняла. Кинулась к лежащим на полу брюкам, помогает мужу одеться. Делают все молча, быстро. И вот Иван уже полностью одет. За плечами вещмешок, на голове шапка.

Иван. Александра Алексеевна… (Пожимает руку жене.) Держись тут…

Александра. Учти.

Иван. Учту. Разрешите… (Отдает честь.) Разрешите идти… громить… фашиста этого… долбаного?

Александра. Давай, Иван Дементич.

Иван направился было к выходу, но вернулся к часам и до упора подтянул гирьку.

Иван. Вот так вот. Теперь пошел. Я скоро.

Картина четвертая

В доме Рудаковых. За столом Софья и Женя.

Софья. Скажем, на охоту он… На охоте, и все дела. Когда придет? А мы почем знаем? Он – мужик. Перед нами не распространяется. Правильно? Может, к вечеру завтра, а может, и на ночь задержится… Мало ли. Собаку взял и попер… Чё ему распространяться перед всеми?

Женя. Мама, у крыльца кто привязан?

Софья. Кто?

Женя. Папа к крыльцу Серого привязал! С собакой… Забыла? У крыльца Серый-то!

Софья. A-а! На рыбалке! На тот берег умотал! На рыбалку! Даже лучше! Не найдут… Можно подумать, что утонул, если что. А пока думать будут… Они уж до фронта доберутся. Так и сделаем. Поняла?

Женя. Он же правду велел говорить! И удочки… все в сенях!

Софья. А мы их счас куда-нибудь затырим…

Послышался незлобивый лай Серого и смолк.

Женя. Серый лает…

Софья. Не успели… Пришли…

Женя. Это кока. Крестную Серый так… встречает.

Софья. Да?

Входит Александра.

Софья. Правда! (Александре.) По лаю тебя Женя узнала!

Александра. Не лаяла вроде я. Еще не лаяла, но скоро начну. Еще и покусаю… сволочь кой-какую. Или загрызу… к чертовой матери.

Женя. Кока, папа врать не велел, а она им сказать хочет, что на охоту он… Или на рыбалке. Как с ума сошла…

Софья. Надо ж время потянуть!

Александра. Крестница, давай-ка сени на засов или на крючок… Чё у вас там? Сами пусть ломятся, ломятся… Вот и потянем время.

Женя сбегала в сени и вернулась.

Софья. Сломают дверь, и все.

Александра. А пусть ломают, починим. Врать-то хуже, юлить-то хужее. Подумают, что мужики наши в бега кинулись, а мы их – ну этих, из органов – запутать, облапошить хотим. Потом пропишут по перво число и тебе, и мне, и всей родове… И до наших, чего доброго, доберутся – ничё не докажешь. Садись и сиди давай.

Софья. Не могу! Как сидеть-то?! Сердце – бух-бух, бух-бух…

Женя. Кока, она в обморок упала. Папа ушел – она упала.

Александра. А, ёк комарок! Ты чё, Соня? Ты держись как-нибудь! Ты чё? Попей что-нибудь!

Софья. Забыла! Говорила же – что-то забыла! Четушку бате забыла! (Достала из кармана четвертинку с водкой.) В кармане лежит… И забыла! Вот растипопа! Ой, растипопа! Хоть беги догоняй!

Александра. Они уж в Дивьи давно! Уж в лесовозе, поди, в город катят. Четыре часа прошло! Она у нас, Женя, однако, опять брякнется. Сонь, ты не рухнешь тут у нас на глазах? Женя, еще стакан дай-ка. И хлебушка маленько. За мужей наших, чтоб живые да здоровые вернулись. (Разливает водку по стаканам.) Пей, не заполошничай. Чё хоронить-то раньше времени? У Пети же все в сердце отзывается, все твои переживания… Выпей… Как валерьянку. И я. До дна, сразу.

Софья. А! Правда! Погляди, какая дура-то! Правда, раньше времени-то зачем?

Александра. Чокнемся как следует…

Софья…Чтоб живые! Чтоб никакие не раненые… Ну, если вдруг… Чтоб не сильно.

Женя. Вообще никак!

Александра. Никак, Женечка, никак. Правильно.

Софья. И побыстрее, чтоб… завершилось.

Выпили.

Александра. У тебя прялка заправлена? Тащи-ка, крестница, прялку, займем себя, отвлекем мать-то… (Женя убежала за прялкой.) И шерсти захвати! Так вот, Соня… Я шерсть подергаю, ты нитку сучи. Носки Пете с Ваней навяжем, рукавицы…

Софья. Варежки?

Александра. Варежки. Не бухает уже?

Софья. Кто?

Александра. Сердце не бухает уже?

Софья. Ой, полегче, правда. Захмелела даже…

Женя принесла прялку и небольшой мешок с шерстью.

Александра. Садись, девонька, с нами. У-у, какая шерсть ладная у нас. Не шерсть – пух оренбурский. Сегодня Тосю с Катей еще почешем, еще наберем. (Софье.) Сучи-сучи, Соня. Нитка легкая, нежненькая… Это ж не козы, это ж диво дивное…

Во дворе залаял Серый. Лает все сильнее и сильнее.

Софья. Пришли.

Александра. А идут они… (Налила водку.) Все ушли на фронт… товарищи! А вы чё тут делаете? А вас кака халера по ночам носит? Софья Алексеевна, за мужей наших!

Пьют.

Софья. Доча, ты хорошо заложилась? У нас крючок крепкий, кованый.

Женя. Хорошо.

Серый во дворе захлебывается от лая.

Александра (запела).

Шел казак через речку домой,

Шел домой молодой, холостой.

Обломилась доска,

Подвела казака,

Зачерпнул он воды

Са-а-пого-о-ой!

Раздался выстрел, и собачий лай оборвался. Стучат в окна, в двери. Стучат все сильнее, все громче.

Часть вторая

Картина пятая

1949 год. Июль. Вторая половина дня. Двор Рудаковых. Повзрослевшая Женя домывает крыльцо. Из распахнутого окна по репродуктору звучит: «…а я остаюся с тобою, родная моя сторона, не нужен мне берег турецкий, и Африка мне не нужна!» Отжав тряпку и постелив ее перед дверью, Женя ушла со двора на улицу. Кричит: «Ви-и-и-тя-а-а-а! Ви-и-и-тя-а-а-а!» Вернулась и, подхватив помойное ведро с водой, ушла в огород. Вскоре и оттуда послышался ее крик: «Ви-и-и-тя-а-а-а! До-о-омо-ой! Ви-и-и-тя-а-а-а!» Во двор входит Анна. Поднялась на крыльцо, вытирает о тряпку перед дверью ноги, но, услышав Женин крик, спустилась с крыльца и села на лавку. Вернулась Женя.

Женя. Теть Нюр, ты?

Анна. Я. Но.

Женя. Моих не видела?

Анна. Сына потеряла?

Женя. Витька утащил куда-то. Уже и постирала, и полы вымыла… Все нет. Полдня голодные бегают.

Анна. У нас они, не переживай. Капка их драниками накормила. Вот таку кучу напекла. Все наелись: и мои, и твои. Счас старшие в карты играют, а Вовка твой с сорогой возится.

Женя. С рыбой, что ли?

Анна. Но. В банку стеклянну ему Витька наловил – маленька така рыбеха. (Смеется.) Вовка месит ее, месит, она ускользат… Сидит, заливается, хохочет. Такой забавный парнишка получился.

Женя. Тьфу на тебя. Не сглазь.

Анна. Ты чё, я при нем не дивлюсь, молчу.

Женя. Фу-у-у…

Анна. Устала? Ну и передохни. Капа там присмотрит. Передохни.

Женя. Они куда так быстро растут-то?

Анна. Кто?

Женя. Дети. Оставались бы всегда маленькими.

Анна. Ему сколько сейчас?

Женя. Володьке? В сентябре четыре будет. Оё-ё-о! Смотри-ка: в сорок пятом родила, Вите тогда… Четыре с половиной. А теперь уже и ему почти четыре. Володе – четыре!

Анна. Витька в какой класс пойдет? В третий?

Женя. Во второй! В январе восемь исполнилось… Ну да, восемь.

Анна. Как на дрожжах, ага. Капка моя уже шухарит помаленьку! Но! Котуют у ей под окнами, ой, котуют. И ничё не сделаешь. На танцы в Дивью как птица махат! Двенадцать километров туда, двенадцать обратно – ф-фить, ф-фить! О, кобыла! Отец жив был бы, сдерживал бы как-то. А не нравятся ей наши ромахинские, вот и летат туда-сюда. Жень, задремала, что ль?

Женя. Угу.

Анна. Замотали, поди, в Мотовилихе? За каждым помой-прибери… А тяжелый кто, а с температурой? Они ж капризные… Ну да…

Входят Римас и Александра. Римас катит свежевыструганный самокат.

Александра (поет).

Говорят, я боевая,

В девках не остануся.

Ох и горюшко тому,

Которому достануся.

Римас. Витька! Вить! (В окно.) Иди! Принимай транспорт!

Женя. Дядь Римас, нет его.

Анна. У нас он с Вовкой.

Александра.

Елочки-сосеночки, иголочки колючие,

Каки у нас в Ромахино девчоночки е…

Анна. А вы чё, гуляете?

Александра.

Вы потопайте, ботиночки,

Вам больше не плясать.

Выйду замуж, буду плакать,

Вы – на полочке лежать.

Римас. Женя, поставь куда-нибудь. Вот, соорудил Виктору.

Анна. Что это?

Женя. Самокат! Здорово!

Римас. Хотел раньше… Подшипников не было.

Женя. И подшипники!.. Новенькие!

Анна. Блестят как…

Женя. Можно, я попробую?

Римас. Ногу сюда…

Женя. А выдержит?

Римас. Выдержит. Крепче руль держи. Другой ногой отталкивайся. Во-от!

Александра. Гляди, получается у тебя, Женя. А я заваливаюсь.

Женя. Здорово!

Римас. Главное – чувство равновесия. У тебя, Саш, чувство равновесия слабое.

Александра. Ну и черт с ним!

Все пою, все пою,

Пою не напеваюся.

Я не летом, так зимой

Куда-нибудь деваюся!

Женя. Кока, никак подвыпила?!

Александра. Маленько, для храбрости. Жить вместе… с Римасом намылились.

Римас (заносит самокат на крыльцо). Пусть здесь стоит.

Женя. Ох, обрадуется. Дядь Римас, дай поцелую. Какой ты у нас хороший. (Целует Римаса.) Куда, говоришь, намылились?

Александра. Жить вместе, говорю, намылились.

Небольшая пауза.

Женя. Батюшки… Решились?

Римас (кивнув). Решились. Александра стол накрыла… Пойдемте? Посидим?

Пауза.

Женя. А как же…

Александра. А так же, Женюшка! Всю войну ни вот такого письмеца… Ни вот такусенького! И ни похоронки, и ни что «без вести»… А и после войны столько лет! Куда подевался? Кто-нить скажет? Если погиб, лежит где-нибудь – я ж не знаю!

Анна. Ты ж не знаешь. Но. Кабы знала, дак…

Александра. Х-хе! Кабы знала-ведала, на войну бы сбегала… (Поет.)

На войну, на самый бой,

где воюет Ванька мой…

(Помолчав.) Уж война когда кончилась, уж четыре года прошло… В Дивье, у нас в Ромахине – везде все про всех худо-бедно знают… Про Ивана – никто, ничего. Не в Америку ж он укатил?

Анна. На черта она ему? Он Урал наш любит…

Александра. А сколько ждать-то? Ну я – ладно, мне-то… (Махнула рукой.) Переживу. (Показав на Римаса.) А ему чё страдать? Ему же тоже тяжело… И обидно. Я же понимаю. (Римасу.) Говорила тебе – Женя осудит. Говорила? (Закрыла лицо руками.)

Римас (закурив). Осуждаешь, Женя?

Женя. Я осуждаю?! Да я… Вы чё, рехнулись?! Я молиться на тебя, дядя Римас, готова… (Заплакала.) Бандеровку из меня какую-то делаете, фашистку какую-то… каменную. Ты почему про меня так думаешь, кока?

Анна (Александре). Эй, не осуждает, эй, видишь?

Александра (обняв Женю). Девонька моя… Ластонька…

Римас. Александра тайменя запекла… Пойдемте?

Александра. Пойдешь, Женя?

Женя. Конечно пойду. Переоденусь только. Свадьба все-таки.

Александра. Еще чего! Никакой свадьбы – обозначимся, и все. Посидим просто…

Анна. Попоем?

Александра. Попоем, попляшем.

Анна. Но. А я вот – в самом нарядном… уже сижу.

Женя. Ты как пионерка, теть Нюр: будь готов – всегда готов. Да?

Анна. Но. Леня… Этот… Веников. Нет… Ну этот, в бане который…

Женя. Голиков!

Анна. Во-во! Леня Голиков!

Все смеются.

Александра (испуганно). Господи! Кто там? (Побежала в огород.)

Женя. Куда ты?!

Анна. Всполошилась кого-то…

Ждут.

Александра (вернувшись). Показалось, в огороде кто-то шарится.

Римас. Кто?

Александра. Никого нет.

Женя (прошла к огороду). Может, ребятишки? Витя! Вова!

Анна. Кошки, наверно.

Александра. Фу, аж голова закружилась.

Женя. Вскочила резко, вот и закружилась.

Александра. Пока печь горячая, картошку поставить… Пошли, Альбертыч. (Обняла Римаса за шею.) Эх, Литва моя, Литва, голова бедовая! В какой хомут, в каки приключения головушку суешь, соображаешь?

Римас. Понимаю, да.

Александра. Хорошо тебе… Девки, вы быстрее, не копайтесь… чтоб за вами не бегать.

Анна. Не помрем, дак придем.

Александра. Давайте.

Римас и Александра уходят.

Анна. В доме перед зеркалом вашим причешусь?

Женя (прижав кулаки к щекам). Вспоминают, что ли, меня? Щеки горят… пойдем.

Анна. А ты губы мажешь? Помада есть у тебя?

Женя. Есть.

Анна. Намажешь мне… этим… сердечком? Покрасившее. Намажешь?

Женя. Намажу-намажу. Идем.

Анна и Женя уходят в дом. Со стороны огорода во двор выходит Иван. Одет по-городскому: шляпа, галстук… Через левое плечо перекинут плащ, в правой руке большой деревянный чемодан. Направился было в дом, но не решился. Сел за стол. Ощупал его, осмотрел. Стол не тот, что прежде. И лавка не та. Достал портсигар, закурил. Хлопнув створками, Женя изнутри закрыла окно. Через небольшую паузу она и Анна вышли на крыльцо.

Женя. Ты теперь у нас, теть Нюр, не Леня Голиков… Ну-к, покажись. (Поправляя Анне прическу.) Ты у нас теперь… целая Любовь Орлова. Губки вот так сделай. А теперь так. Отлично! Палкой все ж таки подопру… (Подпирает палкой дверь.) Готово. Пошли.

Спускаются с крыльца.

Анна (увидев Ивана, но не узнав). Здрасте…

Женя. Здравствуйте…

Иван встал, вышел из-за стола, снял шляпу. Пауза.

Иван. Женя… Аня…

Женя медленно подошла к Ивану и, крепко обняв, спрятала лицо на его груди. Обняла Ивана и Анна. Плачут долго, в голос. И Иван плачет.

Иван (Жене). Выросла.

Женя. Дядя Ваня, миленький… Пришел…

Анна. Седой. Нахлебался…

Женя. А мы ждем-ждем, ждем-ждем.

Иван. Пришел… ёк комарок.

Анна. Не раненый? Нет?

Иван. Целый. Жень, дай попить.

Анна. Самогону хочешь?

Иван. Можно.

Анна. Я сбегаю.

Женя. Не надо, теть Нюр. Дядь Ваня, у меня спирт медицинский… Счас. (Убегает в дом.)

Иван. Вспоминал твой самогон, Нюр, всю войну. Гонишь, не бросила?

Анна. Семь лет не гоняла.

Иван. Чего?

Анна. Матерьялу не было. Позавчерась первый раз сварила. Как знала, что прибудешь.

Вернулась Женя. В руках ковш с водой и пол-литровая стеклянная банка со спиртом.

Иван. Ух ты… Откуда у тебя?

Женя. Спирт? В больнице дали.

Анна. В больнице работат. Во как!

Женя. Санитаркой. В Перьми, в Мотовилихе.

Анна. Давайте за стол, чё стоимте?

Сели за стол.

Женя. Ой, а закусить-то!

Иван. Сидите, водой запью. За встречу. (Пьет.) Ну вот теперь, кажись, пришел… окончательно. (Закуривает.)

Анна. А ты чё не домой сразу? Чё крадучись?

Иван. Привычка… По-партизански – огородами… Разведку сделать: кто, что, как, где… Саня, поди, сердится? Где она?

Анна. Дома. Нас ждет.

Женя. Ой, дядь Ваня-а-а-а…

Иван. Ну получилось так… Чё поделаешь?..

Женя. Давай сбегаю за ней.

Иван. Не, не надо! Посмотрю сначала на нее… со стороны. Интересно… какая стала… Полвойны партизанил, привык к сюрпризам-то.

Анна. Выскочишь – напугаешь.

Иван. Зачем? Я осторожно. Знаешь, как немца трясло… от сюрпризов наших?

Анна. Мы ж не немцы.

Женя. Схожу, дядь Ваня. Нехорошо. Я быстро.

Иван. Погоди-погоди! Стой! Женьк, ты куда? Сядь. Погоди. Вздохнуть дай… Хоть дух-то перевести. О, побежала. Куда я теперь денусь? Никуда… Все. Гостинцы ж еще… трофейные. Докурю, как человек, и пойду… за п…ми. Получу, однако, если пустит…

Анна. Пустят…

Иван. Под откос?

Женя (гладит Ивана по плечу). Дядя Ва-а-анечка-а-а…

Иван. Как твои-то: Петро, мать?

Женя. А папу убили. Под Сталинградом. В сорок третьем.

Анна. В день рожденья. Сыновий. Витькин.

Женя. Похоронка в марте пришла, а в ней – погиб двадцатого января, смертью храбрых. Вите как раз два годика исполнилось.

Анна. День в день выпало. Во как! В братской могиле лежит, с золотыми буквами – Рудаков Петр Петрович.

Женя. Деревня Терновка. Не слышал?

Иван. Нет.

С улицы во двор входит Александра. Увидев Ивана, застыла на месте. Ее не замечают.

Женя. Маме сразу плохо стало. Упала и умерла… Как бабушка.

Анна. Разрыв сердца, ага. В доме упала, как мама, и все.

Александра медленно отступает спиной за угол дома.

Женя. Думали – обморок. У нее так бывало. Похоронку на стол положила и стоит. Стоит, стоит, стоит… На похоронку смотрит и чё-то думает, думает. Час, наверное, стояла.

Александра стоит, привалившись спиной к стене дома, закрыв лицо руками.

Анна. И молчит.

Женя. Так страшно, дядя Ваня.

Анна. Часа два стояла, если не больше.

Александра уходит.

Женя. Лицо серое почему-то сделалось. Потом голову подняла… Вот так встряхнулась, и голосом… тонким-тонким – как запищала вроде. Но не запищала, а почти…

Анна. Ага, птичий такой голос.

Женя. Говорит: «Ну ладно. Давайте Петю кормить…»

Иван. Кого?

Анна. Петю! Хотела Витю, а видишь, как сказалось…

Женя. Потом… шаг сделала и…

Анна. И все.

Женя (кивнув). Упала.

Анна. И все.

Пауза.

Иван. Кто еще из наших?

Женя посмотрела на Анну.

Анна. Миша мой повесился, Ваня. Зимой. В каком?..

Женя. В сорок третьем, в декабре.

Анна. С конюшни его убрал этот… Заголодали совсем. От переживаний права рука у него отнялась, перестала работать. В сарайку уйдет и воем воет – ребят жалко. Ничё, говорит, у меня нет: ноги нет, руки нет – никакого пропитания вам сделать не могу. Один рот есть – вас объедать.

Женя. В лес пошел и удавился.

Анна. А все из-за этого.

Женя. Председателя. Губарева помнишь?

Иван. Чё ж не помню? Помню. Где он счас?

Анна (показав на землю). Тама.

Женя. На лесосплав к нам пришел, а кто-то штабель бревен с косогора погнал в Чусовую… Или трос на связке лопнул… В общем, всего перемололо, (махнув рукой) месиво сплошное.

Анна (Ивану). Маленько отопью у тебя. (Отпивает из банки, запивает водой.)

Иван (Жене). Ты на лесосплаве работала?

Женя. И я, и кока, и теть Нюра. Все работали.

Иван (помолчав). Нюр, дай пять. (Пожимает Анне руку.) За Соню, Петра, Михаила. (Допивает спирт.) Трофеи вам привез! (Кладет на стол и открывает чемодан.) Поднаписал тут… Кому чё. Анна, держи. Софья… Жень, тебе оба. А это отрезы. Всем одинаковые, бостоновые. Нюр, тебе самый большой, на всю ораву. Шаровары, юбки-шмубки… Шейтесь.

Анна и Женя, развернув свертки, заохали-заахали, разглядывая подарки: кофты, платки…

Женя. Батюшки! (Прикладывая к себе кофточку.) Маленькая… Я ж выросла, дядь Ваня!

Анна. Немецкое все?

Иван. Не, итальянское. (Закрыл чемодан.) Ну как?

Женя. А это хорошо. Да как хорошо-то! И твоя хорошо, теть Нюра!

Анна. Но! В ей на свадьбу и пойду.

Иван. К кому на свадьбу?

Женя. Да… К Капитолине, наверное. Год-два – и замуж пора. Вымахала девка… Я ей эту кофточку и подарю, мне все равно мала. Вон какая красивая. Держи, теть Нюра. Ой, нет, я сама ей…

Во двор решительно входит Александра.

Александра. Вы куда запропастились? (Ивану.) Здравствуйте. (Анне и Жене.) Рыба стынет, картошка стынет… Ну вы чё? Римас меня всю затуркал: где они, где они?

Иван. Здравствуй, Саня.

Александра. Здрасте, Иван Дементич. Извелся, говорю, жених, а вы тут… Сельмаг, что ли, новый открываете?

Женя. Подарки…

Анна. Но. Иван привез.

Женя. Крестная…

Александра. Дак идете, нет? Сколько ждать можно?

Женя. Кока, а дядя Ваня?

Анна. Иван же это, Саня! Ты его куда?

Александра. А я почем знаю? Где четыре года был? Пусть туда и идет.

Иван. Ты чё, Саня?

Анна (оправдывая). По России таскался…

Александра. Пусть еще потаскается, а мне некогда… Жених ждет. Ну, вы идете?

Иван. Какой жених?

Анна. Римас Альбертыч.

Иван. Патис? Жених твой?

Женя. Дядь Ваня, подожди… Дядь Ваня…

Александра. О! О! Задрожал… Во-во… А как мы тут всю войну дрожали, знаешь? Как с голоду загибались?.. Задрожал… Ты чё дрожишь-то? Раньше надо было…

Анна. Дак воевал, поди.

Александра. Ни одного письма за всю войну…

Иван. Не мог я! Не мог!

Александра. А после войны? Четыре года!.. Посмотрите на него, девки! Объявился!

Иван, стиснув зубы и кулаки, надвигается на Александру. Александра отступает от него по двору.

Иван. Санька! Саня! Я тебе… Присядь! Скажу тебе! Иди сюда!

Александра. Ой! Ой! Ваня Грозный! Гляньте, грозный какой! Счас пришибет!

Женя и Анна бросаются к Ивану, стараясь удержать его.

Женя. Дядь Ваня, подожди!

Анна. Иван! Ваня! Он хороший, Римас-то! Он не со зла!

Женя. Теть Нюра! Молчи!

Иван. Ко мне иди! Иди! Всю войну об ней… Санька! (Отшвырнул женщин.) Ну, Санек!..

Александра бегает по двору от Ивана, Анна и Женя с визгом вновь пытаются оттащить того от жены.

Александра. Давай! Всех нас поубивай! За то, что выжили! Давай! Человек нас от голодухи!.. От холодов!..

Иван. Добрый Патис?! Да?!

Александра. А ты за так, думал? Нарисовался, артист! Здрасте вам! Ишь, объявился! Как в кино, в самый счастливый момент… нарисовался.

Иван. Я плохой?!

Александра. Хороший! Откуда взялся такой хороший – непонятно! Он откуда, девки, взялся?!

Иван. Погляди мне… Я ей в глаза… На ей хочу поглядеть! Пустите!

Женя. Не надо, дядь Ваня!

Анна. Иван, отстань!

Александра. Пусть глядит. Слава богу, есть на кого глядеть…

Женя. Кока, молчи!

Александра. Не Римас-то если бы!.. Счас бы на кладбище нам цветочки таскал!

Иван замер. Пауза. Иван берет плащ, шляпу, чемодан.

Женя. Ты куда, дядь Ваня?

Иван. Шура… Живи, конечно. Прости, пожалуйста. Надо жить, конечно.

Женя. Дядь Ваня, ну сядь. Со мной, рядышком…

Иван. Пойду. Ревизию сделаю, погляжу… и пойду.

Женя. Погоди! Погоди. Лучше давай тебя с сыном познакомлю? Я ведь сыночка родила, дядь Ваня! Четыре года уже!

Иван. Да? Молодец.

Женя. Муж на Дальний Восток завербовался… Ты сядь, садись. Расскажу тебе.

Иван. Бросил, что ли, муж?

Женя. Вызова ждем. Садись. Комнату получит, и поедем к нему… Дядь Вань, ну сядь!

Иван. На ангела вашего погляжу… и сяду. До-олго сидеть, наверно, буду.

Пошел со двора. Женя идет рядом, держась за рукав Ивана.

Женя. А знаешь, как назвали?

Иван. Кого?

Женя. Сына! Володей назвали.

Иван. Почему?

Женя. А чтоб умный был, как Ленин. Ну, куда ты?

Иван. А он чё, умный был?

Женя. Ленин-то?

Александра. А чё, дурак, что ли?

Иван. Не знаю – я с ним не встречался. Евгения, пусти. (Уходит.)

Пауза.

Женя. Пошел…

Александра бросилась было за Иваном, но ноги подкосились, и она осела у крыльца на землю.

Александра. Пусть идет.

Анна и Женя подбежали к Александре.

Анна. Мат-ти Божи!

Женя. Крестная!

Александра, не вставая, перебирается на крыльцо. Села на ступеньку.

Александра. Вот сука… Сразу почуяла: не то что-то в огороде. Он, поди, в картошку, в ботве прятался – я и не увидела. Домой пришли, думаю: вернусь все ж таки, проверю. И точно.

Женя. Да! Да! Голова у тебя кружилась?!

Александра. А я про чё? И вот!..

Женя. Кока, они там у вас друг другу головы не посшибают?

Анна. Иван сильнее. Иван, наверно, победит.

Женя. Бежимте, а? Теть Нюр, кока… Помешаем, хоть как-нибудь…

Александра (попыталась встать). О, ёк комарок… Не могу. (Села.) На коленки мои глянь. Ходуном ходят. Дай руку. (Кладет Женину руку себе на колено.)

Женя. A-а, дрожит-то как!

Александра. Говоришь, бежать… Нечем бежать, на себе тащите. Где его, черта, носило четыре года? Заявился… Шляпа, галстук – футынуты-пердануты… С Лениным еще к нему разбираться… Пошел? Ну и… иди себе.

Анна. Дак он и пошел.

Женя. А мы? Сложа руки сидеть?

Александра (решившись). Пошли, однако, и мы… В погоню. (С трудом поднимается. Анна с Женей помогают.) Держите меня, не отпускайте.

Анна, Женя. Держим-держим!

Александра. По дороге разбегусь… и налажусь. (Плетутся со двора.) Ой-е-о, девки… Там война кончилась, у нас своя началась… межусобица.

Картина шестая

В доме Краснощековых. Римас хлопочет у стола: перекладывает из чугунка дымящуюся картошку, режет хлеб… Хлопнула дверь, вошел Иван. Остановился в дверях.

Римас (не оглядываясь). Александра? Саша, ты?

Иван (ставит в сторонку к стене чемодан). Угу.

Римас. Соль принесла? А я нашу нашел! На окне… за занавеской… оказалась.

Иван снял с гвоздя на стене платок Александры, прижал его к лицу, затем накинул на голову.

Римас. Ох, тайменюшка…

Иван (остановившись за спиной Римаса, шепотом). Красавец.

Римас. Молодь – мясо нежное… А запах? У-у!

Иван сел на стоящий у стола табурет спиной к Римасу, закурил.

Что они там? Наряжаются? Просто посидели бы… без затей. Смотри, Саша, втянешься… Курево дело такое.

Иван. О-хо-хо.

Римас. Давай посчитаем… Когда Соня с Петром – закурила. Михаил – два, Женю на перекате из-под бревен вытащили – три, в День Победы – четыре… Сегодня пятый… (Помолчав, сел рядом, почти касаясь плечом спины Ивана.) Пока не пришли… Мою литовскую сказку тебе… Вернее, не сказку… Обычай в старину был. Давно-о-о… Еще Литва и Литвой-то не звалась. Можно?

Иван облокотился, не оборачиваясь, на стол.

Если воин после войны не возвращался домой, а никто не знал, где он и что с ним, жена была обязана ждать его три года. Три года прошло, все – имеет право выбрать себе… нового. Интересно другое: выбрала, а тут прежний на пороге. Что делать? Двенадцать больших… громадных костров разводили. Шесть – с одной стороны, шесть – с другой, коридор огненный. И вот… должна была женщина пройти по нему. От начала до конца. Если выдержала, прошла сквозь огонь… Если невредима, даже волос не подпалила, значит чиста она и нет на ней вины, греха нет… И жить имеет право с тем, с кем пожелает. А Саша… Не три, восемь ждала. И не двенадцать костров…

Иван. А сколько? (Стянул с головы платок, положил перед собой.)

Римас. Знаешь, как считать? Я не знаю. Чиста Александра перед тобой… Перед всеми. Это знаю.

Небольшая пауза.

Иван. Давно вы с ней?

Римас. Ох, Иван… (Наливает себе и Ивану водку.) С возвращением?

Иван. Да я уж выпил.

Римас. Да уж вижу. Устроил цирк: угу, ага, платок… С Петром вместе воевали?

Иван. Развели. Меня – на Белорусский, его – под Сталинград. Еще в эшелоне разделили…

Римас. Очень желал Губарев вас с Петром посадить. Очень. На перрон выскочили с чекистами, хотели с эшелона вас вытащить. А поезд уж хвостиком нам – ту-ту…

Иван. Буча была? Дело какое-нибудь на нас?..

Римас. Поймали б, было б дело. А так… Кому вы нужны? Не на курорт же сбежали. Рукой и махнули. Мстить начал, полютовал.

Иван. Губарь?

Римас. И Соне, и Саше. Михаила с конюшни выгнал… Голод, холод. Дрова выписывал вашим с самой дальней деляны. Осина молодая, проледеневшая – не топится. Баню жгли, помог раскатать… Все, что можно, жгли. Досталось и бабам, и детишкам. И говорить неохота.

Выпили.

Римас. Про Михаила знаешь?

Иван кивнул.

С зайцами в ту зиму повезло, много развелось. Я силков наставлю – один да попадется. Если лиса не съест, принесу – отдам. Летом полегче – рыба, грибы… Крапиву молодую варили…

Иван. Председателя Нюра угрохала?

Римас (помолчав). Первое время я вместо него. Анну отправил… на лесозаготовку, на месяц в тайгу. Ничего, обошлось. Ты где пропадал?

Иван. До сорок четвертого в партизанах. После плена. Потом с действующей соединили, и до Берлина. А после победы – уже в Берлине – особист наш, хороший мужик – еврей! – вызвал и говорит: «Ты, Ванька, домой пока не возвращайся, а то тебя как бывшего военнопленного заметут на фильтрацию и… в лагерь. Жить хочешь – побегай пока по стране». Ну вот… побегал.

Римас. В плену был?

Иван (наливает себе и Римасу водку). Одиннадцать дней. Выпьем.

Выпили.

Римас. Из плена сбежал?

Иван. Конвоира загрыз.

Римас. Как загрыз?

Иван. Зубами. Из окружения выбирался – всю роту у нас посекли. В живых… не знаю: остался кто или нет. По ночам к нашим шел, днем ветками себя завалю и сплю, ночи жду. А тут в стожок у хутора залез, пригрелся и уснул. Ну и чё, сцапали. Коней решили с этого стожка покормить. В подвал меня, а утром связали по рукам-ногам, в телегу кинули и на центральную усадьбу, на расстрел. Солдатик их повез. Он сразу мне несуразным каким-то показался. Пилотку вот так, поперек, надел, не как положено. Вожжами пощелкивает, чё-то немецкое насвистывает… Донасвистывался, дурак.

Римас. Один конвоир?

Иван. Дак а чё? Я связанный весь! А у него еще автомат. Вот в телегу закинули меня неправильно. Надо было не ногами вперед, как покойника – поторопились тут они, – а головой к коню, головой по ходу движения. Давай покажу, счас поймешь… Вяжи меня.

Иван и Римас явно захмелели.

Римас. Зачем? Не хочу. Где женщины-то?

Иван (сняв со стены бельевую веревку). Да я там… Шумнул немножко. Счас придут. Вяжи, говорю. Натурально, чтоб понял.

Римас. Хорошо. (Связывает Ивану руки за спиной.) Так?

Иван. Крепко? Ты меня не жалей… Я тебя жалеть не буду.

Римас. Все. Крепко?

Иван (сев на табурет, вытянув ноги). Ноги вяжи.

Римас. Ноги не буду.

Иван. Ладно. Ставь свой табурет перед моими ногами. Та-ак. Мы в телеге. Садись на него, спиной ко мне садись, вроде ты на вожжах. Поехала телега. В телеге мы. Настроение у тебя замечательное – на расстрел же везешь! Врага же везешь.

Римас. Ты мне не враг.

Иван. Друг? Чё ж ты, друг, жену мою… скрадываешь?

Небольшая пауза.

Римас (сел на табурет спиной к Ивану). Говори дальше.

Иван. Дальше… лес вокруг… Еще птицы по верху… свистят.

Римас. Свистеть не буду.

Иван. А чё? Не умеешь?

Римас. Не буду.

Иван. Ну тогда качайся. Нас же мотает… Туда-сюда, туда-сюда.

Римас. Ты уже делай что-нибудь, показывай… Ерундой занимаешься.

Иван. Хо, ерундой! К борьбе за жизнь свою готовлюсь.

Римас. Долго готовишься.

Иван. Это правда.

Входят Александра, Анна, Женя. Иван, подтянув ноги, выбрасывает их вперед.

Ну, на!

Римас с грохотом летит на пол. Иван тут же бросается на него… Схватив зубами за отворот у самого горла, с визгом и ревом рвет рубаху. Шум, крики. Женщины пытаются растащить мужиков.

Александра. Иван! Что ты?! Иван!

Женя. Дядя Римас! Вставай!

Анна. Тащите его! Загрызет! Ваня! Отпусти!

Женя. Дядь Ваня! Миленький!

Александра. Римас! Иван!

Растаскивают мужиков в стороны. Помогают подняться.

Анна. О-о! Всю рубаху порвал!

Александра. Вы что! А ты чего связанный?! Да я ж вас!.. Ах вы!

Развязывает Ивана.

Женя. Дядь Римас, отойдите! Пожалуйста…

Анна. Чуть не загрыз.

Александра. Ванька! Ну, попили кровушки… Ты почему связа… Ты почему такой?! (Трясет веревкой.) Римас! Зачем ты его?!

Женя. Сидите, дядь Римас. Подождите!

Иван. Саня, все. Саня… Римас, скажи!

Римас. Дурак ты, Иван.

Иван. Я ему велел, Саня. Я попросил… Для наглядности.

Римас. Представление устроил… Да не пугайтесь же вы! Женя, все. Саша… Иван, скажи!

Иван. Все хорошо! Шутили мы! Вы какие-то…

Александра. Какие мы? Друг на друга не кидаемся!

Анна. Не грызем, но…

Иван. Я ж за рубаху, я ж не за горло! Вы чё такие… доверчивые? Я показать хотел… Показать!

Женя. Кого показывать-то, дядь Вань?! Зверей, что ли, каких?

Римас. Как он из плена бежал!.. Как немца за горло… Как за горло… Немца он убил. Я попросил показать как…

Иван. Но! А вы сразу… Черте чё…

Небольшая пауза.

Женя. За горло? Дядь Ваня… Господи!

Александра. Ты что, в плену был?

Иван. Немножко… Да.

Александра. Гляжу, седой весь…

Иван. Эй, Римас? Рубаху порвал? Сань, зашей Римасу рубаху.

Пауза. Александра берет табурет, ставит его в центре комнаты.

Александра (Ивану). Ну-ка, сядь. Иван Дементич, сядь-сядь. Тут все свои, самы родные люди… Сел?

Иван (почуяв неладное). Сел…

Александра. Теперь знаешь что?

Иван. Что?

Александра. Расскажи, где был, чё видел, чё делал все это время, все годы…

Пауза.

Римас. Саша, Иван партизанил, воевал, до самого Берлина…

Александра (перебивая). Римас Альбертыч, подожди! Ты тоже тут с бандюками да с ворьем не в карты играл. Каждый раз не знали: убитого тебя ждать или живого. Хорошо. Хрен с ней, с войной… Там всяко могло быть, зачеркиваю ее, хрен с ней. Вот после войны, вот как на духу, можешь? Врать, петлять начнешь – сразу почувствую. Или… Будешь врать, ври так, чтоб все поверили: и Анна, и Женя, и я… Чтоб глаза от удивления на лоб повылезли у нас. Можешь так? Если нет, лучше сразу чемодан в руки, перо в задницу и лети… Жили без тебя? Выжили? И дальше будем жить. Чё молчишь? Говори. Может, ты у нас герой какой-нибудь несусветный, а я на тебя бочку качу. Может, мне на полу тут перед тобой распластаться, прощения просить, а я… Вот давай, слушаем вас, Иван Дементич.

Пауза.

Иван. Ну… Был в плену, сбежал. Партизан нашел. Партизанил… Потом, когда отряд разросся – года через полтора – радистку нам… прислали.

Александра. Слава те господи. Посылкой, что ли?

Иван. Зачем? Самолетом. И я с ней… Всю войну с ней, и в Германии… Гхм… Вот так, Саня… Виноват перед тобой. У ней пацанка, дочка… с бабкой в Угличе. Решили так: война кончится – она к себе в Углич, я к себе на Урал. А не получилось. Поехал с ней… Бабка умерла, дочка потерялась. Нам сказали, что в детдоме каком-то… по Волге. А в каком – никто не знает. Все ж разгромлено. Ей тринадцать, девчонке-то, в сорок пятом было. Настя звать. Во-от… Два года искали.

Александра. Нашли?

Иван. Нашел. В сорок седьмом, когда мать умерла.

Анна. А чего с ней?

Иван. Израненная вся. И ног у ней не было. Подорвалась в Берлине. Сразу после победы. На себе ее таскал. (Улыбнувшись.) Почти два года с бабами в бане мылся. Пускали к себе… в женское отделение, чтоб ее помыл, заодно и сам. Чё-то мне… такие хорошие люди всю жизнь попадаются! (Едва не заревел, но сдержался, сцепив зубы. Помолчал.) А в сорок седьмом умерла Саня.

Женя. Ой…

Иван. Но. Тоже Саня. Схоронил, погоревал какое-то время. Настю подрастил, на ноги поставил… Хотел написать. Все время хотел… А как? В письме разве объяснишь? Все откладывал: вот, завтра напишу… Ладно, вот еще маленько и напишу, поздравлю с чем-нибудь… Потом глянул – мать честная! – три года, как война кончилась, уже четыре… а я все «пишу». Виноват я, Саня. Конечно. Сильно виноват, наверное… Тебе решать. (Пауза.) Ясно. (Встал, прошел к выходу, взял чемодан.) Прости, Шура.

Александра. Тебя кто отпускал? А ну, сядь! Сядь на место.

Иван вернулся. Пауза.

Александра забрала со стола пустую бутылку и вышла из комнаты. Вернулась с непочатой бутылкой водки.

Александра. Даю вам ночь. Утром приду – кого здесь застану, с тем и буду жить. И чё хотите про меня думайте. Вот вам бутылка… (Ставит на стол бутылку.) Разбирайтесь. Будете обижать друг дружку – оба идите к черту. (Женщинам.) Пошли. (Взяла платок.)

Женщины уходят. Пауза. Иван подошел к часам и подтянул гирьку у ходиков.

Иван. Римас, я тебя не сильно? Не зашиб? Не обижайся.

Римас (распечатывает бутылку, наливает водку). Ладно. Ничего.

Иван. Гляжу, выпиваешь. Раньше вроде не пил.

Римас. Редко. Язва была.

Иван. Счас нету?

Римас. Война вылечила. Не совсем, конечно.

Иван. Выпьем?

Римас. Конечно. Мне закусывать нельзя.

Иван. Не сердись.

Выпили.

Римас. Ты там, в лесу, с немцами, так же ревел?

Иван. Нет. Малость посильней.

Римас. Еще сильней? Его кондратий не хватил?

Иван. Был момент. А то счас бы мы с тобой не лялякались.

Римас начинает собирать свои вещи.

Иван. Уходишь?

Римас. Пойду.

Иван. Римас, полюбил Шурку, что ли?

Римас не отвечает.

Она хорошая… Она…

Римас. Хватит, Иван.

Иван (достал из кармана часы). Петру вез. Возьми. Возьмешь?

Римас (взял часы). Спасибо.

Иван. Тебе спасибо. За всех. А может… немного посидим?

Римас. Немного посидим.

Картина седьмая

Раннее-раннее утро. Косогор. На бревне среди разбросанной щепы сидит, кутаясь в платок, Александра. Появилась Женя.

Женя. Кока! Всю ночь сидела? Смотрю, постель даже не тронута. (Села рядом.) Так и подумала, что здесь, на нашем месте.

Александра. А отсюда окошки мои хорошо просматриваются.

Женя. Ну чё? Еще светятся? Не вижу…

Александра. А не видно – уже солнце забивает.

Короткая пауза.

Женя. Какая все ж таки у нас Чусовая красивая! Сверкает вон.

Александра (всплеснув руками). Как мать сказала! Ну как Соня, в точности! Ой, аж мурашки по затылку. Фу…

Женя. Чё ты хочешь: я же дочь.

Александра. Сильно похоже сказала.

Женя. Крестная, а ты бы хотела, чтобы кто остался?

Александра. Не знаю… Кого Бог даст.

Женя. Дядя Римас хороший…

Александра. А Иван плохой? Слышала, как досталось? И плен, и партизанил, и… по стране мотался. Белый весь. Доста-а-алось…

Женя. А дядя Ваня… Вот родной, и все. Родной дядя Ваня, совсем родной.

Александра. Конечно родной. А Римас чужой? Кого Бог даст…

Женя. Утро уже. Иди, ждет же там кто-то…

Александра. Подождет. Посидим еще, не бросай меня. Поджилки-то трясутся… Как у девки перед свиданкой.

Смеются. Появился Иван. Протиснувшись, сел между Александрой и Женей.

Пауза.

Женя крепко обняла его правую руку и прижалась к плечу. Александра отвернулась, заплакала. Иван повернул ее голову к себе, целует лоб, глаза, щеки.

Александра. Ва… Ва… Ваня мой…

Плачут все трое.

Иван. Однако счас вторую речку организуем, вторую Чусовую наревем. Ох, ёк комарок… Ну все. Хорошо. Рыдать дальше запрещается. Все.

Появилась Анна, идет к сидящим.

Петухи, слышьте, поют, а мы чё? Саня, давай споем?

Анна. Про казака, Вань! Где доска сломалась.

Иван. О! Нюрок! Садись.

Анна (усаживаясь). Про казака.

Женя. (Поет.)

Шел казак через речку домой.

Шел домой молодой, холостой.

(Голос у Жени чистый, звонкий, с простором.)

Обломилась доска,

Подвела казака,

Зачерпнул он воды

Са-а-апого-о-ой!

Конец

Москва, 2005

Примечания

1

Второе авторское название пьесы – «Веселая вода печали».

2

Кока – крестная мать.

3

Ненормативную лексику применять на сцене автор не рекомендует, уводя ее в подтекст. В тексте дана для более точного понимания накала сцены и характера персонажа.

Content

Владимир Гуркин
Любовь и голуби

Любовь и голуби Забавная история в двух частях

Часть первая

Картина первая

Картина вторая

Картина третья

Картина четвертая

Картина пятая

Часть вторая

Картина шестая

Картина седьмая

Картина восьмая

Картина девятая

Картина десятая

Картина одиннадцатая

Картина двенадцатая

Конец истории

Прибайкальская кадриль Комедия в двух действиях

Действие первое

Картина первая

Картина вторая

Картина третья

Картина четвертая

Картина пятая

Действие второе

Картина шестая

Картина седьмая

Картина восьмая

Картина девятая

Картина десятая

Шел медведь по лесу… Драма в трех действиях

Действие первое

Картина первая

Картина вторая

Действие второе

Картина третья

Действие третье

Картина четвертая

Саня, Ваня, с ними Римас Пьеса в двух частях

Часть первая

Картина первая

Картина вторая

Картина третья

Картина четвертая

Часть вторая

Картина пятая

Картина шестая

Картина седьмая

Примечания