Котов Сергей

Раненые Звезды 5

Часть I. Ходуны

1

Мужик вышел из леса и будничным шагом направился к припаркованному на обочине автомобилю. Никаких ключей я не видел — дверь открылась сразу, как только он подошёл. Может, бесключевой доступ, а может что-нибудь более забористое. По крайней мере днём, когда я осматривал авто, ничего похожего на характерные пятнышки сенсоров на ручках я не заметил. Да и модель не самая дорогая — обычный «Джолион». Такие редко берут со всеми наворотами.

Впрочем, это совсем не важно. Куда важнее, что ходун зашёл в салон, завёл двигатель и, похоже, собрался трогаться.

Едва сдерживая ликование, я позволил себе чуть приподняться на локтях. Руки задубели — я лежал без движения на морозе уже часа два. Конечно, химические грелки здорово помогали, но они полностью разрядились минут двадцать назад.

Я видел, как мужик в салоне повернул голову, и снова замер, затаив дыхание. Но нет, всё обошлось. Двигатель завёлся, вспыхнули габариты и фары. Подождав минуту, ходун тронул машину и поехал по направлению к трассе.

Вот теперь следовало ускориться.

Никакого маячка на «Джолионе» не было. Поначалу я ещё пытался играть такими вещами, но каждый раз меченые транспортные средства оставались невостребованными. А потом просто исчезали.

Единственный шанс проследить за ходуном — это пристроиться к нему на оживлённой трассе. Ну и дальше, используя вероятностные линии и режим, следовать за ним так, чтобы он ничего не заподозрил. Я не был уверен, что у меня получится этот фокус — но так далеко я до сих пор не заходил. Так что будет шанс проверить.

Конечно, с помощью городских камер задача могла бы сильно упроститься. Но, во-первых — кто сказал, что ходун поедет в город? А во-вторых, я уже наводил справки. Даже на полном серьёзе подумывал в ГАИ устроиться. Но выяснилось, что рядовым сотрудникам получить доступ к системе не так-то просто. И во-вторых — даже если бы я успел сделать карьеру, то замучался бы с отчётами после каждого случая.

Был ещё вариант устроиться в штат фирмы-подрядчика. Но, опять же, это было сопряжено с рисками, вплоть до уголовных. А ещё мне не хотелось кардинально менять сложившуюся жизнь. Чтобы поступить на работу в айти, пришлось бы получать корочки. Использовать режим. В общем, «светиться». Что едва ли было бы разумно.

Когда «Джолион» скрылся за поворотом, я вскочил и попытался сходу развить максимальную скорость. Сухожилия предательски затрещали. Да-да, так поступать совершенно не следовало, я сам всем клиентам на тренировках с первого занятия внушаю, что разминка — наше всё. Но куда деваться-то?

Я бы не простил себе, если бы опоздал.

Спринт на триста метров я пробежал на отлично. И дело было не только в хорошей форме — я тщательно готовился, подбирал экипировку и обувь. И в нужный момент вся эта суета полностью себя оправдала.

Вот я за рулём своего «Кашкая». Двигатель стартанул с пол-оборота. Всё верно: перед тем, как идти на дело, я не поленился и сделал ТО, при том, что до регламентного значения оставалось полторы тысячи. Заставил техников попотеть, отрегулировал зажигание, заменил свечи.

Я поехал, не дожидаясь прогрева. И, хоть инструкция допускала такое поведение, я был почти уверен, что это было написано в угоде защиты окружающей среды и прочих модных вещей, чем в реальной заботе о машине.

Надеюсь, «Кашкай» простит мне этот раз, и не будет капризничать.

Я поехал в другую сторону. Там через лес шёл замёрзший просёлок, который через три километра выходил на трассу.

Лес проскочил мгновенно. Машина не подвела — я нигде не встрял и ничего не задел.

И вот трасса. Выхожу в правый ряд, медленно разгоняюсь и ищу «Джолион». Участок без искусственного освещения, поэтому задача не из простых. Минута, две, три — не могу найти, не смотря на режим. Отвлёкся, чтобы достать шоколадный батончик из подлокотника. И стоило только откусить лакомство, как беглец обнаружился!

Я не смог сдержать улыбку облегчения.

«Джолион» держался в среднем ряду. Я ехал в двух машинах позади него на один ряд правее. К счастью, движение было не очень интенсивным, что было не удивительно для такого позднего времени. Выдерживать дистанцию, не привлекая внимания в таких условиях было легко.

Но возле каждого съезда приходилось напрягаться: свернёт ходун или нет? Я до последнего не мог поверить, что он сунется в город. Чтобы вот так, сходу — и по обычным улицам с пробками. Но мало ли что у них, ходунов в голове происходит?

«Джолион» включил поворотник и начал перестраиваться в крайний правый, когда появился указатель съезда на платку. Я поморщился. Неприятный сюрприз. У меня всё руки никак не доходили поставить транспондер. Хотя, блин, я должен был это предусмотреть! Гений и спаситель миров мамкин…

Я тяжко вздохнул и приготовил телефон, чтобы расплатиться на полосе, где была предусмотрена оплата картами.

Конечно же, на «Джолионе» транспондер был. Ходун спокойно проехал через зелёные ворота и начал набирать скорость.

А в моей полосе, как назло, застрял мужик на «Омоде», которому вздумалось расплатиться наличными.

Когда я снова выехал на трассу, то не увидел даже задних габаритов «Джолиона». Я не мог гнать слишком сильно — и вовсе не из-за боязни штрафов. Было бы куда хуже, если бы ходун что-то заподозрил.

В какой-то момент я готов был сдаться. Решил, что и эта попытка была неудачной. Снова тупик. Но нет: кроссовер ходуна снова появился впереди. Я медленно его настигал.

Теперь, главное, сохранять стабильную скорость. Будто я спокойно еду на круиз-контроле. Думаю о своих делах. И мне совсем-совсем нет дела до мужика за рулём китайской машины.

Он включил правый поворотник возле разворотной эстакады, которая вела в «Шереметьево». Причём не к новым терминалам, а к старым — D-E-F. В этом мире, куда меня занесло, они были закрыты. Я даже думал, что эту дорогу тоже закрыли — ну а зачем держать пункты оплаты, если ими почти никто не пользуется? Но нет: ворота работали.

Фары «Джолиона» одиноко взрезали тьму законсервированного аэропортового комплекса.

Конечно же, я не стал следовать за ним дальше. Пока полученных сведений было достаточно. Ещё не хватало завалить всё дело сразу, во время первого успешного опыта выслеживания ходунов.

Проводив взглядом цель, я спокойно поехал дальше, до съезда на МКАД.

Отсюда до дома было совсем не далеко.

2

Будильник вырвал меня из очередного липкого сна, где я пытался поговорить с Катей сквозь толстое стекло. Но она не слышала меня. Только в глазах стояли слёзы.

Я колотил проклятый барьер, но мои кулаки скользили по крови, бесполезно отскакивая от стекла.

Эти барьеры были разными. Сегодня вот стекло. В другие дни — решётки, вода, пропасти, стены. Иногда вместо Кати был Кай. И каждый раз у меня не было никаких шансов достучаться до них.

После таких снов я открывал глаза и пару минут приходил в себя, мучительно вспоминая, кто я такой.

Иногда я даже жалел, что не лишился памяти полностью. Знаю, в некоторых мирах с другими версиями меня это произошло. Наверно, они самые счастливые: живут себе обычной жизнью. Разве что иногда по непонятной причине их накрывает, когда они слышат звуки или чувствуют запахи, которых вроде бы не было в их жизни — но они почему-то вызывают сильнейшие эмоции.

Некоторым моим воплощениям повезло меньше: они оказались на пути лавины осознания, и не смогли её выдержать. Кто-то убивал себя, поражённый красотой истинного мироздания, потому что не мог вместить её в себя. Кто-то умирал от ужаса — по схожим причинам, что иронично.

А кто-то, вроде меня, остался осколком едва не возникшей могучей личности. Которая дерзнула — но не смогла справиться с последствиями. Да что там: серьёзно переоценила себя и свои возможности.

Помню, как стоял там, на краю утёса над фьордом. Наслаждался ощущением всемогущества. Чувствовал, что могу творить и отпускать миры — одним своим присутствием.

И некому было меня предупредить о последствиях.

Точнее, возможно, предупреждали. Но я ведь не пожелал для начала найти и понять общий язык с обитателями свободных вселенных, которые Эльми называл Хаосом.

Я никак не мог сделать выбор. И в определённый момент понял, что вообще могу его не делать. Что нет никаких границ — и можно получить всё и сразу.

И я получил это.

Вот только тогда я не понимал, что именно это значит — всё и сразу.

В тех вселенных, где может существовать человек, не зря установлены фундаментальные ограничения. Например, скорость света.

Совершенно тот же принцип должен применяться и на уровне свободной мультивселенной.

Иначе случится аналог Большого Взрыва — с отдельной самоуверенной личностью, которая вдруг решила, что теперь можно всё.

Каждая версия меня, получив свободу, плодила другие версии. Потому что — зачем останавливаться? И каждая получала немного изменённый мир и информацию о нём.

В конце концов, даже самых простых сведений о новых воплощениях стало настолько много, что я не мог их обработать, ни в каком режиме.

И при этом я продолжал жить в каждом из этих воплощений.

Не самое приятное чувство, скажу я вам.

Наверно, что-то похожее ощущает старенький процессор, на котором пытаются запустить новейшую требовательную игрушку.

Да, это было больно. Гораздо больнее, чем простая физическая боль. И это было приятно. Невероятно приятно осознавать бесконечность замыслов.

Каким-то чудом я понял, что происходит, до того, как процесс стал окончательно необратимым.

Начал пытаться тормозить. Но это было всё равно, что сдерживать лавину.

У меня не было шансов стать тем, кем я пытался стать. Так, на собственном горьком опыте я убедился, что все этапы, которые проходит информация в своём развитии — существуют не зря.

Прихотью внешних сил я подступил к новому уровню бытия, не будучи готовым.

Перед тем, как всё закончилось, я ещё успел понять, чем же именно занимался Эльми, в своей очень странной, изолированной мультивселенной.

Он просто пытался подняться выше — но за чужой счёт, чтобы остаться собой. Чтобы не терять возможность даже понимать те вещи, которые очевидны любому человеку — но о которых не может говорить обитатель Хаоса. Просто потому, что у него нет слов.

Моё единение распалось на множество миров. Я не знаю, что случилось с остальными «я». Может, все погибли, и я последний осколок во всём множестве миров.

А, может, тот я, который остался на освобождённой Земле, тоже смог вырваться, и сейчас расценивает случившееся как досадную неприятность. Продолжает жить своей (моей?) жизнью. Отстраивает Землю. Налаживает новые связи. Говорит с Гайей, чтобы найти другие пути развития.

Я довольно быстро понял, что её мне не хватает особенно сильно.

Поначалу у меня была надежда, что на этой версии Земли она тоже существует — в том или ином виде.

Но это оказался очень странный мир. Будто специально созданный в насмешку над той Землёй, где меня создали.

Внешне тут было всё почти так же, как у меня. Только великие события прошлого, в которых я участвовал — тут не происходили. Их влияние заменялось стечением обстоятельств разной степени невероятности.

Например, тут не было Фаэтона. А Пояс астероидов образовался в результате гравитационного влияния Юпитера. Тут не появилась Гайя. Но её действия по спасению биосферы от катаклизмов компенсировались процессами, которым здешние математики дали определение «самоорганизация» и «Теория Хаоса».

Насчёт существования марсианской цивилизации в этой системе были большие сомнения. Равно как и венерианской.

В жизни моих родителей не происходило никаких странных вещей. А я рос самым обычным парнем. Вернее, тот вариант меня, который существовал до моей попытки возвыситься.

Потому что это парень так бы и продолжал жить обычным тренером, если бы не моя подлинная память, которая осталась при мне.

В конце концов, я бы, наверно, сам решил, что эти воспоминания — плод моего больного воображения. И обратился бы к специалистам, чтобы попытаться от них избавиться.

Но у меня по непонятной причине остался режим. Единственное нематериальное свидетельство того, что происходило со мной в последние годы.

Только поэтому я не сдался.

Я выключил будильник, быстро пробежал глазами ленту уведомлений. Ничего серьёзного — только новости да напоминалки по расписанию.

Умывшись, я отправился на пробежку. Я переехал после того, как моя карьера двинулась в гору. Полгода назад меня назначили управляющим новым клубом сети, который открыли на территории Сколково. Ездить сюда через всю Москву вообще не вариант. Поэтому я съехал с квартирки на Орехово и перебрался в Подмосковье. На противоположной от Сколково стороне железной дороги Минского направления есть жилой микрорайон города Одинцово, который называется Трёхгорка. Вот там я и нашёл подходящее жильё. Очень удобно: полчаса пешком, и ты на работе. Общественным транспортом можно вообще не пользоваться.

Микрорайон с трёх сторон окружён Подушкинским лесом, который, благодаря ухоженным дорожкам, искусственному освещению и даже камерам, стал больше похож на парк, полный жирных белок.

Бегать тут — одно удовольствие. С дорожкой в клубе не сравнить. Особенно таким, приятным зимним утром, в солнечную погоду и лёгкий морозец.

На главной дорожке было людно, и приходилось лавировать. Но вскоре я свернул на боковое ответвление, и углубился в лес. Там, за границами проложенных дорожек, народу было значительно меньше.

Неведомые энтузиасты несколько лет назад, на высоком берегу какого-то ручья устроили там импровизированную спортивную площадку — эдакую олдскульную «качалку» из подручных материалов. Были там и штанги из брёвен и автомобильных дисков, тренажёры, собранные на основе тележек из супермаркета и нагруженные булыжниками. Само собой, грузовые покрышки и кувалды, которыми эти покрышки полагалось бить. А ещё — груши и даже что-то вроде боксёрского ринга.

В общем, милое место. Обычно я добегал до туда, подтягивался, отжимался и бежал дальше. И в этот раз я планировал поступить так же.

Когда я поворачивал на площадку, то вдруг ощутил затылком что-то вроде дуновения ветра. Такой резкий, необычный порыв. А потом вроде как сотрясение земли.

Я остановился и вынул наушник из правого уха. Музыка прервалась.

Сразу за моей спиной, на месте, где я был мгновение назад, поперёк протоптанной дорожки лежал огромный ствол старой сосны. Дерево было по-настоящему большим, шире моих плеч раза в два.

В растерянности я опустил руки. И тут же услышал за спиной взволнованный голос:

— Ты в порядке? Не пострадал?

Я обернулся. Возле меня стоял блондинистый парень примерно моих лет и комплекции. Может, чуть постарше. Похоже, он тренировался на площадке — и я его просто не заметил, когда подбегал.

— Кажется, нет… — ответил я, всё ещё напряжённым от стресса голосом.

— Вообще, конечно, нифига себе, — парень всплеснул руками, — можно сказать, ты в рубашке родился.

— Да. Что-то вроде того.

— Я вообще думал, лесники тут следят за этим. Видел санитарные вырубки, — добавил он.

— Да, очень странно, — согласился я и направился к основанию упавшего ствола.

Парень последовал за мной.

— Блин. Вот так дела… — сказал он, разглядывая оставшийся пень. На древесине виднелись явные следы распилов.

Я почесал подбородок, потом достал телефон и сделал пару снимков и видео.

— Это правильно, — одобрил мои действия спортивный незнакомец, — у тебя тут как, ловит? А то у меня приём плохой. Надо бы полицию вызвать.

— Да ну, брось, — отмахнулся я.

— Слушай, ну тут ведь явные следы. Подпилили и оставили висеть, что называется, «на соплях». В расчёте, что пострадает первый прошедший мимо.

Я вошёл в режим. Осмотрел следы подпилов. Только теперь разглядел следы подошв: на них был специальный рисунок, который скрадывал след на земле. Нет, незнакомец явно был не прав. Кто-то ждал меня. И толкнул дерево, как только я показался рядом. Но немного не рассчитал.

Я посмотрел в лес. Рвануть в погоню? Куда он может направится? В голове распределились маршруты по степеням вероятности.

Нет, не стоит. Только время потеряю.

— Да, может быть, — ответил я незнакомцу.

— Я слышал, сейчас появились такие психи. Для них это что-то вроде спорта, подстраивать несчастные случаи в тихих местах, — сказал парень, и протянул мне руку, — я Захар.

— Очень приятно, — я ответил на пожатие, — Григорий.

— Живёшь тут или работаешь?

— И то и то.

— Я недавно тут. Место получил в конторе, которая занимается нейросетями для систем распознавания. Ещё на испытательном сроке.

— Круто, — кивнул я, и направился к ближайшему турнику.

— А ты чем занимаешься?

— Административной работой, — ответил я, — управляю филиалом одной организации.

— А организация чем занимается? — продолжал мой назойливый новый знакомый, широко улыбаясь.

— Оздоровлением, — ответил я.

— Ясно… ты из медиков, да?

Я рассмеялся.

— Да нет же. Из фитнеса. Клубом тут управляю.

— А-а-а, вот оно что! — улыбнулся Захар, — круто! Подскажешь, что за клуб? Как раз место выбираю.

— Пойдёшь испытательный срок — обращайся, — ответил я, — скидку сделаем.

— У нас вроде корпоративная есть… но спасибо! Обязательно обращусь. Телефонами обменяемся?

— Почему нет? — хмыкнул я и достал смартфон из нарукавника, активировав визитку с QR-кодом, — держи.

Захар отсканировал визитку и набрал меня в ответ.

— Слушай, буду рад как-нибудь пообедать, — сказал он, — вообще здорово иметь человека в теме ЗОЖа и всего такого прочего. У нас таких мало.

— Давай, звони, договоримся, — кивнул я.

— По поводу этого, — он кивнул на упавшее дерево, — уверен, что не будешь давать ход?

— Уверен, — ответил я, — да и бесполезно это. В лучшем случае зафиксируют происшествие. Никто не будет заниматься расследованием серьёзно.

— Да… наверно, ты прав, — вздохнул Захар, — ну, до встречи тогда.

3

К обеду я уже успел если не забыть о происшествии в лесу, то по крайней мере вытеснить его на периферию сознания. Мог ли я подумать, что мой кто-то всерьёз заинтересовался и попытался устроить настоящее покушение? Да, такая возможность была. И, вполне вероятно, это связано с моим осторожными подходами к вопросу ходунов. Где я мог так проколоться, чтобы выдать себя? Риторический вопрос. Не ошибается тот, кто ничего не делает.

Как бы то ни было, я утроил бдительность. И это всё, что я мог сделать на этот момент.

С утра у меня было рабочее совещание с тренерским составом и собеседование, которое сорвалось по той причине, что кандидат решил уместным опоздать на полчаса к назначенному времени. Естественно, встречи не состоялось.

Потом был видео конференц-звонок с менеджерами моего направления из центрального офиса. Зам финансового директора пыталась, в очередной раз, прессовать меня по отчётности. И, конечно же, в очередной раз обламывалась. Я давно заметил, что у этой дамы на меня личный зуб: она даже пыталась устраивать простейшие ловушки, которые с другим специалистом вполне могли бы сработать. Но ведь у меня режим. Так что все эти попытки манипуляций через бухгалтерию заканчивались неизменным разочарованием для атакующей стороны.

Финансистку звали Елена, это по паспорту, но она требовала, чтобы все называли её Алёна. В своё время моё назначение на управляющего стало для неё чуть ли не личной трагедией. Она продвигала собственную протеже: сварливую девку из элитного клуба.

И вот, после этого звонка, требовавшего определённой эмоциональной выдержки, телефон снова звонит.

Не глядя на экран, я автоматически ответил, гаркнув в трубку:

— Слушаю!

На том конце замялись. Поэтому я добавил, уже мягче.

— Да. Слушаю.

— Григорий? — послышался серьёзный голос; видимо, мой первоначальный тон сказался, собеседник напрягся, и я даже не сразу его опознал, — это Захар. Мы встречались утром.

— А, да, Захар, — я улыбнулся; почему-то мы всё равно используем мимику, даже когда нас собеседник не видит, — рад слышать.

— Мы говорили насчёт обеда. Я вот подумал — почему бы не сегодня?

Я посмотрел на часы, которые висели на стене кабинета.

Вторая половина дня у меня была почти свободна. Да, в пять часов была группа по кросс-фиту (я был чуть ли не единственным управляющим в сети, который продолжал вести занятия). И вечером надо будет сходить на тренинг для новичков.

— Конечно, — ответил я, — где?

— Тут «Остерия Марио» в технопарке есть. Мне нравится. Может, там?

— Давай. Минут через двадцать нормально?

— Конечно. Без проблем.

Честно говоря, с того момента, как я оказался заперт в этом мире, у меня были определённые проблемы с кругом общения.

Поначалу ещё звонили ребята из поисковиков, звали на раскопы летом. Но я отказывал. Теоретически возможность поехать была — но опасался, что знакомая обстановка может подействовать на меня не лучшим образом. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку. И такое «возвращение к истокам» для меня могло быть разрушительным.

Оставались клиенты и коллеги. Но это ведь совсем не то же самое, что дружеский круг.

Хотя с раскопами всё было не так просто. Как только я освоился здесь, то, конечно же, сходил в то место, где нашёл первый тюрвинг. Если бы аппарат оказался на месте, можно было бы сказать, что я в пространстве Эльми. Это помогло бы определить дальнейшую тактику и стратегию моих действий.

Там, в подмосковном лесу, я действительно обнаружил неучтённое захоронение. Однако погибший боец был человеком, вооружённым ТТшкой. Его, как и оружие, пришлось оставить на месте. Позже я намекнул ребятам, которые на меня выходили, что стоит посмотреть в том месте. Глядишь, и добьются белого листа…

Вспоминая о том походе, я дошёл до гардероба и накинул пуховик.

В Технопарке было довольно людно: очередные школьные экскурсии или подобные мероприятие. Дети ходили между капсул с любопытством разглядывая роботов и другие интересности.

Предсказуемо, в ресторане людей тоже хватало. Но Захар умудрился занять один из самых удачных столиков: не на виду, в глубине помещения, но с хорошей доступностью и видом.

— Привет! — поднялся он.

— Здорова ещё раз, — кивнул я.

— Рад, что смог выбраться. А то с нашими совсем беда: ходят безо всякого графика, и предпочитают обедать в одиночестве. Ну, или считают приглашение пойти вместе проявлением… — он запнулся, — в общем, не того, что нужно. Это к девушкам относится.

— Девушки — программисты — это очень эротично, — улыбнулся я.

— Ну, у нас не только кодеры работают, — Захар пожал плечами, — есть ещё маркетологи, дизайнеры… ну и прочий комплект.

— Ясно, — кивнул я, открывая меню, — заказал уже что-нибудь?

— Угу. Пришлось. А то официант стоял над душой.

— Да не проблема.

Официант тут действительно оказался чересчур внимательным: он появился, едва я успел открыть меню, и стоял рядом, пока я выбирал блюда. Странно для заведения, которое позиционирует себя как приличное… с другой стороны, он мог быть просто новичком и не знать всех правил.

— Ну ты как, планируешь к нам заглянуть? — спросил я Захара, сделав заказ.

— Конечно. Вот, в субботу, наверное, загляну.

— А чего тянуть?

— Да сдача проекта намечается. Плюс испытательный срок… я говорил, кажется, да?

— А, точно, — кивнул я, — надо сначала формальности выполнить…

— Слушай, ты так и не заявил о том происшествии? — спросил Захар.

— Нет, — я пожал плечами, — как-то не до этого. Да и смысла нет, я говорил уже.

— Тоже верно.

— Знаешь, мне всегда было интересно: как люди становятся программистами. Это было сознательно? Или родители? Как интерес проснулся? Наверно, с игр?

— Нет, — Захар рассмеялся, — у меня всё по-другому было. Да, скажем так, я не то, чтобы чистый кодер. Закончил физмат, диплом по теоретической физике, кандидатская по методологии возможного обнаружения вимпов. Теоретические расчёты практических экспериментов.

— Обнаружения… чего? — удивился я.

— Гипотетические частицы тёмной материи, — ответил Захар, — участвуют только в слабом и гравитационном взаимодействии, — сказал он, и тут же осторожно добавил: — ты… слышал об этом?

— Слышал, — улыбнулся я, — не все физкультурники тупые.

— Да я и не предполагал, вообще-то. Просто из вежливости спросил.

— Замяли. Извини, — смутился я.

— Меня это всегда увлекало, — продолжал Захар, — тайны вселенной. С детства. Так что специальность выбрал сознательно. А в эту контору занесло по знакомству: наш начальник кафедры сказал, что у меня удивительно успешно получаются математические модели управляемого хаоса, и вот… пришлось немного освоить программирование.

— Круто, — уважительно кивнул я.

В этот момент принесли наш заказ, и мы на некоторое время прервали разговор. А после основных блюд, за чаем, Захар продолжил:

— А тебя как занесло в фитнес-индустрию?

— Тоже не вполне обычным путём, — ответил я, — вообще, меня всегда спорт увлекал… точнее, нет, не так: не спорт. Физкультура. Спорт это всё-таки шоу, высокие достижения, не особо полезные для здоровья. А я как-то больше про калистенику, чистые, здоровые возможности человека…

— Что такое калистеника? — Заинтересовался Захар.

— Система тренировок с собственным весом, — ответил я, — интересная штука.

— А, слышал, кажется. Ребята на турниках разные штуки выделывают.

— Что-то вроде того, — улыбнулся я, — ну, в общем, после службы деньги нужны были. Друг предложил подработать в клубе, и понеслась: отучился, дипломы получил, класс, репутацию. Во время ковида здорово просел по деньгам — но тут меня руководство сети заметило. Говорят, вроде мозги есть, давай тебя по административной линии двигать. Ну, я и двинулся. Дорос до управляющего.

— Молодец, — сказал Захар искренне, — очень круто.

— Да ладно, вот у тебя история… говоришь, кандидат уже?

— Ага.

— Кстати, сколько тебе? На вид двадцать… пять?

— Двадцать пять и есть.

— Впечатляет.

— Ну… знаешь, как говорят? «Охота пуще неволи». Вот, мне было охота.

— Слушай, а после защиты, тут, в программистах… не скучно сетки обучать физиономии узнавать? — поинтересовался я осторожно.

Захар заговорщически улыбнулся и подмигнул. После чего подался вперёд и ответил, очень тихо, так, что я едва разобрал:

— Ну так мы не только физиономиями занимаемся, — он подмигнул, — компания взяла крупный подряд от минобороны. Они теперь активно финансируют фундаментальные исследования. И моя тема… скажем так, зашла.

— Что за тема? — насторожился я.

— Ну, все в курсе, что сейчас ведущие страны находятся в тупике из-за ядерного оружия. Есть теоретическая возможность вести ограниченные конфликты, и они ведутся. Но кардинального перевеса достичь невозможно, пока существует ядерный паритет. Так? — Захар смешно поднял брови; в этот момент он был похож на мальчишку, который делится со школьным товарищем Великой Мальчишеской Тайной, — а у меня, похоже, получилось нащупать принципиально новое направление теоретической физики. И я не побежал в ведущие журналы, делиться открытием. Я побежал в другое место. И вот: теперь у нас может случиться свой Манхеттенский проект. Понимаешь?

— Ты это… может, не стоит распространяться об этом? — осторожно заметил я.

— Ну не похож ты на натовского шпиона, — осклабился Захар, — и потом, ресторан защищён. Тут наша система стоит — попробуешь что-то подслушать или записать — будет только белый шум.

— Лихо, — кивнул я.

— Понимаешь, в чём была ошибка физиков, которые пытались подступиться к проблеме скрытой массы? — увлечённо продолжал Захар, — они искали минимальное решение, что, в принципе, логично. Но противоречит фундаментальным законам нашей Вселенной. Странный подход, когда уже существует синергетика и теория динамического хаоса, да? Считали модели под одну-единственную частицу. Представляешь?

Захар придвинулся ко мне ещё ближе; его глаза лихорадочно блестели.

— А теперь представь, что тёмная материя — это не суп из вимпов, а сложноорганизованные структуры, вроде барионной материи? И что, если четыре вида фундаментальных взаимодействий, о которых мы знаем — это ещё не всё?

Я молчал довольно долго. Но вовсе не потому, что размышлял о перспективах нового оружия. Нет, я думал о глубинах собственного невежества, пребывая в которых пытался решать дела мультивселенского масштаба. Возможности, которые были мне даны, я использовал для того, чтобы лихорадочно и часто беспорядочно реагировать на внешние вводные, тогда как меня использовали силы, имеющие намного более продвинутое представление о том, как работает мироздание.

— Гриша? — окликнул меня Захар, — ты в порядке?

— Что? А, да. Извини. Задумался. Это действительно поразительные вещи. Те, которыми ты занимаешься. Если бы у меня в детстве было побольше мозгов, и не было бы шила в пятой точке — наверно, я бы тоже пошёл по этому пути.

— Ну, во-первых, наверно, никогда не поздно, — ответил Захар, — а во-вторых: дело ведь не в том, чем именно ты занимаешься. А в том, делает ли это тебя счастливым. Тебе же нравится управлять клубом? Наверняка нравится, — он улыбнулся.

Я улыбнулся в ответ. Это правда. Когда я немного пришёл в себя, только работой и спасался. Хотя было очень тяжело: тоска по Кате и друзьям. Да что там — я был на грани потери идентичности.

Принесли счёт. Захар расплатился, я перебросил ему свою часть по номеру телефона.

— Рад был поболтать, спасибо за компанию! — он протянул руку, чтобы попрощаться.

— Обращайся, — ответил я, — мне тоже не с кем особо обедать. С подчинёнными вроде как не положено.

— Да, проблема, — кивнул Захар.

И мы пошли к выходу из ресторана.

4

Нужно было выкроить время, чтобы заехать в закрытые терминалы Шереметьево. Это было не так просто: зима — жаркое время для фитнеса, планы продаж, обучение сотрудников, кадровые вопросы, внедрение новых программ, всё это требовало внимания. Плюс мои собственные тренировки. Одно дело выделить время на обед с новым знакомым, и совсем другое — исчезнуть минимум на полдня.

Теоретически можно было дождаться выходных, но тогда все следы, скорее всего, будут вычищены. Попаду на пустое место, в очередной раз.

Нет — вторник, это крайний срок. Поэтому я сдвинул всё, что можно, на вторую половину дня, и загрузил график до десяти вечера.

Стартанул рано, часов в шесть, чтобы объехать пробки. И уже около семи проезжал мимо закрытой парковки у терминалов. Я взял такси, чтобы не оставлять машину на обочине дороги, где её могли эвакуировать.

Водитель посмотрел на меня, как на психа, когда я попросил остановить возле въезда на закрытую парковку, но послушно притормозил.

Я дождался, пока машина скроется за ближайшим поворотом, и направился вглубь терминального комплекса, закрывая лицо капюшоном и по возможности лавируя между слепыми зонами камер. Благо в режиме их просчитывать было довольно просто.

Я не знал, что именно ищу: следы ходунов могли быть самыми разными. Первый, который я обнаружил, представлял собой рисунок мелом на асфальте. Что-то вроде цветной диаграммы, разрисованной различными символами. Потратив кучу энергии в режиме и сверяясь со справочной информацией в сети, я выяснил, что, скорее всего, это была формула органического соединения, написанная в неизвестной системе.

Другой раз это была мятая пачка сигарет одного известного бренда, название которого было написано с ошибкой. И в сигаретах содержался далеко не табак. Чтобы получить нужную информацию, я даже в дарктент залазил — но нет, ничего подобного ни легально, ни подпольно не производилось.

Ничего практически полезного до сих пор следы не несли. Я их собирал для дальнейшего анализа: чтобы понять, с чем имею дело. Откуда они приходят, что делают.

Увы, пока что я не приблизился к своей цели. Именно поэтому продолжал очень осторожные наблюдения.

Я добрался до паркинга возле терминала D, так и не заметив ничего подозрительного. Да, территория тут была огромная, не то, что в прошлые разы, когда обнаружить след было относительно просто. Но я старался прикинуть наиболее вероятные варианты передвижения ходуна с помощью режима. Выстраивал вероятностные линии и следовал им.

На втором уровне закрытого паркинга, в тёмном углу возле лифтов, я заметил что-то подозрительное. Вроде как мешок тёмный, для мусора, или что-то в этом роде.

Пользоваться фонариком не хотелось: терминал слишком близко. Охрана может заметить. Поэтому я подошёл поближе и склонился над предметом, чтобы разглядеть его подобнее.

Это оказался не мешок.

Это был сам ходун. Без сомнения, мёртвый. Когда я повернул его, то увидел гримасу то ли ужаса, то ли отчаяния на его застывшем лице.

Никаких следов крови или ран я не заметил. Это было необычно. Но, в конце концов, его могли убить, например, с помощью яда.

Подумав об этом, я тут же отдёрнул руки. Обработал ладони дезинфектором и натянул перчатки.

Да, лазить по карманам окаменевшего, холодного трупа в перчатках было не слишком удобно. Но я всё равно не стал их снимать.

Тем более, что карманы оказались пустыми. Кто-то явно «обработал» погибшего до меня, и выгреб всё подчистую.

Вздохнув, я вошёл в режим, и начал разглядывать следы вокруг.

Было бы неплохо найти «Джолион», на котором ходун приехал сюда. Но для начала, конечно, попробовать проследить путь вероятного убийцы.

Следов вокруг было довольно много. Да, они были едва заметны — но иней, лёд и изморось хранили мелкие отпечатки, которые в режиме послушно складывались в явный узор. Нападавший был один. Сначала они долго ходили кругами вместе с ходуном по парковке. Возможно, о чём-то беседовали. А потом… короткая борьба — и ледяной труп, который никто не потрудился убрать.

Я достал шоколадный батончик и пошёл по следам.

К моему удивлению, следы обрывались на полпути до выезда из парковки. Я внимательно огляделся, проверил стены, пол, потолок на предмет скрытых люков. Но ничего не обнаружил.

Обескураженный, я вернулся к трупу и пошёл по следам самого ходуна.

Идти пришлось довольно долго. Ходун оставил машину в неприметном закутке, на тупиковом ответвлении трасы.

Для начала я обошёл «Джолион», заглядывая в окна салона, но ничего примечательного внутри не обнаружил. Сиденья были совершенно пустыми.

Подумав секунду, я взялся за ручку водительской дверцы и потянул на себя. К моему удивлению, дверца легко открылась.

Я довольно долго колебался. Всё-таки наблюдать — это одно, а непосредственно действовать — совсем другое. Но в конце концов я убедил себя, что Рубикон уже пересечён. Я ведь открыл дверцу. Отступать, не получив никакой новой информации, было бы глупо.

Конечно же, я не стал закрывать себя в салоне. Напротив: заблокировал дверцу ключами от квартиры. Жизнь научила меня осторожности.

В бардачке ничего не было. А вот в подлокотнике находилась первая добыча: сложенный в четверо кусок картона. Я не снимая перчаток достал его и аккуратно развернул. Там была изображена примитивная карта Москвы и ближайших окрестностей. Не карта даже — а так, схема.

На ней четырёхконечными звёздами были отмечены четыре точки: одна — в Сити, ещё одна в районе Динамо, третья — в Сколково и четвёртая рядом с Одинцово, там, где находилась заброшенная усадьба, возле которой я и подкараулил ходуна.

Запомнить изображение было не сложно, поэтому я, аккуратно свернув картон, положил его на место, в подлокотник. После этого вышел из машины, закрыв дверцу.

Возвращаясь обратно на шоссе, я вызвал такси через приложение. Оно обещало прибыть через каких-то десять минут.

5

В первые месяцы, поборов приступы чёрного отчаяния, я твёрдо решил найти способ вернуться в ту реальность, где остались Катя, Гайя и Кай. Конечно же, обычных способов сделать это не было. Надо было искать необычные. А, значит, выслеживать аномалии, которые не укладывались в привычное, стандартное мироустройство.

Тюрвингов и высокоорганизованных мицелиев тут не было. Но кто сказал, что здесь нет совсем ничего необычного?

Для того, чтобы обнаружить аномалии, мне пришлось перелопатить гигабайты информации в сети, сопоставляя наблюдения и факты, отдельные сообщения и снимки. Я сидел в режиме десятками минут. Даже форму потерял немного — расход энергии жрал не только жир, но и мышцы. А то, что приходилось подкрепляться быстрыми углеводами, совсем не добавляло здоровья моему обмену веществ.

Несколько проектов оказались ложными следами. Кто-то специально формировал целые сообщества единомышленников, комбинируя и подтасовывая факты о якобы необычных явлениях. Чаще всего такие схемы сводились либо к банальному заработку, либо к получению влияния в отдельных закрытых группах с целью формирования тайных организаций.

Всё это мне было мало интересно.

Но вот, наконец, одна из выявленных аномалий оказалась настоящей.

В канале, где общались любители заброшек, я нашёл информацию о том, что кто-то периодически встречает в таких местах странных людей. Они появлялись словно бы из ниоткуда. Иногда с ними удавалось поговорить. Чаще всего это были ничего не значащие фразы, вроде «привет-привет». Но бывали случаи, что такие незнакомцы говорили что-то странное, чему поначалу не придавалось никакого значения, а потом в жизни сталкера, который встретил такого человека, что-то происходило. Не всегда плохое — но обязательно связанное с тем, что сказал некто возле заброшки.

Сначала я перевёл эти наблюдения в раздел «как-нибудь потом», решив, что это очередные городские легенды, на которые люди оказались на удивление изобретательны.

Но вот, после очередного провала, дошла очередь и до этого раздела.

Просчитав вероятностную модель, я обнаружил, что все эти сообщения о встречах имеют высокую степень достоверности. Но всё равно до последнего тянул с проверкой на месте. Предполагаемые локации, как правило, располагались за городом. Требовалось время, которое не хотелось тратить на следующее разочарование.

Приехав на место, я первым делом тщательно осмотрел полуразрушенный усадебный комплекс, чтобы быть уверенным в отсутствии самых обычных потайных ходов и комнат. В режиме составил схему, выверив все размеры и расстояния.

После этого я нашёл убежище в густом кустарнике на берегу ручья, и затаился. В первый раз я просидел на месте пять часов, и ничего не дождался. Во второй раз столкнулся с любителями покинутых мест, мы даже мило поболтали про локации в Московской области, они поделились своими наблюдениями, дали пару дельных советов, как не нарваться на охрану самых интересных объектов.

И только с третьей попытки я повстречал настоящего ходуна.

Тогда я приехал и, как обычно, проверил все окрестности на предмет следов. Потом засел в знакомых кустах и затаился.

Он появился на закате. Пожилой мужчина с тростью. Он вышел из-за облупленной колонны, как будто осматривал усадебную анфиладу, и лишь на секунду скрылся из виду.

Вот только никто за колонну не заходил. И вообще там никого не было, совершенно точно.

Мужчина спокойной, деловой походкой направился к тропинке, ведущей в сторону ближайшей автострады.

Когда он проходил мимо моих кустов, он остановился на секунду и внимательно огляделся, будто почуяв что-то. Я в этот момент затаил дыхание.

Тогда всё обошлось: ходун направился дальше по своим делам.

А я после того случая начал собирать и систематизировать информацию о ходунах, пытаясь понять, что же они из себя представляют на самом деле.

Конечно же, я провёл анализ локаций, которые были указаны на схеме, обнаруженной в «Джолионе». Провёл несколько часов за компьютером, периодически проваливаясь в режим. Пришлось умять тонну шоколада. Однако никакого значимого результата не было. Единственное, что я получил — это подтверждение моих прошлых выкладок, которые привели к старой усадьбе.

Возможно, мешал «информационный шум» — остальные локации находились в куда более населённых местах, чем лесной массив в области. Не исключено, что естественный фон мешал мне математически обнаружить значимые корреляции. А отфильтровать его не получалось: очень уж размытыми были критерии отбора.

Где-то через неделю после поездки в Шереметьево, у меня выдалась свободна половина дня, в среду.

Я дошёл до остановки МЦД и поехал до Тестовской, в Сити. Просто потому, что это было ближайшее место, которое присутствовало на схеме.

Конечно, я бывал тут много раз до этого. Здесь находится один из крупнейших клубов нашей сети, и я ездил сюда на обучение и совещание. Тут же периодически проходили наши корпоративы.

Но сейчас мне предстояло взглянуть на это район другими глазами. Раньше ведь мне не приходило в голову искать именно здесь следы чего-то необычного.

Конечно, я планировал включать режим, и для этого запасся снеками.

Я не очень любил здесь бывать, если совсем честно. И вовсе не из-за работы.

Вечная грандиозная стройка. Всё более и более высокие здания, число которых с каждым годом, и даже с каждым месяцем множится.

Та, моя Москва, настоящая — в другом мире — она навечно застыла на том уровне, который здесь проскочили несколько лет назад.

Было странно и больно смотреть на буйство развития, вспоминая руины и неисчислимые жертвы.

Стоило ли того собирание тюрвингов и попытка вырваться на свободу?

Каждый раз мне приходилось одёргивать себя, вспоминая, как устроено пространство вариаций Эльми, где всегда есть тот, кто близок к границе, кто страдает…

Я дошёл до пешеходного перехода у башни «Око». Скользнул взглядом по небоскрёбам, на всякий случай на секунду провалившись в режим.

И замер, едва не пропустив зелёный сигнал светофора.

Оказавшись на другой стороне, я бегом рванул ко входу на станцию МЦК — там был лучше обзор, и можно было снять больше информации для вычислений. Это было не так уж просто: с утра подморозило, и раскисшая после оттепели слякоть схватилась, а тротуары толком обработать не успели.

Перебежав дорогу, я остановился, глядя ровно на здание гостиницы и «Афимолла». Вошёл в режим, и ещё раз всё перепроверил.

Ошибки быть не могло.

Часть поверхностей зданий формировала что-то вроде сложной системы экранов, точка фокусировки которых находилась где-то в районе моста через реку.

Сжевав злаковый батончик, я направился в ту сторону.

Прошёл спуск на подземную парковку, потом вышел на набережную. Удивительно — но здесь, под мостом, по которому шли потоки Третьего кольца, кто-то додумался сделать спуск к самой воде. Странное место для пристани.

Я огляделся в поисках камер. Несколько штук действительно нашлось, что, в общем-то, не удивительно для объекта такого масштаба и значения. На автомате в режиме я просчитал сектора обзора, и даже не удивился, обнаружив, что спуск вниз в них как раз не попадает.

Осторожно, стараясь не попасть на траекторию предполагаемых лучей, я подошёл к бетонным ступеням.

Возле берега был лёд, однако на фарватере чернела, маслянисто отблёскивая в свете городских фонарей, открытая вода. То ли прогулочный ледокольный корабль прошёл, то ли после оттепели остались проталины.

Я спустился вниз. Тут была установлена пара кнехтов для швартовки небольших катеров. И… всё. Ничего необычного.

У меня была мысль включить фонарик в телефоне, чтобы осмотреть подробнее стены вокруг швартовочной площадки, но рисковать я не стал.

И правильно сделал.

Я впервые своими глазами увидел появление ходуна.

Это было ошеломляюще буднично. Только что передо мной было пустое место, и вот: идёт человек в длинном чёрном пуховике. Спокойным, размеренным шагом, будто тут и гулял, а не возник из воздуха секунду назад.

Возле лестницы человек остановился. Потом медленно оглянулся.

Я, затаив дыхание, отступил в глубокую тень в дальнем углу площадки.

Тут, словно мне на помощь, по реке, следуя фарватеру, прошёл один из прогулочных ледоколов, скользнув носовым прожектором по площадке.

Я успел разглядеть лицо ходуна. Бородатый мужик за тридцать. Густые брови, широкие скулы.

Он хмыкнул, отвернулся, и начал подниматься по лестнице.

Я выждал несколько секунд. Потом всё-таки решился направиться за ним.

Вошёл в режим, чтобы рассчитывать его угол обзора и шанс расслышать мои шаги. Да, это требовало энергии, и я начал уничтожать батончики на ходу.

На полпути до станции МЦК мужик нырнул на паркинг. Я затаился неподалёку, чтобы засечь, на какой машине он будет выезжать.

Однако ходун вышел тем же путём, каким и зашёл. Пешком. Я растерялся на секунду, но потом режим сработал: я заметил, что его фигура изменилась. Теперь под длинным пуховиком он что-то прятал.

Всё так же стараясь оставаться максимально незаметным, я двинулся за мужиком. А он направился ровно туда, откуда пришёл я сам: на станцию МЦД.

На платформе ходун остановился в районе головного вагона.

Чтобы не вызвать подозрений, я прошёл дальше, до середины состава.

Через две минуты, ровно по расписанию, подошла «Иволга». Я мысленно ухмыльнулся: у этого состава не было тамбуров, так что за ходуном можно было наблюдать с безопасного расстояния.

Он поднялся и встал возле двери на подъезде к «Сколково».

Мне это совсем переставало нравится. Многовато совпадений. Впрочем, ничего не оставалось, кроме как продолжать слежку.

На платформе и в «Орбионе» ходун нашёл, чем меня удивить: он сделал пару финтов, видимо, из предосторожности, чтобы избавиться от предполагаемого «хвоста». И избавился бы — если бы не мой режим.

На выходе из «Обиона» ходун выглядел совсем не так, как там, на берегу реки. Борода исчезла. Пуховик стал короче и поменял цвет. Я понимал, что в таком преображении не было ничего сверхъестественного, но скорость и ловкость, с которой он проделал всё это, впечатляла.

Возле «Амальтеи» ходун остановился напротив входа. Опёрся на перила, делая вид, что любуется очередной сколковской стройкой.

Я наблюдал за ним с соседней лестницы.

В какой-то момент ходун резко обернулся. Пробежался взглядом по окнам офисов слева от входа. Видимо, обнаружил искомое: удовлетворённо кивнув, он сделал шаг в сторону, чтобы уйти из сектора прямого обзора ближайшей камеры наблюдения.

После этого он расстегнул пуховик и достал автоматическую винтовку неизвестного мне типа, с оптическим и лазерным прицелом.

Я проследил за направлением его взгляда.

Там, в ярко освещённом офисе, боком к окну стоял Захар. Он с кем-то оживлённо спорил, активно жестикулируя.

Если бы не режим, я бы ни за что не успел отреагировать.

А так — резерва моих сухожилий и мышц хватило для рывка, чтобы в последний момент ударить под руку ходуна, который уже давил на спусковой крючок.

Сухо щёлкнул выстрел. Чем бы ни была эта винтовка — глушитель у неё отменный!

Мужик глядел на меня круглыми от удивления глазами.

Я рванул винтовку на себя, пытаясь обезоружить противника — но тот оказался не промах: мало того, что удержал оружие, так ещё и умудрился оттолкнуть меня.

Он даже начал наводить винтовку на меня. Но не успел — потому что просто исчез.

6

Я достал телефон и посмотрел на часы. Почти семь вечера, в офисах скоро окончание рабочего дня. Я увидел уведомления о сообщениях в мессенджерах. Несколько по работе: согласование замены тренера на группу, уточнение по завтрашнему собранию и прочая ерунда. И — одно сообщение от Захара: «Алексей, добрый день. Меня утвердили досрочно. Готов зайти поговорить насчёт абонемента. Напиши или позвони, когда будет удобно».

Подумав секунду, я набрал его номер. В окне я видел, что он как раз закончил бурный разговор с неизвестным мне собеседником.

— Да! — ответил Захар через пару гудков, — привет. Рад слышать!

— Взаимно, — ответил я, — ты когда хотел начать? Могу попросить сейчас провести экскурсию.

— Э-э-э… — я видел, как он почесал затылок, — блин, а почему нет? Давай! Как раз закончил совещание, могу подойти.

— Если что — я в «Амальтее» сейчас. Внизу.

— По делам заходил?

— Не, так. Хотел кофе купить. По пути от МЦД.

— Ну ладно. Сейчас буду!

Захар спустился через пару минут. Я видел, как он перешёл на другую сторону атриума по мосту, и направился к лифтам.

Я подошёл к служебным турникетам.

— Удачно как! — улыбнулся он, протягивая руку.

— Согласен, — ответил я.

— Мы пешком?

— Ну, погода вроде нормальная. И тротуары почистили.

— Лады, пойдём тогда.

Видимо, я привык за день периодически на пару секунд нырять в режим. И это спасло наши жизни.

Краем уха я уловил лёгкий треск, и по звуку опознал опасность: один из сегментов прозрачного потолка большого атриума треснул. Острые осколки рухнули вниз.

Если бы не режим, я бы не успел оттащить нас из опасной зоны.

Осколки с грохотом врезались в пол, обдав нас обильным, но уже безвредным стеклянным крошевом.

— Ох нихрена себе… — выдохнул Захар.

— Пошли, — сказал я.

— Куда? — удивился он, — нет, я это так не оставлю!

Захар огляделся, видимо, в поисках охраны. И точно: один из них уже спешил к месту происшествия.

— Сейчас, на месте, мы ничего не сделаем, — сказал я, — тут опасно. Рухнул сегмент — могут рухнуть ещё!

Видимо, мои слова показались ему достаточно убедительными. Захар пошёл за мной.

Поколебавшись секунду, я пошёл на парковку, где стоял «Кашкай».

— Куда мы? — спросил Захар, когда мы отошли от «Амальтеи» на пару сотен метров.

— На парковку, — ответил я.

— Ты же говорил, что мы пешком…

Я молча посмотрел на него, продолжая двигаться вперёд.

— Значит, мы не в клуб… да? — продолжал он, — ты прав. Статистически мы уже за нормальностью. Второе происшествие в сходных обстоятельствах…

— Минимум третье, — вставил я.

— Третье? — переспросил Захар.

— Кто-то пытается тебя убить, — ответил я, периодически сканируя в режиме окружающее пространство.

Я достал из кармана пуховика батончик, и начал его есть, чтобы компенсировать потери энергии.

Захар посмотрел на меня со смесью удивления и недоверия.

— Потом объясню, — сказал я.

До парковки мы добрались без приключений.

— Ну что? — спросил Захар, когда мы оказались в машине, — куда мы?

— Думаю, — ответил я.

Подумать действительно стоило. Во что же я вляпался? Тот ходун наверняка меня запомнил. Что будет, если он вернётся?

— У твоей конторы есть служба безопасности? — спросил я.

— Ну конечно! — улыбнулся Захар, — я как раз хотел их дождаться, когда понял, что второй раз это уже не совпадение!

— Серьёзная? Служба, в смысле?

— Очень! — кивнул Захар, — крутые ребята. Плюс прикомандированные из госорганов там же.

— Так вот, не ловят они мышей, — вздохнул я, — тебя чуть не убили за пару минут до нашей встречи.

— Каким образом? — Захар нахмурил брови.

Я подумал секунду, насколько стоит быть искренним в этой ситуации? По большому счёту, я ведь Захара совсем не знаю. Что будет, если я начну распространяться про исчезающих незнакомцев?

И всё-таки я решил говорить правду.

— Из винтовки, — ответил я, — автоматической. С глушителем.

— Ты… серьёзно?

Я молча кивнул.

— Ты видел этого? Сможешь его описать?

— Думаю, смогу, — ответил я.

— Я позвоню нашим безопасникам. Ты прав, если всё так — они мышей не ловят.

— Может, тогда и звонить не стоит?

— Я запрошу поддержку. Прямо сейчас. И пару дней похожу с охраной, пока они проводят расследование… ты видел, куда он ушёл? Стрелявший?

— Тут… сложный момент, — замялся я.

— Что значит — сложный?

— Этот мужик, — начал я, — который стрелял… в общем, мне показалось, что он исчез.

— Исчез?

— Ага, — я щёлкнул пальцами, — вот так.

— Ясно, — кивнул Захар; странно, но в его голосе я не услышал и тени сомнения или недоверия, — плохо дело. Профи работают. Я слышал, они умеют так глаза отводить, что стороннему наблюдателю кажется, будто они исчезают.

Я пожал плечами, но спорить не стал. Для этого, возможно, ещё будет время. Но, по крайней мере, я не солгал.

Сотрудники службы безопасности, в которой работал Захар, были на парковке через пять минут. Два дюжих вооружённых бугая в бронежилетах. Когда они подошли, Захар сказал:

— Ладно. Осмотр клуба откладывается пока. Но я обязательно зайду, как только наши выяснят, в чём дело.

— Конечно, — кивнул я.

Он вышел из машины, аккуратно закрыв дверцу.

А я ещё долго наблюдал за тем, как они втроём идут к «Орбиону».

7

Утром я смог выкинуть всю эту историю из головы. Дел накопилось порядочно, и я с упоением нырнул в рабочую рутину.

Была мысль перед обедом написать Захару — снова предложить встретиться, но, поразмыслив, я не стал этого делать. Он ведь сказал, что сам выйдет на связь, когда ситуация прояснится.

Я уже собирался сходить в столовую, когда в дверь моего кабинета постучали.

— Войдите! — ответил я, безо всякой задней мысли. Тренеры могли обращаться ко мне по любым вопросам, которые не удавалось решить на месте, я это приветствовал.

Однако, вместо одного из стренеров на пороге стоял совершенно незнакомый мужик. Мелкий, невыразительный, плюгавенький. Разве что глаза у него были необычно острые, царапучие.

— Позволите? — спросил он и, не дожидаясь ответа, зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь.

— Пожалуйста, — запоздало кивнул я на кресло, стоящее напротив моего стола, — чем могу помочь?

Мужик глянул на меня испытующе, плавно приземлился в кресло и ответил:

— Пока сложно сказать. Может, и ничем.

Я промолчал. Если уж ему хочется играть в такие игры — пусть сам выкручивается.

Мужик выдержал около минуты «гляделок», после чего, будто спохватившись, добавил:

— Возможно, мы могли бы помочь вам.

— Я, вроде как, в помощи не нуждаюсь, — ухмыльнулся я.

— Это пока, молодой человек. Хотя после вчерашнего я бы начал на этот счёт сомневаться. Не так ли?

Я снова не ответил, отметив про себя, что эта моя манера игнорировать искусственно создаваемые им ситуации смоделированного диалога мужика подбешивает.

— Ладо, — кивнул визитёр, — вижу, вы крепкий орешек. Это хорошо. Возможно, мы неудачно начали.

Я кивнул, всем видом показывая, что готов выслушать продолжение тирады.

— У нас есть информация, что вчера вечером вам кое-что показалось. У входа в бизнес-центр «Амальтея».

— Если схватка с вооружённым преступником — это и есть «показалось», — сказал я, — то да, мне определённо «показалось».

— Я насчёт того, куда потом девался обозначенный вами субъект.

— Хотел бы я знать, — хмыкнул я.

— То есть, вы не считаете, что он исчез?

— Как раз считаю.

— Хорошо. Допустим, — кивнул мужик, — но, как разумный человек, вы же отдаёте себе отчёт в том, что против вас могли быть использованы определённые… приёмы? Которые, вероятно, создали у вас некоторую иллюзию произошедшего.

Я снова выдержал паузу, но потом всё-таки ответил:

— Конечно. Теоретически это возможно.

Мужик просиял.

— Вот и отлично.

— Вы заходили специально, чтобы прояснить этот вопрос? — спросил я.

— В том числе. Но не только.

— У меня тут обед намечался, — заметил я, — мне бы не хотелось пропускать. Режим, все дела, вы же понимаете.

— Это не займёт много времени, — вздохнул мужик, — однако же, прежде, чем продолжить, я бы хотел попросить вас о конфиденциальности.

— Всё, о чём пойдёт речь, останется, между нами, — ответил я.

— Вы готовы будете подписать соответствующую бумагу?

— Нет, — ответил я, улыбнувшись.

— Мы можем прописать материальную компенсацию, — добавил мужик.

— Я не нуждаюсь, спасибо.

— То есть, даже не рассматриваете такой вариант?

— Нет. Не рассматриваю, — я снова улыбнулся, и приготовился встать, — у вас всё?

— Нет, — ответил мужик, напряжённо. Кажется, он готов был зубами скрежетать, — не всё.

— Слушаю, — спокойно произнёс я.

— Насчёт Захара, — вздохнув, продолжил мужик.

— Если сейчас вы мне начнёте втирать, от кого я должен держаться подальше, мне придётся дать официальный ход делу, — так же спокойно ответил я.

— Я уже говорил, что мы неудачно начали, — мужик неожиданно сдал назад. Он перестал злобно зыркать на меня своими колючими глазами, откинулся на спинку и даже как-то расслабился, — ожидал совсем не того. Извините.

Неожиданный переход. Если я верно оценил принадлежность визитёра, очень мало кто из его коллег в принципе способен на это «извините».

— Принимается, — заинтересованно ответил я.

— Захар ведь говорил, кто он? Где работает?

— В коммерческой айтишной организации. Учёный — программист, — ответил я.

— Верно. Всё так, — кивнул визитёр, — наверно, сейчас вы подумали, что моя задача — прикрыть предполагаемую утечку информации.

— Да, были такие мысли, — ответил я, — плюс попытка вербовки «в лоб». Это не добавляет доверия.

Мужик вздрогнул.

— В общем, всё несколько сложнее, — вздохнул он, — Захар не просто учёный. Он уникальный специалист, на котором держится проект, имеющий колоссальное значение для всей страны.

Я кивнул.

— И, учитывая значение этого проекта, он находится, скажем так… в особых условиях, — продолжал мужик.

— Пока не было заметно, — я пожал плечами, — никаких особых условий.

— Да, в этом-то всё и дело… это связано с личностью Захара. Он кране необычный, неординарный человек. Что называется «не от мира сего». Понимаете?

— Пока не очень… — ответил я.

— Самым простым решением было бы изолировать его и поместить под круглосуточное наблюдение где-нибудь в отдалённом уголке нашей страны. Ну, то есть, использовать методы, которые уже зарекомендовали себя в прошлом веке. Возможно, и для самого Захара так было бы лучше, но есть один нюанс… — мужик вздохнул, — он перестанет работать. Нет, конечно, заставить можно любого, однако… понимаете, с учётом специфики его личности, мы вынуждены идти на встречу.

Я улыбнулся.

— То есть, парень вас прогнул. Молодца!

Мужик проглотил это, подчёркнуто спокойно.

— Мы не про прогибы говорим. Понимаете? — Сказал он. — Дело прежде всего. Нам очень важно, чтобы он продолжал начатое. Любой ценой.

— Ну прекрасно, — кивнул я, — что ж. Не собираюсь вам мешать. Удачи!

— Захар сильно продвинулся, — сказал визитёр, не двигаясь с места, — буквально за последние два дня.

Я насторожился.

— Мы в курсе покушений на него. Кроме тех, свидетелями которых вы были, удалось предотвратить ещё восемь. Он под круглосуточным наблюдением. И стекло, через которое целился стрелок вчера, было пуленепробиваемым. Его заменили буквально накануне. Мы надеялись его поймать, — продолжал мужик.

Вот это уже больше стало похоже на нормальный, откровенный разговор.

— Могу дать описание, — сказал я, — но, так понимаю, вы не художник?

— Необходимости нет, — ответил мужик, — мы смогли зафиксировать того, кто покушался. Нам другое нужно… понимаете, у нас есть основания считать, что и продвижение в исследованиях, и серия покушений были так или иначе связаны с… с вами.

— Я ничего об это мне знаю, — ответил я, — да и вы, думаю, тоже догадываетесь, что я чист. Иначе разговор был бы совсем другим, так?

— Верно, — кивнул визитёр, — конечно же, мы вас проверили. Дело тут не в наших делах. Не в заговоре. Просто Захар, знаете ли, очень тяжело сходится с людьми. Он типичный одиночка. Ни девушки. Ни друзей. А тут вдруг проявляет инициативу, тянется к общению с вами… мы считаем, что вы крайне благотворно на него влияете. И хотели бы попросить продолжать это делать.

Это было неожиданно. Настолько, что я даже растерялся, не зная, чем ответить.

— Вот как… а что же он сам? Не может меня попросить?

— Он боится, что покушение вас спугнёт, — ответил визитёр, — что вы больше не захотите его видеть. Поэтому и звонить вам опасается. Не хочет узнать новости.

— Кстати, насчёт покушений. Вы сказали, они активизировались?

— Верно, кто-то пробудил внедрённого крота в одну из близких организаций. Просочилась информация о существенном прогрессе в наших исследованиях. И вот результат.

Я на несколько секунд ушёл в режим. Надо было просчитать вероятность того, что этот тип говорит правду, основываясь на его физиологических реакциях и общем анализе обстановки. Результаты расчётов меня обескуражили. Похоже, двойного дна не было. Я действительно был стимулятором для закомплексованного молодого гения.

Была в этом какая-то вселенская ирония: я, тот, кто всегда считал себя особенным, кто находился в центре событий — теперь смещаюсь в орбиту другой личности… в другое время это могло здорово выбить меня из колеи.

Но за время после моего прибытия в этот мир я уже свыкся с ролью осколка. Она меня даже устраивала.

— Мне… в первый момент показалось, что эта связь чисто импульсивная. Захар увидел сильного, успешного парня, никак не связанного с наукой, и спроецировал на вас все свои комплексы… — вдруг сказал визитёр, — давно я так не ошибался в людях. Понимаете, у вас даже внешность довольно стереотипична. Думал, никаких сложностей возникнуть не должно… но я не должен был забывать, что имею дело с Захаром. Теперь я начинаю догадываться, чем вы его зацепили.

— И чем же? — насторожился я.

— Вы не тот, кем кажетесь, — сказал мужик.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы сохранить невозмутимое лицо.

— Вот как? — Спросил я, — и кто же тогда я, по-вашему?

— Вы игрок, — продолжал визитёр, — даже удивительно, что вы не с нами. Надо будет разобраться, как пропустили такой ценный кадр во время службы. Вы можете гораздо больше, но вам нравится возиться там, где вы испытываете наибольший комфорт. При желании вы могли бы всю сеть подмять под себя, и пойти дальше, где действительно большие деньги и серьёзные дяди. Но вы намеренно себя сдерживаете. Наслаждаетесь каждой ступенью. Получаете от жизни всё по мере роста. И это очень правильная стратегия, скажу я вам. Жизнь — это сумма впечатлений. И удовольствие лучше растягивать.

Я улыбнулся. Да, мужик проницателен, как и полагается людям его профессии. И быстро сориентировался после первоначального прокола. Вот только выводы сделал неверные, приняв меня за одарённого карьериста.

— Что ж, — сказал я, — рад, что мы поняли друг друга.

— Не думаю, что вам понадобится, но своим содействием вы заслужите благодарность. А, значит, и подстраховку.

— Я напишу Захару сообщение. Ближе к вечеру. Приглашу его на экскурсию, — пообещал я.

Мужик поднялся с кресла. Протянул мне руку.

Я молча ответил на пожатие.

Он так и не представился. Впрочем, это было совершенно излишне.

За обедом я обдумывал наш разговор. Нет, всё было в порядке; я уверен, что мужик не будет чинить мне неприятностей — скорее, наоборот, обеспечит дополнительное прикрытие. Меня другое беспокоило: что же такого разрабатывает Захар, ради чего серьёзные люди устроили всё это? Он намекнул, что это нечто очень серьёзное, вспомнив про Манхэттенский проект. Но насколько это опасно? У меня ведь всё ещё нет выхода из этого мира. И погибать вместе с ним я был совершенно не намерен.

Надо бы прояснить этот вопрос. Только, конечно, прямо ведь его не задашь… неприятностей не оберёшься. Впрочем, я и без того вляпался по самое не хочу.

И ходуны… как они могли быть связаны с происходящим? Мужик выдал ту же легенду, что и сам Захар, про психологические приёмы. Но я ведь выследил ходунов задолго до того, как познакомился с Захаром. Кто они такие? Зачем пытались на него покушаться? Может, они представители некой условной враждебной силы, которая не хочет допустить появления очередного супероружия? Сверхшпионы, умеющие мгновенно перемещаться в пространстве? Или же обладающие продвинутой маскировкой? Но как тогда они попадали в руины, где я встретил их в первый раз? И под мостом — почему ходун не заметил меня, если предположить, что он был там, только под защитой маскировки? Ну и вишенкой на торте — труп и следы в аэропорту, которые исчезли просто посреди площадки.

Вопросов слишком много, и ни одной теории, которая могла бы дать ответы на все разом.

Значит, нужно больше информации.

Наблюдать. Говорить. По возможности вести себя естественно.

Раз меня считают умненьким карьеристом — что ж. Постараюсь им быть.

После группы по кросс-фиту я привёл себя в порядок, переоделся и уже в своём кабинете набрал сообщение для Захара: «Привет! Как сам? Если разобрались в ситуации — может, заглянешь в клуб?» После сообщения я поставил подмигивающий эмодзи.

Ответ пришёл почти мгновенно: «Разобрались! Спасибо, что написал! А прямо сейчас можно?»

Я улыбнулся и набрал: «Конечно! Буду ждать внизу».

Захар пришёл пешком, минут через пятнадцать после моего сообщения. Но, разумеется, он был не один: в режиме я засёк как минимум троих сопровождающих. Очень серьёзных ребят, судя по их навыкам. Все были вооружены. И такие меры предосторожности вовсе не казались излишними, учитывая недавние события.

— Привет! — Захар протянул руку.

— Рад видеть, — кивнул я в ответ, сжимая его ладонь.

— Гардероб у нас здесь, — я кивнул направо, — и придётся бахилы надеть.

— Само собой, правила есть правила.

Девочки на ресепшн смотрели на меня и удивлённо переглядывались. Ничего. Пускай шушукаются. Решат потом, что я привёл личного вип-клиента. Что, в общем-то, не так далеко от истины.

Я провёл Захара по основным зонам клуба, давая необходимые комментарии. Остановился ненадолго возле входа в закрытую летнюю зону.

— А там что? — Захар опередил мои пояснения.

— Летний бассейн и зона отдыха, — ответил я, — в тёплое время тут как на курорте. Можно загорать в шезлонгах.

— Круто, — кивнул он, — и вообще впечатляет… слушай, а чем бы ты посоветовал заняться для начала.

— Зависит от цели, — я пожал плечами, — чего тебе хочется достичь?

— Да сложно сказать, — Захар почесал в затылке, — ну, наверно, просто поддерживать себя в форме.

— Тогда можно с функциональных тренировок, — ответил я, — а потом посмотришь. При желании сходишь на боевые направления. Или кросс-фит.

— А ты ведешь что-то? — спросил он, — сам?

— Ага, — кивнул я, — пару старых клиентов индивидуально, и группу по кросс-фит. Недавно подтвердил сертификат.

— А что значит старых клиентов? Новых не берёшь?

— Как правило нет, — улыбнулся я, — но для тебя сделаю исключение.

— Слушай, ну если только это реально тебя не напрягает… — Захар смутился и опустил взгляд.

— Нет, — ответил я, — без проблем. Не напрягает.

— Если что — деньги не проблема. Я уже говорил с руководством, мне всё оплатят.

— Ну и отлично! Когда планируешь приступать? — Спросил я.

— Да хоть завтра! — кивнул Захар, — слушай, а с экипировкой не поможешь? У меня просто самые обычные вещи, в основном для тренировок на улице и для бега. Для функциональных тренировок нужно что-то более подходящее?

Я рассмеялся.

— Слушай, это просто функциональные тренировки. Бери спортивные штаны с майкой и любые кроссовки. Ну и для бассейна принадлежности, если потом останутся силы поплавать и в сауне посидеть.

— Ясно, — кивнул Захар, улыбнувшись в ответ.

— Тогда давай оформляться. И завтра жду на первую тренировку. Давай подумаем, во сколько лучше. Нужно минимум два часа после приёма пищи. Ну и на совсем голодный желудок нежелательно.

— Давай тогда завтра в шесть вечера? — спросил Захар.

Я утвердительно кивнул и улыбнулся.

8

Странно, но я почему-то нервничал перед тренировкой. Будто впервые собирался продемонстрировать навыки перед важным клиентом. И даже сильнее.

Это было тем более странно, что я не испытывал подобного волнения после того, как попал в этот мир, кажется, ещё ни разу. Даже тогда, когда впервые «поймал» ходуна.

Во время обеда Захар написал мне короткое сообщение. Спросил, в силе ли наша встреча. Я коротко ответил: «Да».

Ближе к назначенному времени я, кажется, начал понимать, почему нервничаю, просто анализируя ситуацию.

Думаю, Захару нужно было не общение как таковое. И уж точно не тренировки. Судя по его форме, он и сам мог справиться с этим достаточно квалифицированно. Похоже, он затеял какую-то игру, совершенно бесцеремонно втягивая в неё меня. Вот только в чём она могла заключаться?

Парень работает на серьёзных ребят. Имеет карт-бланш. С ним откровенно носятся, пылинки сдувают… при этом, похоже, существует реальная опасность для него. Интересно, кто ему угрожает? Иностранные спец службы? Конкуренты внутри нашей, отечественной системы? На эти вопросы невозможно ответить умозрительно, нужная информация. Но оба варианта достаточно опасны.

Плюс ходуны. Ясно, что они как-то связаны с ним. Но как? Что, если они — это не единое явление, а какие-то силы, использующие, скажем так, схожую технологию? Возможно? Конечно! Что делает ситуацию ещё более запутанной.

Похоже, Захар достаточно умён, чтобы понять: я захочу разобраться. Клюну на эту наживку. Буду вынюхивать и высматривать. Держаться рядом с ним.

Вопрос только в том — а зачем ему я? Как там меня увидел этот товарищ из органов? Умный и способный карьерист?

Если так, значит, Захар должен мне предложить морковку, ради которой попросит меня сделать что-то неприятное, но не противоречащее моим принципам.

Похоже, ему нужны руки, которые в нужный момент смогут сбросить с себя излишнюю опеку.

Похоже на зародыш бунта, так?

Вопрос только в том — насколько мне самому по пути с этим манипулятором. Кто такие ходуны на самом деле, и есть ли у них хотя бы намёк на средство, способное вырвать меня из этой реальности?

На эту наживку я бы, пожалуй, и правда клюнул.

— Как тебя на самом деле зовут? — Как бы невзначай спросил Захар после очередного подхода, едва отдышавшись.

Я даже растерялся на секунду, не зная, как ответить. Я мог бы решить, что мне послышалось, но был совершенно уверен в собственном слухе.

— Нас гарантированно не слушают, — добавил Захар, — для этого и нужны тренировки. Я позаботился. Это единственное время, когда мы можем говорить откровенно.

— Странный вопрос, — сказал я, — меня Григорий зовут. Я ведь уже представлялся.

— Ты ведь не тот, за кого себя выдаешь, — безапелляционно заявил Захар.

Меня задела эта бесцеремонность. Я даже хотел сказать что-то резкое насчёт его умственных способностей, но что-то меня остановило. Возможно, отсутствие агрессии или обвинения в его голосе. А ещё он смотрел на меня глазами побитого щенка, с какой-то безумной надеждой… это контраст слов и взгляда сбивал с толку.

— А кто тебе нужен? — Спросил я.

— Друг, — быстро ответил Захар, — понимающий… способный понять.

— Что ж, — ответил я, — тогда с этого и надо было начинать. А не с глупостей всяких.

— Это не глупости, — возразил Захар, — ты ведь другой. Я знаю.

— Следующий подход, — ответил я, — а то тренировка сорвётся. Будет подозрительно.

Захар послушно направился к брусьям, давая мне время, чтобы прийти в себя.

— С чего ты решил, что я не тот, за кого себя выдаю? — Спросил я.

— Вижу, — ответил Захар, — у тебя есть супер-способность. Как минимум одна. Ты феноменально быстро строишь математические модели. Результаты твоих решений в разы превышают возможную развитую интуицию. Я проверял.

«Вот тебе и маскировка… — с досадой подумал я, — надо было меньше режимом пользоваться…»

— А ещё у тебя жизненный опыт, который не вяжется с работой тренером или менеджером, — продолжал Захар, после очередного подхода, — такой взгляд, как у тебя, бывает у военных. После реального боевого опыта.

— Ладно, — кивнул я, — сам-то что думаешь? Кто я?

Захар взглянул на меня внимательно.

— Понятия не имею, — ответил он, — поэтому и связался с тобой. Мне только чудо может помочь. Вот я и решил, что судьба мне его послала.

— Но гипотезы какие-то есть? — настаивал я.

— Совершенно невероятные, — вздохнул Захар, — поначалу я думал, что ты пришелец. Ну, что визитёры каким-то образом переместили твоё сознание в тело человека. Но нет: ты слишком человек для этого. Ещё, возможно, ты — искусственный интеллект, выращенный в лаборатории и перемещённый в клонированное под тебя тело. Причём часть твоего настоящего мозга продолжает работать в другом измерении… но это тоже, такое, на пределе моей фантазии. Интуитивно я чувствую, что ты человек. И это интригует. Где ты мог приобрести такой опыт и способности, при том, что я очень тщательно исследовал твоё прошлое? Понятия не имею. Может, ты мне расскажешь?

— Может быть, — ответил я, — но сначала суперсет на турнике.

Мы сменили позицию. Захар приступил к упражнениям. Я корректировал его технику, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Был ли Захар угрозой? Скорее всего, да. В другое время я бы постарался исчезнуть после этого разговора. Но он странным образом вызывал симпатию. К тому же, он намекнул, что ему нужна помощь. Это интриговало. Какие настоящие проблемы могли быть у парня, подобного ему?

— Какая помощь тебе нужна? — Спросил я, не давая вернуться к вопросу о моей истории, — чего ты боишься?

Захар вздохнул и вытер пот со лба.

— Сложно сказать. Ситуация слишком нестандартная. Наверно, будет правильно сказать, что я не знаю, какая помощь мне нужна.

Я усмехнулся.

— Что ж. Давай зайдём с другой стороны. — Сказал я. — Чего ты боишься? Смерти?

— Нет, — улыбнулся Захар, — не боюсь. Я думаю, что смерти перестают бояться те, кто потерял кого-то по-настоящему близкого. Тогда страх смерти вытесняется ожиданием чуда. Сказывается усталость от разлуки и надежда на свидание. Даже если оно состоится в абсолютном небытии, куда, по мнению атеистов, мы попадаем после физической гибели.

— А по твоему мнению? — заинтересовался я, — куда мы попадаем?

— Я знаю, что всё сложнее, чем принято об этом думать, — сказал Захар, — но мне ещё далеко до полного понимания того, как всё устроено. Я не строю иллюзий на этот счёт.

— Кого ты потерял? — решился спросить я.

Захар посмотрел на меня. Потом вернулся к снаряду для очередного суперсета.

— Родители, да? — Продолжил я, когда Захар завершил цикл.

— Да, — не стал отпираться он.

— Катастрофа?

— Ага.

— Авто?

— Нет, — Захар помотал головой, — авиа. Бомба в грузовом отсеке. Громкое дело.

— Мне очень жаль.

— Спасибо.

— Попал на воспитание в казённые организации? — спросил я.

— Что? — Не сразу понял Захар, — а, нет. Бабушка с дедушкой оформили опеку. Так что все прелести сиротства я не успел прочувствовать на себе. И знаешь, в этом есть что-то страшное.

— Конечно. Ещё как, — кивнул я.

— Нет, ты не понял, — добавил Захар, — страшно продолжать жить обычной жизнью. Каждый день. Будто ничто не изменилось. Я продолжал ходить в школу. Общаться с одноклассниками. Представляешь, одни уже через пару недель забыли о моей потере. Потому что я не давал повода об этом вспоминать. И всё текло так, как будто моих родителей никогда и не было в этом мире. Тогда я понял, насколько сильно мы переоцениваем наше собственное место в этом мире.

— Ты хочешь, чтобы я спас тебя от твоей работы? — спросил я, меняя тему.

— Что? — удивился Захар, — а. Да. Слушай, а ведь ты прав. Я бы не смог лучше сформулировать.

— Почему ты просто не откажешься? — спросил я, — всегда можно выйти. Даже если по-плохому.

Захар улыбнулся.

— Гриша, наверно, ты всё-таки пришелец, — сказал он, — ты же только что так лихо расколол меня. А теперь говоришь наивные вещи. Ну кто мне даст уйти при таких ставках?

Мы перешли к последнему снаряду, указанному в плане тренировки, и я кивнул подопечному на него.

— Пора, — сказал я, — а то болтаем слишком долго.

Захар кивнул и начал упражнение.

— Чем именно вы занимаетесь? — спросил я, когда подопечный немного отдышался.

— Подожди, — он вытянул вперёд руку, будто останавливая меня, — давай теперь я попробую, а? Ты каждый раз ловишь меня вопросами.

— Не я начал этот разговор, — я пожал плечами.

— Резонно, — кивнул Захар, — но мы так и не определили, кто ты, Гриша. Давай хотя бы по шагам начнём, ладно? Мне так проще будет.

Я продемонстрировал раскрытые ладони, приглашая к продолжению разговора.

— Ты человек? — спросил он.

— Да. Конечно.

— Верю, — кивнул Захар, — и тут моя фантазия заканчивается.

Я вздохнул и опустил взгляд.

— Думай пока, — Захар достал из кармана штанов беспроводные наушники. Его смартфон лежал на специальной зарядной полке, метрах в пяти от нас. Достаточно, чтобы поймать сигнал. — Алиса, — произнёс он, — включи музыку. Любимое.

После этого он вернулся к упражнению.

Я не сразу понял, что он меня испытывает. Правильным решением в этой ситуации было бы слепить любую легенду, которая хоть как-то бы согласовалась с фактами. И у меня был готов пяток историй. Но это же решение, разумно выхолощенное, лишённое риска, привело бы к утрате доверия.

Слишком уж неординарным человеком был этот Захар. Слишком умным. Нестандартным. Я никак не мог до конца понять, что же у него на уме, чего он на самом деле хочет. Но вот это простое испытание на доверие я разгадал.

И решил пройти его.

— Что слушаешь? — спросил я с улыбкой, когда он вернулся ко мне.

Вместо ответа Захар достал один из наушников и протянул мне. Что ж, по крайней мере он не страдает обессивно-компульсивным расстройством. Равно как и излишней брезгливостью.

Я уверенно вставил наушник в ухо. Электроника продолжила воспроизведение.

Head on to the other side

No-one will stand us by

Dismantle me tonight and bury my arms right

Here on the other side

Don’t mind the rising tide

Watch as I gently lead the both of us astray*

Направляйся на другую сторону

Никто не встанет рядом с нами

Демонтируй меня этой ночью и похорони мои руки правильно

Здесь, на другой стороне

Не перечь приливу

Просто наблюдай, как я заведу нас не туда

*Текст ‘Functions’ Tiger Lou

— Необычно для тренировки, — сказал я, возвращая наушник.

— Мне помогает, — ответил Захар, — сколько подходов ещё осталось?

— На этом всё, — ответил я, — впереди заминка. Пока можешь сделать пару глотков воды.

— Что надумал?

— Надумал, что скажу правду, — ответил я.

— Да? — он глянул на меня испытующе, — было бы здорово.

— Ты ведь знаешь про многомировую интерпретацию Эверетта? — спросил я.

Захар молчал пару секунд. Я буквально видел, как в его голове проносится лавина мыслей, выстраиваются теории и причинные связи.

Он побледнел.

— Не может быть… — выдохнул он.

— Ну вот так, — я пожал плечами.

— Это настолько маловероятно, что динозавра за окном сейчас можно считать почти свершившимся фактом, — сказал Захар, — но дело даже не в этом… это ведь чрезвычайно опасно. Путешествие по вероятностным линиям. Малейшее информационное совмещение сознаний ведёт к аннигиляции всех вовлечённых линий. Я не говорю про физические путешествия, потому что это бессмысленно, однако… нет, это совсем ерунда какая-то.

— Там… была сложная ситуация, — сказал я, — возникла некая изолированная область вероятностных линий, которые контролировала одна информационная сущность…

Захар снова задумался.

— Да, это имеет смысл, — сказал он, — только это… ужасно. Какая-то часть будет оставаться стабильной ценой бесконечного кошмара для неимоверного количества вероятностных линий… и побочный эффект: внутренние вселенные этого веера миров будут ограниченными. Со всеми вытекающими последствиями по термодинамике.

— У меня получилось вытащить одну из линий из этого пространства, — сказал я.

Захар сделал круглые глаза.

— Но… нет, постой, это невозможно. Даже теоретически!

— С внешней помощью.

— Тоже невозможно. В таких условиях возникают неразрешимые проблемы коммуникации, — сказал Захар, — точнее, даже не самой коммуникации, а искажения барьера. Который снимается не сразу даже после выхода из него. Так?

— Тем, кто нам помогал удалось их решить… — сказал я, и тут же добавил, — постой. Ты сказал — снимается?

— Ну да, конечно, — кивнул Захар, — после стабилизации реальности.

— Значит те, кто нас вытащил, могли с нами взаимодействовать напрямую?

— Ну конечно! Наверняка они ждали этого момента.

Кажется, у меня сердце пропустило удар.

— Ты так и не объяснил, как вам удалось вырваться, — сказал Захар.

— Они забрасывали в нашу реальность предметы, которые обладали некоторыми свойствами. Их нужно было собрать и структурировать определённым образом, — сказал я.

— Изящно! — Сказал Захар, — оригинальный способ преодоления барьера. Но тот, кто его создал наверняка ведь пытался это предотвратить. Он должен был создать что-то вроде карантина на такие случаи.

— Он и создал, — улыбнулся я, — но мы оказались… удачливее.

— Ясно, — кивнул Захар, — но ты так и не пояснил, каким образом оказался у нас. Ясно ведь, что речь шла о другой вероятностной линии, хотя и в похожем мире. Так? Только у вас наверняка происходили очень крупные катаклизмы, которые…

— После перехода я научился видеть вероятностные линии… — вздохнул я.

— Что? Нет… — Захар в ужасе покачал головой, — и ты не понял, что делаешь?

— Слишком поздно, — ответил я, — хотя смотря с какой стороны смотреть. Мне удалось изолировать себя… здесь. В том варианте меня, который тут был. Если понимаешь, о чём я.

— Гриша, это… это… — он щёлкнул пальцами, — не обижайся, но это как если бы кочегар на паровозе занялся управлением ядерным реактором!

— Меня некому было остановить, — я всплеснул руками.

Тут мой взгляд упал на часы на стене зала функциональных тренировок.

— Пошли потянемся. А то давно стоим. Начнём привлекать внимание.

Захар кивнул и направился в зону растяжки.

— Ты хотел рассказать, над чем работаешь, — сказал я, когда мы приступили к заминке.

— Не то, чтобы хотел, — ответил Захар, — но придётся. Откровенность на откровенность. Самое первое, что ты должен знать: вполне возможно, твоё появление здесь не случайно. Это могло быть побочным эффектом моей работы.

Я скептически улыбнулся.

— Так понимаю, несмотря на свершения эпического масштаба и такой же степени безумия, в знании физики ты примерно на уровне науки твоего мира? — Спросил Захар.

Я вздохнул и вспомнил Гайю. Она намекала, что продвинулась немного дальше в понимании природы вселенных, но я не спешил с расспросами. Видимо, зря.

— Стандартная модель более-менее успешно описала поведение барионной материи, — продолжал он, — осталась гравитация. Чтобы описать наблюдаемые явления, придумали тёмную материю и энергию, с разными вариантами смыслового наполнения этих явлений. Даже пытались внедрить вимпы в стандартную модель. Параллельно развивались математические модели, описывающие процессы самоорганизации и закономерности развития информации. Ну, это ты в курсе, я думаю.

Я кивнул.

— Реальность, как это часто бывает, оказалась немного… сложнее, — улыбнулся Захар, — начну с самого главного: кроме четырёх известных тебе фундаментальных взаимодействий есть ещё два. В них участвуют группы частиц, так же участвующих в гравитационном и слабом взаимодействии. Причем некоторые из них участвуют только в гравитационном, а какие-то только в слабом. Кроме ещё двух. Эти частицы образуют довольно сложные конструкции, напоминающие привычные нам атомы. И даже химические соединения. Больше того: они формируют сложные информационные конструкции. Вплоть до аналога жизни. Но в этих двух взаимодействиях никак не участвует барионная материя.

Я пытался переварить полученную информацию.

— Вокруг нас есть целый огромный мир, — продолжал Захар, — который мы не воспринимаем потому, что та часть материи, которую мы называем барионной, и из которой состоим мы сами, с ней очень мало взаимодействует. Тёмная материя — это не облака вимпов вокруг галактик. Она повсюду. Вокруг нас. Прямо сейчас.

Он вздохнул и поменял ногу в растяжке.

— Казалось бы — ну и что такого? — улыбнулся Захар, — ну да, есть прямо здесь, с нами, ещё один мир. Вроде как мы отдельно, они отдельно… чистая теория, никакой практики… однако всё оказалось не так просто.

— Мы взаимодействуем, — предположил я, — не только через гравитацию. Есть другие механизмы?

Захар посмотрел на меня поражённо.

— Не понимаю — как тебе удавалось играть тупого физкультурника? — сказал он.

— Я никогда не играл тупого, — возразил я.

— Извини, — Захар стушевался, — правда. Вырвалось. Стереотипы, блин. В общем и целом, ты прав. То, что мы видим вокруг — это вершина айсберга. Наш мир — это прямой результат фундаментальных информационных процессов, протекающих на многих уровнях организации материи-энергии.

— И ты хочешь сделать оружие, основываясь на этой теории? — спросил я.

— Не хочу, — ответил Захар, — но меня вынуждают. На самом деле всё ещё хуже. Оно, практически, готово. Я тяну время, надеясь на чудо.

— И… как оно работает? Это оружие? — спросил я.

— Давай в другой раз расскажу подробнее, — ответил Захар, — а ты пока пофантазируй. Хорошо?

Часть II. Слизни

1

Я проснулся от воя сирены гражданской обороны. Вскочил, мгновенно оделся, выдернул какие-то припасы в рюкзак, пару бутылок минералки. И только в прихожей у меня, наконец, включился мозг.

Что происходит? Это ведь благополучный мир. Я — в жилом микрорайоне в ближайшем Подмосковье.

Но сирена выла упорно и надсадно.

Я осторожно выглянул на улицу.

Жил я на окраине микрорайона, который назывался Трёхгорка. Окна моей квартиры выходили на Подушкинский лес и — частично — на Северных обход Одинцово, платную трассу, которая в этом мире шла до самого Сити. В моём мире её успели построить только до МКАДа, и даже выезд из микрорайона только начинали делать. Приходилось неудобно добираться в объезд.

Вот как раз на этом выезде на платку стояла огромная колонна автобусов. Она продолжалась до самой трассы, и даже на ней.

Возле пункта оплаты стояли несколько машин со спецсигналами и пара БТРов. На одном из них была установлена звуковещательная установка.

Я приоткрыл окно и, после очередного завывания сирены, до меня донеслось: «…берите самое необходимое. Запас еды на несколько дней. Документы. Домашних животных в переносках и намордниках. Лекарства. Внимание! Срочная эвакуация! Жители микрорайона Трёхгорка немедленно пройдите в пункты регистрации. Возле каждого дома находится волонтёр с табличкой…»

Тут снова завыла сирена, и окончание предложения я расслышать не успел.

Обалдевший, я метнулся к телефону. Открыл новостную ленту, уже пестревшую заголовками:

«Эвакуация населения в ряде районов Москвы и Московской области!» «Кто попадает под эвакуацию!» «Министр ЧС Москвы заявил, что поводов для паники нет: эвакуация носит локальный характер». «До сих пор нет сообщений и причинах эвакуации». «По сообщениям с мест, людей вывозят из района Сити, Динамо, Сколково, Можайского района в Подмосковье и нескольких микрорайонов в одинцово» «Власти по-прежнему не комментируют причины эвакуации».

Я взял рюкзак и вышел из квартиры, предварительно вырубив свет центральным рубильником и отключив подачу воды.

На площадке возле лифтов стояла обеспокоенная соседка с сыном, мальчишкой лет десяти.

— Ох, что твориться-то? Как в Чернобыле, да? — Увидев меня, запричитала она, — тоже радиация? Опасно-то то как… муж у меня на дежурстве, трубку не берёт… думаю вот, к нему отпустят?

— Мам, ну какая радиация? — вмешался её сын, — у нас тут никаких таких объектов нет!

— Ай, да мало ли, что тут могли скрывать! — настаивала соседка.

— Я бы рекомендовал пешком спуститься, — сказал я, кивнув в сторону пожарной двери, — мало ли. Чрезвычайная ситуация. Что, если подачу электричества отрубят?

— Ой, точно! — Согласилась соседка, объявляли же!

Она схватила ребёнка за руку и, придерживая сумку на плече, побежала к лестнице. Пацан флегматично посмотрел на меня и улыбнулся.

— Уверен, ничего страшного, — сказал он, — скорее всего, какой-то спутник падает. Вот, на траектории районы выселяют.

— Скорее всего, — ободряюще кивнул я, улыбнувшись в ответ.

Когда соседка с ребёнком скрылась на лестнице, я почувствовал, как вибрирует телефон в кармане. Я достал аппарат.

Неопознанный вызов. В другое время я бы трубку не взял, но тут я почему-то вспомнил про Захара.

— Да, — ответил я.

— Не выходи, пока не закончится эвакуация, — я был прав: это оказался Захар, — тебе нельзя регистрироваться. Дождись зачистки, и постарайся добраться до Технопарка. Иди лесом, избегай камер. Через Орбион не ходи — там могут быть посты. Найди проходы в ограждении железной дороги. Будь осторожнее. Постарайся найти любое оружие, хотя бы нож. Всё, время заканчивается. Не могу держать безопасный канал. Все вопросы при встрече!

Он отключился. Я поглядел на смартфон с сомнением.

Классическая «дилемма заключённого»: верить или нет?

И, вопреки теории, я решил поверить. Захар был искренен, когда говорил о своих целях. Он чувствует себя в ловушке. Едва ли он будет играть на стороне тех, кто эту ловушку соорудил.

Остаётся открытым вопрос: что же на самом деле происходит? Но, если Захар считает, что я могу добраться до Технопарка, тем более через лес, значит, едва ли это утечка химикатов или радиации.

Я не сомневался, что происходящее как-то связано с работой Захара. Но как именно — не мог представить даже в первых догадках.

Недавно сервисная компания заменила домофоны в нашем доме, и теперь через приложение у меня был доступ к внешней камере. Я открыл его, чтобы оглядеться. Возле подъезда стояла небольшая группа соседей и о чём-то говорила с молодым парнем в жёлтой куртке и с красным флажком. Он жестами показывал в сторону ближайшего заезда на платку — туда, где стояли автобусы.

Интересно, почему Захар думает, что мне опасно регистрироваться? Если мой займутся всерьёз — мгновенно вычислят по смартфону. Может, стоит его оставить здесь? Но как тогда поддерживать связь? Захар ничего об этом не сказал — значит, опасность не так актуальна. Может, моя персона не имеет такого уж большого значения, и активные действия начнутся только тогда, когда меня не обнаружат среди эвакуированных?

Поколебавшись секунду, я всё же решил оставить телефон и продолжил наблюдение за подъездом через камеру.

Где-то через полчаса последнюю группу соседей волонтёр отправил на автобусы. А потом, неожиданно для меня, зашёл в подъезд.

Он воспользовался лифтом, чтобы подняться сначала на второй этаж, потом, спустя пару минут, на третий и дальше. «Поквартирный обход, — догадался я, — что ж, по крайней мере, электричество никто не собирается вырубать… но соседке с ребёнком всё равно следовало перестраховаться.

Выход на чердак с пожарной лестницы в нашем подъезде был заперт на большой висячий замок, ключ от которого находился в управляющей компании, так что у меня было два варианта действий: попытаться пересидеть обход внутри собственной квартиры, или же спуститься по пожарной лестнице, рассчитывая, что волонтёр не догадается на неё заглянуть, или что сделает это уже после обхода.

Я выбрал второе.

Начал спускаться тогда, когда волонтёр дошёл уже до шестого этажа.

Проходя мимо седьмого, я услышал, как открываются двери лифта. Замер на несколько секунд, прислушиваясь.

Вскоре послышался стук в дверь. Да, в наше время многие не использовали дверные замки. «Есть кто? — прокричал волонтёр громко, — эвакуация! Немедленно покиньте помещения!»

Я слышал, как он обошёл лестничную площадку и в последний момент не выдержал — подглядел за его действиями в щель через неплотно прикрытую дверь на пожарную лестницу.

В руке у парня был прибор с цветным экраном. Как раз в этот момент он прикладывал прибор к последней двери.

Всё-таки спускаться по лестнице было правильным решением. Иначе меня бы обнаружили. Уж не знаю, что у него там за штуковина, но, похоже, она была способна зафиксировать присутствие людей даже сквозь металлическую дверь.

Затаив дыхание, я дождался, пока волонтёр скроется в лифте, и быстро спустился до первого этажа.

Тут я снова активировал приложение от домофона, чтобы оглядеться.

Снаружи было чисто. Удивительно, как быстро опустел целый микрорайон. А ещё говорят, что народ у нас не дисциплинированный!

Ближайший путь до лесопарка был справа, как раз там, где стояли автобусы. Поэтому я решил идти прямо, мимо домов «свечек», до перекрёстка с круговым движением, и уже там нырнуть в «зелёнку».

Я осторожно открыл дверь подъезда. Ещё раз огляделся. Где-то справа слышался шум двигателей, окрики, сообщения через мегафон. Там посадка на автобусы ещё продолжалась.

Однако мешкать было нельзя: я не сомневался, что волонтёр при такой щепетильности проверки помещений, спустится по пожарной лестнице. Прятаться в лифтовом холле и на площадке ниже моей квартиры было слишком рискованно.

Я двигался небольшими перебежками, прячась за машинами и домами, стараясь не подходить близко к дверям подъездов, в которых всё ещё могли работать волонтёры.

Однако, похоже, дома, которые находились в глубине микрорайона, эвакуировали раньше, чем окраинные, одним из которых был мой. На улице было совершенно пусто.

Натянув капюшон пуховика на лоб, я старался избегать уличных камер. Если кому-то будет надо меня отследить — по крайней мере, это будет не так просто сделать.

Наконец, я добежал до кругового перекрёстка и пересёк двор крайнего дома. Отсюда в парк спускался железный пандус, который я проскочил не останавливаясь.

Зимний лес, конечно, не такое хорошее укрытие, как летний, но он был достаточно густым, чтобы затеряться среди деревьев на расстоянии двухсот метров от центральной аллеи.

Снега было довольно много, но я вышел к руслу замерзшего ручья, вдоль которого после недавней оттепели образовалась шершавая корка изо льда с грязью. Тут можно было довольно быстро двигаться, при этом почти не оставляя следов.

Я пытался вспомнить, куда выводил этот ручей. Во время своих регулярных пробежек я пересекал его несколько раз. По всему выходило, что я должен выйти к дороге, идущей вдоль железнодорожных путей, левее Орбиона.

Стараясь двигаться быстро, но аккуратно, а не активировал режим. Вроде необходимости не было. Однако, помня о том, что Захар сказал про любое оружие, я старался быть максимально осмотрительным.

И всё равно опасность удалось засечь далеко не сразу.

Я вдруг остановился, не понимая, почему это сделал. Только спустя долю секунды до сознания дошло: впереди что-то не так. Вроде бы та же грязная корка вдоль ручья — но какая-то она слишком широкая. И, кажется, оттенок шершавой поверхности чуть другой.

Я замер, приглядываясь.

То, что распласталось на земле, видимо, почувствовало, что обнаружено. Оно издало довольно неприятный звук — что-то вроде бульканья или стрекотания — и поднялось в воздух.

Теперь я мог оценить его форму и размеры. Грязный плоский вытянутый блин, где-то метр на полтора. Сверху — будто грязный холмик. Из него растёт какая-то штуковина на тонком стебельке с утолщением на конце. Оно шевелится, будто принюхиваясь или приглядываясь. Внизу, под брюхом — бахрома, будто свисающие пряди мха.

Существо висело в воздухе где-то в полуметре от земли. Потом, издавая всё те же неприятные звуки, медленно поплыло в мою сторону.

Я снова подумал про оружие.

Не так давно для походов на природу я купил ножик Ontario Rat, по совету друзей. И, конечно, он у меня был с собой, поэтому рекомендации Захара я даже перевыполнил, уже покинув квартиру.

Я нащупал нож в кармане, прикидывая, будет ли для этого существа смертельно, если я отсеку эту штуковину на стебельке.

В этот момент где-то справа от меня мелькнуло что-то. Я посмотрел в ту сторону.

Метрах в пятнадцати от меня с дерева медленно спускалась любопытная белка. А возле древесного ствола замер точно такой же «блин», который висел передо мной.

Белка, заинтересованная чем-то у основания дерева, продолжала двигаться вниз. В какой-то момент она прыгнула на «блин», видимо, решив, что это просто часть естественного рельефа.

Послышался короткий визг.

Мне показалось, что зверька буквально вывернуло наизнанку. Брызнула кровь, оставляя красные крапинки на снегу. «Блин» чмокнул, пошевелился, и опустился на землю. С его поверхности скользнула окровавленная, грязная шкурка.

Каким образом существо убило белку я не разглядел. Кажется, это произошло сразу, едва она коснулась поверхности «блина».

Как бы то ни было, кидаться с ножом на эту фиговину я передумал.

Вместо этого я прыгнул в сторону от ручья и рванул вперёд, огибая «блин» по широкой дуге.

Оглянувшись, я увидел, что существо изменило направление движения. Оно преследовало меня, паря в воздухе. К счастью, его скорость не превышала скорости пешехода.

На несколько секунд я вошёл в режим и просканировал окрестности.

Во рту вдруг пересохло, а сердце сжалось.

Лес был полон этими тварями. Они хорошо маскировались, сливаясь с пейзажем, однако в режиме вычислить их не составляло труда.

Два «блина» уже шевелились вдоль тропы, которую я наметил для бегства. Они так же поднялись в воздух и поплыли в мою сторону.

Кажется, они не могли двигаться по-настоящему быстро. Будь они хотя бы в два раза быстрее — я бы не смог уйти. Чтобы убедиться в этом, достаточно было войти в режим. Но, учитывая ограничение в скорости, я смог вычислить путь, который должен меня благополучно довести до дороги. И тут же, не мешкая, я побежал вперёд, прокладывая себе дорогу среди снега и не заботясь более о следах.

Уже возле дороги я обнаружил первых погибших. Видимо, несчастные катались на лыжах, и вышли к дороге, чтобы выяснить, что за шум до них доносится.

Их окровавленные останки валялись на обочине. Куски кожи, перемешанные с одеждой. Чтобы установить личности, придётся делать анализ ДНК, иначе никак.

Я остановился на дороге и огляделся, снова входя в режим.

Три «блина» находились на другой стороне, возле забора, огораживающего железнодорожную ветку. Однако одни достаточно далеко. И, похоже, моё появление их не заинтересовало.

Ближайший технический проход в ограждении был от меня метрах в пятидесяти.

Плохо, что я не мог видеть сквозь бетон — не хотелось бы нырнуть в проход, чтобы с той стороны упереться прямо в одну из этих штуковин. Однако, по моим прикидкам, вероятность этого оставалось достаточно низкой.

Сзади послышалось мерзкое бульканье и стрекотание.

От неожиданности я подпрыгнул. И правильно сделал: один из «блинов» подобрался ко мне вплотную, на расстояние вытянутой руки. То ли они всё-таки могли иногда ускоряться, то ли я пропустил одну из тварей, когда строил путь до дороги.

Вполне может быть, что второе: обзор не был абсолютным, какая-то из тварей могла скрываться за стволом крупного дерева.

Я рванул по дороге. Благо, недавно её почистили и обработали реагентом, так что бежать было комфортно.

«Блин», стрекоча, продолжал плыть за мной со скоростью пешехода. Этот оказался каким-то особенно настырным, не желал останавливаться даже тогда, когда я убежал довольно далеко.

Глянув на него, я нырнул в технических проход в заборе.

В этот момент загудели провода над путями. Я осторожно выглянул из-за ограждения.

Со стороны Орбиона неслась «Иволга». Я успел заметить один из «блинов» на путях, прямо перед поездом.

Секунда — и в стороны полетели серые ошмётки и капли зеленоватой слизи, оставившей отметины на снегу.

Машинист дал сигнал.

Что ж, по крайней мере, эти штуковины точно можно уничтожить. Уже кое-что.

Когда вагоны замелькали мимо, я увидел, что они заполнены людьми. Поезд использовали для эвакуации? Что ж — разумное решение. Вместимость больше, чем автобусе…

Я быстро пересёк пути.

На другой стороне ограждение не было сплошным, и я просто перемахнул через него, не заморачиваясь поиском технических проходов.

Периодически входя в режим, я фиксировал ближайшие «блины». Тут их было не так много, как в лесу… кстати, почему Захар попросил меня идти именно через лес? Очевидно ведь, что там опаснее… специально хотел от меня избавиться?

Впрочем, хорош параноить. Может, он сам не знает, что из себя представляет эта угроза, и просто пытается укрыть меня от властей.

Как бы то ни было, скоро выясним. В режиме от меня сложно скрыть правду.

Возле Орбиона было пустынно. Движение по Минскому шоссе остановлено. Хотя на парковках остались автомобили. Интересно, их обладателям не дали выехать своим ходов? Почему? Или же кто-то остался внутри комплекса?..

Вопросы, на которые я не мог найти ответа.

Оставалось только продолжать соблюдать осторожность. Быть максимально незаметным. Хотя здесь, на стороне Сколково, это было довольно сложно: слишком много открытых пространств. Слишком много камер… при желании меня можно взять в момент!

Парочка «блинов» растеклась у выхода из Орбиона. Я обошёл их сильно левее — по пешеходной галерее, соединяющей транспортный узел с Амальтеей.

Прятаться тут было негде. Так что я просто старался быстро идти. Бежать было неразумно; это привлекает ещё больше внимания, чем одиноко бредущий человек.

До главного входа Технопарка я добрался по дальнему проезду, откуда не просматривалось Минское шоссе. Тут «блинов» почти не было. Попалась парочка на дальних газонах, но и только. На моё появление они не отреагировали.

Захар прятался за большой красной статуей, справа от лестницы, ведущей к главному входу.

Увидев меня, он вышел и помахал рукой.

— Гриша, добрался! — радостно улыбнулся он, — ты не представляешь, какой ты молодец! Давай скорее внутрь, тут становится всё опаснее!

Он указал на неприметную дверь в основании лестницы, справа. Она открылась, когда я подошёл к Захару.

Внутри был тёплый коридор, из которого пахло озоном.

— Ну! Давай же! — сказал Захар. — Слизни совсем рядом!

— Слизни? — переспросил я.

— Да, — кивнул он, — такие плоские летающие твари. Тебе дико повезло, если не встретил ни одного. Хотя в лесу их должно быть поменьше…

— В лесу их полно! — сказал я.

— Ты их видел? — Захар сделал круглые глаза, — они пытались атаковать?

— Пытались, — ответил я.

— Ладно. Сейчас расскажешь! Пошли ко мне, скорее!

Мы вошли внутрь и дверь с металлическим лязгом закрылась за нами.

2

Мы довольно долго шли по гулкому и пустому тоннелю. Скудно освещённому, к тому же. Захар не оборачивался, всё ускоряя шаг. Я старался не отставать. От такого темпа ходьбы мне быстро стало жарко, и я расстегнул пуховик, а потом и вовсе снял его, повесив на правую руку.

— Пришли! — Наконец, сказал Захар, остановившись посреди тоннеля; на мой взгляд, этот участок ничем не отличался от любого другого. Но мой спутник взмахнул рукой, и часть выпуклой стены отъехала в сторону, открывая проход в ярко освещённое помещение с белыми стенами.

Я прищурился, давая глазам возможность адаптироваться.

Тут довольно сильно пахло озоном. Вдоль одной из стен на длинном столе стояло несколько включенных ноутбуков. Другую стену занимала ЖК-панель. На ней отображались какие-то схемы и формулы.

Я на секунду вошёл в режим, чтобы считать информацию. И присвистнул, как только понял, что именно вижу.

— Нифига себе, — констатировал я, — и это хозяйство умудрились впихнуть сюда?

— Ты про реактор? — уточнил Захар, бросив мимолётный взгляд на экран, — ну, да. Якобы бестолковые и распиаренные инвестпроекты куда лучшее прикрытие в нашем прозрачном мире, чем какой-нибудь безлюдный участок местности где-нибудь на Камчатке. Представляешь, сколько интереса бы это вызвало, если бы строительство подобных масштабов вдруг развернулось в таком месте? Да уже через неделю над ним висела бы гроздь спутников! Не говоря о «случайных охотниках», которые вдруг возникли бы в тарном количестве на месте.

— Пожалуй… — кивнул я, — но… блин, эта штуковина работает! Реально работает! Как умудрились? Я слышал про ИТЭР, но…

— Не сравнивай, — бросил Захар, — тот проект специально тормозить начали, когда поняли, что разумный раздел технологий не получится. Да и наука с момента старта того строительства вперёд шагнула.

— Такая прорва энергии…

— …нужна для преодоления минимального порога, — перебил Захар, — это вовсе не прорва. По-хорошему, надо бы в десять раз больше. Но я придумал как обойтись уже имеющимися мощностями.

— Это… пугает, — я развёл руками, — слушай, я многое готов принять, но термоядерный реактор в Москве. Как-то слишком.

— Сам реактор сейчас меньшая из наших проблем! — улыбнулся Захар.

— Но он всё ещё активен! — я указал на экран, — это не проблема?

— Нет, — он помотал головой, — это очень совершенная система. Может десятки лет работать автономно и безопасно. А при малейших признаках неисправности безопасно отключается.

— Ладно, — кивнул я, — ладно… слушай, что вообще тут происходит, а? Где все сотрудники? Что мы тут делаем?

Захар указал на одно из кресел, стоящее возле длинного стола.

— Присядем? — предложил он, — обсудить надо многое. За пару минут не управимся. Да и в ногах правды нет.

Я пожал плечами и направился к указанному креслу. Захар сел рядом. Щёлкнул парой клавиш на ближайшем ноутбуке, активировал экран. Прочитал что-то, после чего захлопнул крышку и повернулся ко мне.

— Помнишь, что я рассказывал в прошлый раз? — спросил он.

— Про вимпы, тёмную материю, у которой сложная организация, и оружие, чей принцип действия как-то связан с твоими открытиями? — уточнил я.

— Верно, — кивнул он, — основное ты уловил… не люблю лекции — но иначе сейчас не обойтись.

Он вздохнул, потянулся, почесал подбородок, после чего продолжил:

— Слушай, ты видел когда-нибудь след от корабля, который держится на воде много часов и даже дней? — спросил Захар, — я не про кильватерную струю говорю, с ней давно всё понятно. А именно про долгий след. Который выглядит как такая дорожка, где волны двигаются чуть иначе?

— Допустим, — кивнул я.

— До относительно недавнего времени наука не могла в полной мере объяснить это явление. Выдвигалось множество гипотез, модели тестировались на самых продвинутых на то время компьютерах… но без толку.

— Я знаком с теорией динамического хаоса, — заметил я.

Захар поднял левую бровь.

— …впрочем, чему удивляться… — пробормотал он, и добавил: — и что ты думаешь про структуру информационных потоков в нелинейных системах?

— Ты про парадокс, согласно которому информация не может браться из ниоткуда? — улыбнулся я.

— Верно, — кивнул он, — до поры до времени этот подход не очень хорошо работал. Если не предположить, что описываемые динамические системы несколько сложнее, чем представлялось ранее.

— Эн-мерные множества? — ухмыльнулся я, — информация накапливается в других размерностях?

— Вовсе нет, — ответил Захар, — мы ведь уже обсуждали ту часть вселенной, которую не видим. Потому что она почти не взаимодействует с барионной материей. Так?

— Если я верно понял, это «почти» тут ключевое, — улыбнулся я.

— Верно, — просиял Захар, — она взаимодействует, конечно. И не только на уровне гравитации, — он подался вперёд, его глаза возбуждённо сверкнули, — тот мир, который мы видим и знаем — это только вершина огромной горы. Все те явления и события, которым мы не можем дать объяснения — на самом деле предопределены и опираются на структуры, намного более сложные, чем мы могли себе вообразить…

— Не совсем понимаю, — я пожал плечами.

— Наш мир — что-то вроде экрана, на котором отображается игра, — продолжал Захар, — но для того, чтобы взаимодействия в этой игре происходили должным образом, нужно ещё много чего: процессор, блоки памяти, исполняемый код… так лучше? Будучи частью картинки на мониторе, очень сложно заподозрить существование всего этого. Так?

Я снова пожал плечами.

— Твоя способность почти мгновенно производить сложные вычисления, — продолжил Захар, — как думаешь, на чём она основана?

— Есть некие пятимерные квантовые структуры… — начал я, вспоминая гипотезу Гайи на этот счёт.

— Сам додумался? — спросил Захар, хитро прищурившись, — или подсказал кто?

— Подсказала, — признался я, — та, кто спроектировала и создала меня.

— Даже так? — мой собеседник поднял левую бровь, — впрочем, чему удивляться… думаю, она просто использовала стороннюю технологию, которую ей в нужный момент предоставили. Кем или чем бы она не была. Речь ведь не идёт о человеке. Так?

Я вздохнул и коротко рассказал ему про Гайю.

— Ясно, — сказал он после моего рассказа, — необычно, но ничего невозможного. Она тоже такая же проекция всего того, что лежит в основе наших схожих миров. Только на самом деле твои способности основаны на том, что лежит в информационной основе нашего мира. В какой-то степени это можно считать квантовыми явлениями, с точки зрения отношения к информации.

— Ладно, — кивнул я, — давай подведём итог. Попробую сформулировать просто. Ты говоришь, что есть нечто, состоящее из тёмной материи и энергии, влияющее на наш привычный мир, состоящий из барионов?

— Определяющее, — поправил Захар, — не просто влияющее. Сложные информационные структуры, возникающие у нас — это вершина. Или проекция, если угодно.

— И ты придумал, каким образом на них воздействовать, чтобы наносить урон, так сказать, в нашем мире? — спросил я.

— Ага, — кивнул он, — идеальное оружие. Когда, к примеру, в стране всё начинает разваливаться, начиная с финансов, заканчивая социальными связами, и никто не может понять, почему.

— Ужас.

— Согласен…

— Это оружие… оно уже применялось? — спросил я.

— Ограничено, — кивнул Захар, — удалось вызвать пару кризисов.

— Дай догадаюсь… твои руководители настаивали на том, чтобы устроить нечто полномасштабное?

— Само собой. Я ведь говорил уже об этом.

— Так что в итоге произошло? — спросил я, — вас атаковали раньше? Опередили?

— Скорее всего, — вздохнул Захар, — понимаешь, моя технология строится на точном расчёте. А эти ребята спёрли сам способ переноса, но не воздействия. Сначала игрались с телепортацией. Пытались меня ликвидировать. А потом вдарили — думали, что понимают, что делают. Кстати, думаю, что твоё появление послужило определённым триггером. Ты влияешь на то, что происходит в невидимом мире.

— Эти штуковины в лесу… — начал я.

— Я называю их слизнями, — перебил Захар, — да, прямая проекция каких-то тварей. В той структуре, я так понимаю, они что-то вроде микробов-чистильщиков. Воплощение в нашей материи оказалось довольно… хищным. Похоже, они на тепло реагируют.

— Ещё момент, — сказал я, — я услышал тебя насчёт телепортации. Я называю этих субъектов, которые приходят из ниоткуда, ходунами. И с ними всё не до конца ясно. Когда следил за одним из них, обнаружил труп. Похоже, его свои убили. Мне удалось обыскать его машину, и там я нашёл схему, где…

— Районов проекций? — Захар схватил меня за руку, — серьёзно?

— Да это уже не тайна, как я понял, — ответил я, — они совпадают с районами, где объявлена эвакуация.

— Это очень, очень важно. Критически. Возможно, это может нас спасти.

— Каким образом?

— Где-то в центре проекции аномалий должен находиться человек со специальным прибором. Этот процесс по той технологии, которую они используют, нельзя автоматизировать. И как обойти это ограничение они, конечно же, не придумали. Нам нужно найти их всех, тогда есть шанс, что наш мир уцелеет.

Я замялся.

— Что? Что не так? — Спросил Захар.

— Ты не говорил, что это настолько… глобально, — ответил я.

— Да, извини. Боюсь, что наши этого тоже пока не понимают, хотя я и старался предупредить…

— Как именно это случится? — спросил я.

— Это уже случилось.

— Что будет происходить, если нам не удастся вмешаться? — я уточнил вопрос.

Захар вздохнул. Поглядел на носки своих тёплых кроссовок. Потом всё-таки ответил.

— Сначала появятся ограниченные зоны влияния. Вроде тех, внутри которой мы находимся. Они возникнут там, где хоть раз использовалась технология переноса. А это, как ты понимаешь, бывало не так уж редко — похитители себя особо не ограничивали. Потом будет некоторая стабилизация. Мир вздохнёт спокойно. Зоны изолируют, жизнь начнёт восстанавливаться. А потом… потом начнётся вторая фаза.

Захар сделал паузу. Я спокойно ждал, глядя ему в глаза.

— Откроется путь взаимодействия, — продолжил он, — поначалу будет казаться, что всего лишь выросло число внезапных психозов. Немотивированных убийств. Агрессии. Этих случаев будет становиться всё больше, пока они не превратятся в настоящую лавину безумия. От этого невозможно будет скрыться, ни в каких секретных бункерах. И люди будут этому подвержены куда чаще, чем другие виды живых существ, просто в силу особенностей структуры нашего мозга…

— Захар вздохнул, — возможны два варианта дальнейшего развития событий. Первый — нас просто уничтожат, сочтя угрозой. Второй — мы перестанем быть собой.

Я задумался. Потом сказал:

— Ты говоришь так, будто там, на той стороне, нам противостоит разумный противник.

— Не уверен, что это разум в привычном нам понимании. Но, безусловно, это сложноорганизованная жизнь. Основанная на информации, которая миллионы, и даже миллиарды лет, создавалась в нашем мире.

— Поясни. Я нить теряю.

— Я ведь уже говорил про информационный парадокс? Что в нынешнем виде наши представления о барионной вселенной не могут дать ответа на вопрос: куда девается вся накопленная информация при деградации структуры физического носителя? — увидев мой взгляд, Захар махнул рукой и добавил: — ладно, проще: множество живых существ умирало на Земле в ходе эволюции. От самых простых — до сложнейших, обладавших сознанием. Людей всегда интересовал вопрос, куда девается всё то, что было внутри них, если представлять живые существа как информационные структуры? Расширенное взаимодейтсвие даёт об этом представление. Никуда не девается. Находит своё отражение в том мире, с которым мы почти не взаимодействуем.

Я поёжился.

— Слушай, это… пожалуй, по-настоящему пугающая вещь… воскрешение мёртвых?

— Не так, как это представляется в священных текстах, — Захар пожал плечами, — но да, в какой-то степени это так и есть.

— Ещё момент… — сказал я, — понимаешь, мне уже приходилось переживать нечто подобное. Может, не в таком… научном масштабе, скажем так, но приходилось, — я вздохнул, — тогда удалось избежать полной гибели. И я…

— Говори как есть, Гриша, — сказал Захар.

— У меня есть опасение, что те копии меня, которые уцелели, попали в такие места. Понимаешь? Где всё это происходит, с разыми вариациями, опять и опять… понимаешь?

Захар нахмурился.

— Возможно, в этом что-то есть, — сказал он, — но понимаешь. Для меня этот мир — единственный. И я бы очень не хотел заканчивать свою жизнь так рано и в таких условиях. И главное — я не хочу быть причиной его гибели. Давай договоримся: если нам удастся предотвратить то, что может случиться — я помогу тебе вернуться к себе. Найду способ.

Я улыбнулся.

— Спасибо, — ответил я, — это именно то, что я хотел бы услышать.

3

Выйти из комплекса было не так уж просто. Число тварей заметно увеличилось. Они прятались на дорожках, сливаясь с грязью, упирались в стены и даже парили над большой лестницей у главного входа.

Впрочем, пока их плотность была недостаточной, чтобы я испытывал проблемы с поиском безопасного пути в режиме.

— У тебя есть еда? — спросил я после того, как мы перебежали пешеходную дорожку, ведущую к парковке.

— Еда? — Захар даже с шага сбился от удивления, — сейчас?

— Мне требуется много, когда приходится много думать, — я потрогал свой лоб указательным пальцем правой руки.

— А, — понял он, — вот, держи, — он протянул мне шоколадный батончик.

— Чудо! — улыбнулся я, — слушай, а, может, оружие у тебя тоже найдётся, а?

— Я не подумал. Извини, — ответил он.

— Ладно. Разберёмся.

Сразу три твари почуяли наше приближение и медленно поднялись в воздух. Их «стебельки» нервно колыхались в прохладном воздухе, вытягиваясь в нашу сторону.

— Блин, какая мерзость! — бросил я, в очередной раз корректируя путь.

Захар почему-то остановился.

Я оглянулся, чтобы отчитать его: это раздражало, по десять раз пересчитывать запасные пути. Кроме того, стоять всё равно было опасно, несмотря на режим. Твари накапливались вокруг, грозя перекрыть окно для спасения.

— Гляди, Гриш, — сказал Захар, указывая вперёд, в сторону «Орбиона».

Возле входа, на одном из деревьев, я разглядел силуэт человека. Он был в отчаянном положении: внизу уже скопилось с десяток слизней.

— Блин, — вырвалось у меня.

— Мы… можем что-то сделать?

Я снова вошёл в режим.

Да, мы могли: если поторопиться, мы могли использовать единственный путь для спасения: надо было немного передвинуть платформу, брошенную ремонтниками, которые, вероятно, что-то делали с навесным фасадом.

— Бежим, — сказал я.

И мы рванули вперёд, обходя самые опасные места.

Мы успели в последний момент. К счастью, застрявший на дереве мужик оказался достаточно сообразительным, чтобы понять наш замысел.

Он спрыгнул на платформу сразу, как только она оказалась в зоне его досягаемости. Мы, навалившись с обеих сторон, удержали конструкцию на месте.

— Спасибо, ребят! — услышал я сверху и удивлённо поднял голову.

Это был тот самый мужик, который приходил в мой кабинет, поговорить насчёт Захара.

— Сюда, — сказал я, — быстро!

Удивляться и выяснять отношения не было времени: к нам приближались сразу три слизня, грозя перекрыть путь отступления к шоссе, где их было поменьше.

Отбежав на безопасное расстояние от скопления тварей, мы остановились чтобы отдышаться.

— Какого фига вы тут делаете?! — прошипел Захар, глядя на особиста.

— Я не поверил в вашу версию эвакуации, — ответил он, — а терять такого специалиста, с учётом обстоятельств, мы никак не могли себе позволить.

— Надо же, — ухмыльнулся Захар, — и каким же образом вы собирались меня возвращать, так сказать, в нормальное русло? Вы что, не видите, что происходит? Вам совсем жизнь не дорога? Так сильно хочется выслужиться?

Мужик спокойно и даже как-то флегматично выслушал эту тираду.

— По правде говоря, никаким способом я вас возвращать не собирался, — ответил он, — вы бы сами вышли, когда сообразили бы, наконец, что сейчас не лучшее время для фронды. Я хотел вас встретить. Но потом ситуация осложнилась.

— Куда уж сложнее… — не удержался я.

— Так что вы здесь делаете? — спросил Захар.

— Давайте хоть внутрь зайдём, — сказал мужик, — а то опять налетят…

Слизни действительно приближались, охватывая нас полукольцом.

Внутрь здания идти, откровенного говоря, не хотелось. Если слизни уже там — в замкнутом помещении резко сокращается количество вариантов спасения. Но, возможно, они туда ещё не попали. Особенно на верхние этажи — там лифты и эскалаторы на пути. Могут ли они их преодолевать? У меня не было ответа на этот вопрос.

По дороге к Технопарку я избегал станции МЦД, потому что тут ещё проводилась эвакуация. Теперь же внутри, вроде бы, всё стихло.

— Быстрее, — кивнул я, и сам первым рванул к стеклянным дверям.

Я опасался, что они будут заблокированы. Тогда пришлось бы бить стёкла, что открывало прямую дорогу тварям внутрь.

Но нам повезло. Никто не подумал запереть двери.

— Секунду! — окликнул нас мужик, когда вслед за мной и Захаром оказался внутри. Он повернулся к дверям, присел на корточки и чем-то щёлкнул на полу. Насколько я понял, он был знаком с этим типом запора, и теперь закрыл нас.

Несколько слизней повисли в нерешительности в нескольких метрах от входа. Один из них медленно двинулся вперёд. Мы наблюдали за его манёврами, затаив дыхание. «Особист» осторожно пятился.

Столкнувшись с прозрачной преградой, слизень вытянул «стебелёк» с глазом и щупал её.

Я видел, как нижняя часть его тела растекается по стеклу, будто густая смола. Похоже, он пытался давить, но безуспешно.

Разочарованно булькнув, слизень отступил. А мы двинулись дальше, в сторону остановленных эскалаторов.

— Как вас зовут-то хоть? — спросил я мужика, когда мы поднялись на третий этаж, в торговую галерею.

Он посмотрел сначала на меня. Потому почему-то на Захара.

— Вы в прошлый визит как-то не представились, — мстительно заявил я.

— Визит? — тут же переспросил Захар.

— Да, мы… общались после того инцидента со стрелком. Конечно же, — ответил мужик.

Захар удовлетворённо кивнул, не вдаваясь в дальнейшие расспросы. Очевидно, в них не было необходимости.

— Это, в общем-то, большого значения не имеет, — мужик пожал плечами, — но, если хотите…

— Коля его зовут, — буркнул Захар, — позвольте представить. Гришу ты уже знаешь, так понимаю.

— Приятно, — дипломатично кивнул я.

Николай не ответил, но молча протянул руку. Я ответил на рукопожатие.

— Так для чего ты тут? — продолжал Захар, обращаясь к «особисту».

— Илью помнишь? — ответил Николай, — кодер, из отдела перспективных разработок?

— Помню, конечно, — кивнул Захар, — он делал основу софта моей установки.

Николай сначала сделал круглые глаза, когда Захар упомянул установку, потом взял себя в руки. Видимо, сопоставив обстоятельства нашей встречи, он сделал верные выводы о моей информированности.

— Он глухонемой.

— Я в курсе, — Захар кивнул, — и что?

— А то, что про эвакуацию он узнал только когда утром залез в «телегу».

— Блин.

— Ты в курсе, что у него жена и ребёнок? — продолжал особист.

— Нет, — Захар покачал головой, — не в курсе.

— Жена тоже инвалид по слуху.

— И ребёнок? — удивился я.

Николай посмотрел на меня так, что мне стало неловко.

— Нет. Ребёнок совершенно здоров. И я здесь для того, чтобы так оно и оставалось.

— Эвакуация? — спросил Захар, — если на вертолёте?

— Полёты категорически запрещены, — Николай пожал плечами.

— Обоснованно хоть? — спросил я.

— Да, — кивнул особист, — к сожалению, да. Обоснованно. Техника склонна терять управление внутри периметра.

— Послушай… те, — начал я, — но хоть какой-то план у вас был, так? Вы же не могли наобум сюда ринуться?

— Ринулся, пока ещё связь была, — ответил Николай, — и давай уже на ты, а? А то мы тут сдохнуть можем в любой момент. Это, знаешь ли, сближает сильнее, чем тост на брудершафт.

— У тебя оружия даже нет… — заметил я.

— Одна из тварей достала чем-то вроде кислоты, — ответил Николай, — когда я отстреливался. Пришлось выбросить.

— Так они ещё и кислотой плеваться могут? — спросил я.

— Это не кислота, — пояснил Захар, — это их внутренности. После такой атаки сам слизень погибает. Поэтому такое происходит только в крайних случаях.

— Если начать в них стрелять, например, — добавил я.

— Вроде того.

— Так. Ясно, — сказал я. — Значит, спасательная операция. Надо помочь вытащить семью из этой задницы.

— А ты можешь? — спросил Коля, подняв бровь.

— Только он и может, — вместо меня ответил Захар.

— Каким образом? — заинтересовался особист.

— Сейчас это совершенно не важно. Сам поймёшь, — ответил Захар.

— Так что делать-то будем? — спросил я, глядя на него.

— Спасать людей, конечно.

После этого ответа мне как-то сразу стало легче. Потому что, если бы Захар ответил по-другому. И начал бы меня убеждать в важности высших целей — я бы понял, что совершил большую ошибку в выборе того, кому следовало бы довериться.

— Какой дом? — спросил я Колю.

— Шестьдесят седьмой, — ответил он, — по Чистяковой.

Я мысленно представил план района.

— Который за школой? Плохо, блин. Далеко, — сказал я.

— Уж что есть, — особист пожал плечами.

— Вопрос в том, как добираться, — продолжал рассуждать я, — через парк опаснее всего. Там этих тварей полно.

— Один нюанс, — Захар поднял большой палец, — после события прошло достаточно времени. Появляются они, действительно, там, где есть открытая почва и растения. Думаю, это связано с проекцией живой материи. Растения достаточно стационарны, чтобы она была стабильной, поэтому там проникать легче. Но сейчас они, скорее всего, перераспределились. Уползли туда, где есть следы людей.

— А новые? — спросил я, — одни перераспределились, другие возникли?

— Как я сказал, после события прошло достаточно времени. Окна закрылись. Новые слизни больше не пребывают.

— Блин, первая хорошая новость на сегодня! — улыбнулся я, — это что же, значит, их можно просто перебить, и всё вернётся в норму?

— К сожалению, так не получится, — вздохнул Захар, — каждый убитый слизень будет вызывать локальную нестабильность. Если убить пару-тройку — это ни к чему не приведёт. Наверно, даже получится таким образом потихоньку от них избавиться. Но на это нужны годы. А вот если убить всех разом — это вызовет такую нестабильность, что последствия предугадать очень сложно. Но в чём не приходится сомневаться — так это в том, что они будут крайне негативными.

— Прекрасно, — сказал я, — то есть, нам ещё и считать этих тварей надо?

— При возможности, — вздохнул Захар, — и то — мы не в том положении, чтобы говорить об их массовом уничтожении.

— Я припоминаю, что на той стороне есть какая-то полицейская часть… — заметил я, — может, всё-таки стоит поискать оружие? Прежде, чем соваться в лес?

— Не думаю, — вмешался Коля, — оружие наверняка вывозили в первую очередь. Только время потеряем.

За разговором мы дошли до центра торговой галереи. Тут находились лифты и эскалаторы, ведущие в главный холл. Тремя этажами ниже располагался супермаркет, кафе и какие-то магазины. Сейчас искусственное освещение было выключено, а того света, который проникал через прозрачную крышу, было недостаточно, чтобы разглядеть что-то внизу.

И всё же я пригляделся к темноте, когда подошёл вплотную к ограждению. Даже в режим вошёл.

— Что там? — тревожно спросил Захар.

Я так ничего и не увидел — но услышал. И с помощью режима смог воспроизвести картинку происходящего за счёт звуковых волн, отражённых от стен.

— Слизни, — сказал я, — три штуки. Похоже, внизу одно из окон разбито…

— Пошли, — ответил он, — пошли скорее. Они тепло чуют, помнишь? Не нависай.

Я успел рассчитать, что, по крайней мере, одна из тварей начала пробовать штурмовать эскалатор.

В лесу слизней действительно стало поменьше. Пробившись через вестибюль, и парковку, где их было более, чем достаточно, я даже вздохнул с облегчением. Тут можно было не бежать. Достаточно просто быть начеку и оглядываться по сторонам.

— Как они поймут, что мы пришли? — спросил я, — связи ведь нет, так?

— Надеюсь, что в окно увидят, как мы приближаемся, — ответил Коля, — мы договорились, что они с женой будут по очереди наблюдать.

— Разумно, — кивнул я, — но что делать, если они пропустят? В дверь ломиться, при том, что они ничего не услышат?.. Кстати, сколько лет ребёнку?

— Пять или шесть, — ответил особист, — вроде бы.

— Что ж, не младенец — уже проще, — ответил я.

Парк закончился до обидного быстро. Началась городская застройка. И вот тут пришлось побегать.

Сразу, как только мы пересекли границу парка, в нашу сторону двинулись пятнадцать тварей, которые до того отчего-то облепили ближайшую трансформаторную будку.

— Быстро за мной! — скомандовал я, и бегом рванул в сторону дороги, где находился быстро сужающийся коридор относительно безопасной дороги.

К счастью, мои спутники не мешкали.

Мы добежали до школы, за которой был нужный нам дом. Почти весь школьный двор был покрыт бело-серым шевелящимся ковром слизней. Глядя на их подёргивающиеся тела и стебельки, я очень надеялся на то, что эвакуация прошла удачно, и что никто не был случайно забыт в суматохе.

Обогнули школьную ограду. Вот и нужный дом.

— Три у самого подъезда, — сказал я, оглядевшись.

— Можно попытаться выманить, — предложил Захар.

— Согласен…

Это было по-настоящему опасно: прямо во дворе дома тёрлось около сотни тварей. Все они интересовались нами, поднимались в воздух и медленно плыли за нами, натыкаясь друг на друга.

Мы подбежали к подъезду. Я намеренно опасно двинулся вперёд, пытаясь заставить слизней, заблокировавших проход, двигаться быстрее.

Это сработало: они ускорились, рванувшись за мной.

Я отпрыгнул в сторону и пробежал метров десять.

Убедившись, что проход свободен, я сделал крюк, и побежал обратно.

За это время Захар и Николай успели добежать до двери. Она оказалась не заперта: дом был обесточен и магнитный замок домофона не работал.

Я забежал внутрь и захлопнул за собой дверь всего в полуметре от ближайшего слизня, который уже тянул ко мне стебелёк с глазом.

— Можно их как-то заблокировать? — спросил я, удерживая дверь.

— Можно, — кивнул Захар.

Я услышал, как в темноте чиркнула зажигалка.

В свете огня я разглядел, как особист возится у механического запора в основании двери. Послышался металлический лязг: штифт встал на место.

— Какой этаж? — спросил я.

— Семнадцатый, — ответил Коля.

— Блин. Лифты же не работают! — только теперь сообразил я, — вход на лестницу должен быть через другую дверь должен быть!

Захар посмотрел на меня как-то странно. Потом полез в карман пуховика и достал ещё один шоколадный батончик.

— На, — сказал он, протягивая закуску.

— Спасибо, — ответил я, срывая обёртку; я действительно был очень голоден и проглотил батончик едва ли не в один прикус.

— Лучше? — спросил Захар.

— Лучше! — ответил я, — так как наверх забираться будем?

— Тут только одна дверь снаружи была. Ты не заметил? — спросил Коля, — старая планировка — пожарная лестница выходит в подъезд.

— А-а-а, — кивнул я, — вот оно что.

Мы стучались в дверь довольно долго. За ней слышалось какое-то движение и шуршание.

— Похоже, нас не увидели, — констатировал я.

— Мы довольно быстро бежали, — ответил Захар, — тот, кто наблюдал, мог отвлечься на минутку.

И тут из-за двери послышался напряжённый и испуганный детский голосок:

— Кто там?

— Спасатели! — громко ответил Коля, — малыш, скажи родителям, что мы пришли. Они должны были нас ждать.

Через пару секунд щёлкнул дверной замок и дверь открылась. На пороге стояла испуганная и заплаканная женщина лет тридцати, почему-то в спортивном костюме. Очень красивая, несмотря на эмоциональное состояние. Она прижимала к себе белобрысого мальчишку, который настороженно разглядывал нас.

Из-за двери вышел мужчина с бейсбольной битой в руке. Увидев Колю и Захара, он опустил импровизированное оружие и улыбнулся.

— Привет, Илья, — улыбнулся в ответ Захар, и сделал несколько жестов на языке глухонемых.

— Ого! — Прокомментировал я, — ты и это знаешь?

— Выучить не сложно, — Захар пожал плечами, — мне интересно стало, когда с Ильёй начали работать. Вот освоил.

Илья тоже сделал несколько быстрых жестов.

— Ну что. Спасаемые интересуются, какой у нас план, — перевёл Захар.

— Слушай, — сказал Коля, глядя на меня, — я так понял, ты каким-то образом предугадываешь, куда эти твари собираются двинуться. И выбираешь безопасный путь. Так?

— Что-то вроде того, — кивнул я.

— Есть ограничения по числу людей, которых ты можешь провести?

Я поглядел на семью. Илья смотрел на меня напряжённо, скрывая надежду.

— В общем-то, да, — осторожно ответил я, — только с ребёнком надо будет кому-то помогать. Нужно его нести. До границы района. Это не так близко… кстати, а машина у вас есть?

— Не вариант, — тут же ответил Захар, — помнишь я говорил насчёт техники? Рискуем оказаться заблокированными в салоне в беспросветом окружении слизней.

— Слизни? — пропищал мальчишка, дёргая за рукав маму. Потом он повернулся к ней и сделал несколько жестов. Мама улыбнулся в ответ и потрепала его по голове, — так и думал, что мне не показалось!

— Давайте передавать его, друг другу, — предложил Захар, — по очереди.

— У меня другое предложение, — сказал я, — вес будет энергию сильно жрать. Это отражается на способностях. Меньше всего я хочу упасть на пол пути. Поэтому предлагают вывести себя в резерв, на случай, когда будет нужен мощный рывок. Или если ситуация будет сильно неблагоприятной. Как раз постараюсь сил накопить.

— Разумно, — кивнул Захар, — тогда остаёмся мы трое.

Илья, внимательно следивший за его губами, кивнул.

— Согласен, — ответил особист, — давайте так и сделаем.

— У вас еда есть? — спросил я, глядя на Илью.

Тот что-то жестами переспросил у Захара.

— Что именно тебе нужно? В холодильнике есть припасы, но разогреть ничего не получится — электричества нет, — перевёл тот.

— Что угодно, где много калорий, — ответил я, — бананы. Конфеты. Хлеб, на худой конец.

Коля кивнул и вышел из прихожей. На кухне что-то звякнуло, послышался шорох.

Женщина поглядела на Захара и что-то сказала жестами.

— Нет, не думаю, — он покачал головой, — не надо перегружаться. Нам придётся много бегать. Если всё пройдёт хорошо, мы дойдём до кордона часа за два. Это совсем не много.

Она кивнула.

— Кстати, это Светлана, — спохватился Захар, — прошу любить и жаловать.

После этого он представил меня. С Колей, как я понял, они уже были знакомы.

В этот момент из кухни появился Илья. У него в руке был пакет, наполненный конфетами и шоколадными батончиками.

Я улыбнулся.

— Спасибо большое! — сказал я, стараясь как можно отчётливее артикулировать, чтобы Илье было проще читать по губам, — кстати, можно к окну подойти? Надо обстановку оценить.

Илья кивнул и сделал приглашающий жест.

Зимний день короток, и Солнце уже клонилось к закату. По моим оценкам, до сумерек оставался час, не больше. Ещё около часа естественного света будет достаточно для того, чтобы передвигаться. Значит, до этого времени мы обязаны дойти до кордона. В темноте даже с режимом мне будет крайне сложно справляться.

Снаружи, сразу за парковкой и проездом, темнели покинутые частные дома. За ними тянулся Северный обход Одинцово. И где-то вдалеке, в районе Рублёвки, что-то светилось.

— Надо идти через лес, — сказал я.

— Согласен, — ответил Захар, который стоял рядом.

— Обход только меня беспокоит. Гляди, на асфальте как-то слишком много шевеления…

— Возможно. Но другого пути нет.

— Согласен.

Перед тем, как начать спускаться, я открыл окно на лестничной площадке и посмотрел вниз. Возле двери нашего подъезда шевелился сплошной ковёр слизней.

— Проблема, — констатировал я.

Захар тоже выглянул наружу.

— Надо через технический этаж в другой подъезд, — сказал он, после чего повернулся к Илье и что-то быстро сказал жестами. Илья кивнул и вернулся в квартиру.

— Этажи закрыты, но у Ильи есть инструмент, — прокомментировал Захар, — нам повезло.

Илья вернулся с настоящими гидравлическими ножницами.

Я присвистнул про себя. Интересно, и для чего простому программисту в простой квартире могла понадобиться такая штуковина? Надо будет спросить при возможности.

Захар подошёл к решётчатой двери, ведущей на чердак, и, сжав инструмент, перекусил дужку замка.

— С ребёнком отойдите подальше, — сказал я, обращаясь к Свете. Та увидела мои слова, и, кивнув, отошла в сторону, прижимая мальчишку к себе.

— Мы проверим, — сказал Захар, — идите за нами.

Захар передал ножницы Илье.

Они с Колей двинулись вверх по лестнице, к люку, который вёл на технический этаж.

Скрипнули петли хиленькой дверцы.

Послышался странный стрекочущий звук.

Захар отпрыгнул, врезавшись в Колю. Они вместе повалились на ближайшую площадку.

На них упал близ довольно крупного слизня.

Ребенок завизжал. Его мать в ступоре прижалась к стенке. Отец пытался загородить семью от опасности.

Я рефлекторно вошёл в режим.

В считанные мгновения от Коли осталась только половина. Он даже закричать не успел.

Захар, используя секунды, которые слизень потратил на особиста, смог перевалиться через перила и упасть на площадку внизу. Я видел, что у него были повреждены ноги, и хотел было кинуться на помощь.

Но в режиме я ясно видел, что, если я смогу утащить его на себе и даже, раскидав слизней у подъезда, выбраться наружу, семья за моей спиной гарантированно погибнет.

Я заколебался.

Слизень в это время деловито взбирался на перила, медленно переваливаясь, чтобы настигнуть ускользнувшую было добычу.

«Бегите!!! Спаси их!!!» — Крикнул Захар.

Это вывело меня из короткого ступора.

Я схватил ребёнка и рванул по освободившейся лестнице наверх.

Краем глаза я видел, как родители последовали за мной.

Как я и предполагал, слизень, забравшийся на чердак, был единственным. Должно быть, он возник где-то на газоне и проник в открытый подъезд. А потом дошёл до верха, кого-то преследуя.

Эти мысли мелькали у меня в голове, когда я пробирался в полутьме технического этажа и срезал дверной замок, чтобы попасть на лестницу соседнего подъезда.

И только внизу, перед выходом, ко мне, наконец, пришло осознание: теперь некому будет отправить меня домой из этого странного мира.

4

Это было очень сложно — провести двоих неслышащих и одного ребёнка через территорию, заражённую слизнями. Даже в самом примитивном, физическом смысле. Малыша то и дело приходилось тащить на себе то мне, то его отцу. Иначе никак.

Запасы сладостей стремительно таяли. Я даже задумался, какие долгосрочные последствия для моего организма могут иметь такие нагрузки. Ёкающая селезёнка уже намекала на часть из них.

И всё-таки мы добрались без потерь. Последнюю сотню метров — чисто на воле. Режим сбоил, я слишком переутомился. Приходилось рисковать.

Я ещё успел запомнить, как нас окружили вооружённые люди. Кажется, они что-то кричали — но я не мог понять, что именно. Была короткая боль в коленях.

В какой-то момент мне показалось, что среди встречающих есть Кай. Я видел его чёрные, сосредоточенные глаза. Даже улыбнулся и попытался помахать ему, но не смог поднять руку.

Меня встретило спасительное, тёплое и тёмное небытие.

Я понимал, что продолжаю спать. И сон это было довольно странным: я ощущал острое предчувствие чего-то. Так бывает перед поездкой или важным экзаменом.

Надо мной в быстром танце клубились тёмные тучи. И только где-то у горизонта, среди пенных барашков высоких морских волн, сверкали далёкие отблески то ли солнечных лучей, прорвавшихся через прорехи в облаках, то ли молний.

Я стоял на высоком обрыве. Совсем как тогда, в Норвегии. Но мир вокруг не был похож на Земли. Собственно говоря, он не был похож вообще ни на что.

Тут были раскидистые деревья, высотой в километр. Переливающаяся трава, меняющая цвет в зависимости от того, что я думаю и чувствую. Какие-то странные летающие существа, похожие на изящных стрекоз, кувыркающиеся среди клубящихся облаков.

Кажется, тут были даже слизни. Внизу, у обрыва, они облепили гигантскую тушу, подозрительно похожую на мёртвого плиозавра.

Спиной я ощущал чьё-то присутствие. Будто задорный огонёк спрятался там, среди травы, и собирался поиграть со мной в догонялки.

Почему-то мне казалось, что эта игра будет долгой, и я боялся проснуться слишком рано; боялся, что не смогу закончить её, если вдруг решу начать.

И всё же я оглянулся.

Захар улыбался, глядя мне в глаза. Его лицо будто бы светилось изнутри. Он был одет во что-то, напоминающее короткую белую тогу. Босыми ногами он осторожно ступал по ковру разноцветной травы.

— Привет, — тихо сказал он.

— Ох, Захар… — вздохнул я, — мне… мне очень жаль. Я должен был просчитать такую вероятность. Сработать на опережение… похоже, мне не хватило мудрости правильно распределить ресурсы… я…

— Т-с-с-с… — он приложил указательный палец к губам, — смотри.

Тем же пальцем он указал в сторону моря.

Там, одновременно и в небе, и на море, начали закручиваться гигантские воронки. В центре верхней мелькнул кусок синего неба; яркий солнечный луч упал на морские волны, подсветив воду так, что она засияла бирюзовым. Ещё несколько таких же воронок появилось чуть дальше. Их взаимное расположение показалось мне смутно знакомым.

— Что это? — спросил я.

— Это влияние моей установки, — ответил Захар, — как видишь, оно может быть довольно разрушительным. И лучше бы его остановить, пока не поздно.

— Ты говорил, что я должен найти каких-то людей в центре аномалий… ты для этого мне показываешь это?

Захар улыбнулся.

— Странный выверт моего подсознания… — тихо сказал я, — понимаю, что сплю. Значит, ты во мне задел что-то, раз мне хочется выполнить твою волю…

— Сны — вообще странное и великое дело, — сказал Захар. — Во время фазы глубокого сна мы избавляемся от продуктов обмена веществ в нашей нервной системе. Ты ведь знаешь, да? Наша информационная машина устроена очень особым образом, — он постучал себя пальцем по лбу, — полная отключка для уборки физического мусора. И быстрая фаза со сновидениями — для утилизации излишек информации.

— Говорят, что сон — это маленькая смерть… — неожиданно для самого себя вставил я.

— Да, — кивнул Захар с серьёзным видом, — пожалуй, так и есть.

— Ты пришёл, чтобы у меня появилась цель? — вздохнул я, — что ж… она не хуже любой другой. Жаль, конечно, что не вышло с моим возвращением… знаешь, ты был хорошим парнем. Да, может, залез туда, куда лезть не следовало — но, в конце концов, я всю жизнь страдаю тем же.

— Я смогу тебя вернуть, — сказал Захар с серьёзным видом.

— А вот это жестоко, — вздохнул я, — даже для сна.

— Гриша, — улыбнулся Захар, — подумай. Посмотри вокруг. Вспомни, что я говорил тебе. Про мир, который всё время рядом, и с которым мы можем сообщаться только во сне — потому что мы сложные информационные машины.

В этот момент я подумал, что этот сон какой-то слишком напряжённый. Парадоксальный и логичный одновременно. И, кажется, он может в любой момент превратиться в кошмар.

— Этот мир пытается заделать дыры, — продолжал Захар, — но если другого выхода не будет — всю надстройку, которую мы знаем, как привычную нам реальность, придётся смести. И тогда я помочь тебе не смогу, помнишь? Времени, к сожалению, мало…

— Я попробую сделать то, о чём ты просишь, — ответил я, — в любом случае попробовал бы. Такой уж я есть. Не люблю, когда люди гибнут.

— Гриша, ты попал в неприятности, — продолжал Захар.

— Я догадался, — ответил я, улыбнувшись.

— Нет. Пока ещё нет. Боюсь, что тебя будут мучить в стремлении докопаться до твоего происхождения. И даже если ты расскажешь чистую правду — тебе не поверят. И будут продолжать мучить.

— О чём ты? — нахмурился я.

— Ты находишься в специзоляторе, — продолжал Захар, — и тебе нужно во что бы то ни стало выбираться из этого места. Мои возможности всё ещё ограничены, но я постараюсь сделать всё, что смогу. Будь готов принять мою помощь.

— Я… не понимаю, — растерянно проговорил я, всплеснув руками.

— Поймёшь, когда проснёшься, — ответил Захар, — у нас осталась минута до твоего пробуждения. Боюсь, что тебе ещё не скоро дадут нормально поспать. Следи за моими знаками. И держись. Ты обязательно выберешься.

С моря налетел порыв холодного ветра. Я почувствовал, как на теле проступили мурашки. Оглядев себя, я обнаружил, что полностью обнажён, и только теперь почувствовал, что тут довольно прохладно.

Я вздрогнул.

— Держись, — повторил Захар.

Его голос звучал будто издалека.

Я снова вздрогнул и услышал:

— Он проснулся, — говорила незнакомая женщина.

Я открыл глаза, и тут же зажмурился. Прямо надо мной висел яркий квадрат светодиодного светильника.

Я лежал на столе из нержавейки в помещении, которое здорово напоминало операционную. Тут пахло так же: химией, медикаментами, озоном и кровью. А ещё тут было довольно прохладно, и понял, что дрожу мелкой дрожью.

— Ему реально холодно, — сказал кто-то ещё, усмехнувшись, — его орехи того и гляди внутрь тела втянутся.

Я попробовал пошевелить рукой, и обнаружил, что пристёгнут к ложу металлическими браслетами. Ноги тоже были зафиксированы.

— Холод — одно из самых лучших средств, — заметила женщина, — а ты перестань смотреть туда, куда нормальные мужики не глядят.

— Нормальные на такую работу не идут, — возразил её собеседник.

Вывернув голову, я увидел две фигуры в белых халатах, масках и пластиковых очках.

— Ладно. Пора приступать, — сказала женщина, — включай запись.

— Слушай, — ко мне подошёл мужчина, — не скрою — да, это доставляет мне удовольствие. И это — часть программы, как ты понимаешь. Часто одно осознание этого делает пациентов более сговорчивыми.

— Что тебе надо? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Ответы на вопросы, конечно же, — несмотря на маску, я почувствовал, что мой собеседник улыбается.

— Ваша готовность к сотрудничеству может сэкономить нам время, — вмешалась женщина, — но давайте для начала я опишу все возможные перспективы. Первый вариант: вы упрямитесь, или хитрите, пытаясь выдать некорректную информацию. Мы применяем силовые методы допроса, по нарастающей. Для начала что-то простое. Я позволю этому коновалу, — она кивнула на своего напарника, — сломать вам пару костей. Потом я оставлю вас в холоде, наедине с болью, на какое-то время. Уверен, у вас хватит ресурсов, чтобы продолжать сопротивляться и дальше, поэтому, скорее всего, будет второй раунд грубого физического воздействия. Пока что не будет ничего необратимого, и цикл повторится. Возможно, после второго сеанса, я использую воду для усиления термического воздействия и подключу лёгкую химию, чтобы не дать вам потерять сознание. Если повезёт — я спровоцирую вегетососудистый криз. Поверье, ощущения будут непередаваемые. Однако, всё ещё есть шанс, что ваша подготовка позволит пережить и это. Тогда подойдёт очередь необратимых изменений. Кастрация. Ослепление. И прочие крайне малоприятные вещи. Разумеется, мы будем контролировать жизненные показатели. Если ваша подготовка была по-настоящему хорошей, в процессе вы постараетесь умереть. Однако мы готовы к такому варианту развития событий, — она наклонилась надо мной, и я смог разглядеть её льдистые серые глаза, — вы не умрёте. И после этого мы подключим уже более серьёзную химию. Вот тут вы гарантированно расколетесь — просто потому, что таковы законы химии и биологии. Наука — страшная сила, знаете ли, — она усмехнулась, — наверно, вы спрашиваете: а зачем нужны все предыдущие этапы, если можно было бы сразу перейти к финалу, сэкономив кучу времени и ресурсов? И я вам отвечу: потому что мне тоже это нравится. Наверно, вы думали, что мы сейчас разыграем игру в хорошего и плохого полицейского? Но нет. Тут нет хороших, Григорий. Только плохие и очень плохие. Нам платят за результат, совершенно не интересуясь процессом, знаете ли. Это даёт отличное пространство для злоупотреблений.

Я поверил ей. Было в её голосе что-то такое… совершенно ненормальное. Иногда попадаются такие люди, с наглухо переломанной «крышей», которые иногда могут выдавать себя за нормальных. Кем бы ни была эта таинственная незнакомка — но нормальности в ней не оставалось вовсе.

Мне стало совсем не по себе, когда я представил, сколько раз она уже имела возможность проявить эти свои наклонности, и в каких обстоятельствах. Я ощутил, как невольно сердце начало биться быстрее.

— Я готов сотрудничать, — ответил я.

— Вот видишь? — спросила дамочка своего напарника, — вот она, сила слова.

— Посмотрим ещё, что он говорить будет.

— А вопросы готовы уже?

— Я думал они у тебя.

— Да с какого? — женщина всплеснула руками, — ты должен был принять файл с брифинга.

— Эй! Это твоя неделя! — возразил мужик.

— Блин. Ладно.

Послышались шаги, что-то хлопнуло.

— Ладно. Помёрзни пока. Как раз проникнешься нашей атмосферой, — сказал мужчина.

Снова шаги и хлопок.

Мёрзнуть действительно было довольно-таки мучительно, и мне не хотелось, чтобы это продолжалось.

Привычным усилием я вошёл в режим. Точнее, попытался войти. Я вдруг почувствовал дурноту, и понял, что сейчас потеряю сознание, если попробую ещё раз. У меня почти не было энергии. А холод будто бы навалился с новой силой.

Я попытался расслабиться, хватая ртом воздух, чтобы хоть как-то восстановиться.

В какой-то момент мне стало страшно. Я вспомнил голоса двух маньяков, и понял, что никакие мои «признательные» показания не помогут.

Но… за что? Что же я сделал такого, чтобы со мной так поступили?

Наверно, такие же вопросы задавали себе люди, которые оказывались в руках палачей в похожих обстоятельствах. И, если успокоиться и отрешиться от эмоций — я даже знал ответы на эти вопросы. Ни за что. Просто потому, что я оказался не в том месте и не в то время.

Пытаясь придумать хоть какой-то план спасения, самый безумный, с минимальным шансом на успех, я пытался справиться с дрожью. И в какой-то момент вдруг понял, что у меня это получилось.

Я прислушался к своим ощущениям. Ошибки быть не могло: в помещении действительно потеплело. Кто-то решил испортить удовольствие палачам? У меня появился неожиданный союзник? Сердце снова забилось быстрее.

И тут я снова испытал ощущения взгляда — как во сне, когда за мой стоял Захар.

А потом, через несколько секунд, хорошо мне знакомое неприятное стрекотание.

Я замер. Медленно, стараясь не дышать, повернул голову.

Слизень присосался одной из стен. Его тело было совершенно белым, и сливалось с краской. Только стебелёк выдавал присутствие твари.

Усилием воли, я заставил себя успокоиться и снова начать мыслить рационально. В конце концов, убивали эти штуки куда быстрее и безболезненнее, чем твари в человеческом обличье, на растерзание которым меня отдали.

Скосив глаза, я разглядел пластиковую дверь с матовым стеклом. За ним как раз в этот момент возникли две фигуры. Возвращались мои мучители.

Я невольно улыбнулся. Даже если мне предстоит погибнуть — то сначала погибнут мои враги, и я это увижу. Не самый плохой исход. Гораздо лучше того, к которому я уже готовился.

— Ты не поверишь, сколько они платят поварам! — говорила женщина, — и ведь они допуск имеют.

— Но кто так делает нисуаз? Нет, это просто издевательство! Причём над здравым смыслом! — возмущался мужчина.

— Что-то не то… — женщина остановилась в нерешительности, оставив дверь наполовину открытой.

— Да. Теплее, чем нужно! — добавил её напарник.

— Похоже, здешние компьютеры проявляют больше человечности, чем вы, — рискнул вставить я.

— О-о-о, а к нам вернулось самообладание? — Сказала женщина, захлопнув дверь.

Я внутренне торжествовал.

— Ничего, это ненадолго, — уверил её мужик.

В это время атаковал слизень.

Видимо, он не смог захватить мужчину целиком, поэтому для начала «переработал» только нижнюю его часть.

Как бы то ни было, палач умер не мгновенно. Повернув голову и напрягая шею я даже видел, как он пытался отползти в сторону, оставляя широкий кровавый след. Его глаза затопил животный ужас.

— Эй! — окликнул я.

Палач посмотрел на меня.

Всё происходило слишком быстро, он ещё не успел ощутить боль по-настоящему, но уже понимал неизбежность смерти.

— Ад — существует, — сказал я спокойным, ледяным тоном, — и ты отправляешься туда. Прямо сейчас.

Он успел расслышать, понять и осознать мои слова. Я бы не хотел в этом признаваться, но то, что я увидел в его глазах до того, как они остекленели, оставило во мне чувство удовлетворения.

Слизень перекрыл женщине путь к отступлению.

Она успела одним прыжком оказаться на противоположной стороне комнаты и теперь пыталась выбить вентиляционную решётку.

— Бесполезно, — сказал я, — ты ведь понимаешь, что уйти не сможешь.

Женщина повернулась ко мне. Во время прыжка её маска съехала с лица. Теперь я видел, как её накрашенные губы разошлись в зверином оскале.

— Почему-то все палачи панически бояться умирать, — сказал я, встретив её взгляд.

— Тварь… — прошипела она.

— Ты ведь уже слышала, что я сказал про ад, да? — спросил я.

Где-то за головой я услышал знакомое стрекотание и прикусил язык. Мне не хотелось умирать первым. Значит, не нужно привлекать внимания.

Однако слизень не обратил на меня ни малейшего внимания.

Не спеша, деловито, он пролетел мимо стола, к которому я был прикован. Эта штуковина словно бы нарочно медлила, давая возможность дамочке осознать всю безвыходность своего положения.

Её взгляд отчаянно метался по помещению в поисках спасения. И вдруг сфокусировался на чём-то слева от меня. Я проследил его направление. Там стоял столик с готовыми инструментами, которыми меня собирались мучить.

С отчаянным криком женщина прыгнула. Ей даже удалось миновать слизня, перелетев через него. Ударившись ногой о стол, она рухнула на пол, увлекая за собой столик, и исчезла из моего зрения.

Слизень спокойно развернулся и поплыл в обратном направлении.

В этот момент надо мной снова возникла дамочка. В её руках был скальпель.

— Да ладно! — улыбнулся я, — ты хочешь, чтобы моя смерть была более милосердной чем твоя?

Она выронила инструмент, осознав всю бессмысленность своего порыва.

В последний момент она посмотрела на дверь. Возможно, если бы она не тратила время на то, чтобы вооружиться — то смогла бы сбежать. Однако инстинкт убийцы её здорово подвёл.

Слизень начал её жрать с головы.

Я отвернулся, ожидая своей очереди.

И действительно: содрогнувшись, я ощутил холодное прикосновение к своим ногам.

Но боль почему-то не приходила. Я посмотрел на себя. Слизень лежал на моих ногах, но они не спешили отрываться, разрываться или растворяться. Наоборот: я вдруг почувствовал прилив сил.

И снова на миг вернулось ощущение взгляда.

Закрыв глаза, я попробовал войти в режим.

В этот раз — успешно.

5

Как же сильно мне не хватало тюрвингов. Особенно тюрвинга перемещения. Было мучительно больно тратить драгоценные минуты на то, чтобы преодолеть длиннющий пустой тоннель, без единой двери или люка.

Слизень остался в пыточной. Оказывается, эти штуки могли не только уничтожать нежелательные (для них, или для тех, кто их послал) формы жизни, но и делиться энергией.

Я почти не сомневался, что его послал Захар. Та часть его личности, которая, если верить его теории, нашла отражение в том мире, который почти не взаимодействует с нашим. Даже сейчас я ощущал его присутствие. И это как-то ободряло.

В норме ведь слизни появляются в естественных условиях, на почве, среди растительности. А укреплённое подземелье сложно было назвать естественным. Поначалу думал, что эта тварюшка полетит со мной. Было бы неплохо использовать его как оружие. Но, видимо, у Захара, кем бы он ни стал, имелось друге мнение на этот счёт.

Как только я открыл дверь (которая, кстати, была не заперта), слизень улёгся на пол и слился с покрытием.

Пыточная находилась у самого торца тоннеля, о котором я говорил. Я шёл по нему уже где-то полчаса, но всё ещё не видел ничего, кроме голых стен. Неужели мои мучители каждый раз проделывали тот же самый путь?

Сомневаюсь, если честно. Обычно садисты себя очень любят и всячески берегут от лишних хлопот.

Значит, я что-то упускаю.

Я остановился и ещё раз внимательно огляделся. Вошёл в режим.

Вроде бы тоннель как тоннель. Я даже засёк вентиляцию — ряд крохотных отверстий у пола. Прикинул, хватил ли пропускной способности для такого объёма. Результат был положительным. Что ж, хитро: вентиляционную систему никак невозможно использовать для несанкционированного доступа, потому что она сделана по капиллярному принципу, много отверстий и тонких воздуховодов.

Я уже решил было двинуться дальше, но в последнее мгновение перед выходом из режима уловил ещё одну неправильность. На всём пройденном пути тоннель был равномерно освещён. А в перспективе он темнел слишком быстро. Если он прямой — восприятие освещённости должно было бы меняться иначе.

Я хмыкнул. Снова вошёл в режим, и двинулся вперёд быстрым шагом, отслеживая положение стоп и мысленно строя траекторию передвижения.

Так и есть. Тоннель не был прямым. Он изгибался дугой и, скорее всего, замыкался в круг. Освещение же располагалось таким образом, что, меняя интенсивность светового потока, создавало ощущение движения по прямой.

Я посчитал диаметр круга исходя из полученных данных. Получается, за прошедшие полчаса я прошёл его полностью уже два раз.

Ничего себе. Где тогда вход в пыточную?

Мне показалось странным, что тревогу не поднимают так долго. Так, может, дело в том, что опасности для моих тюремщиков никакой нет, а само место заключения выстроено таким хитрым образом, что сбежать из него невозможно?

Я снова ощутил близкое присутствие Захара. Оно ощущалось как эмоциональный фон, как дежа-вю: когда чувствуешь какой-то запах или мелодию, и они пробуждают нечто в душе, с чем ты когда-то, возможно, встречался. И эта встреча оставила след в душе.

Фокус этого эмоционального настроя каким-то образом находился в центре стены, в паре метров от меня. Будто бы там был источник этого запаха.

Я снова вошёл в режим. Пригляделся. Потом подошёл и стал ощупывать стену руками, чуть постукивая.

Контуры прохода я определил не только по звуку, но и по разнице температур поверхности. Похоже, стенка была очень тонкой.

Я выбрал максимально эффективную точку приложения, размахнулся, и ударил туда кулаком.

Пластик, из которого была сделана перегородка, пошёл трещинами. Панель вышла из пазов и с глухим стуком упала на пол коридора. Я немного порезал костяшки пальцев, и там же, на полу, осталось несколько капелек крови.

За панелью было темно.

Но это не было проблемой. Слизень снабдил меня большим количеством энергии, как будто я съел с пяток тортов. Я снова вошёл в режим и тихонько свистнул, ловя отражённые волны.

И тут же отпрянул: прямо за проходом стояла человекоподобная фигура. Она как раз начала движение.

Я успел вовремя — аккурат над моей головой просвистела штука, здорово напоминающая длинный и тонкий меч.

А после я увидел и обладателя оружия: фигура, полностью затянутая в чёрное, как старинный японский синоби — шпион-убийца. Только ткань была необычной, блестящей и будто бы состоящей из сегментов, как чешуя.

Он был очень быстрым. Нечеловечески быстрым. Если бы не режим — у меня совсем не было бы шансов.

Да и без того я был на пределе. Режим пришлось задействовать по полной. Я даже ощутил, как время замедляется. И вместе с этим сгорает накопленная энергия, с пугающей скоростью.

Сделав кувырок через голову, фигура зависла надо мной и снова попыталась достать мечом.

Проанализировав атаку, я понял, что она не ставит целью убить меня. Только обездвижить и покалечить.

Что ж, это знание давало преимущество — у меня-то таких ограничений не было. Я не собирался захватывать нападавшего в плен и тем более его допрашивать.

Я увернулся от пяти атак, изучая противника прежде, чем решился атаковать сам.

Для начала я заманил его в ловушку, подставив желаемую часть тела под удар мечом. Он клюнул, хотя мог бы уже заподозрить, что я соображаю несколько быстрее, чем ему представлялось вначале поединка.

Результат — успешная подсечка. Я схватил его за меч и начал выворачивать рукоятку.

Силён, блин! Очень силён! Я не сказал бы, что у меня слабые кисти — но он легко освободился от моего захвата.

В отчаянии я успел ощупать поверхность его костюма в поисках уязвимых мест, и обнаружил одну неприятную особенность этой «ткани»: она становился прочнее по мере нарастания усилий. То есть, она не лишала обладателя естественных ощущений в бою, но страховала на случай, например, применения огнестрельного оружия или по-настоящему сильного удара.

Пришлось напрячь режим до предела, чтобы вычислить единственно возможную выигрышную тактику.

Я предположил, что противник, несмотря на такое оснащение, всё-таки является человеком. И у него человеческие кости. Которые вполне можно сломать даже при относительно небольшом усилии, которые костюм не воспримет за угрозу, при достаточном рычаге и амплитуде.

Пришлось постараться. И даже подставиться пару раз: я дал полоснуть себя по бедру — не опасно, но достаточно, чтобы разжечь азарт охотника.

В ловушку он попал с третьего раза. Я был уже на пределе. Начинало темнеть в глазах, а тело жрало уже само себя, и я это чувствовал.

И вот: двойной перелом в коленях.

Это точно был человек — он взвыл так, что у меня волосы на руках зашевелились.

Я перехватил меч и вогнал тонкое чёрное лезвие в чёрную блестящую полосу, за которой должны были находиться глаза.

Противник упал на пол. Выгнулся. Дёрнулся пару раз и затих. Вокруг его головы растекалась лужа крови.

Мне же срочно нужна была еда.

Я чувствовал, как сердце сбоит, пропускает удары и бьётся неправильно. Руки задрожали, навалилась слабость.

Я выронил меч и бухнулся на колени, не замечая боли.

Свет медленно гас.

Я думал, что есть в этом доля иронии: одержать такую тяжёлую победу и погибнуть рядом с поверженным врагом.

И тут я снова ощутил эмоцию, которая не была моей.

Что-то вроде ярости. Животной, неодолимой. И — желание жить. Во что бы то ни стало.

Если бы не это чувство — вряд ли мне бы в голову пришло сделать то, что я сделал.

Из последних сил я дополз до врага. Прильнул к его ране. И начал жадно пить кровь, которая всё ещё толчками вырывалась из его черепа. Сердце всё ещё отсчитывало последние удары, на автомате.

С первыми глотками начала возвращаться энергия. Но меня было не остановить: я хотел восполнить её до максимума. Так, чтобы хватило ещё на две такие же битвы. Я жаждал снова ощутить то чувство наполненности, которую мне подарил слизень. И был готов на всё ради этого.

Я не думал о том, что именно поглощаю. Мне было всё равно. Это была жизнь. Моя жизнь — и стремление выжить.

Я сорвал чёрный капюшон с поверженного врага. Лицо я даже не запомнил — а скорого его не стало. В ход шло всё: уши. Мягкие ткани. Язык. С помощью меча я вскрыл черепную коробку и продолжил трапезу.

Когда я поднялся, то чувствовал себя в два раза больше и в четыре раза сильнее. Какая-то часть меня в ужасе забилась на дно сознания и отрешённо наблюдала за происходящим.

В этот момент свет в тоннеле померк. Замигало красное освещение и послышался противный звук.

«А вот и тревога», — подумал я. И почему-то эта мысль принесла удовлетворение. Наконец-то меня воспринимают всерьёз.

Это действительно было так.

Миновав короткий переход, я вышел к небольшому и скудно освещённому тамбуру, за которым виднелась лестничная клетка и открытый, промышленный лифт — подъёмник.

Меня встречали. Я насчитал четырнадцать человек в бронежилетах и шлемах, с автоматами.

Что ж, на этот раз защита и экипировка были вполне традиционными.

Подняв верхнюю губу, демонстрируя клыки, я ринулся вперёд, конечно же, входя в режим.

Резервы я решил не экономить. Как малозначимый факт я отметил про себя, что, когда увидел мясистые шеи боевиков — во рту появилась слюна.

Они начали палить. Все разом.

Реакции едва хватало, чтобы отбивать пули мечом. Точнее, не отбивать даже — слега менять траекторию. Этого хватало, чтобы продолжать двигаться вперёд.

Стрелки что-то орали друг другу. Я не воспринимал слова. Я вообще не считал, что они способны говорить. Они перестали быть для меня людьми — с того момента, как начали пытаться меня убить.

В плотном огне начались первые прорехи: кто-то, отстреляв магазин, тратил несколько секунд на замену.

Я продвигался быстрее.

Когда я приблизился на расстояние удара мечом, самые умные побросали оружие и бежали — к тому самому подъёмнику.

Остальные взорвались кровавым дождём.

Я отсекал головы — это было просто и максимально эффективно.

У последнего оставшегося боевика я перехватил автомат.

Несколько точных выстрелов догнали бежавших. Модель бронежилетов, которые они использовали, плохо защищала крестец и шею.

Кто-то из нападавших успел вызвать лифт. Платформа медленно опускалась. А я вдруг осознал, что до сих пор воюю в чём мать родила. Не то, чтобы меня это напрягало в том состоянии, в котором я был — но это определённо будет связано с проблемами, если мне удастся выбраться из этого места.

Вернувшись, я нашёл боевика примерно своей комплекции, не слишком испачканного кровью. Этот был повёрнут шеей в промежуток между лестничными пролётами, так что кровь стекла туда.

Хмыкнув, я быстро раздел его. И так же быстро оделся сам. Даже бронежилетом не стал пренебрегать.

Мозги я есть не стал, на это нужно время. Обошёлся кровью. Она оказалась неожиданно калорийной.

В подъёмнике было всего две кнопки. Не раздумывая долго, я нажал ту, где была изображена стрелочка вверх. Послышалось электрическое гудение, и решётчатая клеть двинулась наверх.

По дороге я старался угадать, что это за место. Бетонированные стены сменились голой породой — но я не специалист, не мог сказать, что именно это за пласт.

Вообще это было похоже на шахту. По глубине так точно. Но какие шахты в Подмосковье? Или я где-то дальше? Сколько же тогда я был в отключке? Или меня намеренно держали без сознания?

Вопросов много — и единственный способ на них ответить это продолжать пробивать дорогу к свободе.

Подъёмник выскочил в ярко освещённое помещение с серыми бетонными стенами. Возле него стояли трое: два мужика в чёрной униформе, но без бронежилета, и девушка в белом халате. В руках она держала планшет и что-то сосредоточенно в нём тыкала.

— Что там произошло? — Спросил один из мужиков, — камеры вырубило, техники разбираются. Мы слышали выстрелы.

— Он… ушёл? — спросил второй.

— Нет, — ответил я.

— Вы что, завалили его? — снова заговорил первый, — да шеф с нас голову снимет!

— А ты бы сам попробовал туда сходить! — Зло заметил я.

— Ты задаёшься, рядовой! — рявкнул тот в ответ.

— А… ты кто? — робко спросил второй, снова вмешавшись в разговор.

В этот момент девушка оторвалась от компьютера и заинтересованно поглядела на меня. Её глаза тут же расширились от ужаса.

Медлить больше было нельзя.

Одним движением меча я снёс головы обоим. После чего направил остриё на шею девушки и произнёс:

— Будешь пищать — отправишься за ними. Это ясно?

Она поглядела на меня с таким ужасом, что я не был уверен, что до её сознания дошёл смысл сказанного.

Я подошёл, забрал планшет. Посмотрел, что на экране. Поморщился. Там был голый я, а ещё какие-то диаграммы, цифры и прочее. На секунду я вошёл в режим, чтобы считать информацию.

Интересно: там были данные сопоставления анализа ДНК с данными анализов, фенотипа и реакций. И для его этого могло бы им понадобиться?

Впрочем, есть способ это узнать.

Я встряхнул девушку — довольно ощутимо. Её голова мотнулась из стороны в сторону, но зрачки стали более осмысленными.

— Жить хочешь? — повторил я.

Она кивнула.

— Ты на работу на машине добираешься?

Снова кивок.

— Веди меня к ней, — потребовал я.

— Охрана на выходе, и охрана в гараже… тебя вычислят… — пробормотала она.

— Плохо, — я покачал головой, — тогда придётся тебя убить. И съесть.

У меня оставалось достаточно энергии, и никакой необходимости в том, что я проделал не было. Просто каким-то десятым чувством я понимал, что сейчас надо, чтобы эта девушка-учёный считала меня монстром. И боялась соответственно. Тогда был шанс выжить у нас обоих.

Наведя на неё конфискованный у одного из нападавших автомат, я поднял с пола одну из голов, откусил ухо и нарочито медленно прожевал его.

У девушки начали закатываться глаза. Пришлось рвануться вперёд и похлопать излишне впечатлительную даму по щекам.

Это помогло.

Кажется, эпизод с ухом сломил её волю. Она покорно опустила взгляд и пошла к ближайшей двери.

— Элина Петровна, нормально там всё? — спросил охранник на посту возле выхода из зала с подъёмником.

— Да, — кивнула моя пленница, — всё хорошо.

— На вас лица нет… подопечный погиб? — посочувствовал охранник.

— Нет, — бесцветным голосом ответила Элина, и мы прошли дальше.

— Камеры, говорят, скоро починят! Ремонтники уже на месте! — крикнул нам вслед охранник.

Если так — надо спешить. Хотя… там, внизу, есть ведь ещё слизень. Не думаю, что Захар решил оставить его просто так.

Мы вошли в ярко освещённый коридор с мраморным полом. Метров через десять была дверь с магнитным замком, который Элина открыла, приложив свою карту.

Тут меня снова остановило какое-то необычное, резкое чувство. Мне вдруг стало неприятно держать автоматическую винтовку.

Я посмотрел в глаза своей пленнице. После этого аккуратно положил винтовку на пол.

— Если ещё раз промолчишь о чём-то таком, — сказал я, — будешь долго умирать. Я сожру тебя заживо.

— Я… я не подумала… — пробормотала девушка.

Конечно. Так я и поверил. Не подумала она. Тогда почему в глазах за страхом была потаённая надежда?

За коридором был лифтовой холл, похожий на часть самого обычного офисного центра. Тут были люди: ещё пара охранников в чёрной форме, и несколько служащих в деловых костюмах.

Никто на нас не обращал внимания, что меня вполне устраивало.

За лифтовым холлом были турникеты.

Я видел, что Элина с надеждой посмотрела на единственного охранника, который сидел за небольшой стойкой чуть в стороне, и легонько ткнул её гардой меча, который я, прижимая к ноге, скрывал.

Это помогло. Когда мы вдвоём по её карточке проходили турникет, охранник даже не поднял головы.

— Спуск на паркинг в другом холле, — сказала Элина.

— Пошли, — тихо сказал я.

Мы спустились на лифте. Прошли по рядам полутёмной парковки, остановились возле новенького «Мерседеса» купе. Машина приветливо мигнула аварийкой, узнавая метку хозяйки.

— На пассажирское место, — скомандовал я.

— Охранник заметит… — рискнула возразить Элина.

В ответ я так посмотрел на неё, что любые возражения были сняты. Но плохо, что они вообще были. Значит, она пытается соображать. Ищет выход. Наверняка у неё был план.

Что ж. Мои планы в данном случае важнее.

Пока не погас свет, я внимательно оглядел салон. На заднем сиденье лежала коробка дорогих конфет и бутылка вина. Ну, спиртное мне сейчас совсем ни к чему, а вот конфеты очень кстати. Всё-таки углеводы — куда лучшее топливо для режима, чем белковая пища. После крови и мяса меня немного мутило.

Я схватил коробку и сорвал упаковку. И тут же вошёл в режим.

Элина благоразумно промолчала, хотя я и разглядел тень возмущения за испугом в её глазах.

Это хорошо, что я вошёл в режим, когда тронул машину.

Потому что, выехав на улицу, я обнаружил, что мы находимся в Сити. А парковка располагалась под «Городом Столиц».

Вот так сюрприз!

Правда, не всё тут было как обычно: проезд по набережной в сторону Третьего кольца был заблокирован. Там стоял полицейский кордон. Сама эстакада была пустынной, никакого движения.

Я развернулся, повинуясь указанию полицейского — регулировщика, и поехал по набережной в сторону Арбата.

— Почему перекрыли? — спросил я, не глядя на спутницу.

— Прорыв коммуникаций, угроза обрушения эстакады, — тихо произнесла она.

— А на самом деле?

Она вздохнула. Потом набралась смелости и выпалила:

— Вы ведь всё знаете. Зачем меня мучить? Я просто учёный, понимаете?

Она даже пустила слезу. Вполне натурально. Но я по-прежнему был в режиме и легко распознал фальшь. Эта змеища справилась с первым стрессом и теперь разыгрывала сценки.

— Плохо, — произнёс я нейтральным, холодным голосом.

После этого сделал длинную паузу.

Элина смотрела вперёд, лихорадочно сканируя пространство в поисках пути спасения.

— Играешь плохо, — продолжил я, — а я уж было изменил своё мнение об учёных. Захар был не такой. Он погиб, спасая других.

Она едва заметно вздрогнула. Значит, Захар точно был ей знаком.

Подумав это, я снова ощутил странное эмоциональное присутствие, которое обдало меня ощущением правильности и уверенности.

— Понятия не имею, о ком вы, — холодно произнесла она.

Я повернулся к ней. Продемонстрировал клыки. Потом сказал спокойным голосом, будто давал оценку новому меню в модном ресторане:

— Знаешь, какая самая вкусная часть в человеческой голове?

Я видел, как она пытается удержать контроль над собой, сохранить хладнокровие.

— Щёки, — продолжил я, — странно, да? Даже вкуснее мозгов, — я выдержал паузу. Ровно столько, сколько нужно, чтобы её пульс подошёл к грани паники. Потом достал из бардачка влажные салфетки и протянул ей, — на.

— З…зачем? — спросила она, автоматически принимая упаковку.

— Щёки вытри, — сказал я, — косметики на тебе много.

Вот теперь я снова выбил её из колеи. Ей стало страшно. По-настоящему. Она совершенно, безоговорочно поверила, что у меня нет тормозов.

— Что там произошло? — повторил я.

— Прорыв… — сказала она, пытаясь сдержать слёзы, — прорыв со стороны основы… локальный, всего несколько десятков слизней… мы… почти локализовали.

— Умница, — подбодрил я, и снова продемонстрировал клыки.

Какое-то время я ехал просто ради того, чтобы ехать. Пытался придумать план.

Как быстро меня отследят? Наверняка — очень быстро. Счёт идёт на минуты. Да, у меня заложница. Возможно, ценный сотрудник. Но смогу ли я разыграть эту карту? Меня ведь можно снять снайпером… Эх, как же не хватает тюрвинга!

— Что случилось на Динамо? — спросил я, таким же тоном.

— Тоже прорыв… более значительный. Закрыт район стадиона и прилегающего парка.

— Что там находилось?

— Стадион… торговый центр… парк… станция метро.

— Что. Там. Находилось? — повторил я, выразительно покосившись на коробку с влажными салфетками.

— Мозговой центр проекта. Суперкомпьютер.

Я взял пригоршню конфет и запихнул их в рот. Принялся жевать.

— Сейчас отвечай быстро. От твоих ответов зависит твоя жизнь. Любую ложь я сразу почувствую. Мне почти всё равно, чем пополнять энергию. Понимаешь?

Девушка несколько раз утвердительно кивнула.

— Цель проекта?

— Изменение реальности. Смена глобальных элит, — мгновенно выпалила Элина. Вроде бы, совершенно искренне.

— Кто-то предал? — спросил я, — их вычислили?

— Да, — кивнула Элина, и тут же добавила, но осеклась, — разве…

— Что — разве? — переспросил я.

— Ничего. Это не важно…

— Что — разве? — повторил я с нажимом.

— Разве вам это не известно?

— За кого меня принимали?

— За резидента. Вы проникли в святая святых. И в самом конце вышли на контакт с нашим слабым звеном, — Элина всхлипнула, — Захар всегда был… чересчур подвержен эмоциям. Слабостям… ему потакали, и вот к чему это привело.

Перед мостом я свернул налево и выехал на Кутузовский в сторону области. У меня рождался план.

— Тебе нравится смотреть, как людей мучают? Так? — Спросил я.

— Нет, — ответила Элина. И солгала.

— Врёшь, — констатировал я.

— Возможно… есть некоторое удовлетворение, когда это происходит с врагами. С теми, кто пытался помешать мне. Или с больными ублюдками, вроде тебя! — выпалила она.

Так, слишком много адреналина в крови. Парализующий страх притупился — настала стадия отваги. Опасно, но не слишком: обычно в таком состоянии мозг не работает.

— Больная тут ты, — спокойно ответил я, и добавил: — посмотри на свою ситуацию трезво. Как учёный. Меняешь ухажёров как перчатки. Не против приключений. Ты ведь неоднократно делала это прямо в этой машине, так? Не отрицай — я вижу. Возбуждаешься, глядя как маньяки мучают и убивают других людей. Сама поставишь себе диагноз или подсказать?

— По крайней мере, я не жру человечину!

— Я ем, чтобы жить. И с некоторых пор моя жизнь стала очень важна. Понимаешь? У меня появилась цель.

— Ты не справишься с такой технологией. Ваши уже наломали дров…

— Девочка, ты понятия не имеешь, кто я такой, — я снова взглянул на неё, в этот раз позволив, чтобы в моём тоне и глазах появилось чуть человечности, — и нафиг мне не впёрлась твоя технология. Моя цель — это чтобы у таких, как ты, не появилось возможности перекраивать мир по-своему.

Она фыркнула.

— Дай смартфон, — я протянул руку, — немедленно.

Она послушалась.

Я разблокировал аппарат, поднеся экран к её лицу. Потом быстро посмотрел расписание поездов на МЦД. Везде мигало объявление о том, что поезда по направлению следуют до станции «Рабочий посёлок». Пойдёт.

Потом в режиме я рассчитал дальнейший путь. Дал по газам, лавируя между машинами. В данном случае скорость имела большее значение, чем неприметность в потоке: камеры всё равно пасли нас. Удивительно, что перехватчиков ещё не направили. Хотя, вполне может быть, они на подходе прямо сейчас.

Возле «Славянского Бульвара» я резко развернул машину и выскочил на тротуар, рассчитав манёвр так, чтобы никого не задеть. Улучив момент, я точно рассчитанным движением вырубил Элину ударом по затылку. Потом выскочил из машины, и побежал в сторону забора, ограждающего пути МЦД.

Прохожие удивлённо пялились на меня, но сейчас это не имело значения. Я под камерами.

Отбежав на точно рассчитанное расстояние от спуска в метро, я оказался в слепой зоне. И только тут перемахнул через забор. Это было совсем не просто — ограда была из тонких прутьев, заострённых наверху. Но режим здорово помогал правильно рассчитывать движения.

Точно по расписанию подошёл состав. К этому времени я уже был под платформой, скользнув через ещё одну слепую зону у её основания. Потом я зацепился за вагон — только не сбоку и не сверху, конечно — а под ним, возле компрессоров, в стороне от высоковольтного оборудования.

Держаться было совсем не просто, но приходилось терпеть: другого выхода я просто не видел.

К счастью, по направлению к Лобне ветку не закрыли. Преследователи наверняка решат, что я буду пытаться вырваться из города, и будут ловить меня в районе МКАДа.

Я двигался обратно, в сторону Сити.

Когда после «Филей» мы проезжали по мосту, я смог разглядеть, что оцепление подходит к самой станции «Тестовская». Остановка тут была совсем короткой. Кажется, поезд даже не открывал двери.

А вот на следующей станции, на «Беговой», мне нужно было «сходить».

Избегать камер тут было сложнее, чем возле «Славянского бульвара». Плохо, что я опять чувствовал недостаток энергии и начинал мёрзнуть. В режим слишком часто входить было нельзя. Но как преодолеть расстояние до Динамо? Несколько городских кварталов, нашпигованных камерами по самое не балуйся. Без режима нечего было и думать.

Мне нужна маскировка. Другая одежда. Спрятать лицо от систем распознавания… но как? Ограбить кого-нибудь и раздеть? Я мысленно одёрнул себя. Хватит, и без того натворил делов… до конца жизни хватит…

Мой взгляд упал на ограду Ваганьковского кладбища. Камер там было совсем не много, плюс огромные пустые пространства.

Чувствуя, как тают силы, я перемахнул через забор. Особого плана у меня не было. Найти хоть какой-то склеп. Укрытие, где можно было бы согреться.

Я так и бродил между, чувствуя, что замерзаю.

Людей почти не было. Вечерний час — быстро темнело.

И в какой-то момент я почувствовал то, чего давно ожидал, но не хотел сам себе в этом признаваться. Капитулировать на ровном месте, из-за остатков принципов… стоило ли оно того?

Я злился на себя. Но оглянулся на оклик:

— Эй!

За мной стоял мужик в бушлате.

— Новенький, да? — спросил он.

Я молча кивнул. Боялся, что, если открою рот — то потеряю остатки тепла.

— Пойдём, бедолага, хоть согрею… ты вроде крепенький, — он принюхался, — и алкоголем вроде не пахнет… как же тебя до такого состояния довёл-то?

Только теперь я осознал, как, должно быть, выглядел со стороны после поездки под днищем вагона.

— В общем, поговорим назавтра с начальством. Может, и пристроим тебя…

Мужик повёл меня куда-то в сторону ограды. Я покорно шёл следом.

— Тут регулярно ваши замерзали в прошлые зимы. До меня тут совсем отморозки работали, не продохнуть было, людскую жизнь ну совсем не ценили, эх! — он махнул рукой, — ну да ладно, ты не боись. Отогреемся сейчас.

Он привёл меня в небольшой домик-сторожку, которая примыкала к ограде кладбища. Внутри работал масляный радиатор. Было тепло. Кажется, я сразу поплыл.

Помню, что меня уложили на что-то мягкое, и укрыли одеялом, которое пахло мокрой шерстью.

6

Меня неудержимо тошнило. Такое редко случается во сне — но ощущения были совершенно реальными. И ещё я плакал. Вспоминать вкус крови во рту было невыносимо. Толчки солоноватых глотков…

Ещё один мучительный спазм свёл внутренности тугим комком.

— Извини, Гриш… — сквозь пелену я услышал голос Захара.

Спазмы стали потихоньку стихать.

— Другого выхода не было, — продолжал он.

Я поднял голову. Там было всё то же странное небо, как в прошлом сне. Фиолетовые облака закручивались в тугие спирали. И на их фоне улыбался Захар.

В этот раз он был одет более строго, в белый классический костюм с чёрным галстуком-бабочкой. Должен признать, ему шло.

— Я не хочу просыпаться… — признался я, принимая нормальную позу и усаживаясь на корточки.

— Ты же понял, что не совсем спишь?

Я огляделся. Яркая, сочная трава. Вдалеке — странный лес. Ощущение сна было совершенно отчетливым.

— Нет… — ответил я.

— Вспомни, о чём я говорил в прошлый раз.

Я не хотел вспоминать. Мозг пытался затянуть эту рану.

— Про то, что я в беде… — всё же сказал я.

Захар улыбнулся.

— Ты молодец, — сказал он, — выбрался даже быстрее, чем я ожидал.

Я поднял голову и посмотрел ему в глаза.

— Как мне жить? — спросил я, и тут же мне в голову пришла мысль, которая внушала надежду: — Ты… сможешь сделать так, чтобы я всё забыл, да? Сможешь?

Захар грустно посмотрел на меня.

— Гриша… ты очень сложное создание. Многомерное, — сказал он, — трогать тебя я не рискну. Это очень опасно для твоей личности. Но, если тебе будет от этого легче — всё, что ты делал, начиная с критического момента, когда ты чуть не умер от недостатка энергии — делал не совсем ты.

— Как это?.. — спросил я с недоумением.

— Мне пришлось вмешаться, — пояснил Захар, — ты слишком правильный. Помнишь, я говорил? Ты бы умер, но никогда не принял бы такого решения.

— Лучше бы я умер… — вздохнул я.

— Нет, Гриша, — он покачал головой, — совсем не лучше. Нам двоим было бы слишком тесно здесь, — он улыбнулся. Послушай меня, ещё раз. Очень внимательно. И посмотри мне в глаза.

Я снова поднял голову. Казалось, его голубая радужка светится изнутри. Это было красиво и жутко одновременно.

— Я допустил глупость, позволив себе погибнуть, — сказал он, — я это понял, когда оказался здесь. Я поддался эмоциям. Мне тоже в какой-то момент показалось, что лучше рискнуть, чем всю жизнь вспоминать гибель чужого ребёнка у себя на глазах, которую мог предотвратить. Я рискнул и проиграл. Глупо, но это так. Но остановить то, что начинается, следует любой ценой. Теперь ты — последняя надежда этого мира.

— Тогда, получается, это сделал ты… — сказал я.

— Тогда я, — кивнул Захар, — но знаешь… с этой стороны всё выглядит несколько иначе. Понимаешь, Гриша? Люди очень разные. Некоторые живут многими жизнями. Переливаются идеями и эмоциями. Много дарят. Отсюда это очень хорошо видно. Другие — мертвы внутри. От них осталась просто телесная оболочка, которая продолжает двигаться без основы и сходит с ума, не понимая, что ушло вместе с тем, что даёт смысл этой жизни.

— Я… не понимаю.

— Поймёшь в своё время, — улыбнулся он, — ты ведь тоже не собираешься жить вечно? Хотя я желаю умереть тебе в глубокой старости, когда ты воссоединишься со своими друзьями и сможешь восстановить свой родной мир.

— Я хочу домой… — вырвалось у меня.

— Ты ведь знаешь, что здешний мир — куда в большем смысле твой дом, чем та планета, которую ты оставил после катастрофы?

— Я старался так думать. Не помогло.

— Но это мой дом, Гриша, — вздохнул Захар, — и мне крайне важно исправить свои ошибки.

Я протянул руку и потрогал траву. Она оказалась неожиданно тёплой, а на ощупь напоминала шелковистую шерсть какого-то животного.

— Я… постараюсь, — сказал я, — и даже не потому, что ты обещал меня вернуть домой.

Захар снова улыбнулся.

— Твои слова вдруг заставили меня понять нечто важное про это место.

— Что же?

— Что это чей-то настоящий дом. И тут живут настоящие дети.

— Ты неизлечимо правильный, Гриша! — улыбнулся Захар, — и склонен к пафосу.

— Я? «Последняя надежда этого мира»? — усмехнулся я в ответ.

— Туше! — кивнул Захар.

— Что именно я должен сделать? — спросил я.

— Многое, — ответил Захар, — и мы не в последний раз видимся. Для начала ты должен пробраться в наш главный вычислительный комплекс.

— Постой, — перебил я, — решение идти на Динамо… оно тоже «не совсем моё»?

Захар улыбнулся и не ответил. В этом не было необходимости — ответ светился в его глазах.

— Мне не очень такое нравится, — признался я.

— Извини. Другого выхода не было, — ответил он.

— Старайся больше такого не делать, — попросил я.

— Я буду стараться, — ответил Захар, — но не могу абсолютно гарантировать, что этого не понадобится. Гриша, с этой стороны очень сложно добираться к вам. А я не хочу проиграть.

— Хорошо, — кивнул я, — стараться так стараться. Что дальше? Я должен разрушить этот центр?

— Не совсем. Тебе нужно будет запустить один из алгоритмов с защищённого терминала, который я припрятал как раз на такой случай.

Я проснулся оттого, что захотел в туалет. Но мне было так тепло и комфортно, что я терпел до последнего, стараясь не открывать глаза. Совершенно по-детски хотелось забраться под одеяло, забыть от том, что осталось там, в большом мире.

Да, после слов Захара мне полегчало. У меня не было сомнений, что это не был не просто сон. Но на душе всё равно оставался тяжеленный камень. Возможно, мне стало бы легче, если бы был способ выборочно удалить часть воспоминаний. Но, увы, такой способ мне не известен. И, скорее всего, всё пережитое мне придётся носить в своей голове до конца жизни. Если только не случится травматическая амнезия. Но это такое себе лекарство. И переживается она совсем не так, как об этом пишут сочинители сериалов и любовной беллетристики.

Однако же, дальше терпеть было невозможно. Я застонал и нехотя выпрямился.

Я лежал на потрёпанном и засаленном матрасе в бытовке, под старым бушлатом и одеялом армейского образца.

Возле печки сидел служащий кладбища и подбрасывал щепу в огонь.

— О, очнулся? — улыбнулся он.

— Угу, — кивнул я.

— Голодный небось?

— Есть немного.

— Ничего, сейчас тушонки открою. С хлебом самое то.

— Спасибо вам… — сказал я, — огромное спасибо.

Мужик внимательно посмотрел на себя своими серо-зелёными глазами.

— Благодарный. Уже хорошо. Что ж с тобой приключилось-то, а?

Я пытался собрать мысли, чтобы выдать хотя бы более-менее правдоподобную историю и уже начал было говорить, но служащий меня перебил.

— Ладно, дай попробую догадаться. Слыхал я про такие случаи. Карьера, работа приличная. Вроде всё как по маслу. Круг общения. Тусовочки по клубам. Пока всё верно? — говорил он.

Я кивнул, как бы нехотя.

— Потом таблеточки, — продолжал мужик, — вроде ничего такого. Говорят, на это по серьёзному не подсаживаются. А дальше всё очень быстро: на работе завал, просос, увольнение. Вроде и надо новую искать — но ведь сначала «стресс снять» положено, так? И вот, вроде, только полегчало — но неожиданно ни сбережений, ни дорогих вещей. Ещё и дружкам, которые давали попробовать должен. А потом… как квартиру продал, небось, и не помнишь? Пришёл в себя — осознал, что не понимаешь, где ты. Накатило потом. Воспоминания, как просирал жизнь. И обратиться не к кому — физически, потому что телефона нет. Может, родители бы помогли — но они в другом городе, а как туда добраться?.. Вот то-то и оно… проблемы, которые раньше проблемами не были — а теперь непреодолимы. Так?

Мужик вздохнул, сделав паузу. Я молчал, обдумывая, как реагировать. Да, проще всего было бы плыть по течению и продолжать изображать из себя опустившегося тусовщика-накрошу. Но мне казалось это нечестным по отношению к моему спасителю.

Я уже хотел возразить, но мужик снова заговорил:

— Меня Демьян зовут, — сказал он, протягивая мозолистую ладонь, — своё-то имя помнишь?

— Гриша, — ответил я.

Демьян кивнул.

— Гриша. Хорошее имя. Ладно, давай тебя накормим. В общем, вчера ты не замёрз и не погиб. Надеюсь, я об этом не пожалею… считай, первый день твоей новой жизни. Молодой ещё — кто знаешь, может, и выбьешься ещё. Хорошо, что аппетит есть. Не накрыло ещё? Я-то тоже вчера не сразу сообразил, чего от тебя обычным бухлом не несёт. Говорят, эта химическая дрянь ещё забористее будет.

— Я не наркоман, — сказал я тихо.

— Да понятно, — Демьян отмахнулся, — кто ж себя наркоманом считает? Я видел крокодильных, в которых вместо ноги кость торчала, а всё не признавались, что сидят по-настоящему…

— Я не наркоман, — повторил я, добавив в голос убедительности.

Демьян заинтересованно посмотрел на меня. Потом начал открывать банку тушёнки, которую извлёк из тумбочки, стоящей справа от печки.

— А ведь и верно, — наконец, кивнул он, вываливая содержимое на пластиковую тарелку, — ошибся я. Не твою историю рассказал. Тогда звиняй, не представляю, как тебя угораздило… разборки что ли, братва? Так, блин, сколько лет-то уже прошло, такие давно уже бизнесмены да чиновники уважаемые… или всё на новый круг пошло?

— Не гадайте — всё равно не угадаете, — сказал я, — а расскажу — не поверите.

— Ладно, чего уж там… — Демьян протянул мне тарелку с тушёнкой, на которую он успел положить пару кусков хлеба и одноразовую вилку.

— Спасибо, — сказал я и поставил тарелку на матрас рядом с собой, — только мне бы отойти сначала… Ну, там, руки помыть…

— Руки помыть?.. — не сразу сообразил Демьян, — ах, вот чего! Ну ты блин, интеллигент, что ли? Короче, выходишь, двадцать метров направо. Туалет. Я не запирал вчера.

— Спасибо, — снова кивнул я, и поднялся, откинув бушлат.

— Постой! — окликнул меня на пороге Демьян, — накинь хоть, — он указал глазами на бушлат, который остался на матрасе, — понятно, что вчера перемёрз, но поберечься надо бы, глядишь, и без простуды обойдётся…

— Спасибо, — кивнул я, и охотно накинул бушлат.

Когда я вернулся, Демьян кому-то писал сообщение. Увидев меня, он отложил смартфон.

— Думаю вот руководство насчёт тебя предупредить, — сказал он, — ты, кроме физических нагрузок, что умеешь полезного? Может, с компьютерами что-то? Соцсети вести, там? Понимаешь, у тебя мозги в глазах светятся, — объяснил он, — помочь хочу.

— Спасибо, — кивнул я и вернулся к тушёнке, — я очень благодарен. Но не стоит.

Вчерашний режим меня действительно порядком вымотал, и варёное мясо с жирком пошло отлично. Хотя у меня были опасения на этот счёт. Я даже боялся, что навсегда придётся вегетарианцем стать, но естественные потребности победили.

Тушёнка, кстати, оказалась вполне приличной.

— Что — не стоит? — немного растеряно переспросил Демьян.

— Хлопотать не стоит, — ответил я, — мне нужно будет уйти. Я не смогу остаться. Хотя правда очень-очень благодарен, вы мне жизнь спасли, — я даже приложил правую ладонь к сердцу, — побольше бы таких людей — зла в этом мире было бы намного меньше…

Мужик посмотрел на меня недоверчиво.

— И куда ты пойдёшь? — спросил он, — даже вон одежды нормальной нет…

— Можете бушлат одолжить? — спросил я, набравшись наглости, — с возвратом, конечно.

— Могу, — кивнул Демьян, — у меня их ещё штук пять. Как раз на такой случай запас держу. Могу даже подарить — но ты объясни сначала: куда ты собрался и что будешь делать?

Я вздохнул. Врать не хотелось. А если начать говорить правду — он точно меня сочтёт если не наркоманом, то психом, который сбежал из учреждения. Но другого выхода я не видел.

— Вы в курсе про оцепления, которые в некоторых районах Москвы и Области выставили? — спросил я.

— Да в курсе, конечно, — кивнул Демьян, — у меня племяшка в Одинцово живёт. У них там в одном районе вообще кошмар: полная эвакуация. Даже вещи толком собрать не дали! Сейчас народ собрали в пункте временного размещения в «Крокус-Экспо»…

— Мне нужно на Динамо, — сказал я, — в один из этих районов.

Теперь Демьян смотрел не только заинтересованно, но и испуганно.

— Ты это… получается, с этими делами связан, так? — спросил он.

— Связан, — подтвердил я.

— То-то я гляжу, не тянешь ты на тех, кто обычно через нас проходит… — он потёр подбородок, — расскажешь, что там творится?

Я вздохнул.

— В двух словах не получится, — честно ответил я, — там довольно сложно.

— Ты скажи — угроза для нас есть? Реальная? Или это так, очередные игры власти? — он глядел на меня с надеждой.

— Боюсь, что есть, — кивнул я, — реальная.

— Имеет смысл куда-то бежать? На Алтай, там?..

— Боюсь, что нет, — я покачал головой, — если это не разрешится здесь — но достанет всех. Разве что время немного можно выиграть…

Демьян помолчал, почёсывая нос и хмурясь.

— Как это будет? — спросил он после паузы, — ну, я имею ввиду, для большинства? Большой взрыв, в котором мгновенно сгоришь, или придётся помучится?

— Я не знаю точно, — честно ответил я, — но, скорее всего, придётся помучится. Тут, в районе первых аномалий, будут вылазить разные твари. Сначала относительно безобидные. Я называю их слизнями. Они жрут людей и других теплокровных животных. Эти твари довольно медлительны, но опасны количеством.

— Как они выглядят? — Заинтересовался Демьян.

— Как увидишь, сразу поймёшь, не ошибёшься, — ответил я.

— Кроме них, будет что-то ещё?

— Да, — кивнул я, — что именно не знаю. Но это не закончится, пока наш мир не будет полностью разрушен. Может, будут неприятные вещи, связанные с кладбищем.

— Да? — мужик поднял бровь.

— Да, — уверенно кивнул я, — к сожалению. Но не так, как в кино. Не буквально. Однако может быть очень неприятно.

Снова долгая пауза и чесание подбородка.

— Есть возможность, что того, о чём ты говоришь, не будет?

— Да, — ответил я, — есть. Именно поэтому я должен идти.

— Вот оно как…

— Угу.

— Что ж… ты наелся хоть?

— Спасибо, да, то что было нужно, — улыбнулся я.

— Могу ещё баночку с собой дать. Они с ключом, открывашка не нужна.

— Буду признателен.

— Слушай… ты уж постарайся, а? — Демьян посмотрел на меня взглядом, одновременно испуганным и полным надежды, — в другое время я бы посчитал, что ты полный псих, и попытался бы тебя в учреждение сдать… но с такими делами, которые сейчас делаются, тебе легко поверить. Удачи тебе. Большой.

Я улыбнулся. Крепко пожал Демьяну руку и вышел из сторожки, разжившись бушлатом и банкой тушёнки.

У этой модели бушлата было одно огромное преимущество: капюшон. За которым можно было спрятать лицо от камер наблюдения. Это полностью снимало проблему с передвижением до Динамо.

Улыбнувшись, я пошёл к выходу из кладбища.

7

Оцепление было проблемой. Всего за час наблюдений я видел три попытки проникновения в периметр, которые были ловко и очень профессионально пресечены.

Я не мог поверить, что кто-то по доброй воле пёрся в такое место из чистого любопытства. Нет, конечно, ясно, что любопытство одна из главных движущих сил человечества — но здесь оно слишком уж сильно входило в противоречие с базовыми задачами самосохранения.

В итоге мне пришлось детально обследовать периметр, периодически включая режим. Отдельная тема — как при этом оставаться незамеченным, но мне, судя по всему, это удалось.

К вечеру у меня в голове была полная карта периметра, с расписанием патрулей, секретами, сменами, камерами и термодатчиками.

Остался только технический момент: непосредственно проникнут за оцепление.

Лучше всего для этого дела подходил закат. Смена освещения и температурного режима влияли на чувствительность приборов контроля. Это давало запас прочности для траектории проникновения, который был совсем не лишним.

Проглотив банку тушёнки и дождавшись нужного времени, я двинулся вперёд.

Пришлось попрыгать. Хорошо хоть тело адаптировалось к внешним условиям, да и режимом я не злоупотреблял.

Первый кордон я прошёл удачно. Чуть не спалился на термодатчиках: один из них оказался слегка сдвинут по сравнению с тем положением, которое я зафиксировал днём — видимо, кто-то из патрульных случайно задел. Но я вовремя это заметил и скорректировал маршрут передвижения.

Моей первой целью была подземная парковка под торговым центром, который размещался в самом стадионе. Проще всего было забраться туда через спуск для автомобилей, но я не был уверен, что он не заблокирован железными воротами. Главный вход был слишком приметен, да и на нём постоянно дежурило четверо бойцов. Вообще, конечно, странно, что они свободно выставляли посты внутри зоны. Неужели всех слизней перебили?

Как вскоре выяснилось — нет, не всех. Для проникновения в сооружение я выбрал третий путь: в обход через парк, справа, там, где спортплощадки и прочее. Вот как раз возле площадки с уличными снарядами я и засёк первую тварь.

Мне показалось, что это слизень был немного крупнее, чем те, которые попадались в Сколково. Да и двигался он шустро. Впрочем, его собратья не спешили на помощь — так что до входа я добрался едва ли не прогулочным шагом.

Удивительно, но дверь даже не была заперта. При этомфон кто-то додумался хотя бы сигнализацию активировать. Её удалось довольно легко нейтрализовать в режиме.

Внутри было темно. А у меня с собой не было даже фонарика. Да и вооружён я был только тонким мечом, который Демьян каким-то чудом не заметил.

Но выхода не было. Активировав режим, я двинулся в темноту, ориентируясь на отражённый звук.

Возле выхода в главный коридор я замер.

Вроде всё тихо. Эхо моих тихих шагов не рисовало ничего необычного. Но что-то было не так. Сложно сказать, что именно: возможно, я ощутил едва уловимое колебание температуры. Тепло тела. А, может, на пределе возможностей расслышал лёгкое дыхание.

Я осторожно достал короткий и тонкий меч из штанины, где прятал его, рискуя травмироваться.

Сделал ещё один шаг вперёд.

Вспыхнувший свет больно резанул по глазам. Я отпрыгнул в сторону, рефлекторно пытаясь атаковать источник опасности.

— Стой! — голос показался мне знакомым. Этого хватило, чтобы остановить замах, в последний момент.

Я замер, быстро моргая.

Луч света теперь освещал пол, его убрали от моего лица.

— Кто ты? — спросил я, выставив перед собой меч, — и почему я должен стоять?

— Гриша! — в моём имени слилась и безудержная радость, и недоверие, и счастье, и только что схлынувшее напряжение.

А я, наконец, узнал голос. Ещё до того, как Кай посветил себе на лицо. Видимо, чтобы у меня совсем не осталось сомнений.

— Кай… — выдохнул я.

— Да, брат! — ответил он, — да, это я!

Он сделал шаг мне навстречу.

Я уже чувствовал, что это — он. И сомнений тут быть не могло. Но всё равно, разум держал последний бастион осторожности.

— Кай… как ты попал сюда? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Слушай, это было дико сложно, — Кай развёл руками, — но Гайя постаралась. Она пыталась объяснить, но у меня честно — чуть мозги набекрень не съехали. Говорят, она открыла целые новые научные дисциплины, а ещё сделала колоссальный прорыв в области структур стационарных вселенных… она очень выросла.

Я не стал дожидаться конца его тирады. Закрепив меч на петлице для ремня, я сделал шаг вперёд, и сжал друга в объятиях. Очень сильно — насколько мог. Он ответил мне тем же.

В этот момент я испытал такое острое чувство безграничного счастья, что даже был немного благодарен судье за все те испытания, через которые мне пришлось пройти. Только ради вот такой невозможной встречи.

— Слушай, как… — начал я, когда мы немного подвыдохлись, пытаясь задушить друг друга, — как вы поняли, что со мной что-то не так? И кто принял решение искать другие варианты меня?

Кай посмотрел на меня как-то странно.

— Что? — Спросил я.

— Ты не в курсе, так? — уточнил он, — не помнишь, что у нас происходило?

— Я заигрался с информационной структурой мультивселенной, — я всплеснул руками, — для многих моих личностей это, вероятно, закончилось плачевно. Но я не знал, что произошло с тем мной, который это начал. С условно «оригинальным» я.

Кай вздохнул.

— Это Гайя подсказала? — предположил я, — что остались другие «я» после разделения?

— И это тоже, Гриша… только знаешь, в чём дело, брат… в общем, — он знакомым жестом почесал затылок, — ты один остался. Во всей мультивселенной.

— Что?.. — переспросил я, пытаясь осознать сказанное.

— Конечно, есть другие «ты», — продолжал Кай, — я наткнулся на парочку. Но это обычные «ты». Которые не помнят меня, и всего того, что с нами происходило. Они тоже хорошие, добрые парни — но это не ты, Гриша.

— А я в нашем мире? — спросил я.

— Мы нашли тебя на утёсе, — ответил Кай, — ты лежал с открытыми глазами и странной улыбкой на губах. Гайя ничего не смогла сделать. Говорит, ты лишился какой-то основы жизни, лежащей за пределами привычного восприятия материи. Собственно, исследования Гайя начала как раз после того случая с тобой. А ещё Катя почувствовала неладное. Она пыталась связаться с тобой даже до того, как Гайя рассказала нам о происшествии.

— Ох… — вырвалось у меня, — ты молодец, что не пустил её с собой. Не представляю, как вы это сделали, но наверняка это дико опасно!

— Не без этого, — улыбнулся Кай, — но она сама не пошла. У неё же дети. Мать не могла их бросить, даже ради большой любви.

— Дети? — насторожился я.

— Твои сыновья, — ответил Кай, улыбнувшись, — Пашка и Артём.

— Артём?

— Катя надеялась, что тебе понравится имя. Он появился уже после твоей… — Кай запнулся, но всё-таки завершил фразу, — гибели.

Я ошарашенно глядел в темноту, пытаясь осознать сказанное.

Да, ребёнок, которого мы усыновили, во многом перевернул моё восприятие реальности. Но то, что у меня есть ещё один сын, делало уже испытанные ощущения только острее.

— С ними всё в порядке, — поспешно добавил Кай, — Гайя не дала Кате ринуться в эту авантюру. Да и с тобой тоже всё в порядке! Пойдём, точка фокусировки тут рядом. Ты будешь дома через пару минут!

Я сделал пару шагов в указанном Каем направлении. Потом остановился.

Сначала я подумал, что Захар снова пытается вмешаться, напрямую воздействуя на меня. Но вскоре понял, что это не так: он не настолько глуп, и прекрасно понимал, что такой шаг, даже в самой отчаянной ситуации, окончательно лишит его шансов.

Нет. Он просто открыл для моего восприятия то, что чувствовал сам.

Умный и достойный сын своего мира, погибший быстро и нелепо из-за того, что поддался эмоциям… которые, в общем-то, были правильными.

Он был похож на меня даже больше, чем я предполагал раньше.

И да — я продолжал чувствовать симпатию, даже несмотря на то, что его стараниями я обеспечен кошмарами до конца жизни.

Возможно, потому, что он не пожалел себя. Потому, что он уже находился в том состоянии, где при обычных обстоятельствах время и решения прежней жизни уже не должны были иметь никакого значения.

Но для него — имели.

Я чувствовал его глухую, безнадёжную тоску.

Какие у меня были резоны оставаться, пытаясь спасти мир, который с большим энтузиазмом сделал всё, чтобы погубить себя? Пожалуй, только память о Захаре да та часть его личности, которая продолжала существовать под всем этим.

А причины, чтобы уйти немедленно?

Более, чем достаточно. Семья, дети, друзья, мой собственный мир, остро нуждающийся в помощи…

И всё же…

— Кай, — тихо окликнул я.

— Что? — спросил друг.

— Тут такое дело… этот мир на краю гибели, — сказал я.

— Мы в курсе! Поэтому я так рад, что нам удалось сфокусироваться в нужной точке пространства — времени. Ещё немного — и возможность такого взаимодействия была бы упущена, — ответил он.

— Возможно, это связано со мной, — продолжал я, — косвенно — но связанно.

Кай вздохнул.

— Гайя предположила, что ты будешь винить себя, — сказал он, — и у неё есть ответ: нет, судьба этого мира была предопределена не тобой. Она это точно определила. Возможно, твоё появление ускорило развитие событий, но и только.

— А если моё появление дало этому миру шанс? — Неожиданно для себя самого спросил я, — что, если не просто так я уцелел именно здесь?

Кай вздохнул.

— У тебя хоть план есть? — спроси он обречённо после небольшой паузы.

— Вроде того.

Я в двух словах пересказал другу то, что произошло с момента моего знакомства с Захаром, включая сны.

И мы вместе пошли вглубь сооружения, искать проход на секретные подземные уровни.

8

Кроме режима, у меня появилось что-то вроде очень странной интуиции. Я словно бы видел на пару секунд вперёд. Допустим, пробираемся мы по коридору — а я знаю, что будет за углом, засада или свободно.

А ещё я угадывал путь.

Неприметную дверцу, замаскированную под электрический шкаф на минус втором уровне подземной парковки легко было пропустить. А чтобы проверить каждую такую дверцу и лючок ушла бы вечность.

Странно, но все технические средства обнаружения, вроде датчиков объёма, движения и камер, внутри здания были отключены. Я сначала даже подумал, что охрана выставлена только снаружи, по периметру — но нет. Вскоре мы наткнулись на первый патруль, и благополучно избежали встречи с ним только благодаря моей новой интуиции.

Ещё я опасался, что тут могут встречаться слизни. Однако до сих пор ни одного экземпляра мы не видели. И это был, пожалуй, единственный позитивный момент во всей вылазке.

За дверцей был проход, ведущий к небольшому лифтовому холлу и лестничной площадке.

Лифты были обесточены.

Странно, но и проход, и лестница были лишены охраны. Видимо, предполагалось, что сюда периодически должен заходить патруль. Или же сами патрульные не имели понятия о том, что тут, под землёй, есть что-то ещё.

Но всё равно — кто бы ни находился внизу, сложно представить себе, что они обходятся без дополнительной охраны.

Объяснение этой странной пустоте нашлось через несколько пролётов. Я не входил в режим, но моя новая «интуиция» работала исправно. Я замер, ощущая какую-то опасность. А потом Кай тронул меня за руку и указал вниз.

Теперь я разглядел целую систему датчиков и камер.

— Блин, — вырвалось у меня, — наверняка они уже засекли свет от фонарика!

Кай пожал плечами.

— Ниже видишь? — сказал он, — похоже, гнёзда для оружия. Они ждут, пока мы подойдём ближе, в зону поражения.

— Блин, — повторил я, озираясь. Тут должен быть какой-то другой проход. Не зря же меня сюда занесло!

Однако же другого прохода не обнаружилось. Зато Кай, улыбнувшись, достал из разгрузи какую-то блестящую цилиндрическую штуковину.

— Я предвидел возможные осложнения, — сказал он, — и захватил с собой разных полезных штук.

— Это что? — спросил я.

— Генератор ЭМИ, — ответил напарник, — довольно мощный. Всю электронику гарантированно выведет из строя, до самого дна.

— Давай, — кивнул я.

Кай выключил фонарик. Что-то щёлкнуло. И через несколько секунд — глухой стук снизу.

— Сработало? — опасливо спросил я.

— Скоро выясним, — улыбнулся Кай и, включив фонарик, направился вниз.

Мы спокойно дошли до середины спуска, когда снизу раздался скрип.

Кай тут же вырубил свет и вжался в стену. Я последовал его примеру.

— Очнулись, — прошептал он, — я ждал раньше.

Внизу кто-то включил фонарь и начал шарить белым лучом по лестницам.

В руке у Кая появился пистолет незнакомой мне конструкции, чем-то отдалённо напоминающий тюрвинг. Интересно. А я ведь не спросил его, сколько времени прошло с момента происшествия… несколько месяцев — это как минимум.

— Оружие есть? — одними губами спросил он.

Я достал краешек меча.

Кай пошарил в разгрузке и достал ещё один пистолет, в это раз на вид обычный ПМ, и протянул мне.

— Держи, — сказал он.

Я кивнул в ответ.

Штурмовая группа медленно, соблюдая осторожность, поднималась по лестнице. Я уже приготовился к перестрелке, но, как выяснилось, у Кая сюрпризы не закончились. Он достал пару предметов, напоминающих загубники для акваланга, и протянул один из них мне. «Дышать через это», — произнёс он, передавая мне эту штуковину.

Я послушно вставил загубник в рот и попробовал сделать вдох. Получилось без проблем.

Потом Кай кинул ещё один цилидрик вниз. Стук — удар — выстрел: кто-то из наступающих на нас отреагировал на шум. И всё.

Через несколько секунд Кай махнул рукой: можно идти.

Судя по всему, охранники объекта просто уснули. Не знаю, что именно использовал Кай, но это нечто действовало очень быстро и не имело никаких внешних признаков возможного химического заражения — ни дыма, ни шипения и, похоже, ни запаха.

Я остановился возле одного из уснувших и тщательно обыскал его, забрав белую магнитную карточку — видимо, пропуск.

Дверь, которая была на нижней площадке, оказалась бронированной. В неё было вмонтировано несколько камер, но те, очевидно, уже не работали. Как не работал и магнитный замок.

Дверь оказалась вообще не запертой.

Обнаружив это, мы переглянулись. Я утвердительно кивнул: моя интуиция молчала.

Изнутри был штурвал, которым дверь можно было бы запереть вручную, но по какой-то причине никто этим не озаботился.

Довольно скоро мы выяснили, почему именно.

За небольшим тамбуром находилось досмотровое помещение, совмещённое с охранным пультом.

Тут никого не было.

Похоже, охранники в полном составе вышли нас «встречать» после того, как электричество вырубилось.

За досмотровой была ещё одна бронированная дверь на магнитном замке. Только этот замок работал. Видимо, импульс не проник настолько глубоко.

Пошарившись в помещении с охранным пультом, я обнаружил красный пластиковый пропуск в одном из ящиков стола.

Странно, конечно, что такие вещи не хранились в отдельном сейфе — но на этом объекте вообще было много странного.

Карточка сработала: дверь открылась, пропуская нас внутрь.

Тут уже был свет. Но, к счастью, никого из персонала. Это и пугало и радовало одновременно.

— Что мы ищем? — спросил Кай, — ты представляешь, как это выглядит?

Мы бродили по пустому подземелью уже где-то час. Перед тем, как покинуть его, хозяева подвергли его консервации: какое-то незнакомое мне оборудование было спрятано под чехлами, как и офисная мебель в комнатах для совещаний.

— Как компьютерный терминал, — ответил я, — защищённый. Может, в отдельной закрытой комнате, которую мы, возможно, пропустили.

— То есть, как этот? — сказал Кай.

Я обернулся и посмотрел в ту сторону, куда он указывал.

Там, в конце полутёмного коридора половина стены, где-то от уровня пояса до потолка, была стеклянной. Внутри было темно — наверно, поэтому я не обратил внимание на это помещение, когда мы проходили здесь первый раз. Но теперь Кай светил внутрь фонариком.

Внутри стоял самый обычный компьютерный стол, на котором покоился ноутбук в противоударном корпусе.

— Надеюсь, — улыбнулся я.

Дверь была заперта на магнитный замок, и, обыскивая другие помещения, мы никак не могли найти подходящий ключ. Моя интуиция тоже молчала.

— Слушай, может, твой приятель как-то может подсказать? — предположил Кай, когда мы пошли на второй круг, обыскивая очередную лабораторию.

— Во сне он объяснил, как включить терминал и заставить его работать, — ответил я, — но деталей пути до него он не подсказал. Кажется, ему самому это было неизвестно.

— У меня есть взрывчатка, — сказал Кай, — не так много, но… должно хватить. Стекло бронировано, ты же видел…

— Подожди пока, — ответил я, — ещё кое-что попробую.

Я подошёл к стене со стеклом и начал ощупывать дверь в режиме.

Обнаружить проводку труда не составило. В паре метров от магнитного замка в стену был вмурован ящик, где коммутировались силовые провода.

Вскрыть его и добраться до главной силовой линии с помощью пары выстрелов не составило большого труда.

— Халтурщики, — прокомментировал я, — если есть возможность схалявить при ослаблении контроля — этого обязательно будет сделано.

— Печально, но в данном случае нам это только на руку, — улыбнулся Кай, извлекая нужные провода и размыкая цепь.

— Мне кажется, это место строилось в спешке, — заметил я, — Захар считает, что тут находится главный дата-центр, но это, очевидно, не так.

Магнитный замок клацнул, дверь приоткрылась.

— Или же мы не всё знаем про это помещение, — заметил Кай.

Я подошёл к терминалу. В помещении тут же зажегся свет. Я вздрогнул, но никакой угрозы не ощутил. Тут были только голые бетонные стены. В них даже вентиляция отсутствовала. Видимо, не предполагалось, что посетители тут будут находиться долго.

На компьютере стояла незнакомая мне операционка, но во сне Захар достаточно толково всё описал.

Одну за другой я проводил те операции, о которых он говорил.

— Уверен, что мы правильно делаем? — Спросил Кай. Он стоял в дверном проёме и наблюдал за моими манипуляциями.

— Да, — кивнул я, — с памятью у меня всё в порядке.

— Я не об этом… — тихо заметил друг.

На секунду я остановился и оторвался от клавиатуры.

— Я думаю, что Захар говорит правду, — сказал я, — чувствую.

— Возможно, — кивнул я, — но что, если есть кто-то более умный, чем Захар? Который разыгрывает сложную игру? Вспомни Эльми.

— Кай, если так рассуждать — даже ты можешь быть элементом чьей-то игры, — улыбнулся я, — что, если кто-то скопировал твой образ у меня из головы, просто чтобы я стал более доверчивым и настойчивым?

Кай вспыхнул, набрал в лёгкие воздух, чтобы ответить, но потом наши взгляды встретились. Он медленно выдохнул.

— Ты прав, — сказал он, — даже я могу не знать всей правды…

— И всё-таки ты это ты, — улыбнулся я, — не сомневайся. Я чувствую. Подделку я бы ощутил, даже сделанную по лекалам в моём мозгу.

Я вернулся к работе. И ещё через пару минут всё было готово.

На экране появилось графическое окно с полоской прогресса.

— И… что теперь должно случиться? — спросил Кай.

Я в ответ только пожал плечами.

А в следующую секунду часть бетонной стены напротив терминала с лёгким скрежетом отъехала в сторону.

Внутри был прозрачный куб с какими-то механизмами, которые уже начинали шевелиться.

Один из манипуляторов застыл на мгновение над прозрачным подносом внизу куба, и там появилось что-то вроде узкой чёрной полоски.

— Похоже на синтезатор, — сказал Кай.

И правда — устройство походило на очень сложный три-дэ принтер.

— Тебе Захар что-то говорил об этом? — спросил друг после небольшой паузы.

— Нет, — я помотал головой, — возможно, просто не успел. Он много времени уделил деталям запуска.

Мы наблюдали за созданием чего-то в стеклянном кубе.

Процесс был довольно долгим, но я боялся даже пошевелиться — а вдруг это нечто будет представлять угрозу?

Постепенно предмет на подносе внутри куба становился всё более узнаваемым.

И это узнавание вызывало растерянность.

Синтезатор, который активировала секретная программа с изолированного терминала, создавал книгу.

Простую книгу, в чёрном переплёте без надписей.

— Как странно… — заметил Кай, разглядывая книгу.

А ещё через минуту послышался мелодичный звук. Стеклянные стены куба ушли в пол, а взломанная нами дверь вдруг с резким хлопком закрылась.

Ещё две бетонные стены, казавшиеся совершенно монолитными, упали.

Теперь на нас глядели турели автоматических пушек.

Запоздало, я вошёл в режим. Однако это мало помогло: я просчитал, что комната была совершенно простреливаема, а запаса прочности моих сухожилий и силы мышц не хватало для рывка, чтобы оказаться хоть на долю секунды в безопасной области.

А ещё за правой стеной стоял человек. На вид лет сорок, холёное лицо, тронутые сединой виски.

Он был одет в элегантный деловой костюм и гладко выбрит. Глядя на нас, он улыбался. Заметив мой взгляд, незнакомец поднял ладони и сделал пару хлопков.

— Браво, — сказал он, — я не верил в реализуемость этого плана, признаться. Тайна должна была умереть вместе с Захаром. Но я рад, что всё получилось.

— Это что за хрен? — спросил Кай.

— Понятия не имею, — ответил я, выходя из режима. Не имело смысла тратить силы, которые нечем было восполнить.

— Для вас это не имеет никакого значения, — снова улыбнулся мужик, — кстати, забыл предупредить — не двигайтесь. При любом резком движении или попытке угрожать мне, система отреагирует, — он кивнул на турели, — так что без глупостей.

Он двинулся вперёд, к стеклянному подносу, на котором лежала книга.

— Могли бы хотя бы из вежливости представиться… — заметил я.

Мужик остановился. С любопытством посмотрел на меня.

— Только в ответ на любезность, — сказал он, — вы ведь не думаете, что мы клюнули на ваш камуфляж? Должен сказать, что появление вашего коллеги, — он кинул в сторону Кая, — произвело на нас впечатление. Так что у меня к вам предложение: вы выдаёте мне сторону, на которую работаете, а я, так и быть, раскрою свою принадлежность.

Мы с Каем переглянулись.

— Нет? — уточнил мужик, — ну да ничего, у вас ещё будет время на размышления над этим вопросом.

Он снова двинулся вперёд. Подошёл к подносу. Осторожно, как величайшую реликвию, взял книгу.

— Это невероятно, — сказал он, завороженно глядя на чёрную обложку, — если бы вы осознавали, что сейчас произойдёт, — добавил он, — наверно, вы бы предпочли умереть.

— А ты просвети нас, — сказал Кай.

— Скоро сами всё поймёте, — сказал мужик, и раскрыл книгу.

Я видел, что он углубился в чтение. Его глаза, всё ускоряясь, прыгали со строчки на строчку.

А потом он поднял взгляд, посмотрел на нас как-то очень странно: в его глазах была дикая смесь предельного ужаса и предельного восторга.

— Это прекрасно! — Вдохновенно произнёс он.

После чего достал из наплечной кобуры пистолет. Поднёс ствол к своему подбородку. И нажал на спусковой крючок.

Часть III. Отражения

В этот раз я был готов к нашей встрече. Я даже пытался уснуть как можно скорее, и жалел, что под рукой не было снотворного.

Кай старался сидеть как можно тише — но всё равно само его присутствие заставляло прокручивать в голове бесконечные сценарии моего возвращения. Как там Катя? Что с моими сыновьями? Не грозит ли им опасность ведь они остались в разрушенном мире… и так бесконечно, по кругу.

Я уже хотел плюнуть, встать и выбираться из лаборатории своими силами, без помощи и подсказок.

Но в какой-то момент вдруг заметил, что небо над головой вдруг стало сиреневым.

Захар был в спортивной одежде. Точно такой же, в которой тренировался. Вид у него был запыхавшийся.

— Разве теперь в этом есть необходимость? — спросил я, улыбнувшись, — ты тренировался, что ли?

— Мы — это то, во что мы верим, — улыбнулся он в ответ, — чтобы видеть себя таким, как я привык, приходится тренироваться. Возможно, со временем я научусь убеждать себя в чём угодно — но пока до этого далеко.

— Ты говорил, что твоя программа должна была уничтожить систему перемещений. Закрыть дыры, — продолжал я, — вместо этого она напечатала какую-то чёрную книгу, — сказал я, — что она такое?

Захар посмотрел мне в глаза.

— Как я и сказал, она — это и есть уничтожение программы, — ответил он, — я ведь не сказал, как именно это будет реализовано, так?

— Пожалуй… — неохотно согласился я.

— Когда я понял, с чем именно мы имеем дело, я нашёл способ немного подстраховаться. Любой, кто продолжал бы программу без меня, вынужден был бы опереться на оставленные мной данные. Но я, конечно же, довольно серьёзно зашифровал их. Всё это время они пытались сломать этот шифр.

— Зашифрованные данные — это и есть книга? — уточнил я, — читая которую, люди вдруг остро желают покончить с собой?

— Верно, — кивнул Захар, — это если опустить некоторые важные детали.

— Всё равно не понимаю, — сказал я, — может, стоило поставить шифр попроще? Они бы сами напечатали книгу. И сами погибли бы. Без нашего участия.

Захар вздохнул и грустно посмотрел на горизонт.

— Если бы всё было так просто — мне бы и умирать не пришлось, — грустно произнёс он. — Нет, Гриша. Они должны были поверить в собственный хитрый план. Только благодаря этому они потеряли бдительность, обрели нетерпение и залезли в расставленную мной ловушку.

— Хитрый план? — я поднял бровь.

— Им казалось, что это они тебя ведут. Что ты веришь в своё чудесное спасение. В побег и душевную доброту окружающих людей, которые помогли тебе в критический момент. И, конечно, они были совершенно убеждены, что ты — моё орудие для запуска плана коварного похищения важнейших результатов моей работы.

— А разве это не так? — усмехнулся я.

— Так-то оно так, — кивнул Захар, — но детали важны. Очень.

— Что такого написано в книге? — Решился спросить я.

К моему удивлению, Захар ответил:

— Там вербальная формула на нескольких языках, которая позволяет живому человеку наяву почувствовать прямую информационную связь с основой мира.

— С чем?

— С тем местом, где мы сейчас находимся, Гриша. И где многие из нас бывали во сне. Для бодрствующего человека прямое осознание такой связи мучительно. Это можно сравнить с отключением анестезии во время операции. Человек остро осознаёт существование здесь — как естественное, а своё пребывание в верхнем мире — как вынужденную мучительную меру. Такое невозможно долго терпеть. Больше того: таким знанием очень хочется поделиться.

Я задумался на секунду.

— Ты страшный человек, Захар, — сказал я…

— Спасибо, — кивнул он, — мне нужно быть страшным. Иначе нашему миру конец.

— Допустим, от одного из них мы избавились, — продолжал я, — но ведь это ещё не победа, так?

Захар загадочно улыбнулся и посмотрел мне в глаза. В его широких чёрных зрачках вдруг появились звёзды, в изобилии высыпавшие на небосводе. Это переход от сиреневой облачности к чистому небу был таким стремительным, что я охнул.

— Не от одного, — сказал Захар, — смотри.

Мы стояли на высоком холме. Свет от звёзд стал таким ярким, что я легко разглядел, что внизу, где раньше была темнота, течёт широкая река. На её песчаных берегах стояли голые люди. Их было не очень много, может, несколько десятков. Они явно были растеряны.

— Это… они? — спросил я.

— То, во что они превратились, — сказал Захар, — процесс перехода сюда можно сравнить с этапом эволюции звёзд. Эти, — он кивнул на людей, — сбросили внешнюю оболочку раньше срока, и теперь не вполне осознают своё новое состояние.

— Но… как?

— Организацией, которая пыталась заполучить оружие, рулили настоящие параноики, — вздохнул Захар, — они не доверяли даже своим. У того парня, который открыл книгу, на груди были установлены камеры высокого разрешения. И микрофоны. Это было условием, почему его пустили одного в первый ряд, если понимаешь, о чём я.

— Они прочитали текст одновременно… — выдохнул я.

— Верно, — улыбнулся Захар, — к счастью для рядовых членов организации и для управленцев среднего звена — запись не велась. Иначе там было бы куда больше народу, — он снова кивнул вниз.

Какое-то время я молча наблюдал за людьми внизу, собираясь с мыслями. Ясно, что ещё далеко не всё закончено, а я устал от намёков и недосказанности.

— Хорошо, что ты не ушёл, — неожиданно сказал Захар.

— Куда ушёл? — Спросил я.

— Обратно. К себе. Со своим другом, — ответил он, — дело даже не в том, что ты нужен здесь, и без тебя никак.

— А этого недостаточно? — улыбнулся я.

— Я начинаю понимать природу угрожающей нам опасности, — продолжал Захар, — и знаешь… эта штуковина может быть страшнее, чем я думал раньше.

— Штуковина?

— Ну, не штуковина, — Захар развёл руками, — я не знаю, как это назвать. Скажем, некая разумная сущность. Так вот, я, кажется, понял, что ей надо.

— Ну начинается… — я обречённо вздохнул, — почему это не могло закончится просто тем, что мы уничтожили верхушку злодеев?

— Потому что они — всего лишь инструмент. Которым легко пользоваться, опираясь только на одну жажду власти.

— Они пользовались тобой, — напомнил я.

— Да, — Захар вздохнул, — кроме жажды власти есть ещё жажда знаний. И меня на неё зацепили. Разница между нами только в том, что я смог соскочить. Сам. Когда понял, к чему всё идёт. К сожалению, слишком поздно.

Захар посмотрел на небо. Там всё так же клубились фиолетовые облака, но, как мне показалось, стало заметно светлее.

— Время на исходе, — сказал Захар, — я постараюсь рассказать больше в следующий раз.

— Что нам делать? — спросил я, — до следующего раза?

— Выжить, — ответил Захар, — это будет не просто. Поэтому для начала вам нужно выбраться из того места, где вы находитесь. Вас готовятся штурмовать.

— Но… кто? — растерянно спросил я, — ты же сказал, что всё руководство организации, которая…

— Кроме организации есть ещё госслужбы, которым выжившие функционеры могли предоставить насчёт вас недостоверную информации. Просто чтобы использовать их ресурсы. И сама организация, боюсь, что слишком устойчива, чтобы развалиться от одного удара. Кроме того, как я уже сказал, её кое-кто поддерживает.

— Как нам уйти? — спросил я.

— Через это место, — сказал Захар, — только наяву. Вам придётся стать ходоками. Другого выхода нет. Когда ты проснёшься, ты поймёшь как.

2

Я даже не пытался понять, как оно работает. Эта информация — слишком близка к тому, что написано в чёрной книге, однако черту не пересекает. Мы не видели свои собственные связи, мы только использовали информационные структуры другой стороны.

Ещё я знал, что в обычном состоянии тут нельзя находится долго. Не больше секунды обычного времени.

— Как же не хватает Гайи, — жаловался Кай, когда я ему объяснял порядок действий, — как-то это всё слишком головоломно… она бы разобралась.

— Согласен, — кивнул я, — но придётся обойтись самим.

— Напрягает, что у нас нет плана, — добавил он.

— Ну почему нет? — Возразил я, — план один: выжить. И дождаться инструкций.

Зона перехода представляла собой стеклянный прямоугольник, вмонтированный в металлическую стену. Мы обнаружили её благодаря подсказкам Захара. Странно — но находилась она на одном из верхних уровней, практически, непосредственно под парковкой.

— И где мы окажемся? — спросил Кай.

— Понятия не имею, — честно признался я, — в Москве и Подмосковье известно несколько зон финиша, где появлялись ходуны. Но почему-то, мне кажется, эта установка ведёт в другое место. Те ходуны — они были вроде как из конкурирующей организации.

— Как-то сложно всё.

— Согласен. Но уж как есть.

На всякий случай я вошёл в режим, чтобы после перехода успеть отреагировать на любую неожиданность.

И это спасло наши жизни.

Краем уха я уловил едва слышимый посторонний шум. Просчитал его источник. И одним рывком повалил Кая на пол, распластавшись рядом с ним.

Взрыв больно ударил по ушам несмотря на то, что я предусмотрительно держал рот открытым.

Я оглянулся. В образовавшийся проём в бетонной стене, метрах в тридцати позади нас, уже хлынули боевики в противогазах.

К счастью, сама зона перехода уцелела. Стекло мелко вибрировало, но оставалось на своём месте.

— Быстро! — Крикнул я, — вперёд!

Кай оглянулся и посмотрел на меня. Я понял, что он ничего не слышит, поэтому жестом указал вперёд. Он кивнул и поднялся на четвереньки.

Помещение начало наполняться газом. Я задержал дыхание, надеясь, что Кай успел сделать то же самое.

В зону перехода нужно было входить быстро. Это психологически сложный момент: а что, если стекло не исчезнет? Что, если нос разобьёшь? Нужно было преодолевать рефлексы.

От скорости входа зависело время пребывания на той стороне.

Похоже, штурмовой отряд, который отправили на задержание, понял, что мы собираемся сделать. Я услышал пару выстрелов.

Одна пуля даже попала в стекло — но отрикошетила от него. Переход снова завибрировал, но уцелел.

В ожидании удара я рефлекторно зажмурился. И открыл глаза уже на другой стороне.

Наяву сиреневое небо выглядело куда менее привлекательно, чем во сне. Почему-то оно давило, было страшным.

Сердце сжала ледяная тоска.

Кай, бежавший впереди, казался призрачной фигурой, которую вот-вот развеет налетевший ледяной ветер.

Хотелось остановиться. Любое движение потеряло смысл. Не имело смысла сопротивляться этому странному небу.

А ещё я увидел слизня.

Он парил над травой чуть в стороне от нашего пути. Тут эти твари выглядели чуть иначе: полупрозрачные, гладкие, переливающиеся странной радугой, в которой цвета шли в неправильном порядке — жёлтый — синий — красный — фиолетовый — оранжевый — зелёный — голубой. И это было особенно противно и противоестественно.

Хоть время в режиме замедлилось, но я чувствовал, что отведённая нам секунда истекает. Но даже на панику не оставалось сил.

И, когда впереди появился белый прямоугольник выхода, я был уверен, что мы не успеем, лишь по инерции передвигая ноги.

Но мы успели.

Мы выскочили в коридоре какого-то здания. Справа шёл ряд окон, некоторые из которых были разбиты. Осколки валялись на полу.

За окном был полдень: по-летнему яркое солнце высоко в зените, внизу — много густой зелени, а ещё дальше — спокойная гладь океана.

Почему-то я сразу решил, что это именно океан, а не какое-нибудь море или озеро. Было в нём что-то такое, спокойно-фундаментальное

Из разбитых окон лёгкий ветерок доносил запахи тропической растительности и влажное тепло.

— Вот так сюрприз, да, Кай? — улыбнулся я, оглядываясь на друга.

Только в этот момент я почувствовал: что-то не то.

Кай стоял, согнувшись, и держался за плечо. Его лицо было непривычно серым, а губы сжаты в узкую полосу.

Он пошатывался.

Я поднырнул ему подмышку, помог дойти до стены и аккуратно опустил его на пол так, чтобы он мог сесть.

— Аптечка, — прохрипел Кай, указывая на свой рюкзак.

Я немедленно расстегнул лямки и достал его. Аптечка нашлась на самом дне. Я тут же разорвал пломбы, достал и мгновенно, в режиме, просканировал инструкцию.

Потом перевёл взгляд на Кая.

Хорошо, что в режиме эмоции притуплялись. Иначе мне было бы куда сложнее.

Воспользовавшись ножницами из аптечки, я вырезал кусок ткани вокруг раны. Одновременно просканировал параметры входного отверстия.

Плохо. Повреждено лёгкое. Сквозь пальцы руки Кая, которой он зажимал рану, просачивалась розовая пена. Ещё и пуля, похоже, внутри застряла… плохо. Очень плохо! Ладно, сейчас главное время выиграть.

— Готов? — спросил я, подготовив изолирующий материал, чтобы герметизировать рану.

Кай молча кивнул.

Закончив перевязку, я вколол ему обезболивающее и универсальный антибиотик.

И только после этого вышел из режима. К тому времени от голода уже начинало двоиться в глазах, но, к счастью, у Кая в рюкзаке нашёлся сухпаёк.

— Давай возвращаться, — сказал я, стараясь унять дрожь в руках, испачканных кровью.

— Постой, — тихо ответил Кай.

— Есть ведь возможность? — спросил я с тревогой, близкой к отчаянию, — ещё есть?

— Есть, — кивнул Кай.

— Возвращай нас.

— Подожди, — сказал он.

— Чего ждать? Тебе нужна квалифицированная помощь. Без вариантов. Пуля внутри застряла.

— У нас ещё время есть, — сказал Кай.

— На что?!

— Гриша, ты помнишь, что ты мне сказал насчёт этого мира?

Я прикрыл глаза. Вспомнил, что говорил Захар. Искреннюю благодарность в его глазах, когда он говорил со мной во сне. За то, что я остался.

— Кай, все миры спасти невозможно, — упрямо повторил я, — и как мне жить, если с тобой… тебя…

Я запнулся, пытаясь подобрать формулировку.

— Нормально, — ответил Кай, — ты забыл, кто мы? Для чего нас вообще сделали?

— Я вроде как свой мир должен был спасти, — улыбнулся я, — а ты — защищать свой…

— Мы — защитники, Гриша, — сказал Кай, — созданы такими. Не нужно идти против своей природы.

— Кай, мы сделали всё, что могли, и намного больше!

— От этого мы не перестали быть собой, — Кай улыбнулся.

— Надо уметь расставлять приоритеты, — возразил я, — ты — моя семья. Семья важнее.

— Не буду спорить, — Кай поморщился, пытаясь устроиться поудобнее, — поэтому послушай. Гриша, я думаю, что происходящее в этом странном мире с нами как-то связано. И то, что здесь случится… оно окажет влияние на нас. На наш мир. Не знаю как, но… ты же знаешь, во мне интуиция заложена генетически. Я нутром чую тут что-то важное. Мы должны разобраться до конца.

— Вылечим тебя — и вернёмся, — возразил я.

— Невозможно, — ответил Кай, — Гайя наводилась на тебя. Второй раз этот фокус не пройдёт.

— Возвращайся сам! Потом придёте за мной! Я справлюсь!

— Тоже невозможно, — Кай вздохнул, — Гайя предупреждала меня. В общем, тот способ перемещения, который она придумала — он фундаментально одноразовый.

Я промолчал, затравленно оглядываясь. Понимать бы хотя бы, куда нас занесло… если ли здесь шанс найти помощь.

— Не паникуй раньше времени, — продолжал Кай, — несколько часов у меня точно есть. Оглядись пока. Может, удастся помощь найти.

Друг будто читал мои мысли.

— Ладно, — нехотя ответил я после короткой паузы, — я разведаю, что здесь и как.

Я поднялся и ещё раз оглядел коридор. Вдоль левой стены шёл ряд дверей с простыми металлическими ручками. На них не было никах табличек или знаков, но почему-то они напомнили мне школу.

Ближайшая дверь была всего в паре метров от Кая. Взяв меч наизготовку, я осторожно надавил на ручку и толкнул дверь от себя. Она легко поддалась — даже петли не заскрипели.

Внутри было темно. Пришлось вернуться к вещам Кая и достать фонарик.

Похоже, это было что-то вроде небольшого склада: вдоль стен стояли металлические стеллажи с коробками, на которых виднелись таблички с цифрами и пиктограммами. Можно было бы войти в режим и просчитать закономерность учёта, но мне не хотелось тратить энергию.

Я вернулся в коридор и за плечи, стараясь действовать осторожно, затащил Кая внутрь помещения.

— Какое-то хранилище, да? — предположил он, оглядевшись внутри.

— Похоже на то, — ответил я.

— Проверь, нет ли в коробках чего опасного, — попросил он, — не хочу сюрпризов.

Перед тем, как выйти, я осмотрел коробки. Вроде бы ничего опасного. В основном стопки каких-то бумаг и разные бытовые предметы с табличками. Это место было похоже на склад вещественных доказательств. Только вокруг явно был не полицейский участок.

Я шёл по коридору, постепенно успокаиваясь. Да, рана у Кая серьёзная — но он прав. Время есть. В конце концов, если совсем припрёт — у него не останется аргументов против возвращения.

Да, хотелось бы перед этим поговорить с Захаром. Объясниться. Уверен, он бы понял.

Метрах в десяти от кладовой, за поваленными дверями, была лестница. Я вышел на площадку возле ступеней, перегнулся через перила и посмотрел вниз. Ничего особенного. Темно только.

Фонарик, который был у Кая, я, конечно же, взял с собой. Включив его, я снова посветил вниз. Лестница была совершенно пуста. Что, если двери там, внизу, заперты? Не узнаешь — если не спустишься. И я, вздохнув, пошёл вниз.

Дверь оказалась не заперта. Я вышел в точно такой же коридор, где мы появились. Только тут окна были целы, а двери открыты.

Я прошёл по коридору и заглянул в ближайшее помещение. Тут стояла офисная мебель, аккуратно завёрнутая в плёнку, и ничего больше. Никаких следов беспорядка, как наверху. Напротив, было понятно, что это место покидали неспеша и организованно, явно намереваясь вернуться.

Будь у меня больше времени — я бы попытался исследовать мебель, чтобы найти какие-то зацепки, где мы можем находиться: логотипы организации, таблички и тому подобное.

Но сейчас нужно было искать помощь. А получить её можно было всего лишь двумя путями: обнаружив средства связи или транспорт, желательно с действующим навигатором.

Со связью всё было не очень хорошо: стационарных телефонов не было. А шансы на то, что кто-то забыл тут мобилку, предварительно её выключив для сохранности аккумулятора, не сильно отличались от нуля.

Я посмотрел через окно наружу. Отсюда море уже не было видно: мешали деревья. Лес начинался за решетчатой оградой, которую я не заметил, когда смотрел сверху. Тонкие и частые прутья решётки были окрашены в зелёный цвет. Прямо под окнами проходила пешеходная дорожка, оборудованная мачтами освещения. Дорожка вела куда-то за угол здания.

Подумав пару секунд, я подошёл к ближайшему окну и попробовал его открыть. Это без труда удалось: механизм был совершенно исправен.

Я перемахнул через подоконник и приземлился на дорожку. Тут было совсем не высоко.

Рассудив, что искать действующие средства связи в законсервированном здании бесполезно, я решил сосредоточиться на поисках транспорта. А для этого надо было обследовать территорию. В конце концов, если хозяева этого места, кем бы они ни были, оставили на сохранение мебель — может, точно так же они поступили с автомобилями?

За углом была небольшая беседка и фонтан — разумеется, не действующий. Его тоже законсервировали, надев защитные колпачки на форсунки. Тут начинался парк: дорожка уходила вдоль решётчатого забора вглубь зарослей. Ещё я разглядел несколько камер, спрятанных в пластиковые чехлы.

Я пошёл дальше, стараясь держаться здания. И за следующим поворотом вышел к подъездному пути, ведущему к центральному входу в здание.

Тут меня ждал сюрприз: прямо возле входа застыла карета скорой помощи. Сам вид у машины был непривычный: на борту, кроме красного креста, была надпись на английском: «Ambulance» и ещё что-то иероглифами.

Я мысленно присвистнул: далеко же нас занесло…

Задние двери скорой были распахнуты. Тут стояли носилки на колёсах, к счастью, пустые.

Я озадаченно обошёл машину вокруг. Никаких следов насилия. Складывалось впечатление, что экипаж просто сбежал, бросив скорую как есть.

Дверь водителя тоже была распахнута. Я заглянул внутрь. Ключи торчали в замке зажигания. И это здорово. Транспорт есть транспорт. Узнать бы как ещё до больницы доехать…

Я сел на место водителя, и только теперь обнаружил, что ключ был в активном положении. Сжав челюсти от досады, я всё же попробовал его повернуть. Так и есть: аккумулятор разряжен в нуль. И горючего наверняка не осталось.

Я провёл пальцем по торпеде, оценивая толщину слоя пыли. Знать бы ещё больше о здешних условиях… я вошёл в режим, догадавшись оценить по прозрачности воздуха среднее значение взвешенных частиц. Потом посчитал скорость их осаждения. Получилось, что скорая приехала сюда восемь суток назад, плюс-минус двенадцать часов.

И что же такого могло случиться, чтобы экипаж бежал в ужасе, бросив машину?.. Впрочем, почему обязательно в ужасе? Ведь было бы логичнее скрываться от опасности на авто, чем пешком… может, их кто-то позвал на помощь? А вот это уже более реально.

Если бы в мою задачу входило определить, что здесь произошло — я бы, конечно, направился внутрь здания. Но мне нужно было спасать Кая. Поэтому, оглядевшись, я пошёл в другую сторону — туда, где подъездная дорога сворачивала в сторону, уходила на пандус и ныряла под здание.

И тут меня ждал сюрприз. Я слишком расслабился; был совершенно уверен, что объект полностью покинут. А тут, прямо за углом, практически, нос к носу столкнулся с целой группой людей.

Трое были военными: оружие и камуфляж не оставляли никаких сомнений в этом. С ними рядом стояла девушка восточной наружности в сером комбинезоне. Она о чём-то оживлённо разговаривала по спутниковому телефону, прижимая массивную трубку к уху. Увидев меня, она так и осталась стоять с открытым ртом.

Военные отреагировали: синхронно подняли оружие и направили стволы мне в грудь. Я медленно поднял руки над головой.

3

Мы летели больше часа, а под нами был всё тот же океан. Никогда не думал, что морские просторы будут вызвать у меня тревогу — но сейчас мне было неуютно. Любая неожиданность — и мы совершенно беспомощны. Каю никак нельзя в солёную воду. А, учитывая то, что мне успела рассказать Ли, неожиданности были вполне вероятны.

Ли — это фамилия девушки, которую я встретил у въезда в подземный паркинг. Она учёный, физик. Работает в университете Цинхуа. Целый доктор наук. Я не стал спрашивать, сколько ей лет — и без того было понятно, что выглядит она сильно моложе положенного. По косвенным признакам я определил, что ей хорошенько за сорок. А, может, и за пятьдесят. По крайней мере, она рассказывала, как училась в Москве в конце девяностых.

Нас обнаружили на одном из Пескадорских островов. Долгое время он был необитаем, под формальным контролем тайваньского правительства. Но пару лет назад материковые власти начали фиксировать странную активность. Началось строительство; на территории острова появились американские военные. Китайские власти заняли выжидательную позицию — пока не было информации о цели проекта, решили наблюдать, по крупицам собирая и анализируя информацию.

Где-то два месяца назад после инцидента, во время которого фиксировалась необычная сейсмическая активность и скачок радиационного фона, появились признаки того, что объект готовится к эвакуации.

Поначалу это связали с возможным испытанием сверхмаломощного ядерного устройства, и китайская сторона уже готовилась предпринять достаточно резкие дипломатические шаги в этой связи, но потом появилась информация о происходящем в России. О частной компании, которая занимается фундаментальными исследованиями в области квантовой физики и достигла в этом направлении определённого успеха. Военные аналитики связали происходящее, и Китай стал готовить спецоперацию по установлению контроля над подозрительным объектом. Однако провести её не успел — через пару дней плановая эвакуация превратилась в паническое бегство.

Выждав ещё неделю, Китай отправил первую исследовательскую миссию, которая обнаружила и уничтожила несколько неизвестных хищных организмов, появление которых предположительно было связано с работой объекта и спешной эвакуацией.

Убедившись, что территория безопасна, власти послали научную экспедицию, в состав которой и входила доктор Ли.

Поначалу, когда она начала мне всё это рассказывать, я заволновался: к чему такая откровенность? Обычно с незнакомцами делятся такими сведениями только если уверены, что никуда дальше они не утекут. И это уверенность мне совершенно не нравилась.

В конце концов, после очередного «откровения», я решился напрямую спросить Ли: чем обязан таким доверием?

Объяснение оказалось простым: оказывается, они давно наблюдали за происходящим в Москве. Больше того: были в курсе моего побега, ночёвки на кладбище и проникновения на объект в районе Динамо. Каким образом они получали информацию? Напрямую Ли об этом, конечно, не сказала. Но ответ, как мне кажется, очевиден. Где сделаны все те многочисленные объективы, которые сопровождали весь мой путь?

Меня опознали через несколько минут после задержания, прогнав по всей доступной базе лиц.

«Сам понимаешь, нам не за чем друг от друга что-то скрывать в этих условиях, — сказала тогда Ли, обворожительно улыбаясь, — наша откровенность экономит время. Способствует созданию атмосферы доверия и сотрудничества. К тому же, тебе ведь некуда бежать, Цзи-ли-ша, — именно так, плохо выговаривая «р» и разбивая моё имя на слоги, произносила Ли; кажется, она делала это нарочно — в остальном её русский был безупречен, — я примерно понимаю, что происходит. И нас это пугает. Очень пугает. Время такое, надо помогать друг другу».

На счёт помощи я был совершенно согласен. В конце концов, меня не сковали, не кинули в изолятор. Каю оказывают необходимую помощь и обещают вылечить. О чём ещё можно просить?

Тем более, что, немного подумав, я вдруг понял: Ли знает намного больше, чем рассказала мне. Больше, чем знаю я. И это, если совсем честно, меня тоже немного пугало.

Мы приземлились на вертолётной площадке во дворе здания, построенного по лекалам европейского классицизма: парадное крыльцо с фронтоном, колонны, симметрия. Учитывая, что здание было окружено со всех сторон довольно большим парком, легко было представить, что мы находимся где-то в Европе. Больше того: даже стены этого дворца выглядели так, будто их естественным образом состарило время.

— Это… больница? — осторожно спросил я, когда вертолёт сбавлял обороты лопастей.

— Не совсем, — улыбнулась доктор Ли, — но у нас отличный медицинский корпус с операционной и отделением интенсивной терапии. Вашему другу тут окажут квалифицированную помощь.

Я посмотрел на носилки, закреплённые в хвосте салона. Кай, почувствовав мой взгляд, приподнял голову и улыбнулся сквозь кислородную маску.

Его забрали первым: несколько человек в камуфляже подбежали на площадку и через специальный люк, вытащили носилки.

— Спасибо, — сказал я.

— Рады помочь, — улыбнулась Ли.

— Так где мы?

На бетонную вертолётную площадку вела пешеходная дорожка, проложенная среди безупречного зелёного газона.

— Это филиал нашего университета, — ответила Ли, — специальный корпус факультета физики.

— Шикарно живёте, — не удержался я.

— Вы считаете? — доктор Ли пожала плечами, — мы старались обойтись без излишеств. Создать классическую академическую атмосферу. «Вайб», как принято говорить у западных коллег. Вы знаете, что такое «вайб»?

В ответ я неопределённо махнул рукой.

— Впрочем, не важно, — продолжала Ли, — сейчас у вас будет время отдохнуть и привести себя в порядок. Скажите, вы голодны?

То, что я уже несколько раз входил в режим, начинало сказываться. Да и от сухпайков, пускай и хороших, у меня часто бывала изжога.

— Пожалуй, не отказался бы перекусить, — сказал я.

— Хорошо, — кивнула Ли, — тогда сначала поужинаем. А потом я приглашу вас в свою лабораторию, обсудить текущие дела. Понимаю, это не очень вежливо — но ситуация складывается таким образом, что мы не можем позволить себе мешкать.

Честно говоря, я рассчитывал, что мне разрешат хотя бы выспаться. Тогда бы я получил ответ на некоторые вопросы от Захара. По крайней мере, надеюсь, что получил бы.

Что ж, придётся выкручиваться самому.

Вопреки моим опасениям, ужин был вполне европейским, как и вся окружающая обстановка. Такая последовательность внушало уважение. Наверняка у них кто-то из начальников поклонник классического стиля, вот и…

— Некоторые мои коллеги считают, что вот это, — она провела рукой вокруг, — не очень хороший признак поклонения перед западом.

— Но это, конечно же, не так? — Осторожно спросил я.

— Разумеется, — кивнула Ли, — после трагического девятнадцатого и особенно двадцатого века, мы сделали определённые выводы. И научились брать всё самое лучшее как у друзей, так и у врагов. Поклонение тут ни причём. Мы берём то, что работает, и приспосабливаем это под наши нужды.

— И… как работает?

— Отлично работает, — улыбнулась Ли, отрезая очередной кусочек хорошо прожаренного стейка, — естественные науки любят европейскую классику. После того, как мы внедрили эту обстановку в ключевых лабораториях, результативность исследований выросла на двадцать процентов.

Я хмыкнул.

— Было бы интересно разобраться, как это работает, — сказал я.

— Этим занимаются другие учёные, — улыбнулась Ли, — и пока они разработали только практические рекомендации. Работа над фундаментальным обоснованием идёт.

— Интересно, — кивнул я, — и часто используется такой подход?

— В науке? — Переспросила Ли, — часто. В глобальной конкурентной борьбе мы не можем себе позволить отбрасывать то, что работает. Например, ещё в середине девяностых мы обнаружили, что развитию прикладных наук способствует популярность научной фантастики. Это ярко прослеживалось на примере научных сообществ СССР и США. Мы разработали программу поддержки научной фантастики, и всего через пару десятилетий это дало свои плоды.

Я обратил внимание, какими масштабами времени оперирует Ли: несколько веков для неё так, эпизод в истории; десятилетия же — почти мгновения.

— Значит, сработало? — автоматически переспросил я.

— Конечно, — кивнула Ли, — кстати, Захар тоже любил научную фантастику. У него дома даже коллекция книг с автографами.

— Это вы тоже… отследили?

— Отследили? — Ли подняла бровь, — а, вот вы о чём. Да, отследила. Лично. Он мне хвастался своей коллекцией.

Я не стал скрывать удивление.

— Научный мир довольно узкий, — пояснила Ли, — все крупные теоретики друг друга знают. Мы встречались несколько раз, на крупных конференциях. Я прилетала на двусторонний симпозиум по лунным ресурсам, когда он пригласил меня домой.

— И… вы были не против? — спросил я, и тут же прикусил язык, — ну, в смысле, разве на таких мероприятиях это возможно, вот так вот просто…

— Вы про спецслужбы? — Она улыбнулась, — конечно, контроль никто не отменял. Но в целом такие контакты у нас поощряются. Обычно мы от них получаем больше, чем рискуем.

— Ясно, — кивнул я.

— Так что случилось с Захаром? Он не стал выходить из зоны проникновения? Опасался, что его принудят сделать то, чего он не хотел?

— Он погиб, — ответил я.

— Да? — её удивление казалось вполне искренним, — вы уверены? То есть, вы были непосредственным свидетелем? Или сделали вывод по косвенным признакам. Это важно, Цзи-ли-ша.

— Был свидетелем, — ответил я.

— Ох… — доктор Ли опустила взгляд, — какая трагедия. Человечество потеряло гения.

— Да… — ответил я, поковыряв салат.

— Скажите, вы уже вступили в контакт с его проекцией? — спросила Ли.

Я встрепенулся. Делать вид, будто я чего-то не понял, было глупо. Да, она действительно много знала.

— Да, — ответил я.

— Как… он? Держится? — На её лице появилось искренне беспокойство.

— Вроде, — ответил я, — он выглядит очень… уравновешенным.

Теперь лицо Ли отражало облегчение. Интересно, она специально так подчёркнуто изображает эмоции? Впрочем, какая разница…

— Это хорошо, — кивнула она, — это очень хорошо.

В этот момент она залезла куда-то под стол и достала чёрную книгу. Её вместе с остальными вещами положили с багажное отделение вертолёта, когда нас забирали, и за разговорами я забыл попросить её обратно. Впрочем, не факт, что отдали бы… Ли положила книгу на стол, погладила корешок. И уже было собралась открыть.

— Нет! — Резко крикнул я.

Ли посмотрела на меня с удивлением.

— Не беспокойтесь, Цзи-ли-ша, — сказала она, подчёркнуто спокойным тоном, — я не собираюсь её открывать.

Это ведь то, из-за чего погибли руководители организации, которые были работодателями Захара? Я верно понимаю?

— Верно, — кивнул я.

Ли осторожно погладила обложку книги.

— Это всегда большой соблазн, верно? — чуть улыбнувшись, произнесла она, — иметь под рукой такую разрушительную мощь… но вы не волнуйтесь. Мы достаточно мудры для того, чтобы не идти по этой дороге. Проблема в том, что это предмет нельзя уничтожить.

— Вот как? — Удивился я; почему-то в голове сразу возник образ ядерного взрыва, — совсем-совсем никаким способом?

— Совсем никаким, — ответила Ли, — возможно, если её отправить в центр звезды — то получилось бы. Но мы не можем так рисковать. Космический перелёт может содержать слишком много неожиданностей. Поэтому мы поступим по-другому.

— Как же? — Спросил я.

— Мы дадим ему защиту.

4

Ли не спрашивала меня про сны, хотя наверняка знала о том, что происходит, когда я засыпаю. Наверно, она просто экономила время. Что толку обсуждать какую-то информацию, если она и без того известна?

Захар встретил меня на высоком утёсе, который нависал над морем. Небо было почти нормальным, а лёгкий налёт сиреневого цвета можно было принять за отблески приближающегося заката.

Тяжёлые, будто металлические, волны катили свои громады к горизонту, в лицо дул свежий ветер, пахнущий водорослями.

Я вдруг понял, что Захар каждый раз встречал меня на какой-то возвышенности, и ни разу — в низине. Случайно это или нет? Значит ли это что-нибудь? И то, что это место походило на утёс, где я решил, что мне подвластны все реальности?..

— Значит выбрались? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — кивнул я, — выбрались.

— Какая локация? Китай?

— Да, — снова подтвердил я.

— Застряли на острове? Ничего страшного. Скоро за вами придут.

— Уже пришли, — ответил я, — привет от профессора Ли. Наверняка она бы передала его, если бы знала, что мы встретились.

Последовала небольшая пауза. Захар так и продолжал стоять спиной ко мне, будто пристально вглядываясь во что-то.

— Она знает, — ответил он, вздохнув, — что ж. Это не самый худший вариант.

— Что дальше будем делать? — спросил я с раздражением; эта манера разговаривать, стоя спиной, начинала меня раздражать.

— Будем выслеживать того, кто затеял всё это, — ответил Захар и потом, немного подумав, добавил: — я рад, что ты остался.

— В смысле? — автоматически переспросил я.

— Что не сбежал, — ответил Захар, — ты ведь хотел это сделать, верно? Там настоящая семья. Дети. Друзья. И разрушенный мир, который надо восстанавливать. Там всё серьёзно. А тут у нас так… затянувшийся курьёзный эксперимент. Верно?

Теперь он медленно повернулся ко мне.

Его черты лица изменились, оставаясь неуловимо-знакомыми. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кого он мне напоминает.

Возможно, дело было в симметрии. Мы привыкли видеть себя в зеркалах. А тут копия была прямой.

На меня пристально смотрели мои собственные глаза.

Почему-то мне стало страшно. Странно, я ведь попадал в плен к злобным пришельцам, оказывался голым в вакууме, попадал в каменные мешки глубоко под землёй, и каждый раз находил в себе достаточно хладнокровия, чтобы действовать обдуманно и хладнокровно.

А тут меня накрыло. Челюсть рефлекторно сжалась, внизу живота стало холодно, спина напряглась.

Когда-то давно мне приснился страшный сон. Я гулял возле дома по вдруг опустевшим дворам, и тут мне навстречу выехал автомобиль, похожий на военный: пространственная рама, обтянутая потрёпанным брезентом. За рулём сидел мертвец с облезающей кожей. Я хотел убежать — но тогда у меня будто ноги отказали. Он подъехал ко мне и сказал: «Садись». Мне очень хотелось сесть рядом. Но я нашёл в себе силы спросить: «А обратно привезёшь?» На это мертвец ответил: «Нет». И тогда я смог побежать и проснуться.

Схожие эмоции я испытывал сейчас.

— Что такое? — С лёгким удивлением спросил Захар, или кем бы он ни был, — что ты видишь, Гриша?

— У тебя моё лицо… — сумел произнести я.

— Вот как… — вздохнул Захар, — что ж. Это многое объясняет, да?

— Не понимаю, о чём ты.

— Я чувствую тебя, Гриша. Знаю, о чём ты думаешь. Долгое время я никак не мог объяснить эту связь. Теперь я точно знаю: ты появился в этом мире не просто так. И не просто так встретил меня.

— Не понимаю! — воскликнул я.

— Это сложно понять.

— Ведь ты — это не я! Не можешь им быть! Я ведь оказался в том варианте себя, который уже был в этом мире!

— Или не был? — Захар грустно улыбался. Я вдруг понял, что за своими собственными чертами вижу того, прежнего Захара, которого встретил в зимнем лесу. И что наши черты не так уж сильно отличаются.

Почему я не видел этого раньше? Предпочитал не замечать?

— Нами жестоко играют, Гриша, — продолжал Захар.

— Кто? — тихо спросил я, — кто и зачем это делает?

Захар опустил взгляд.

— Я… я не могу понять этого, Гриша. И это очень плохо.

Я промолчал.

— Знаешь… перед тем, как выйти на работу в организацию и заняться этим проектом, мне снились очень странные сны, — продолжал Захар, — тогда я подумал, что это связано со стрессом и новыми возможностями. Тогда же я сделал свои основные открытия, — он посмотрел в сторону горизонта, потом вдруг опустился на корточки и поднял небольшой камень. Повертев его в руке, он как следует размахнулся и отправил это снаряд в полёт. Я заметил, что в воздухе от камня оставался едва заметный сиреневый след, — сначала я путешествовал один в космосе. От звезды к звезде. В жалкой, утлой капсуле, где была смонтирована система жизнеобеспечения да загружен запас продуктов. Я перемещался с помощью штуковины, напоминающей пистолет. Каждый раз траекторию перемещения нужно было рассчитывать заново, поэтому полёт занимал много времени. Устав от расчётов, я смотрел сериалы на планшете. Дико, да? — Он ухмыльнулся.

Я снова промолчал. Сказать было нечего. Конечно, я хорошо помнил свой полёт, который закончился встречей с Эльми.

— Потом была заброшенная станция… другие миры… и существо, которое, как я знал, было Хозяином Миров. Оно говорило странные вещи о необходимости контроля, изоляции от Хаоса. Объясняло, как устроена квантовая Мультивселенная… но почему-то умалчивал про саму природу Хаоса; про то, почему информация и жизнь всегда находит путь и пробивает себе дорогу…

Захар встал и сделал шаг ко мне. В его глазах был тот же испуг, который испытывал я сам.

Повинуясь секундному порыву, я вдруг подошёл к нему вплотную и обнял. Я почувствовал, как дрожит его тело, ощутил его запах — который был живым, настоящим. А потом он тоже сжал меня в объятиях — очень сильно, до боли в рёбрах.

— Я убил его, Гриша, — выдохнул он мне на ухо, — я его убил…

До меня не сразу дошёл смысл его слов.

Мы разомкнули объятия.

Я посмотрел ему в глаза с недоверием.

— Ты убил Эльми? — спросил я.

— Эльми? — Захар нахмурился, — у него множество имён. Наверно, он мог назвать себя и так…

— Но… почему ты это сделал?

— Мне показалось, что он врёт. Он прятал подлинный смысл Вселенной. Не давал посмотреть глубже. А ещё мне казалось, что кто-то рядом пытается вырваться — из того замкнутого круга множества миров. Кто-то сильный и благородный. И ему помогали снаружи, но я чувствовал, что всё равно ничего не получится — потому что это существо пристально наблюдало за той ситуацией…

— Но… разве его можно убить? — спросил я, — он ведь… ну, как бы сказать, не человек. И не смертный. Верно?

— Во сне всё возможно, — ответил Захар.

— Значит, ты думаешь, что он возродился? — Спросил я, — и теперь преследует нас, чтобы… чтобы что, Захар? Отомстить нам?

— Нет, — сказал Захар, — я убил его окончательно. На всех планах бытия разом. Это точно. Вот только теперь я понимаю, что мне… мне помогали, Гриша. Почти как наяву сейчас. Понимаешь?

— И… что?

— К нам пришёл тот, кто помогал мне, Гриша. И я даже представить не могу, что ему может быть нужно. Но он точно решил не ограничиваться гибелью предыдущего хозяина всего.

Проснувшись, я решил проведать Кая. Его поместили в медицинский блок, который находился на этаж ниже отведённой мне комнаты в жилом блоке.

В коридоре сидели два мордоворота в штатском; у обоих — хорошо замаскированные стволы в подмышечных кобурах. Увидев меня, один из них встал и улыбнулся.

— Главная столовая в левом крыле, на этом этаже, — сказал он на плохом английском, — вас проводить?

— Нет, спасибо, — ответил я, — я справлюсь.

Мордоворот кивнул и с каменным лицом уселся на место.

Я дошёл до конца коридора, где за автоматическими дверями был вход в столовую. Тут же находилась лестница и лифтовой холл.

Я спустился на один этаж ниже.

Тут никакой охраны не было. Только возле самого больничного блока, в специальной выгородке, где были установлены мониторы с показателями медицинских приборов и картинками с камер наблюдения, сидела медсестра. Увидев меня, она помахала рукой.

— Вы вовремя, — сказала она, тоже на английском, только владела она им куда как лучше, чем охранник, — ваш друг только что проснулся и готовится к завтраку.

В палате было светло и просторно. Напротив единственной койки висел огромный телевизор, на котором было выведено изображение какого-то тропического пейзажа. Окно было приоткрыто, и с улицы задувал прохладный утренний ветерок.

Увидев меня, Кай попытался приподняться, но тут же сморщился и откинулся на подушки.

— Ненавижу болеть! — Заявил он.

— Ничего, — ответил я, — это не надолго.

— Как ты? — Спросил он, — определились, что дальше делать?

— Нет пока, — я покачал головой, — не спеши. Ничего интересного не пропустишь.

Кай улыбнулся.

— Врёшь, — сказал он, — наверняка пропущу!

— Как чувствуешь себя?

— Гораздо лучше, чем вчера.

— Хорошо, что ты рядом, — сказал я, глядя другу в глаза.

Он внимательно посмотрел на меня в ответ.

— С чего это ты вдруг?

— Спасибо тебе, — ответил я, — благодаря тебе я чуть не сделал страшную глупость.

— Значит, ты всё-таки рад, что мы остались? — спросил Кай.

— Да, — кивнул я, — очень. Ты был совершенно прав.

Кай повращал глазами, глядя по сторонам. Потом улыбнулся и подмигнул.

Я не сразу сообразил, что он намекает на возможное прослушивание. Как бы то ни было, сегодняшний сон я пока не был готов обсуждать ни с кем, так что предлог был очень удобным.

— Ты поправляйся, главное, — сказал я, — без тебя сложно.

— Поправляюсь изо всех сил! — Улыбнулся Кай.

В этот момент дверь в палату открылась, и медсестра закатила внутрь тележку с завтраком.

— Ладно, — сказал я, — приятного. Пойду тоже чего-нибудь перекушу. А то, мне кажется, день будет очень насыщенный.

5

После завтрака, когда я относил поднос на стойку, снаружи послышались какие-то щелчки. Поначалу я не придал им особого значения — мало ли какое работы могут проводиться в закрытом институте? Но потом на пару секунд вошёл в режим. Я ведь только что поел, к тому же, немного перебрал с десертом, так что энергии было не жалко.

Это были выстрелы. Скорее всего, из автоматического оружия с глушителем.

Я посмотрел на доктора Ли; мы завтракали вместе — она подошла тогда, когда я уже накладывал себе еду на раздаче.

Сейчас она, забыв про собственный поднос, что-то сосредоточенно читала на экране смартфона.

— Кай! — вдруг вспомнил я; друг находился в самом уязвимом положении и нуждался в защите.

Ли отвлеклась на секунду от экрана и посмотрела на меня.

— Не беспокойтесь, он под надёжной защитой. К тому же, группа внедрения уже нейтрализована, — сказала она спокойным голосом.

— Группа внедрения? — Спросил я.

— Верно, — кивнула она, — мы ждали чего-то такого. Тот, кто нам противостоит, будет продолжать пытаться захватить книгу. Она играет значительную роль в его планах.

— А мы?

— А мы, конечно же, помешаем этому, — улыбнулась профессор.

— Но как? Каким образом? — спросил я.

— Скажите, как сегодня спалось? — В свою очередь спросила Ли, проигнорировав мой вопрос.

— Хорошо, — холодно ответил я.

— Вы передали Захару мой привет? — Улыбнулась она.

Сначала я не хотел отвечать. Но что-то было такое в её глазах, что погасило моё секундное раздражение. Возможно, это была смертельная усталость. Или же усталость, замешанная на крайней ответственности.

— Вы не передавали никакого привета, — ответил я.

— Но вы ведь всё равно передали, верно?

— Передал, — согласился я.

— Отлично. Что он сказал? Ему удалось выяснить, что нас атакует? — Заинтересовалась Ли.

— Возможно, — ответил я.

— Не хотите поделиться?

— Не раньше, чем вы перестанете играть в прятки, — ответил я.

— С чего вы решили, что я играю?

— Вы знали, что Захар погиб, — твёрдо сказал я; странно, что эта мысль только сейчас мне пришла в голову, несмотря на оговорки, — вы говорили о нём в прошедшем времени. Что он любил фантастику.

Ли улыбнулась.

— Русский — довольно сложный язык… — начала было она.

Я сжал челюсти.

— Но вы правы, — продолжила Ли, — мне это было известно. Не на сто процентов — однако, глядя на вас, догадаться было не сложно.

— Глядя на меня?

— Вы с ним — лунные братья. Это явление очень редкое, но известно в нашей культуре уже тысячи лет.

— Вот как…

— Глядя друг на друга, вы наверняка не замечали сходства. Хотя вас легко можно было принять за близнецов. Верно? — улыбнулась Ли, — таким образом, если вы остались в нашем мире во время создания книги — значит, кто-то должен был уйти на ту сторону. Не скрою, мне очень жаль, что им оказался Захар.

Она посмотрела на меня со сложным выражением. Во взгляде её чёрных глаз полыхали отблески потаённых эмоций — как пляшут отблески огня на стенах пещеры, в глубине которой текут потоки раскалённой лавы.

«Они что… были любовниками?» — вдруг пришла в голову ошарашивающая мысль.

— Скажите только — насколько всё плохо? — вдруг, резко сменив тон и выражение, спросила Ли, — есть ли у нас хоть какой-то шанс?

Теперь в её глазах была даже не усталость — а обречённость. Будто бы угли страсти вдруг подёрнулись серым пеплом.

— Скажите, вы могли бы поверить в то, что наш и множество других миров могут управляться единой волей? — Спросил я.

Ли неожиданно улыбнулась.

— Что значит поверить? — спросила она, — я учёный. Мне это известно доподлинно.

— Речь не идёт обо всей бесконечной Мультивселенной, — добавил я, — только о её части. Где эта воля смогла построить миропорядок в соответствии со своими собственными представлениями.

— И это мне тоже известно, — кивнула Ли, — хотя по деталям мы с Захаром спорили.

— А теперь можете ли вы представить силу, которая оказалась способна убить обладателя этой единой воли? — Тихо спросил я.

Ли побледнела.

— Это… невозможно, — сказала она.

— Многие вещи, о которых мы с вами говорили, считаются невозможными, — ответил я, — даже не буду спрашивать, почему вы так думаете. Но это уже случилось.

— Захар и вы… как-то с этим связаны?

— Да, — кивнул я, — судя по всему, как непосредственные исполнители.

— Ох… — выдохнула Ли. Телефон выскользнул у неё из рук и с глухим стуком упал на пол.

До отлёта я хотел ещё раз заглянуть к Каю, но не получилось: после обеда атаки и попытки проникновения участились. Конечно же, они вовсю пользовались открытой Захаром технологией. Ходуны появлялись у самой границы периметра — но ни разу не возникли в самом здании. Меня это заинтересовало, и я спросил у Ли, каким образом это удаётся, но вразумительного ответа не получил. Она пробормотала только: «У каждого народа свои тайны», — и всё.

Судя по всему, та информация, которую я получил от Захара, сильно поменяла их планы. Поначалу они, похоже, рассчитывали выследить того, кто стоял за всем этим. Загнать его в угол, возможно, вступить в контакт, чтобы узнать намерения и договориться.

Теперь же план поменялся.

Ли была совершенно уверена, что этому неизвестному противнику очень нужна чёрная книга. То ли для того, чтобы полностью изничтожить человечество в его нынешнем виде, то ли для чего-то совершенно иного, что мы не в состоянии даже представить. Причём последнее более вероятно.

Как бы то ни было, защита чёрной книги становилась абсолютным приоритетом.

Меня отвезли в аэропорт. Самый обычный, гражданский. В терминале было полно народу. Мне это совершенно не понравилось — если вспомнить про ходунов, которые атаковали институт. Что, если кто-то из них появится здесь?.. Даже думать об этом было неприятно.

Оставалось надеяться, что Ли и ребята знали, что делали.

Когда мы зашли в терминал, она уверенно взяла меня за руку и потянула за собой в сторону зоны вылета.

Мы прошли стойки досмотра, потом границу. Многочисленные сотрудники службы безопасности и пограничники лишь скользили по нам равнодушными взглядами, будто на нас было заклятие невидимости. Всё равно мне было очень неуютно: я держал за пазухой чёрную книгу, которую поместили в специальную вакуумную упаковку.

В некотором обалдении я продолжал послушно двигаться туда, куда меня увлекали.

Через стерильную зону мы вышли к одному из телетрапов. Судя по тому, что очереди не было — посадка уже завершалась. Я глянул на табло, чтобы прочитать название города, куда запланирован рейс — но не смог прочитать иероглифы.

Мы вошли в салон и заняли два места в бизнес-классе.

Сразу после этого люк закрыли и самолёт откатили от терминала. Запустились двигатели.

— Мы летим в Россию, — заявила Ли после того, как самолёт оторвался от взлётной полосы.

От неожиданности я едва не прищемил палец шторкой на иллюминаторе: снаружи светило яркое солнце.

— Вот как…

— Мы летим неофициально, — продолжала китаянка, — вы ведь помните, что было в Москве, да? Российское правительство нам не враги, но на то, чтобы разобраться что к чему и предъявить нужные доказательства уйдёт слишком много времени. Мы не можем рисковать. К тому же, американцы после активности на островах начали что-то подозревать.

— И как же мы попадём… неофициально? — спросил я.

— Все эти люди, — она кивнула головой в сторону салона, — сотрудники одной из наших служб. Рейс полностью подставной. Когда мы долетим, они выйдут и пройдут контроль, как обычные граждане. Мы останемся на борту. Через некоторое время нас отбуксируют на стоянку, и на борт поднимутся сотрудники службы клининга. Мы поменяемся с ними одеждой, и таким образом вернёмся в здание аэропорта. У них будут с собой необходимые пропуска.

— Ловко, — кивнул я, — а куда именно мы летим?

— В Читу, — улыбнувшись, ответила Ли.

Я так растерялся, что не нашёлся что сказать. А моя спутница, воспользовавшись паузой, улыбнулась и надела наушники, погрузившись в просмотр каких-то роликов на смартфоне.

6

Возможно, ранение Кая на меня так повлияло. Или же мне до сих пор было стыдно за мою попытку вернуться домой, оставив здесь незавершённые дела. Как бы то ни было, я перестал пытаться что-то спланировать; я просто плыл по течению, отдавшись обстоятельствам. Ждал, когда мне укажут, куда идти — будь то Захар во сне или профессор Ли наяву.

Не удивительно, что я совершенно потерял контроль над ситуацией. Не то, чтобы он был у меня раньше — но, по крайней мере, я хотя бы пытался думать самостоятельно и строить какие-то планы.

Когда мы оказались в Чите, то даже в город не заехали. Прямо из аэропорта какой-то незнакомый мне китаец на большом праворульном «Лэнд-крузире» повёз нас неизвестно куда.

Я пытался просить Ли, куда и зачем мы едем — но та только загадочно прикладывала палец к губам и делала большие глаза.

Мне это совсем не нравилось.

Может, не стоило быть таким доверчивым? С другой стороны, а что я мог делать? У них был раненый Кай… они вроде как защищали его. Стоило ли пытаться выведать больше информации? Использовать режим, чтобы определить ложь? Но я и без режима был совершенно уверен, что Ли говорила искренне. В конце концов, она ведь призналась в том, что у них с Захаром было…

И вот теперь я еду на машине по тайге, нелегально попав в страну вместе с представителями особых служб другого государства… едем уже очень долго.

В тревожных мыслях я и сам не заметил, как задремал.

А когда над головой появилось уже привычное фиолетовое небо, я даже испытал облегчение. Можно было надеяться на очередные ответы.

Снова возвышенность, но в этот раз кругом только нагромождение крупных камней, застывшие потоки лавы и небольшие чёрные озёра в низинах.

Захара нигде видно не было. Это обстоятельство вызвало у меня не столько тревогу, сколько раздражение. Не хотелось играть в прятки. Хотелось прямых ответов.

Вздохнув, я побрёл по тропе, которая отчётливо виднелась среди серой каменной тверди. Интересно, кстати, кто её протоптал? И где они сейчас? Как вообще обитают люди на этой стороне? Захар ведь ничего не рассказывал об этом. Действительно ли по эту сторону — вечность? Почему-то я думал, что нет. Что здесь есть какой-то подвох.

Захар нашёлся в паре километров, тогда, когда я уже решил, что этот сон будет пустым.

Он сидел на корточках на берегу озера и глядел в своё отражение. Я подошёл к нему и тоже глянул на водную гладь.

Там, среди тёмной, зеркальной поверхности было только одно отражение. И я не мог точно сказать, чьё именно — моё или Захара.

— Не нужно делать то, что вы задумали, — сказал он не поднимаясь и не оборачиваясь.

— А что мы задумали? — с интересом спросил я, присаживаясь рядом.

— Ты же не думаешь, что от меня что-то можно скрыть? Или думаешь?

Его голос звучал странно. Необычно. Вроде бы нотки и тембр тот же — но нет его привычных живых эмоций. Словно вдруг его голосовыми связками завладел автомат.

— Даже не пытаюсь, — я попытался улыбнуться.

Захар посмотрел на меня.

С его глазами точно что-то было не то. Радужка слишком блеклая. Выражение какое-то… никакое. Будто ему тяжко изображать взгляд.

Я поднялся и сделал шаг назад.

— Ты себе только хуже сделаешь, — продолжал он.

— Да что сделаю-то? — почти крикнул я, — о чём ты?

— Отдай то, что тебе не принадлежит, — продолжал Захар, — и убирайся отсюда. Я готов тебя отпустить.

Я уже начал догадываться. Сделал ещё два шага назад.

И тут фигура Захара вдруг ярко вспыхнула. Меня обдало жаром.

Горящий силуэт поднялся и сделал пару шагов ко мне. За языками пламени я видел, как плавились черты лица.

Через несколько секунд передо мной был только оплывший чёрный столб, высотой мне где-то по пояс.

Я начал осторожно пятиться назад. С ближайшего холма в воздух поднялся прозрачный слизень. Пролетел несколько метров, и снова скрылся в траве.

— Он не всесилен, — голос Захара раздался прямо над ухом.

Я рывком обернулся. Передо мной снова стоял он, совершенно невредимый. Только в этот раз он был более правильным: такой, какой надо взгляд и цвет радужки. Никакой натужности.

— Какого фига это было? — Спросил я.

— Он застал меня врасплох, — Захар вздохнул, — пришлось отбиваться. Жаль, что наше время почти закончилось.

— Он — эта та самая штуковина, да? — Спросил я, — которая устроила в этом мире вот это вот всё?

— Одно из его проявлений, — кивнул Захар, — не самое сильное. Он пытался взять тебя наскоком. Думал сбить с толку. Продержаться до конца времени твоего сна. Но теперь тебе действительно пора.

Захар развернулся и направился в сторону холма, над которым парил слизень.

— Стой! — Окликнул я его, — подожди. Что Ли задумала?

— Мне это тоже не нравится, — ответил Захар, не оборачиваясь.

И в этот момент сон стал терять реальность, расплываться.

Я провалился в чёрную темноту безвременья.

А, когда проснулся, помнил только странные обрывки нашей встречи. Не было того ощущения ясности, которое обычно сопровождало те сны, в которых мы встречались с Захаром.

Я был один в салоне, на заднем сиденье. Одно из окон было приоткрыто. Налетело комарьё; я уже чувствовал, как чешутся руки — эти твари успели как следует закусить мной.

На стёклах и сиденьях плясали отблески огня.

Я с кряхтением поднялся. Дёрнул на себя ручку двери — та с лёгким щелчком поддалась. Я выбрался наружу, разминая ноги.

Возле нас стояли ещё несколько авто. Просёлочная дорога уходила куда-то вглубь тайги.

«Интересно, клещи активны по ночам?» — думал я, с подозрением разглядывая траву.

Я был на небольшой поляне, в центре которой горел огромный костёр. Возле костра стояли люди, среди которых я легко узнал и профессора Ли, и водителя нашей машины.

Почему-то только в этот момент я вспомнил про книгу. Хлопнул себя по груди. Но нет: фолиант был на месте.

Ли оглянулась и посмотрела на меня, улыбнувшись. После чего поманила меня ладонью.

Я нехотя пошёл к ней.

Как-то совсем не так я себе представлял нейтрализацию опаснейшего артефакта, из-за которого целый мир был под угрозой.

Когда я подходил к огню, то обратил внимание, что на траве вокруг есть выделяющиеся участки: где-то торчали небольшие, плоские и обветренные камни, где-то просто трава была темнее.

Я вошёл в режим на пару секунд. Так и есть — камни располагались не просто так; возможно, это была древняя обсерватория, которая отмечала дни равноденствия и солнцеворота, а также расположение некоторых звёзд.

— Что тут происходит? — спросил я, когда оказался рядом.

— Т-с-с-с! — Ли приложила палец к губам, после чего кивнула назад, будто приглашая отойти.

Я пожал плечами и сделал пару шагов назад. Профессор вышла из круга и пошла дальше в сторону леса. Я следовал за ней.

— Так что вы делаете? — спросил я.

— Есть некоторые места, где граница между мирами очень тонкая, — шёпотом сказала китаянка.

— Между нашим миром и тем местом, где находится Захар? — так же шёпотом уточнил я.

— Нет, — Ли улыбнулась, — Захар — часть нашего мира, и остаётся с нами. Он разве не рассказал тебе суть своего открытия? О том, что представляет собой тёмная материя?

— Рассказал, — признался я.

— Переход информации на другой план — это не путешествие между мирам, — продолжала Ли, — я про другие миры в классическом понимании многомировой интерпретации Эверетта.

Вот теперь мне стало по-настоящему интересно.

— Слушаю внимательно, — сказал я.

— Книгу нельзя уничтожить, — продолжала Ли, — она структурирована на всех уровнях существования. Но её можно отправить в другой мир. В альтернативную вселенную.

— Так эта штуковина, — я скептически кивнул в сторону костра, — что-то типа портала?

— Когда-то это было древнее святилище. Тут приносили жертвы. В том числе в тот год, когда оно было заброшено, потому что племя, которому оно принадлежало, вымерло от болезни, — продолжала шептать Ли, — мы такие места называем «тёмными могилами». И тут есть не просто проход в другие миры, но и стражи, которые могут защитить от обитателей других миров то, что здесь может быть скрыто.

— Звучит безумно, — я пожал плечами, — похоже на какую-то мифологию.

— В какой-то степени это и есть мифология, — улыбнулась Ли, — какие-то вещи наши предки долгое время принимали за магию. Пока мы не разобрались, как именно они работают.

— Так, а что от меня требуется? — осторожно спросил я, — поместить книгу… куда?

— Не торопись, — улыбнулась Ли, — у нас была ограниченная информация об этом месте. Все известные нам «чёрные могилы» в Китае не подошли, мы уже провели необходимые исследования. Эта же находится в относительной близости от наших границ и по параметрам должна подходить лучше. Но сначала необходимо выяснить… — она немного замялась, будто бы подбирая слова, — определить… скажем, проверить, что на другой стороне готовы к диалогу. Это самое важное.

— Звучит жутковато, — заметил я.

— Ты прав, тут действительно есть, чего бояться, — неожиданно согласилась Ли, — но у нас нет другого выбора, кроме как хотя бы попытаться.

— Что они делают? — спросил я, кивнув на людей возле костра.

— Они хотят пробудить стражей, — ответила Ли, и тут же пояснила, — это информационные матрицы погибших тут людей. Надо выяснить их готовность защищать книгу на той стороне.

— Ясно, — кивнул я.

И в этот момент огромный, в несколько человеческих ростов костёр вдруг погас. Разом, будто задули свечку.

Я быстро заморгал, чтобы глаза скорее адаптировались к темноте.

Ли схватила меня за руку.

— Что-то не так? — осторожно спросил я.

— Пока не знаю… — тихо ответила она, — это не обычная реакция… если совсем честно, мы довольно давно не имели дело с могилами.

— Как давно?

— Пару тысяч лет, — немного поколебавшись, Ли всё-таки ответила.

На звёздном небе из-за тучи вдруг выглянула серебряная Луна. Стало светло. Я разглядел, что возле потухшего костра стоит несколько столбов, к которым привязаны обнажённые люди. Я не мог видеть их раньше — их загораживали фигуры других людей, в тёмных плащах. Теперь же они расступились, и замерли, будто прислушиваясь к чему-то.

Меня вдруг посетила неприятная догадка. Если это древнее святилище… то ведь в таких местах далеко не только цветочки и нектар приносили в дар древним богам! Как там сказала Ли? «Пока мы не разобрались, как именно оно работает?» А что, если разобрались — но техника-то осталась неизменной.

Я повернулся к профессору. Её глаза немного остекленели, будто она о чём-то глубоко задумалась.

— Если это то, что я думаю, это надо немедленно прекратить, — спокойно, но твёрдо сказал я.

Профессор промолчала.

Она стояла всё так же, не шелохнувшись. И тогда я осторожно тронул её за плечо. И снова Ли никак не отреагировало, а её тело под лёгкой курткой было странно твёрдым, будто каменным.

Только теперь я заметил, что вокруг подозрительно тихо. Так тихо, как, наверно, бывает только во сне или в специально изолированных лабораториях.

Ли не моргала и не дышала; её грудь оставалась совершенно неподвижной. Все остальные люди тоже замерли.

Я осторожно отступил назад. Шаг получился совершенно бесшумным — не треснула веточка, не шевельнулся упавший лист.

Пытаясь сообразить, что происходит, я попытался войти в режим. И понял, что не могу это сделать. Такое уже бывало — враги находили способ блокировать мои способности.

Я огляделся в поисках угрозы.

И, кажется, обнаружил её.

Она стояла между мной и потухшим костром. Ростом с человека, на двух ногах, с красивой фигурой и даже грудями — но человеком она точно не была. Большая кошачья голова, два огромных зелёных глаза с вертикальными зрачками светились изнутри. На макушке — пара острых ушей, развёрнутых в мою сторону.

Поймав мой взгляд, фигура зашевелилась и сделала в мою сторону пару шагов.

Наверно, надо было бежать; пытаться спасти и свою жизнь, и книгу. Но я не чувствовал угрозы со стороны этой странной огромной кошки. Наоборот, от неё шло какое-то странное тепло, похожее на ощущение дома.

Она подошла вплотную, по-прежнему глядя на меня своими огромными глазищами.

Я попытался улыбнуться.

— Я видела будущее, — неожиданно сказала женщина-кошка на чистом русском.

Мне было очень интересно узнать, что она там видела, но во рту пересохло и язык будто прилип нёбу.

— Ты бы остановил это, — уверенно сказала она, — ты чувствуешь такие вещи. Это хорошо. Это правильно. Почти во всех мирах есть такая поговорка: «благими намерениями вымощена дорога в ад». А тебе там никак не место.

— Кто ты? — наконец, смог произнести я.

— Я? — Грустно усмехнулась женщина-кошка; гладкий мех красиво блестел в лунном свете на её крупных грудях, — я такая же несчастная заблудшая душа среди множества миров… наши пути пересеклись, чтобы мы могли помочь друг другу.

— Помочь? — переспросил я.

— Да, — уверенно кивнула женщина-кошка, — одна моя подруга сможет вытащить эту чёрную пакость, которую ты прячешь за пазухой, из твоего мира. Она может послужить делу спасения другого мира, который для меня важен. Та тварь, которая хотела её использовать здесь, потеряет такую возможность. А у вас появится шанс.

— Что ты знаешь о ней? — спросил я, — об этой твари?

Кошка протянула лапу с длинными пальцами, увенчанными острыми когтями, и коснулась моей груди.

— Меньше, чем ты, — сказала она.

Я с тревогой смотрел на её когти. Такими можно убить одним движением.

— Не понимаю, — тихо сказал я.

— Ты уже встречался с ней, — сказала она, — тогда всё было совершенно по-другому.

Я тут же начал прокручивать в голове многочисленные эпизоды таинственных встреч за последние несколько лет… их было слишком много! Как же не хватало режима!

— Хоть намекни, — попросил я.

— Ты не там копаешь, — продолжала кошка; она провела когтем по материалу моей майки, и он с лёгким треском разошёлся, — лучше думай о том, чего ты не знаешь. Картина ведь на поверхности. Это старая, даже древняя история. Чем раньше ты сможешь это понять — тем больше у тебя будет шансов на победу.

Она приблизилась ко мне. Теперь её нос почти касался моего, а в её огромных глазах растворился весь мир.

— Нужно будет немного твоей крови, — сказала она, — иначе стражи не пропустят. Я постараюсь не больно, но рану обязательно обработай. Понял?

Я молча кивнул. И почувствовал угол боли с левой стороны груди, там, где секунду назад была книга.

— Думай, Гриша, думай, — шепнула женщина-кошка на прощание, — время у тебя ещё есть, но его совсем не много.

— Почему ты не хочешь помочь?! — воскликнул я, — загадки, загадки, вечно загадки — достало!

Кошка, которая уже отвернулась и напружинилась, будто готовясь к прыжку, остановилась и снова посмотрела на меня.

— Я ведь уже помогла, — сказала она, — а в остальном… то, что вам противостоит — оно ведь тоже имеет право на жизнь. Оно уже доказало наличие воли. Теперь ваши шансы уравнялись. Если я помогу сильнее — это нарушит равновесие между мирами, — она неожиданно снова улыбнулась, — Гриша, я — это маленький эпизод в твоём приключении. Мы сблизились, чтобы немного помочь друг другу. Но это твоя жизнь и твоя судьба.

С этими словами она отвернулась и действительно прыгнула, растворившись в воздухе.

Луна тут же скрылась за облаком, а лес наполнился звуками ночной жизни.

— Тут только добровольцы, Гриша, — сказала Ли, грустно глядя на меня, — мне тоже это не нравится. Никому из нас. Но другого выхода просто нет.

— Останови это, — спокойно повторил я.

— Не могу, — Ли помотала головой, — не имею права. Есть вещи очень важные. Важнее нескольких жизней. Я бы сама тоже пошла на это. Возможно, когда-то и пойду…

Я почувствовал тёплую влагу на груди и животе. Потрогал свежую рану, о которой успел забыть.

— Ты не поняла, — так же спокойно сказал я, — в этом больше нет необходимости.

В свете заново разгорающегося костра Ли недоверчиво посмотрела на меня. Потом заметила кровь. Охнула и подошла вплотную.

— Дай посмотрю, — сказала она.

Я послушно убрал руку.

— Быстро, к медику. Надо обработать и зашить. Зажми пока, чтобы потери крови не было! Повреждена мышца, но, вроде, крупные сосуды не задеты… где книга? — Чуть испуганно добавила она.

— Её больше нет, — ответил я.

— Ты… уверен? Гриша, это очень-очень важно.

— Совершенно уверен, — кивнул я.

— Ох… — выдохнула Ли. В её глазах читалось огромное облегчение.

7

Удивительно, но вернулись мы в Китай точно таким же путём, каким раньше попали в Россию: через «маскарад» во время уборки самолёта.

Ли, конечно, сделала вид, что поверила моим словам сразу, но от меня не укрылось, как спецы прочёсывали лес и проверяли всё, что только можно, в поисках чёрной книги. Но, в конце концов, они удовлетворились результатами изысканий, после чего нас отпустили обратно.

В другой обстановке я бы, наверное, остался на родине. Но бросить Кая одного было совершенно недопустимо, так что вариант бегства из-под ненавязчивой, но жёсткой опеки я не рассматривал. К тому же, у меня не было представления о том, какой сейчас расклад внутри России, после разгрома Организации. Да, и, если уж на том пошло — здешний вариант моей страны всё-таки не совсем родина для меня. Мой настоящий мир далеко; он восстанавливается, зализывает раны, которые вполне могли бы стать смертельными…

Самолёт был похож на кусочек прежней жизни. Если отрешиться от всего, что мне довелось пережить, вернуться в прошлое. Представить, что я — просто обычный тренер, который летит, скажем, на международные соревнования, или на конференцию по фитнес-индустрии…

Удивительно, как легко это получилось. Но ещё более удивительно, что мне это, похоже, понравилось.

Я посмотрел в иллюминатор. Под нами проплывали аккуратные квадраты полей, а на юге высились горы, разрывая туман тёмными вершинами.

Я вспомнил свой первый прыжок. Тогда, во время учений, мы сидели во чреве Ил-76, спиной к фюзеляжу. Кто сидел рядом со мной? Уже и не вспомню. Ребята моего взвода. После дембеля мы и не общались толком, хотя были подписки в социальных сетях… а в год перед пандемией проклятого ковида я даже в Парк Горького не пошёл на день ВДВ. Просто был занят… эта часть жизни медленно отходила в прошлое.

Кажется, тогда, перед прыжком, мне было страшно. В самый первый раз, потом уже нет.

Помню гул ветра, невесомость, огромную тень самолёта надо мной. Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три… Потом рывок — и раскрытие. Купол парашюта надо мной, и земля, где-то далеко под ногами.

Мне тогда ещё показалось, что земля ещё слишком далеко. Неужели руководитель ошибся с высотой?

Но нет: всё было в порядке. Я огляделся. Рядом расцветали купола ребят, как белые, воздушные ромашки. Главное — не оказаться над кем-то. Это я помнил хорошо.

Всё закончилось очень быстро: вот ты висишь между небом и землёй, только теперь ощущая кайф свободы. И вот — удар в ноги, амортизация, перекат. Вспоминая тренировки, гасишь купол…

Потом я уже ловил ощущение свободного полёта, ждал его, предвкушая выброс эндорфинов.

Интересно, почему я потом, после дембеля не прыгал? Можно было бы и крыло попробовать, мне ведь интересно было. Не стал. Боялся? Вряд ли. Скорее, находились дела поинтереснее.

Что было бы, реши я продолжить военную карьеру? Или если бы подался бы в спорт и прыгал бы профессионально? Или пошёл бы учиться куда-нибудь, скажем, на программиста? Неожиданно, учитывая мой послужной список, но почему нет? Почему всегда надо поддаваться давлению того, чего от тебя ждут?

В какой-то момент я понял, что девушка китаянка в соседнем ряду пристально смотрит мне в глаза. Кажется, я задумался, глядя на неё. Я смущённо улыбнулся. Она в ответ помахала мне рукой, ответив на улыбку.

Симпатичная девушка. Даже красивая. Интересно, по каким делам она летала в Россию? Студенческий обмен? Вполне может быть — по возрасту подходит. В другом мире и в другой реальности я бы обязательно познакомился, и кто знает, что бы из этого вышло?

Ли, которая сидела рядом со мной и делала вид, что дремлет, настороженно приоткрыла глаза. Но потом лишь вздохнула и поправила сумочку у себя на руках.

В самолёте кормили. На выбор предлагали горячий рис с рыбой или лапшу с курицей. Я выбрал лапшу. Довольно неплохо — хотя со специями, на мой взгляд, перебор. Только во время еды я почувствовал, что всё это время был голоден.

— Не люблю лоукостеры, — заметила Ли, наблюдая за моей трапезой; сама она ограничилась чаем и сладкой булочкой.

— Что? — переспросил я.

— Я с детства привыкла, что авиаперевозки — это что-то приличное, — пояснила профессор, — что в самолётах обязательно кормят, а стюардессы — улыбаются. Сама концепция лоукостеров превращает волшебство перелёта в… — она щёлкнула пальцами, пытаясь подобрать слово.

— В рутину? — предположил я.

— Хуже. В скотовозку! — Ли улыбнулась, — к счастью, в Китае они не очень популярны. Вроде в Шанхае есть одна авиакомпания, но, надеюсь, она скоро разориться.

— Да, еда была очень кстати, — согласился я.

— Вот и отлично, — Ли улыбнулась, положила голову на край надувной подушки, надетой на шею, и закрыла глаза.

Я же вернулся к иллюминатору.

Горы мы уже пролетели. Теперь внизу снова тянулись бесконечные поля, перемежаемые с лоскутными одеялами городов и посёлков.

Кажется, я тоже задремал. Меня разбудила стюардесса, попросив, чтобы я привёл спинку в вертикальное положение.

Заход на посадку, поля, карстовые горы и речка, блестящая на ярком солнце — и вот мы бежим по полосе к уже знакомому мне терминалу.

Паспортный контроль мы прошли так же, как и при вылете — едва заметив, что он вообще бывает.

А возле входа нас ждал автомобиль с тонированными окнами. Я заметил, что со стороны водителя — там, где зеркала — на стёклах остались треугольные участки, куда тонировка не наносилось. «Наверно, особенности местного законодательства», — подумал я.

Кай выглядел отлично. Увидев меня, он откинул простынь, которой был укрыт, и попытался встать.

— Эй, эй! — остановил я друга, — давай правила соблюдать!

— Да что они там знают с этими своими правилами! — улыбнулся Кай, но вставать передумал, лишь свесив ноги с кровати, — на мне же всё заживает в два раза быстрее. Поверить не могут, былин. Как бы из меня подопытного кролика не сделали! — сказал он и тут же добавил тише: — так понимаю, всё хорошо прошло?

— Насколько можно судить, — осторожно ответил я.

— Атаки прекратились окончательно, — сказал Кай, — Гриш… — добавил он, глядя в глаза. Произносить вслух свой вопрос он поостерегся, ведь палата наверняка прослушивалась, впрочем, я без труда понял его: «Теперь можно домой?»

Я опустил глаза и покачал головой. Кай разочарованно нахмурился.

— Я не могу оставить это всё, не разобравшись до конца, — сказал я.

— Понимаю, — кивнул друг.

— Да и тебе не помешало бы всё-таки долечиться.

— Ты прав, наверное. «Терпение — важнейшая добродетель, без которой невозможна победа», — процитировал он.

— «Воин не принадлежит себе», — ответил я, тоже цитатой из «Книги Ветра и Крови».

Кай грустно улыбнулся.

Я ждал наступающей ночи. Кажется, сотрудники института, включая доктора Ли, тоже. Они понимали, что весь дальнейший план действий будет зависеть от того, что случится там, на той стороне, и что скажет Захар.

Я ожидал от хозяев, что они будут принимать меры предосторожности; не давать нам с Каем вернуться, если мы вдруг у нас появится такое намерение — но после тщательных наблюдений за окружением и анализа в режиме я понял, что это не так. Мы могли уйти в любой момент. И это открытие меня почему-то встревожило.

Значит, хозяева не видят больше опасности. Или, что намного хуже, просто не знают, что делать.

Уснул я легко и со спокойным сердцем. Я чувствовал, что развязка близка, и это меня не пугало. Наоборот: мне хотелось, чтобы как можно скорее все недостающие кусочки паззла встали на своё место, чтобы я мог увидеть картину в целом.

И проснулся я в таком же настроении спокойного ожидания.

Меня разбудил солнечный луч, скользнувший по подушке.

Ещё пару минут я надеялся, что это начало сна; что сейчас в мою комнату войдёт Захар, и мы, наконец, поговорим.

Но тщетно. Я уже понимал: эта ночь прошла без сновидений.

Я встал, принял душ, оделся. Хотел было пойти на завтрак, но понял, что не чувствую голода.

Внутри росло ощущение странной, звенящей пустоты.

Наверняка сегодня будет разговор с Ли. Возможно, в расширенном составе. Будем гадать, миновала ли опасность, и строить гипотезы, одна безумнее другой.

А потом… потом мне придётся уйти. Оставляя позади и Захара, и те загадки, которые остались непонятыми.

Сама мысль об этом казалась мне невыносимой.

Я спустился на первый этаж и направился к выходу из здания. Мне никто не мешал: охрана на дверях только скользила фальшиво-равнодушным взглядом и отворачивалась.

Я вышел в парк. Направился куда глаза глядят по узкой дорожке.

На улице всё ещё пахло ночной свежестью, но солнце быстро нагревало воздух, обещая жаркий день. Звенели насекомые. Где-то надо мной проносили птицы, отбрасывая стремительные тени. Мне хотелось раствориться во всём этом; не думать, не решать, быть собой.

Но перед глазами постоянно вставало сиреневое небо. Я ожидал, что вот-вот увижу силуэт Захара.

«Что же с тобой случилось? — думал я, — чем я мог помочь? Может, уже поздно, да?..»

Но ответа, конечно же, не было.

Я упорно продолжал идти вперёд. Спустился с пологого холма. Тут росла небольшая бамбуковая роща и я нырнул в её зелёную прохладу. Где-то слышался шум воды. Тропинка вела в ту сторону, и через некоторое время я оказался на берегу быстрой речушки, которая бежала в долине, зажатой между высокими столбами карстовых скал.

Тут было красиво. Почему-то я вспомнил первобытный лес, где впервые встретил Гайю, только здешние места были более… домашними, что ли.

Я сел на большой плоский белый камень у самой воды. Опустил ладонь в прохладную влагу. Прямо возле берега в прозрачной толще носились мальки.

Я прикрыл глаза. Вспомнил Катю. Её глаза. Её волосы. Попытался воскресить в памяти её запах — и не смог. Память сохранила только ощущение чего-то тёплого и родного.

И вдруг в этот момент я ощутил чьё-то присутствие.

Очень осторожно, опасаясь спугнуть это чувство, я открыл глаза и медленно обернулся.

Про себя я надеялся, что всё-таки это сон — пускай и очень реальный, и сейчас я, наконец, встречусь с Захаром.

Но нет. У меня за спиной, на тропинке, стоял старый лис. Он глядел на меня большими грустными глазами.

Я посмотрел по сторонам, высматривая пути отхода. Если животное выходит к людям — это недобрый знак, совсем не добрый.

— Ты устал, да? — Неожиданно произнёс лис, усаживаясь на задние лапы.

Я потряс головой.

«Так и начинается безумие, да?» — лихорадочно думал я, пытаясь справиться с испугом.

— Нет, Гриша, ты не сошёл с ума, — продолжал Лис, — просто пришло нам время поговорить.

— Кто ты такой? — я нашёл в себе силы задать вопрос.

Лис вздохнул, поднялся и подошёл на пару шагов ближе.

— Нас, к сожалению, не представили друг другу, — ответил он, — тогда, когда мы встречались.

Мысли лихорадочно метались в голове. Что это за создание? Что-то вроде Гайи, умеющее управлять животными? Создатель Сферы? Мы ведь так толком про них и не узнали ничего, кроме общих сведений…

— Думаешь про ажурную сферу? — снова догадался Лис, — верно. Я придумал её, но меня самого там не было. Лично мы увиделись гораздо позже. По правде говоря, я был впечатлён, когда узнал, что ты преодолел межзвёздные расстояния на той утлой скорлупочке… это удивило меня куда больше, чем другие твои подвиги.

Слово «подвиги» лис произнёс чуть насмешливо, однако меня это не задело. Пускай думает, что хочет — главное, чтобы продолжал говорить.

— Ты — один из помощников Эльми? — догадался я.

Лис ухмыльнулся. На его морде мимика выглядела совсем не так, как это рисует компьютерная графика в мультиках. Скорее, это было жутковато.

— Почему «один из»? — ответил лис, — меня одного всегда было достаточно.

— Ты робот, — продолжал я, — искусственный интеллект.

— Кому как не тебе знать, насколько размытым в нашем мире может быть понятие «искусственный», верно? — ухмыльнулся лис.

Я ничего не ответил. Мне нужна была небольшая пауза, чтобы войти в режим и проанализировать информацию. Жаль, что я не позавтракал — энергии было совсем мало! Впрочем, её хватило, чтобы понять базовые вещи: убийство Эльми, о котором говорил Захар, не могло быть случайностью. Мне не хватало только знания о существовании этого создания, чтобы картинка начала складываться.

— Сколько же ты ждал… — произнёс я.

— Догадался уже? — снова ухмыльнулся лис своей жуткой ухмылкой, — умненький.

— Но с твоими возможностями… почему так долго? — продолжал я, — чем он тебя держал?.. подожди…

Я снова хотел войти в режим, но понял, что, если сделаю это — то свалюсь без сознания.

— Скажи же, трудно без костылей вам, да? — продолжал лис, — без всех этих расширений сознания, которые помогают мыслить во многих измерениях. Без них старина Эльми был бы никем, а не правителем целого огромного сегмента мультивселенной, для которой он решил написать свои правила.

— Ты получил своё, — продолжал я, — зачем тебе дался этот мир? Оставь его. Или тебе мало пространства для жизни?

Лис вздохнул, опустил голову и положил её на передние лапы.

— Пространство — это совсем не то, что ты думаешь, — сказал он, — как и время. Поэтому твой вопрос не имеет смысла. Дело не в пространстве. Дело в том, что я не мог оставить своё орудие, потому что иначе оно рано или поздно обратилось бы против меня. Как же сложно говорить на вашем языке… — вздохнул лис, — всё время попадаешься в ловушку вашего сознания. Конечно же, понятия «рано» и «поздно» тоже не имеют смысла. Это просто есть. Оставляя своё орудие, я не мог быть свободным.

— Но разве понятие «свобода» то же имеет смысл? — с какой-то мрачной мстительностью спросил я.

— О, да, — серьёзно ответил лис, прикрыв глаза, — наверно, это единственное, что имеет смысл вообще.

— Для чего ты пришёл? — спросил я.

— Понятно, для чего, — вздохнул лис, — поговорить с тобой. Убедить спокойно вернуться обратно, в твой мир. Вы вырвались на свободу — вот и наслаждайтесь ей. И зачем тебя потянуло на приключения? Строил бы свой мир, наслаждался бы семейной жизнью… но тебе повезло. Это всё ещё можно вернуть. Уходи отсюда. Оставь меня в покое.

Интонация сказанного ничем не выделялась в речи лиса. Наоборот, она наверняка была математически выверена. И всё же я почувствовал фальшь, безо всякого режима.

Я промолчал, стараясь вспомнить детали своего разговора с Эльми. Он упоминал две вещи, которые мне тогда показались наиболее важными: своё искусственное происхождение, и намёки, что он не один. Что есть некий Совет Экспансии, который не давал развалиться замкнутой мультивселенной. Наверно, это создание говорило именно об этом. Но почему в единственном числе? И так… неуверенно?

А потом вдруг я вспомнил ещё одну деталь, которую слышал вовсе не от Эльми. Это было в представительстве Земли на его станции. Те двое, которые показывали мне альтернативную Землю. Они ведь говорили что-то… что-то про людей, «достигших экстремума».

Что такое экстремум для развития разума? Информационная сингулярность? Да, возможно… сингулярность — ведь сам термин означает нечто, существующее только в одном экземпляре…

Ох….

Я испуганно посмотрел на лиса.

— Ну-ну, не пугайся, умненький Гриша, — улыбнулся тот, — ладно, поигрались и хватит. Вижу, тебе так проще будет.

Существо нарочито медленно начало менять форму, превращаясь в пожилого китайца с мудрыми глазами, начисто игнорируя все законы сохранения вещества.

— Откуда ты берёшь материю для формирования более крупного тела? — решился просить я.

Старик посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Синтезирую, конечно, — ответил он, — то, что ты называешь материей — это ведь всего лишь информационная модель, в которую ты веришь, потому что появился на свет внутри этой модели. Думал, ты давно это понял, раз оказался там… — он осёкся, — ах, да… ты ведь вернулся.

— Почему же тебе так важно меня спровадить? — я рассуждал вслух, — ты ведь, практически, всесилен… ты можешь меня уничтожить одним щелчком пальца… просто убить, так что и воспоминаний не останется… или нет?

Китаец улыбнулся.

Краем глаза я заметил какое-то движение. Повернулся в ту сторону.

Над рекой плыл слизень. Он был непривычного зеленовато-серого цвета и сливался с водой. Поначалу мне показалось, что он просто стоит на месте и не двигается. Но потом он начал медленно дрейфовать в мою сторону.

Я сделал пару шагов от берега. Старик шёл за мной. Почему-то он выглядел смущённым.

— Уходите, — сказал он, — для вас так будет лучше.

— Что вы собираетесь сделать? — Спросил я, наблюдая, как слизень продолжает медленно приближаться к нам.

— Для вас в этом нет никакого практического смысла, — ответил старик, — вы ведь никогда больше не соприкоснётесь с этим миром. Зачем вам эта информация? Чтобы было о чём размышлять долгими холодными вечерами в старости?

— Почему холодными и в старости? — Удивился я, отступая ещё на несколько шагов.

— Потому что они всегда приходят. Эти холодные вечера, — ответил старик.

После этого он отвернулся и посмотрел на приближающегося слизня, как будто только что его заметил.

— Уходите, — повторил старик, не оборачиваясь, — у вас ещё есть немного времени, пока я не начал.

С этими словами он ринулся вперёд с неожиданной для старика прытью, меня прямо в слизня.

Тот, почуяв атаку, поднялся выше и застрекотал. Его стебелёк с единственным глазом затрепетал, будто на невидимом ветру.

Я отвернулся, не желая наблюдать за трапезой это твари. Но тут мне в спину внезапно ткнулась волна тёплого воздуха. Я увидел отсветы оранжевой вспышки.

Взрыв не был сильным. Я даже устоял на ногах. А, когда обернулся, успел увидеть, как обгоревшие остатки слизня уплывают вниз по реке, уносимые течением.

8

Ли была одна в кабинете. Но я чувствовал, что это видимое одиночество не более, чем формальность. За нашим разговором наблюдали. И не просто какие-нибудь сотрудники, которым это было положено по должности. Сейчас мы были в фокусе внимания людей, принимающих решения.

— Значит, он не ответил на прямой вопрос о том, что собирается сделать? — спросила профессор.

Я только что закончил подробный рассказ о встрече со стариком-лисом.

— Нет, — ответил я, — на этом разговор был окончен.

— А как вы сами думаете? — Ли пристально посмотрела на меня, — что именно он может предпринять?

Наверно, это был самый важный вопрос. Ключевой. Возможно, ради моего ответа к нам подключились важные люди.

— Не имею понятия, — говорить правду было легко и просто.

— Но вы ведь размышляли на эту тему? — Мягко продолжала Ли.

— Размышлял, — признался я, — мне катастрофически не хватает информации.

Ли сделала небольшую паузу, прикрыв глаза. Наверняка в этот момент она получала какие-то указания насчёт нашего разговора.

— Как думаете, у нас этой информации больше, чем у вас?

— Почти наверняка, — я пожал плечами, — нельзя сравнивать ресурсы одного человека и целой страны.

— А если мы с вами поделимся тем, что знаем — скажите, вы будете готовы поделиться своими соображениями насчёт того, что планирует этот… человек?

Теперь настала моя очередь задуматься.

Будь я у себя в России всё было бы значительно проще… «Это ведь не моя Россия, — напомнил я себе, — тут речь идёт о человечестве в целом. Я говорю с теми, с кем можно. Кто проявляет адекватность…»

— Да, — твёрдо ответил я, — обязательно поделюсь.

— Хорошо, — кивнула Ли, — давайте начнём с природы этого создания. Что вы знаете сейчас? Что думаете?

— Думаю, что оно — что-то вроде коллективного бессознательного множества людей из множества миров. Которое каким-то образом осознало себя как единое целое, — сказал я. После этого оно смогло противостоять диктату машинного сознания, которое представлял из себя Эльми. Эта синтетическая личность возникла среди самых развитых представителей человечества.

— Вы мыслите в правильном направлении, — кивнула Ли, — но есть важные нюансы, — она посмотрела мне в глаза, — давайте я начну с Эльми.

Я неопределённо пожал плечами, после чего изобразил внимание.

— Мы полагаем, что основа его личности возникает в тех вариантах Земли, развитие которых находится примерно на нашем уровне, — продолжала Ли.

— Это не сложно, — улыбнулся я, — именно сейчас возникают зачатки искусственного интеллекта.

— Верно, — кивнула Ли, — однако возникает вопрос: по какой причине такой могущественный искусственный разум, который представляет из себя Эльми, сохранил человеческие миры? Более того — направил их в развитии в том направлении, которое, в общем-то, соответствовало представлению человечества о собственном будущем? На первый взгляд, это ведь совершенно не логично. Естественным продолжением искусственного разума будет уничтожение человечества как конкурирующей информационной структуры.

Ли сделала паузу, давая мне возможность прокомментировать её мысль, но я промолчал.

— Значит, что-то мешало ему это сделать. Так? — Продолжала Ли.

Я кивнул.

— Благодаря открытию, сделанному Захаром, теперь мы имеем представления об этом факторе. Информация неуничтожима, Гриша. Всё, что жило, что было создано человечеством, все смыслы — они находят отражение в нашей информационной основе, представленной частицами небарионной материи. А у искусственного интеллекта, даже очень продвинутого, существующего в мультивселенной, такой основы нет. Поэтому единственное, что он смог сделать — это остановить распространение этой структурированной информации.

— Искусственный разум не смог победить наших мертвецов… — вырвалось у меня.

Ли удивлённо подняла брови.

— Неожиданно, — сказала она, — у тебя есть поэтический вкус. Но в целом дела обстояли именно так. Искусственное создание пыталось нас ограничить, контролируя содержание и качество информации, попадающей на ту сторону. Моделировало миры. Хотело найти способ изменить структуру основы. И кое-где у него даже начало получаться. Но это сложный процесс. Очень сложный. Особенно с учётом того, что наша основа, несмотря на все принимаемые меры, вдруг начала осознавать себя. И бороться с ограничениями.

Я задумался на пару секунд.

— Его напугало внешнее вмешательство, — сказал я, имея ввиду Эльми.

— Да, это возможно, — кивнула Ли, — хотя мы не имеем представления о том, какое именно это было вмешательство. Нечто, не имеющее возможности общаться с живым человеком напрямую, по твоим словам… что-то это сильно напоминает, верно?

Мне захотелось войти в режим, но я одёрнул себя. Некоторые вещи лучше осознавать и воспринимать в нормальном состоянии.

— Что же случилось потом? — Спросил я.

— Мы пока не знаем деталей, — сказала Ли, — но, похоже, твой поступок нарушил равновесие. Ты вернулся во множество разных миров в пространстве Эльми, обладая знаниями и опытом, которых у тебя в нормальных условиях не должно было быть. Некоторые версии тебя погибли. И это привело к возникновению осознанности. Эти информационные структуры взбунтовались против контроля. И нашли способ уничтожить своего хозяина.

— И Захар стал их орудием?

— Твой лунный брат. Отпечаток одной из твоих других личностей, спроецированный на наш мир. Да. Он завладел оружием, против которого Эльми оказался бессилен.

— Хорошо, — кивнул я, — в целом картина понятна. Но что произошло потом? Хотя… стоп. Захара надо было убрать, верно? Он мешал уже той силе, которая дала ему это оружие, так? И тут появляюсь я…

— Не совсем, — возразила Ли, — Захар продолжал разыгрывать свою роль. Он создал Чёрную Книгу, и это тоже часть большого замысла той силы, с аватаром которой ты беседовал там, на реке.

— Но… для чего?.. — озадаченно спросил я.

— Для того, чтобы понять это, нам пришлось начать разбираться с тем, как именно функционирует другая сторона. Что происходит с информацией, идеями и личностями там, — вздохнула Ли, — и тут мы нашли кое-что… не совсем для нас приятное.

— Продолжай, — попросил я, когда она сделала очередную паузу.

— Люди очень разные, Гриша… — сказала Ли, — и смыслы — тоже. Некоторые из них формируют новые структуры, прорастают в наш мир, изменяя его. А некоторые… некоторые деградируют. Обживают пространство. Становятся наборами примитивных функций, но при этом существуют вечно и располагают возможностями, которые немыслимы для обычного человека… например, они умеют управлять временем и гравитацией, причём инстинктивно, на уровне перестройки субатомной структуры…

— Слизни! — Вдруг дошло до меня, — чистильщики страны снов…

— Да, Гриша. Слизни, — кивнула Ли, — скажу больше: это то будущее, которое ждёт большинство живущих.

— А это создание… получается, оно…

— Да, — снова перебила Ли, — верно. Оно хотело бы это изменить.

— С помощью Чёрной Книги? — спросил я, — смысла, который уничтожил бы всякую и любую разумную жизнь?!

— И снова верно, — согласилась профессор, — это единственный способ кардинально изменить законы преобразования информационных потоков. Как видишь, объединённое коллективное сознание множества версий человечества было готово на это пойти. И его план почти увенчался успехом, если только…

— Они… оно может достать книгу из другого мира! — Вдруг осенило меня, — то существо, которое забрало её у меня… оно в опасности? Оно уже погибло?

Ли улыбнулась и покачала головой.

— К счастью, нет, — ответила она, — у него нет власти над тем миром. Он очень особенный. Именно поэтому у нас есть время, которое это создание тянет.

— Оно попытается воспроизвести эту книгу, да? — спросил я.

— Возможно, — кивнула Ли, хотя и здесь есть ряд фундаментальных ограничений, которое оно пока не может обойти. Например, требование уникальности такого смысла. Однажды будучи сформулированным в одном из миров — он как бы фиксируется. Нужно придумывать или что-то кардинально иное, или уничтожить оригинал.

— Сложно… — заметил я.

— Так уж устроен этот мир. И с каждой секундой он только усложняется, — улыбнулась Ли.

— Ему нужен я, — вдруг осенило меня, — чтобы попытаться сделать то, что уже сделал Захар.

Улыбка Ли стала шире.

— Верно, Гриша, — сказала она, — у нас такое же мнение.

— Но… оно… он убеждал меня, что я должен вернуться в свой мир как можно скорее! — Возразил я, — выйти из этой игры!

— Возможно, именно это необходимое условие для создания нового смысла, который повторял бы Чёрную Книгу, — ответила Ли, — а, может, просто его уловка. Чтобы у тебя даже мысли не возникло сбежать. Ты бы ведь ни за что не последовал этому совету, верно? Разве есть какие-то сомнения в том, что существо, подобное ему, не просчитало все варианты и твои реакции?

Я застыл, чувствуя, как начинает трещать голова.

Невозможность принятия решения бесила. Больше того: даже отказ принимать решение уже был этим решением. Я чувствовал раздражение. Мне хотелось разбить панель телевизора, которая висела на стене, претворяясь картиной. Меня бесила дверь в коридор — настолько, что её хотелось вышибить плечом, прямо сейчас. В этом желании не было никакого смысла. Но меня захлестнули эмоции. Так, как, пожалуй, ещё никогда до этого в жизни.

Раньше, даже в самых странных и опасных ситуациях, мне был понятен мой образ действий. Принимать решения было легко — достаточно только иметь моральные ориентиры.

А эта ситуация напоминала азартную игру: ты можешь вести себя, как угодно, но знай, что некто всемогущий заранее просчитал все ходы и даже лично явился тебе, чтобы ты сделал именно так, как надо, и никак иначе.

Уходить немедленно или остаться?

В конце концов, моя Земля находилась вне этого пространства безумия, порождённого эпической битвой искусственного разума и потоками естественной информации, которые вдруг сформировали мета-личность.

Что бы тут ни происходило — оно не будет меня касаться…

Наверное. Почти. Если не считать Захара, который останется на другой стороне.

Что с ним произойдёт, кстати? Он станет слизнем? Он возглавит новое движение? Или как это может всё называться на той стороне?

А, может, это именно ядро его личности в далёком будущем устроило всё это?

Я знал, что это не так. Чувствовал нутром. И такое обвинение было совершенно несправедливым. Но я был в бешенстве. Настолько, что даже не решался заглянуть проведать Кая, который, возможно, смог бы найти нужные слова.

В конце концов, обессилев от метаний, когда за окном стемнело, я рухнул на койку и, вопреки собственным ожиданиям, уснул.

Захар смотрел на меня на фоне фиолетового неба. В его глазах была печать, перемешанная с глубоким сочувствием. Моя ярость куда-то улетучилась. Вместо неё я ощущал какое-то нездоровое умиротворение, граничащее с апатией.

— Ну и что же нам делать? — тихо спросил я.

— Он не всесилен, — не совсем в тему ответил Захар.

— Ты о чём?

— Тот, кто приходил к тебе. Тот, кто дал мне знания. Он — не всесилен.

— И как это знание должно мне помочь? — горько усмехнулся я.

— Нам помочь, Гриша, — ответил Захар, — нам всем.

— Где ты был прошлой ночью? — спросил я.

— Боролся. Ты не представляешь, что тут происходило после того, как стало окончательно понятно, что книга больше недоступна.

— Что, если он тебя придумал именно для того, чтобы я оказался в этой ситуации? — спросил я, — что, если это всё, от начала и до конца, смоделировано?

— Так и есть, — кивнул Захар, — но не все факторы были учтены. Например, внешнее вмешательство не предполагалось.

— Опять?!

— Опять. Похоже, это проблема всех закрытых мирозданий, — Захар робко улыбнулся, — почему ты до сих пор не спросил меня о том, что тебе делать?

— Возможно, потому, что не хочу знать ответ.

Осознание пришло резко, рывком. Я вдруг понял, что именно задумало то грандиозное существо, которое убило своего поработителя и собиралось заново запустить весь цикл разума сразу во многих вселенных.

Больше того: я понял, что именно я должен сделать, чтобы не допустить этого.

Это было так неожиданно, что я сбился с дыхания.

— Что такое? — Обеспокоенно спросил Захар, — а… до тебя, наконец, дошло. Ты сам понимаешь, что я об этом просить не буду. Я устал, Гриша. Мне успело осточертеть это фиолетовое небо. Я хочу поскорее превратиться в слизня, чтобы больше ничего не чувствовать и не думать.

— О чём ты? — спросил я, пытаясь сыграть в непонимание.

— Если хочешь — давай я первым это произнесу, — вздохнул Захар, — единственный способ повлиять на решение этого существа — стать одной из его основ. Здесь и сейчас. Очевидно, что меня одного было недостаточно. Ты мог бы стать той самой каплей информации, участком универсального кода, который изменил бы всё. Но для этого тебе нужно оказаться на моей стороне. Здесь и сейчас. В этом мире, в этой реальности.

Это вариант мне приходил в голову раньше, днём, когда я метался в ярости по своей комнате. Он выглядел предельно логичным: для того, чтобы поменять всё, достаточно было оставаться самим собой. Но я чувствовал какой-то подвох. И, наконец, разгадал его — всего пару секунд назад.

Интересно, сколько пройдёт времени прежде, чем и Захар догадается?

Хотя здесь, на этой стороне, время течёт немного иначе; оно может замедляться и ускоряться. Но мне бы не хотелось давать шанс той силе, которая устроило всё это.

Я подошёл к Захару вплотную.

— Я не могу об этом простить, Гриша, — словно бы извиняясь произнёс он.

А потом я обхватил его руками и что было сил прижал к себе.

Он не сразу понял, что происходит. Сначала даже попытался обнять меня в ответ.

А потом мои руки вдруг стали полупрозрачными. Они вдавливались в тело Захара, сначала едва заметно, потом отчётливо.

Он закричал. Возможно, это было больно. Да что там: почти наверняка это жутко болело! Удивительно, что на той стороне существовала боль, пускай и в изменённом виде.

Потом он начал сопротивляться. Но, конечно, было поздно. Слишком поздно.

Прижимаясь к нему лбом, я чувствовал, как мои глаза погружаются внутрь его головы.

Мы сливались.

Я ощущал тепло его… нет, это не было телом в привычном смысле этого слова. Я чувствовал тепло его мыслей. Его личности. Я буквально пропитывался ими.

И я успел полностью впитать его в себя до того, как почувствовал, что пришло время просыпаться.

Я лежал на полу. Мне было ужасно холодно и дискомфортно. Всё кругом было испачкано какой-то прохладной склизкой субстанцией.

Я открыл глаза. Поднял руку, чтобы убрать слизь с глаз. Кое-как это получилось, хотя рука сильно затекла.

Кто-то что-то произнёс на китайском. В глаза ударил свет. Я застонал. Свет стал мягче.

Надо мной склонились лица, среди которых было одно знакомое.

— Профессор Ли… — смог произнести я.

— Гриша, — ответила женщина, — как вы себя чувствуете?

— Ужасно, — признался я, — холодно. Голова болит. Тошнит… что случилось?

— Я надеюсь вы смогли бы прояснить этот вопрос.

Снова кто-то вмешался; резкие реплики на китайском. Я повернулся в сторону говорящего и попытался встать на четвереньки.

Только тут я обнаружил, что лежу на полу не один. Рядом со мной, весь обмазанный такой же слизью, лежал голый парень. Я не сразу узнал Захара — он был совершенно лишён волос; даже бровей и не было. Он тихо стонал, как и я пытаясь подняться.

Кажется, в этот момент его узнала Ли. Она издала какой-то всхлипывающий звук, но быстро взяла себя в руки, что-то быстро проговорив на китайском.

Я почувствовал, как меня подхватили чьи-то руки и понесли. Голова резко закружилась, и я провалился в мягкую и тёплую черноту.

Когда я снова пришёл в себя, то долго наслаждался ощущением комфорта. Я был в тепле. Приятно пахло. Потом картины первого пробуждения пробились в памяти, и я открыл глаза.

Очевидно, я был в том же больничном крыле, куда раньше приходил проведать Кая. В окно сквозь неплотно закрытые жалюзи пробивался яркий солнечный свет.

Я приподнял голову.

Прямо на против меня на кровати сидел Кай, тревожно глядя в мою сторону.

— Проснулся! — Сказал он, — я же говорил, что всё с тобой в порядке!

— А где Захар? — спросил я, потягиваясь.

— Так вот, кто это! — Улыбнулся Кай, кивая на соседнюю койку. Только теперь я обратил внимание, что одеяло на ней топорщится так, что под ним угадывается человеческий силуэт, — подожди… но он же… это… того… — Кай нахмурился.

Захар на соседней койке зашевелился.

— Это очень сложно, — сказал он, поднимаясь, — адаптироваться, — он поднял свою ладонь и посмотрел сквозь неё на свет, — очень… странное ощущение.

— Значит, не привиделось, — с облегчением сказал я.

— Гриш… что ты опять учудил? — спросил Кай.

— Ничего особенного, — вместо меня ответил Захар, — вытащил меня с того света. А заодно не дал сверхразумному существу, которое образовалось в результате эволюции человечества во многих вселенных под контролем искусственного сверхразума, уничтожить человечество ради того, чтобы попробовать изменить себя.

— Чего? — Недоверчиво переспросил Кай.

— Дружище, ты будешь смеяться, — вмешался я, — но это правда!

Эпилог

Казалось, город превратился в одну сплошную стройку. Мы вовсю использовали новейшие технологии, полученные из других миров. Ну и Гайя, конечно же, помогала.

Новый город получался… даже не знаю, как сказать. По мне так более домашним.

Квартиры в новых домах были по-настоящему большие. Вынужденная мера — ведь семьи теперь были тоже очень большими. Взрослых после всех пережитых бед осталось намного меньше, чем детей. И каждому ребёнку старались найти подходящую семью.

Да, работы было много. Но никто не жаловался на перегрузку — наоборот, везде, и на производствах, и в учреждениях царил энтузиазм.

Люди обрели смысл в повседневной жизни. Они выжили и теперь твёрдо знали, чего хотят от жизни и к чему стремятся. Вся окалина прошлого опадала, оставляя только шуршащий слой мусора под ногами.

О том, что я узнал благодаря Захару, ещё долго будут спорить учёные, философы и социологи. Но уже сейчас совершенно ясно, что будущие поколения людей моей Земли будут куда более ответственно относится к тому, какие смыслы они создают и поддерживают в жизни, чтобы понимать, что именно они заберут на другую сторону.

Само существование этой другой стороны меняло все правила.

Тёплым весенним днём, в парке на берегу реки о будущем было думать особенно приятно.

Мы с Катей шли вдвоём по аллее. В коляске дремал Тёма. Пашка гонял вокруг нас на самокате.

— Странно, что ты так легко отпустил его, — сказала Катя, — обычно ты друзей держишь поблизости.

— Ты про Захара? — Спросил я, — тут у меня выбора не было. Он должен пройти свой путь до конца, чтобы не случилось этого вселенского перекоса. Я же объяснял.

— Понимаю, но… всё равно на тебя не похоже! — Катя улыбнулась.

— Мы слишком похожи, — сказал я.

— Знаю. Кай рассказывал, — кивнула она.

— И в то же время очень разные. Как отражения в зеркале, — продолжал я, — если бы мы наложились друг на друга, то в какой-то момент могли бы просто исчезнуть.

Катя прыснула.

— Ты сейчас шутишь, да?

Я неопределённо пожал плечами.

«Гриша, — послышался знакомый тихий шёпот у меня в голове, — извини, что отвлекаю. Просто сейчас я вижу дальше, чем вы. У вас ведь ещё не всё восстановлено, поэтому…»

«Что случилось?» — так же мысленно спросил я, стараясь не выдать мимикой нашего разговора.

«Боюсь, у нас гости», — ответила Гайя.

«Где? Откуда? Из другой вселенной? Ты кого-то засекла?»

«Пока сложно сказать, — голос Гайи в голове звучал немного смущённо, — оно… очень похоже на меня. Как ты на образ Захара в голове Кая. Понимаешь?»

Я понимал. Главное, чему я научился за последние годы — это пониманию.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://litnet.com/book/ranenye-zvezdy-5-b419091

Content

Котов Сергей Раненые Звезды 5

Часть I. Ходуны

2

3

4

5

6

7

8

Часть II. Слизни

2

3

4

5

6

7

8

Часть III. Отражения

2

3

4

5

6

7

8

Эпилог

Nota bene