Яков Миркин

Потрясенные общества. Правила жизни в эпоху перемен

«Люди не ангелы, есть десятки земных способов, чтобы выжить среди них. Но главные способы – думать, быть чуть отстраненным, понимать, что происходит, и еще – любить. Любить жизнь и людей, во что бы то ни стало. Нет ничего лучше в самые трудные времена».

В оформлении обложки использована иллюстрация © strejmanpavel 80653450/Shutterstock.com

Форзац и нахзац – Воинов Вс. Б. Кустодиев. Ленинград: Госиздат, 1926.

© Миркин Я. М., текст, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская группа «Азбука-Аттикус», 2025

Азбука Бизнес®

Предисловие

Когда в стране все переворачивается, она может стать страной убывающей ценности – нас самих, наших идей, нашей памяти, нашего имущества, нашего будущего.

Мы попадаем в общество крайностей, в «потрясенное» общество.

В нем – все не так, как, мы ждем, должно быть.

Как жить в нем, сохраняя достоинство? Как выдержать первый удар? Как продолжать то, чем занимался всю жизнь? На какие изменения надеяться? Как их готовить?

Как вытерпеть время, которое кажется вычетом из жизни?

Как внутренне отделиться? Как не стать экономической жертвой? Политической?

Как окуклиться – в той мере, в какой это вообще возможно в современном обществе?

Как, даже в самые тяжелые времена, играть на усиление?

Собственно, это вопросы старые, и если мы заглянем в прошлое, даже недавнее прошлое, то найдем многих наших двойников. Им пришлось отвечать на вызовы, которые перед нами только стоят.

Их судьбы известны. По ним можно судить о том, что у нас впереди.

Так что хватит вопросов.

Нужно попытаться дать ответы.

Лестница книги

Часть I

Феномен потрясенного общества

Смехач. 1927. № 50. С. 2.

1. Мы склонны к крайностям

Что такое «потрясенное общество»?

Есть крайние состояния общества, в которых трудно выживать любому, независимо от убеждений и личной судьбы. Общество: а) подвержено распаду, в нем нарастает хаос, или б) репрессировано, в нем обрушены свободы, засилье прямого управления сверху, или в) находится в состоянии быстрых, глубоких изменений, крайне неустойчиво, резкие колебания во всех сторонах жизни, шторм.

В том числе:

1) война, мобилизационная экономика;

2) анархия, распад, безвластье, двоевластье, революции, перевороты и т. п. Взрывные изменения в политической и других структурах общества;

3) массовые гонения, жестокости властей, кампании насилия (в отношении крупных групп населения);

4) общество «победивших» вертикалей. Унификация, насаждение одной идеологии, одних и тех же мифов, пронизывающих общество. Преобладание, резкое усиление прямого административного подчинения сверху вниз, глубокие ограничения индивидуальных свобод. Всеобъемлющий контроль за коллективным и личным поведением. Когда ни влево, ни вправо, человек – в клетке;

5) административная экономика – подавляющее преобладание государства в собственности, резкое сокращение всех видов рынков, приказная экономика (план – назначение, что производить, прямое административное распределение всех ресурсов, нормирование потребления, назначение сверху цен, зарплат, процента, валютных курсов и других экономических переменных), жесткий, репрессивный контроль за исполнением всех назначений, идущих сверху;

6) реформы (глубокие изменения в структуре собственности, целеполагания, ключевой идеологии и институтов общества, моделей коллективного поведения), вызывающие крайнюю нестабильность;

7) острые кризисы (экономические, финансовые, социальные), глубокие сокращения производства, гиперинфляция, денежные реформы, резкие падения реальных доходов, взрывные девальвации, разрушения финансовых рынков и т. п.;

8) бедствия, катастрофы, эпидемии, охватывающие всю страну, имеющие национальный масштаб (природные или вызванные человеком).

Наша склонность к крайностям

Мы постоянно попадаем в состояние потрясенного общества.

Нас столетия, как маятник, качает из стороны в сторону. Нет такой крайности, которую бы не пыталась перепробовать Россия. И нет такой идеи, которую мы бы не попытались превратить в крайнюю. В каждом столетии – две – четыре поворотные точки[1]. Эти повороты – на десятки лет.

Мы удивительно умеем наносить себе тяжелейшие удары. Мы весь XX в. прошли, впадая в крайности, с огромными потерями населения – миллионов людей, где каждый – целый мир.

Впрочем, в крайностях можно было бы дотянуться до XVI в. или еще дальше.

Кто еще так думал?

Петр Валуев, 1866 (ему 51 год), министр внутренних дел Александра II, один из великой команды его реформаторов:

«Бедная Россия! Что вытерпела она при Иоанне Грозном! Сравнивая нашу историю с другими историями, нельзя не остановиться на некоторых азиатских чертах. Жестокость еще свирепее и беззастенчивее, чем на Западе, терпение и покорность еще безответнее. Неисповедимые тайны промысла! Зачем нужно было столько страданий и столько крови!»[2]

Это когда-нибудь прекратится? Мы затвердили эти уроки?

Впрочем, мы не одиноки. Потрясенные общества – в мире не редкость.

Как нас раскачивает. Поворотные точки в истории России (XIX–XX вв.)

Last fairy tales by Edouard Laboulaye. P. 334.

Март 1801, июнь 1812, декабрь 1825, февраль 1855, март 1881, октябрь 1905, август 1914, февраль – октябрь 1917, март 1921, 1928–1929, июнь 1941, март – декабрь 1953, октябрь 1964, март 1985, август – декабрь 1991, декабрь 1999.

Все это поворотные точки. Не менее десяти из них – переход к потрясенному состоянию общества.

Среди них есть войны.

Другие точки – это циклы либерализации – централизации («затягивания гаек») или даже сверхцентрализации Российского государства[3].

В зависимости от убеждений любой из этих поворотов для одних был потерей смыслов всей жизни, а для других – счастьем.

1810-е (война), 1820-е – 1850-е (сверхцентрализация, войны, восстания), 1860-е – 1880-е (великие реформы, террор), 1900-е – 1920-е (войны, революции, террор), 1930-е – 1950-е (войны, сверхцентрализация, репрессии), 1980-е – 2020-е (реформы, кризисы, военные конфликты, сверхлиберализация, затем сверхцентрализация) – все это состояния потрясенного общества в России.

Всегда в великом напряжении и болезненном состоянии.

Опустынивание. XX в.[4]

В 1897 году в современных границах России жили 67,5 млн чел. (Росстат). По прогнозу Менделеева в 2000 г. население Российской империи должно было достичь 594 млн чел.[5]. Для нынешней России это означало бы больше 310 млн чел.

Так могло бы случиться? Случилось бы, если бы не было войн и революций, волн эмиграций и голода? Несмотря на падение рождаемости в XX в.? На эти вопросы нет ответа. В США в 1900 г. жили 76 млн чел., в 2000 г. – 281 млн чел., в 3,7 раза больше. Да, конечно, не только рождения, но еще и иммиграция. А в Бразилии? Глобальные инвесторы 20 лет с лишним считали Россию сестрой Бразилии. В 1900 г. там обитали 17,4 млн чел., в 2000 г. – 174 млн чел. (МВФ). Ровно в 10 раз больше.

Что имеем сегодня? В России живут 145–146 млн чел. В 2 с лишним раза меньше, чем ждал Менделеев. Господи, хотя бы на 50–70 млн больше! Было бы ярче жить – и гораздо легче удерживать территорию, не терять Центральную и Северо-Западную Россию (там человеческое опустынивание), сохранять живыми малые и средние поселения. И расти, быть крупнее в имуществе семей, в глобальных активах.

Потери в российских войнах XVIII в. – около 0,7 млн солдат и офицеров (убитые и умершие)[6]. В 1801–1815 гг. (Наполеоновские войны) – 0,45 млн чел., в 1815–1914 гг. (до Первой мировой войны) – 0,67 млн чел.[7]. Потери в Первую мировую войну – от 1,8 млн чел.[8].

«Если исходить из того, что в границах Российской империи – СССР потери, связанные с Первой мировой войной, революцией, Гражданской войной и сопровождавшими их разрухой, голодом и эпидемиями, находятся в вилке между 14 млн и 21–23 млн преждевременно умерших, потери от голода 1932–1933 гг. составляют от 4 млн до 8 млн умерших, потери от политических репрессий – 4–6 млн, потери, обусловленные Второй мировой войной, – 27 млн, да еще 1 млн – от голода 1946–1947 гг., то общее число преждевременных смертей за первую половину века достигает 50–65 млн.

Примерно половину этих потерь – 25–35 млн человек – можно условно рассматривать как собственно российские – в нынешних границах Российской Федерации, но, конечно, – лишь в первом приближении»[9].

Накопленные демографические потери (включают нерожденных) только к 1954 г. по России – 76 млн чел. «Эти 76 млн человек и есть демографическая цена социальных потрясений и катастроф, обрушившихся на страну в первой половине минувшего столетия»[10].

И наконец, 1990-е, великие потрясения. С 1991 по 2001 г. население России сократилось на 2 млн чел. В пандемию 2020–2022 гг. «избыточная смертность» – больше 1 млн чел. (Росстат).

Все это – прямые потери, не считая нерожденных. Мы действительно выжившие, дети выживших. Но только кажется, что нас много. На самом деле нас мало, и может стать еще меньше.

Демографические прогнозы Росстата до 2035 г. пока только об одном – число людей в России может сохраниться лишь за счет миграции.

Это значит только одно – великую ценность каждой жизни ради нее самой и ради народа в целом. Хрупкость общества. Его высочайшую чувствительность к любым рискам. Вот что писал Менделеев в 1906 г.: «Для меня высшая или важнейшая и гуманнейшая цель всякой “политики” яснее, проще и осязательнее всего выражается в выработке условий для размножения людского» («К познанию России»). Точнее не скажешь.

Историческое ядро России

Ни о чем не говорит? Население Владимирской области в 1915 г. – 2,2 млн чел., через сто лет, в 2023 г., – 1,3 млн чел.

Воронежской области в 1915 г. – 3,6 млн чел., в 2023 г. – 2,3 млн чел.

Курской области в 1914 г. – 3,3 млн чел., в 2023 г. – 1,1 млн чел.

Орловской области в 1914 г. – 2,8 млн чел., в 2023 г. – 0,7 млн чел.

Рязанской области в 1914 г. – 2,8 млн чел., в 2023 г. – 1,1 млн чел.

Смоленской области в 1914 г. – 2,2 млн чел., в 2023 г. – 0,9 млн чел.

Тульской области в 1914 г. – 1,9 млн чел., в 2023 г. – 1,5 млн чел.

Пензенской области в 1914 г. – 1,9 млн чел., в 2023 г. – 1,2 млн чел.

Вологодской области в 1915 г. – 1,8 млн чел., в 2023 г. – 1,1 млн чел.

Новгородской области в 1914 г. – 1,7 млн чел., в 2023 г. – 0,6 млн чел.

Калужской области в 1914 г. – 1,5 млн чел., в 2023 г. – 1,1 млн чел.

Псковской области в 1914 г. – 1,4 млн чел., в 2023 г. – 0,6 млн чел.

Ярославской области в 1914 г. – 1,3 млн чел., в 2023 г. – 1,2 млн чел.

Половина моей семьи из Спасского района Рязанской области. В нем в 1914 г. насчитывалось 241 тыс. чел., в 2023 г. – 25,5 тыс. чел.

Возникает много вопросов в связи с тем, что в России до 1917 г. губернии были крупнее, границы менялись. Если пересчитать данные и взять численность населения по всем областям (16) в пределах Центрального федерального округа, без Москвы и Московской области на 2015 г., она равна 19,5 млн чел. Параллельно взял численность населения по 12 губерниям, которые относятся к ЦФО (без Московской) на 1914 г. Она равна 29,3 млн чел. Не могу гарантировать полного совпадения границ, но в целом это тот же самый исторический ареал. На 10 млн чел. больше в 1914 г., чем в 2015 г.

Для 2023 г. – примерно та же размерность.

Вопрос: в чем крайности российской жизни?

Ответ – посмотрите на статистику.

Центральная Россия, ядро российской земли, просто кричит. Опустынивание.

Что дальше?

Зайдем внутрь потрясенного общества и посмотрим, что там происходит. Насколько высоко в нем напряжение каждого и всех вместе. Сделаем это на примере одного из самых ярких образцов такого общества – 1917–1920 гг.

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

* * *

История России. XX век. В 3 т. (под ред. А. Зубова). М.: ЭКСМО, 2016–2017.

Ключевский В. О. Курс русской истории. Части 1–5 // Собр. соч. в 9 т. Т. 1–5. М.: Мысль, 1987–1989.

Корнилов А. А. Курс истории России XIX века (Историческое наследие). В 3 ч. М.: Высшая школа, 1993.

Миронов Б. Н. Российская империя: от традиции к модерну. В 3 т. СПб.: Дмитрий Буланин, 2014–2015.

2. Образец потрясенного общества. 1917

Смехач. 1925. № 31. С. 3.

Жизнь перевернулась

Жизнь любого человека складывается из обычных, каждый день событий.

Потрясенная жизнь – точно так же.

Только все эти события – перевернутые. Они просто не могли бы случиться в прежней жизни, до поворотной точки.

Итак, вы находитесь в образцовом «потрясенном обществе».

1917. Показательный год.

Неизвестность

Неизвестность владеет миром в потрясенные времена.

Увидеть хотя бы на год вперед, узнать бы, что будет, найтись в этом будущем.

Пророчества, прозрения, сивиллы и гадалки имеют власть над нами, когда нам некуда деться.

Предсказания Григория Распутина:

«Слово Божие на нас: брат на брата и сын на отца – конец приближается»[11].

Сказано было еще в 1915 г.

Насилие

Общество 1917-го – 1920-х годов было пронизано насилием.

1917. Февральская революция. 27 февраля. «Стрельба все еще не прекращалась, на улицах не горели фонари, и было темно. На Литейном увидал бушующее пламя: чудесное здание Окружного суда яростно полыхало… Мы видели, что другие правительственные здания, в том числе и полицейские участки, также охвачены огнем, и никто не прилагал ни малейших усилий, чтобы погасить его. Лица смеющихся, танцующих и кричащих зевак выглядели демонически в красных отсветах пламени. Тут и там валялись резные деревянные изображения российского двуглавого орла, сорванные с правительственных зданий, и эти эмблемы империи летели в огонь по мере возбуждения толпы»[12].

28 февраля. «Улицы были полны возбужденных людей… Звуки пальбы доносились с разных сторон. Автомобили, набитые солдатами и вооруженными юнцами, ощетинившись винтовками и пулеметами, носились взад-вперед по улицам города, выискивая полицию или контрреволюционеров»[13].

27 марта. «Вчера хоронили в Петрограде на Марсовом поле около 180 человек, павших в борьбе за революцию. Вечная им память! Всего подсчитывают в Петрограде 1443 жертвы (убитых 169 и раненых 1274), похороны были, конечно, гражданские. В церемонии участвовали министры, члены Государственной думы, солдаты и народ… Собравшимся толпам счету не было»[14].

Октябрьская революция. 25 октября. «Вот заголовки сегодняшних газет: “Анархия”, “На погромах”, “Бой в Казани”, “Захват фабрик и заводов”, “Бесчинства солдат”, “Уничтожение лесов”, “Продовольственные беспорядки”, “Следствие над следствием”, “Голод”, “Разгром имения Тяньшанского”, “Захват мельниц”, “Грабежи”, “Ультиматум городских служащих”, “Убийство генерала Зебарова”, “Осквернение мощей”, “Карательный отряд в Калуге”, “Самовольный захват участка”, “Забастовки”, “Самосуды”, “Убийство князя Сангушко и разгром его замка”, “Самочинные обыски”, “Разгромы экономий” и т. д., и т. д. Так вот каждый день. Впрочем, с тою разницею, что вчера ужасов было меньше, чем сегодня, а завтра их будет больше, чем сегодня»[15].

28 октября – 3 ноября. «Уже в субботу вечером 28 окт. послышались по Москве выстрелы из ружей, пулеметов и пушек». «В воскресенье 29-го… стрельба пошла развиваться повсеместно… Чем позднее, тем стрельба оглушительнее». «31-го во вторник днем стрельба была страшная. Об выходе из дома и думать нечего». «1-го ноября, в среду… дошел закоулками и переулками только до Лубянского проезда, дальше идти было невозможно: по Лубянской площади летели снаряды, шрапнель и пули». «В пятницу, 3-го ноября, Военно-революционный комитет издал “манифест”, в котором торжественно объявляет, что “после пятидневного кровавого боя враги народа, поднявшие вооруженную руку против революции, разбиты наголову. Они сдались и обезоружены. Ценою крови мужественных борцов – солдат и рабочих – была достигнута победа”»[16].

Революции 1917 г. были действительно окрашены в красный цвет.

Толпы. Актер истории

Бунтующий 1917 г. «Толпы праздношатающихся обывателей» – главные действующие лица в городах. Самозаводящиеся, часто поющие, лозунговые толпы. Толпы зевак. «Опрокидывание трамваев сопровождалось веселыми криками»[17]. «Толпа распалилась… Коротко размахивая, треснул одним поленьем в окно, другим в вывеску, третьим – в стеклянную дверь»[18]. А что громили? Пивные, рестораны, хлебные лавки, ювелирные магазины, винные склады, аптеки (там был спирт). Били фонари, бились друг с другом. И еще – убивали[19].

28 февраля 1917 г. (по старому стилю), Петербург. Николай Суханов, социалист, 34 года, политический деятель: «В разных концах разгромили магазины, склады, квартиры и еще громят то-то и там-то. Уголовные, освобожденные вчера из тюрем, вместе с политическими, перемешавшись с черной сотней, стоят во главе громил, грабят, поджигают. На улицах небезопасно: с чердаков стреляют охранники, полицейские, жандармы, дворники. Они провоцируют свалку и анархию.

В ответ им толпы рабочих и солдат не оставляют камня на камне от полицейских учреждений, ловят и избивают “фараонов” нещадно. Всех подозрительных по службе старому режиму хватают, и под арестом в разных местах сидят тысячи правых и виноватых»[20].

Это называлось «бескровной революцией».

В этих толпах растворялись десятки тысяч людей, тысячи «я».

«Проходя мимо здания недалеко от Бестужевских курсов, я видел толпу, хохочущую и непристойно жестикулирующую. В подворотне на глазах у зевак совокуплялись мужчина и женщина. “Ха, ха, – смеялись в толпе, – поскольку свобода, все позволено”».

Это свидетельство Питирима Сорокина, будущего великого социолога, ему 28 лет[21].

А вот толпа победоносная. Штурм Зимнего. 25 октября 1917 г.

«Послышались командные возгласы, и в глубоком мраке мы рассмотрели темную массу, двигавшуюся вперед. Стояла полная тишина, нарушаемая только топотом ног и стуком оружия. Мы присоединились к первым рядам. Подобно черной реке, заливающей всю улицу, без песен и криков, прокатились мы под красной аркой… Мы вскарабкались на баррикады, сложенные из дров, и, спрыгнув вниз, разразились восторженными криками»[22].

Или – гибнущая толпа. 9 января 1905 г. «За мной раздался вой и крики; оглянулся и вижу, что кавалерия, блестя палашами, летит на мост, и толпа бежит врассыпную… На Марсовом поле стали обгонять меня извозчики с ранеными… Беспомощно прислонившиеся к сопровождавшим фигуры в черных пальто с кровавыми пятнами то спереди, то сбоку производили тяжкое впечатление… Весь угловой полукруг у Александровского сада и камни под оградой были залиты кровью; …кровь проступала всюду»[23].

23 марта 1917 г. Петербург. Толпа похоронная, снова Питирим Сорокин. «Какой потрясающий спектакль! Сотни тысяч людей несли тысячи красных с черным флагов с надписями: “Слава отдавшим жизнь за свободу”. Похоронный марш сопровождался пением. Пока нескончаемая процессия часами шла по улицам, везде соблюдался образцовый порядок и дисциплина. Лица людей были торжественны и печальны. Вид этой толпы, человеческого горя потряс меня до глубины души»[24].

Массовые похороны – таков обычай.

3–5 июля 1917 г., июльский кризис. Петербург, Питирим Сорокин. «Я говорил не с толпой, а с чудовищем. Глухой ко всем резонам, помешавшийся от ненависти и слепой злобы этот монстр просто громко выкрикивал идиотские лозунги… Никогда мне не забыть лиц в этой сумасшедшей толпе. Они потеряли весь человеческий облик, превратившись в настоящие звериные морды. Толпа вопила, визжала и яростно грозила кулаками.

– Члены Совета продались капиталистам!

– Предатель Иуда!

– Враг народа!

– Смерть ему!

Я сумел перекричать шум:

– Что, моя смерть даст вам землю или наполнит пустые желудки?

Странно, но это вызвало у нескольких стоявших передо мной животных взрыв смеха. Так легко настроение толпы колебалось от одного к другому»[25].

Дела же с толпами – год 1917-й все длится – для обывателя обстоят все хуже.

21 октября 1917 г. Никита Окунев. «Напуганному обывателю рисовалось, что ночью произойдут на квартиры вооруженные нападения, резня, грабежи, – одним словом, что-то вроде Варфоломеевской ночи… Обнаружилось, что большинство обывателей имеют и револьверы, и ружья, и кинжалы… Состоялись… “стратегические” советы: как, мол, действовать, если ввалится шайка в 10–15 человек, и как действовать, когда дом осадит толпа в 500–1000 чел.»[26].

Они ждали преступных толп.

Бывали и такие.

Тот же день, 21 октября 1917 г. Ольга Плешкова, 55 лет, разгром ее имения в Елецком уезде, предупреждена, смогла уехать, уцелела.

Материалы дела: «Вслед за отъездом хозяев в имение с красным революционным флагом пришли петрищевские крестьяне и потребовали от управляющего… ключи от всех экономических построек… С крестьянами в это время была толпа ребятишек и баб».

Дальше – сцены разграбления, перекинувшегося на господский дом. «Вся бывшая в нем обстановка, домашняя утварь… одежда, белье и разного рода другое имущество было разграблено. Уцелели лишь одни стены. В доме не осталось ни одной иконы. В гостиной пол, часть стены и дверь на террасу были обожжены. Стоявшая в зале рояль оказалась вытащенной в сад и сожженной, так что лежал один лишь остов. На полу валялись разрозненные листки книг, журналов и нот. Много дверей в доме было поснято. Почти во всех рамах стекла были выбиты. На дверях и рамах ручки были побиты и выломаны. Из кухни вся кухонная посуда была похищена.

Из всех амбаров был похищен разного рода хлеб. Из каретного сарая были похищены экипажи и сбруя. Из инвентарного сарая были разграблены разного рода сельскохозяйственные орудия, сани, телеги, пахотные хомуты и прочее. Из всех погребов были расхищены все домашние запасы овощей. В саду, с пасеки было расхищено и повреждено 43 улья рамочной системы. Весь бывший в них мед был расхищен, а пчелы уничтожены.

С мельницы было расхищено более 2000 пудов ржи для армии. Двигатель мельницы был умышленно поврежден: с него было похищено два ремня, форсунка, нефтяной насос с трубкой, все гаечные ключи, а также некоторые мелочные запасные части. Из амбаров было похищено 317 пудов ржи для армии, 400 пудов ржи, 850 пудов овса и 353 пуда проса для нужд экономии. Со скотных дворов был уведен скот, и вся домашняя птица была расхищена»[27].

В два дня, 21 и 22 октября 1917 г., лишилась всего.

Хорошо, что осталась жива. Для многих это оказалось не так.

Черная энергия

На поворотах истории всегда высвобождается темная энергия народа. Не дай бог попасть в нее, прежде чем все успокоится и войдет в свои берега.

В 1917 г. больше всего ее было в толпах – актерах истории.

Я – это мы. Мы – это я. Полное погребение самого себя в толпе. Наше звериное чутье, наше звериное движение, наша ярость, наша неподсудность, наша убийственность, наша нечеловеческая страсть, наш крик.

«Бей, барабан! Барабан, барабань! Были рабы! Нет раба! Баарбей! Баарбань! Баарабан! Эй, стальногрудые! Крепкие, эй! Бей, барабан! Барабан, бей! Или-или. Пропал или пан! Будем бить! Бьем! В барабан! Били! В барабан! В барабан!»[28]

Слухи, страхи, массовый психоз

Жизнь под прицелом, когда она отдана во власть независящим от тебя силам, рождает невероятные слухи.

И она будит мистицизм. Пророков и кликуш – как грибов.

Есть свидетель. Имя ему – Александр Блок.

1917 г. 8 июня. «С утра есть слух, что Керенский сошел с ума». 19 июня. «Слухи… будто наши прорвали в трех местах немецкий фронт». 3 июля. «По слухам же, германская агитация и деньги громадны. С продовольствием Петербурга дело обстоит совсем плохо». 4 июля. «Дворцовый слух – Петербург на осадном положении… Слух швейцарихи Вари о пулеметах на крышах и о бывших городовых. Я думаю о немецких деньгах». 6 июля. «Слухи об отправке взбунтовавшихся на фронт… Слух об аресте Ленина». 10 августа. «Слухи о каких-то будущих бомбах с чьих-то аэропланов и о выступлениях, в связи с отъездом всех в Москву… В хвостах говорят, что послезавтра не будет хлеба». 12 сентября. «Наступает голод и холод. Война не кончается, но ходят многие слухи»[29].

Никому не верь

Газетам – не верят, пропаганде – не верят, восполняя «белые места» слухами и домыслами.

18 августа 1914 г. Барон Н. Н. Врангель, брат будущего главкома белых, запись в дневнике:

«“Немая война” – вот название для происходящих событий. Никто ничего не знает и не понимает, и отрывочные краткие сведения, появляющиеся в газетах, составлены столь бестолково, что не только не успокаивают, но просто пугают публику… Ничего не говорящие фразы были бы лучше молчания, которое во время войны всегда кажется зловещим. В такие минуты люди должны питать воображение хоть какими-нибудь фактами, и, не имея сведений, они сами измышляют всякий вздор, который, переходя из уст в уста, достигает геркулесовых столбов глупости.

За последние дни петербургская молва повесила несколько командиров армий, расстреляла многих командиров дивизий, бригад и полков и умертвила всех офицеров гвардии, плодя опасные в это время страхи»[30].

Ночные гости

Москва, 10 ноября 1917 г.

«Чем позднее, тем стрельба оглушительнее. Ходили слухи, что стреляют из пушек по почтамту и по телефонной станции. Поздно вечером к нашему дому подошел какой-то воинский отряд, состоящий человек из пятнадцати, которым командовал не совсем трезвый подпрапорщик. Объявив нам, что они командированы “военно-революционным комитетом”, они отобрали все имеющиеся в доме револьверы. Если бы это не было сделано добровольно, то они сделали бы во всех квартирах обыски, что было очень опасно, так как сплошь и рядом бывает, что при обысках пропадают и деньги, и ценные вещи. Я почему-то очень боялся за свои резиновые калоши, не так давно приобретенные “в хвосте” за 15 руб. …В доме начались женские истерики и женский визг. Но тут “товарищи” стали уходить, оставив на лестнице сильный спиртной “дух” и унося с собой до десятка револьверов, которые завтра же, быть может, будут продаваться на Сухаревке нашему же брату, трусливому “буржую”. Всю ночь слышалась пальба и из орудий, и из пулеметов, и из ружей»[31].

Просто жизнь.

Осень 1917 г. «В Ларине[32] осенью 17-го года произошел следующий случай. В один прекрасный день к маме пришла дьячиха Ольга Петровна попрощаться, за ней пришли и бабы-работницы тоже прощаться. Оказывается, по Ларину прошли двое мужчин и сказали, что сегодня ночью вашу барыню убьют. Ни о какой защите они не помышляли; раз сказано, значит, так и должно быть. Мама имела возможность в тот же день уехать в Петербург к нам, организовать защиту…

Вместо этого, поужинав, она села, как всегда, к столу и погрузилась в чтение. Прислуга и староста помещались далеко, в противоположном конце дома. Дом наш растянулся в длину, а в ширину помещались только две комнаты. Столовая, где мама всегда читала, выходила на балкон, дальше шел цветник, старый парк… Столовая соединялась с гостиной широкой, всегда открытой дверью. С этой стороны за березами и каретником шла проезжая дорога. Стреляй откуда хочешь.

Мама долго читала, устала, захотелось спать. Она пошла в спальню, легла не раздеваясь. “Я подумала, зачем же раздеваться, когда должны убить”. Крепко заснула и благополучно проснулась на следующее утро жива и невредима. Никто не приходил. Какое надо иметь мужество, чтобы так ждать смерть!»[33]

Так бывает.

Хлеб и тепло. Когда их нет

19 августа 1917 г. (по старому стилю). «Надвигается продовольственный кризис, уже для Москвы не везут хлеба. С сегодняшнего дня по карточкам отпускается на человека только полфунта»[34].

22 декабря 1917 г. «Дают хлеба по карточкам 1/4 ф. на чел. в сутки»[35].

1/4 фунта = 102 г.

28 августа 1918 г. «В предвкушении райской на земле жизни, с каждым днем совершенствуемся в создании адского существования… по карточкам уже ничего не получаем»[36].

18 января 1919 г. «…Погода ясная, зима крепкая, и оттого в квартирах и в присутствиях холодище неимоверный. У нас дома тепла 7–8 гр., и это еще благодать: слышу от многих знакомых о тепле в 1–4 гр. В “присутствиях”-то к такой температуре совсем привыкли: шуб и калош не снимают, большинство ходит в валенках, фуфайках и шапках»[37].

27 октября 1919 г. «…Какой холодище по домам! У нас, в самой теплой комнате, соседней с кухней, где плита топится целый день, – тепла не более 6 градусов. Ужасное время переживается Москвой: все, все озабочены “изысканием” дров, рушат и тащат что попало: уличные деревянные фонари, барьеры набережных, сараи, навесы и даже дома целые. Особенно идет работа по окраинам города и в дачных местностях. Например, в “Измайловском Зверинце” разбирают, разносят и развозят дачу нашего покойного отца. И это не курятник какой-нибудь, а сложная постройка из двух этажей 24 арш. × 20 арш. + 10 арш. × 10 арш. + 8 арш. × 10 арш. + 12 арш. × 6 арш. – высотой “в чистоте” от 4 арш. до 11 арш. И нет никакого удержу такому разрушению, такому хищению…»[38].

Аршин = 0,71 метра.

Яростный крик. Бунин

Если день за днем, уже годами, вы находитесь в невыносимых условиях существования, если нарушены все человеческие заповеди, если без вины вокруг вас погибают люди, много людей, если вы не знаете, куда деться, так, чтобы уйти и спастись, вы в ответ будете кричать!

И вам станет легче.

Как вы это сделаете – неизвестно: скрипя пером по бумаге или в бессоннице, или даже всем горлом, в бессилии, поздно по ночам, но вы будете кричать, сжимать руки, качаться всем телом. Людей больше любить нельзя, невозможно.

Но все равно вам станет легче.

22 октября 1917 г. Москва. «Изнурился от безделья, ожиданья, что все кончится вот-вот, ожиданья громил, – того, что убьют, ограбят. Хлеба дают четверть фунта… Боже, небывалое в мире зрелище – Россия!»[39]

4 ноября 1917 г. «Вчера не мог писать, один из самых страшных дней всей моей жизни… Заснул около семи утра. Сильно плакал. Восемь месяцев страха, рабства, унижений, оскорблений!»[40]

2 мая 1919 г. Одесса. «…Опротивел человек! Жизнь заставила так остро почувствовать, так остро и внимательно разглядеть его, его душу, его мерзкое тело. Что наши прежние глаза, – как мало они видели, даже мои!»[41]

8 мая. «…Тоска просто пожирает меня. И никакими силами и никуда не выскочишь отсюда!»[42]

11 июня. «Проснувшись, как-то особенно ясно, трезво и с ужасом понял, что я просто погибаю от этой жизни и физически, и душевно. И записываю я, в сущности, черт знает что, что попало, как сумасшедший… Да, впрочем, не все ли равно!»[43]

Кричите, Иван Алексеевич, – так вам станет легче.

И мы кричим.

Выкричимся.

День за днем.

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Ваша ценность. Как заложника. С. 193–195.

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

* * *

Аксенов В. Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы войны и революции (1914–1918). М.: Новое литературное обозрение, 2020.

Бунин И. Окаянные дни. М.: Советский писатель, 1990.

Окунев Н. Дневник москвича. Т. 1–2. М.: Военное издательство, 1997.

Сорокин П. Дальняя дорога. Автобиография. М.: «ТЕРРА» – «TERRA», 1992.

3. Дойти до края. 1917–1920

Разруха

Октябрь 1920 г. Последние дни войны с Польшей. Через месяц красными будет занят Крым. Еще царствует военный коммунизм, торговля запрещена, продразверстка, карточки. Одна из поворотных точек (скоро нэп).

Промышленность – всего лишь 17 % от уровня 1913 г.[44]. Производство чугуна в 1920 г. в 30 с лишним раз ниже, чем в 1912 г. «Пахотных орудий» меньше в 24 раза. Муки – почти в 3 раза. Тканей – в 15 раз. Число предприятий и рабочих сократилось в 3–5 раз[45].

А вот свидетельство Герберта Уэллса, приехавшего в это время в Россию:

«Впечатление величайшего и непоправимого краха… Нигде в России этот крах не предстает с такой неумолимой очевидностью, как в Петрограде… Улицы в ужасающем состоянии. Вот уже три или четыре года их не ремонтируют; это сплошные ухабы, похожие на воронки от снарядов… Морозы изгрызли мостовые, водостоки обрушились, деревянные тротуары взломаны, их растащили на дрова…

Зритель. 1905. № 1. С. 11.

Все деревянные дома минувшей зимой были разобраны на дрова, и в провалах, зияющих меж каменных зданий, видны лишь развороченные кирпичные печи и фундаменты.

Все ходят в обносках; и в Петрограде, и в Москве все тащат на себе мешки…

Недоедание, полнейший упадок жизненных сил… За исключением крестьян, все классы общества – в том числе и руководящие круги – испытывают… крайние лишения… Новых товаров нет нигде… Медикаменты… невозможно достать… Полураздетые жители этого разоренного и разрушенного города, несмотря на тайную торговлю, живут впроголодь»[46].

Убыль людей

Во время великих потрясений земля пустеет.

«По переписи 20 августа 1920 г. в Петрограде оказалось только 722 229 жителей… Со времени революции в 1917 по 1920 г. население Петрограда уменьшилось более чем в 3 раза, именно на 1700 тыс., или более чем на 70 % своей первоначальной численности…

По переписи 1920 г. (28 авг.) в Москве с пригородами оказалось 1028 тыс. жителей… По сравнению… с дореволюционной цифрой населения, т. е. с февралем 1917 г., население Москвы уменьшилось почти вдвое (на 1015 тыс. жителей)»[47].

Френкель это назвал «катастрофическое обезлюдение». Возникла и резко (десятикратно) выросла естественная убыль населения[48].

Короче говоря, на улицах пустота.

Лариса Рейснер, дева революции, очерк «Петербург», 1919 г.

«Отдыхают камни мостовой, опушенные робкою зеленью, освобожденные от гнета снующих толп, отдыхают когда-то смрадные кварталы, забывшие теперь о копоти и чаде, о гнусном запахе прелых торцов и облаках душной автомобильной гари.

Сады, не стесненные людьми, безумно и счастливо зарастают, глохнут, роскошно и праздно наверстывая свои былые искалеченные весны. Синее Нева. Острова превратились в зеленый рай…

Что же это, в самом деле? Запустение, смерть? Эта молодая свежесть северного лета среди домов, сломанных на топливо? Эти развалины на людных когда-то улицах, два-три случайных пешехода на пустынных площадях и каналы, затянутые плесенью и ленью, и осевшие на илистое дно баржи? …Неужели смерть? Нет»[49].

Да. Это человеческое опустынивание.

Так бывает в потрясенные времена.

Сколько людей мы потеряли

В России «всего с осени 1917 г. население сократилось к 1920 г. на 7083,3 тыс. чел., к 1921 г. – на 10 887 тыс., к 1922 г. – на 12 741,3 тыс. чел.»[50] (в границах 1926 г.). Оценки других исследователей: 10–12 млн чел., с учетом несостоявшихся рождений – свыше 21 млн[51].

В итоге за время Гражданской войны «показатели уменьшения населения России (в границах 1926 г., включая эмиграцию), определяемые в 11–15 млн чел., и показатели общих демографических потерь в амплитуде 20–25 млн»[52].

От этого можно сойти с ума.

Человеческая цена потрясенного общества невероятно высока.

Каждая человеческая жизнь – драгоценна.

Что еще почитать

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

* * *

Население России в XX веке. Исторические очерки. Том 1. 1900–1939. М.: РОССПЭН, 2000.

Смирнов С. Динамика промышленного производства и экономический цикл в СССР и России, 1861–2012. М.: ВШЭ, 2012.

Уэллс Г. Россия во мгле. М.: Прогресс, 1976.

Френкель З. Петроград периода войны и революции. Петроград: Издание ПЕТРОГУБОТКОМХОЗА, 1923.

4. Финансовые и имущественные катастрофы. Как без них?

Список наших катастроф

Бегемот. 1928. № 17. С. 5.

Мы живем в зоне финансовых и имущественных катастроф. Жизнь скорее отнимает, чем дает.

Мы должны уметь им противостоять.

Вот список.

1) Отъем имущества зажиточных семей (бизнес, дома, квартиры, земля, деньги, ценные бумаги и т. п.) в городах – 1917–1918. «Черный передел» (поместья, земля, леса, личное имущество) – 1917–1919. Отъем остатков (золото, валюта, бизнес в период нэпа – в городе, земля, имущество – на селе, раскулачивание, коллективизация) – 1928–1935.

2) Войны, революции, разорения (1812, 1914–1918, 1917–1920, 1939–1945, 1994–1996).

3) Голод (в рукотворной части – коллективизация, экспорт зерна) – 1932–1933.

4) Лишение гнезд («уплотнения» квартир – 1917–1918, выселения, высылки, чистки, депортации – середина 1930-х – конец 1940-х, вынужденные переселения, эмиграция с брошенным или проданным за бесценок имуществом – 1917–1920, Гражданская война, бегство из России 2–3 млн чел., 1990-е, распад СССР, этнические конфликты, 2020-е).

5) Утрата, конфискация имущества – кампании террора и репрессий (1918 – начало 1950-х).

6) Отсечение масс от собственности в производстве, реформы, ведущие к ее сверхконцентрации, – 1990-е (приватизация).

7) Три конфискационные денежные реформы – 1947, 1991, 1993.

8) Две гиперинфляции – 1917–1922, 1990-е.

9) Финансовые кризисы – 1859, 1869, 1899–1908, 1917–1921, 1990–1994, 1997–1998, 2008–2009, 2014, 2020. Падение акций в 2022.

10) Семь взрывных девальваций рубля – 1994, 1998, 2007–2008, 2014, 2020, 2022.

11) Массовые банкротства финансовых институтов: 1870-е – 1880-е, 1990-е – 2010-е.

12) Потери имущества (прямые или косвенные), рост издержек в результате санкций – с 2014.

А теперь расскажем, как это бывает, – в подробностях.

Лишение имущества. 1917–1918

Вы – семья среднего класса в 1917 г. Ваш кусок земли конфискуется безвозмездно. Частная собственность на землю отменяется (Декрет Всероссийского съезда Советов от 26 октября 1917). Ваш дом в городе – его больше нет. Отменяется право собственности на земельные участки и строения в пределах городов (в рамках лимитов) (Декрет СНК от 23 ноября 1917).

Вскрывают ваши депозитные ячейки в банках и конфискуют все золото (монеты и слитки), которые там есть (Декрет ЦИК от 14 декабря 1917). Если вы не явитесь сами с ключами, все, что внутри, подлежит конфискации.

Сделки с недвижимостью запрещаются. Ваша квартира, ваш кусок земли, ваша дача становятся непродажными, нулем (Декрет СНК от 14 декабря 1917). Вы не можете продать деревенский дом (постановление Народного комиссариата юстиции от 6 сентября 1918). Все платежи по ценным бумагам прекращаются. Сделки с ценными бумагами запрещаются. Все ваши сбережения в ценных бумагах становятся нулем (Декрет СНК от 4 января 1918). Если вы писатель, ваши авторские права «переходят в собственность народа» (Декрет от 4 января 1918). Любое произведение (научное, литературное, музыкальное, художественное) может быть признано достоянием государства (Декрет СНК от 26 ноября 1918).

Аннулирование государственных облигаций, которыми вы владели (Декрет ВЦИК «Об аннулировании государственных займов» от 21 января 1918). Запрет денежных расчетов с заграницей (постановление Народного комиссариата по финансовым делам от 14 сентября 1918 г.). Запрет на сделки с иностранной валютой внутри страны. В двухнедельный срок сдать всю валюту (постановление Народного комиссариата по финансовым делам от 3 октября 1918). Вам прекращают платить пенсии выше 300 руб. ежемесячно (Декрет СНК от 11 декабря 1917).

Был кусок леса в собственности? Больше его нет (Основной закон о социализации земли, 27 января 1918). У вас окончательно отобрана квартира или дом в городе. Частная собственность на недвижимость в городах отменена (Декрет Президиума ВЦИК от 20 августа 1918). Началось уплотнение.

Вашей доли в товариществе больше нет. Один за другим идут декреты о национализации предприятий, банков, страховых организаций. Издательств, аптек, нотных магазинов. Частных коллекций (Щукин, Морозов и др.). «Конфисковать шахты, заводы, рудники, весь живой и мертвый инвентарь». Конфискации одного за другим. «За самовольное оставление занимаемой должности или саботаж виновные будут преданы революционному суду».

Вы никому ничего больше не сможете передать в наследство. Право наследования упраздняется (Декрет ЦИК от 27 апреля 1918). Вы никому ничего не можете подарить на сумму свыше 10 тыс. руб. Право такого дарения отменяется (Декрет ВЦИК и СНК от 20 мая 1918). Вам запрещается вывозить за границу «предметы искусства и старины» (Декрет СНК от 19 сентября 1918). Вы не можете больше привозить из-за границы «предметы роскоши» (постановление ВСНХ от 28 декабря 1917).

Чтобы добить ваше имущество – единовременный чрезвычайный десятимиллиардный налог с имущих лиц (Декрет ВЦИК от 2 ноября 1918). Москва – 2 млрд руб., Московская губерния – 1 млрд руб., Петроград – 1,5 млрд руб. Плюс права местных органов «устанавливать для лиц, принадлежащих к буржуазному классу, единовременные чрезвычайные революционные налоги», которые «должны взиматься преимущественно наличными» (Декрет СНК от 31 октября 1918).

Вашего имущества больше нет. Есть фотографии, серебряные ложки, иконы, письма и мешочек с кольцами и серьгами. И пара статуэток. А еще – семейные предания.

Семейные истории

«Помню рассказ бабушки о том, как мой драгоценный папа, женившись на маме и переехав к ним в дом с одной подушкой, думал, что раз они остались жить, уплотненные до полкомнаты в доме, который до революции принадлежал прадеду, значит, где-то в саду закопан клад. Бабушке было очень смешно, потому что три кольца и три брошки она снесла в войну в торгсин, чтобы прокормить двух дочек. Оставила себе одну, самую дорогую, тоненькую с одним бриллиантиком, которую ей подарили на шестнадцать лет родители» (Елена Пыльцова).

Больше 100 лет прошло, но семьи всё помнят. «Этот дом был наш». Или – «Эта земля была наша». Вот один из множества рассказов (Александра Орджоникидзе). «Мой прадед, подкидыш в Московском Воспитательном доме, работал лесным сторожем г. Брянска, имел восемь детей. Мой дед – восьмой, младший, встретил революцию студентом. Так вот – все дети лесного сторожа получили высшее образование (и две дочери тоже окончили Высшие женские курсы – акушер и учитель), далось это тяжелым ежедневным трудом. Двое старших (1873 и 1875 гг. рождения) выслужили личное дворянство, один по учительской, другой по инженерной (железнодорожной) части. Все они в 1918–1919 гг. лишились всего, что накопила семья, работая вдесятером».

«Разве был средний класс в 1917 году?» – спрашивают многие. Но вот же он – средний, из самых низов, когда семья встает на ноги и готова много и трудно работать. Слушаем продолжение: «Другой мой прадед, Филипп Кузьмич Понитков, крестьянин Орловской губернии, герой Японской войны, георгиевский кавалер, ранен. В поезде с востока в Питер у него началась гангрена, и ему ампутировали ногу. В Питере попал в госпиталь императрицы Александры Федоровны (на 25 коек), получил второй Георгиевский крест из рук царя, разрешение на обучение за счет государства двоих сыновей (один, мой дед, фельдшер, второй – священник) и… разрешение на торговлю спиртным (это было монополией государства). К 1917 г. у него было уже семь магазинов – в Туле, Орле, Брянске и др. В 1919 г. умный прадед бросил все и уехал в дальнее село никем».

Что сказать? Мы все очень разные – по доходам и имуществу. Одни семьи поднимаются, другие идут вниз, чтобы через два-три поколения снова встать на ноги. Многие и сегодня хотели бы все отнять.

Хорошо бы никогда больше.

Никогда больше отъемов, никогда – изъятий и конфискаций, никогда – слез и сломанных судеб. Отнятое не приносит счастья – это хорошо показала история России.

А что приносит? Уверенность каждой семьи в том, что она может строить свой дом, свою состоятельность поколениями, не ожидая, что ей скажут: «Отдай все».

Лишение гнезда. Чистки, выселения, высылки. 1930-е

Лучше бы им скрыться вглубь России еще в 1920-е. Бросить свои комнаты по уплотнению, уже не квартиры, в Ленинграде (уже не Петербурге) и уехать куда глаза глядят. На север, на Волгу, на Урал? Кто знает?

Шефнер, внук морских офицеров, генерал-лейтенанта (по отцу) и контр-адмирала (по матери)[53].

«В конце 1934 г., после убийства Кирова, нахлынула волна репрессий. Коснулась она и дворян; их стали высылать из Ленинграда только за то, что они бывшие дворяне… Мать, тётя Вера и дядя Костя прониклись убеждением, что нашему семейству грозит беда и что нагрянет она скоро. Стали готовить чемоданы. Тревожно, невесело стало в нашей квартире.

У меня до сих пор хранится справка, выданная мне… управдомом… В ней было сказано, что она «дана гр-ну Шефнеру В. С. в том, что он проживает в д. № 17, кв. 31 по 6-й линии В. О. Соц. положение – рабочий, в списках лишенцев не состоит». Мать утверждала, что благодаря этой справке меня никуда не вышлют, ведь я, выходит, пролетарий».

Его не выслали. А потом – Великая Отечественная, он прошел ее от начала и до конца. У других все было не так. Спецсообщение наркому внутренних дел СССР от 31 марта 1935 г. об итогах операции по выселению: «изъято бывших людей из г. Ленинграда и осуждено Особым Совещанием НКВД – 11 702 человека, их них – глав семей – 4833, членов семей – 6239 чел.», в т. ч. «бывших князей – 67 чел., бывших графов – 44, бывших баронов – 106, бывших фабрикантов – 208, бывших крупных помещиков – 370, бывших крупных торговцев – 276…»[54].

Бывшие люди, пишется без кавычек. Бывшие. Кампания по «изъятию». За что? «Террористы, шпионы, распространители контрреволюционной литературы, за связь с эмигрантами и прочими подрывными элементами». Богачи? Какие жалкие деньги у них изъяли! У 11 тыс. чел – 769 долл., 285 германских марок, 175 франков, 52 фунта стерлингов, 3841 руб. бонами торгсина.

А кто они? Служащие, пенсионеры, кустари, техники, инженеры. «Типичные фигуры бывших людей», как сказано в спецсообщении: «Гагарина Е. В. – дочь князя-камергера. До ареста – секретарь факультета 1-го Ленинградского медицинского института… Волконский В. Д. – бывший князь, сын прокурора-белоэмигранта… приемщик молококомбината… Татищева Е. В. – бывшая графиня, инструктор института наглядных пособий… Таубе В. Н. – бывший барон, счетовод ЖАКТа… Маврус д’Эске – бывший граф, полковник Генштаба, бухгалтер Плодоовощсбыта…».

Приемщик, секретарь, счетовод, инструктор, санитарная сестра. А дальше с ними – что? Аресты, концлагеря, ссылки.

Вот письмо «типичной фигуры бывших людей» княжны Екатерины Васильевны Гагариной (конечный адресат – Е. М. Пешкова), 29 марта 1935 г.[55]: «Мое тяжелое положение заставляет меня просить Вашей помощи. Утром 20-го марта я была арестована, и после трех дней ареста я получила предписание выехать с больной сестрой 28-го марта в Уфу. Обвинение я не получила, вина моя только в том, что я княгиня Гагарина. Мне 71 год, сестре 69 лет, она в течение 25 лет находится на моем иждивении, страдает склерозом мозговых сосудов и сердцем, большею частью лежит и не была арестована только из-за невозможности сойти самой с лестницы.

Мой служебный стаж 41 год, их них 10 лет в Центральном статистическом комитете и 31 год в I Ленинградском медицинском институте в должности технического секретаря…

Не имея ни сил, ни средств для выезда с такой тяжелой больной, умоляю Вас обратить внимание на мое положение и служебный стаж, который говорит, что жизнь моя была трудовая.

Надеюсь на Ваше ходатайство об оставлении меня в Ленинграде».

В возвращении в Ленинград сестрам было отказано.

А в чем мораль? Неизвестно. Все, что видим, – отнятые жизни, честные попытки сжиться с новыми временами, не бежать, не скитаться, а просто жить. И все равно неудача. Быть с парализованной сестрой на руках, не бросать ее, быть по-человечески – и все равно пропасть.

Конфискационные денежные реформы. 1947, 1991, 1993

В XX веке в России были три конфискационные денежные реформы. Объявили – обменяли – отняли.

Сатирикон. 1908. № 36. С. 6.

Не копите бумажные деньги. Не считайте их истинной ценностью. Есть масса примеров, когда они вдруг, в один час становятся просто резаной бумагой, хорошего качества, с прекрасными иллюстрациями и защитными знаками, но все-таки – бумагой. Вкладывайте прежде всего в себя, в свою силу, в свое здоровье, в свои умения, в возможности генерировать доходы даже в самых старших возрастах. В свою семью, которая всегда поднимет и прокормит. В дома, в землю, в имущество, не теряющее в одночасье свою ценность. В то, что можно передавать из поколения в поколение, а не обклеивать им стены.

Будущее? Свободное от конфискационных денежных реформ?

Никто ничего не гарантирует.

Денежная реформа декабря 1947 г.[56]. Цель – отнять большую часть наличности, экспроприировать ее, резко сократить платежеспособный спрос тех, кто смог что-то накопить правдами и неправдами. Менять наличность как 10 «старых» рублей на один рубль новый, вклады в сберкассах до 3 тыс. руб. (более 80 % вкладчиков) – как один к одному, суммы от 3 до 10 тыс. руб. – «за три рубля старых денег – два рубля новых денег», суммы свыше 10 тыс. руб. – «за два рубля старых денег – один рубль новых денег». Наличность – вон!

Что в итоге? На начало декабря 1947 г. в обращении 59 млрд руб. наличности, к 16 декабря – 43,6 млрд руб., к концу декабря они обменены на 4 млрд руб. Вклады в сберкассах на 16 декабря 1947 г. – 18,6 млрд руб., в конце декабря – 15 млрд руб. Количество денег, выпущенных в обращение, составило к концу 1947 г. 63,3 % от уровня 1940 г.[57]. Экономический результат – экспроприация у населения более 90 % наличности (полученных ранее доходов, платежеспособного спроса) и 16 % вкладов в сберкассах.

Денежная реформа 1991 г.[58]. Объявлена «по телевизору» в 21 час 22 января. Из обращения были изъяты 50- и 100-рублевые купюры образца 1961 г. Точка отсчета – через три часа, с 0 часов 23 января. На обмен давались три дня, не больше 1000 руб. на человека. Все суммы свыше – только через спецкомиссии. Введен запрет на снятие наличных в Сбербанке на сумму свыше 500 руб. Снял – получи штамп в паспорте. Все это случилось после официальных заверений, что денежной реформы не будет. Через три месяца были кратно повышены государственные розничные цены, добивая сбережения.

Все в денежной реформе 1991 г. было искривлено. Самое главное – отношение к сбережениям населения как к «денежному навесу», как к фактору инфляции, к тому, что не покрыто товарами народного потребления. Избыточными считались 47 % наличных (1990, ЦБР). И значит, их нужно бить-колотить, пусть даже под лозунгами того, что спекулянтов и темные силы следует брать за горло.

Денежная реформа 1993 г.[59]. Всё началось 5 июля 1993 г. Банк России (наш главный, Центральный) телеграфировал банкам – с 6 июля денежные знаки СССР в оборот не выпускать[60]. Почему? «В целях устранения множественности модификаций денежных билетов». Привычным всем бумажным рублям, трешкам, пятеркам, десятирублевкам вынесен приговор. Они еще есть, но будущего у них уже нет.

Но это еще не денежная реформа, не смерть старым деньгам. Зампред Банка России в «Известиях» заверяет, что замена банкнот будет мягкой, постепенной. Публика пока ничего не подозревает. Следует пауза, три недели – и вот наступает день Х.

Это суббота, 24 июля 1993 г. В выходные все закрыто. Мало что можно сделать, даже если кинешься менять, рыскать с деньгами по городам и весям, пытаясь их кому-нибудь всучить, пусть за немыслимый процент, лишь бы сохранить хотя бы часть стоимости. Лето, июль, разгар отпусков, масса людей в отъезде. Президент России – в отпуске, министр финансов – в США.

Все готово для паники. В субботу, 24 июля 1993 г., банкам спускается новая телеграмма Банка России: с 0 часов 26 июля 1993 г. (т. е. с нуля часов понедельника) все бумажные деньги, выпущенные в 1961–1992 гг., «прекращают обращение на всей территории Российской Федерации»[61].

Вашим наличным конец, они больше не деньги, их можно только обменять на «банкноты нового образца». И вам разрешено – так гласит телеграмма – обменять только 35 тыс. руб. А за это вам поставят в паспорт печать, чтобы вы больше – ни-ни, нигде и никогда не могли обменять сумму больше. Все, что больше 35 тыс. руб., сдадите в Сбербанк, и эти деньги вам зачислят на депозит сроком на 6 месяцев, без права на выдачу наличных. На весь обмен (разгар отпусков, жаркое лето) даются на всю страну, на все 148 млн чел., где бы они ни были, только 10 рабочих дней, с 26 июля по 7 августа.

Реакция – ужас, чувство беспомощности. Как пробиться сквозь очереди в сберкассы? Всего 10 дней на обмен! Старые деньги уже нигде не принимают. Люди в отпусках – как им вернуться, на что? Платежные карты? Их в стране практически нет.

Это означало только одно – конфискационную денежную реформу. Ну и что, что «один к одному»? Не успеть, не обменять – потерять деньги, имущество. Процент по депозитам – гораздо ниже инфляции.

А что такое 35 тыс. руб. в 1993 г.? Это примерно 30–35 долл. США. Средняя зарплата в России в 1993 г. – 58,7 тыс. руб.[62]. То есть к обмену допускалась сумма на 40 % ниже месячной зарплаты одного человека. Цены 1993 г.: 1 кг мяса – 2,05 тыс. руб., 1 кг колбасы – 3,7 тыс. руб., 1 кг сыра – 2,5 тыс. руб., десяток яиц – 0,77 тыс. руб., 1 кг сахара – 0,7 тыс. руб., 1 кг яблок – 0,8 тыс. руб., бутылка водки – 4 тыс. руб. До зарплаты, которую выдадут «новыми деньгами», еще нужно дожить.

Картины с мест

Вот репортажи «Российской газеты» о событиях в понедельник, 26 июля 1993 г.[63]. Пенза: длинные очереди у отделений Сбербанка, в местном Сбербанке не хватает новых денег на размен. Самара: нет разменной монеты, в магазинах сдача спичками. Петропавловск-Камчатский: очереди в отделениях Сбербанка, многие в очередях усматривают «еще одну попытку властей ограбить народ», что делать отпускникам, получившим на руки 200–300 тыс. руб.? Сочи: паника в санаториях. На какие деньги купить обратные билеты?

«Известия»[64]: сдача жетонами на метро или жевательной резинкой, прекращена продажа газет, скандалы в очередях в магазинах – нет разменной монеты. Сбербанки Смоленска, Хабаровска – нет новых денег. «С утра обстановка в очередях накалилась, звучали даже угрозы применить оружие против работников Сбербанка за отказ в обмене денег», «крайне накалена атмосфера среди отдыхающих на Черноморском побережье», появились уличные менялы со своим курсом, «большинство курортников оказались в безвыходной ситуации» (В. Коновалов). Что делать северянам, шахтерам, нефтяникам (у них высокие зарплаты), крестьянам (как добраться до отделений Сбербанка) (О. Лацис)? В валютных обменниках два курса: новые банкноты – 1150–1300 руб. за доллар, старые банкноты – до 2500 руб. за доллар. С резкими заявлениями («мы ничего не знали») выступили председатель Верховного Совета и министр финансов.

А что сказано в дневниках? Все то же. Татьяна Коробьина, 82 года, 26 июля: «Сегодня тысячи людей стоят около сбербанков, чтобы обменять деньги. А те, кто уехал куда-либо далеко в отпуск, в полной растерянности… У нас, как всегда, бестолковщина – новых денег почти нет, есть крупные купюры, а мелких нет… сдачи давать нечем». 27 июля: «Газеты… два дня никто не мог купить… Магазины наживались, так как некоторые уходили, не получив сдачи»[65].

Почему так жестко?

Ответ Банка России: Россия переходит на свою валюту, на российские рубли, нужно отсечь ее бумажноденежную массу от рублей, старых банкнот, в бывших республиках Союза. Они обрушиваются на российский рынок, товары – за бумажки, растет инфляция.

Но почему такие жестокие сроки? ЦБ РФ – мы правы, старых купюр мало, всего 7–10 % в денежной массе (А. Хандруев, зампред ЦБ РФ)[66].

Со временем был дан другой ответ: ошибочка вышла. В. Геращенко (в 1993 г. председатель Банка России): «В 1961 г., когда производился обмен всех денег, было установлено, что старые и новые дензнаки будут иметь хождение три месяца. Но население тогда сдало старые деньги за три с половиной недели. Поэтому мы посчитали, что на этот раз успеем произвести обмен за две недели»[67].

Вмешательство

В понедельник, 26 июля 1993 г., в обмен денег вмешался президент РФ[68]. Это была срочная хирургия. Лимит обмена поднят до 100 тыс. руб., срок обмена продлен на весь август, мелкие купюры в 1, 3, 5 и 10 руб. снова признаны действительными (как «разменная монета», пока ее не хватает).

И все успокоились, и жизнь снова потекла полноводной рекой.

Только вот насилие над деньгами семей – внезапно, в момент летних отпусков – забыть уже невозможно.

Кризисы, взрывы в финансах, мыльные пузыри

Финансовые потрясения? Обычное дело. Только успокоишься – и вдруг опять. Каждое поколение россиян теряло свои активы приблизительно один раз в 20–25 лет. Верно для XX в., а может быть, и для нынешнего. Кризисы, инфляции, мировые войны, политические потрясения, денежные реформы. Пока только 1–2 % активов российской семьи способны пережить три-четыре поколения.

По статистике в экономиках, подобных российской, финансовые кризисы происходят один-два раза в 10–15 лет. А наши кризисы – стародавние, им больше 160 лет. Вспомним их поименно – 1859, 1869, 1899–1908, 1917–1921, 1990–1994, 1997–1998, 2008–2009, 2014, 2020 гг. И наконец, падение акций в 2022 г.

Взрывные девальвации рубля? Только последние 30 лет – 1994, 1998, 2007–2008, 2014, 2020, 2022 гг.

Никуда не деться от этих синусоид.

Чем мы отличаемся сегодня от 1869 г.? Да ничем. Это был год спекуляции на Санкт-Петербургской бирже с акциями железных дорог, государственными выигрышными займами. Банки вовсю кредитовали покупки акций, на бирже и вне ее царила дикая спекуляция, курсы акций были задраны. «1869 г. Санкт-Петербург… может назвать годом спекулятивным. Одушевление, с которым производились обороты бумажными ценностями, охватившее все классы общества, распространялось подобно заразительной эпидемии… Тот, кто вчера ездил на извозчичьих дрожках, обитая в скромной меблированной комнатке, – отправлялся на другой день, в собственной коляске, нанимать на лето комфортабельную дачу» (Банковая энциклопедия, 1916). А потом был крах.

Что ж, и у нас в 2020–2021 гг. был бум. И у нас был рекорд – до 15 млн личных счетов на бирже для игры с ценными бумагами. А что потом? Курсы акций упали почти в 2 раза. Вы акционер? Как вы себя чувствуете? Как семья, как жена? Ничем не лучше, чем в семьях 1869 г.

Вот что пишет знаменитый Суворин, тогда репортер, о кризисе 1869 г:

«Игра доходила до своего апогея; акции вздулись до невозможности и преимущественно те из них, которые ничего не стоили, но под которые Общество взаимного кредита роздало в ссуду более 9 млн. Рекламировать новые предприятия было удобно, ибо у публики не было никакого средства проверить рекламы: предприятия еще не начинались, а на посул журавля в небе мы так падки. Мы думали, что мы процветаем и догоняем Европу, наживая так легко капиталы… Вдруг Взаимный кредит отказывает в ссудах. Что это значит? Начался переполох… Бумаги падают, публика заваливает ими банкиров…

Я недаром сравнил биржевую панику с землетрясением… Легкое падение никого не ужасает, но ужас невыразим при ударах, потрясающих само основание бумажной почвы, и жители сбывают на что ни попало свои состояния… Боже мой, сколько таких маленьких крушений, сколько горя и отчаяния, разбитых надежд, разбитого счастья!»[69]

Чем это отличается от дня сегодняшнего? От наших мыльных пузырей, от наших надежд, от неуклонного роста наших акций? Да ничем! Особенно если вдруг им – каюк.

Будьте осторожнее! Рано или поздно будут новые подъемы на рынке акций, новые радости от того, какими доходными являются облигации! И как мало денег можно вложить, чтобы получить много! Не стоит входить в раж. Финансовые кризисы были, есть и будут. Никуда не денутся, даже если вам покажется, что жизнь наладилась, что рынки теперь всегда будут расти и теперь можно делать полный вперед!

Мать-инфляция[70]

В XX веке в России случились две гиперинфляции (1917–1922 гг. и 1990-е).

Никто не обещал, что они не могут случиться снова.

В России живут 141 тыс. чел. в возрасте от 94 до 99 лет и 37 тыс. чел. от 100 лет и старше (Росстат, 2022). Всю их жизнь рубль падал, а цены росли. Они по-прежнему в гонке цен, ожидая, когда же она закончится.

Этого не случится никогда. Инфляция вечна: почти сто лет назад (1926–1928) 1 кг ржаной муки в Москве стоил 11–15 коп. (справочник 1926–1928 гг. «Москва и Московская область»). Сегодня розничная цена 1 кг ржаной муки – 70–80 руб. Падение покупательной способности рубля (по муке) за сотню лет – в 500–700 раз.

Вся жизнь – гонка за падающим рублем.

В 1708 году 1 кг ржи стоил 0,34 копейки, в 1900 г. – 3,8 коп., в 1913 г. – 6 коп., сегодня – примерно 10 руб. За три столетия цены выросли почти в 3000 раз[71].

В 1500-х корова стоила на Руси 67 коп. – 1 рубль (в «нынешних» деньгах), в начале 1700-х годов – до 3 руб., в 1890-х – 30 руб., в 1913 г. – 50 руб., сегодня – в среднем 60–70 тыс. руб. (Ключевский и др.). За 600 лет цены изменились в 90–100 тыс. раз.

А ведь были еще денежные реформы и деноминации! В 1922–1924 гг. изменения масштабов цен и номиналов купюр в 50 млрд раз, в 1947 г. – в 10 раз, в 1961 г. – в 10 раз, в 1998 г. – в 1000 раз.

То же во всех странах мира: 1 фунт стерлингов 1900 г. равен по покупательной способности 78 фунтам 2017 г. А если идти вглубь веков, эта разница вырастает до 600–700 раз (Национальные архивы Великобритании). Цена зерна у британцев с 1900 г. выросла в 16 раз. В США 1 долл. 1900 г. равен по покупательной силе 35 долл. 2022 г.

С какой стати цены всегда растут?

1) Каждый, кто продает, желает роста цен. Каждый пробует, а вдруг удастся на два рубля, на десять, на сто или на сотню тысяч рублей, но отдать по самой высокой цене.

2) Если вы монополист (даже если вы государство), цены неизбежно будут расти. Куда деться, все равно купишь, жить-то надо.

3) Процент добавляет цены всему. Если вы взяли кредит на покупку дома, то, когда будете его перепродавать, обязательно заложите в его цену те проценты, которые выплатили. И так во всем.

4) Войны, голод, катастрофы – от них никуда не деться, они часть человеческого существования. Они взвинчивают цены до небес. Перед Первой мировой в Москве цена ржи в сентябре 1913 г. – 91 коп. за пуд, в октябре 1917 г. – 475 коп., рост за четыре военных года в 5,2 раза (ЦСУ). В 1921 г. рост цен к уровню 1913 г. в 22,7 тыс. раз (Святловский).

В 1941–1947 гг. государственные цены выросли в 3 раза, коммерческие цены на говядину – в 12,5 раза, на краковскую колбасу (мы любим ее до сих пор) – в 16 раз, на сливочное масло – в 14,8 раза, на молоко – в 18 раз, на сыр – в 11,4 раза, на яйца – в 15,4 раза, на сахар – в 43,9 раза (архивные публикации Банка России).

2 января 1991 г. – день ужасающего роста цен. За один только день «освобождения цен» они выросли на мясо от 3 до 10 раз, на масло – от 2,5 до 20 раз, на молоко – до 10 раз, на яйца – в 6–8 раз, на сахар – в 3–3,5 раза (Госкомстат).

5) Цены взлетают до небес, когда государство запускает печатный станок, чтобы покрыть свои экстремальные расходы.

Первая мировая? На 16 июля 1914 г. денег в обращении – 1,75 млрд руб., на 1 января 1917 г. – 9,2 млрд руб., на 1 января 1918 г. – 27,3 млрд руб., рост в 15,6 раза (Святловский). Денежная масса в Великую Отечественную: на 1 января 1941 г. – 22,1 млрд руб., на 1 января 1942 г. – 34,7 млрд руб., на 1 янв. 1945 г. – 64,5 млрд руб., рост почти в 3 раза (архивные публикации Банка России).

6) Есть экономики неуспокоенные, в которых все нестабильно, их вечно шатает из стороны в сторону. Они «развивающиеся», в них много бедных, с номинальным ВВП на душу населения меньше 20 тыс. долл., с очень неустойчивыми финансовыми системами. У этих экономик финансовые риски зашкаливают, и, как следствие, инфляция всегда стремится к двузначной.

Больше 30 лет мы являемся такой экономикой.

Короче говоря, инфляция всегда будет терзать вашу душу.

Ценовые шоки[72]

Взрыв цен января-февраля 1992 г., шоковое, разовое освобождение цен, ранее директивных, назначаемых сверху.

Так называемая шоковая терапия.

Как все было устроено до 1992 г. в директивной экономике? Подавляющая часть товаров поступала в государственные магазины согласно выделенным сверху фондам и установленным, тоже сверху, ценам. На импорт – лимиты, на поставки с Украины или Молдавии – фонды. Расписывают на год вперед, а потом контролируют завоз.

Но накормить всех без очередей и всем чем угодно директивная экономика так и не смогла. Уже в начале 1980-х появились карточки, талоны. Вот свидетельства очевидцев: «В Казани продуктовые талоны введены были в марте-апреле 1979 г.» (А. Хусаинов). «1981. Волгоград. Ввели талоны на сливочное масло» (Л. Федина). «Закрытый город Северодвинск, с 1982-го ввели карточки (именно карточки, прикрепление к магазину, там картотека) на мясо, масло, колбасы и сыры» (А. Семин). «Стояла в длиннющей очереди за суповыми наборами на Юго-Западной (1980), их выкидывали из узкого окна раздачи. Буквально швыряли, как зверям в клетку. И толпа набрасывалась и мгновенно все это расхватывала» (Л. Борисова). «Я вырос в Тольятти. Талоны на масло и колбасу у нас были примерно с 1977 г.» (А. Телицын). «В Куйбышеве в начале 1983 г. были талоны на мясо и сливочное масло – нашел несколько неотоваренных за февраль-март 1983 г.» (И. Липкинд).

Как работало директивное распределение? Вот воспоминания 1990–1991 гг.: «У нас был огромный, по тому времени отлично оснащенный, недавно построенный мясокомбинат. Полно всего выпускали, не знаю, кто съедал эти объемы. Местные в тот период получали по талонам 500 г вареной и 300 г копченой на человека» (Т. Вылегжанина).

Как уйти от дефицитов? Как забить до отказа магазины, когда система административного распределения годится на времена войны, мобилизации, но в мирное, спокойное время не в состоянии по-настоящему накормить население?

Ответ во все времена – нужно в торговле перейти к рынку. Освободить цены (назначаем сами, не по вертикали), отказаться от разнарядок сверху (поставляем и закупаем товар сами и торгуем где и чем хотим), отдать магазины в частные руки (приватизировать). Контролировать цены только на критические социальные товары (хлеб, молоко, крупы, лекарства).

Так и случилось: 2 января 1992 г. цены в России были освобождены (ставьте их сами, не «сверху»), 29 января вышел указ о свободе торговли (торгуйте кто угодно и чем хотите), а затем волнами в 1992–1994 гг. были приватизированы магазины.

Время распада

Но до этого еще случилась осень-зима 1991 г. СССР, его вертикали распадались. Катастрофически быстро разрушалась старая система поставок (выделили сверху – завезли в город на базы – отдали товар на полки). Импорт, закупки продовольствия государством сократились в 1991 г. на десятки процентов. Архивы завалены телеграммами и письмами осени-зимы 1991 г. правительству и президенту. «Помогите! Не завезли, не оплатили, отказались поставлять, не выполнили план по завозу, не доставили по импорту»! Собчак из Петербурга, ноябрь 1991 г.: «Сложилась критическая ситуация в части обеспечения населения города продуктами питания по талонам»[73]. Лужков из Москвы, декабрь 1991 г.: «Запасы товаров в розничной и оптовой торговле практически отсутствуют»[74]. В архиве – десятки отчаянных призывов дать зерно, муку, хлеб, мясо из множества регионов России.

Вот дневниковая запись: «24 декабря 1991 г. Сейчас Москва пустая. Полки в магазинах пустые. Мать с отцом стоят по 4–6 часов за продуктами, мы живем на “заказах”, которые мне выдают на работе. Масла нет, сметаны, творога нет. За молоком убить могут. А вот рынок: мясо – 100 руб. /кг… масло – до 200 и его нет… колбаса 80–150 (копченая), 30 – вареная. Вещей нет никаких. В коммерческом обувь мне 600–2000, зимние женские сапоги – 3500 и то нет, шубы – 30 000, холодильник – 15 000, телевизор – 8000–10 000…» (Р. Шамгунов). Среднемесячная зарплата в 1991 г. – 548 руб. (Росстат).

Дневниковые записи Т. Коробьиной, ей 80 лет: «6 ноября 1991 г. По всей Москве очереди за хлебом, люди стоят по два-три часа.

4 декабря 1991 г. По “заказу” сегодня “давали” или подавали на бедность? – пакет ржаной муки и грузинский чай. Совсем охренели, как говорит Наташа. Тем не менее мне сегодня повезло: Клавдия Григорьевна купила мне пакет молока, Женя подарила пачку масла, Андрей Крамич купил 8 коробочек плавленого сыра по 4 рубля! Два взяла Женя, три отвезу Наташе, три оставлю себе.

29 декабря 1991 г. Утром я поехала домой. За хлебом была жуткая очередь на улице – загибалась за угол дома! А после обеда хлеба уже совсем не было. И вчера в ряде районов не было хлеба. Да уж, «живем мы весело сегодня, а завтра будем веселей»[75].

Почти голод, предчувствие голода.

Время ожидания

Переход к рынку, к свободной розничной торговле был неизбежен, особенно когда обвалились вертикали в 1990–1991 гг., когда сверху все больше утрачивали контроль над происходящим. Об этом не раз заявлялось заранее, в «верхах». Но как перейти? Такой переход мог быть мягким, мог быть жестковатым, а мог быть таким, как будто тебе обдирают кожу.

У нас он пошел именно по последнему варианту, у нас «обдирали кожу», доведя страну в ноябре-декабре 1991 г. до продовольственной паники. Как это случилось? Да, были крупные «недопоставки», на десятки процентов. Но было ли что-то еще, заставлявшее потом самых активных деятелей того времени заявлять, что они спасли страну, и особенно Москву, от голода?

Да, было. Никакой хитрости в том, что случилось. О грядущем освобождении цен было объявлено заранее, за три месяца. Еще 28 октября 1991 г. в обращении президента РСФСР к Съезду народных депутатов РСФСР была поставлена задача размораживания цен «уже в текущем году»[76]. В торговле – уши настороже! 3 декабря 1991 г. Указом Президента РСФСР объявлено, что цены освобождаются с 2 января 1992 г.[77]. Объявлено за месяц! Что будет делать любой разумный торговец, от самого малого ларька до гигантского супермаркета, когда он знает, он уверен, что через месяц обретет желанную свободу повысить цены, ибо о снижении речь совсем не шла, и цены на рынках были кратно выше, чем в государственных магазинах. Что он будет делать?

Думается, что ответ известен. Он обязательно будет придерживать товар, чтобы выкинуть его на прилавки уже по свободным, как ветер, высоким ценам. «Перед отпуском цен склады были забиты всем от продуктов до металла и стройматериалов. Я тогда как раз этим занималась» (И. Власова). «Мама работала в общепите и рассказывала, что на базах было все» (А. Артамонов). «В Перми… я тогда в гастрономе грузчиком подрабатывал, хорошо это помню. Откуда взялось “чудо”? Оно было всегда, просто до прилавков почти не доходило» (В. Шаламов). «А я масло увидела тогда же. Утром второго января. За 42 рубля. Долго на него пялилась и не могла понять, это что правда масло. И действительно – где же оно было позавчера?» (З. Свитанко). Да, где оно было?

В Москве в это время по официальной статистике жили 8,8 млн чел. Их не накормишь семью хлебами. Где-то должна была находиться огромная масса продовольствия, даже если торговали с колес. «Недопоставки» в десятки процентов должны были сомкнуться с припрятанным товаром, чтобы превратиться в «экономическое чудо» шоковой терапии. В чудесное спасение от тотального голода. А как вживую выглядело «чудо»?

Живые картины

Четверг, 2 января 1992 г. «Часа в три… зашел в колбасный магазин на Солянке. На прилавке красовались пять сортов сырокопченых колбас и немало других деликатесов. Покупателей, кроме меня, было еще двое. Выбрал свежайшую микояновскую салями и великолепную сырокопченую грудинку с ярлычком от 26 декабря 1991 г. Ничего лучше тех копченостей больше в российской торговле не встречал…» (Н. Иванов).

«2 января. В “Елисеевском” гастрономе продается окорок, красная икра, швейцарский сыр и водка “Кубанская”. Интеллигентный покупатель мог бы порадоваться давно забытым деликатесам… но цены – бешеные. В “Новоарбатском” – лосось, копченый омуль, импортная ветчина в банках, копченая колбаса, шампанское» (Л. Остерман)[78].

«Именно так. Остолбенел. Прилавки ломились от моей любимой докторской (еще вчера за ней только на московском “колбасном” поезде). Цена выросла в 4 с лишним раза» (Ц. Шварцбурд).

«Все появилось в свободном доступе! Но цены!!! Помню свое потрясение от ценников. Купить могли немногие. Моя родственница в Москве работала инженером на крупном госпредприятии. Они с дочерью в 1992–1993 гг. буквально голодали. Жили на квашеной капусте» (Т. Вылегжанина).

Время выживания

Да, это было чудо, но чудо все-таки не совсем разовое, не единовременное, полки постепенно заполнялись товарами еще 4–5 месяцев. По инерции шли наверх отчаянные письма с мест о нехватке продовольствия. Рост цен потрясал. За один день «освобождения цен», 2 января 1991 г., они выросли на мясо от 3 до 10 раз в сравнении со старыми государственными прейскурантами, на масло – от 2,5 до 20 раз, размах колебаний в ценах на молоко – до 10 раз, на яйца цены взлетели в 6–8 раз, на сахар в 3–3,5 раза[79].

А что было дальше?

Цены в 1992 г. выросли в 26 раз. Падение реальных доходов населения – почти в 2 раза. Число родившихся меньше 1991 г. на 12 %. Число умерших больше 1991 г. на 7 %. В 1992 г. началась естественная убыль населения – 220 тыс. чел. (в 1991 г. прирост 104 тыс. чел.). Ожидаемая продолжительность жизни уменьшилась на год (Росстат).

Естественная убыль населения (превышение умерших над родившимися) продолжалась еще 20 лет, до 2012 г. включительно. За это время «убыло» 13,2 млн человек. И сколько не родились! Коэффициент рождаемости (число детей на одну женщину) упал с 1,9 в 1990 г. до 1,2 в 2001 г. Ожидаемая продолжительность жизни снизилась с 69,2 года в 1990 г. до 64,8 года в 2003 г., в отдельные годы проваливаясь еще ниже (Росстат).

Да, мы знаем, что часть вины – на демографическом переходе, на демографических волнах (эхо Великой Отечественной). Но больше всего вины – в том, как мы кроим и режем, перестраивая общество, как ввергаем его в кризисы, один за другим, без всякой жалости.

Думает ли кто-нибудь об этом? Думает ли о том, что каждое макроэкономическое решение – это рожденные или нерожденные души, это те, кто остался жить, или те, кто безвременно ушел?

Нет ответа.

Все можно было с освобождением цен сделать по-другому.

Гораздо мягче[80].

Деньги – фантики

Бывает и такое.

29 января 1922 г. «Госбанк… платил за 1 ф. ст. 1 000 000 р., за 1 доллар – 240 000 р.»[81].

12 февраля 1922 г. «…Золотой (10 р.) дошел уже на рынке до 3 400 000 р., ржаная мука до 1 200 000 р., пшеничная до 3 000 000 р., ржаной хлеб до 24 000 р. за ф., пшеничный до 75 000 р. за ф., масло сливочное до 300 000 р. ф., сахар до 200 000 р. ф., мясо до 80 000 р. ф., даже грошовая свечка и та теперь 5000 р. стоит, так что… вся жизнь наша современная, русская – …беспардонный, несравненный и бессмысленный налог на человечески-ослиное терпение»[82].

1 фунт = примерно 410 г.

У денег – совзнаков образца 1921 г. номинал – 50 тыс. и 100 тыс. рублей.

23 марта 1922 г. «Вот сегодня я получил в число своего жалования 10 105 000 р. Черный хлеб дошел до ста тысяч, масло сливочное 750 000, ветчина до 1 млн и т. д. (должно быть, до бесконечности)»[83].

Бесконечность была оборвана денежной реформой 1922–1924 гг.

И все-таки так бывает.

Банковские паники и разорения публики

Только до 10–15 % банков, страховых компаний, брокеров-дилеров, инвестиционных фондов и т. п., созданных в России в 1990-е – 2010-е годы, дожили до начала 2020-х. Быть созданным в начале 1990-х – таких единицы. Им впору ордена давать. Сколько денег, потерянных семьями, сколько банкротств!

А теперь вспомним 1994 г. В России около 2400 банков, более 2700 брокеров-дилеров (ценные бумаги). В приватизацию созданы более 600 чековых инвестиционных фондов.

Кризис 1998 г. вывел из бизнеса 15 % банков, 40–50 % брокеров-дилеров, убил все чековые фонды. Кризис 2008–2009 гг. вывел из строя еще более чем 10 % банков. Из 10 банков, крупнейших в России по активам в 1997 г., только три остались в этом списке в 2010 г.

C конца 1998 по 2004 г. число брокеров-дилеров сократилось в 3 раза (до 400). Кризис 2008–2009 гг. привел к новым отсечениям (примерно на 10–15 %). К 2010 г. в России остались около 1000 коммерческих банков.

И, наконец, буря! За девять лет (2013–2022) погибло больше 60 % российских банков. У других финансовых институтов темпы «вылета» были еще выше.

Нынче осталось 324 банка (август 2023). Пока еще осталось.

За всей этой историей – потери семьями своих активов. Горе, а не радость. Каждый закрытый, по своей или не своей вине, банк, брокер, фонд оставляет вокруг себя поле невыплаченных, потерянных активов.

А в чем, собственно, дело? Они что – воруют, спекулируют, жадно выводят деньги? Мошенничают, чтобы лишить вдов и сирот нажитого? Бывает, конечно, и такое, но все-таки абсолютное большинство банковских смертей связано с кризисами и с неудачным ведением дел, когда банк и его команда хотели бы жить и выполнять все, что им предназначено, но внешние обстоятельства или собственные ошибки не позволяют им этого.

О чем идет речь? Тридцать лет наша экономика и финансовые рынки – поле высоких энергий. Финансовые вспышки начала 1990-х, 1998, 2008–2009, 2014, 2020, 2022 гг., буйные колебания цен на нефть и газ, валютных курсов, ценных бумаг, постоянно высокая инфляция, скачок к сырьевой экономике, приход царства импорта, санкции – все это создает для банков жизнь «под вулканом».

Впрочем, в крушениях банков не мы первые: 150 лет назад банки так же превозносили, кляли, с азартом следили за их взлетами и крахами и несли, несли свои «трудовые» в надежде на будущую спокойную и сытую жизнь на накопленные проценты. Знакомые всё картины. «Я сейчас с Невского проспекта, там, у Полицейского моста, толпа народа, плач и скрежет зубовный!

– Что же случилось?

– Банкир в трубу вылетел! Это за один нынешний год по счету, кажется, третий!» (1893)[84].

Отчего же был этот ужас? Нет разницы – 1870-е или 2010-е! Или просчитались, или проворовались. Крах одного банка, потом массовая паника, «набег» вкладчиков на банки, потом – банкротства один за другим, если не подставят сетки[85].

Часто совершалась одна и та же ошибка. У банка был влиятельный владелец или даже некто, пусть не хозяин банка, но от него банк очень зависел. И у этого «некто» был свой бизнес или просто крупный проект и, чтобы его финансировать, брались кредиты у банка, но в таком размере, что если бы с этим «неким» или его затеей что-то произошло, то банку настал бы конец.

Так и случалось. Знаменитый крах Московского коммерческого ссудного банка (1875)? «Струсбергу выдано семь миллионов без всякой гарантии и… для расчета с кредиторами денег нет». «Члены Совета… “к ужасу своему” узнали, что Струсберг получил из Банка семь миллионов, оставив в обеспечение такой ссуды ничего не стоящие бумаги»[86]. Ссуда между тем была для производства железнодорожных вагонов. «Купец имеет за границей вагоны и ставит их на русскую железную дорогу; затем они приведутся в Россию, и когда сдадутся на железную дорогу, которая примет их, когда пришлют накладные, то под этот товар просят дать денег до расчета. Тут всякий человек поймет, что можно дать ссуду» (адвокат Плевако, речь на суде)[87].

А Струсберг – он кто? «Король железных дорог» в Пруссии. Вот что он пишет в автобиографии (1876): «Те, которые с изумлением насчитывают миллионы, говоря о моих барышах, расходах и т. п., забывают или никогда не умели постичь как объем моих предприятий, так и то, что я должен был выносить сопряженный с ним риск»[88].

Этот риск полностью достался банку.

Как же хорошо все знакомо! То цены залогов завышены, то кредит дан под пустые бумаги – история одна и та же. Жил-был Кронштадтский коммерческий банк, а потом взял и разорился (1883). «Обнаружены в делах банка большие беспорядки: неправильная выдача частным лицам ссуд и растрата как неприкосновенного капитала банка, так и принадлежащих частным лицам капиталов, отданных в банк на хранение»[89]. А что случилось? Неудачное финансирование железной дороги. «Дело постройки дороги не улучшилось, так как прежде добытые средства истощились, а новых источников не представлялось»[90]. А еще что? «Сухарные подряды князя Оболенского», на поставку сотен тысяч пудов сухарей военным. Ссуды под сухари, миллионы рублей, не были погашены Оболенским ввиду «неудовлетворения его интендантством за понесенные им расходы по сухарной операции».

Терять деньги – удар необычайной силы.

Что в 1990-х годах, что в 1880-х – одно и то же.

«На следующий день, отправляясь в банк, я едва мог пробраться сквозь толпу… Вся Никольская, тротуары и мостовая, была буквально запружена народом. Толпа рвалась вперед, еле сдерживаемая полицией и конными жандармами, размахивала руками, кому-то грозила, чего-то отчаянно требовала и остановилась у большого каменного дома на конце улицы, встретившись с другой подобной же толпой, напиравшей с противоположной стороны… Преобладал вообще «серый» элемент, наглядно свидетельствуя, что всех больше пострадали от краха неимущие классы, что растрачена трудовая копейка, что отняты последние сбережения. Всеобщее тревожное раздражение достигло своего апогея, когда толпа, прорвав полицейский кордон, бешено ринулась в банк.

В конторе, первой от входа, шла невообразимая сумятица. Директор-распорядитель был буквально прижат к стене исступленной толпой вкладчиков и акционеров, требовавших назад свои деньги. Осыпаемый проклятиями и ругательствами, бледный как полотно, со стиснутыми зубами, стоял он за своей конторкой, судорожно скрестив руки на тяжело вздыхающей груди, в глазах блестели слезы.

А кругом неистовый шум и гам, дикий, истерический хохот женщин, сдержанные рыдания, стоны и опять проклятия, и проклятия… С улицы напирают новые и новые толпы с преобладанием того же серого элемента: банк пользовался безграничным доверием в особенности от этой серой, трудолюбивой мелкоты»[91].

Больше никогда?

Ну, не скажите…

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Черный передел. С. 184–190

За что вас выселят. С. 192–193.

Миркин Я. Правила бессмысленного финансового поведения. М.: АСТ, 2022.

Миркин Я. Финансовое будущее России: экстремумы, бумы, системные риски. М.: Кнорус, Гелеос, 2010.

* * *

Гурьев А. Очерк развития кредитных учреждений в России. СПб.: Типо-Литография «Якорь», 1904.

Мошенский С. Рынок ценных бумаг Российской империи. М.: Экономика, 2014.

Саломатина С. А. Банковский кризис 1880-х гг. в Российской империи: новые количественные данные и оценки // Исторический журнал: научные исследования. 2023. № 1.

Суворин А. Популярная лекция о банках // Суворин А. Очерки и картинки. Книга вторая. СПб.: Типография В. С. Балашева, 1875.

Чехов А. Дело Рыкова и комп. (от нашего корреспондента) // А. Чехов. Полное собр. соч. Т. 16. М.: Наука, 1987.

5. Кто создает потрясенные общества?

Кого винить

Всеобщая история, обработанная «Сатириконом». С.-Петербург, 1910. С. 139.

«Успешных психопатов».

Это не те, кто болен. Наоборот, здоровы, как быки, но управляют холодно и с презрением теми, кто внизу, как расходным материалом. С наслаждением – от безжалостности. Они – воплощение хлесткой вертикали, весь мир – они сами.

Так десятки лет утверждает американская научная школа[92].

«Успешный психопат» – это почетное звание.

Их примерно до 0,1 % населения. Но они играют выдающуюся роль. Сверхактивны. Президенты, управляющие, владельцы крупных бизнесов, жесткие профи. Они – тяжеловесы.

Они могут делать смертельные ошибки, полагаясь только на самих себя.

А кого еще винить? Идиотов.

В каждом веке может появиться хотя бы один идиот «наверху», заложником которого станет ваша семья.

Если она уцелеет.

Тяжеловесы

Люди во власти, владельцы компаний, силовики, влиятельные журналисты, юристы, от которых зависит судьба больших бизнесов, хладнокровные и очень успешные хирурги – все они могут быть «успешными психопатами» (successful psychopath) или, по меньшей мере, людьми с яркими психопатическими чертами.

Психопатов примерно 0,1 % среди населения. Неважно где – в США, России, Зимбабве. Их в несколько раз больше среди мужчин. Среди тех, кто сидит по тюрьмам и колониям, их уже 15–25 %. И, как утверждают психологи, те, кто командует нами в бизнесе и государстве, тоже имеют повышенный процент психопатов. Только они – успешные, в отличие от «лузеров», криминалов.

А кто такой психопат? Не псих, а именно психопат во всей красе? «По науке», он самонадеян, эгоистичен, привлекателен, говорлив, легко манипулирует людьми. А еще – аморален. Нарциссичен, но точно не нежный цветок. Коварен («макиавеллизм»?), черств, обладает недюжинной энергией, сексуален, агрессивен. Обаятелен, легок и очень уверен в обхождении. Заговорит, понравится – отличный парень. Между тем безличен – человеческие существа составляют для него исходник, стройматериал. Радостен в принуждении, в том, чтобы существа эти пригнуть, заставить, поместить в железную коробку, и в этом понуждении и чужой болезненности – много наслаждения.

Кого это нам напоминает? Великолепный отряд диктаторов – Латинская Америка, Африка, Азия. В 1976 г. диктатор Бокасса объявил себя императором, Центральную Африку – империей, коронацию скопировал у Наполеона, вот только папа римский прибыть отказался. Покрытый золотом двухтонный бронзовый трон в виде сидящего орла, корона с 8000 бриллиантов, скипетр, копия наполеоновской кареты с восемью белоснежными лошадями, вновь сооруженный Нотр-Дам в центре Банги, столице Центральной Африки, золото и пурпур мантий, 60 новых мерседесов – все это произошло ровно в 173-ю годовщину коронации Наполеона. Через пару лет Бокасса был свергнут, обвинен в людоедстве и комфортно закончил свои дни в замке во Франции.

А Пиночет? Каддафи? Дювалье с тонтон-макутами? А бесчисленные «исты» Европы, сделавшие весь XX в. жертвоприношением? Иди Амин с его крокодилами? Пол Пот? Диктаторы с социалистическим оттенком? Там было бы где разгуляться психиатру.

Психопат не чувствует вины, не эмоционален, ни о чем не сожалеет. Естественно, промискуитет. Спокойно бессердечен, безжалостен и невозмутим. Лжив, ни к кому не привязан, эгоцентричен. Да, еще, господа, – безответственен. Любит господствовать, быть «над». Возбудим, подвержен вспышкам гнева и агрессии, будучи уверенным в своем богоданном превосходстве. Бесстрашен в том, чтобы принять любые риски, особенно чужие. Хладнокровен в кризисах. Спокойно «идет по головам». Влиятелен, убедителен. Можно сказать, природный магнетизм. И абсолютно нормален – внешне. То, что в науке называется великолепная «маска нормальности». Никаких угрызений совести.

«Успешный психопат» может вознестись необыкновенно высоко, ибо в нем есть все то, что люди часто ждут от власти. Делались ли замеры? В США, по 42 президентам, за 200 с лишним лет. Из современных президентов наиболее выраженными «психопатическими чертами» (так гласит академическая статья) обладали Джон Кеннеди, Билл Клинтон и Джордж Буш-младший[93]. А дальше по убыванию – Рональд Рейган, Ричард Никсон. Дальше всего от «психопатов» были Джеральд Форд, Джимми Картер и Буш-старший. Но именно их не переизбрали на второй срок.

А творцы экономического чуда в своих странах? Генерал Пак Чон Хи (Южная Корея), генерал Сухарто (Индонезия), генерал Пиночет (Чили). Как насчет Ли Куан Ю, технократизма Сингапура и «Диснейленда со смертной казнью» (метафора Сингапура, данная в начале 1990-х)?

«Успешный психопат» может создать катастрофу, а может – экономическое чудо.

Кому как в какой стране повезет.

Случайно забредший наверх идиот

В верховную власть может случайно забрести идиот.

Таким его, во всяком случае, представила нелюбимая жена – Екатерина II.

Она уничтожила его в своих «Записках».

Петр III? Был ребячлив. Не имел здравого смысла. За настоящие события выдавал выдумки и бредни. Играл в куклы. Играл с лакеями в солдаты. Из свиты сделал потешный полк. Коридор дома, в котором жил с женой, превратил в гауптвахту, упражнял их там целый день. Мучил и бил собак. Не зная ни одной ноты, раздирал слух скрипкой, чем громче, тем лучше. Куклами и игрушками заваливал супружескую кровать. Подпрыгивал, а не ходил. «Жалость была для души его тягостным и, можно сказать, нестерпимым чувством». Играл, пил до потери сознания. Часами ходил и говорил бессмыслицу. «Раз после обеда он достал себе предлинный кучерской кнут и начал над ним свои упражнения. Он хлестал им направо и налево, а лакеи, чтобы спастись от удара, должны были перебегать из одного угла в другой»[94].

И еще. «Посередине кабинета, который он устроил себе, прорубивши стену, была повешена огромная крыса. Я спросила, что это значит, и получила в ответ, что крыса эта совершила уголовное преступление и по военным законам подверглась жесточайшему наказанию, что она забралась на бастионы картонной крепости, стоявшей у него на столе в этом кабинете, и на одном из бастионов она съела двух поставленных на стражу часовых из крахмала, что за это он приказал судить преступницу военным судом, что его собака-ищейка поймала крысу, которую немедленно за тем повесили с соблюдением всех правил казни и которая в течение трех суток будет висеть на глазах публики для внушения примера»[95]. Был любвеобилен, о чем докладывал жене, которую не любил – о чем тоже ей докладывал.

А вот другие свидетельства. «Великий князь показал мне язык (как делал он даже в церкви, дразня священников)»[96]. Шпионил для прусского короля. «…Гримасничал, паясничал и передразнивал пожилых дам, которым сам приказал делать реверансы по французской моде, а не кланяться, как было принято у нас прежде. Несчастные престарелые дамы, приседая в реверансе, с трудом удерживались на ногах»[97]. Публично обозвал Екатерину дурой, довел до слез, вызвал всеобщее презрение[98]. «Неспособность Петра III управлять империей и… беды, в которые была бы ввергнута страна» как причина переворота[99]. «Отвращение, которое вызывал Петр III, усиливалось тем более, что он возбуждал всеобщее презрение и как нарушитель законов»[100].

Все это Дашкова, сторонница переворота.

Чем кончилось в ее версии? «Наше вступление в Петербург не поддается описанию. Улицы были заполнены народом, который благословлял нас и бурно выражал радость. Звон колоколов, священник у врат каждой церкви, звуки полковой музыки – все производило впечатление, которое невозможно передать. Счастье от сознания, что революция свершилась без единой капли крови…»[101].

В «Обстоятельном манифесте о восшествии Ее Императорского Величества на Всероссийский Престол» от 6 июля 1762 г. о Петре III сказано: «малость духа к правлению столь великой Империи», «презрел он законы и естественные, и гражданские», хотел «Отечество в чужие руки отдать», «повеление давал действительно нас (Екатерину – Я. М.) убить», «самовольный, необузданный и никакому человеческому суду не подлежащий властитель», «из войны кровопролитной начинал войну другую – безвременную и государству Российскому бесполезную» и т. п.[102].

Засиженные идиотами иерархии

Лемке М. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. С.-Петербург, 1904. C. 58.

Знаток идиотов – М. Е. Салтыков-Щедрин. В 1869–1870 гг. им развита антропология идиотов (практикой подтверждена).

1) Непреклонность + изумительная ограниченность = идиот[103].

2) «Чистейший тип» идиота – принявший какое-то мрачное решение и давший себе клятву привести его в исполнение[104].

3) «Идиоты… очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы (в идиоте злость или доброта – совершенно безразличные качества), а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним»[105].

4) «Когда… придатком к идиотству является властность, то дело ограждения общества значительно усложняется… Там, где простой идиот расшибает себе голову или наскакивает на рожон, идиот властный раздробляет пополам всевозможные рожны и совершает свои, так сказать, бессознательные злодеяния вполне беспрепятственно. Даже в самой бесплодности или очевидном вреде этих злодеяний он не почерпает никаких для себя поучений. Ему нет дела ни до каких результатов, потому что результаты эти выясняются не на нем…»[106].

5) «Если бы, вследствие усиленной идиотской деятельности, даже весь мир обратился в пустыню, то и этот результат не устрашил бы идиота»[107].

6) «К чему? – вот единственный вопрос, который ясно представлялся каждому при виде грядущего вдали идиота. Зачем жить, если жизнь навсегда отравлена представлением об идиоте? Зачем жить, если нет средств защитить взор от его ужасного вездесущия?»[108]

7) Можно сказать, что он – «бесславный». Бесславный идиот. «С топором в руке, пришел неведомо отколь и с неисповедимою наглостью изрек смертный приговор прошедшему, настоящему и будущему…»[109].

Идиотами могут быть засижены иерархии. Когда их слишком много, когда сама система порождает их, тогда неизбежно приходят ужасы и катастрофы – для всех.

Куда ни кинь

Когда нужно повернуть направо – они идут налево.

Они всё делают не так.

С неизменной пользой для самих себя.

Когда вы видите бедное заброшенное государство, знайте, что оно многие годы было у идиотов в полном распоряжении.

Отличительные признаки идиотов

1) Они = крик.

2) Они = то, что вы бы придумать не смогли, даже если съесть суп из мухоморов.

3) Их тянет к звездам. Они мечтают продолбить луну. Грандиозе сальто-мортале.

4) Им кажется, что тайные правительства хотят их съесть. Врагов пора громить, вскрывая их тайники.

5) Все – в вертикаль. Всё – в единый кулак! Ать-два, мы – земля героев, исполнить 100+, надзор с вышки, если что – на…

6) Расстрелять – всех тех. Распотрошить – за то, что. Взорвать – всех там.

7) Изобретательны в том, чтобы достать вас так глубоко, чтобы вы закричали: «Мама!».

8) Левой рукой правое ухо. Как способ земного существования.

9) Когда вы их слышите, вас тянет зарыться в песок. Вы зачарованно смотрите по сторонам и спрашиваете: «Кто это? Как это может быть? Как я сюда попал?»

10) Они непотопляемы. В них влюблены режимы. Они усыпаны звездами. У них карманы кенгуру.

11) Даже если вы перемрете, они будут считать, что одержали победу.

12) Вам будет полный конец, когда они набегут кучей.

13) Они долго и хорошо живут, со вкусом питаясь.

14) Нет ничего, что бы не смогли совершить идиоты, питаясь собственным воображением.

Их разновидности

Идиот-либерал ничем не отличается от правого идиота, или идиота-социалиста, или даже идиота тоталитарных воззрений, а уж националист-идиот – это вообще.

Идиот – он и есть идиот, и нет в нем ни трезвости, ни ума, ни доброты. И вот стоишь ты, смотришь на все это печальными еврейскими глазами и говоришь себе: «Да вы что… Господи, да куда…» А поток все несет и несет, и, хотя ты понимаешь, что будет впереди или даже просто может быть впереди, ты ничего не можешь сделать, потому что идиоты – они как в грибнице, число их стойко растет, и у каждого из них своя ненависть, свой активизм и свое огромное желание – оставить отпечаток своей ноги на вас.

Скорее всего, вы будете плакать.

– Так не бывает, – скажете вы.

– Бывает-бывает, – отзовется старая чашка, из которой пили еще отец и мать.

Упертые

Но есть особый класс – упертых, которым ничего не докажешь, для которых гибкого мышления, особенных ситуаций, экономического и финансового конструирования, hand made методов лечения просто не существует. Не дай бог попасть в руки такому врачу! И не дай бог находиться в руках упертого, когда он там, где идеология, и там, где принимают решения, от которых мы все зависим.

– Господи, спаси Россию от упертых! В них ее погибель.

Упертый, сотворив нечто в государстве, от чего вороны кричат, должен бы замолчать, ибо по жизни у него нет репутации. Но он кричит, и кричит громче всех. Он был ни при чем. Случилось все, но помимо него. Он был, но не знает как. Он даже очень был, но его все равно не было по стечению исторических обстоятельств, на которые он никак не мог повлиять. А сейчас он есть. И он знает как. И только он знает, как и что.

Упертые – левые, правые, патриоты, националисты, фундаменталисты, интернационалисты, либералы, консерваторы. Их не сдвинешь с места, ничего не докажешь, они тебя не слышат.

Кто сказал, что беды России – идиоты-дураки и дороги?

Нет – упертые.

Корабль дураков?

Нет, баржа с упертыми, которую куда-то тащит буксир подальше от оживленных морских дорог.

Команды не тех

Идиоты могут соединяться в большие команды, которые подавляют все здравомыслящее в обществе, не забывая собственные интересы (власть, деньги, потребление людей и вещей).

«Успешные психопаты» (напомним, это – почетное звание)[110], соединившиеся с командами идиотов, а также упертыми, могут вызвать великие потрясения.

Они их и вызывают.

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Инстинкты власти. С. 103–105

Успешные психопаты. С. 108–111.

* * *

Гребер Д. Утопия правил. М.: Ад Маргинем Пресс, 2016.

Конфисахор А. Г. Психология политической власти. СПб.: СПбГУ, 2019.

Маркес Габриэль Гарсиа. Осень патриарха. М.: Художественная литература, 1978.

Нойштадт Р. Президентская власть и нынешние президенты. М.: Московская школа политических исследований, 2009.

Фромм Э. Бегство от свободы. М.: АСТ, 2017.

Часть II

Что мы чувствуем во время «великих потрясений»?

Всеобщая история, обработанная «Сатириконом». С.-Петербург, 1910. С. 123.

6. Его Величество Стресс

Мастера современной гравюры и графики. 1928. С. 75.

Мир перевернулся. Самоощущения

Если коротко.

Ощущение ненормальности того, что происходит, что ты попал в зону зла, зону темноты, в черную зону, давление на сердце и на душу, подавленность, чувство того, что прежнюю жизнь нельзя вернуть, чувство опасности – личной и для близких, дрожь, как при любой катастрофе, чувство неизвестности и риска, ощущение тупика, что ловушка захлопнулась, чувство вины, досада на самого себя – не видел, не ушел заранее, хаотический поиск того, как быть, куда деться, что делать.

А если более широко? Думающий человек, его самоощущения?

1) Я – в лавине неуправляемых событий.

2) Все сошли с ума.

3) Чувство бессилия (сделать ничего нельзя).

4) Обычная, «нормальная» жизнь перечеркнута.

5) Перечеркнуты ее смыслы, всё, чем жил всю жизнь.

6) Чувство моральной неправоты (не согласен с обществом, которому принадлежит).

7) Ненависть (к тем, кто виноват), злоба («выше крыши»).

8) Нелюбовь к самому себе (почему заранее не предусмотрел, почему ничего не сделал).

9) Чувство нарастающей опасности.

10) Стал «счетной единицей» (война, революция).

11) Им распоряжаются.

12) Нет свободы (или ее гораздо меньше). Все перечеркнуто ограничениями.

13) Нужно еще выжить – вместе со своей семьей.

14) Он дезориентирован – все врут.

15) Разорение гнезда. Потеря доступа к обычным источникам существования.

16) Они прерываются. Их нужно искать заново.

17) Все реки, доставляющие тепло и пропитание, мелеют.

18) Чувство утраты времени (почему он свое золотое, свое единственное время должен на все это тратить).

19) Люди вокруг – уже другие люди. Это люди эпохи великих потрясений, и от них можно ждать чего угодно.

20) Утрата большой части ближнего и дальнего круга, в котором существовал.

21) Проклятия, которые виснут отовсюду.

22) Судьба зависит от точки зрения властей на человека: ценный, так себе, не нужен, вредоносен.

23) Что должен?

24) Выжить – или утонуть.

25) Понимать, что происходит, или убиться в мифах.

26) Ответить на каждый вызов – или поминай как звали.

27) «Управлять собой», быть «психологически устойчивым», «уметь это делать» – или потерять рассудок.

28) Нужно справиться с темнотой, ощущением тьмы, высвободившейся со всей силой и ставшей частью жизни. Как будто перед пропастью.

29) Чувство того, что ничто не повернешь назад, что то, что было, – невозвратимо, его больше нет.

30) Невозможность отключиться от всего этого.

31) Такова жизнь.

32) Никто не знает, что с ним будет. Как собой ни управляй.

33) Это – пытка неизвестностью.

34) Все вместе – чувство ловушки.

1917. Как это бывает. Голицын

Владимир Голицын, бывший московский губернатор и городской голова, ему 70 лет, больше 100 лет тому назад каждый день вел дневник (все даты по новому стилю)[111].

Он – добропорядочный, его любили.

Когда читаешь дневник, оказываешься внутри потрясенного человека. Он находится под огромным давлением. Вся его жизнь стала вызовом – как быть дальше.

18 октября 1917 г. Отчаянное положение. «Как ни бодрюсь я, как ни стараюсь быть философом и безучастно глядеть на совершающееся, а не могу не сознаться в душе своей, что положение наше отчаянное, и притом со всех сторон».

20 октября 1917 г. Не могу читать газет. «Решительно не могу более читать газет, до того ужасно все сообщаемое ими… Развал наш… всеобщий».

15 ноября 1917 г. Нам не выбраться из этой ямы. «Я как-то ослабел душой, нервы потрясены и обычные занятия не помогают… Что бы там ни было, а нам не выбраться из той ямы, в которую упали, не смыть с себя этого позора».

17 ноября 1917 г. Неизвестность. «Знаем хорошо только то, что стоим мы между ужасом совершившегося и полной неопределенностью будущего».

18 ноября 1917 г. Этих людей невозможно объяснить. «Глядя на наших восторжествовавших анархистов, мы не можем себе объяснить их психику, до того кажется нам она противоречащей простой логике, здравому смыслу, человеческой культуре. Неужели эти люди убежденные, продумавшие, выработавшие идеалы, которые они и пытаются осуществить?»

26 ноября 1917 г. Когда это закончится? «Сказать не могу, до чего я расстроен, до чего терзаюсь в душе… Долго ли это продлится?»

26 декабря 1917 г. «“Так долго длиться не может” – вот общий припев и заключение всех наших разговоров».

Для него это будет длиться до конца жизни. Он уйдет в 1932 г.

20 декабря 1917 г. Что ждет нас? «Как мучит меня будущность всех нас».

19 января 1918 г. «Неизвестность – вот где трагизм… Каждый боится думать о будущем».

И так – день за днем, вызовы, на которые нужно отвечать правильной позицией. Выберешь не ту – утонешь. Выберешь ту, что нужно, – удержишь себя и семью на плаву.

Он смог удержать. Это доподлинно известно.

Июнь, 22, 1943. Пытка неизвестностью[112]

Два года после начала войны, 22 июня 1943 года, ровно 80 лет тому назад.

Что они думали – те, кто жил и дышал в этот день?

Что значит – быть посреди войны, когда неизвестно, что впереди?

В Москве – тишина.

В Москве в парке ЦДКА (Центрального дома Красной Армии) играет джаз-ансамбль и поет Клавдия Шульженко. В цирке на Цветном бульваре гастроли Игоря Кио. В саду «Эрмитаж» сеансы шахматной игры. В МГУ открывается отделение славянских языков. Матчи по легкой атлетике между «Динамо» и «Крыльями Советов» (из газет).

В этот же день, 22 июня 1943 г., в Центральном парке культуры и отдыха в Москве, на трети его площади открыта выставка образцов трофейного вооружения. «Юнкерсы», «Фокке-Вульфы», «Мессершмитты», «Тигры», танки и орудия из Франции, Чехии, Венгрии, трофейные автомобили, вся Европа – «Мерседесы», «Опели», «Шкоды», «Рено», «Фиаты», бомбы, снаряды, все, что готово убивать, тысячи экспонатов.

«Как могли эти низкие существа захватить десять государств, доползти до Египта, добраться до Кавказа? Выставка образцов военных трофеев, взятых Красной Армией за два года тяжелых боев, как бы дает ответ на этот вопрос. Мы видим, сколь тщательно готовилась Германия к разбойной войне. Ее индустрия, техническая сноровка, многолетний опыт, прилежание – все было посвящено одному: предстоящему нападению. Покорив ряд европейских стран, обладавших высокоразвитой промышленностью: Францию, Чехословакию, Бельгию, Германия превратила побежденных в своих оружейников». Это Илья Эренбург, статья «Два года войны» в «Красной Звезде» за 22 июня 1943 г.

На фронте – без перемен. «В течение 22 июня на фронте существенных изменений не произошло» (Совинформбюро). Еще никто не знал, что впереди – Курская битва, великая, на миллионы человек, с крупнейшим танковым сражением в истории. Но именно в этот день, 22 июня 1943 г., были впервые обнародованы данные о потерях за два года войны. Германия и ее союзники (убитые и пленные) – 6,4 млн чел., СССР (убиты и пропали без вести) – 4,2 млн чел. У них – 43 тыс. самолетов, у нас – 23 тыс., у них – 42,4 тыс. танков, у нас – 30 тыс., у них – 56,5 тыс. орудий, у нас – 35 тыс.

Что было незнанием, а что – пропагандой? Нет ответа. Каждая опубликованная цифра говорила о безусловном превосходстве над противником. Во время войны уверенность в таком превосходстве имеет огромное значение.

Сегодня – иной взгляд. Наши безвозвратные потери (погибли, пропали без вести, взяты в плен) за первые два года войны – больше 8 млн военнослужащих (Росстат).

Этот день, 22 июня 1943 г., был полон неизвестности. Как долго еще будет война? Год? Два? Десять? Сколько людей еще погибнет? Какой будет моя судьба? Моей семьи?

Никто не мог этого знать наперед.

Они просто жили, час за часом проживая этот день. О чем думали? Чему радовались? Что больше всего желали, находясь в полной неизвестности?

Ответы есть в дневниках. Вот один из них. Запись от 22 июня 1943 г. Арсений Державин, 27 лет, бывший командир разведки, тяжело ранен в августе 1941 г., комиссован.

«Ровно два года тому назад началась война… Помню утро хорошее и солнечное. Выходной день, а поэтому все дома… Беру книги и иду заниматься в парк. Думаю об экзамене по диамату, ем мороженое, читаю Ленина. Так шло время, и не скажу до какого часа. Вдруг у поворота около летнего кинотеатра – Нина и весть о войне. Оборвалось. Сердце забилось неожиданно сильно и болезненно, как бы предчувствуя большие, большие несчастия, хотя о близкой опасности, которая надвигалась, я не мог и думать. Все, кроме мыслей о мобилизации и об оставлении родного, милого города… Тяжелый день».

Он был призван на следующий день.

«И вот два года спустя. Война в разгаре, а я снова живу “мирной” жизнью. В газетах цифры потерь убитыми и пленными; у немцев свыше 6 млн, у нас 4,2 млн. Жуткие цифры. Сколько же еще людей искалечено и изуродовано, сколько людей понесло огромные несчастья?! Всей душой, всем сердцем испытываю только одно желание: пусть не будет третьей этой проклятой годовщины, пусть снова счастье вернется в наш дом!» (prozhito. org).

Третья годовщина будет, и еще столько людей погибнет.

А четвертая, 22 июня 1945 г. – будет уже с Победой.

Но этого он еще не знает. Неизвестность.

Он не знает, что будет жив, что всю жизнь будет учить в Магнитогорске, не знает о двух своих будущих дочерях и о том, что исполнится его желание – петь в опере, пусть любительской. «Вот мое страстное желание. Пою, пою!»

Между тем по-прежнему вторник, 22 июня 1943 г. Война продолжается. Бомбят Горький. Геннадий Изюмов, 56 лет: «Переживали ужасную ночь. В 12 часов 10 минут утра радио передало тревогу. Обычно предупреждение о тревоге делалось один раз, но на этот раз… последовало второе. Мы сразу же догадались, что дело идет о прорыве большого количества немецких самолетов. И действительно, минут через десять послышались характерные звуки, шум немецких самолетов. Начался настоящий ад. Орудия гремели, и все сливалось в ужасный, сплошной гул. Осколки снарядов, как горох, сыпались на крыши. Опять со стороны Канавина видны были ракеты. Оттуда же появилось зарево огромного пожара. Пишу это 22-го в 1 час дня… Разрушений и человеческих жертв очень много» (prozhito. org).

День как день, 22 июня 1943 г. В Москве тепло, 18–20 градусов. Ей 16 лет, она – Ирина Пескова. «Он мне не нравится… просто это для меня развлечение. Мне забавно еще, что приходится ждать свидания, потом встречаться, потом расставаться – как в романе… Я зазвала его к себе в сад, стащила с террасы скамейку, и мы уселись за сиренью… Мне это ужасно было интересно. Фантазия моя работала вовсю. Так мы и сидели на скамейке, как пара влюбленных. Пришла я домой после двух часов ночи. Бог ты мой! Как мне влетело!» (prozhito. org).

Ее отец пропал без вести. Он никогда не вернется. Она скоро поступит на завод и запишет, что ей страшно, какой жизнью она живет в 17 лет. Но когда ей вдруг достанут крепдешина на платье, будет кричать: «Ура!».

Хочется обнять этих людей. Хочется сказать им: «Спасибо за память. Спасибо, что дали почувствовать, как быть в самой середине войны, между ее краями, в стране, полной неизвестности, когда у каждой жизни есть свой счет, но он – неизвестно какой».

Мы вас помним. Нам тоже сейчас не по себе. Мы тоже ждем, когда это закончится, чтобы наконец-то вздохнуть свободней.

Перед нами тоже – пространство неизвестности.

Что будет с нами и нашими семьями?

Может быть, мы уже в ловушке.

Но мы этого не знаем.

Страх ловушки

Самый липкий страх – ловушки, неважно какой. Вот только что ты был свободен, даже валял дурака или строил из себя подлинного великана, а вот вдруг – створки захлопнулись, и где же ты?

С этой минуты тебя неминуемо, шаг за шагом ведет к тому, что невозможно, не должно быть, не для тебя, ведет настойчиво, как будто в сон.

Как мог ты не думать об этом заранее?

Какое право имел остаться, не уйти?

Этот страх дан детям случайно выживших.

Он есть внутри них всегда.

Он дарит им вечное движение – жить, бесконечно меняясь.

Уйти за годы – от ловушки. Мощь – все изменить.

Юношество – быть в движении всю жизнь.

Пытаться спастись – впрок.

1918–1930. В ловушке. Шапорина, Голицын

Ловушка есть ловушка. Неважно какая. Новый государственный строй, бунт, война, собственные несовершенства, голод – да что угодно, но главное, что в ней нужно как-то существовать.

И лучше всего с достоинством.

Любовь Шапорина, дневник почти за 70 лет. Театрал, кукольница, художница, переводчица[113].

23 октября 1930 г. «Жуткое ощущение щупальцев спрута, от которых не уйти. И мы маленькие, маленькие мыши. Если бы просто мыши, тогда не беда. Но у этих мышей душа, Дух. Грех против Духа Святого. Жизни мышья беготня. И каково это, существовать этой жалкой мыши с человеческой Божественной душой?»[114]

Все равно – существовать.

Владимир Голицын.

17 марта 1918 г. «Плохо согласуются в нас два противоположных чувства: чувство покорности перед неотвратимым, роковым и нашего бессилия этому как-либо противодействовать – и чувство возмущения, досады и негодования при виде совершающегося» (prozhito.org).

24 марта 1918 г. «Паутина их учреждений – бесчисленных советов, комиссариатов, трибуналов, коллегий, комитетов и прочее, и прочее – все гуще и гуще связывает российскую жизнь и становится плотной сетью, в которой мы, буржуи, беспомощно трепещемся, как рыбный лов, и чистосердечно проклинаем то, что год тому назад благословляли» (prozhito. org).

Клетка захлопнулась.

В ней нужно жить.

И желательно – долго и счастливо.

Что еще почитать

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

* * *

Гиппиус З. Дневники. 1893–1919 // Собр. соч. Т. 8. М.: Русская книга, 2003.

Гринберг Д. Управление стрессом. Л-д: Питер, 2004.

Жуков Д. А. Стой, кто ведет. Биология поведения человека и других зверей. В 2 т. М.: Альпина-фикшн, 2014.

Кеннон В. Физиология эмоций. Л-д: Прибой, 1927.

Сапольски Р. Психология стресса. СПб.: Питер, 2015.

Селье Г. Стресс без дистресса. М.: Прогресс, 1982.

Селье Г. Стресс жизни. М.: Лейла, 1994.

Тэффи Н. А. Воспоминания. Париж: Возрождение, 1932.

Шапорина Л. В. Дневник. Т. I–II. М.: Новое литературное обозрение, 2011.

Щербатых Ю. Психология стресса и методы коррекции. СПб.: Питер, 2006.

7. Умчись – застынь – бейся

Воинов Вс. Б. Кустодиев. Ленинград: Госиздат, 1926. С. 45.

Перекресток решений

«Умчись – застынь – бейся» – азбука, перекресток решений. Так мы отвечаем на любой риск. Как, впрочем, и другие живые существа.

Застыть? Слиться, замолчать, притвориться: я – свой, я – ваш.

Умчаться? Все бросить – и стремглав.

«Биться»? Битвы – в идеях и делах. Попытки все переменить, перевернуть позицию, разбить риски. Выиграть, в конце концов.

Так ведут себя люди и целые семьи.

И еще – народы, как «коллективный человек». Когда ты сам, не отдавая себе отчет, подчиняешься – всем другим.

Российские риски веками очень высоки.

Потери людей.

Потери имущества.

Потери свободы.

Искусство думать, что дальше, должно быть в крови.

Застыть? Закрыться? Уйти немедленно? Или биться словами и делами, чтобы когда-нибудь все изменить.

Что еще почитать

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

Миркин Я. Модели коллективного поведения в России: прошлое (300 лет) и будущее // Мир России (2023). Том 32. № 4.

* * *

Кеннон В. Физиология эмоций. Л-д: Прибой, 1927.

Селье Г. Стресс без дистресса. М.: Прогресс, 1982.

Щербатых Ю. Психология стресса и методы коррекции. СПб.: Питер, 2006.

Часть III

Принять удар

Зритель. 1905. № 11. С. 5.

8. Понять, что происходит

Смехач. 1927. № 23. С. 8.

Раздвоение реальности

Мир перевернулся. Самоощущения приведены выше. Каждый день полон вызовов.

Что из этого?

1) Отвечать на вызовы – со всей силой.

2) «Управлять собой», быть «психологически устойчивым», «уметь это делать» – чтобы не затянуться темнотой.

3) Делать это каждый день – на долгой дорожке.

4) Мы справимся. Каждый, кто прочитал эти строчки, справится.

Но сначала нужно понять, что происходит на самом деле и что есть реальность, а что – вмененная реальность.

С момента, когда «мир переворачивается», возникает раздвоение:

– реальность как она есть,

– и вмененная реальность, которая насаждается, чтобы влиять на массовое поведение. Частный случай – информационная война.

Вмененная реальность

Цель вмененной реальности – создать ложную картину происходящего, с которой вы согласитесь.

Как будто «ничего страшного, никаких потрясений, никакой потери смыслов или перевернутого мира – все так, как должно быть».

И вас в этом нужно убедить.

Массовое сознание подвергается жесткой, почти рентгеновской обработке.

Правила обработки массового сознания

1) Переключать внимание – с главного на частное (новость, тема, субъект).

2) Лапша на уши. Ножницами – реальные факты.

3) Исказить картину мира. Ложь. Преувеличение. Из общего – частное. Из частного – общее.

4) Дать ложные цели. Забить базовые цели самосохранения.

5) Сплотить, слепить врага – внутри, снаружи. Он всех съест.

6) Упростить. Забить незначащим, утопить в фактах, информационный шум, больше биологии.

7) Больше женщин, жареного, замочной скважины, желтизны, хоррора.

8) Тотальная обработка с детства. Все детское врезается.

9) Особая миссия. Сплотить. Мы – лучше, превосходство, особо предназначены. Принадлежность. Сопричастность. Ваша жизнь – значительна, вы прислонились к великому.

10) Страх перемен. Будет хуже, держитесь за то, что есть.

11) Давить на кнопки: любовь, ненависть, страх, свой – чужой, мы – чистые, мы – чище, они – крысы.

12) Внушение. Достать до подсознания, до первичных инстинктов, до шимпанзе. Жесты, интонации, сила звука, позы – все, что сидит в нас от преследуемого животного.

13) Устрашить. Если гвоздь – забьем. Страх – от всемогущества. Не рыпайся. Непреодолимость.

14) Высушить образование. Создать класс специализированных людей.

15) Вызвать чувства – изнасилования, вины, уползти во внутреннюю эмиграцию, стокгольмский синдром.

16) Насаждение иллюзий. Иллюзия близости. Иллюзия справедливости. Иллюзия «своих». Иллюзия всезнания. Иллюзия всемогущего отца. Иллюзия порядка. Иллюзия единственно возможного.

17) Прозвища и клички. Унизительные. Внедрить. Сделать общими понятиями. Связать ассоциациями. Убить на корню.

18) Клевета. Намеки. Пороки. Тайное знание. Заговоры. Чернила, которые выпускает осьминог.

19) Вбить клипы, комиксы, клише – в сознание.

20) Доступность сознания. Исключить изолированность. Высокая, постоянная интенсивность обработки по всем доступным каналам.

Как понять, что происходит

1) Помнить, что реальность – вмененная, что тебя обрабатывают, и делают это, скорее всего, – мы этого никогда не узнаем – специальные люди, руководствуясь спецметодами, основанными на «лучшей международной практике». Они воздействуют на самое глубинное в тебе. Тон, голос, ритм, смысл – все подчинено тому, чтобы вызывать в тебе обратную вибрацию. И даже если ты сидишь с холодной головой, то эта вибрация обязательно произойдет.

2) Этому когда-то учили даже на обыкновенных факультетах журналистики, на военных кафедрах. Есть огромная практика, есть учебники, книги, высшие учебные заведения. Стоит прочитать эти энциклопедии спецпропаганды, они открыты, доступны, выложены в Сеть.

3) В открытом (для публики) гимне одного уважаемого и очень известного вуза, в котором учат спецпропаганде, тех, кого учат и выпускают, называют «психобойцы». Можно смеяться, можно плакать, кому как хочется.

4) Мы – на перекрестке информационных войн. Объекты – мы.

5) Отгораживаться от оценок, мнений, аналитик, когда немедленно, с первых слов понимаешь, что их цель – ненависть, условный рефлекс, автоматическое отторжение кого-то или чего-то.

6) Отторгать тех, кто хотя бы раз публично занимался личными нападками и доносительством. Их много есть у «нас» / у «них». Они немедленно теряют репутацию. Они не могут быть источниками, хотя для многих остаются признанными экспертами.

7) Мы так устроены, что с первых слов немедленно отличаем упрощенную реальность, навязываемую нам, от ее истинной сложности. Включать сознание, отторгать образ от сути происходящего.

8) Отключаться от менторского тона, навязываемого зрительного ряда, возбуждающего низменные реакции «свой – чужой».

9) Пробовать все источники, ясно понимать, где находимся и до какой степени информационной войны мы дошли. Вести свой «черный список» тех, кому мы не доверяем.

10) Слушать всех – но никому не верить. И те и другие недоговаривают, подбрасывают ложные факты, ложно их интерпретируют.

11) Отбросить мелочные факты второго и третьего порядка, ответить на вопросы: что произошло главного, каким стал новый мир, в котором я оказался (оказалась), что радикально изменилось, в чем я не совпадаю с ним, где мои риски, почему я так дрожу, это поворотная точка или нет, надолго ли это?

12) В потоке внушения, токарной обработки включать холодное сознание. За реакциями в подсознании, в собственных эмоциях, когда все вибрирует от внушаемой ненависти – холодно следить. Как врач следит за собственной болезнью, понимая, что с ним происходит. Эти реакции обертывать, заворачивать в самую плотную бумагу и выставлять за форточку. По мере возможности, конечно. Полностью избавиться от них не удастся.

13) Искать области, чуть меньше затронутые пропагандой. Может быть, статистика. Хотя мы склонны считать, что статистические выкладки «врут», но они могут давать хотя бы какое-то основание для реальных суждений. Не о значениях показателей, но хотя бы о трендах – куда дело идет.

И самые главные вопросы.

14) Думают ли так же мои близкие, насколько мы едины как семья, будем ли действовать вместе или расколемся, останусь ли я один (одна)?

15) Состояться как личность даже во вмененной реальности, сохранить свою сложность, взвешенность, рациональность, отличая светлые и темные стороны бытия, понимая механизм того, что происходит.

Правила свободного мышления

Ящик в моем доме не действует. Он смиренно стоит в углу, не вещает, молчит, как молчат шкафы и старые часы.

Свободное мышление отвергает:

1) идолопоклонничество. Дикую смесь коммунистических и династических статуй;

2) клерикализм, ищущий крайности. Церковь, ставшая корпорацией, всегда проваливалась. Гонимая вера всегда побеждала. Вера – шепот, вера – утешение, вера – свободный выбор, вера – прямой разговор. Вера – печальный, веками намоленный храм;

3) антизападничество как сияние разума. Заливание мозга кипятком. Искажение лица путем победоносного рыка не лучший способ бытия теплым летом;

4) ложное величие. Величие – это прекращение бараков, хрущевок, времянок и одичавших заборов длиной в десяток бетонных экваторов. Величие – это вместо истребления заводов, как в 1990-е – начале 2000-х, большая универсальная экономика, не только сырьевая и военная, где каждому есть место. Величие – благоустроенные поселения по всей земле, от края и до края. И еще – ожидаемая продолжительность жизни 80+ и высокий уровень жизни в первой двадцатке стран мира;

5) антилиберализм как метод хождения в зоопарк. Человека, призывающего загнать всех в клетки, обычно хватают за рукава и тащат в Кащенко, а не в телекамеру;

6) однородность сознания, достигаемую путем его перемалывания;

7) счастье молотка, вколачивающего гвозди в лоб. Счастье быть маршевым рупором;

8) насилие, пронизывающее стекла, как мороз. Эфир, как пыточную камеру для спокойно думающего человека;

9) чувство неутомимого превосходства. Орлиный клекот в мозгу воробья;

10) зрелища, от которых разит Римом;

11) крики маргинала в его потерянном саду.

Не делайте этого! Все это – неутомимое хождение в сарай вместо постройки дома. В сарай не ходит свободное мышление самодостаточного человека, отвечающего за самого себя, за свою жизнь, за свой способ существования, за свой взгляд, которым он обрабатывает жизнь.

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

* * *

Ольшанский Д. В. Психология масс. Л-д: Питер, 2002.

Почепцов Г. Н. Информационные войны. Новый инструмент политики. М.: Алгоритм, 2015.

Цуладзе А. М. Политические манипуляции, или Покорение толпы. М.: Книжный дом «Университет», 1999.

9. Устоять – Собраться – Изготовиться

Сатирикон. 1909. № 29. С. 4.

Чем защититься, когда «мир перевернулся», когда ты оказываешься в новой реальности, в потрясенном обществе?

Своими принципами.

Своими идеями.

Своими табу.

Свои принципы. Как щит

1) Того, что случилось, могло не быть. Но это произошло. Быстрее признать реальность.

2) Для России экстремальные состояния общества – поворотные точки на десятки лет. Не ждать того, что вот-вот все «вернется назад».

3) Нужно иметь терпение, чтобы сохранить себя и семью.

4) Всё еще впереди. Не ослабеть, не отставать.

5) Честь, достоинство, добро, жалость, любовь к людям.

6) Не уничтожить себя – пропагандой. Не замарать.

7) Практическое мышление.

8) Быть впередсмотрящим.

9) Взвешивать риски, быстро меняться, не терять самого себя, ничем не поступаясь в том, что называется человечностью.

10) Все может быть. Все возможно. Все идет с жестокостью, без жалости.

11) Строить другое будущее. Ради себя – и ради всех.

12) Любить. Жить с максимумом внутренней силы. Никогда не ослабевать.

13) Заставить себя быть сильным. Изо дня в день – это труд.

14) Сказать себе: «Я живу. Я дышу. Я свободен, хотя бы внутри себя. Я все решу».

Свои идеи. Для плохих времен

1) Иррациональность – за дверь. Мистицизм, тайные правительства, мировые заговоры – туда же.

«Все виноваты, но не мы, – все неправы, но не мы, – все на нас, но не мы».

«Вся вина – на них» (внешние силы, обстоятельства).

Все это – в корзину.

Обратиться к самим себе.

Главное – в том, что думаем и делаем мы сами. Ошибки, слабости, неверные решения, если они есть, – прежде всего наши, от нас самих.

Вина – прежде всего своя.

Только так думая, можно все исправить.

2) Не бросаться в крайности.

Не в анархию, но и не в подчинение, не в служение по вертикали. Не до предела в частный интерес, но и не растворяться в общем.

3) Быть в золотой середине. Найти ее между свободой и принуждением, между своим и общим, между индивидуализмом и коллективизмом.

Ясный, рациональный человек золотой середины, все понимающий.

4) Иметь трезвое мышление и эрудицию, позволяющую ясно оценивать все, что происходит, ситуацию любой сложности, ее причинно-следственные связи.

5) Взгляд на общество, которому принадлежим, на его цели.

Величие и сила – в том, как люди живут.

Простые цели: жизнь 80+ для всех, благосостояние семей, рост, технологическая модернизация, свободное дыхание.

6) Конкурировать со всеми, с любой страной мира – а не воевать.

Еще раз: конкурировать! А не воевать.

Желать быть первым, побеждая в идеях, в конструкциях, в качестве жизни, влиянии, в жизни на опережение.

7) Любить все новенькое. Любить мобильность. Любить делание. Любить движение во всем. Любить нормальность. Любить открытость. Просто – любить.

8) «Не делай и не желай другому того, что не желаешь, чтобы сделали тебе».

Если можешь. Если обстоятельства жизни в потрясенном обществе позволяют это сделать.

Это универсальный принцип человеческого бытия. И не только – еще и государств, обществ.

«Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мф. 7:12).

Это стена защитная, без которой выжить все равно нельзя, что бы с нами ни происходило в физических обстоятельствах.

Любой удар можно выдержать, если любишь людей.

Табу

Вот стоит за трибуной человечек, с учеными степенями, в приличной одежде явно не местного происхождения, и с удовольствием, с большой эрудицией вещает среди приличной публики. И ты с ужасом понимаешь, что он предлагает всем умереть.

Какие идеи ведут к потрясенным обществам, к войне, к бегству из страны?

1) Отнять – а не развиваться, биться насмерть – а не конкурировать, изгонять – а не жить вместе, захватывать – а не интегрироваться, превосходить – а не быть равным среди равных.

2) Национализм в крайних формах.

3) Великодержавность, империализм.

4) Превосходство одних ценностей (любых) над другими. Абсолютное, непререкаемое.

5) Превосходство одних народов / социальных групп над другими, обесчеловечивание.

6) Обычность применения ядерного оружия («ничего страшного» – эти идеи распространились с начала 2010-х).

7) Абсолютизация государства / власти / личности (народ – расходный материал).

8) Образ вечного врага, стоящего над тобой с занесенным ножом, – из любой страны.

9) Любые «это – исконно наше», «это – издревле наши права», доведенные до предела. Абсолютизация, без готовности к компромиссу.

Все эти идеи – табу. Абсолютное зло.

Ценность самого себя

Никто не может отнимать у нас время жизни. Есть масса желающих это сделать – завалить горечью, убить наше время ненавистью, лишить нас самых обычных условий человеческого существования или сделать их такими, что приходится выживать. Мы даже поддаемся этому – слушаем, хватаемся за наушники, пытаясь понять, что будет дальше, мы еле дышим, когда ужас пожаров доносится до нас.

Все это можно перетерпеть, если помнить со всей очевидностью – мы самоценны, каждый из нас обладает огромной ценностью, и не только для себя.

Каждая минута нашей жизни (хочется сказать торжественно – миг) неповторима, не воспроизводима снова, не сможет еще раз физически ощущаться. Какое счастье – быть, слышать ее или его дыханье, быть вместе или даже поодиночке, но все равно быть.

Стоило бы все это назвать «правилами значимости».

Не дать испортить себе жизнь и даже, если она непоправимо испорчена внешними обстоятельствами, все равно существовать в ней с чувством, огромным чувством самоценности.

Горечь будет. Печаль никуда не денется. Жар, который полыхает у нас в груди, – что с ним сделаешь? Кричать «Что вы делаете?» все равно придется. Но это – мы, каждый из нас драгоценен и должен жить – именно так.

Неудача общества не означает тотальной личной неудачи.

Все перечеркнуто? Это не так.

Все теряет ценность? Это не так.

Мы не теряем своей ценности.

Жизнь каждого из нас, душа каждого, семья и дети – бесценны.

Врожденная прочность. Опираться на нее. Шефнер

Когда-то, после всех пожарищ 1917–1921 гг., в стране осталось много «бывших». Власть была к ним настроена подозрительно, хотя большинство «бывших» служили верой и правдой, а жили смирно. Они – застыли, не ударились в бега, и никто из них, конечно, не бился. Они просто жили.

Вот что записал Вадим Шефнер, спокойный и чудесный писатель («Бархатный путь»)[115].

«Когда я теперь вспоминаю старших, вспоминаю их отношение к жизни, к людям, меня удивляет, что не было в их характерах, в их поведении ущемленности, подавленности. А ведь все они были, как тогда говорилось и писалось, “из бывших”, и все они до революции жили и свободнее, и богаче, все они очень многое в 1917 г. потеряли.

Все они знали, что прошлого не вернуть, но не было в их душах озлобленности на людей, и умели они шутливо относиться к своим невзгодам. Нынче даже некоторые преуспевающие люди смотрят на жизнь куда мрачнее, чем те “бывшие”.

Почему это? Быть может, потому, что характеры тех пожилых гостей складывались в счастливое для них время, – и так прочно сложились, что уже никакие удары судьбы не могли сломить их, вогнать в душевную нищету? Быть может, они заранее на всю жизнь запаслись счастьем?»

Счастье как запас прочности? Любовь как то, что всегда даст защиту от любых ударов судьбы? Что-то в этом есть. Искать счастье, которое у каждого было, и защищаться им, что бы ни случилось.

Так что делать в новых обстоятельствах?

Быть прочным.

Быть им соразмерным.

Опережать события.

Действовать так, чтобы не навредить никому другому.

Меняться.

И помнить: есть вещи невозможные, как ни старайся, ничего с ними сделать нельзя.

Быть благодарным за каждый день. Лихачев

Прямая речь, Дмитрий Лихачев, будущий академик, историк, совесть народная (это – в будущем), Соловки, 1929, ему 23:

«Выйдя на двор, я… пошел на дровяной двор и запихнулся между поленницами. Дрова были длинные – для монастырских печей. Я сидел там, пока не повалила толпа на работу, и тогда вылез, никого не удивив. Что я натерпелся там, слыша выстрелы расстрелов и глядя на звезды неба (больше ничего я не видел всю ночь)!

С этой страшной ночи во мне произошел переворот. Не скажу, что все наступило сразу. Переворот совершился в течение ближайших суток и укреплялся все больше. Ночь была только толчком.

Я понял следующее: каждый день – подарок Бога. Мне нужно жить насущным днем, быть довольным тем, что я живу еще лишний день. И быть благодарным за каждый день. Поэтому не надо бояться ничего на свете. И еще – так как расстрел и в этот раз производился для острастки, то, как я потом узнал, было расстреляно какое-то ровное число: не то триста, не то четыреста человек, вместе с последовавшим вскоре. Ясно, что вместо меня был “взят” кто-то другой. И жить надо мне за двоих. Чтобы перед тем, которого взяли за меня, не было стыдно!»[116]

Не быть в толпе[117]

Толпы – актеры истории. Не дай бог попасть в толпу. «Грубая, бессознательная жестокость толпы… была для меня не новость; что бы ни говорили защитники народного смысла, толпа есть соединение хотя бы и хороших людей, но соприкасающихся только животными, гнусными сторонами, и выражающая только слабость и жестокость человеческой природы»[118]. Вот как! И это говорит Лев Толстой, с его любовью к просто человеку («Люцерн»)!

В толпе мы теряем самих себя, мы стиснуты, мы внутри ее коллективного сознания, и оно ведет нас, даже если мы не принимаем его пути.

Как из нее выбраться? У подлинно свободного человека свой путь. Мы не толпа, толпа не мы. Как удержать свободный круг для движений и суждений – для самого себя?

Конечно, мы не одиночки, мы не острова. Есть особенная энергия в том, чтобы быть среди праздношатающихся. Можно восхищаться десятками тысяч слитых голов, их разноцветьем. И кажется иногда, что быть в толпе – это значит быть в блаженном забытье, погрузиться в удобное и теплое течение.

Но подлинная жизнь нас подталкивает к другому.

Быть думающим, взвешивающим все обстоятельства.

Пытаться докопаться до причин всего, что происходит, не оперируя явными мифами и отталкивая ложь.

Быть осторожным с рисками, которые несет раздраженная толпа, быть тем, кто сам за себя, но вместе с тем за всех и ради блага всех.

Идти по пути с толпой? Такой выбор? Да ради Бога! Но это должно быть свое решение, с полным пониманием всех последствий, которое оно несет.

Так нам диктуют совесть и судьба.

Опрос. Больше 100 историй

Во втором полугодии 2023 г. я спросил своих читателей (их несколько десятков тысяч) в социальных сетях, как они переживают 2022–2023 гг.

Что вы делали, чтобы выстоять? Как себя занимали? Как с собой «работали», чтобы выдержать и продолжать? Что решили, как жить дальше?

В ответ получил больше 100 историй.

Дальше в книге в рубриках «2020-е» используются ответы, фрагменты этих историй (в сокращении).

На них в тексте делаются ссылки.

Все чужие тексты, даже если не приведены имена «ответчиков», закавычены, обозначены как цитаты.

Разделенная семья. Быть вместе[119]

Запись читателя:

«Половина моей семьи там, половина тут. Когда произошло, семья восприняла как беду, стихию и испытание наших семейных отношений.

Не повелись. Мама стала на непрестанную молитву к Богу, чтобы сыновья не потеряли разум и не окаменели сердцами. Брат с мамой с первых дней “застряли” на хуторе в 12 километрах от линии соприкосновения. Для коровы выкопали укрытие, есть огород, куры. Еда своя. Связь и прочее оплачивают друзья и родственники. К грохоту привыкли.

Моя тема с пушкинских времен актуальная: “смягчение нравов”, приобщение к созидательному творчеству как к высшей форме деятельности, разъяснение порочности “цель оправдывает любые средства”.

Покидать не собираюсь. Это моя Родина, пусть и больная нелюбовью сегодня. Кто, кроме нас, ее будет лечит и все восстанавливать?! Верим, что есть сила и у слабых, которых можно заставить молчать страхом и ответственностью за ближних. В чем сила слабых против насилия? В том, что со слабыми сам Бог. Даруй Бог здравия моей Родине и моему народу!»

Что еще почитать

Миркин Я. Открытая дверь. М.: Лингва-Ф, 2017.

* * *

Кони А. Ф. Избранные произведения. В 2 т. М.: Госюриздат, 1958.

Нравственные начала в уголовном процессе (Общие черты судебной этики) (том 1).

Воспоминания о деле Веры Засулич (том 2).

Короленко В. Г. История моего современника. В 2 т. М.: Время, 2018.

Лихачев Д. С. Мысли о жизни. Воспоминания. СПб.: Азбука, 2014.

Шефнер В. Бархатный путь. СПб.: Русско-Балтийский информационный центр «БЛИЦ», 1999.

10. Первый удар

Смехач. 1927. № 1. С. 12.

Как это происходит. Точка ноль

Первый удар, самый сильный, неожиданный – в тот момент, когда мы узнаем, вдруг понимаем, что началось «великое потрясение», что наш мир перевернулся.

Его нужно выдержать. В этот момент свет меркнет.

Вспомним 22 июня 1941 г.

Объявление о том, что начались военные действия, сродни землетрясению в 10 баллов.

«Война! Люди, как оглушенные, как парализованные, притихли, хотя репродуктор молчал уже. Сердце ощутило что-то новое, неизвестное. Зашевелились, зашумели. Началось! Прорвалось!» (22 июня 1941 г., Макаенок А., prozhito. org). «Ой, Боже! И дневник я веду не знаю зачем. Может, завтра уж в живых не будет… Не могу писать. Ну почему я раньше не умерла? Я не хочу видеть весь этот ужас современной войны… Ой, Боже» (22 июня 1941 г., Ирина Пескова, 15 лет, prozhito. org). «Куда ни глянешь, всюду слезы и слезы» (Людмила Леблан). «Сразу все померкло. Показалось, даже солнце перестало светить» (Софья Нистап).

Так обрывается сердце во время объявления войны. Меркнет свет.

А что потом?

Законы развития мгновенного стресса

Наверное, много схожего с тем, что происходит во время катастрофического землетрясения (1988), психологические реакции[120]:

– реакция оцепенения (около 15 минут);

– острый эмоциональный шок. «Развивается вслед за состоянием оцепенения и длится от 3 до 5 часов; характеризуется общим психическим напряжением, предельной мобилизацией психофизиологических резервов, обострением восприятия и увеличением скорости мыслительных процессов…».

На этой стадии возникают первые ответы на вопросы: «Что произошло?», «Что будет дальше?», «Что буду делать?»;

– психофизиологическая демобилизация. «Длительность до трех суток… Характеризуется наиболее существенным ухудшением самочувствия и психоэмоционального состояния с преобладанием чувства растерянности, панических реакций (нередко – иррациональной направленности), понижением моральной нормативности поведения, снижением уровня эффективности деятельности и мотивации к ней, депрессивными тенденциями, некоторыми изменениями функций внимания и памяти (как правило… не могли достаточно четко вспомнить, что они делали в эти дни)».

«Тяжесть в голове», размытые очертания реальности, бродить по окрестностям, молча смотреть друг на друга, говорить только об одном, сидеть в социальных сетях, слушать всех, пытаясь понять, что происходит, не тяжелый ли это сон.

Наряду с этим – действия, немедленное выполнение решений, если они есть и обстановка этого требует;

– стадия разрешения – 3–12 суток после… «Постепенно стабилизируется настроение и самочувствие. Однако… у абсолютного большинства… сохраняются пониженный эмоциональный фон, ограничение контактов с окружающими, гипомимия (маскообразность лица), снижение интонационной окраски речи, замедленность движений. К концу этого периода появляется желание выговориться… сопровождающееся некоторой ажитацией…»;

– стадия восстановления. «Началась с 12-го дня… наиболее отчетливо проявлялась в поведенческих реакциях: активизировалось межличностное общение, начала нормализовываться эмоциональная окраска речи и мимических реакций, впервые… были отмечены шутки, вызывавшие эмоциональный отклик у окружающих».

Начало «нормальной жизни» – с тяжелым камнем на сердце, с каждодневным ощущением «ненормальности» происходящего.

Землетрясение и военные действия: схожесть и разница психологических реакций[121]

В чем схожесть?

Одни и те же фазы (оцепенение, острый эмоциональный шок, мобилизация, демобилизация, разрешение, восстановление).

В чем разница?

1) При объявлении о начале военных действий: может не быть «оцепенения», острого шока – если мы «готовы» к этим событиям, ожидаем их заранее, с высокой степенью вероятности. «Никакого оцепенения не было вообще. Деньги были сняты еще 22 февраля. Тут же куплены стиральные порошки и прочее, к чему была привычка, плюс вещи» (Е. Креславский). Бытовая техника, пока не выросли цены.

2) Может де-факто отсутствовать фаза «демобилизации» (все решения приняты, требуют быстрых действий, не до раздумий и тяжести в голове, нужно действовать). «Предельно понятно было, что произойдет. У меня был готовый план действий, который пришлось активировать, поэтому никакого шока не было» (В. Сарсландер).

Или, наоборот, может быть подавлена фаза «мобилизации» (неизвестно «что делать, куда податься», «сижу – горюю – тоскую»).

3) Длительность фаз может быть иная, чем в случае землетрясения. Они могут быть больше растянуты во времени (впереди неизвестное будущее).

«Все же восстановление (мое личное и друзей-знакомых) намного позже – через 2–3 месяца. Для меня это “восстановление” означало, что я смогла думать о чем-то другом, не только о боевых действиях» (О. Немира-Драчева).

4) Психологические реакции имеют очень разное смысловое наполнение. Катастрофа (физическое явление, разовый удар, вне воли человека) – и военные действия (природа человеческая, решения властей, впереди риски и неизвестность, временные горизонты дальние, изменены вся модель и смыслы жизни – прошлой и будущей).

1917. Как это было. Бунин

3 ноября 1917 г. (по старому стилю), Москва.

Жил-был Бунин.

«После недельного плена в четырех стенах, без воздуха, почти без сна и пищи, с забаррикадированными стенами и окнами, я, шатаясь, вышел из дому, куда, наотмашь швыряя двери, уже три раза врывались, в поисках врагов и оружия, ватаги “борцов за светлое будущее”, совершенно шальных от победы, самогонки и архискотской ненависти, с пересохшими губами и дикими взглядами, с тем балаганным излишеством всяческого оружия на себе, каково освящено традициями всех “великих революций”.

Вечерел темный, короткий, ледяной и мокрый день поздней осени, хрипло кричали вороны. Москва жалкая, грязная, обесчещенная, расстрелянная и уже покорная, принимала будничный вид…

Какая-то паскудная старушонка с яростно-зелеными глазами и надутыми на шее жилами стояла и кричала на всю улицу:

– Товарищи, любезные! Бейте их, казните их, топите их!

Я постоял, поглядел – и побрел домой. А ночью, оставшись один, будучи от природы весьма несклонен к слезам, наконец заплакал и плакал такими страшными и обильными слезами, которых я даже себе представить не мог»[122].

Так бывает?

Веки сжимаются сами.

Лицо кривится, вдруг начинаются рыдания.

Их не остановить.

Это – плач, когда не зажать рот, не сдержаться, громкий плач, его слышно в соседней комнате – по усердной, веселой жизни, которой никогда больше не будет.

По людям, с которыми больше не жить.

По своему дому, в который больше не войдешь.

Нужно выплакаться.

2020-е. «Я попал под колесо истории»

Евгений Креславский, известный психолог. Имя – одно из самых лучших и добросовестных в России. Из тех, кто всегда в помощь, талантливую, точную, осторожную. Всегда этичную. Как для нас, так и для крупнейших компаний, которым тоже нужна помощь в том, чтобы устроить свою внутреннюю жизнь.

«24 февраля 2022 года.

Тревожный, длинный день.

Проснулся необычно рано. Из ФБ[123] узнал, что случилось ужасное – моя страна начала военные действия. Долго не мог прийти в себя. После нескольких чашек кофе и душа немного успокоился. Рассказывая супруге, что наши надежды на мир не сбылись, вывел формулу:

“Креславский попал под колесо истории”.

Утром была важная встреча, поэтому побежал в офис. В метро погрузился в ленту и увидел ощущение ужаса от происходящего у многих читателей. Было важно понять, как жить и работать в новых условиях. Написал приглашение для профессионалов на встречу в ZOOM в 20:00. Записалось более 40 человек. После короткой встречи, на которой кроме деловых вопросов поделились тревогой, побежал в банк и аптеку.

Получил письмо от журналистки с просьбой об интервью. Думаю я ногами, поэтому мои походы в банк и аптеку помогли понять, что поможет пережить эту ситуацию – спасается тот, кто заботится о других. Под этим заголовком и вышло интервью.

Затем домашние хлопоты. Разговоры с близкими и друзьями.

Вечером встреча с коллегами. Постарались представить, как наши клиенты могут переживать ситуацию, поделились своими мнениями и чувствами. Очень многие на следующий день благодарили за эту встречу. Поздно вечером рассказал об этой встрече супруге. Тревожный, больной сон.

Утром 25 февраля написал объявление в социальных сетях, что готов безвозмездно работать со всеми нуждающимися в психологической помощи. Далее по пять, семь, иногда десять сессий в день по ZOOM в течение двух месяцев. Так и жил, обнимая близких, протянув руку дальним».

Еще раз.

Так и жил, обнимая близких, протянув руку дальним.

Лучшее средство спастись.

2020-е. Мгновенный шок – чувство нереальности[124]

24 февраля 2022 г. не было никаких репродукторов на улицах, не было возбужденных толп – было лишь тихое одиночество перед ноутбуком или ящиком в углу, – но это был молниеносный удар. Даже если ты уже ждал начала военных действий, даже если уже весь 2021 г. все шло к тому, что «перейдут границу». И что?

Мгновенное осознание рисков и «другой жизни».

Тексты читателей, их прямая речь:

«Я решил для себя, что это репетиция смерти. Все, чем жил до этого, исчезло, дом, работа, открылось тайное и сокровенное. И вот сейчас я должен с нуля построить новую жизнь, спасти детей».

* * *

«По поводу реакции все достаточно стандартно. Шок, страх, гнев, печаль и ужас за людей там, тревога за семью, финансы, будущее. Попытки успокоить окружение, отвлечь от страшной действительности, нарисовать им картину, сценарии нормальной жизни. Хотя был морально готов в силу работы на финансовых рынках, круга общения и большого потока экспертной информации… Еще в декабре осознавал, что война неизбежна, вопрос был в масштабе и направлении. И все равно эмоциональный шок был одним из сильнейших в жизни. Первые дни было ощущение нереальности, и люди вокруг тоже, казалось, пребывают в состоянии шока».

* * *

«Поняла, что жизнь моя может остановиться в любую минуту. Поняла, что откладывать на будущее что-то и строить планы больше нельзя. Поняла, что если сейчас я буду умирать от ужаса за жуткое будущее, то я буду делать это дважды – сейчас и когда это будущее настанет. Решила, что буду жить сегодня и радоваться каждой малости. Стала больше общаться с детьми и внуками. Проводила уехавших друзей. Погоревала. Пошла на сайт знакомств. Стала ходить на свидания. Через полгода вышла замуж. По-прежнему стараюсь радоваться каждому дню, сегодня. И не смотреть “туда”, в завтра».

2020-е. Гражданский человек в районе боевых действий сто́ит меньше нуля

Еще один текст читателя (октябрь 2023 г.):

«Мариуполь. 24.02.2022. Какая-то растерянная тишина на улицах. Несколько следующих дней огромные очереди в аптеки, магазины и тишина, даже в этих громаднейших очередях. Закрываю свои магазины, разыскиваю персонал, чтобы заплатить за отработанные дни. Понимаю, что людям сейчас каждая копейка на вес золота. До 02.03.2022 еще есть свет, но уже нет Интернета и мобильной связи. На восточных окраинах города грохочут взрывы. Особенно слышно по ночам. 2 марта военные вскрывают “Метро”, население разбирает пищевые товары. В зале вонь от уже пропавшего мяса, рыбы… В отделе с алкоголем ни одного человека. Все тянут сыры, муку, картошку, колбасу… Набрали полную машину. Решили повезти брату жены. Он с женой, тещей и матерью прячется в подвале девятиэтажки. Поделились. Поехали в другой район к моей сестре. Уже на подъезде к ее дому попадаем под обстрел “Градами”. Повезло! Только пробило осколком насквозь стойку лобового стекла в 30 см от головы жены. Разворачиваемся, едем домой. Под домом несколько десятков солдат с ПТУРСами. Понимаем, что в случае боя нашему дому не уцелеть. Наспех хватаем деньги, документы, кое-какую одежду и уезжаем в другой район Мариуполя, в дом к сыну. Сын с семьей, к счастью, уже за границей. Дом трехэтажный. Запас воды, подвал, газ. На улице минус 10. Через четыре дня отключают и газ. В доме минус 2. В ночь на 8 марта прилет мины во второй этаж. Понимание, что здесь ВСЁ!

Едем в Драмтеатр в центре. Там еще не бомбят. 14 марта выезжаем из Драмтеатра и Мариуполя. Сорок лет трудов в построении своего хозяйства обнулены. Дома, квартиры, магазины, дачи – все брошено для простого спасения жизни. Жизни без денег, без жилья, без цели… Возраст 60+.

Думаю, хватит. Здесь нет и десятой части увиденного и пережитого.

Гражданский человек в районе боевых действий сто́ит меньше нуля».

11. Дистресс. Жизнь в потемках

Эрнст, С. В. Замирайло. Петербург: Аквилон, 1921. С. 7.

Что это такое. Стадии развития[125]

Дистресс – это негативный стресс. Страдание, ощущение несчастья, подавленность – долгие, непреходящие.

Состоит из трех фаз, одна за другой.

1) Реакция тревоги (мы меняем свое поведение и физическое состояние).

2) Фаза сопротивления (борьба с самим собой, делать все, чтобы выйти из дистресса).

3) Фаза истощения. Без нее лучше обойтись. Люди сдаются.

Что нужно?

а) сохранять «глубокую адаптационную энергию». Без нее никак – только поверхностной энергии мало;

б) адаптироваться ко всему, что происходит (каждый день, каждое мгновение);

в) как следствие, сохранять в себе «постоянство внутренней среды».

2020-е. Темная сторона бытия. Длится долго[126]

Рисунок Д. Бурлюка в кн.: Велемир Владимирович Хлебников. Творения. Т. 1. 1906–1908. М.: Издание «Первого журнала русских футуристов», 1914.

Самое тяжелое – ночи. «Днем еще ничего, днем можно контролировать мысли. По ночам ужасно – бессмысленность наваливается, панические атаки преследуют. Что ж, каждое утро пересобираю психику и заставляю себя рваться вперед. Так как родные должны жить, и я им должна быть поддержкой. Куда вперед? Хотя бы туда, где могут быть деньги на жизнь, на то, чтобы окупать расходы на жизнь. Чтобы помогать».

Первые полгода-год. «Практически не спала год, давно такого не помню. Давала своей боли и тревоги место, укачивала ее, как ребенка, была с ней, погружалась без оглядки. Тяжело было очень. Через год отпустило».

Хронический стресс, латентный шок. «От шока яркого перешла в шок латентный… Что мне помогло выстоять? Жизнь после нескольких дней оцепенения заставила подумать, что я должна не только себе».

Не справляюсь. «Как с собой работаю, чтобы выдержать? Никак. Все, что могла, попробовала – не помогает. Разумеется, никто не отменял живой обыденности, простых семейных обязанностей. Но в целом живу подменной жизнью, как очень многие… В конце концов просто разрешила себе не справляться. Так что могу просто сказать: я не справилась».

Просто живу. «Ненависть убывает, включается апатия, фатализм. Просто живу, стараюсь честно и добросовестно работать, люблю свою вторую жену, люблю детей от первого брака, благодарю Бога, что все они есть в моей жизни, “как же мне повезло, Господи”, но будущего не вижу, живу одним днем».

Помогать! «В одно мгновение потеряно все. Все отобрано. Работы нет. Семья разделена. Смысла жизни без работы нет. Без полной семьи – нет. Жизни осталось – копейки. Что-либо начинать новое в работе нет ни возможности, ни уже времени. Что делать дальше, непонятно. Катастрофа.

Но еще хуже, чем мне, очень многим, кто теряет много больше. И жилье, и близких, и вообще все. Поэтому, наверное, грех жаловаться. Но все равно очень плохо.

Надо как-то объединяться, как-то помогать друг другу. Как? Где?

Но надо думать, как помогать другим, кому еще хуже».

Помогать!

Что еще почитать

Селье Г. На уровне целого организма. М.: Наука, 1972.

Селье Г. Стресс без дистресса. М.: Прогресс, 1982.

Щербатых Ю. Психология стресса и методы коррекции. СПб.: Питер, 2006.

12. Решать. Действовать. Достигать

Смехач. 1927. № 47. С. 10.

Жизнь в потрясенном обществе – это, как правило, дистресс, долгий, сильнейший. Это вызовы самой способности жить, существовать.

На эти вызовы нужно отвечать, чтобы выжить, действуя в полной неизвестности, когда будущее несет высокие риски.

Для этого могут быть правила.

Правила действия в полной неизвестности

1) Принять решения – как быть с самим собой, с близкими. Что делать, куда деться, ради чего договориться со всеми.

2) «Умчись – застынь – бейся». Карта личных решений (возможных) приведена ниже.

3) Не мы первые. Как это делалось – и делается, множество историй (см. ниже).

4) В любой момент понимать, что происходит. Где мы, на каком свете. Слушать и читать всех – отделить зерна, правду, от плевел.

5) Понимать, в чем риски, представлять их чувственно – как все будет, не отгораживаться.

6) Понимать, что привычные вещи, доступные, как воздух, могут перестать работать. Их просто не будет. Спросить себя, что будешь делать, когда это произойдет. Вода, еда, тепло, деньги, связь, движение.

7) Ловить тренды – выше риски или ниже. Чуять их на кончиках пальцев.

8) Уходить в живые деньги, в то, что можно быстрее продать, чтобы удержаться на плаву.

9) Думать, куда податься из зон неоправданного риска.

10) Опережать события хотя бы на один шаг, опережать толпу.

11) Не обольщаться, не тешить себя иллюзиями, не привязываться.

12) Жить на полную катушку. Не позволять отнимать время жизни тому, что тебе навязали.

13) Делать, что должно, на стороне добра. Четко различать, где добро и где зло, и когда они превращаются друг в друга.

14) Не дразнить, не провоцировать зло. Не делать зла.

15) Не трогать чужую покинутую собственность. Только ради отчаянного выживания.

16) Рациональность, разум, шахматная игра, просчитывать свои ходы.

17) Есть обстоятельства, когда все это не работает. Мы в этом не виноваты – виновата жизнь. Особенно когда отвечаешь за других. Или если иррационален, так устроен.

18) Легко сказать – сделать может быть невозможно.

19) Ну и ладно.

20) Принять это, простить себя, принять все риски и будь что будет – делать и сделать то, что должно.

Карта личных решений. Как жить в потрясенном обществе

Мы, наши решения – на перекрестке (см. главу 7).

Умчись (эмиграция, перемена мест внутри страны) – главы 13–15.

Застынь (внутренняя эмиграция, мимикрия, запасайся, быть профи, переключение, альтер эго, мистика) – главы 16–24.

Бейся (молись за всех – проси, спасай имущество, вмешивайся («бодайся с дубом»), люби отчаянно, стань ценнее, дороже, двигайся (арбайтен!), строй (новое), храни (будь хранителем лучшего), донкихотствуй, влияй (строй будущее), прорастай (реформаторы), наслаждайся каждым мгновением) – главы 25–35.

Или другими словами, не по порядку.

1) Переключение (временно, на все, что мы любим, на все то, что погружает нас в «другой мир»).

2) Любовь (спасает).

3) Движение (свой проект, тщательно вырезанный из всего).

4) Наслаждение (способно исключить любую боль).

5) Пространство воздуха, растений, земли, которое свободно пересекаешь с доступной тебе скоростью.

6) Уход, разрыв (со своим миром, со своей культурой).

7) Спасение (бросить все, двигаться).

8) Крик (все выплеснуть из себя), быть с такими же, говорить.

9) Альтер эго – дневник, книга, отделенные от тебя слова, которые останутся.

10) Обняться (так намного легче).

11) Рождение (родить ребенка в минуты роковые, в моей семье так было не раз, сходили с ума – рожали).

12) Выживание, удерживать все то, без чего мы не можем жить: еда, тепло, жилье, безопасность, свобода, деньги, здоровье, рациональность.

13) Все вместе – чувство энергии, переполняющей, пусть даже чуть искусственно, с полным пониманием того, что происходит, без мифов, со всем достоинством, сознание рисков – залить любой огонь, подбирающийся к дому.

Каждый день складывается, как мозаика, в которой, может быть, неосознанно подбирается все то, что сегодня удержит на плаву.

Быть собой

Что бы вы ни делали, будьте осмотрительнее, умнее, осторожнее. Будьте не только для других, но и для себя. Не будьте мясом, из которого кроится человеческая история. Не станьте коллективным существом. Будьте делателем истории, не выходящим из-под собственного повиновения. Ваши решения должны быть только вашими, какими бы они ни были. Толпа – физическая, виртуальная – ужасает. Ее психология – не вы сами. Поразительно, что толпой – по думанию, по акциям – может стать даже эмиграция, в точности повторяя картины 1920-х (Прага, Берлин, Париж, Белград). Не говоря уже о тех, кто в России. Живите сами, а там посмотрим. Жизнь полна самых невероятных поворотов. Не менее 6–7 на каждую нашу жизнь.

2020-е. Началось. Что помогло?[127]

«Шок был. Страх за мужа. Страх, что придется остаться одной с двумя детьми, один из которых инвалид, немолодыми родителями и бытом. Боялась, что бомбить начнут, что бежать придется. Все в лучших традициях фильмов-апокалипсисов. Позже – осознание, что на очень малое можешь повлиять. При этом некуда бежать, нет места, где было бы гарантированно лучше.

Помогло чтение, работа с психотерапевтом, ну и со временем привыкаешь жить в этом всем, страх притупляется. Очень помогает составление планов Б на всевозможные случаи. До сих пор учусь жить в неизвестности, без надежды воплотить долгосрочные планы.

Появились и плюсы: много новых знаний, стала намного лучше прогнозировать, понимать политику, экономику, человеческую психологию в разных проявлениях и т. п. Знания дали дополнительную уверенность. Очень со многих людей сорвало маски. Живу с надеждой, что все это когда-нибудь закончится. Помогают те каналы и группы в социальных сетях, которые дают ощущение общности с людьми думающими, и это радует и дает надежду, что не все так плохо в этом мире.

Берегу свои знания и компетенции, они пригодятся, когда придет время».

* * *

«Мне помогла мысль: я обязательно должна очень беречь себя, чтобы не заболеть, не умереть и увидеть, как это кончится!»

* * *

«Необходимо было время, чтобы справиться с шоком, как-то попытаться принять эту ужасную реальность. Найти смыслы – не потерять себя, не участвовать во зле, пережить все это, не теряя адекватность и не впадая в истерику. Помогли психологи, спорт, путешествия (как вариант «ухода» и передышки), текущие дела. Приняла на себя ответственность за решение не уезжать (по причине и нежелания, и понимания, что там будет еще сложнее и хуже, чем здесь, для нашей семьи). Хотя эмоций и переживаний было на целую книгу, да и сейчас периодически накрывает. Но надо перерабатывать по принципу «времена не выбирают».

* * *

«Первые месяцы был шок, потом надежда, что этот ужас настолько нелеп и ни с чем не сообразен, что не продлится долго… Потом вместе с остатками иллюзий я потеряла способность удивляться чему бы то ни было. И наконец, пришло чувство злости: я не позволю ничему и никому украсть у меня то время жизни, что мне еще осталось. Дети, внуки, родные, друзья – все это у меня никто не отнимет. И мне легче, чем многим, потому что мы с моими близкими – единомышленники и я никого не потеряла из-за этих событий, как это случилось с некоторыми из моих знакомых».

* * *

«Я почти не слушала новости, только смотрела, сколько среди знакомых смогут прожить без ненависти. А ненависть нас будет убивать, и я удаляла активистов из друзей. Я никогда не общалась с такими людьми – сохранишь свою душу, кто-то рядом тоже сохранится от зла. Меня всегда спасала только красота, и сам мир, такой мирный, и я жила этим спокойным миром все эти годы, не зарабатывала много, не искала теплое место, я жила здесь и сейчас, каждым днем. С детьми, животными, с голодными кошками, с каждым новым рассветом, потому что это могут отобрать в любой день и война, и революция, и болезнь».

* * *

«Ближний круг – семья, друзья, партнеры.

Поддерживать созидателей.

Помогать несчастным.

Обучать молодых.

Не подбрасывать дрова в огонь.

Уклоняться от политики.

Не давать однозначных оценок.

Без глянца».

Часть IV

Умчаться. Стремглав

Мастера современной гравюры и графики. 1928. С. 216.

Бросают: а) общество, в котором живешь; б) людей (и обязательства перед ними); в) имущество; г) дело.

Бросают, когда: а) риски непереносимы; б) невыносим разрыв с собственной моралью; в) перечеркнуты смыслы жизни, невозможно продолжать; г) тупик, некуда и незачем.

Цена: неизвестность, муки разрыва, можно пропа́сть.

Материальные издержки: огромны, потеря накопленного имущества и доходов; если эвакуация имущества, то с убытками, составляющими до 40–50 % его стоимости.

Выигрыш: а) жизнь; б) достоинство, безгрешность, в будущем – покой души, в) свободное движение, поиск, перемены.

Время: завтра может быть уже поздно, шесть-семь поворотных точек в жизни, не меньше.

Что еще? Еще о времени. Оно потеряно, когда тебя вырывают с корнем. Ты мечешься, ты никак не можешь врасти в чужую среду, ты ищешь поддержки среди таких же. Твой язык, великолепный литературный язык, – кому он нужен? Он чужероден. Все, что вокруг, – не твое, как одежда с чужого плеча.

Все это – время жизни.

В конце концов, это стресс, который может свалить с ног.

И валит.

Но время будет еще и найдено. Часто в странах, куда идут волны эмиграции, живут гораздо дольше, чем там, где ты родился. Это время жизни, которое можно выиграть.

А может быть, и нет. Взять и проиграть.

Никто не знает.

13. Раствориться в тумане

Лемке М. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. С.-Петербург, 1904. C. 92.

Великий побег. 1918–1922[128]

В 1918–1922 годах из России эмигрировали 1,5–3 млн чел.[129]. Это время охоты за имущими классами, время Гражданской войны. «Революционная диктатура пролетариата есть власть, завоеванная и поддерживаемая насилием пролетариата над буржуазией, власть, не связанная никакими законами»[130].

Вероятнее всего, ушли из России – пересекая страну за страной, – примерно 2 млн чел.[131]. А где были «конечные пункты назначения»? Сорок пять стран, от Абиссинии, Сиама и Японии до США[132]. Оценки разноречивы, но все же, по докладу Ф. Нансена в Лиге Наций, в 1926 г. в Германии – около 400 тыс. чел., во Франции – около 400 тыс., в Китае – 76 тыс., в Польше – 68 тыс., в Югославии – 38 тыс., в Латвии – 34 тыс., в Чехословакии – 30 тыс., в Болгарии – 28 тыс., в других странах – 300 тыс. (всего 1,1 млн)[133]. В Великобритании – от 15 тыс. до 100 тыс.[134], в США – 30 тыс.[135] 181 тыс. вернулись в СССР[136].

Все вместе они – великое Российское зарубежье 1920-х – 1930-х. Они выстроили тысячи школ, библиотек, театров, газет и журналов, они создали все для высшего образования на русском языке, они пытались построить политические и даже военные институции – теневые, чтобы, когда придет время, вернуться в пространство Российской империи с развернутыми знаменами. У них великие имена, великая литература – и обширная мемуарная, дающая нам все шансы понять, что значит быть изгнанниками.

Почему они не вернулись. 1930–2000

Все это исчезло, ушло в землю, в память, стало тенью.

Почему? И кто остался от двух миллионов к началу 1990-х – тех, кто сознает российские корни, с чистейшим, начала века русским языком? Кто из семей белой эмиграции пришел потом, в 1990-е, в Россию со своими деньгами, опытом и технологиями? Мы знаем, что среди потерянных – для нас – семей были те, кто еще до 1914 г. вывез из России свои капиталы. И еще были следующие поколения – пусть даже из «бедных», – но уже на подъеме, они выжили, обрели статусы и имущество, слились с местными. Кто из них вернулся в Россию? Ответ – считаные единицы.

Попробуем разобраться: почему? И еще спросим себя: «Что случится когда-нибудь с несколькими миллионами человек, уехавшими из России в 1990-е – 2020-е? Стоит ли на них и их потомков рассчитывать в будущем?»

Этнический фактор

Под «русскими» часто считались все, кто жил в Российской империи – украинцы, белорусы, выходцы с Кавказа, евреи и т. п. «Вторую, после русских, по численности группу в российской эмиграции составляли украинцы»[137]. В 1990-х интересы их потомков были обращены скорее не на Россию, а на другие постсоветские государства. Это – вычет из тех, кто мог бы прийти в Россию.

Русские непрерывно убывали

Данные по любой стране «пляшут», иногда на десятки тысяч человек. Но они неизменно говорят одно и то же – убывание из года в год. Русские во Франции в конце 1920-х – до 400 тыс. человек, в 1946 г. – 52 тыс., в 1975 г. – 12,5 тыс., в 1990 г. – 4,7 тыс.[138]. Русские в Германии – от 400–500 тыс. в начале 1920-х до 50 тыс. в 1934 г.[139]. В Чехословакии к концу 1920-х число русских сократилось до 14 тыс.[140]. В Югославии «русские беженцы» в 1922–1923 гг. – 44 тыс., на рубеже 1930-х – около 30 тыс., к 1940 г. – 18–19 тыс., к 1950 г. – 8–9 тыс.[141], в 1981 г. – 2,8 тыс.[142]. В Трехречье (Китай, Внутренняя Монголия) в 1930-е в деревнях проживали около 20 тыс. человек, относившихся к группе русских, в 1953 г. – 9,8 тыс., в 1964 г. – одна русская семья из пяти человек[143].

То же и в других странах. После Второй мировой войны численность бывших белых резко снижалась повсеместно.

В Россию 1990-х было возвращаться некому, да и незачем – у их семей отобрали имущество в России. И не вернули. Реституции не было и не будет. А так – да, конечно, воспоминания, музеи, сантименты, фамильные реликвии. Съезды родственников, если фамилия известная, редкие приезды, чтобы посмотреть, где дом стоял. Или даже стоит.

А что, собственно, случилось? Почему некому?

Первый ответ: в 1920-х – 1930-х возврат в СССР до 10 % эмигрантов. Второй: смещение белых русских из стран – соседей СССР, из Германии и балканских стран во Францию и далее – за океан. Третий: массовая гибель во Вторую мировую войну (холокост, лагеря, участие в Сопротивлении, в военных действиях по разные стороны фронта). Четвертый: расширение границ СССР в 1939–1940 гг., перехват части эмигрантов (их было много в балтийских странах).

Пятый ответ: после окончания Второй мировой массовые депортации белых русских в СССР и репрессии против них, выдачи их союзниками. Страны – бывшие центры эмиграции вошли в социалистический лагерь (Чехословакия, Сербия / Югославия, Польша, Восточная Германия, Болгария, Китай и др.). Белые русские в них исчезли, растворились, были депортированы, ушли, кому это удалось, на Запад, перебрались через океан.

В 1931 году в Харбине было 64 тыс. русских[144]. Это был во многом русский город. «Жестоким для многих из российской эмиграции в Маньчжурии оказался август 1945 г. Страшными были репрессии… В Харбине, почти русском в свое время, осталось менее двух десятков русских»[145]. «Мы были для них белобандитами… Это было время большого страха и абсолютной беспомощности для нас, харбинцев. Сперва были японцы, которые… терроризировали нас; затем мы тепло принимали войска со своей родины, которые отнеслись к нам как к врагам, предателям и объекту уничтожения»[146].

Чехословакия 1945 г. «В Подкарпатской Руси и в Словакии аресты носили массовый характер, в Моравии и Богемии они были индивидуальными, но заранее подготовленными… Жертв выманивали из дома или с работы под разными предлогами (их просили что-то прочитать, перевести, объяснить или показать дорогу). Их семьи уверяли, что беспокоиться не о чем, что все это продлится недолго. Однако это длилось не менее десяти лет. Многие не вернулись, и об их судьбах ничего не известно… Арест части русских эмигрантов стал началом конца русской эмиграции как общности»[147].

Шестой ответ: естественная убыль. Не до детей! Во Франции треть мужчин – белых эмигрантов были одинокими (холостыми), только чуть больше 50 % состояли в браке (остальные – овдовевшие, разведенные). Только 34 % женщин состояли в браке. Очень низкая рождаемость – примерно один ребенок на одну семью. В 1929 г. во Франции находились всего 4535 русских детей[148]. Кому было приезжать в Россию в 1990-х?

Седьмой: ассимиляция, быстрая, неотвратимая, во втором-третьем поколениях. И закономерная. Почему? В этом стоит спокойно разобраться.

Смешанные браки

Среди белоэмигрантов абсолютно преобладали одинокие мужчины самого активного возраста (18–45 лет). Во Франции мужчины составляли 65 % от общего числа русских в 1926 г. и чуть больше 61 % – двадцатью годами позже[149]. «Среди эмигрантов в Варне более 70 % составляли мужчины. Примерно такой же показатель – 79 % – дали результаты обследования эмигрантов в Югославии. Причем две трети от этого числа относились к возрастной группе 18–45 лет. Большинство эмигрантов-мужчин были одинокими или разлученными с семьями, в то время как женщины, как правило, состояли в браке»[150].

«Своих» женщин не хватало. Неизбежно заключались смешанные браки. Смешанные семьи – значит, бегом к ассимиляции, ибо родной язык – прежде всего язык матери.

Почему мы не китайцы?

Да, понятно, смешанные браки – никуда не денешься. Но все же, почему ассимиляция у нас происходит так быстро? Почему мы не повторили путь азиатских общин, которым нужно гораздо больше времени для «плавильного котла»? Или даже испаноязычных, которые ассимилируются, по меньшей мере, на одно поколение позже? А выходцы с Ближнего Востока? Их личный «плавильный котел» растягивается на многие поколения, если вообще существует.

Есть свидетельство Вертинского – почему так. «Всего во Франции русских было, вероятно, тысяч двести-триста. В Париже нас было тысяч восемьдесят… Через какой-нибудь год мы уже считали себя настоящими парижанами. Мы говорили по-французски, знали все, что творится вокруг нас, всюду работали с французами бок о бок… Правда, у нас был и свой быт: свои церкви, клубы, библиотеки, театры. Были свои рестораны, магазины, дела, делишки. Но это для общения, для взаимной поддержки, чтобы не потеряться в этой стране. В душе же каждый считал себя европейцем и парижанином»[151].

А вот из берлинского дневника начала 1940-х. «Четверг, 14 марта. Сегодня после работы я пошла… к Елене Беннаццо. Она по рождению русская, но по-русски не знает ни слова, хотя ее родители… выглядят стопроцентными русскими»[152]. Или о том же, но в 1980-х – Довлатов о своей дочери: «Мы для нее – неприличные этнические родители, вроде индусов или корейцев»[153]. А что говорят в 2022 г.? Все то же. «Моя дочь русского не знает, чуть-чуть говорит, переводя с английского. Из моих 28-летних наблюдений – второе поколение, рожденное в США, – ассимиляция полностью. Язык сохраняется на уровне разговорного дома, если только родители не тратят большие усилия, чтобы его сохранить, посылают в школы и т. п. Как только ребенок поступает в университет и начинает жить вне дома, язык практически исчезает».

И все-таки еще раз: почему у белых русских произошла такая глубокая и быстрая ассимиляция? Ниже ответы, оценочные, строгих исследований нет.

Быстро, за несколько лет исчезла надежда на возвращение в Россию, хотя вначале со всей силой создавались эмигрантские структуры – политические, военные, финансовые, информационные, чуть ли не теневые правительства. Казалось, только пересади на родную почву – и начнут работать. Но к середине 1920-х стало ясно, что большевизм в России надолго, он укоренен. И нет надежды на возврат имущества – нужно жить заново. Некуда возвращаться и нечего терять. «По мере того как перспектива возвращения в Россию размывалась… усиливался отток учеников из русских школ. Родители, осознавшие, что будущее детей связано с Францией, стали отдавать их во французские школы, лицеи, колледжи»[154].

Еще одна причина – невысокая ценность знания русского языка для западного человека. Будем честными. Было бы иначе – культура, образ жизни впитывались бы вместе с языком, переносились из одного поколения в другое.

А что еще? Русским легко ассимилироваться на Западе, в отличие от азиатских общин. Внешность, антропологический тип – мы схожи. Религия абсолютного большинства – все то же христианство, в браках легко переходили в православие или, наоборот, в католичество или протестантизм. У образования в России – европейские корни. Французский, немецкий, отчасти английский языки – норма, были широко распространены для обычного общения внутри российской элиты. Легче слиться.

Нет ярко выраженного национализма (в отличие, скажем, от канадских украинцев). Наоборот, жизнь распахнута. Нет привычки жить закрытой общиной в этнических кварталах (Брайтон-Бич, общины староверов, молокан – исключения). И наоборот, часто есть недоверие друг к другу за границей, желание скорее отгородиться, чем быть вместе.

К тому же высочайшая адаптивность, пластичность, может быть, конформизм тех, кто родом из Российской империи. Их способность быстро «переваривать» чужие идеи и формы бытия, чужие технологии, чужие языки как во внутренней жизни, так и тогда, когда нас выбрасывает за границу.

Эта способность была ярко показана в 1917–1923 гг., когда всего за пять-шесть лет в бывшей империи родился «советский человек». Но то же самое, пусть обратное, происходило среди изгнанных – перерождение. «Присоединиться», освоить, слиться, затеряться в новых обществах – святое дело. Внешняя среда, страна, в которую ты попал, ее нормы требуют этого. Системы распознавания «свой – чужой» работают жестко. Чем больше ты интегрирован, тем вероятнее, что выживешь и проберешься выше в местных иерархиях.

Когда обдумываешь все это, становится ясно, почему еще в 1939 г. был сделан вывод: «Зарубежная Россия уходит на наших глазах: организм ее слишком хрупок, чтобы долго сопротивляться ассимиляции с другими народами»[155].

Что же дальше? Что случится с нынешней эмиграцией 1990-х – 2020-х через одно-два поколения? Вернутся ли они когда-нибудь в Россию, пусть измененными, но все же – к корням?

Они точно не китайцы. Они будут быстро ассимилироваться. История кричит об этом. И только от нас зависит, будут ли они в будущем гордиться российскими корнями, будут ли поддерживать нас со всей силой.

Для этого Россия – рано или поздно – должна войти в «золотой миллиард», стать страной состоятельных семей. Мы должны стать большой универсальной – не только сырьевой – экономикой. Наши технологии – не кусочками, а массой – должны быть на уровне мировых.

Тогда все, кто был с Россией, будут снова с ней, будут в помощь нам, будут ради нас – и ради себя.

Тогда они вернутся, как вернулись из России немцы в Германию.

1949. Залечь на дно. Шатуновская

Время репрессий – нет хуже времени в потрясенном обществе. Бросить все и уехать? Авось не найдут? Или забудут, выполнив план по посадкам?

Ольга Григорьевна Шатуновская, подпольщица, истинная коммунистка, вступила в партию в 15 лет (1916), чуть не погибла в Бакинской коммуне (помиловали, был приговор – повесить), в 1930-х – на партийной работе в Москве, затем арестована в 1937 г., восемь лет отбыла на Колыме, вернулась в Москву и под угрозой нового ареста нашла убежище в Кзыл-Орде (Казахстан), в гордой должности плановика в Сырдарьинском Молмаслопроме (1948–1949), испытывая огромное желание (ей только 48 лет, еще можно начать новую жизнь) избавиться от старых документов, полностью изобличающих в ней «врага народа».

Идея первая – добыть «чистый паспорт». «Был у меня знакомый казах Гасан, я ему жаловалась. “Что, – говорю – за паспорт, справка каторжная. Всегда из нее видно, что враг народа. Если был бы у меня чистый паспорт”. И Гасан говорит: “Я поговорю с начальником паспортного стола. Он мой родственник, может быть, он тебе сделает чистый паспорт”. Вообще такие дела делались, но они сходили с незаметными людьми»[156].

Все бы хорошо, но начальник паспортного стола пожелал переспать с Ольгой Григорьевной, наотрез отказавшись от врученных ему 500 рублей.

«Мы ему говорим: “Что ты думаешь, если русская, то проститутка? Как тебе не стыдно! У нее трое детей, интеллигентная. Я твоей жене скажу”. – “Говори”. И все равно свое. И вот мы сидели-сидели, все его пережидали. Наконец он ушел. Нет, сел на лавочке у ворот, сидит, ждет, пока я домой пойду. Наконец, Гасан говорит: “Пойдем, он заснул, я провожу тебя”. Только вышли, а он за нами, притворился только, что спит. Ну что делать? Идем, не отстает он. Я говорю Гасану: я сейчас убегу. А под ногами арыки. Там сквер такой, и весь в арыках, там же иначе ничего не растет. Ну, думаю, сейчас свалюсь в какой-нибудь! Ничего. Выберусь, а он пьяный, ему не догнать меня. Ну так и убежала.

А что делать с паспортом? Опять Гасана прошу. Гасан говорит, что тот раскаивается, просит извинить, что пьяный был. Вот он однажды говорит: “Завтра бери свой паспорт, фотографию, 500 рублей, иди к нему в милицию”. Пришла с утра, села в очередь. Как моя очередь подходит, подаю в окошечко. Он говорит: “Нет, вы подождите”. И так несколько раз: “Нет, вы подождите”. Я опять сижу, и так весь день просидела, уже вечер, все уходят, скоро все закроется. Что же, думаю, это он делает? Опять хочет вдвоем остаться. Но ведь он в милиции. Он ведь здесь ничего позволить не может. Наконец все ушли. Он меня зовет, зайти к нему туда в комнату. Опять приставать будет? Делать нечего, вхожу. Говорит: “Вы меня извините, что я тогда такой дурак пьяный был. Я вас оскорбил, конечно, вы уж меня извините, но дело вот какое. Я уже ничем вам помочь не могу, вас уже ищут, розыски на вас пришли, уже спрашивают про вас. Какая-то бумага из Москвы прибыла. Так что я вас предупреждаю, вы лучше уезжайте, может, спрячетесь где-нибудь”.

А где я спрячусь?»[157]

Она и не смогла спрятаться.

«Был у меня еще один человек, который просил меня уехать с ним. Это был главный технолог Мурадов: “Поедем со мной в горы, мы зарегистрируемся, ты будешь на моей фамилии, и ни один человек тебя там не найдет”. Я все отказывалась»[158].

В горы она тоже не уехала.

«Вдруг говорят: “Оля, тебя в соседнюю комнату зовут…” Я говорю: “Как идти, с бумагами?” – “Не знаем”, – говорят. Я вошла, а там уже трое ждут. И всё. Как железный занавес опустился. И все кончилось»[159].

«Мурадов, главный технолог Сырдарьинского Молмаслопрома, балкарец. Он был членом Учредительного собрания, и когда он услышал, что всех членов собрания понемногу подбирают, арестовывают, он уехал в Казахстан. И много лет уже здесь работал…

Потом… рассказали, что было в тот день. Было много народу за получкой, ее не давали три месяца. Все говорили, что Ольгу Григорьевну арестовали. Мурадов пришел, услышал, побледнел ужасно. А через две недели уволился и уехал.

– А если бы успели уехать?

Оля промолчала. “Ну, что Бог ни делает, все к лучшему. Что ж связывать свою судьбу с чужим человеком?”»[160].

Она и не связала. Ее ждали тюрьма, одиночная камера, ссылка на вечное поселение в Красноярский край.

Еще пять лет ссылки – до освобождения, раз и навсегда.

1950. Уйти в пустыню. Ярошевский[161]

«Я долго не решался задать Михаилу Григорьевичу один вопрос. Мне было непонятно, почему молодой, талантливый, подающий большие надежды психолог, любимый ученик Рубинштейна, вдруг бросает Москву, Институт философии и уезжает в Среднюю Азию. Что он там нашел? Какая-нибудь романтическая история? Удобно ли любопытствовать?

Только когда мы стали с ним настоящими друзьями, я решился вызвать его на откровенность. Это произошло совсем недавно, летом 1996 г.

– Ну что же, было время, когда о причинах этого моего путешествия в столь далекие края я не стал бы даже упоминать. Другие теперь времена. Так послушайте. Как-то летом 1950 г. меня, младшего научного сотрудника Института философии, вызвал заместитель директора Трошин. Вы когда-нибудь встречались с ним?

– Видел издалека, как и многих других “великих философов”: Каммари, Федосеева, Константинова. Помнится, у Трошина нос был оттенков революционного цвета – не исключено, что он увлекался не только философией. Впрочем, ничего определенного я сказать о нем не могу.

Ярошевский пересказал свой разговор с Трошиным. Замдиректора спросил его: “Знаешь ли ты, что вошел в историю борьбы американской компартии против империализма?”

– Трошин протянул мне свежий номер “Правды”, где ТАСС сообщал, что в США судили руководителей компартии за распространение статьи советского психолога М. Ярошевского “Холодная война и психология”.

– Чем же вы тогда так досадили американскому империализму? – поинтересовался я.

– Разоблачал его идеологические происки.

– Как полагается марксисту-ленинцу?

– А у вас тогда была другая позиция?

– Нет! Кто знает, может, я в те времена был марксист “покруче”, чем вы. Тогда в этом отношении все были одного поля ягоды.

– Видите ли, – уточнил Ярошевский, – хотя я и подставил представителей передового отряда американского рабочего класса под удар, но никогда не давал негативной идеологической оценки ни одному советскому философу и психологу. По тем временам это было бы политическим доносом – не иначе. Помнится, как философ Ф. И. Георгиев устроил разносное обсуждение книги С. Л. Рубинштейна. Оно было настолько несправедливым и отвратительным, что в стенограмме были зафиксированы выкрики из зала: “Довольно!”. Георгиев, правя стенограмму, уточнил, дописав к цитируемым словам: “Восклицание ученика С. Л. Рубинштейна – Ярошевского”.

“Вот видишь, – продолжил Трошин, – американских идеалистов разоблачаешь, а о наших, внутренних, врагах молчишь. Не потому ли, что они пристроили тебя в Институт философии – этот боевой идеологический штаб Коммунистической партии?” Из дальнейшего разговора стало ясно, что он имел в виду моего учителя Сергея Леонидовича Рубинштейна, которого на каждом сборище изобличали в “космополитизме” (запомнилось даже одно уж вовсе страшное обвинение: “Рубинштейн не только идеологически, но и организационно связан с врагами нашей Родины”). “Не из-за твоей ли биографии ты помалкиваешь? Придется принять меры”, – добавил Трошин. Я понял, что меня уволят.

Но “меры” оказались другими. Через несколько дней ко мне подошел молодой человек и, показав красную книжку сотрудника госбезопасности, пригласил в машину. Он привез меня на Лубянку и в своем кабинете завел разговор. Смысл его сводился к тому, что дело о моей контрреволюционной деятельности не закрыто и что, если я не хочу дальнейших неприятностей, должен докладывать о настроениях и разговорах Рубинштейна. В этой ситуации я сделал единственно возможный выбор.

– Ну и что вы решили?

– Как что решил? Вы же сказали, что “молодой, талантливый, подающий надежды” отбыл в Среднюю Азию. Между прочим, на 15 лет. Рубинштейн за мной туда, разумеется, не последовал. Так что проблема отпала сама собой.

– Так сразу и уехали? Все бросили? Все оставили?

– Все! Включая несколько пустых бутылок, опорожнив которые, я с большей легкостью принял решение и буквально через пару дней любовался из иллюминатора самолета среднерусским пейзажем, сменившимся потом безотрадной пустыней».

Что еще почитать

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2022.

Под стрессами. Поведение народа. Беги. С. 205–221.

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024

Как вывернуться и исчезнуть. С. 201–203.

Свалить. Великий Питирим. С. 226–228.

Миркин Я. Правила бессмысленного финансового поведения. М.: АСТ, 2022.

Домик в Голливуде. Иван Кулаев. С. 284–285.

Никогда не сдавайтесь! Иван Бешов. С. 285–286.

* * *

Васильчикова М. Берлинский дневник 1940–1945. М.: «Наше наследие», Полиграфресурсы, 1994.

Вертинский А. Дорогой длинною. М.: Правда, 1991.

Костиков В. Не будем проклинать изгнанье… (Пути и судьбы российской эмиграции). М.: Междунар. отношения, 1990.

Федюк В., Урядова А. История русской эмиграции. 1917–1939. Ярославль: ЯрГУ, 2006.

14. Уйти по-хитрому

Смехач. 1926. № 48. С. 3.

1850-е. Сирена. Шилов[162]

Из ловушек и клеток убегают, когда есть хотя бы малейшая возможность.

Есть миллион способов сделать это.

Самых оригинальных.

Александр Черкасов, писатель, городской голова Барнаула, Екатеринбурга, открыв немало запасов золота для Российской империи, оставил ярчайшие очерки о своей жизни – охотника и горного инженера на приисках[163]. А значит, и на каторге. Золото мыли каторжные.

Дело было в Шахтаме, на золотом промысле, в «этом вертепе настоящей, патентованной каторги»[164]. Забайкалье, 1850-е годы.

Жил-был Шилов, ссыльнокаторжный, из казаков, костистый и с «доброй русской физиономией», и был он «замечательный песенник», которого знала «вся каторга по всему Нерчинскому краю»[165]. И задумал он бежать, о чем тут же пошла молва, добравшись до надзирателей. Жалели его, любили, грозили пальцем, на что он отвечал только: «Больше не могу!»

И вот «однажды в прекрасное майское утро, когда вся окружающая природа уже ожила по-весеннему… конвой принял всю артель», и «вся партия, побрякивая кандалами, двинулась на работы». А по дороге, «окаймленной кустами и лесом», «Шилов, как соловей, запел известную всей каторге песню:

Отлетает ваш соколичек

Из очей ваших, из глаз!..»

«В движущейся партии воцарилась тишина, и все душой и сердцем внимали благоговейным звукам любимого товарища.

Этой же магической силе очарования поддался и военный караул, в котором под серой шинелью билось тоже русское сердце, увлекающееся родными мотивами, так тепло и звучно передаваемыми знаменитым певцом, в особенности рано утром и среди улыбающейся природы».

Партия тихо двигалась вперед, «Шилов все сильнее и сильнее, все душевнее и сердечнее продолжал свою песню», а конвой, «лес и горы, внимая этим святым звукам певца, затаили свое дыхание».

«Тут Шилов преспокойно ровным шагом вышел за линию конвоиров, отделился несколько в гору и, продолжая заливаться тем же соловьем каторги, настолько вышел из кругозора конвоя, что вдруг скрылся за кусты и помахал шапкой».

А партия «забрякала кандалами», так что поднялся шум и «растерявшиеся солдаты не знали, что делать», хотя и приговаривали: «Ох, Шилов бежал! Шилов бежал!» Когда же два-три солдата бросились в погоню, то «тотчас потеряли из глаз Шилова, почему для очищения совести, выстрелив несколько раз наудачу в кусты, возвратились к капральству». А Шилов «скоро успел скрыться в крутых изгибах нагорья и сдержал свое слово – бежать “на виду у всех”».

«Когда было впоследствии неизбежное “дело” по поводу того, что арестант ушел на глазах вооруженного конвоя», «солдатики чистосердечно сознались» в том, что, «как люди, поддались обаянию знаменитого песенника», ибо он «зачаровал их».

Все-таки у дела был счастливый конец. Шилова поймали, вернули, прибавили срок, «легонько “помазали” плетишками», а потом освободили по «высочайшим манифестам» 1855–1856 гг., и он «завел домишко, женился» и составил – вместе с инженером Янчуковским – «замечательный хор» по своему выбору.

«Всех песенников насчитывалось до шестидесяти человек». «Самые задушевные и “каторжанские” песни выполнялись с такой чарующей силой, что нередко слезы бежали по щекам слушателей, замирала душа и невольная, особого рода, дрожь, пробегала по всему организму».

«Правду говорил покойный Янчуковский, что если бы была ему возможность обладать этим хором, то он немедленно вышел бы в отставку, уехал с ним в Москву, в Россию, и сделался бы богатым человеком».

Человек с талантом разрушает клетки.

Если есть хотя бы малейшая возможность.

1917. Юбка милосердия. Керенский

А вот и анекдот. Человек с непомерным чувством собственного величия, привыкший возвышаться над толпой, нашел-таки выход из положения почти безнадежного, в котором его должны были схватить, сковать, заточить, а там – Бог знает, что с ним сделать.

Дело было в великий день – 25 октября 1917 г. (по старому стилю). Сначала в «своей обычной полувоенной форме» он бежал из Петрограда. «Даже сегодня иностранцы не без легкого смущения иногда задают мне вопрос, правда ли, что я покинул Зимний дворец в одеянии медсестры! …Эта чудовищная история до сих пор предлагается массовому читателю в Советском Союзе. В серьезных… исследованиях, опубликованных в Москве, дается правдивая версия моего отъезда из Петрограда в Гатчину, а в большинстве учебников истории вновь и вновь повторяется ложь о том, будто я спасался бегством, напялив на себя дамскую юбку» (Керенский. Россия на историческом повороте).

А потом он бежал из Гатчины. 1 ноября 1917 г.

«Снимайте френч – быстрее!» Через несколько минут я преобразился в весьма нелепого матроса: рукава бушлата были коротковаты, мои рыжевато-коричневые штиблеты и краги явно выбивались из стиля. Бескозырка была мне так мала, что едва держалась на макушке. Маскировку завершали огромные шоферские очки»[166].

«Мои преследователи повсюду искали меня… Я отрастил бороду и усы. Бороденка была жиденькая, она кустилась лишь на щеках, оставляя открытыми подбородок и всю нижнюю часть лица. И все же в очках со взъерошенными патлами по прошествии 40 дней я вполне сходил за студента-нигилиста 60-х годов прошлого века»[167].

Ему всего 36 лет. Впереди – полвека в эмиграции. Анекдот о том, что он убежал в юбке, в обличье сестры милосердия, звучит везде. Керенский очень сердился по этому поводу. Но с анекдотами ничего не поделаешь, они вечны.

А вот, наконец, у него счастье. Керенский в Мурманске, на борту французского крейсера. Миг торжества – «через несколько минут я уже был в руках искусного парикмахера, и вскоре мои лохмы и борода усыпали весь пол».

«Мы наслаждались совершенно необычным для нас состоянием полного покоя»[168].

Не было только покоя в России.

«Больше не надо было быть постоянно начеку»[169].

Зато тем, кто остался, нужно было быть начеку – еще 70 лет.

Так он спасся. Он устроил костюмированный фарс – и жил еще больше полувека. Он добрался почти до 90 лет, пережил всех своих современников, игравших хотя бы какую-то роль в 1917 г.

Так что нет безысходности. Есть способность в самое трудное свое время быть внимательным, быть быстрым, быть готовым к самым неординарным решениям, пусть даже они отдают комизмом. Быть уверенным, что жизнь длится и длится и в ней будут еще самые неожиданные повороты. Быть сильным и – создавать свой неповторимый рисунок жизни, отталкивая навязанный чужой.

15. 2020-е. Перелетные птицы

Смехач. 1926. № 45. С. 7.

Как выпасть из гнезда[170]

«Коротко обсудили с женой. Решили отползать от эпицентра. Сменили две страны. Все с нуля в чистом поле. Очень трудно. Держимся друг за друга. Все связи разорваны. Друзья и близкие поделены на тех, кто за, и тех, кто против. Очень хочется когда-нибудь все это стабилизировать».

* * *

«В первые же дни небольшие семейные сбережения переправила в один из европейских банков (благо счет был), младшего сына посадила в самолет на Тбилиси (с маленьким рюкзачком, чистым телефоном, из документов только паспорт). Старший уже учился на Западе. Убрала их комнату. Зашла в магазин, закупилась по привычке, как в последний день Помпеи, встала с пакетами: куда иду, кому все это нужно? Вообще, что я делаю здесь, если детям нельзя обратно в страну? Зашла домой, проверила в паспорте визу, взяла билет до Афин (домик купили перед февралем). Набила чемодан: фотографии, неоконченное вышивание, две мягкие игрушки на память. В 50 лет начала с нуля в другой стране – заложила сад, засеяла огород, набрала контрактов. Кое-как поддерживаю быт и работаю, не особо задумываясь о смысле – просто заработать денег, чтобы поддержать в это время семью. Просто продержаться, пока младший не получит профессию и не встанет на ноги. Депрессанты не пила. В снах вижу себя бездомной. Мечтаю о внуках и купить собаку – всегда легче, когда рядом кто-то растет».

Таких историй – на 700 тыс. человек.

Такова оценка размера новой российской эмиграции (2022–2024).

Часть вернулась обратно.

Стрессы новых эмигрантов

В чем стрессы новых эмигрантов?

1) Разорваны связи с близкими.

2) Потеряны бизнесы в России (успешные до февраля 2022-го).

3) Прерван поток доходов и активов из России (если даже нет, то «левой рукой – правое ухо») и в Россию. Всё – с высочайшими издержками или ухищрениями.

4) С каждым годом военных действий все больше связей перечеркнуто – в России и вне России. Везде работает госаппарат, которому нужно придумывать, день за днем, что еще отрезать, замкнуть и запретить.

5) Неизвестность в будущем, нестабильность. Все схемы жизни – временные.

6) Всегда внутри вопрос: когда это закончится? Когда снова наступит нормальная жизнь? Не заканчивается. Нескоро.

7) Оторванность от местных сообществ. В местную среду с налета не пробиться. Плата за вход может быть слишком высокой.

8) Языковые барьеры.

9) Нестабильность или отсутствие местных доходов.

10) Подозрительность местных властей, местных банков и прочих институций к россиянам.

11) Негативный стресс. Крайнее несогласие с тем, что происходит в России. Риски возвращения («может захлопнуться»).

12) Нестабильность виз, паспортов. Сверхвысокие регулятивные издержки на любой чих. Неизвестность – сможем остаться или нет.

13) Нарушены авиа-, авто- и любые другие сообщения. Высочайшие издержки в коммуникациях, в т. ч. платежных системах.

14) Более высокие криминальные риски, чем для местных жителей.

15) Войны (Армения, Израиль, что дальше?).

16) Чувство того, что в 50–80 лет трудно начинать все сначала. Даже в 40 лет – не очень.

17) Трудно, как и любому взрослому растению, пересаживаться. Чувство беженца. Особенно трудно тем, кто готов продолжать профессиональную карьеру и свой бизнес до 70+ – 80+.

18) Конкуренция. Ты все должен делать лучше и дешевле других (местное население, другие национальные меньшинства). И они могут считать, что ты их вытесняешь.

19) Цены, инфляция. Волна эмигрантов – это рост цен.

20) Нет привычных запахов, привычной еды, привычного пейзажа, привычных смыслов.

21) Распределенные, «сетевые» семьи (муж в одном месте, жена – во втором, дети – в третьем. Все летают друг к другу). Краса и молодость пропадают.

22) Выбираешь судьбу для своих детей. Скажем, в Турции. Что значит войти в турецкую семью?

23) Присмотр за теми, кто остался в России (старшее поколение, дети и др.), платежи в их пользу.

24) Присмотр за активами в России (квартиры, земля, дачи, бизнесы, если остались, кредиты, состояние, текущие платежи и обязательства, соответствие регулятивным требованиям и т. п.).

А что хорошо? Как обычай – помогают друг другу, знакомятся друг с другом, даже на ходу, встречаются – есть общие места встреч, общие ценности. Схожий возраст. Взаимопомощь.

Это новый тренд. Раньше русские за границей не очень любили друг друга, отталкивались, стремясь быстрее слиться с новыми обществами.

Марш из столиц. На землю[171]

После удара, после того как попал в немыслимые для себя обстоятельства, когда потеряны смыслы, можно попробовать уйти, забыться на земле. Земля все лечит. На ней все забываешь.

И выбраться из города – из многоэтажек, из пластин, от давления, от избыточности людей и властей – на волю.

«Собрала ребенка, бросила город, уехали в деревню. Первые полгода жили почти по старинке: воду принести, разогреть, в тазике помыться.

Очень много физического труда: сначала снег, потом земля. В тот год у меня только распаханный огород был восемь соток.

Земля лечит. На земле веришь, что все пройдет и начнется заново».

* * *

«Моя внутренняя Монголия – на подмосковной даче. Саду много лет, он без преувеличения уникальный – с магнолиями и кучей других редких, любовно вынянченных растений. В общем, пока в него ничего не прилетело (тьфу-тьфу!), я его бросить никак не могу. Да и некуда бросать-то… Не говоря уж о родителях, котах, собаке, работе…

Утепляем дом. Учусь приторговывать растениями. Диверсифицировали заначки. Вылечили зубы, починили машину.

Сомкнули круг друзей со схожими взглядами. Крепко почистила списки друзей в социальных сетях. Помогаю волонтерам, преимущественно собачьим и кошачьим. Варю варенье в июле. Радуюсь мелочам».

Улететь – вернуться[172]

Был в Армении восемь месяцев. Жена прилетала из Москвы раз в три недели, дочка – раз в месяц-полтора. В Армении был занят, мог зарабатывать, был круг общения, вел здоровый образ жизни, снял квартиру дешево, но через семь месяцев началась ломка. Не сплин, не депрессия, что-то экзистенциальное. «Меня раздражало все: люди, пространство, быт, связи – я чувствовал, что теряю впустую время, иду в никуда, и этот путь меня разрушал». Вернулся в Москву. Поступил в докторантуру, занялся преподаванием в вузах, взял проекты по консалтингу, встал рядом с женой в ее бизнесе (максимизировать доходы, она его бросить не может). Есть – «большая тема» в исследованиях и есть дочь (ее будущее – учиться и жить за границей)».

* * *

«Я только что вернулась в эту серость и снег из теплой Латинской Америки, пролетела полмира – и поняла, как хорошо дома, несмотря ни на что. Главное, любимые здешние рядом – люди, коты».

Еще раз войти в свой дом. Привычный, может быть, с детства. Стены, в которых жили еще родители. Свои запахи. Улицы, по которым тысячу раз ходил. Свой занюханный стол. Площадка, на которой играли поколения детей в семье. Надеть на себя, как заношенный свитер, потертый, но свой: цветов – своих, вязки – своей, тяжести на плечах и теплоты – своей.

Тяжело этого лишиться. Особенно от слова “никогда”.

Конечно, на все это могут быть другие дома и другие места – и там может быть ярко, – но не этим кормили тебя в детстве. Когда закрываешь глаза и медленно проходишь из комнаты в комнату, заполненные тенями людей, ты даже помнишь их запах, у тебя чувство их тел, ты помнишь, что они тебе сказали, именно здесь. Ты чувствуешь, что значит поцеловать их, у тебя еще есть чувство их лиц, ты можешь их опять обнять, почти физически обнять – но только мысленно.

Слова «никогда не вернуться в свой дом» – тяжелые, несердечные слова.

Но они есть. Сейчас есть у многих.

А бывает, что их нет. Когда тот, кто возвращается, считает, что именно в этом его спасение. Что именно без этого – вернуться – он не может быть.

Так это или не так, покажет жизнь.

Ей нужно для этого 5–15 лет.

Часть V

Застыть. Слиться. Выжить

Смехач. 1927. № 28. С. 10.

16. Внутренняя эмиграция

Смехач. 1925. № 33. С. 10.

Феномен России – XXI век, военная экономика: 1) все работает; 2) все на своих местах; 3) все есть; 4) жизнь как жизнь; 5) китайская стена между собой и происходящим «там»; 6) способность радостного наслаждения; 7) вина – не мы, это ваша вина; 8) туман неизвестности застилает горизонт, принуждая не делать планов и пытаться отгородиться от жизни, слушая оперы и засаживая огороды; 9) хорошо, когда есть сад; 10) что будет, то будет; 11) не хочу думать об этом; 12) не хочу говорить об этом; 13) не хочу видеть это; 14) жить – это проскользнуть мимо, не вдаваясь в подробности.

В любимом месте хорошо кормят и там можно долго сидеть, переговариваясь.

Это и есть внутренняя эмиграция.

Всеобщая депрессия? Она растет?

Сильный способ от нее ускользнуть.

Или с ней справиться, облегченно закрыв глаза.

Правила внутренней эмиграции

1) Торжественный отказ от возможности влиять на идиотов.

2) Есть отличная жизнь без них.

3) Идиоты должны быть предоставлены самим себе и своей судьбе.

4) На них повлиять нельзя.

5) Огораживание от идиотов женщиной, книгами, движением, пространством зелени и солнца, пространством снега, вечностью дождя.

6) Время должно цвести.

7) В самой заржавленной машине есть угол, в котором можно присесть.

8) Есть время защищать, есть время стараться, а есть время – без сожаления делать ноги.

9) Но какое же величественное зрелище – собрание идиотов, которые себе наступают на ноги.

10) Окончательно освободиться от них нельзя. Теплые, умные и идиоты – такова жизнь, дарящая наслаждение, страх и дикую смесь свободы и связанных рук.

11) Полностью избежать мук и зрелищ, устраиваемых идиотами, не удастся, хотя ты будешь дергаться, пока можешь.

12) Это нужно принять, даже в летний день, когда можно бродить бесконечно.

Переждать. Пересидеть. Не думать об идиотах. Строить собственную жизнь. Понимать, что жизнь сложнее – и устойчивее, – чем то, что о ней говорят. Она сильнее. Она всегда может превозмочь тех, кто не в состоянии придумать ничего нового, кроме того, чтобы играть – день ото дня, ночь от ночи – на то, чтобы стать слабее, на ослабление.

Но иногда бывает так, что все это просто не может случиться и общее течение увлекает тебя, и выгрести против него нельзя.

Тогда остается просто жить. Стараться жить с достоинством.

1918. Окукливание. Голицын[173]

Представьте, вы в возрасте, и даже в очень солидном возрасте, и вдруг за окном меняется весь общественный ландшафт. Вы сеяли всю жизнь благо, вы были признанным, трудясь, как пчела, вас осыпали любовью и наградами, но общество, в котором вы так прекрасно жили, вдруг полностью заменено другим. Что делать разумному, доброму человеку, когда вся его среда обитания, сложившаяся к 50–70 годам, все ценности разрушились? Сойти с ума? Сесть в кресло, обхватить голову руками и впасть в забытье? Уйти в никуда?

Жил-был всем известный человек, бывший московский губернатор, бывший московский голова, князь Владимир Михайлович Голицын, и было ему 70 лет, когда наступил год 1917-й. Нет, никто его не грабил, не заточал в темницу (хотя потом арестовывали не раз), не порывался расстрелять, он просто в это время жил в Москве со своим семейством и даже не пытался сбежать за границу. Чем он был известен? Именно при нем (1887–1905) Москва расцвела. Очень ее любил. В октябре 1905 г. (начало волнений в Москве) подал в отставку, греха на душу не принял. Потом ушел на покой, жил, как все, смог перебраться через 1917–1920 гг., остался в России и в конце концов был сослан в Сергиев Посад, затем в Дмитров, все рядом с Москвой – но не в Сибирь и не на Крайний Север.

Там, в Дмитрове, в 1932 г. он сделал в дневнике свою последнюю в жизни запись: «Предвидение. Многих занимает вопрос: какова дальнейшая судьба России». Ответ: падение «советского режима» «воспоследует силой инерции, а не под ударами грозы или в порывах бури, но как-то само собой, под собственной тяжестью, то есть непригодностью к реальному окружающему его миру, его атмосфере, его условиям» (здесь и далее – prozhito. org). Так и случилось.

Вернемся все же в год 1917-й, он с семьей в Москве, глубокая осень, в городе стрельба, и кажется, что все перевернулось. «Что ни далее, то хуже… Газет читать я более не могу» (7 октября 1917, все даты по новому стилю). «Знаем хорошо только то, что стоим мы между ужасом совершившегося и полной неопределенностью будущего» (17 ноября 1917). «Положение наше отчаянное, и притом со всех сторон» (18 октября 1917). «Бывают минуты, когда человек особенно остро чувствует свое бессилие, свое ничтожество» (25 февраля 1918).

Как отвечать на это? Как выжить, как не сойти с ума, когда вся его жизнь, все его доблести, награды, все дела вдруг оказались перечеркнутыми?

Вот его первый ответ – затвориться, поместиться в кокон, чтобы спасти себя. «Как это ни эгоистично, а хорошо себя чувствовать взаперти, далеко от всего» (23 октября 1917). «Мои утренние занятия при огне и при полном безмолвии дома имеют какую-то своеобразную прелесть, быть может, потому что особенно резко чувствуешь себя далеко от всего совершающегося» (20 декабря 1917).

Еще один ответ – стать книжным, думающим, читающим, пишущим человеком. Пытаться понять, что происходит. Размышлять о жизни. Повернуться лицом к философии, истории, переводам. Донести то, что думается, до тех, кто будет потом. «Вновь познал я своеобразную прелесть перечитывания старых книг, которые читаны были несколько десятков лет тому назад» (1 ноября 1917). «Библейская работа», как говорил он, десятки комментариев к Библии, Толстому, западным философам.

Ответ третий – дневник как alter ego, как собеседник, как способ не сойти с ума. «Хотелось бы отметить 52-ю годовщину дневника моего» (28 февраля 1918). Спасибо ему! Дневник, которому больше 50 лет (1865–1917) и который будет продолжаться еще 15 лет, до 1932 г., – бесценен. Это пир для историка!

И еще один, может быть, главный ответ: защититься любовью. Обороняться от самых тяжелых времен – любовью. Быть в любви, помнить о любви, мыслить любовью как основой основ. «Когда душа терзается и не видит ни кругом себя, ни впереди ничего радующего, она как-то любовнее восстанавливает эпохи далекого прошлого, когда жилось спокойно и безмятежно, а еще более те дни, которые ознаменованы были чем-либо особенно выдающимся, светлым, радостным».

О чем это? Что это за реконструкция? Ты вчитываешься и вдруг понимаешь, что он – о любви, о свадебном своем дне.

«Само собой, этот день занимает для нас обоих первое место и, празднуя его ежегодно, мы вспоминаем целый ряд дней… первого признания, помолвки, объявления и т. д. Все эти дни составляют одну цельную поэму, поэму моего сердца, которую я назову первой главой моего счастья, неизменного и непоколебимого. Какое чувство беспредельной благодарности осеняет меня, и все с теми же из года в год… чувствами переношусь я в мыслях своих в крошечную церковь, едва освещавшуюся тусклым днем, и все, что тогда было, так целиком встает передо мной» (2 октября 1917).

Он очень любил женщин («женщина – образ всего прекрасного»), свою женщину, свою семью. «Надежды и пожелания на новый начавшийся год не простираются далее тесного круга нашей семьи. Да продлится ее счастье, полнота ее жизни, быть может, на новых путях, и душевная сплоченность» (14 января 1918). А год был 1918-й, еще предстояло выжить, уцелеть.

Да, быть семьей, быть с женщиной, быть в любви – защита. Но есть еще любовь как суть бытия, как основа всего. Представьте, раннее утро, огонь, бывший князь, когда-то градоначальник Москвы, ему страшно, ему 70 лет, за окнами смута, вся жизнь перечеркнута, а он пишет и пишет о развитии «в народах душевной возвышенности: любви, милосердия, сердечности» (2 января 1918).

«Апостол назвал любовь совокупностью совершенства (Послание к Колоссянам, III, 14). Во всем христианском учении нет более высокой заповеди, содержащей в себе всю сущность христианской жизни, но и нет другой заповеди, которая так легко забывалась бы христианами» (7 октября 1917). «Должно быть чувство уважения к живому существу какому бы то ни было как таковому, его надо щадить, сохранять его жизнь… Знаю, что это назовут сентиментальной утопией, но мне все равно» (14 октября 1917). Христос ставит «любовь к ближнему рядом с любовью к Богу» (16 декабря 1917).

У него восемь детей, внуки и внучки, они живут большой семьей. Ему еще суждены долгие годы жизни в СССР, а семья его продлится до нынешнего дня. Жизнь не возвышенна, на улицах грязно и темно. «После обеда у нас опять происходила лотерея на галоши и ткани между обитателями дома» (5 апреля 1918). Люди не ангелы, есть десятки земных способов, чтобы выжить среди них. Но главные способы – думать, быть чуть отстраненным, понимать, что происходит, и еще – любить. Любить жизнь и людей, во что бы то ни стало. Нет ничего лучше в самые трудные времена.

2020-е. Уйти в себя[174]

«Эскапизм – наше все. Писал книги. Фантастику. Погрузишься в выдуманный мир, плаваешь там среди ярких рифов, разноцветных рыбок…»

* * *

«Я узнала о беременности, когда началось все это. Очень боялась за наше будущее. На меня накатила волна страха, боли, отрицания. День начинался с новостей. Я все больше и больше загоняла себя в угол. Но чем больше я сопротивлялась, тем хуже мне становилось.

Потом решила отписаться от всех, уехавших из России, перестала смотреть телевизор, полностью изолировалась от СМИ и всего, напоминающего мне про это. Если я хочу выжить и не сойти с ума, то нужно перестать себя накручивать.

Все проходит, пройдет и это (Соломон)».

* * *

«Лучший способ не терять смыслы или, потеряв, обретать их вновь – это помогать своим. Что и делал по мере сил. И продолжаю в том же духе».

* * *

«Чтобы “выстоять”, не нужно ничего специального делать. Как раз “делать” – это путь в катастрофу. Просто нужно жить дальше, по возможности приспосабливаясь к новым обстоятельствам. Это как ехать на велосипеде. Нельзя стоять, не нужно делать какие-то кульбиты. Чтобы ехать долго и далеко, нужно просто спокойно ехать».

* * *

«Больно, страшно, печально. Понимаю, что мне выпало жить в эпоху перемен. Четко понимаю, насколько ограничен мой ресурс в 55+.

Откровенных разговоров не веду, уроки истории известны. Телевизор не смотрю уже давно. Аудиокниги спасают.

Пытаюсь сохранить свою повседневную жизнь, чтобы не быть обузой моим взрослым детям. Чтобы выжить, чтобы работать, пока есть силы.

По профессии врач, поэтому слегка поддерживает ощущение, что в меру сил помогаешь людям.

Повседневная жизнь становится дороже, на пенсию не проживешь, накопления обесцениваются. Учусь жить без надежды на будущее.

Забочусь о матери 80+ с деменцией, молюсь за детей.

Верю в гуманистические идеалы. Оценка нашей истории наступит лет через пятьдесят, когда откроют архивы».

* * *

«Основой для личной адаптации стала банальная вещь: сфокусироваться на зоне своего контроля и влияния, оставив зоне беспокойства только ориентирующую роль (нужно понимать, хотя бы в общих чертах, что происходит и какие новые риски в жизни появляются).

Помогает всегда и то, что в любой ситуации, как правило, вижу не только негатив, но и позитив и умею становиться на точку зрения всех вовлеченных сторон.

Однако последнее время все чаще ощущаю себя реалистом, видящим и тоннель, и свет в конце тоннеля, и поезд, идущий по тоннелю навстречу. И потихоньку начинаю превращаться в фаталиста. Спасает работа, семья, друзья. К счастью, друзья остаются друзьями, даже несмотря на разные порой взгляды на происходящее».

* * *

«Ушла в себя, тему войны почти ни с кем не затрагиваю, не могу. Разве что со своим соседом, господином Фридрихом Порсдорфом. Он пережил бомбежку Дрездена, жил в паре километров в местечке Радебойль. Рассказывал, как сидел на рассвете на крыше и смотрел на реку из черных молчаливых людей, выживших и уходящих из города».

Река из черных и молчаливых людей, выживших и уходящих из города.

Пусть никого и никогда. Можно желать, но будет ли это – Бог знает.

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Покаяться. Вяземский. С. 224–226

Умалиться. Пушкин. С. 228–237

Перевернуться. Алымов. С. 238–241.

17. Блаженствовать?

Еще один способ внутренней эмиграции в обществе, которое является, по сути, потрясенным, но поддерживает внешне обычные условия существования – сказать себе, что как будто бы ничего необычного нет. Позитив, гармония, я ни за что не в ответе, просто жизнь, просто радость бытия.

Спорный способ – с точки зрения этики и выживаемости (нарушена обратная связь с тем, что происходит).

Но он есть.

1917–1918. Легкость неимоверная. Сергей Прокофьев[175]

Можно ли быть счастливым в сложные времена? Уместно ли? Жил-был Сергей Прокофьев, славный композитор, было ему за 20 лет и вел он дневник. Мало страданий, много приключений, и каждый день был очень неплох. В июне 1911 г. он с удовольствием записал: «У меня есть свойство характера относиться к жизни легко, она меня не задевает глубоко, а скользит слегка по поверхности. Это – счастливое свойство…». «Мрачные минуты» чередуются «с самыми обычными жизнерадостными», становятся «сначала светлее, потом реже», а потом исчезают[176].

Счастливый человек. Не мучается. Есть жизнь – а в ней радость. Между тем впереди война, призыв (его он счастливо миновал, за него хлопотали), а там и ноябрь 1916 г.

Ноябрь? 1916? В Госдуме бунт, речь Милюкова. Она – «спусковой крючок» революции. «Мы потеряли веру в то, что эта власть может нас привести к победе». «Кучка темных личностей руководит, в личных и низменных интересах, важнейшими государственными делами». «Глупость или измена?»[177]

Что делать? Куда деваться? Но есть и другая жизнь! Радостная, другая! Ноябрь 1916 г., Прокофьев. «Любовался звёздами… Какая радость было увидеть и красавца Ориона, и красный Альдебаран, и красный Бетельгейзе, и чудный зеленовато-белый бриллиант Сириуса… Будто какие-то нити связывали меня с небом! Было четыре часа ночи, надо было спать, а белый Сириус… не давал глазам оторваться от него!»[178]

Август 1917 г. Безумный месяц: 25–30 августа – мятеж Корнилова, Верховного главнокомандующего российской армии. Верные ему войска готовы идти на Петроград. Куда же дальше, души в изнеможении! Угроза диктатуры? Будущая резня в Петрограде? Свержение Временного правительства?

Нет, август прекрасен! Прокофьев, 24 августа 1917 г. «Я… с наслаждением поселился в моем имении. И хотя была отвратительная погода, но я был полон радости, вероятно, потому, что нашел мой собственный мир и спокойствие после петроградских беспокойств и немецких угроз… Снаружи дул ветер и моросил дождь, но внутри у меня было тепло, просторно и много хороших вещей, – а доставались они нелегко по нынешним временам! Целая куча разноцветных коробочек с разными сортами английских и египетских папирос (до пятнадцати сортов) занимали ящик моего комода. Был шоколад, были конфеты, халва, мед, сушеные абрикосы, вкусные компоты… К завтраку появились блины, икра и замечательный, прямо-таки феноменальный копченый угорь»[179].

Сентябрь 1917 г. Что только не творится в Петрограде! «Большевики должны взять власть!» «На очередь дня поставить вооруженное восстание в Питере и в Москве (с областью)…». Это Ленин, 12–14 сентября.

20 сентября 1917 г. Прокофьев. «Я уезжал с нежностью… (к имению – Я. М), удивляясь, как во время войны, революции, междоусобиц и голода можно небогатому, молодому, призывного возраста человеку жить так хорошо, легко и беззаботно. Мир душевный и сознание счастья дал мне Шопенгауэр своими истинами: не гонись за счастьем – стремись к беспечальному. Сколько возможностей сулит эта истина! И человеку, признавшему ее, воплотившемуся в нее, сколько восхитительных неожиданностей готовит жизнь!»[180]

Не знаешь, как к этому относиться. Покивать головой – почему бы нет? Осудить – как можно так, когда судьбы России, и прочая, и прочая? Как можно в разруху, в голод, во времена печали народной жить так хорошо и беззаботно? А этика? А тысяча моралей? Если, конечно, забыть, что как раз в это время он пишет, пишет, пишет. Помните, это же Сергей Прокофьев, он великий, он – композитор! Так можно или нет? И даже не ему, а просто человеку – наслаждаться, когда кругом можно сойти с ума?

На это есть ответ. Февраль 1918 г., Прокофьев, «Принципы духовного состояния во время пути». И кажется, что речь идет о жизненном пути. На дворе тоскливо. «Грабят без конца и без разбора: дворцы, ризницы, особняки, клубы, богатых, бедных. Грабят анархисты, грабят вообще люди на автомобилях и с винтовками. Кто они? Бог их ведает». «Расстрелы вводятся в широких размерах». «Настает такое времечко, когда только и можно сказать: “пронеси, Господи”»[181].

Не бойтесь, есть «Принципы духовного состояния»: «Как велика разница между длинной дорогой, наполненной нервничанием, досадой, обидой – и дорогой сплошь из хорошего настроения! Сперва может быть нелегко, а потом надо направить все усилия к сохранению хорошего настроения, работая над этим как над трудной, но благородной задачей, наконец, рассматривая ее как некий спорт. Сохранить хорошее настроение на весь путь – это марка!

Запереть сердце на ключ и ко всему окружающему относиться деревянно. Это спасет от многих ненужных беспокойств, а все равно ничем не поможешь.

Утешение – радостное будущее, а время все равно должно пройти, все равно наступит момент, с которого можно смотреть на это как на прошедшее»[182].

Вот и все. И весь секрет.

3 марта 1918 г. Ночевал у оперной певицы Кошиц в Москве. «По дороге муж Кошиц хотел показать на заборе мозги расстрелянного накануне грабителя. Вечером Кошиц тащит в театр, но мне приятно было поваляться на ее очаровательном диване, низком, мягком, светло-сером с массой подушек и удобной электрической лампочкой, почитать Асафьева и превосходную книгу о Южной Америке, покурить хорошие египетские папиросы и поговорить с ее мужем об американских планах…»[183].

Хорошо! Как хорошо! 25 апреля 1918 г. Выбрался! Прокофьев в поезде, идущем во Владивосток, а там, через Японию – в Америку. Письмо Кошиц: «Мой поезд пока оправдывает свое почетное имя – идет резво и изнутри удобен: ресторан с метрдотелем и большими на чай официантами, пианино, вины, белье и никаких солдатов. Я читаю “Вавилонскую культуру”, курю, думаю об океане и вспоминаю Москву. Жаль. Ваши духи, оброненные на мой носовой платок, – выдыхаются. Но мое воспоминание о Вас по-прежнему благоуханно. Целую Вас, миленькая, и сердечный привет всем. Сережа. Скажи A. A., что он примерзавил все мои галстуки. Я в отчаянии»[184].

И это в апреле? «Петроград уже накануне полной голодовки. Начались бунты, крики “довольно слов, дайте хлеба”. В Колпине расстреляли десятки людей»[185].

Господи, ведь есть еще и май! Окунев: «Москва объявлена на военном положении». Грабят и расстреливают. Прокофьев: «Сосед расхваливает японских гейш во Владивостоке. “Очень вежливые”, – говорит»[186].

И так далее. 14 июля он записывает: «Я… не могу считать мир за страдание для меня, но скорее за радость»[187]. 7 ноября. «В моей жизни мне много раз придется проходить через важные и ответственные моменты, через которые не всем суждено пройти и за которые многие бы дали очень много. Если я буду переживать эти моменты с драмой и волнением, то что мне толку в них? И какая разница – если принять их радостно и просто!»[188]

Что ж, это позиция. Это способ жизни в сложные времена. Живешь и наслаждаешься. Радуешься. «Запереть сердце на ключ и ко всему окружающему относиться деревянно». Так можно?

Не нам судить. Но так бывает, чтобы выжить. И ведь что еще – ему хорошо пишется. Сочиняется. Музыка его великолепна и дарит радость тонкому человеку безотносительно времен, когда она была написана. Кто бросит камень? И судьи – кто?

2020-е. Плюс немного счастья[189]

Верещагин В.А. Русская карикатура – III. В. Ф. Тимм. Санкт-Петербург: Типография «Сириус», 1911. С. 34.

«Мой главный принцип – не разрушать нытьем, вздохами и охами свою жизнь, жизнь близких и вселенную в целом. Жить жизнь в гармонии с собой, не впуская в себя ады и яды – какими бы они ни были.

Второе – видеть позитив и уметь его генерить. Даже в концлагерях люди умудрялись это делать, выживали и помогали выживать другим. Так чего же нам-то причитать.

Третье – отрицание коллективной ответственности. Хватит. Уже было.

Утром, шагая на фитнес, дала себе задание отметить все позитивные моменты, что повстречаю по пути. За 20 минут набралась масса фотографий. И это я еще не успела сфотографировать красиво упавший под ноги кленовый лист, фигуру, выгуливающую трех разнокалиберных псов, и старушку-одуванчика, объясняющую маленькой внучке, что такое серотонин, гормон счастья. Прямо в тему».

* * *

«При всем сочувствии к жертвам и неприятии происходящего поняла, что большая ошибка – идентифицировать себя с большими системами, это сразу влечет кучу фантомных переживаний: вину за то, что не совершал, и далее по списку – все невротическое. В то же самое время жизнь одна и автор ее – сам человек, а не то, что пытаются ему навязать. Поэтому живу, работаю, отдыхаю, радуюсь. Я не в ответе за действия и решения, принятые не мной, точка!»

Значит, наслаждаться, чтобы выжить.

Так бывает.

18. К себе в гнездо. На всякий случай

Бегемот. 1928. № 2. С. 6.

Замкнуться. Затвориться. Запастись.

Мы ничем не отличаемся от тех, кто когда-то стремился выжить, немедленно запасаясь всем чем угодно, как только жизнь внезапно угрожает недостатком продовольствия и тепла.

Сражайся за ресурсы! Копи их так, чтобы протянуть в критические моменты.

Что делать – это у нас в крови.

1941. Человек запаса

22 июня 1941 г., дневники (prozhito. org):

«Вот и Москва. На улицах у магазинов мы видим первые очереди… Верочка не может уже купить сахар. Мы остались без сахара» (Аркадий Первенцев). «Вскоре после выступления Молотова выстроились длинные очереди в продовольственных магазинах» (Борис Антонов). «В городе народ метался по магазинам, приобретая муку, масло и сахар. В сберкассах была невероятная давка: все стремились получить деньги и продать облигации» (Аноним). «С Валей и Фросей ходили в Грот за сахаром, нам достались последние 620 граммов» (Валериан Богданов-Березовский).

«Слух о начавшейся войне облетел быстро весь город. Началась паника. В продовольственных магазинах образовались большие очереди за солью, спичками, мылом» (Александра Михалева). «В тот же день утром мы случайно купили по 1 кг сахара, три крупы и летом набрали и насушили мешочек грибов. Думали ли мы сейчас, в день войны, что этих “запасов” нам хватит до января 1942 г. и что они нам так помогут в трудные, голодные дни!» (Наталия Энман)

«Тетя Лиза, как наиболее опытный из нас человек, испытавший все, что сопровождало революцию и Гражданскую войну 1918–1920 гг., сразу же попросила у сестры все деньги, взяла несколько сумок и побежала в магазины» (Владимир Трифонов). «Смотрю в окно, вижу – публика бежит по улице, многие кричат: “Война, война!” …Женщины побежали со своими сумочками в магазины закупать продукты» (Нина Горбунова).

«В городе паника. Не успел Молотов кончить речь, как уже образовались очереди в сберегательные кассы и за продуктами, как будто бы враг уже на подступах к Крыму. «Патриоты»-колхозники уже в 2 часа дня подняли цены на продукты на 100 %» (Хрисанф Лашкевич).

Свидетельств – множество. А вот официальное сообщение под заголовком «Образцовый порядок в столице» («Известия», 24 июня 1941): «У некоторых продовольственных магазинов образовались очереди. Они возникли по вине шкурников, спекулянтов и любителей создавать запасы. Население Москвы само повело борьбу с этими очередями, поднимая на смех людей, создававших очереди».

Поднимая на смех?

«Благодаря принятым торговыми организациями мерам перебоев в продаже продовольствия не наблюдалось. К вечеру 22 июня очереди значительно сократились, а на следующий день исчезли совершенно».

А дальше не хочется читать.

«На Центральном рынке были задержаны приехавшие из Плавска М. Пирогова и ее родственница Д. Баркалова. Они привезли 60 кг гречневой крупы и продавали ее по спекулятивным ценам. Спекулянтки преданы суду. Задержан грузчик “Моспогруза” Кириллов, у которого обнаружено скупленное им большое количество сахара. Задержана на рынке инженер Д. Разумова (Суворовская ул., 6, кв. 24), скупившая 25 литров керосина. В Кировском районе Москвы задержана М. Бурыгина, скупившая 25 кг хлеба».

Кажется, что ни за что.

«Московская милиция продолжает борьбу с дезорганизаторами светомаскировки, спекулянтами и скупщиками продовольствия. По отношению к ним будут приняты меры, вытекающие из законов военного времени».

Из законов военного времени.

Что-то удавалось запасти даже в блокадном Ленинграде.

Захарий Френкель, «социальный гигиенист», академик АМН, был на четыре месяца старше Ленина, дожил до 100+ лет, прошел блокаду и в блокаду на восьмом десятке закончил книгу «Удлинение жизни и активная старость». Десятки лет вставал в пять утра и несколько часов косил, рубил и копал, называя все это «дворницкими работами», в собственном доме на окраине Ленинграда.

1942 г.

«14 сентября. Утром выкопал ведро картошки, снял брюкву. Свеклы и турнепса – две тачки. Спилил три подсохшие рябины. Устроил под домом третий ящик с овощами…

15 сентября. Утром – 5:30. Заморозок. Ледяная корка на листьях капусты, помидоров и пр. Замерзли огурцы, тыква, кабачки. Опять бандитское нападение на грядки турнепса. Выборочно похищены самые крупные экземпляры. Срезанная ботва навалена на грядки. Ввиду мороза, а больше в предупреждение хищений, целый день убирал “урожай”. Снял 10 кабачков, 6 головок цветной капусты, полную чашку мелких огурчиков. Снял почти всю египетскую свеклу (около 1 п[уда]), более 2 пудов кормовой свеклы и около 1 пуда брюквы (самые крупные – более 2 кг каждая), до 6 кг кочанной капусты. После обеда окончательно выкопал картофель (три полных ведра) и снял более крупный турнепс.

Осязательно ясно, что зиму не прожить с таким малым запасом овощей»[190].

И все-таки они прожили.

Френкель и его семья (жена и дочери) смогли перенести блокаду.

2020-е. Чем спастись[191]

Из города, находящегося под обстрелом.

«1) Соль, сода, крупы, мука, макароны, растительное масло, бутилированная вода, техническая вода, свечи и спички, фонари и батарейки, генераторы и пауэрбанки. Сухие супы и пюре, макароны быстрого приготовления. Консервы и пару палок сыровяленой колбасы. Документы и минимум одежды в небольшой чемодан под рукой. Лекарства и перекись водорода.

2) Этот список составлен исходя из личного опыта – 11 месяцев в городе, находящемся под обстрелом. И ПУСТЬ ОН ВАМ НЕ ПРИГОДИТСЯ.

3) Лучше все это иметь, чем не иметь.

4) Скоро весна, запаситесь семенами, если есть дачи.

5) Хуже всего в высотках с электроплитами. В них может понадобиться туристическая газовая плитка с запасом газовых баллончиков.

6) Высотки без лифта, тепла, воды – самое худшее в сложные времена. Подумайте, кто сможет принять к себе в частный дом или на дачу родственников и друзей на это время».

2020-е. Никакого оцепенения

«Тревожность, которая у всех и у меня в первое время зашкаливала, я канализировала в создание “бомбоубежища” и “стратегических запасов”. Как игра: надо было прикинуть, что из необходимого исчезнет, и это запасти».

* * *

«24 февраля 2024. Никакого оцепенения. В первый же день побежал покупать и заказывать все нужные вещи в зарубежных торговых сетях, типа ИКЕА и т. д., понимая, что все это накрылось, импорта не будет или он будет несравнимо дороже. Все, что откладывал, пришлось срочно заказывать.

И как в воду глядел, опасения оправдались на 100 %. В 1941-м бежали за солью и спичками, в 2022-м за техникой, электроникой и мебелью».

* * *

«Первый день? Я – машину в сервис, сама к стоматологу и корм для котов на ближайшие три года. Сами-то как-нибудь уж прокормимся, а котейки проблемные по здоровью, им особый корм нужен был».

Кому-то пригодилось, кому-то – нет.

Время от времени стоит думать: что дальше, план «Б», есть ли запас?

Можем ли прожить хотя бы какое-то время сами по себе?

Что еще почитать

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

Всем жить до 100. Френкель.

* * *

Френкель З. Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути. СПб.: Нестор-История, 2009.

19. Мимикрия. Свой среди чужих

Эрнст С. В. Замирайло. Петербург: Аквилон, 1921. С. 36.

Вы – другой. Но вам придется быть, как все. Вы будете исполнять то, что положено, мысленно отворачиваясь. Вы будете говорить именно то, что нужно, хотя думаете не так. Вы будете молчать, хотя хочется кричать. Вы сольетесь с листьями, с древесным стволом, вы примете именно тот цвет, что нужно, потому что только так будет позволено дышать.

Если повезет, конечно.

1918–1940. Дворянин во крестьянстве. Давыдов[192]

Как выжить? Если ты остался один на один – с местными, с большим окрестным населением, в его полной власти и распоряжении.

Представьте, в селе Кулеватове Моршанского уезда на пригорке стоит большой двухэтажный помещичий дом в стиле ампир, а в нем и вокруг него – чего только нет. Три тысячи десятин пахотной земли, сады, лес, мельница, тучные стада, а дальше по длинному-длинному списку (здесь и далее – С. А. Давыдов. Записки старого взрывника). В нем – большая дворянская семья, родители с детьми. Отец – Давыдов Александр, знатен, потомок, из Гербовника, столп. И осенью 1917 г. кругом начинают громить помещичьи усадьбы.

Пришли трое от крестьянского схода: сами решайте, громить вас или не громить. «К этому времени мама подготовила полный перечень нашего имущества и сказала тем мужикам, что имущество это теперь общественное и как общество крестьян распорядится, так и будет. Так что и громить имение не надо!»[193]

Снова сход. «После бурных дебатов» решили все разделить по едокам. «Решением схода нам отрезали кусок земли около сада, выделили три лошади, три коровы, двадцать овец, свинью супоросную, а из инвентаря – плуг, соху, пару борон, жатку и еще что-то по мелочи»[194]. А из дома не выгнали.

Хороший у нас народ. По весне «много любопытных набежало смотреть, как бывший барин землю пашет… С горем пополам четвертую часть ярового клина он все-таки вспахал, а когда утром пришел на свое поле, оно оказалось вспаханным и проборонованным. Это мужики кулеватовские ночью вспахали и, главное, сумели сохранить в тайне, кто пахал»[195].

В 1918 году начались аресты и расстрелы ЧК. Кого-то прямо по дороге, чтобы не возиться, не тащить в Моршанск. Отца взяли. А через много лет, в 1940 г., он столкнулся в городе со своим конвоиром, и тот ему сказал: «Я заглянул в комнату. Вижу – вы с женой стоите, крестите друг друга, а рядом девочка плачет, во мне сердце упало, жалко стало, подумал: не стану расстреливать, доставлю в Моршанск. Скажите спасибо вашей дочери, она вас спасла»[196].

И еще спасибо крестьянскому сходу – написали ходатайство об освобождении. Он – свой, он – наш. Отца выпустили, и жизнь потекла через крестьянские восстания, через обыски и отъемы («у мамы был набор ножниц для швейных дел, так и его забрали»), пока дело не закончилось нэпом, и тут началась самая лучшая и сытая деревенская жизнь за все времена на Руси.

Кем только ни был высокочтимый отец семейства! Выбрали зав. волостным отделом народного образования – в доме своем, помещичьем, в народном театре играли Островского. Библиотеки в школах по всей волости ставил. Снова арестовывался – как заложник (крестьянский сход освободил). Призывался в армию. А сход скидывал ему в аренду то бывший помещичий, его же яблоневый сад (нечто чудесное), то его же кирпичную мельницу (а то разрушится). Чтобы все росло и работало.

А потом – бессилен здесь сход – их выгнали из большого дома, ибо «осенью 1925 г. вышло постановление правительства о повсеместном выселении бывших помещиков из их бывших усадеб»[197]. Дом, конечно, тут же сгорел, якобы детишки подожгли. «А причина была в том, что существовала легенда, будто где-то в стенах дома наш предок Федор Андреевич замуровал ослиную шкуру, полную золота. И дом разобрали по кирпичикам, но никакой ослиной шкуры не нашли»[198].

Что делать, куда деваться? Бабушкина присказка в русских деревнях. «Еще весной продали Гнедко, и денег хватило на то, чтобы купить избу-четырехстенку с сенями, двором и большим огородом на самом дальнем конце». А избу окрестили «Монплезиром».

Бодро, свежо – вперед! Искать, как жить! «Средств к существованию не хватало», пахотную землю вернули обществу, и пошел Александр Давыдов, родом из Гербовника, отец семейства, на заработки юрисконсультом в Тамбовский базарный комитет, защищать торговцев от властей. На дворе – нэп, сыто, подводы с продовольствием, хорошая жизнь.

Тучки между тем сгущаются. Год 1928-й, год перелома – его лишают избирательных прав. Новое дворянское звание – «лишенец»! Детям в школы нельзя как потомкам лишенцев. Они мечутся, где бы что-то хоть как-то окончить. Ищут, пристраиваются, просят.

Маловато будет. Медленно, красным цветом раздергивается новый занавес – раскулачивание. «Добрались наконец и до нас: нам предложили сдать дом и уматываться… К счастью, не в порядке спецпереселения. Так что, оставив тяжелые вещи, продав корову, мы подались в Тамбов»[199].

Мало, мало! «Пришла осень 1929 г. и кончил свою деятельность базарный комитет: его прикрыли, а всех сотрудников, в том числе и папу, арестовали. С арестом отца кончились средства к существованию нашей семьи. К счастью, мир не без добрых людей. В Кулеватове весной мы посадили картошку, но уехали рано, и она осталась. Когда в Кулеватове узнали об аресте отца, мужики выкопали нашу картошку… погрузили на две подводы, от себя добавили пшено, муку, масло и привезли все это в Тамбов»[200].

Мир не без добрых людей, а приговор? Три года за контрреволюционную агитацию, Котласский лагерь. Выжил, отработал, вышел на свободу. «Отец всегда располагал к себе людей… В бараке с уголовниками он расположил к себе окружающих, и “пахан” – глава уголовников – вел с ним задушевные разговоры.

И был такой случай: прибыл новый этап, и вот у папы украли единственную его ценность – золотое обручальное кольцо. Отец, конечно, очень расстроился. Пахан заметил это, спрашивает: “Что, отец, пригорюнился?” Отец сказал. Тот страшно возмутился и говорит: “Не горюй, найдем твое кольцо!” К вечеру в конце барака какой-то шухер поднялся, кого-то били. А потом приходит пахан и вручает отцу кольцо. Молодежь, говорит, порядка не знает. Пришлось поучить»[201].

Что сказать? «Он всегда располагал к себе людей». В 1940 г. Александр Давыдов, отец благородного семейства, работал в Литературном музее в Москве. Он смог быть. Его семья была, есть и будет. Она не перестала существовать.

А нам-то что до этого? Истлевшие страницы? Так, почитать, пройти мимо? Но, мы знаем, бывают вызовы у каждого – опаснейшей величины. Были, есть и будут, такова любая жизнь. Мы с ними должны жить – и выжить.

Мы все разные. Кто отвечает со всей жесткостью, кто бегством, кто просто закрывает глаза, но есть те, кто решают быть, как все. Это тоже выбор.

Договориться со всеми и с самим собой, быть не хуже и не лучше других, тянуть и вырастить детей, год за годом проживать жизнь, без страха и упрека. Придумывать, не слабеть, располагать к себе, быть со всеми вместе. Человек, все это сделавший, всю жизнь стоит во весь рост, иначе не скажешь.

1930–1968. Беззвучный. Алексей Крученых[202]

Не могу молчать? Да он криком исходил! «КОМЕТА ЗАБИЛАСЬ ко мне ПОД ПОДУШКУ жужжит и щекочет, целуя колючее ушко». «ХО БО РО ВО РО МО КО БО РО ЖЛЫЧ»[203]. Что это за манифестации? Чья чушь неземная? Это Он, Алексей Крученых, «тебя все считают тут гением тебя обвиняют только сопляки не замечают твоей гениальности…», «Дыр бул щыл убешщур…»![204]

Кто он? Учитель рисования, вместе с Хлебниковым, Маяковским, Бурлюком и Каменским взявшийся перевернуть основы российской словесности. Время? Взвинченное, 1910–1913, точка отсчета всех будущих переворотов. Место буйное – Петербург, нервный узел Российской империи. Интеллигенция вертит столы, ум за разум, мистика, полна предчувствий. Кажется, что впереди смертоносный сдвиг.

А вам 20+. Нужно менять мир срочно! Вас должны знать все! И вы должны поднять крик. Крученых? «Декларация заумного языка»! «От смысла слово сокращается, корчится, пламенеет, заумь же дикая, пламенная взрывная…»[205] «Евгений Онегин» в двух строчках? Нет проблем! «ЕНИ ВОНИ СЕ И ТСЯ». И еще: «ХАРЛАМИ ВОЮ САПУЛЬНУЮ»[206]. Ура!

Все это замечательно, а деньги где? Вам, хоть и заумному, нужно ам-ам. Тогда прямой путь на сцену. Маленькими книжечками не отделаетесь. Вперед, к операм и диспутам! Они стали модны и ужасны. Малевич – «с большой деревянной ложкой в петлице», Крученых – «с диванной подушечкой на шнуре через шею», Давид Бурлюк – «с ожерельем на раскрашенном лице», Маяковский – «в желтой кофте»[207].

Это скандал! Вот опера Крученых «Победа над солнцем». «Нерон и Калигула в одном лице» провозглашают: «Я ем собаку и белоножки жареную котлету дохлую картошку». Или: «Я буду ездить по всем векам, я был в 35-м там сила без насилий и бунтовщики воюют с солнцем и хоть нет там счастья но все смотрят счастливыми и бессмертными…». Песня мещанская: «Ю ю юк ю ю юк гр гр гр пм пм др др рд рд». И в опере падает аэроплан: «Амда, курло ту ти ухватилось усосало»! «Ха-ха-ха – я жив»! – хохочет авиатор.[208]

Какой абсурд! «Билеты брались нарасхват, и люди, покупавшие их, – по крайней мере, многие – заранее шли на скандал и для скандала». Толпа шипела: «шипели хорошенькие личики женщин; шипели изящные мужчины во фраках и смокингах…». Скандал, скандал! И все ж таки: «Люди, рано или поздно, оценят… подлинных пророков нашего кошмарного и все же огромного времени, неведомо к чему ведущего»![209]

Разве это не победа над солнцем? Внутренняя, бессмертная часть языка была схвачена. Тревоги времени – сколько угодно. «ЗОЛ ГЛОД! МОР НАГЛ! НОЖ ГОРД! МИР ПАД!»[210] Крученых, его язык – железо, топорное, жуть, но вдруг взрываются метафоры, от которых трепетать хочется, выть и скулить: как хорошо!

«Лежу – ужасный, – как белая калоша без молока»[211]. Да, бывает, лежим. Или наше нынешнее: «Антициклон… Ш (ж) ара-а… Африка – Москва. На раскисшем асфальте – киски вянут… Еле ползу… костюм – в лепешку!» Кто этого не испытал? «Нежность, как опьянение, накапливается совершенно незаметными глотками – ты танцуешь, смеешься, не видя закиданного цветами капкана, и вдруг – опрокидывается сразу». Опрокидывается, точно! А что потом? «Душа моя – пережаренная курица»! Знакомо[212].

Еще? Представьте: «ВЕСНА – ТОМЛЕНЬ. Млень… фетерок куфырк… Расцветай пень! Цветковитый фузей глуар… Пойдуся легуся лиэнь…»[213] По-мартовски выть хочется!

Но ему за тридцать. 1917, ад, войны, восстания, Россия в осколках, жизнь пулеметная, и, наконец, вот он – советский режим, всех соединяющий, но явно не футуристический. Можно еще покричать, почирикать, но рано или поздно тебя схватят железной рукой. Крученых? У него новая заумь, но какая же родная, наша!

«Памятник Ленину – вся земля! И видит вражье, сквозь страх и визг, надпись на нем краснеется: Коммунизм!». «Грузной грозою ливнем весенним расчистятся земли! В синь зень ясь трель Интернационала иди рассияй! Шире улыбки первых жар рабочеправствие наш Меж-нар-май!» «На солнце – тоже пылают революции реомюры! Земля завертелась… красный Гольфстрем – не остановят все инженеры Америк. Земля запылала жарче, чем Кремль»[214]. И так далее.

Российский человек – верх адаптивности. Мы ко всему приспособимся. Мы будем те же, но не те. А как Крученых? Впрок не пошло. С 1932 г. ему все запрещено, он почти что враг, печататься нельзя, он должен куда-то уйти, сокрыться в угол, он даже не член Союза писателей (отказано). В 1920-х он жил самиздатом, маленькими книжечками с картинками, по несколько сот экземпляров (сейчас больших денег стоят). Аукционная цена такой книжечки сегодня – 30–40 тыс. руб. Уже не ему. А тогда всё, нельзя.

Что дальше? Как жить молча? И как жить? Ему еще и полвека нет. Человек – это способ приспособления к сложившимся обстоятельствам. Он стал вдруг «книжным старьевщиком», «книжным комиссионером», торгуя книгами, черновиками, рукописями – и, конечно, автографами, собирая все это даже у неизвестных, вдруг они станут знаменитыми. Писатели, бывшие, настоящее и будущие, охотно дарили ему весь свой рабочий хлам, который мог когда-нибудь стать драгоценным.

Крученых – кто такой? Знаменитый библиофил! Нужна библиотека? Редкостная книга? Письмо Маяковского? Подлинные листы Хлебникова? Все это он найдет – за плату, конечно. Его знаменитый потрепанный коричневый портфель – в нем были неслыханные писательские редкости.

У него была одна-единственная комната в коммунальной квартире в центре Москвы. «Книги были везде. Пола видно не было, хороня под собой вещи и одежду, высились горы книг. Была проложена тропинка от двери до окна, на ней слой книг был меньше. Был столик, за которым он когда-то ел, но в разное время к нему приходили разные знаменитости, и он превратил все это в музей… Хотела я как-то убрать на этом столике, но Алексей Елисеевич в ужасе закричал: “Нельзя, нельзя! Вот здесь сидел и ел такой-то, а из этой банки ел… а из этой чашки пил…”»[215].

В войну Эренбург смог-таки втащить его в Союз писателей. Это кормление, писательская столовая! С ней он выжил. И стал последним из последних футуристов. Еще в 1960-х он был сухой, подвижный, востроносый, с прыгающей походкой, всегда ищущий, всегда куда-то бегущий. Знаете, что такое бессмертье по Алексею Крученых? Это «Мцэх Хици Мух Ц л Лам Ма Цкэ»[216]. Не менее того!

Зачем его когда-то лишили слова? Что за манера – погружать в молчание? Не вредный, смеющийся, бурный, вечно меняющийся человек! Сколько всего мы бы с ним наслушались! Насмеялись бы, напрыгались – а, может быть, сами бы насочиняли – не для зауми, а во имя силы и прелести сокращенного русского слова, раздетого до букв, отчаянно всемогущего! Бездумно всесильного! ПРЕ РУ РЕ! – прекрасна русская речь!

Мы должны говорить. Мы не должны молчать. Мы можем быть диаметрально противоположными. Мы не любим менять свои точки зрения. Чаще всего нас нельзя переубедить. Пусть будут рамки! Но мы никогда и ни при каких обстоятельствах не должны быть так немы, как царь всей зауми, король вселенского крика, один из «людей будущего» Алексей Крученых. Пусть никто и никогда не скажет, как он однажды сказал: «Живу молчальником»! Или он же, наклонив голову: «Печать молчать!»

Что еще почитать

Миркин Я. Правила бессмысленного финансового поведения. М.: АСТ, 2022.

Как сохранить поместье для женщины, когда это сделать нельзя. С. 44–45.

20. Быть профи

Сатирикон. 1910. № 33. С. 2.

Во все времена одно и то же. «Я не могу уйти». «Мой долг перед страной – быть на месте». «Если я покину свой пост – все уничтожится, вся система перестанет работать. Но люди не могут без нас», «Я отвечаю перед теми, кто мне доверился». «У меня есть профессиональный долг, я должен выполнять его в любых обстоятельствах». «Можно не любить властей, но то, что я делаю – для страны, для народа». «Нельзя уходить в состоянии войны, своих не бросают».

Таким может быть личный выбор в условиях полной перемены власти и смыслов, которые она поддерживает, при самых высоких личных рисках.

Этот выбор диктует: закрыть глаза, быть на своем месте.

1917–1920. Бывшие. Спецы. На службу

Число бывших офицеров, перешедших на службу в Красную Армию, по данным различных исследований, оценивается в 50–110 тыс. человек, т. е. 20–40 % офицерского корпуса[217].

Один из мотивов – мы продолжаем служить своей стране, своей родине, своему народу, с кем бы из правителей она ни была. «Мы пришли к заключению, что должны быть на своей родине и честно служить русскому народу, к которому мы принадлежали, и тому правительству, какое русский народ изберет» (воспоминания генерала Е. З. Барсукова)[218].

«И я, и многие офицеры, шедшие по тому же пути, служили царю, потому что считали его первым из слуг отечества, но он не сумел разрешить стоявших перед Россией задач и отрекся. Нашлась группа лиц, вышедших из Государственной думы, которая взяла на себя задачу продолжать работу управления Россией. Что ж! Мы пошли с ними, помогая им как только могли и работая не для них, а для пользы родины. Но они тоже не справились с задачей, привели Россию в состояние полной разрухи и были отброшены.

На их место встали большевики. Мы приняли их как правительство нашей родины и также по мере сил стремились помочь им в их работе. В политику мы в то время не вмешивались и действовали по признаку преемственности власти» (генерал А. А. Балтийский)[219].

Бо́льшая часть этих людей исчезла в 1930-е годы.

1918–1930. Это моя страна. Кто бы там ни был. Бутович[220]

Яков Бутович, 37 лет, знаменитый коннозаводчик, был счастливым обладателем конезавода в имении Прилепы Тульской губернии (орловский рысак!), а также коллекции картин и фотографий в многие сотни предметов. «Любя до самозабвения лошадей, я стал собирать именно те картины, на которых имелось изображение этого благороднейшего из животных»[221].

Весь 1918 г. его имение пытались разгромить и сжечь (кругом имения уже были уничтожены), а его – убить. Тогда он добился в Москве национализации конного завода. «Мое положение чрезвычайно укрепилось: крестьяне увидели, что у меня есть связи, что я имею поддержку в центре, раз меня не выселяли из имения… Я отстоял завод, пересидел полосу погромов, не струсил и спас одно из лучших орловских гнезд в стране. Хотя я потерял его как собственник, но имел утешение увидеть, что труды долгих лет, уже приносившие ценные плоды, не пропадут даром…»[222].

«Хорошим знакомым я откровенно говорил, что их установка на крушение власти неверна, и, если уж они остались в России, следует работать с большевиками»[223]. Главное – спасти конные заводы, всех, кто занимается благородным делом! Так он стал советским служащим – губернским (Тула) специалистом по коневодству. «Мое поступление на службу к большевикам вызвало чрезвычайный переполох в дворянских кругах Тулы. Многие меня осуждали, бранили и считали ренегатом… Прав оказался я, не они, победителей не судят, а я оказался победителем: поставив себе задачей спасти завод и картинную галерею, я их спас. А на службу к большевикам в конце концов пошли все, даже те, кто говорил, что никогда и ни за что служить им не будут!»[224]

Его несколько раз пытались убить, он метался по земле, пытаясь накормить и сохранить лошадей, своих и чужих, сохранить людей, искал денег, фондов, разрешений, топлива, входил в сотни человеческих связей, чтобы остаться на поверхности. Бандиты, крестьянские восстания, нападения. «Какое это неприятное было чувство, когда мне совали в рот револьвер, а я отклонял голову назад, однако так, чтобы не подать виду, что я боюсь, – этого больше всего не любит толпа. И теперь, через много лет, иногда в бессонные ночи вспоминая эту сцену, я содрогаюсь, чувствуя прикосновение холодной стали к губам, и явственно вижу небольшое, но страшное черное отверстие дула»[225].

Он жил по-прежнему в своем имении. «Жил я в громадном доме, почти во дворце, был окружен знаменитыми произведениями искусства, но жизни у меня не было, как не было счастья. Я был мучеником своей идеи, несчастным человеком, жил интересами завода и галереи, поставил своей задачей их спасти, этого достиг – но погубил себя!»[226] Его засыпали доносами и жалобами, требованиями ликвидировать завод. «…Партячейки и местные власти никак не могли примириться с тем, что я, бывший помещик, проживаю в своем бывшем имении, да еще заведую заводом и играю роль в губернии»[227]. А он все делал то, чему служил, – устраивал свой завод в Прилепах, восстанавливал бега, устраивал конские выставки, выхаживал и готовил к жизни орловских рысаков. «Лошади моего сердца! К вам я обращаю мои мысли и взоры. Живите и цветите… на благо России!»[228]

Когда-нибудь это должно было закончиться. Впереди были 1930-е. Политически неблагонадежен, бывший помещик, белогвардеец и реакционер. Лошади были вывезены из Прилеп на другой конный завод. Картинная галерея национализирована. Он сам отдал ее. «Моя галерея переросла размеры частного собрания и должна принадлежать государству. Поэтому прошу дополнительно внести в опись и те триста картин (лучшие вещи), которые я приобрел уже после национализации, добавив их к тем четыремстам, что были в свое время национализированы»[229]. Поток доносов, столкновений, ревизий превысил все возможности удержаться на плаву.

В его доме, в его спальне шел обыск. «Мне представилось с необыкновенной ясностью, выразительностью и сказочной быстротой, как это всегда бывает в самые решительные и самые трагические моменты жизни, что десять долгих и таких страшных лет я неизменно выходил победителем в борьбе со стихией, и вот настал-таки момент, когда все эти усилия и труды пошли прахом и я теряю всё! Я сидел в Музее, как в неприступной крепости, а за этими толстыми стенами шла уже другая, новая и для меня непонятная жизнь, лишенная всяких традиций и творимая какими-то новыми людьми, на которых не я один, а добрая половина России смотрела с удивлением. И вот теперь эти новые, ужасные люди ворвались и сюда»[230].

1928 год – три года тюрьмы со строгой изоляцией. 1933 г. – еще один арест и приговор на высылку. 1937 г. – вновь арест, потом расстрелян. Ему было всего 56 лет.

«Если бы… я своевременно покинул пределы России… Лично для меня это было бы, конечно, лучше, ибо я свободным и независимым человеком проживал бы где-нибудь за границей и был бы по-своему счастлив. Но что стало бы с русским коннозаводством, покинутым на произвол судьбы? Это вопрос, на который ответить нетрудно: все бы погибло несомненно и бесповоротно. Я знаю, что очень многие бранят и даже клянут меня за мою деятельность на поприще коннозаводства после Октябрьского переворота. Близорукие люди, они не видят и не понимают, что только благодаря этой тяжелой и самоотверженной деятельности рысистое коннозаводство страны спасено, а с ним уцелел и не погиб орловский рысак, имеющий все шансы при новых, благоприятных условиях не только возродиться, но и расцвести. Беспристрастную оценку этой моей деятельности даст только суд истории. Когда все страсти утихнут и уляжется злоба, история ответит на вопрос о том, следовало или нет предпринимать ту работу по спасению коннозаводства, которую я предпринял в тяжелых и страшных условиях советской России»[231].

Низкий ему поклон.

И еще. Это тоже он. «Никогда не забуду картины испуганного табуна, когда Туманная, дочь Тучи, кобыла большой резвости, резко выделилась среди всех остальных кобыл своим удивительным движением. Дело было осенью на берегу реки: прилепский табун, рассыпавшись по лугу, мирно пасся, и казалось, ничто не может нарушить его покой. Я любовался этой мирной картиной. Совершенно неожиданно для меня табун сначала насторожился, затем заволновался, на одно мгновение застыл и затем, бросившись вправо, вдруг круто изменил направление и что есть духу помчался к кишкинским заводам. На фоне грозового неба по гладкому ковру умирающего луга несся табун. Еще мгновение – и, как на экране, картина вновь изменилась. Табун попал на зелень, замедлил ход, и тут-то, обойдя всех, впереди оказалась Туманная. Она неслась, высоко подняв голову, с развевающейся гривой и поднятым хвостом, неслась рысью, тем чудным, чисто сказочным ходом, который так красиво и так верно передавал на своих полотнах Сверчков, создавая свою незабываемую галерею прежних орловских рысаков. Табун едва поспевал за Туманной, а она неслась все вперед и вперед, легко, свободно и непринужденно, как птица»[232].

Только глубоко любящий человек мог так написать.

Прилепский племенной конный завод существует и сегодня.

Картинная галерея Якова Бутовича – это Научно-художественный музей коневодства в Москве.

Все, что он создал, живо.

Орловские рысаки – живы.

И даже дом его в имении стоит, как раньше стоял.

Его так и не сожгли.

2020-е. Как не подать в отставку[233]

Россия, XXI век, военизированная экономика. Все работает – никто не подает в отставку, или почти никто. Советы, комитеты, конференции, как будто ничего не случилось. Те же лица, те же имена. Все ищут объяснения тому, что происходит, и абсолютное большинство находит.

1) Без меня было бы гораздо хуже, и на моем месте был бы тот, кто бы все расстроил или даже все уничтожил.

2) Это моя страна. Я делаю все это и сохраняю все это для страны, а не для властей.

3) Я обязан (лечить, учить и т. п.) несмотря ни на что, это мой долг.

4) Я отвечаю за тех людей, которые на меня работают. Без меня они лишатся места в жизни и средств к существованию.

5) Уйти не могу, система просто так не выпустит.

6) Я и моя семья не могут существовать без этих доходов, и я вынужден делать то, что в ином случае не хотел бы и не мог делать.

7) Я обязан делать то, что предписано законом и дано в распоряжениях властей.

8) А что я могу сделать? Я ни на что повлиять не могу. А жить-то надо.

9) Ну и, наконец: открылись новые возможности, пустые продуктовые ниши – почему я должен упускать их?

Благородный институт отставки по убеждениям больше не существует или его почти нет.

Работают офисы, в них есть зарплата, и можно всех понять, потому что без нее никак. Есть коллективный человек, он не кричит от ужаса, он не размахивает руками, он просто живет изо дня в день.

Такие же аргументы были в широком ходу среди «бывших» в 1917–1920 гг.

Ниже – прямая речь, сегодняшняя.

* * *

«Я чуть больше года был в жуткой депрессии. Потом сначала встретился с молодыми предпринимателями. Они в силу возраста кипели энергией и оптимизмом. Затем попал в руки замечательного врача-холистолога. Понял, что нужно жить сегодня и сейчас – и делать счастливыми тех, кого любишь. Пытаюсь в меру сил. Вроде бы получается.

С моей профессией адвоката постоянно сталкиваешься с несправедливостью и ужасами… Это не повод не жить полноценной жизнью. Вопрос релокации рассматривался. Но пришел к выводу, что здесь я помогаю людям в меру своих сил. Там придется искать помощь самому. Я не готов к этому. Буду помогать, пока могу».

* * *

«Давно хочу уволиться. Не согласен с тем, что происходит. Но мучаюсь, не могу. Отвечаю за стабильность работы большой системы. От нее зависит множество людей. И я знаю, что, если уйду, будет много хуже. Нет, катастрофы не случится и как-то они в конце концов справятся, но для многих будут огромные потери, да и обществу, его устойчивости будет нанесен удар. Никак не могу решиться, или-или. В подобной ситуации, я так думаю, находятся многие специалисты. Молчат, пашут, грызут себя. И спрашивают себя: “Имею ли я право на компромисс?” Мы друг с другом об этом не говорим».

Какие здесь советы? Каждый решает за себя.

Что еще почитать

Бутович Я. Лошади моего сердца. Б/м.: Изд-во им. Сабашниковых, 2013.

Ганин А. В. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М.: Кучково поле, 2016.

21. Переключиться. Параллельная реальность

Голлербах Э. История гравюры и литографии в России. М.: Центрполиграф, 2003. С. 134.

Чтобы выбросить из головы то, что мир сошел с ума, вы можете заниматься чем угодно, лишь бы переключиться.

Шаг в сторону – и в голове пустое.

Так было всегда.

Хотите в кабаре? Милости просим на Вертинского.

1917. Бенефис. Вертинский

«Был октябрь 17-го года. Дирекция решила дать мне бенефис. Я написал несколько новых песен, заказал себе новый костюм Пьеро – черный вместо белого, и Москва разукрасилась огромными афишами: “Бенефис Вертинского”.

Билеты были распроданы за один час, и, хотя в этот день было три сеанса вместо двух, все же публика могла бы наполнить еще пять таких театров»[234].

Еще пять театров!

«Начался вечер. Москва буквально задарила меня! Все фойе было уставлено цветами и подарками. Большие настольные лампы с фарфоровыми фигурами Пьеро, бронзовые письменные приборы, серебряные лавровые венки, духи, кольца-перстни с опалами и сапфирами, вышитые диванные подушки, гравюры, картины, шелковые пижамы, кашне, серебряные портсигары и пр. и пр. Подарки сдавались в контору театра, а цветы ставили в фойе прямо на пол, так что уже публике даже стоять было негде»[235].

Москва буквально задарила меня!

«По старому календарю это было 25 октября. День, как вам известно, начала Великой Октябрьской революции».

25 октября, или 7 ноября по новому стилю.

Знаменитый день.

С детства выученный, вызубренный.

«10 дней, которые потрясли мир», и среди них он – первый.

«После бенефиса, в первом часу ночи, захватив с собой только те цветы, которые были посажены в ящиках: ландыши, гиацинты, розы, сирень в горшках, – я на трех извозчиках поехал домой, в Грузины. Подарки я оставил в театре, в конторе.

Доехав до Страстного, я вдруг отчетливо услыхал звуки выстрелов. Начиналась революция. На этот раз настоящая. Ее ждали. В “Метрополе” сидели юнкера, охраняя спекулянтские чемоданы. У Никитских ворот засели белогвардейцы.

Извозчики остановились, потом переглянулись, пошептались и сказали:

– Слезай, барин. Дальше не поедем. Стреляют.

Что было делать? Куда девать цветы? Я подумал, велел извозчикам снести ящики и вазоны к памятнику Пушкину и пешком пошел в Грузины»[236].

Великая вещь – переключение.

Все менялось, вышли первые большевистские декреты, старая жизнь стремительно рассыпалась, в глазах темнело – нужно переключаться, и пусть все идет прахом.

Пусть сегодня 5 ноября 1917 года, воскресенье, всего лишь 10 дней после того, как «все свершилось», и в номере «Петроградской газеты», ежедневной, самой читаемой в России, дается «Дневник переворота» по дням, а также десятки объявлений – что купить и где развлечься[237].

В Малом театре премьера – «Сирано-де-Бержерак»; в цирке Чинизелли – два грандиозных гала-спектакля; в театре Сабурова – пьеса «Мечта любви»; в «Современном театре» – «Таинственное трюмо»; «Радий в чужой постели» – это неизвестно что, кажется, фарс; работают курсы танцев, гипнотизма, парикмахерского искусства, счетоводства, ювелиры и конторы по покупке драгоценностей; масса хиромантов – на рынке; разводы – быстро и качественно; предлагаются лекарства против полового истощения; доктора всех видов.

Все в Петербурге еще на ходу – и можно закрыть глаза и забыться.

Через несколько месяцев историк Юрий Готье заметил в своем дневнике:

«22 февраля 1918 г. (по новому стилю). Немцы заняли Минск… Меня поражает тупое равнодушие московской публики: ходят, гуляют, все театры действуют, ничто не трогает и ничто не всколыхнет эти массы, несмотря на истерические выкрики народных комиссаров о том, что “социалистическое отечество в опасности”»[238].

Каждый имеет право забыться, как будто ничего не происходит.

2020-е. Как и чем переключаться[239]

Что угодно, когда угодно, лишь бы не думать, отвлечься от общего несчастья, занять свои мысли чем-то другим.

Вот что пишут:

«Чтобы не умереть от горя, перешла на должность старшего администратора гостиницы. Круглосуточная работа, уборка номеров вместе с горничными, придумки, как поднять им зарплату, выбивание дополнительных ставок – полностью загрузила и голову, и тело. Приходила домой и падала спать».

* * *

«Брилась налысо. Потому что хотелось обнулить все, что было до».

* * *

«В начале марта 2022 г. купила пианино и начала заниматься. До этого последний раз играла в 1974 г. в музыкальной школе. Стала играть двухголосные инвенции Баха, на сегодняшний день играю четыре штуки, и еще разного другого понемножку. Дальше, 13 марта 2022 г. случился инсульт у нашей старой собаки, ухаживать за ней было очень тяжело, но отвлекало от других событий. Нормально спать с тех пор так и не получается. Да, еще в июле 2023 г. купила “дачу”, шесть соток с домом-развалюхой, но это больше добавляет стресса, чем отдыха, надежд пока не оправдывает, хотя бывать там очень люблю».

Это там, где не стреляют.

А если дом там, где «театр военных действий»? И сверху всегда может что-то прилететь? Как выжить? Как сохранить себя – «душой и телом»?

Вот ответы из города, находящегося под обстрелом.

«1) Преодолеть первый шок помогла аудиокнига “Приключения бравого солдата Швейка”.

2) Для души – Чехов.

3) Для ума – иностранные языки.

4) Если совсем ничего не заходит, дать себе вылежаться без всяких мыслей. Как пустой сосуд.

5) Затем заняться тем, на что не хватало времени раньше: убрать в кладовке, просеять муку в стеклянную тару, разложить красиво запасы, поделиться/обменяться запасами.

6) Это дает ощущение, что занимаешься наиважнейшим делом – выживанием.

7) Помочь тем, кто рядом: принести воды, хлеба, лекарств пожилым и одиноким.

8) Это дает наибольший покой душе и за счет усталости тела хороший сон.

9) Ценить каждую минуту своей жизни. Молиться. Своими словами. Стоя, сидя, лежа.

10) Из советов (Я. Миркин) пригодились: делание, планирование, понимание, что все пройдет и надо будет обустраивать лучшую жизнь, обдумывать идеи на потом.

Это важное.

Что еще?

Запасы (см. выше главу «К себе в гнездо»)».

2020-е. А чем еще себя занять?[240]

«Радоваться жизни так, как будто каждый день – последний».

«Когда мы сидели по 20 часов без света, вечерами собирались всей семьей на одной тахте, укутывались одеялами, рассказывали детям сказки, друг другу хохмы, и я вязала. Лампочка от холодильника на автомобильном аккумуляторе не давала такого света, но я вспомнила, что слепые же вяжут, и вязала с закрытыми глазами, иногда только проверяя, что получается. Дети говорят, остались очень теплые воспоминания, как это ни странно».

«Сажать сад – значит верить в следующий день». Дача.

«Немного бизнеса, прогулки с собакеном, природа, творчество – живопись, керамика, новая учеба – астрофизика (звезды отвлекают)».

«Ради детей пытаюсь продолжать жить, как жила. Радоваться красоте, хорошо работать, путешествовать, куда возможно. Говорить людям об искусстве».

«Муж неожиданно увлекся готовкой – вкусная еда помогает снять стресс».

Медитация.

Бег, спорт. «Бегаю и плаваю везде, где есть возможность».

«Меня к бабушке на лето привозили из Москвы. Молочком отпоить растущий организм. И тогда у них первый телек появился. Не помню марку. Ламповый какой-то. Периодически отключался. В райцентр за лампами дед ездил. И там увидел “Четырех танкистов и собаку”. Никогда больше в жизни телек так не смотрел. В Марусю влюбился, до сих пор не отпускает. Немецкой овчаркой заболел. Как же я мечтал о такой собаке! Класса до восьмого. А про танкистов и разговора не было. С пеленок в танковом полку рос. Отец танкист. Вот на сто процентов попал в меня этот фильм…

И тут я подумал. Наступит совсем скоро холодная осень. Найду в Сети танкистов с собакой и Марусей! И всю зиму буду их смотреть. Надо, надо как-то пережить эти времена… Не теряйте надежду».

«Я делаю своими руками ремонт в квартире».

«Я ушла с головой в керамику».

«Стараюсь чаще ходить в лес. Смотрю “Великолепный век”».

«Помощь приютам для животных, помощь беженцам. Занятия музыкой. Хорошее и разное кино».

«Храм, семья и наши домашние животные, психолог, работа. Стали чаще собираться большой семьей. Генеалогия еще… Простые вещи – еда, прогулки».

2020-е. Книжные пещеры

«Моя бабушка во время блокады читала, читала… мне с детства запомнился ее рассказ, как она читала “Собаку Баскервилей” и как ей было страшно. Вероятно, сознание ее стремилось к внешнему страху, чтобы заместить страх реальности».

«Читаем Швейка».

Швейк. Швейк.

«Это странно, но мы тоже взялись Швейка читать».

«Перечитывала Ремарка». Ремарк. Всё об эмиграции. «Порабощенный разум» Чеслава Милоша. Берлин 1930-х. «Паустовский, “Повесть о жизни”. Помогает, с одной стороны, отключиться от реальности, с другой – напомнить себе, как люди переживали российскую смуту».

«Спасают аудиокниги». «Видеоигры, проекты в IT».

«Нашла для себя формулу, по которой живу и сейчас: Реальность минус ожидания. Формула суровая, но мне с ней легче жить. Окунулась в книги, начала читать сложную литературу, включая Марселя Пруста. Смотрела запоем все фильмы с Луи де Фюнесом. Он дал возможность смеяться от души».

«Погрузилась в историю страны. Познакомилась в результате с несколькими удивительными пожилыми людьми, которые стали для меня примером стойкости и мудрости».

«1) Сразу перечитала Виктора Франкла (“Сказать жизни «Да!»: Психолог в концлагере”) и Эдит Эгер (“Выбор”, “Дар”); 2) укрепление близких связей, поддержка в любых возможных проявлениях; 3) переключение на тактические задачи; 4) радоваться очень маленьким вещам; 5) много бывать на природе; 6) тактильный контакт с близкими; 7) максимум внимания здоровью; 8) группа поддержки в формате написания коллективных текстов; 9) чтение каналов умных и прекрасных людей; 10) делать хорошее там, где можешь = противопоставить разрушению созидание».

2020-е. Любимцы[241]

«Кот – главный терапевт в семье».

«Спасает только любовь – к маме, к детям, к своим хвостатым питомцам, к природе и искусству».

«Пятеро подброшенных, выхоженных и пристроенных в хорошие руки котят». «Помогаю волонтерам, преимущественно собачьим и кошачьим».

«Восемь найденных на пляже щенков вытащили из депрессии и вернули в реальную жизнь. Было весело тогда, а сейчас, с пятью, уже взрослыми, еще веселее… Немного не та любовь, но забота на том же уровне, что и с детьми».

«Собака спасала, которую я за год до этого с улицы подобрала. Гуляй, корми, играй, ей-то без разницы, что вокруг, лишь бы хозяйка рядом была… Вот мой основной антидепрессант».

Что еще почитать

Аксенов В. Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы войны и революции (1914–1918). М.: Новое литературное обозрение, 2020.

Вертинский А. Дорогой длинною… М.: Изд-во «Правда», 1991.

Окунев Н. Дневник москвича. Т. 1–2. М.: Военное издательство, 1997.

22. Смеяться!

Сатирикон. 1908. № 34. С. 2.

Заклятие смехом

В самых сложных обстоятельствах жизни – смейтесь! Вспоминайте смех, смейтесь над собой, упивайтесь Швейком, издевайтесь. Усмехайтесь, смехачи! Смеюнчики? Смешики? О нет, это – смешиво!

Смешно, но «Заклятие смехом» было случайно найдено Давидом Бурлюком – бумажка валялась у двери, – когда Хлебникова вывозили с Волкова кладбища в Петербурге от купчихи, где он за комнату занимался «с двумя очень вспухшими блондинками, дочерьми купца»[242].

Бурлак Антоша Чехонте[243]

Представьте, что вы бедны, как церковная мышь, должны содержать в Москве большую семью и к тому же глубоко засели в университете, который еще окончить нужно, чтобы обрести средства к существованию. На дворе начало 1880-х (не так давно), и никто кормить вас не собирается – мало ли бродит по дворам, по весям в златоглавой бывших и потерявшихся.

А это не про нас? Множество семей в российских городах и малых поселениях хотели бы обрести покой в достатке и каждый день пытаются что-то найти – больше, сытнее, надежнее, выбиться наверх так, чтобы не думать о хлебе, тепле, долгах и будущем (на горизонте – скудость).

Нет, у вас есть имя – Антон Чехов, вам чуть больше 20 лет и вам нужно тянуть большую семью – отца, мать, сестру и братьев, кто старше, кто младше. Они живут с вами.

А денег нет. Вот письма того, кто называл себя Антоша Чехонте[244]: «Я безденежен» (8 ноября 1882). «Денег – ни-ни… Мать клянет нас за безденежье…» (25 декабря 1882). «Человек без селезенки. Так я подписываюсь, работая в 6–7 изданиях. Получаю по 8 коп. за строчку. Расходы ужасные. В день на извозчика больше рубля сходит» (29 января 1883). «Писанье, кроме дерганья, ничего не дает мне. 100 руб., которые я получаю в месяц, уходят в утробу, и нет сил переменить свой серенький, неприличный сюртук на что-либо менее ветхое. Плачу во все концы, и мне остается нуль. В семью ухлопывается больше 50… Теперь только 13-е, а у меня и на извозца нет… На реках Вавилонских седохом и плакахом…» (13 мая 1883). «Живу я мерзко. Зарабатываю больше любого из ваших поручиков, а нет ни денег, ни порядочных харчей, ни угла, где бы я мог сесть за работу» (октябрь 1883).

Рядом кто-то женится? Жгучая брюнетка с 20 тыс. приданого? «Кроме денег: две перины… Я задыхаюсь от зависти»! (27 августа 1883).

Так что делать? А мы бы что сделали? Угрюмо склонили голову? Еле волочили ноги и молились? Глотали антидепрессанты? Или же, медленно покачивая головой, тащились на опостылевшую работу, дико озираясь по сторонам?

А наш великий Антоша Чехонте, он же – Шиллер Шекспирович Гёте (псевдоним), – пустые карманы в сереньком, неприличном сюртуке, – пустился, нет, ударился в смех – в дикие, сладчайшие, как сахар, финансовые фантазии, смеясь во весь голос и похохатывая от бедности, ибо счет в них шел на десятки тысяч рублей. Нет трех рублей на извозчика? Пусть будут тысячи серебром! Дым денег, дым коромыслом! Анекдоты про деньги! По 6 копеек за строчку!

«А вот какова должна быть и моя невеста: вдова или девица (это как ей угодно будет) не старше 30 и не моложе 15 лет… Блондинка с голубыми глазами и (пожалуйста, если можно) с черными бровями. Не бледна, не красна, не худа, не полна, не высока, не низка, симпатична, не одержима бесами, не стрижена, не болтлива и домоседка. Она должна: иметь хороший почерк, потому что я нуждаюсь в переписчице…

Уметь: петь, плясать, читать, писать, варить, жарить, поджаривать, нежничать, печь (но не распекать), занимать мужу деньги, со вкусом одеваться на собственные средства (NB) и жить в абсолютном послушании.

Не уметь: зудеть, шипеть, пищать, кричать, кусаться, скалить зубы, бить посуду и делать глазки друзьям дома. Помнить, что рога не служат украшением человека…

Не называться Матреной, Акулиной, Авдотьей и другими сим подобными вульгарными именами, а называться как-нибудь поблагороднее (например, Олей, Леночкой, Маруськой, Катей, Липой и т. п.).

Иметь свою маменьку, сиречь мою глубокоуважаемую тещу, от себя за тридевять земель (а то, в противном случае, за себя не ручаюсь) и

Иметь minimum 200 000 рублей серебром»[245].

200 000 рублей серебром! Миллионы строчек по 5 копеек за строчку!

Тут автор дико озирается и говорит себе: «Скромнее!» Как же мое служение вечному и доброму? И где чистота помыслов? Жить можно и при тридцатке!

Ибо «она молода, прекрасна, получает в приданое 30 000, немножко образованна и любит меня, автора, как кошка». И шепчет:

– Не в деньгах счастье!

«– Да… Кто же говорит о деньгах? Я… я горд своею бедностью. Копейки, которые я получаю за свои литературные работы, я не променяю на те тысячи, которые… которыми… Я привык к бедности. Мне она ничего. Я в состоянии неделю не обедать… Но вы! Вы! Неужели вы, которая не в состоянии пройти двух шагов, чтобы не нанять извозчика, надевающая каждый день новое платье, бросающая в стороны деньги, не знавшая никогда нужды… – неужели вы согласитесь расстаться для меня с земными благами?..

– У меня есть деньги. У меня приданое!..

– Пустое! Для того чтобы прожить десяток, другой тысяч, достаточно только несколько лет… А потом? Нужда? Слезы?.. О! Лучше пусть я буду лишен вас, чем… вы вашего покоя! Те сто рублей, которые дает мне ежемесячно литература, ничто! Их не хватит! Подумайте же, пока не поздно!..

– У меня же есть приданое!

– Сколько? Двадцать, тридцать тысяч! Ха-ха! Миллион? И потом, кроме этого, позволю ли я себе присваивать то, что… Нет! Никогда! Я горд!.. Итак, жизнь со мной и лишения или же жизнь без меня и богатство… Выбирайте… Есть силы? У моей Вари есть силы?..

Варя слушала, слушала… Наконец она поднялась и протянула мне руку…

– Благодарю вас! Вы хорошо сделали, что были со мной откровенны… Я неженка… Я не могу… Не пара вам… Я богачка…, езжу на извозчиках, кушаю бекасов и дорогие пирожки…

И, сделав трагический жест рукой, она ни к селу ни к городу произнесла:

– Я недостойна вас! Прощайте!

Она произнесла, повернулась и пошла восвояси.

А я? Я стоял, как дурак, ничего не думал… Когда я пришел в себя и вспомнил… какую грандиозную пакость соорудил мне мой язык, я взвыл. Ее уже и след простыл, когда я захотел крикнуть ей: “Воротитесь!!!”

Посрамленный, не солоно хлебавший, отправился я домой… Денег на извозчика у меня… не было. Пришлось домой отправляться пешком»[246].

И правильно! За первый рассказ г-ном Чехонте получено 3 рубля 30 копеек, а за второй – не больше пяти.

Как бы нам тоже отвечать смехом на все? На наши неприятности, на наши собственные удары судьбы – ответствовать придумками, веселить собственное сердце и сердце других – пусть даже фантазиями. И так – пережидать, отдыхать сердцем, разжимать свой кулак – пусть он не шевелит сердце, пусть не бьет по нему со всего размаха. Развлечься? Да, развлечься! Рассмеяться? А то! Шутки шутковать? Смеяться над собой! И тогда сердце отпустит.

– Ага! – заметит тетенька-психолог. – Я же говорила! Смех! Великий прием нашей бесконечно уважаемой профессии!

В час, когда вам плохо, в день, когда нет сил, в год, который ополчился против вас, – смейтесь! Когда вы потеряли – смейтесь! Когда темно на сердце – пусть будет хотя бы тихий смех! Как вежливо сказал Антоша Чехонте: «Дайте толчок, и произойдет смех!» И пусть это будет смех, сулящий легкость и теплоту.

23. Не молчать! Альтер эго

Сатирикон. 1908. № 18. С. 15.

Хотя бы с кем-то поговорить. Может быть, с самим собой, альтер эго. Это дневник. Или со всеми – это книга. Или выплеснуться – писать письма тем, кого мы любим, пусть даже несуществующим. Или нет – существующим, но в душе. Или где-то – но там, где мы не знаем. Мы только верим, что есть место, где мы существуем вечно, и кажется, что с нами можно говорить.

Так легче. Да, можно еще себе построить, нет, не костюм – родословную. Чуть-чуть поговорить со старшими, с теми, кто даже не знал тебя. Не ведал, что ты появишься. Но говорить, говорить, говорить вслух, или – внутренним слухом – говорить письмом, хоть как-то, но говорить – так жить намного легче, когда нам очень не по себе.

1917. Дневник-двойник. Зинаида Гиппиус

Разве мы первые испытываем общественные потрясения? Зинаида Гиппиус, 4 января 1918 г., в своем дневнике: «Душа в тисках. Сжата болью, все нарастающей. Господи!.. и нет слов. Какие-то черные волны кругом, и тысячи пар глаз страдающих оттуда смотрят, и это лишь я столько вижу, а ведь их не столько, – все, все?..»[247]

16 февраля 1918 г. «Все время что-то толкает внутри, кипит, хочешь чего-то сказать, крикнуть, написать, сообразить, сделать… и все это, подавленное, затвердевает тупым камнем внутри»[248].

Есть тысячи способов ответить на нападение, которым стал наш век. Чтобы уцелеть. Чтобы не уничтожить самого себя. Чтобы хоть как-то остановиться и отдышаться.

У Гиппиус был свой способ – она вела дневник. 23 февраля 1918 г. «Пишу лишь во имя какого-то, вероятно, несуществующего, долга. Писать физически трудно»[249]. Дневник как альтер эго, как собеседник, которому все можно сказать. Как тот, кому можно вернуть гнев и отчаяние. Как память, предназначенная для всех.

И еще она издала книгу, тоже альтер эго, не имела сил молчать. 5 мая 1918 г. «Я издала крошечную книжечку “Последние стихи” (самые контрреволюционные)»[250].

Вот эти стихи:

Если гаснет свет – я ничего не вижу.

Если человек зверь – я его ненавижу.

Если человек хуже зверя – я его убиваю.

Если кончена моя Россия – я умираю[251].

Ей, наверное, стало легче, когда она это написала. Выкрикнула, поставила свою печать, сказала то, что не может сказать человек в обычном своем состоянии. Скажет только доведенный до крайности, ненавидящий человек.

Разве мы имеем к этому отношение? Разве нам нельзя просто посмотреть на нее, на этот дневник холодными глазами?

Кажется, нет. Мы попали в полосу ненависти друг к другу, она будет длиться годами, да, собственно, уже сто лет длится, когда нелюбовь – самое легкое, что можно испытать.

Вести дневник, свой, скрытый, отмаливать себя, когда чернота делает свое дело. Отдать ее наружу. Вести дневник день за днем, даже если придется прятать, закапывать, как это делала Ольга Берггольц, терять или сжигать, как Евгений Шварц в 1941 г. Но не молчать, слышать себя, говорить с собой, отвечать себе, неважно как, и начинать дышать легче.

И может быть, кто-нибудь потом прочитает этот дневник и хотя бы на время, на самое короткое время станет тобой. И если это будут дети, или даже дети детей, или даже дети еще ниже, по нисходящей – ты не пропадешь, ты останешься.

Я беру в руки записи своих старших и погружаюсь в медленное лето восемьдесят лет тому назад, когда никто не мог думать о том, что я могу быть здесь, день за днем.

1904, 1943. Письма. Когда невыносимо. Елена Булгакова, Ольга Книппер-Чехова[252]

Вы можете об этом и не узнать – неизвестно, как там все устроено, – но вас любят, вас видят, с вами встречаются и после того, как вы перестанете быть. Вас очень любят, вам пишут, вас видят во сне, и вы теплы, очень живы, хочется сказать, навсегда, но этого никто не знает. Булгакова, Лена, еще не Сергеевна, 17 февраля 1943 г., Ташкент, три года спустя: «Все так, как ты любил, как ты хотел всегда. Бедная обстановка, простой деревянный стол, свеча горит, на коленях у меня кошка. Кругом тишина, я одна. Это так редко бывает… Сегодня я видела тебя во сне. У тебя были такие глаза, как бывали всегда, когда ты диктовал мне: громадные, голубые, сияющие, смотрящие через меня на что-то, видное одному тебе. Они были даже еще больше и еще ярче, чем в жизни. Наверно, такие они у тебя сейчас»[253].

Ей 50 лет, в общем-то, это не возраст для любящей женщины, и еще никто не знает, что это она – Маргарита, и даже романа никто не читал, он глубоко спрятан, и появится ли он еще на свет – неизвестно. Но глаза – они видят почему-то именно глаза. Чехова, Оля, 36 лет, 27 августа 1904 г., месяц с лишним спустя, Москва: «Живу так, как будто ты опять придешь ко мне, посмотришь на меня своими удивительными лучистыми глазами, погладишь меня, назовешь своей собачкой… Голубчик мой, где ты?! …А все-таки смерти нет»[254].

Нет смерти, нет. «Масенький, сегодня утром опять видела тебя во сне. Я лежу у себя на кровати, на одеяле разбросаны листы “Белой гвардии” и масса открыток (виды Киева), необычайно красивых, в оранжевых и зеленых тонах. Ты в средней комнате… Тогда я вспомнила, что ведь ты же умер, как же это может быть. И решила быстро зажечь лампу около себя, чтобы проверить. Схватила шнур с вилкой, быстро воткнула в штепсель, но лампа не зажглась. А ты уже шел от окна… И я ясно увидела тебя, твое лицо, твою фигуру, особенный цвет кожи, сияющие глаза – так ясно, как никогда не бывает во сне. Ты несколько раз поцеловал меня в плечо и спросил: “Тебе хорошо?” Я приподнялась, обняла тебя, прижалась, от тебя шло живое тепло, – я сказала: “Боже, как я счастлива”. Ты еще раз поцеловал меня и спросил: “Ты довольна, что я тебе верен?” От счастья я открыла глаза и засмеялась. Было удивительно тепло»[255]. Восемь лет спустя, Булгакова Лена, 8 января 1948 г., Москва.

Что нужно сделать, чтобы заслужить это? И разве заслужить? Может быть, просто везение для двоих – ну, чего не бывает? Или всплеск, марево, случайность в обыкновенной жизни? Разве так бывает? Разве так должно быть всегда? Мы же не знаем, как должно быть. Мы пробираемся, пытаясь нащупать вечность, доказать, что она есть, может быть, почувствовать, и там быть всегда – вместе с теми, кого мы любим. Только сильно любим. Настолько любим, что плоды нашего воображения становятся реальностью. Или не воображения? Может быть, действительно, реальностью?

Пока же они пишут. Сегодня ли, полвека ли назад, или уже, страшно сказать, за семь десятков лет – неважно. Время, время наше, кажется, одно. Булгакова Лена, 29 июня 1955 г., Москва, 15 лет спустя: «Видела утром сон, что Миша в Риге и прислал мне открытку… Плакала от счастья»[256]. Она ли это писала? Кто ведет наши сны? Кто заставляет выводить вот так, строку за строчкой: «Мне сейчас странно, что я пишу тебе, но мне этого хочется, безумно хочется. И когда я пишу тебе, мне кажется, что ты жив и где-то ждешь моего письма. Дусик мой, милый мой, нежный мой, дай мне сказать тебе ласковые нежные слова, дай мне погладить твои мягкие шелковистые волосы, дай взглянуть в твои добрые, лучистые, ласковые глаза»[257]. Оля Чехова, 19 августа 1904 г., Москва.

День следующий, 20 августа 1904 г. «Дуся, дуся моя, где ты теперь! В Ялте первое время я тебя чувствовала всюду и везде – в воздухе, в зелени, в шелесте ветра. Во время прогулок мне казалось, что твоя легкая прозрачная фигура с палочкой идет то близко, то далеко от меня, идет, не трогая земли, в голубоватой дымке гор. И сейчас я прямо ощущаю твою голову рядом с моей щекой».

11 сентября 1904 г., три месяца спустя. «Дуся моя, дорогой мой, нежный мой, сколько времени я не болтала с тобой! Трепаная я была, непокойная, такая, какой ты меня не любил. Как бы я сейчас постояла на коленях перед тобой, как бывало, прислонила бы голову к груди твоей, послушала бы твое сердце, а ты бы меня нежно поглаживал – помнишь? Антончик мой, где ты? Неужели мы с тобой никогда не увидимся?! Не может этого быть… У меня такая боль в душе, что не осталось ребенка… Ребенок у меня все бы перетянул, я это чувствую. Как бы ты его любил! Хоть помечтать об этом!»

Вот и все. Мы не знаем, где эти женщины, где те, кого они любили, они есть или их нет, или есть только слова, которые тоже бытие. Но, может быть, они есть. Может быть, мы все есть. Да, там можно жить, там есть тепло, и там мы с теми, кого мы любим. Было, есть и будет. Никто этого не знает. А может быть, и знает тот, кто хоть однажды написал вот это: «Слушай беззвучие, – говорила Маргарита мастеру, и песок шуршал под ее босыми ногами, – слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, – тишиной. Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду… А прогнать меня ты уже не сможешь. Беречь твой сон буду я».

Мы не знаем, есть ли они и есть ли мы. Будем ли мы, этого никто не знает. Но как же мы желаем, чтобы это было вечно! Вечный дом, и тот, кто скажет в нем: «А прогнать меня ты уже не сможешь. Беречь твой сон буду я».

Звучит, конечно, как заклинание, и даже странно звучит. Но каждый знает – это может случиться! Мы. Вечный дом. Вместе. И еще: я буду беречь твой сон. Во веки веков.

Книга «Я». 1920. Любовь Менделеева. 1969. Нина Берберова

Сатирикон. 1908. № 33. С. 7.

Вам наверняка станет легче, как только вы начнете писать воспоминания. Обратиться в прошлое, увидеть всех своих, еще раз объясниться с ними, создать свое, пусть не в дневнике, альтер эго – почему бы нет?

«Между мной и моей юностью нет разрыва, теперь вот тут, за письменным столом, читает и пишет все та же, вернувшаяся из долгих странствий, но не забывшая, не потерявшая огня, вынесенного из отчего дома, умудренная жизнью, состарившаяся, но все та же Л. Д. М., что в юношеских тетрадях Блока.

Эта встреча с собой на склоне лет – сладкая отрада.

И я люблю себя за эту найденную молодую душу, и эта любовь будет сквозить во всем, что пишу…»[258].

«…Я буду говорить больше о себе, чем обо всех других, вместе взятых: почти все здесь будет обо мне самой, о моем детстве, молодости, о зрелых годах, о моих отношениях с другими людьми – таков замысел… В процессе рассказа будет ясно, в чем я вижу смысл… жизни (и может быть – смысл всякой жизни) и где путь к этому смыслу… Я буду говорить о познании себя, об освобождении себя, о раскрытии себя, о зрелости, дающей право на это раскрытие, об одиночестве в муравьиной куче…»[259].

Это я, я, я!

Господи, это я, и мне теперь легче быть!

2023. Кому родословная![260]

Каждого из нас могло не быть. Столько людей даже в недалекие времена должны были выжить, встретиться, пройти через огонь и жестокости, чтобы появились мы. Четыре семьи в основании каждого из нас, четыре семьи тянутся корнями в историю – а что мы знаем о них? Какой семейный год – изначальный – у нас в памяти? 1920-й? 1890-й? А дальше что? Тьма глухая?

«Я хочу знать свои корни». А почему бы нет? Есть среди нас Александра Орджоникидзе (по мужу), умная, просвещенная, старшая в роду Дмитриевых. Она как мы, но не совсем как мы, потому что решила пройти как можно дальше по четырем линиям своей родословной, с выдумкой, с искусством – детектива? Нет, Бауманки (МВТУ). Не забыть тех, кто был перед нами.

Что ж, попробуем последовать за ней: вдруг кто-то решится повторить эти годы поисков, когда нужна вся хитрость просвещенных умов. Пойдем по линии Дмитриевых. Обычная фамилия, их больше сотни тысяч на Руси. Находка № 1. «Мой прадед, дед моего отца – Диомид Дмитриевич Дмитриев, был младенцем привезен в семь вечера 15 августа 1842 г. в Императорский московский воспитательный дом (ИМВД) трех дней от роду, крещеным, и это все, что мы смогли узнать по записи в главной книге ИМВД».

Сразу можно сойти с ума. Неужели сохранилась главная книга «прихода детей» ИМВД с записями XIX века и она доступна? И что это за зверь такой – ИМВД? Заложен в 1764 г., крупнейшее здание Москвы до 1917 г., прямо на берегу Москвы-реки. Зачем? Сберечь, выкормить незаконнорожденных, вырастить их, воспитать, дать искусства и умения, чтобы прокормиться, выучить самых талантливых – и выпустить их на волю, в ремесло, в училища, гимназии, университеты, даже в дворянство, если выслужат. Из ИМВД, из его технических заведений вырос МГТУ им. Баумана. Каждый знает, что такое Бауманка для нашей инженерии.

В 1801–1876 гг. в ИМВД родились больше 120 тыс. младенцев. В том самом 1842 г. в ИМВД принесли почти 7 тыс. В 1853–1876 гг. ежегодный «принос» – 10–12 тыс. младенцев в год (Красуский М. Краткий исторический очерк ИМВД, 1872). Это значит – сотни тысяч тех, кто остался жить, дал потомство. Их просто могло не быть. И так полтораста лет до крушения Российской империи.

Итак, 15 августа 1842 г., младенец (выжил, вырос, дал потомство) с громким именем Диомид Дмитриевич Дмитриев. Кстати, отличное греческое имя – «находящийся под божественным покровительством». А само дитя откуда? Есть ли хотя бы какой-то шанс найти, из каких краев доставлено казенному ИМВД?

Да, есть, если узнать, в какой церкви его крестили. В Москве? В подмосковной деревне? Без генеалогов дальше не двинуться ни на шаг. Наталия Машкова и Лариса Летова – спецы, умницы, за год проверили книги записей о крещениях в 247 церквях Москвы и ее ближних окрестностей (июль–август 1842 г.). Остановимся на минуту. Такое возможно? Разве все эти пыльные тома, все эти книги, несущие нам имена старших, сохранились и такая огромная работа может быть сделана?

Ответ – да. И ничего. Ноль. Пустота. Тупик. Нет ни Демида, ни Деомида, ни Диомида. Нашелся один Дементий, но точно не тот.

Ищите и обрящете. Пытайтесь и находите. Будьте в кругу других семей, которые ищут самих себя, – и случайность будет ваша. Она сама найдет вас. Друзья семьи тоже искали своего «прадеда», и тоже подкидыша. И вдруг наткнулись на запись в книге рождений Тихвинской церкви в селе Душеново Богородского уезда Московской губернии – 9 августа рожден, а 11 августа 1842 г. крещен незаконнорожденный Демид, мать – Александра, жена крестьянина Спиридона Алексеева, крестный – такой-то. Все имена совпали. Мать выдана замуж беременной не от мужа и родила ему потом еще пятерых детей (потомки нашлись).

Дальше арифметика. От Душенова до Императорского московского воспитательного дома – 75–77 км (так гласят старинные карты). Крестьянские лошади неторопливы, добирались два-три дня. 11 августа – крестили, 12-го или 13-го – с Божьей помощью тронулись в путь, 15 августа, в 7 часов вечера сдали младенца в ИМВД. Всё сошлось.

Что имеем в итоге? Маму, Александру Толкачеву из села Душенова, она же – прапрабабушка со всей ее семьей, разворачивающейся вглубь времен, в XVIII век. Имена и время жизни – вот они, на столе. Точка начала семьи – уже за 200 лет. А отец? Неизвестен. Есть, конечно, разные подозрения, и где-то там, в далеком времени, маячит якобы барыня в карете, навещавшая младенца Диомида, сданного с медным крестиком, но все это – суета сует, ибо вырос он достойным человеком.

Сдан, присмотрен и – отдан кормилице. Низкий поклон ей, неизвестной – не дала младенцу умереть. На каждые 100 детей приходилось 85–95 кормилиц (Красуский М., 1872). Все добровольно, из Московской губернии и смежных уездов, за плату. Так Диомид, прадед, стал человеком, ему был дан «инвентарный номер», № 4456, и по нему можно проследить, что с ним стало дальше.

В 13 лет (1856) отправлен в распоряжение Министерства государственного имущества в деревню Каменки Орловской губернии. В 17 лет – помощник лесного сторожа, в 21 год – сторож, лесник. Десять лет обязан отслужить и только потом жениться. В 27 лет женился на Ефимии Калиничевой, из села Тимоновка Брянской губернии. Ей тоже 27 лет, дочь незаконнорожденного. Есть ли запись о бракосочетании? Найдена! В Покровском соборе Брянска.

Всё исторические имена, всё центр земли Русской, всё рядом. Сел за руль – и блуждаешь по полям, по лесам, по старинным деревням, там, где нашли друг друга те, без которых ты бы никогда не родился.

Диомиду, прадеду, лесному сторожу в Брянске, 31 год (1873), за его судьбой следит ИМВД по «инвентарному номеру». В 1873 г. он стал мещанином в Брянске. Восемь детей. Все восемь окончили училища, а потом гимназии. Все восемь получили высшее образование в Москве или Санкт-Петербурге (две девочки – Высшие женские курсы). Двое старших сыновей выслужили личное дворянство. В каждом поколении семьи потом были выпускники ИМТУ/МВТУ (Бауманки).

Все это смог сделать незаконнорожденный, лесной сторож, воспитанник государства. Низкий поклон Вам, Диомид Дмитриевич Дмитриев! Вы – соль земли, основа династии.

Что сказать? Нам нужно знать их, старших. Мы не пыль на ветру, мы не те, кто приходит и уходит без памяти и родства. Мы – семьи российские, сердце российского народа. Все, что мы делаем на своей земле, – ради нас, ради наших детей. Мы должны вести свои родословные. Найти тех, кто был до нас. И остаться – именами и жизнью, достойной жизнью – для тех, кто будет потом, год за годом, век за веком.

Что еще почитать

Берберова Н. Курсив мой. М.: Изд-во АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2021.

Берггольц О. Мой дневник. 1923–1929. М.: Кучково поле, 2016; 1930–1941. М: Кучково поле, 2017; 1941–1971. М: Кучково поле, 2020.

Булгаков С. Духовный дневник. Москва – Берлин: DirectMedia, 2017.

Бутович Я. Лошади моего сердца. Б/м.: Изд-во им. Сабашниковых, 2013.

Книппер О. Л. Воспоминания и статьи. Переписка с А. П. Чеховым (1902–1904). В 2 ч. М.: Искусство, 1972.

Менделеева Л. И быль, и небылицы о Блоке и о себе // Fleishman L., Paulmann I. Studien und Texte. Jerusalem: Hebrew University of Jerusalem (Center for the Study of Slavic Languages and Literatures), 1979.

Шварц Е. Живу беспокойно… Из дневников. Л-д.: Советский писатель. Ленинградское отделение, 1990.

В сети: Корпус дневников, проект «Прожито» (prozhito. org)

24. В мистику![261]

Стишки с рисунками Мери Чемберс. М.: Изд. И. Кнебель, 1912. С. 15.

Сверхъестественное – король!

Когда нам не по себе, хочется верить в таинственные силы, которые вмешаются в нашу судьбу. Или спросить у тех, кто ушел: «Как быть?» – услышать их, дотянуться до тех, кого мы любили. Или узнать судьбу свою и даже всех нас: что будет, что еще впереди, что нужно сделать? И как управлять собой: быть отстраненным, рациональным, действенным?

Так общество впадает в мистицизм, когда вдруг возбуждается, чувствуя, что совершается – для всей страны – очередной исторический поворот.

В позапрошлом веке, как раз перед великими реформами 1860-х, вдруг в высший свет пришла мода на спиритизм.

В начале XX в. кто только ни увлекался таинственным, тем, что доступно только воображению.

И сегодня, в переменах 2020-х, вдруг вспышка – продажи книг о сверхъестественном и любви к себе бьют все рекорды.

1858, 1914. Кому мистического?! Налетай, Петербург!

«Перед великими событиями люди бывают склонны к кудесничеству. Мы помним, как в 1853–1855 гг. в Москве почти в каждом сколько-нибудь барском доме до поздней ночи засиживались перед вертящимися столами, а в магазинах продавались особые приспособления карандаша для таинственных очертаний»[262].

Зачем государю императору Александру II было так увлекаться столоверчением? 10 июля 1858 г. «Сеанс в Большом дворце в присутствии двенадцати лиц: императора, императрицы, императрицы-матери, великого князя Константина… Стол поднялся на высоту полуаршина над полом. Императрица-мать почувствовала, как какая-то рука коснулась воланов ее платья, схватила ее за руку и сняла с нее обручальное кольцо. Затем эта рука хватала, трясла и щипала всех присутствующих, кроме императрицы, которую она систематически обходила. Из рук государя она взяла колокольчик, перенесла его по воздуху и передала принцу Вюртембергскому. Все это вызывало крики испуга, страха и удивления. Я все слышала из другой комнаты, и мной овладела тоска. Я не сомневалась в том, что сами черти игриво забавляются тут»[263].

5 ноября 1858 г. «Государь говорит, что он видел пальцы руки, прозрачные и светящиеся пальцы. Ливен утверждает, что прикосновение их – нечто среднее между материальным прикосновением и толчком электрического тока. Только государь и Алексей Бобринский получили откровение присутствующих духов: как и во время первого сеанса в Петергофе, это были якобы дух императора Николая и дух маленькой великой княжны Лины, оба они отвечали на вопросы государя, указывая стуками буквы алфавита по мере того, как государь отмечал их карандашом на бумаге, лежавшей перед ним. Во всем этом есть странная смесь глупости и чего-то сверхъестественного. Нельзя отрицать явлений прикосновения и стуков (скептики объясняют их магнетической силой, до сих пор неизвестной); но зачем духам проявлять себя этими глупыми прикосновениями, щипанием, поглаживанием, похлопыванием, наконец, своими ответами, такими глупыми, банальными, плоскими, что умный человек с плотью и с кровью никогда бы себе их не позволил?»[264]

Так что – скепсис. То ли обман, то ли духи настолько низкие, что выдают на-гора одни нелепости. Не проявления ли это зла, а не добра? Между тем «столы, предназначенные к тому, чтобы служить средством общения с духом, имеют доски величиной не больше дна тарелки, сердцевидной формы и стоят на трех ножках, из которых одна снабжена карандашом. Эта игрушка неизбежно поддается малейшему нажиму со стороны руки, якобы магнетизирующей стол…»[265].

Назначались комиссии. Проводились эксперименты. Все сверхъестественное, как имеющее разум, мышление, подвергалось – и подвергается – сомнению. Менделеев написал книгу – критическое суждение о спиритизме (1876). И тут же получил тысячу опровержений. Пока же всем хочется верить, что «что-то есть», и ничто и никто никогда окончательно не угасает, и есть дорога к тем, кого мы любим, так же как есть дорога к нашей собственной судьбе, в которой мы не совсем виноваты, – ибо она тоже подвержена действию сверхъестественных сил.

Для пущей веры можно ежемесячно погружаться в оккультные журналы. В «Изиде» (1915, № 1) вы полакомитесь «Анормальными перевоплощениями» и «Синтетической хиромантией» («красивые руки – верный признак высокого назначения в жизни»). Вас заверят, что «маленькая гладкая рука – ум синтетический, дух пытливый и задорный, страсть к полемике», сухощавая – сластолюбие и меланхолия. Толстая красноватая рука – либеральность, а толстая и не влажная – неспособность к наукам. Широкая кисть руки – животные инстинкты. Как жаль, что все заранее предопределено[266].

Чтобы успокоиться, можно обратиться к «Ребусу» (1900), тоже журналу и тех же – мистических наук. «И тогда наш маленький столик, поднявшись вторично еще выше на воздух и двигаясь тихо все вперед на той же высоте, по воздуху стал как бы плыть по указанному мною направлению и затем стал на тот самый большой стол, куда ему было указано… После этого дух попросил нас спеть “Боже, Царя Храни” и тогда удивлению нашему не было пределов. При некоторых словах этого гимна дух (или столик наш), как истый патриот, желая показать, что они ему нравятся, высоко поднимался на воздух, сильно ударяя ножками об пол, повторяя это по несколько раз и всегда очень кстати»[267].

Мало журналов? Книги неисчислимы. Вот сборник А. Н. Аксакова, племянника писателя, «Предвестники спиритизма за последние 250 лет» (более 500 страниц) с «выдающимися случаями самопроизвольных медиумических явлений». Стоит на Урале хутор, владелец – некто Щапов. И вдруг в 1870–1871 гг. там начало происходить то, что поражает воображение: «Все это надо было испытать на себе, видеть и слышать, не спать ночей, мучиться физически и нравственно до полного истощения, чтобы прийти, наконец, к неоспоримому убеждению, что, действительно, есть в природе то, о чем не снилось мудрецам»[268].

Стуки в окно, звуки пляски, бросание вещей в комнатах – «все сильнее и оглушительнее». А «за окном незаметно ни малейшего присутствия кого бы то ни было». С крюка срываются двери. «Иногда среди ночи внезапно все ножи и вилки, бывшие с вечера положенными в шкаф с плотно затворенными дверцами, с силою разлетались по комнате». «Светящиеся метеоры» по несколько штук, «разной величины, начиная от небольшого яблока и до грецкого ореха; формой круглые и цветом темно-красные и синевато-розовые, не совсем прозрачные, а скорее матовые». Огненные столбы. И наконец, как апофеоз – фонтан медяков из пуховой подушки[269].

2020-е. Столоверчение[270]

Психолог Марина Новикова-Грунд[271]: «Мистика и магические затеи оказываются опорой для тех, кто по разным причинам чувствует ненадежность и непредсказуемость ближайшего будущего. Всевозможные ритуальные действия совершают студенты перед экзаменом (мыть или не мыть голову – вот в чем вопрос), актеры перед премьерой и скалолазы перед сложной горой. А в кризисные периоды, когда на целые популяции обрушиваются несчастья – эпидемии, войны, – ритуалы, гадания и пророчества захватывают практически всех (но не все признаются). На порядок увеличиваются запросы на гороскопы, карты Таро и нумерологию. Когда напряжение и растерянность спадает, гадания и магия снова возвратятся на прежнее место, к влюбленным школьницам, брошенным супругам и выпускающим редакторам».

* * *

«Очень часто в жизни встречала людей, у которых был/есть приличный доход, дома, квартиры, бизнес и которые вот просто не вылезали из эзотерики, имели личную предсказательницу или целителя, а сейчас еще очень модны различные виды а-ля психологии, особенно психосоматика, медитации и женские круги.

Сама тоже искала смысл жизни в молодости, поэтому, видимо, так много и встречала “заблудших душ”. А сейчас они еще чаще встречаются – они все в Сети.

Наверное, у кого-то это и правда от тревожности, но один товарищ поразил практичностью – имел эзотерический “кружок” и многим его участникам давал подработку в своем бизнесе (работать курьерами, естественно, за три копейки). Люди соглашались на зарплату примерно в 2 раза ниже рыночной – духовное место ведь, не жалко своего времени и труда».

* * *

Что тут скажешь? Когда на сердце холод, когда не хочется думать ни о чем, но очень хочется верить – почему бы нет? Почему бы чуть-чуть не увлечься мистическим, не дать себе воли, не почувствовать странности бытия – а вдруг они есть? Почему бы, если это никому не мешает, не отдохнуть – с иронией и осторожностью – во всех этих хиромантиях? Ваша жизнь обладает огромной ценностью, так же как жизнь ваших близких, и все, что делает ее чуть счастливее и никому не приносит вреда, – почему бы нет?

Часть VI

Биться. Менять. Расти

Смехач. 1924. № 17. С. 2.

25. Молитвой!

Сатирикон. 1909. № 8. С. 10.

Можно ли молитвой изменить мир? Можно ли пытаться сделать его спокойнее, благополучнее, полным не страха, а благожелательных приключений? Можно ли достичь здравия – своего, ближайших, всех? В этом одна из главных вер человечества – да, разве нет? И если молитва похожа на рыдание, если она действительно исполосует сердце, если обожжет небеса, то кто знает, почему бы нет? Мы верим, веруем, будем верить, что Слово, сердце, рыдание изменят мир. Мы будем так сражаться – Словом, напряженным, вечным, вспыхнувшим.

В любом углу мира, не только в почерневшем храме, оттолкнуть печаль – еще и спасти, вдруг удастся, и, может быть, изменить.

Дело верующего человека[272]

В храмах нужно молиться за мир.

В храмах нужно пытаться успокоиться, раствориться в тишине и покое.

А как?

Вот один из ответов, прямая речь, молитва, не единожды произнесенная в одном из подмосковных православных храмов.

«Одна из главных заповедей христианства: “Не убий”. Безусловно, возникли чувства страха, боли, ужаса и растерянности. Как уберечься самой, как поддержать своих близких?

Но моя реакция на ситуацию, к сожалению, не всегда совпадала с мнением многих друзей, близких и очень уважаемых мною авторитетов. Стало еще страшнее. Я верующий и воцерковленный человек: по воскресеньям участвую в Божественной литургии, стараюсь чаще причащаться.

И я поняла, что мое делание верующего человека – молитва и пост, что моя человеческая и христианская задача – молиться с верой и любовью, горячо и искренно молиться о прощении грехов, об умножении любви, об утверждении духа братолюбия, о мире. Неважно, где будет происходить общение с Богом: в храме, дома, в дороге, Бог услышит, обязательно, я верю.

Войну начинают люди, а заканчивает Бог!»

Неизвестно, как много других – таких – молитв возносится каждый день.

Неизвестно даже, молимся ли мы – и те, кто верит, и те, кому этого не дано.

Неизвестно, к кому мы обращаемся, к каким силам природы или к какой судьбе.

Но, если они есть – эти молитвы, – то пусть они достанут всех тех, кто сам не ведает, что творит.

1924. За всех. Сергей Булгаков[273]

Изгнанный из России («философский пароход»), на перепутье всех ветров, в 53 года, экономист (известнейший), философ (признанный) и священник (не так давно рукоположенный) Сергей Булгаков завел «Духовный дневник», находясь в Праге и пытаясь привести душу, семью – и просто жизнь – в порядок.

В дневнике своем он общался не с людьми, а с высшими, верховными существами, – но все же от имени самого себя, ради всего человеческого, для смутной и пребывающей в несчастье своей страны. А еще – от имени каждого человека.

Начинается «Дневник» так: «Вчера вечером, после тяжелых впечатлений от суеты века сего, неудач и личной горечи, я пришел отравленный и всю ночь – во сне и без сна – тосковал и скорбел. Я чувствовал себя погруженным в глубокую тьму, и, как часто бывает, вся жизнь казалась мне ошибкой и неудачей»[274].

Нам это знакомо.

Так бывает в потрясенных обществах, именно так – когда жизнь погружена в неизвестность, все перевернуто, риски бесконечны, и ты не знаешь, куда себя деть и как забыться.

А дальше в «Дневнике» – не жалобы. В нем молитвы.

Они особенные.

Он молится о стране.

24 июня 1924 г. «С вечера легла на душу черная туча – мысль о несчастной, обезбоженной, страдающей родине, идущей навстречу новым испытаниям голода, и темно было и тяжко о ней. Но сегодня на молитве предал себя и родину в волю Божию, и появились покой и мир. Твори волю Твою, Господи! Ты ведаешь пути, Ты знаешь их, помилуй, помилуй братьев моих…»[275].

Он молится за каждого из нас. Ибо каждый должен отвечать за судьбы – не только собственную, но даже судьбу мира.

20 августа 1924 г. «Мысли и чувствуй так, что от тебя, от этого твоего действия или бездействия, как бы ни казалось оно мало или ничтожно в своей собственной сфере, судьбы мира зависят не меньше и не иначе, как от всех этих грандиозных, но и призрачных событий, которые совершаются на исторической сцене. Но не думай отворачиваться, отодвигать, объявлять существующее несуществующим, уходить от своего долга.

Проклят ленивый и лукавый раб! И особливо будь верен с человеческим сердцем, любовь которого и судьбы вверяет тебе Господь. Смотри на это как на самое важное, самое ответственное дело твоей жизни, имеющее значение для всего мира. Люби, дерзай и жертвуй, и прочая приложатся тебе»[276].

Он молится о снятии печалей – тоже с каждого, о том, как облегчить страдания, как выйти из состояния, когда нет выхода – ни в чем.

20 сентября 1924 г. «Когда скорби и трудности обступают тебя со всех сторон и не видит человеческий глаз твой исхода и выхода, возложи на Господа печаль твою, молись и будь беспечен и беспечален. Господь, слышащий молитву твою, снимет печаль твою, Он управит стопы твои. Если ты видишь несчастье, нависшее и неотвратимое, старайся верить, что если это от Бога, то нет несчастья, а только не знаем и не умеем мы понять совершающегося, молись тогда: да будет не моя, но Твоя воля. Но проверяй свою совесть, ищи в ней, не ты ли виновник, своими грехами, нелюбовию, немолитвою, в несчастьи ближних твоих, любимых твоих… И молись, молись…»[277].

Он молится за мир, покой и ясность.

«17 октября 1924 г. Только молись, только веруй, о человече! Бывают положения в жизни, из которых нет выхода, бывают узлы отношений, которые нет сил человеческих разрешить. Человек падает в грехе, путается, томится в безысходности. Бывает, когда сердца человеческие срастаются так, что не могут разделиться и не могут соединиться, и некая тайна жизни, тайна будущего века в нынешнем содевается. Молись жарче и горячей, молись Христу и Матери Божией, и от молитвы получишь мир, и покой, и ясность, и силу пройти в следующий день жизни, и так изо дня в день, без будущего и не заглядывая в будущее. Довлеет ведь дневи злоба его, и возложи печаль свою на Господа, Той тя препитает»[278].

Подействовали эти молитвы? Никто не знает.

Было бы без них еще хуже или лучше?

Неизвестно.

Между тем отец Сергей Булгаков потом еще двадцать лет молил, учил, свидетельствовал, священнодействовал в православных храмах Праги и Парижа.

И, что важнее всего, творил – идеи, книги, том за томом.

В них он остался как живой человек.

Для нас и вместе с нами.

С молитвами, произнесенными со всей глубиной веры, – для нас и ради нас.

2020-е. Священник: прямая речь

«В шестом часу утра 24 февраля 2022 г. мой сон прервал внутренний голос: “Вставай, началась война!..”

С этого дня моя молитва как будто замерла. Тьма окутала разум и сердце. Бессилие, страх, ощущение катастрофы стали верными спутниками в первые недели марта.

Но Господь не оставляет своих. Он вообще никого никогда не оставляет. И ручеек молитвы капля за каплей пробился сквозь толщу покрывшегося коркой боли сердца.

Молитва исцеляет, заживляет душевные раны. Просветляется даже разум. Появляется понимание того, что надо делать, рядом оказываются нужные люди, ситуация разворачивается в твою пользу.

Лютеранский пастор Дитрих Бонхеффер, умерщвленный нацистами в самом конце Второй мировой войны, однажды написал: “Правильная молитва – это не труд, упражнение или благочестивая поза, но просьба дитяти, обращенная к сердцу Отца”. Любящий небесный Отец всегда ответит, утешит и укрепит.

Личная молитва не может быть демонстративной, публичной, показушной. Иисус Христос сказал своим ученикам: “Когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который в тайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно” (Матф.6:5–6).

Вот что я заметил в молитве по прошествии двух страшных лет. В период тяжелейшего кризиса ответы на просьбы к Богу стали приходить гораздо быстрее, чем во дни мира и безопасности. Казалось бы, парадокс, но таков мой личный опыт. Когда сгущается тьма, божественный свет сияет ярче.

Спросите меня, как молиться правильно, – и я не отвечу. У каждого своя правильная молитва, свое сердечное устремление к Творцу. Однако скажу так: если у вас нет никакого опыта обращения к Богу, начните с самых простых слов ко Христу, будто вы говорите с тем, кто буквально находится рядом с вами, с другом или самым близким человеком. Ибо я считаю, что нет у человека никого ближе и роднее, чем Господь Иисус Христос. Я точно знаю, что Бог ответит вам, потому что он слышит каждого из нас всегда».

2020-е. Уйти на Восток[279]

Что еще сказать?

Кто-то ушел в буддизм.

«В течение недели после начала событий я принял буддизм. В течение месяца начал его углубленно изучать. Через год поступил на курс буддийской философии… Вот это и помогло пережить полное крушение. Работе это нисколько не помешало».

«Очень помогают медитация и буддизм: понимание непостоянства и неизбежности перемен очень отрезвляет».

Что угодно – лишь бы не ненависть и лишь бы возможность устоять в мире, в котором не так много любви. «Молись за любящих тебя и друзей, молись за ненавидящих, молись за тех, кто сами о себе не молятся, отягченные и ослепленные. Ведь для всех нужна твоя молитва»[280].

Что еще почитать

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

Умолять. Толстой. С. 120–127.

* * *

Булгаков С. Духовный дневник. Москва – Берлин: DirectMedia, 2017.

Протоиерей Александр Мень. Практическое руководство к молитве. М.: Фонд имени Александра Меня, 1995.

26. Спасти карман!

Смехач. 1927. № 50. С. 8.

Деньги – это свобода. С деньгами тебя не несет с безысходностью, пытаешься куда-то пробиться. Деньги – это движение. Великие потрясения? Это значит, что деньги пытаются отнять. Или отдай, или сражайся! Но как? С умом, быстротой решений, предусмотрительностью. С опорой на всех, кто не бросит тебя.

1917. «Революционный финансовый менеджмент». Матильда Кшесинская[281]

Не попадайте в Большую Историю! А если попали, таков уж характер, плывите достойно, не отнимая – давая. Легко сказать, но жизнь все равно заставит или плакать, или смеяться, а бывает – все вместе.

А события могут развернуться самым неожиданным образом. Большой балерине Матильде Кшесинской – все ее знают – 26 февраля 1917 г. по старому стилю позвонили «сверху» и предупредили, что в Петербурге положение «очень серьезное, и чтобы я спасала, что могла, из своего дома, пока есть еще время»[282].

И 26 февраля начался ее личный «революционный финансовый менеджмент».

«Когда я взглянула вокруг себя на все, что было у меня драгоценного в доме, то не знала, что взять, куда везти и на чем, когда кругом уже бушует море. Мои крупные бриллиантовые вещи я дома не держала, они хранились у Фаберже, а дома я держала лишь мелкие вещи, которых было невероятное количество, не говоря уж о столовом серебре и обо всем другом, что было в доме»[283].

Что делать? Все драгоценности и «все, что попадалось под руку» – немедленно в ручной саквояж. Состояние полной боевой готовности.

27 февраля – выстрелы уже рядом с домом. «Стало ясно, что надо во что бы то ни стало как можно скорее покинуть дом, пока толпа не ворвется в него. Я надела самое скромное из своих меховых вещей, чтобы быть менее заметной – черное бархатное пальто, обшитое “шиншилла”, – и на голову накинула платок»[284].

Чуть не случилось ужасное – «я чуть было не забыла своего любимого фоксика Джиби, который смотрел на меня огромными глазами, полными ужаса»[285].

Поздний вечер. Конец февраля. «Мы все бросились бежать из дома – но куда?»

Вспомнила, к знакомому артисту, он спрячет. И да – пустил, спрятал, дал убежище и ей, и сыну.

Запомним – это не приключение, это метания растерянной женщины, которую все знают, все могут ненавидеть, с маленьким сыном от великого князя, с ним за руку, в черном густом вечере февраля, когда начинается безвластие, уличная толпа уже царствует в Петербурге и все может случиться. И с саквояжем с драгоценностями на миллионы. А пара спутников, знакомых (они были с ней) не спасут.

Между тем Петербургом овладел психоз. Город был в абсолютной уверенности, что на крышах – везде, многих – установлены пулеметы, что город усыпан на вершинах домов полицейскими, стреляющими в уличные толпы, подбивающими людей, как птиц».

Между тем квартира, где спряталась Матильда Феликсовна (ей 45 лет) с сыном (ему 14 лет), «находилась на пятом этаже, на самом верху дома, три дня мы провели… не раздеваясь. Поминутно врывалась толпа вооруженных солдат, которые через квартиру… вылезали на крышу дома в поисках пулеметов…». Они не «подозревали, кто я такая, а то судьба моя и моего сына была бы печальная»[286].

«С окон квартиры пришлось убрать все крупные вещи, которые с улицы толпа принимала за пулеметы и угрожала открыть огонь по окнам». А жили они так – сидели днями в проходном коридоре, без окон, чтобы не попасть под «шальную пулю»[287].

Время между тем шло с необыкновенной быстротой. Дом сразу заняли. «Все, птичка улетела…». И, как пишет хозяйка, а точнее, сердцем кричит, был «занят какой-то бандой» и «все они обильно пили мое шампанское». Помним, конечно, что не дом, а особняк, из «роскошных», северный модерн, можем позлорадствовать, а, собственно говоря, ведь это тоже дом, и у каждого из нас есть дом, и как мы будем сходить с ума, если его взяли и отняли.

День 1 марта 1917 г., блуждания продолжаются. Ушла жить к брату на Литейный («холодно, дрожу»), ждет обысков, арестов, вот-вот грузовик «остановится около нашего дома», начались «кровавые ужасы революции», страхи и рыдания – и вот новая весть: ее дом грабят.

Тут женщина, домашняя женщина, свой дом сделавшая, выстрадавшая его с каждым гвоздем и кирпичом, пусть даже он надутый особняк, должна сойти с ума. Так и случилось.

Началась разведка. Осторожные рейды в дом (нет, не она лично, там солдаты с винтовками «разнузданного вида», узна́ют), и – вдруг счастье – гора ящиков, вывезенных городской милицией, обнаружилась в петроградском градоначальстве. «Новый градоначальник любезно принял в своем кабинете, внимательно выслушал, а потом, открыв ящик своего письменного стола, вынул оттуда мой золотой венок, подарок балетоманов»[288].

Вперед – новый шаг «революционного финансового менеджмента»! Золотой веночек и ящики с серебром власти вернули. И она – должны же быть незыблемые, гранитные здания банков, непоколебимые, – сдает все это хозяйство под квитанции в надежные руки банкиров.

Золотой веночек – на хранение в Общество взаимного кредита, а 11 ящиков – в крупнейший Азовско-Донской банк, один из столпов российских финансов. Директор его был «большой друг и сосед по имению в Стрельне».

Где эти банки? Куда они спрятались? Большевики, когда взяли власть, немедленно национализировали банки, вскрыли сейфы, взяли все, что было, реквизировали, отняли. Ушло в небытие Общество взаимного кредита, рассыпался в прах великий Азовско-Донской банк, нет их!

Директор Азовского, встретив ее в эмиграции, сказал, что «мои ящики так хорошо запрятаны, что их никогда не найдут». А что? Где-то таятся в современном Петербурге? Нашли ведь огромный серебряный клад Юсуповых, те же, по сути, ящики. Так что всем желающим – ищите и обрящете!

Самое ценное, хранимое раньше у Фаберже, «я сдала на хранение в Ссудную казну на Фонтанке, № 74». Драгоценности – на миллионы рублей. А в ответ – квиточек, бумажка. Год – и не стало никакой казны. Ликвидирована большевиками.

Так что каждый желающий может нынче подойти на Фонтанку, № 74, в Петербурге, потрогать старые стены и сказать себе: «А вот здесь закончились все яхонты-бриллианты, все сумасшедшие подношения, все золотые веночки и алмазные венцы, все, что заработано неутомимостью, любовью, тысячами фуэте, просто яркостью редкой женщины».

Таким был конец «революционного финансового менеджмента» – бумажный. Нет камней, нет драгоценных вещиц Фаберже – есть расписки, квитанции, квиточки, бережно хранимые в Париже, почти до 100 ее лет: «А вдруг?»

«Мы все выехали совершенно нищими, потеряв в России все, что имели»[289]. Ну, не такой это был ужас, и ее ждала собственная вилла на Лазурном берегу, которую она тут же заложила, потом вдруг мужу отстегнулись в наследство драгоценности (много их бродило тогда по Европе из России). Она, как честная трудовая женщина, открыла в Париже балетную школу и трудилась в ней, как пчела, всю жизнь, зарабатывая на пропитание.

Что сказать? Можно злорадствовать: так им и надо, и правильно их раздраконили в Октябре! Долой Кшесинских! А можно просто полюбопытствовать или пройти мимо – ну да! ну и что?

А на самом деле просто сильная женщина. Выкрутилась, выжила, вытащила мужа и сына. Может быть, вы не сможете основать балетную школу и никогда в жизни не исполните ни одного фуэте. Все равно вы что-то сделаете, придумаете обязательно! Стоит лишь сказать себе: «Я думаю, я выкручусь, я умею, у меня есть все для этого, я отстроюсь в самых сложных жизненных обстоятельствах, даже если буду терять, терять, терять!»

1918. Предусмотрительность. Бутович

О пользе в момент кризиса спокойного, трезвого, предусмотрительного взгляда все понимающего и оценивающего риски опытного человека. Без выдумок, без фантазий, без внушения себе ложного спокойствия.

Знаменитый коннозаводчик Бутович[290]:

«Не могу не вспомнить, насколько трезво я смотрел на мероприятия новой власти по отношению к нам, “бывшим” людям, и как верно предугадал финансовые планы большевиков.

За три недели до Декрета о национализации банков и, стало быть, экспроприации денег и аннулирования бумаг и займов я поехал в Тулу, где в Учетном банке у меня был текущий счет. Директор банка был моим хорошим знакомым, и когда я объявил ему свое намерение закрыть текущий счет и взять деньги на руки (к тому моменту на счете числилось сто рублей), то директор просил меня не делать этого. Он пояснил, что банк дорожит мною как крупным клиентом, и просил по-прежнему производить финансовые операции у них.

Я ответил, что дни банков и частных капиталов сочтены, потому я и спешу закрыть свой текущий счет. Директор буквально счел меня за безумца, выразил удивление, сказал, что этого никогда не будет, но, увидев, что я непреклонен, сделал распоряжение закрыть мой текущий счет и принести мне деньги.

Я подписал бумаги и продолжал сидеть в его кабинете и беседовать с ним. В это время вошел тульский богач Платонов и вступил с нами в разговор. Директор не мог удержаться, чтобы не рассказать ему о моем поступке.

Платонов никогда не отличался большим умом и авторитетно заявил, что имения, дома, может быть, фабрики могут отобрать, но деньги никогда. Директор ему поддакивал. Тут принесли мои сто рублей, и Платонов саркастически улыбнулся.

Я посоветовал ему забрать, пока не поздно, все его капиталы из банка, иначе они пропадут. А директору сказал, что не пройдет и полугода, как он будет просить меня прислать ему пуд муки и мешок картофеля.

На этом мы простились. Все сбылось, как я сказал: Платонов потерял все свои деньги, а директор месяца через четыре после нашей беседы, в жуткое время голодовки, встретив на Киевской улице Никанорыча, велел ему передать мне поклон, напомнить о разговоре в банке и прислать ему мешок картофеля!

Я прислал. А чтобы добыть средства для жизни, я решил торговать лошадьми».

2020-е. Правила финансового спасения

В кризис – и не только:

1) деньгами не запасешься. Они всегда убывают – инфляция вечна. Вам придется всю жизнь пытаться перекрыть инфляцию;

2) все, что может, должно приносить доход. Любое лишнее имущество. Все, что жалко было отдавать в чужие руки. Все, что дорого, но просто время пришло (если это так). Все активы семьи должны постоянно пересматриваться – что с ними делать (избавиться, в доход, держать);

3) все, кто может, должны приносить доход. Нет денег – есть льготы;

4) больше всего денег дают хорошие идеи;

5) выживают связями с людьми. Легче тем, кто дружит, тем, кто имеет подход и понимает правила. Легче экстравертам;

6) из российских кризисов и буйств веками выползают землей, огородами и садами;

7) не спекулировать по мелочи. Все равно проиграете. Против вас профи. Лучше вообще не спекулировать, когда всем тяжело. Плохая карма;

8) вкладываясь на годы, не пытайтесь отыграть копейку. В чем-нибудь да попадетесь;

9) в кризис не торопитесь фиксировать потери. Рынки успокаиваются, отыгрывают вверх. Рано или поздно государству придется определить правила игры и прийти на помощь. Спасете хоть что-нибудь;

10) большинство запретов, введенных в кризис, не вечно. Они временны, чтобы сбить финансовую панику. Переждите их;

11) откажитесь от финансовых операций в разгар паники, если можете себе это позволить (нет долгов, которые с вас взыскивают). Переждите ее;

12) не выживать, а жить. Лучшие инвестиции – в себя, в детей и даже, страшно сказать, в родителей. В умения и здоровье. Больше умений – больше доход, больше гибкости, больше выбора. Лучше здоровье – меньше издержек;

13) мы все – товары на рынке труда, и худшего, и лучшего качества. Удерживать качество в любые времена – значит способность приносить доход;

14) вкладывайтесь не в запас – в то, что приносит регулярный доход даже в самые тяжелые времена;

15) нельзя стоять на одной ноге. Лучше на шести. Разные активы, разные вложения, разные доходы отовсюду. Но – один центр управления полетами. Он должен быть. Активами нужно день изо дня управлять. В ином случае – немедленные потери;

16) бывает, что издержки выше доходности. Любые издержки, не только из кармана. Ваши эмоции, ваша мораль, ваши идеи и принципы, ваши отношения с государством, с теми, кто рядом, – там тоже могут быть издержки. Что бы вы ни делали, издержки не должны быть выше доходности. Лучше махнуть рукой и отказаться. Забыть;

17) мобильность. Страсть к изменениям. К чему-нибудь новенькому. На этом стали богатеть США;

18) не гонялся бы ты, поп, за дешевизной. Или доходностью. Холодная оценка рисков;

19) управление наличностью. Лучше всего ликвидные, легко сбываемые активы. В 1998 г. квартиры упали в цене в 2–3 раза, акции – в 15 раз. Объект искусства может не стоить в кризис ничего в сравнении с его настоящей ценностью. Даже золотая монета может стать дешевкой – в сравнении с едой. Все может быть;

20) не знаете, покупать ли активы, – лучше не покупать. Не знаете, входить ли на рынок, – лучше не входить. Но если очень хочется, то можно, но только на 30 или 50 %, чтобы разделить риски. Если потеряете, то 50 %, не так обидно. Если выиграете, то 50 %, и все-таки выигрыш за вами;

21) таким экономикам, как российская, во время войн и кризисов помогает выжить теневой сектор. Неформальные отношения. То, что мимо государства. Это экономический закон.

В России ее и так было много (выше 40 % ВВП, Всемирный банк, 2010). Больше тяжестей (войны, кризисы) – ее будет еще больше. Это одна из семейных стратегий, ничего не поделаешь;

22) если можете без долгов, лучше без. Долги связывают. В войны и кризисы руки лучше иметь свободными, меньше обязательств – лучше;

23) ничему не удивляться. Не впадать в финансовую панику. В деньгах, финансах, ценах могут быть в такие времена невероятные скачки. Ничего, выживем. Привыкли за 100 с лишним лет;

24) рассчитывать на будущее. У войн и кризисов всегда бывает конец. В самые туманные времена обустраивать будущее;

25) все это – как в шахматах. Выбрал плохую позицию – идешь ко дну. Выбрал правильную, с правильным человеком, в правильном месте – подбрасывает вверх. Прогноз, еще раз прогноз, тысячу раз – попытка счета на несколько ходов вперед;

26) бывают обстоятельства непреодолимой силы. Таким обстоятельством может стать государство и то, что оно делает. Не винить себя. Есть люди, которым все это не дано. Зато дано другое. Тем более – не винить себя;

27) бывает, что нужно сломать себя, чтобы стать рациональным, особенно в деньгах, имуществе. Не ломайте. Цена этому может оказаться слишком высокой. Как-нибудь проживете.

2020-е. Остаться с деньгами[291]

«Специальная военная операция застала меня в горах в Мексике. Через минуту после заявления о ее начале я бросился к банкомату. Ночью с субботы на воскресенье, рискуя, снимал мексиканские песо с карточки Сбербанка, опустошил все запасы наличности местного банка. За три дня стал “песовым” миллионером.

На том моя специальная финансовая операция не закончилась. С мешком песо (снял не менее 50 тыс. долларов в песо) поехал на автобусе в столицу Мексики. На самолете с такими суммами не стоит летать – наркоконтроль. Счет туристам в банке не откроют, деньги не вывезти (снял еще 1 млн песо в столице).

Снял ячейку – мексиканцы хранят ценности в сейфах-ячейках. Часть обменял на доллары США. Вернувшись домой, обратился в мексиканское консульство, получил визу (постоянное место жительства), поехал снова в Мексику, открыл банковский счет и положил на него наличные. С удивлением увидел, что песо укрепился к доллару США на 20 %».

Кшесинская отдыхает.

Впереди – годы новых финансовых сражений (санкции, отключение российских банков от международных расчетов, запрет российским банкам выпускать «западные» платежные карточки, замораживание банковских счетов на Западе, резкое ужесточение контроля за личными счетами, имеющими российские корни, в западных банках, построение экзотических систем розничных платежей (хавала, криптовалюты), отлучение российских инвесторов от западных финансовых рынков, замораживание их активов, ужесточение режима обращения валюты в России и т. п.).

Что еще почитать

Миркин Я. Правила бессмысленного финансового поведения. М.: АСТ, 2023.

* * *

Бутович Я. Лошади моего сердца. Из воспоминаний коннозаводчика. Б/м.: Изд-во им. Сабашниковых, 2013.

Кшесинская М. Воспоминания. М.: Изд-во «Артист. Режиссер. Театр», Ред. – изд. комплекс «Культура», 1992.

Кулаев И. Под счастливой звездой. Записки русского предпринимателя 1875–1930. М.; Берлин: Директ-Медиа, 2016.

Юсупов Ф. Мемуары. М.: Захаров, 2011.

27. Вмешиваться. Бодаться с дубом

Зритель. 1905. № 4. С. 8.

Если вам невмоготу и доводы благоразумия – они никак, если распирает душу и хочется схватиться за руль, то можно ожидать, что вы не вытерпите и совершите то, на что спокойный и молчаливый человек вряд ли решится. Вы выступите. А как? Писать, кричать, соединяться, а то еще и сплачиваться, а может быть, даже в одиночку влиять на те таинственные сферы, где определяется ход событий.

В любом случае вы будете жить и дышать с наотмашь бьющей в сердце кровью, не утруждая себя молчанием. Больше всего шансов стать жертвой – но это уж как получится. Бывает и наоборот.

Молчать нельзя кричать

Хочется что-то немедленно сделать.

1) Закричать.

2) Всем все объяснить и доказать, когда все так ясно.

3) Продемонстрировать, чтобы знали.

4) Пусть тоже закричат от боли.

5) С пыла, с жару – повернуть ход событий.

6) Пусть все будет наоборот.

7) Или просто как было.

На это есть «Правила собственной невозможности» для тех, кто просто живет, особенно не поднимаясь по иерархиям.

1) Смириться с невозможностью влиять по-настоящему.

2) Умеренные не влияют. Жалостливые не влияют. Рациональные не влияют.

3) Влияют крайние.

4) Жизнь выражена в самых простых мнениях и в простейших причинах и следствиях.

5) Их не сломать, никого не переубедить. Даже в ближнем круге.

6) Всегда найдутся аргументы, почему все это невозможно, неправильно, работать не будет, а если будет, то на другой планете.

7) Ваших аргументов считайте, что нет.

8) На вас клеят ярлыки.

9) Считывают только ярлыки.

10) Факты и их толкования, которые являются ложью, не опровергнуть.

11) Кажется, что они вечны.

12) Всеобщее смятенное сознание состоит из них.

13) Нужно затратить жизнь, чтобы их перечеркнуть.

14) Тратить жизнь на это невозможно.

15) Все меняет время. Время все ставит на свои места. Выбрасывает или приподнимает.

16) Бесконечное, долгое время.

17) Нужно найти собственные смыслы, понимая, что ты в толпе, которая несется, и изменить ход ее движения ты не можешь.

18) Что я делаю? Ради чего? Почему именно из этого состоит моя жизнь?

Эти вопросы лучше всего задаются апрельским утром, когда есть надежда на длинное теплое лето, в котором можно найти убежище.

1915. Негодяйка Васильчикова

Она хотела одним ударом закончить войну. Такая у нее была идея. Фрейлина Мария Васильчикова, вхожая в семью Романовых, 25 февраля 1915 г. (по старому стилю) написала личное письмо Николаю II из своего поместья в Австрии, где была под домашним арестом, будучи заподозренной в шпионаже. «Не могу выйти за пределы своего сада», – писала она.

У нее были хорошие отношения с Романовыми, ибо «государыня Александра Федоровна, узнав М. А. Васильчикову, полюбила ее»[292].

Идея была проста – сепаратный мир с Германией и Австрией. Васильчиковой дали понять (визит в поместье трех лиц, двух немцев и одного австрийца, имеющих доступ к царствующим особам), что мир такой возможен и желателен.

Сделала она это из соображений большой любви. «Только беспредельная любовь к Вам, государь, и к моему отечеству побуждает меня это сделать»[293]. Россию здесь любят, «ни в Австрии, ни в Германии нет никакой ненависти к России, к русским», никто еще никого не победил, «все воюющие стоят в одинаковом положении», а Вы, государь, «властитель величайшего царства в мире», будете не только «царем победоносной рати», но и «царем мира». «Одно ваше могучее слово, и потоки, реки крови остановят свое ужасное течение». Здесь есть «большая партия за мир, за прочный мир с Россией». А «Вы к Вашим многочисленным венцам прибавите венец бессмертия». Заодно она пообещала, со слов визитеров, «свободный проход через Дарданеллы». Один из самых болезненных вопросов! Константинополь! Никогда и никому не запереть Россию в Черном море!

Подумать только, Маша (так ее по-свойски звали Романовы), одинокая русская женщина, 56 лет, одна в поле воин, остановившая войну! Сумевшая протиснуться в колеса мировой истории! Могло быть так? Нет, конечно. Ответом на письмо было молчание (до царя оно дошло).

Тогда 14 мая 1915 г., почти через три месяца, возникает еще одно письмо, с отсылкой к божественному провидению. «Может, воля всевышнего так решила, и далеко от родины я все же могу ей служить»[294]. И подпись: «Вашего императорского величества с чувством глубочайшей преданности верноподданная Мария Васильчикова». Написано из Берлина, куда ее временно пустили для встреч с интересантами.

Идея всё та же – сепаратный мир с Германией и Австрией.

А с какой стати мир? Доводы всё те же. «Мир между Россией и Германией является вопросом жизни обеих стран». «Желание мира с Россией очень усилилось». Пока ни одна из стран не является побежденной, давайте заключим мир. В Германии «нет никакой ненависти к России». И, безусловно, будут России Дарданеллы! Германия согласна. А коварная Англия обманет и сама там закрепится! И Россию обведет вокруг пальца. А мы с вами по всем вопросам разделения влияния в Европе договоримся!

Новый аргумент: «продолжение войны рассматривается как опасность для династии» (через два года оправдался). Что еще? Приятные заверения: «В Германии нуждаются в сильной и монархической России, и два царствующих дома должны поддерживать прежние монархические и дружественные традиции». «Для безопасности Европы нужна сильная Россия». Произнеся «с высоты Вашего престола» «слово мир, Вы решите судьбу народов всего мира».

Все это – со слов министра иностранных дел фон Ягова. Он «был у меня несколько раз». Если нужно, приеду сама или представлю доверенное лицо (меня за это из плена освободят), чтобы лично передать все виденное и слышанное, а в Германии «мне всячески облегчат путешествие», чтобы перебраться через театр военных действий.

Опять в ответ молчание. Тогда в декабре 1915 г. Мария Васильчикова лично отправилась в Россию – через Стокгольм, через русское посольство – с письмами и всяческими заверениями из Германии. Прежде всего, от брата императрицы, герцога Гессенского. Невозможно было найти «лучшего посредника, чем М. А. Васильчикова. Воображение ее мгновенно запылало: она уже видела себя воссоздающей священный союз прошлых времен, спасающей, таким образом, царскую власть и одним ударом возвращающей мир человечеству»[295].

И тут начался публичный скандал, ибо «в высшем обществе распространился слух о ее приезде и пошли сплетни об ее якобы измене, о том, что она шпионка»[296]. Романовы наотрез отказались принять всю эту корреспонденцию. Как передает посол Франции Морис Палеолог, читая письма, «при каждой фразе Николай II гневно восклицал: “Делать мне такие предложения, не постыдно ли это! И как же эта интриганка, эта сумасшедшая, посмела мне их передать! Вся эта бумага соткана только из лжи и вероломства! Англия собирается изменить России! Что за нелепость!”»[297].

«Перед всеми лицами, которые видели его вчера, император высказывался о М. А. Васильчиковой так же гневно и строго:

– Принять подобное поручение от враждебного государя! Эта женщина – или негодяйка, или сумасшедшая! Как она не поняла, что, принимая эти письма, она могла тяжело скомпрометировать императрицу и меня самого?»[298]

Между тем уже повсюду пошли слухи, что Васильчикову «очень ласково, но тайно, приняли в Царском Селе, что она тайно выезжает туда неоднократно. Говорили о целом немецком комплоте, во главе которого стоит Императрица»[299].

Так что судьба Марии Александровны была предрешена. Обратно в австрийское поместье ее не отпустили. Она лишилась звания фрейлины (отняли «шифр фрейлины»), ее обыскали (ничего не нашли), арестовали и выслали в имение сестры в Черниговской губернии, где она спокойно жила до революции[300]. Сопроводили ее со всем почетом – «в министерском вагоне, в сопровождении жандармского офицера, чиновника Министерства Двора и четырех чинов охраны»[301]. Когда же в России началась смута, она вернулась в свое поместье в Австрии, где жила долго и спокойно, вспоминая, наверное, как чуть не спасла царскую династию.

Что скажешь? Мы все глядим в наполеоны, когда сидим в своих квартирах. Мы судим политиков, мы мысленно двигаем армиями, непрерывно вынося суждения, кто прав, а кто виноват, и где здесь скрываются тайные пружины происходящего. Мы великие стратеги и не менее великие политики, действующие безошибочно. Мы всегда правы, а Они – нет. Мы, если бы могли, вмешались бы в Историю, в которую погружены, ибо наши малые семейные истории строго следуют за ней.

Но, кажется, мы ничего не можем сделать. Есть силы неизвестной природы (иногда кажется, что нечеловеческой), которые двигают каждым, от мала до велика, и именно они предрешают, чему быть, а чему навеки миновать. Мы часто пытаемся в одиночку достать до них, мы кричим слабыми голосами, мы желаем достучаться, влиять – а вдруг есть шанс, как у Васильчиковой, что-то сдвинуть, – но кажется, что на самом деле никаких шансов на это нет, что крик этот абсолютно бесполезен и история катится сама собой. Почти всегда мы не ее актеры. Мы ее рабы. И нужно только подождать, чем дело закончится и что наконец случится с нами.

2020-е. Беспокойные сердца[302]

«Я продолжаю бороться. Воспитываю в себе силу духа. Сейчас активно путешествую по тем местам, которые всегда хотела посетить. Возможно, завтра уже не получится. В целом, нет худа без добра. Я избавилась экстренно от множества психологических проблем, моя внутренняя позиция стала тверже, я перестала бояться будущего, стала сильнее верить в Бога. Не позволяю людям неблагоприятно влиять на меня, напротив, я усилила свое влияние на людей и заставляю их отступать. Не знаю, поможет ли это остановить войну, хаос, моральное падение общества, засилье манипулирования сознанием, – но я не сдаюсь, это уже неплохо. Материально хуже жить не стала. За границу пока не собираюсь».

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Подрывать. Лосев. С. 32–35.

Проклясть. Мандельштам. С. 35–36.

Перевозбудить. Зощенко. С. 54–56.

Отчаяться. Фигнер. С. 60–62.

Осторожно менять. Гейден. С. 254–255.

Учить. Ковалевский. С. 254–256.

Спасать. Короленко. С. 256–262.

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

Предсказывать. Озеров. С. 134–142.

Стоять на страже. Кони. С. 168–174.

* * *

Берггольц О. Мой дневник. 1923–1929. М.: Кучково поле, 2016; 1930–1941. М: Кучково поле, 2017; 1941–1971. М: Кучково поле, 2020.

Лихачев Д. С. Мысли о жизни. Воспоминания. СПб.: Азбука, 2014.

Шварц Е. Живу беспокойно… Из дневников. Л-д.: Советский писатель. Ленинградское отделение, 1990.

28. Любить. Отчаянно

Крокодил. 1925. № 5. С. 4.

Любить – это лучший способ провести тяжелые времена. Но просто так любить вряд ли удастся. Придется по-сумасшедшему любить. Ждать годами, быть в страхе, жалеть, потому что любить – это жалеть, плакать над собой, спасать, сходить с ума – и все-таки пытаться достать до него или до нее, пусть во снах, пусть на огромных расстояниях, пусть только по переписке, если она есть.

Любить – это лучший способ терпеть, потому что только тогда у жизни есть значение, хотя бы какое-то, только тогда у нее есть цвет, есть сумасшествие, когда хватаешься за облака, пусть они хмурые, темные облака. Есть, в конце концов, блеск. Не серый, монотонный, а необычайный. Есть ожидание. Есть просто слово и дело – ради чего. Не только жизнь – но и любовь, и обязательно большая любовь.

А, собственно, почему не любить? Только это и остается делать, когда жизнь идет и ничто в ней не имеет прежнего значения, или значения в ней уже нет, кроме самой жизни.

1905. Как проспать революцию. Зёрнов[303]

Вы может проспать революцию или даже ее не заметить.

Кругом будет стрельба, прямо на улицах, и даже орудиями прямой наводкой – по домам, по верхним этажам, а вы будете летать по воздуху, и этот воздух будет сам вас нести.

Для этого вам должно быть 27 лет, и вы должны быть отчаянно влюблены в бывшую свою ученицу, ибо вы ее еще в шестом классе заметили, хотя и не могли подойти к ней годами. Учитель и его ученица – этика!

Какое время? Шла Русско-японская война (1904–1905), Цусима, Порт-Артур. Потом, без передышки, год 1905-й, дело было в Москве, даже в центре Москвы, на Шаболовке, и кругом было полно высоких баррикад.

Владимир Зёрнов, физик, учитель физики в гимназии, с бородкой, будущий «революционный ректор Саратовского университета», влюбился в Москве в Катёнушку Власову, золотую медалистку, которой очень гордился. Звал ее Катёнушкой всю жизнь.

Впрочем, сначала она была в шестом классе. И год был неподходящий – 1902-й. Но стратегические планы уже имелись. «Катю Власову нельзя было не заметить сразу как из-за ее милого вида, скромного поведения, так и из-за совершенно исключительных по культурности ответов. Она была общей любимицей преподавателей… Но с Катей, пока она была ученицей, я держал себя строго, и никто не догадывался о моих мыслях и намерениях. Скорее окружающим казалось, что я ухаживаю то за одной, то за другой интересной девицей»[304].

1904 г. – уже не ученица. И сразу мечты. Новый Иерусалим. «В монастырской гостинице мы пили чай, а за самоваром сидела и разливала чай Катя Власова. Я так и видел ее хозяйкой моего дома».

«Разумеется, я называл ее тогда по имени-отчеству»[305]. Господи, девица-красавица, 18 лет, и – Екатерина Васильевна! Пожалуйте сюда, есть ли возможность – туда?

Как же осторожно он к ней приближался! Вот первый раз, со всей деликатностью, посетил ее семью при посредничестве друзей, чтобы познакомиться с родителями. А вот стал – вечер за длинным веселым вечером – почти своим. Приходил не без дела, со скрипкой, он отлично играл, а мать Катёнушки – прекрасный музыкант. Что дальше? Новый шаг, очень осторожный, чтобы стать поближе: письмо, когда она уехала на время, «конечно, самое обыкновенное, так сказать повествовательное», а «Катёнушка также ответила письмом и тоже бесхитростным»[306]. Ответила! И вот, наконец, стал бывать один, без друзей, «которые были совершенно не осведомлены о моих стратегических планах»[307]. Очень боялся спугнуть ее, наверное, или потерять лицо.

Так в пристрелках прошел весь боевой 1905 г. Учреждалась Государственная Дума, бунтовал «Потемкин», Манифест 17 октября сулил неслыханные свободы, бастовали 2 млн человек, а в декабре вся Москва покрылась баррикадами и начались перестрелки.

Это значит, что, когда настал момент решающий, великий, можно сказать, момент на всю жизнь, в Москве был бунт. Всё решили в их отношениях – окончательно и бесповоротно – баррикады. «Я вызвал к телефону Катёнушку. Когда же мы начали разговаривать, нас почему-то разъединили. Позже прояснилась и причина: около дома на Шаболовке рабочие строили баррикаду и как раз в момент нашего разговора срубили столб с телефонными проводами. Тогда-то я себе и уяснил, что раз такие случайные обстоятельства мешают возможности даже разговаривать по телефону, то надо всегда быть вместе. И я решил: при первом же свидании скажу об этом Катёнушке»[308].

Где найти еще такие баррикады? Так нужны счастливые семьи!

Свидание случилось ближе к Рождеству 1905 г. «Уличные бои были ликвидированы, и стало опять возможным перемещаться по городу». «Мы пошли с Катёнушкой пешком. Говорили ли о чем – не помню. Подходя к Крымскому мосту, я спросил ее:

– Вы моя ведь?

– Да, конечно! – ответила Катёнушка.

Я взял ее под руку – и с тех пор мы связаны всю жизнь. Может, мне теперь уж так кажется, но был чудный вечер и золотое солнце светило нам навстречу, когда мы под руку переходили Крымский мост. На Крымской площади я кликнул извозчика:

– На Новинский бульвар!

– Пожалуйста – двадцать копеек, – привычно отозвался тот. Катёнушка уверяет, что я, ничего не соображая, ответил ему:

– Сорок!

Я проводил Катёнушку до Новинского бульвара. Я, конечно, был в блаженном настроении, но никому о своем счастье не сказал. На другой день Катёнушка должна была поехать к своему отцу… Я пришел на Шаболовку и объявил, что сам провожу ее на вокзал. Проводивши Катёну до купе вагона, я перекрестил ее и в первый раз поцеловал»[309].

Перекрестил – в распахнутом купе вагона – и в первый раз поцеловал!

Что ж, конвейер! Гимназия дала отмашку – препятствий к браку с бывшей ученицей, девицей Екатериной Васильевной Власовой, не имеется. Родители благословили. 7 мая 1906 г. «на торжество я надел фрак и взял свой цилиндр, который был куплен еще в Берлине в 1900 г.»[310]. В петлицу вдел цветок жасмина. Четырехместная карета с невестой, университетская церковь, венчание, троекратный поцелуй, а дальше – сорок с лишним лет жизни вместе, трое детей, когда никто «так и не уразумел, кто из нас “глава”. Во всяком случае, ни я, ни Катёнушка на эту роль никогда не претендовали». То, что Государственная Дума Российской империи I созыва открылась за 10 дней до этого события, значения не имеет.

Между тем уже 1907 г., первая Дума распущена, за ней спешит Дума вторая. 7 марта 1907 г., Столыпин: «Преобразованное по воле Монарха отечество наше должно превратиться в государство правовое»[311]. Зёрнов: «К марту ожидался наш первенец… Это радость ощущения бессмертия. Ведь в детях продолжается наша жизнь. Какое удовольствие я испытывал от того, что мог нарядить свою Катёнушку. Мы вместе с ней ходили покупать материал на нарядное платье, купили синий вельвет, и Катёне сшили очень красивое платье с треном и высокой талией, как того требовало ожидавшееся событие. Сшила себе Катёна ротонду, их тогда вообще носили, а для Катёны она была в ее положении и весьма удобна. Ротонда была на белом меху молодого барашка, с воротником из белой козы. Это, конечно, не чернобурая лисица, но ротонда… нам очень нравилась»[312].

Что ж, в марте 1907 г., в плановом порядке, хотя и не без трудностей, у них появляется Митюня, первый сын, а в Госдуме обваливается потолок, чуть не похоронив под собой сотни депутатов.

Как бы проспать революцию? Как бы пройти мимо, пробежать трудные времена, когда нет сил думать, нет желания действовать, когда все на свете перевернулось и хочется только одного: забыть, забыться, закрыться, раз и навсегда. Как проспать? Любить – и тогда это время станет золотым. Быть вместе – и тогда оно покажется таким же, как летом. Быть на лету – и все сумасшествия, все глупости, весь ужас несчастного общества станут ничем. Везет тому, кто любит в самую тяжелую пору Отечества – тогда он будет безукоризненно счастлив, видя поблизости только предмет своей любви.

2020-е. Любовь. Погуще[313]

Сатирикон. 1909. № 16. С. 2.

«Нашла себе милого француза, жду визы». «Попыталась влюбиться, но он оказался на другой стороне». Кто-нибудь за эти два с половиной года влюбился безрассудно? Так, чтобы не замечать ни войны, ни спертого воздуха от странных идей, ни ужаса, идущего от ежедневного убийства людей?

Есть ли просто обыкновенная история о том, как случайно встретились он и она, как перестали думать – ни о чем, как счастливо замкнулись – сами на себя?

И возможен ли сейчас простой рассказ – только о двоих, и ни о ком больше, как в обычные времена?

Возможен.

Марина Новикова-Грунд[314]: «У меня набралось много историй за эти три последние года – о том, как встретились, влюбились и остались вместе в распадающемся мире. Но я их не расскажу: это истории моих клиентов. Вместо них вот другое про любовь.

На краю света, в сельском клубе, происходил диспут о любви. Среди суровых сорокалетних старух и трудных подростков, каждый каждого труднее, оказалась там и компания студентов и ученых из лингвистической экспедиции.

Спорили: бывает ли любовь с первого взгляда. Орали, перебивая друг друга, приводили жизненные примеры pro и contra. И косились на профессора, который один сидел неподвижно и молчал.

Когда он неожиданно зашевелился, все затихли в ожидании рассказа.

“Бывает”, – сказал он, снова сел и снова застыл».

2020-е. Младенцы[315]

2022 г.: «Когда все началось, я была на восьмом месяце беременности. Сын забрал все мое внимание и спас от того, что происходит во внешнем мире. И продолжает спасать сейчас».

Рожать сейчас? Ребенок, когда все не так, когда общество в потрясенном состоянии? И неизвестность все больше захватывает нас?

Моя дочь родилась в 1992 г., в самый разгар. Нам было совсем не до кризиса. Было весело.

Мой отец появился на свет в 1917 г., моя сестра – в 1942-м. Дети от большой любви, беззаветной, пронесенной через всю жизнь. Мои родители забежали в загс зарегистрироваться 3 июля 1941 г. в Ленинграде.

Ребенок как средство спасения? От самого себя, от печали, от чувства того, что все перевернулось, что некуда деться?

Так бывает?

Вот еще прямая речь:

«Мы тоже с киндерами отличились: 1992, 1999, 2008. Больше рисковать не будем. Боимся конец света устроить».

* * *

«В самом начале 1990-х в магазинах были пустые полки, в нашей крохотной комнатке постоянно отключали отопление и электричество, мой ребенок бегал с красными диатезными щечками, сопливый, одетый как на улицу. А у меня в голове вертелись строки из песни: «Продлись, мое счастье, хоть на день продлись!» Он не стал Кассилем или Козинцевым, но он очень хороший человек и, смею уверить, гораздо лучше некоторых тех, кто вырос в сытости и благополучии. И да, он мое спасение».

* * *

«Только с ребенком у тебя сразу появляется точка опоры и силы, как бы ни шатался мир. И сил становится очень много, и вектор жизни проясняется. А жизнь, как еще Розанов писал, всегда протекает среди пеленок и гречневой каши».

* * *

«Мои родились в 1999 и 2009 гг., всегда считала, что кризисы – самое правильное время заводить детей: залечь, отвлечься, потратить мутное непродуктивное время на самое важное. Но только не в войну».

* * *

Все же – кто рождался, когда в России свет померк?

1905–1906? Террор, баррикады, уличные бои.

Василий Гроссман, Лев Кассиль, Михаил Шолохов, Ангелина Степанова, Любовь Добржанская, Григорий Козинцев (1905).

Даниил Андреев, Агния Барто, Александр Роу, Александр Казанцев, Сергей Герасимов, Семен Кирсанов, Роман Кармен, Татьяна Тэсс, Игорь Моисеев (1906).

А 1917–1918? Война, бунты, голод, террор, отъемы всего и вся, «черный передел».

Нина Сазонова, Евгений Лебедев, Федор Хитрук, Юрий Любимов, Георгий Вицин, Никита Моисеев (1917).

Борис Заходер, Владимир Дудинцев, Михаил Глузский, Александр Галич (1918).

1812-й?

Мы его эмоционально уже не воспринимаем. Между тем он был годом полного российского разорения.

Наталья Гончарова, Александр Герцен, Иван Гончаров, Авдотья Панаева, Яков Грот.

1813-й?

Владимир Соллогуб, Николай Огарев.

Их всех могло бы не быть, если бы их родители не решились на ребенка тогда, когда рожать нельзя. В минуты роковые.

Не откладывая эту веселую вещь на потом.

Нет, не совет. Такие советы не дают.

В святая святых заходить нельзя.

А весело наблюдать можно.

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Как отбить мужа. Нестеровская. С. 221–224.

* * *

Менделеева Л. И быль, и небылицы о Блоке и о себе // Fleishman L., Paulmann I. Studien und Texte. Jerusalem: Hebrew University of Jerusalem (Center for the Study of Slavic Languages and Literatures), 1979.

29. Дорожать. Каждую минуту

Книжка малютка. Первая после азбуки с многочисленными картинками в тексте. Сост. И. П. Деркачев. М.: Издание И. Ив. Савельева, 1907. С. 28.

Узнать как можно больше. Прежде всего для самого себя. Но еще и стать дороже. Стать более оцененным. Забрать больше добавленной стоимости у работодателя. Перестать быть дешевым, растрачиваемым ресурсом. Стать, как товар, выше по стоимости на рынке труда. Стать работодателем. Инвестиции в самого себя и близких, чтобы не растрачивать время.

1908. Как из тюрьмы сделать рай. Набоков

Отец писателя Набокова, тоже Владимир Набоков, попал в тюрьму, в одиночную камеру, в знаменитые петербургские Кресты, сроком на три месяца, в веселом мае 1908 г. Был он депутатом первой Государственной Думы, а, по ее роспуску, воззвав не платить налоги и всячески граждански не повиноваться, сел, как политический, с другими такими же непокорными депутатами.

«Не давать правительству ни солдат, ни денег!» – было написано в воззвании, за что случилась камера размером 6×4,5 аршин – и до потолка, в самой высокой точке – в 5 аршин. По-нашему, длина 4,3 м, ширина 3,2 м, всего 13,8 м^2. Что ж, на рынке недвижимости сейчас есть и меньшие квартиры – от 11 м^2. А высота до потолка – 3,6 м. Солидно!

Ему было 39 лет, отличный возраст. Будущий писатель Набоков уже существовал (ему девять лет). Два сына, две дочери, а до третьего сына – еще четыре года. Так чем же Владимир Дмитриевич Набоков, будущий управляющий делами Временного правительства, занимался в своей камере целых три месяца?

«…С первого же дня зажил по расписанию. Привожу его полностью. В пять часов утра – вставание, умывание, одевание, чтение Библии». Сноска: «Я с Библией (кроме Евангелия) был плохо знаком и решил прочесть ее всю за время заключения».

Продолжаем: «В шесть раздается по всему корпусу звонок и немедленно вслед за тем начинается топот “парашечников”… Процедура эта кончается около половины седьмого. Новый звонок. Доносится протяжное пение “Отче наш”, “Богородице дево”, “Спаси, Господи, люди твоя”. Затем минут пять или десять спустя начинается разноска кипятка… Я завариваю чай, кончаю одеваться, поднимаю койку, подметаю, отворяю окно.

Ровно в семь часов беру итальянскую грамматику с упражнениями и, то прохаживаясь маленькими шагами по келье, то стоя на месте, начинаю “зубрить” спряжения, неправильные глаголы, местоимения, слова, делать переводы в уме. Занятие это продолжается до девяти часов, с пятиминутным перерывом.

В девять часов второй перерыв – десятиминутный, я пью молоко, ем хлеб. В 9 1/2 часа принимаюсь за чтение по уголовному праву, взяв с собой несколько крупных исследований… Читая, делаю заметки, конспектирую. В промежуток времени от семи до десяти происходит прогулка, каждый день в разный час… В двенадцать часов прекращаю работу, убираю книги и тетради, накрываю стол, жду обеда.

Обед приносят между 12 и 12 1/2. Я обедаю всегда с отличным аппетитом, затем пью чай, немного фланирую. В 1 1/2 сажусь писать и пишу, с небольшими перерывами и одним в двадцать минут (для второй прогулки) – до четырех.

В четыре бросаю писать и совершенно раздеваюсь, проделываю восемнадцать мюллеровских упражнений, с обливанием в резиновой ванночке и растиранием. В 4 принимаюсь за серьезное чтение – историческое или философское – до шести.

Затем вторично накрываю стол для ужина, который приносят около 6 часов. С 7 до 9 занимаюсь легким чтением, преимущественно по-итальянски. В 9 делаю свою постель, прибираю комнату, отмечаю на стене минувший день, перечеркивая карандашную полоску, и в 9 1/2 ложусь спать»[316].

И вывод, наверное, для нас, потомков: «При таком распределении дня время идет очень скоро и не остается места для скуки и тоски».

Так что делать, чтобы время шло очень скоро?

Набоков: «систематическая работа и упразднение праздности».

Его потом убили в Берлине в 1922 г., при покушении на Милюкова в Берлинской филармонии.

Он обезоружил террориста.

Сам погиб – Милюкова спас.

А пока он пишет, 1 июня 1908 г., 5 часов: «Радость моя, мое солнышко, я был несказанно счастлив видеть сегодня твое дорогое, родное личико и слышать твой обожаемый голосок. Я стараюсь не слишком это показывать, чтобы не растрогать тебя и себя, но теперь я мысленно обращаю к тебе все нежности, которые не мог сказать…».

И еще, 5 июня: «Пожалуйста, напоминай обо мне детям…».

И мы тоже напомним о нем.

Человек распорядительный, человек значащий, любящий человек, пытающийся не упустить своего времени.

Он и не упустил.

Время его упустило.

2020-е. Выше ценность. Самого себя[317]

«Вдохновляют примеры переживших и использующих время испытаний для труда (Карл Ясперс и Барбара МакКлинток[318] – прочитала про нее статью и очень взбодрилась). В 2022 г. поступила заочно еще в один вуз, окончила, сейчас поступила еще и во второй… И, кстати, вышла замуж второй раз».

* * *

«И без того увлеченная историей, ушла с головой в мировую историю. Старалась читать архивы именно, не просто чье-то мнение. Работы по антропологии читала с огромным удовольствием, многое поняла о человеке как о виде, отпустило прямо».

* * *

«Я живу. И учу французский и шведский. Просто потому что эти языки красивые. Жить, исключая ненависть, жить с интересом даже в самые тяжкие времена, давать место жизни – это и есть сопротивление всему, что происходит».

Что еще почитать

Миркин Я. Открытая дверь. М.: Лингва-Ф, 2018.

Менеджер как товар. С. 63–69.

Миркин Я. Правила бессмысленного финансового поведения. М.: АСТ, 2022.

Состоятельные дети. Что для этого сделать. С. 137–141.

30. Строить. Новое

Мастера современной гравюры и графики. 1928. С. 214.

Скучно только переживать. Построить бы что-нибудь новенькое. Для будущего – приятно, почетно и даже, страшно сказать, выгодно. Не говоря уже о том, что, как говорится, по-божески. Не молчишь, не уходишь в себя, не печалишься, хотя все это есть, конечно, – но строишь, возводишь, делаешь то, что должен, для себя и для всех. Не разорить будущее – вывести его золотой ниточкой. Камо грядеши! Куда мы идем, Господи? А вот мы сейчас об этом позаботимся.

Небесный сад. Колесников

Чем отвечают на давление, на отъемы, на судьбу, полную неизвестности? Садом, сиреневым садом. Леонид Колесников, битый-перебитый, дважды воевавший, сын купеческий, у которого отняли все достояние семьи, развел сиреневый сад в Москве, на куске земли, еще ему оставленном, и сирени его, больше 300 сортов, вошли в легенду. Он так ответил на время, в котором жил. Он так погрузился в сад. Он этим жил на Соколе в Москве, став, конечно, знаменитым, и все флаги были к нему – но это был его, лично его, присущий ему ответ на время, в котором было легко пропасть: 1910-е – 1950-е.

Мы по-разному отвечаем на неизвестность, мы по-разному испытываем свой страх, но какой же это был полный достоинства ответ – огромный сад, воспитанный сиренью и забитый цветами. Сад для всех.

А это – сегодня. Прямая речь:

«Сад. Прямо рядом с многоэтажкой. Попытка создать маленький кусочек мира, где все будет, как я хочу, раз уж в большом мире происходит то, чего не хочу и на что повлиять не могу. Посадил пару хризантем и не смог остановиться – кипарисы, магнолия, юкка, инжир, мушмула, олива, олеандр. Помню прошлую осень, над домом гудят военные самолеты, а я стою с лопатой и думаю: “Вот здесь посажу глицинию, а здесь розмарин”».

Развороченное небо – в стороне.

1920–1930-е. Как из камня выжать все. Андрей Седых, вел. кн. Мария Павловна[319]

Ваше лучшее имущество – мозги, идеи. В самый черный час только они выручат вас. Представьте, что в 18 лет вы оказались в Константинополе, без денег, без умений, на дворе 1920 г., мир заполнен беженцами, а жить, кормиться надо. Вы ярки, вы жизнерадостны, вы «непростительно молоды», вы не унываете, вы даже какую-то работенку нашли – сбывать «Брачную газету» на «пароходиках, снующих через Босфор», но все это – на раз куснуть. «Нужно быть сумасшедшим: сорок раз в день переезжать на пароходиках из Европы в Азию, с одного берега Босфора на другой, только для того, чтобы заработать четыре лиры!»

Андрей Седых – будущий писатель, путешественник, секретарь Бунина – сидел в Константинополе с приятелями, такими же, как он, коих было двое, и кормился в долг у грека Косты. «Швыбзик, – говорили они ласковым и поучительным тоном, – швыбзик, ты не уедешь далеко на своей “Брачной газете”, предназначенной для сладострастных турок. Надо проявить игру ума»[320]. О да, конечно, когда на тебе «широкое, непромокаемое пальто» и «котелок, налезавший по самые уши»!

Однажды его приятели приволокли с собой треножник фотографа и старую, потертую подзорную трубу, соединили их кусками проволоки и обрывками бечевки и провозгласили: «Телескоп! Пулковская обсерватория в центре Константинополя… Волшебно!» «Как ни дрянна была наша труба, лунный шар вдруг приблизился, сделался большим и ярким. Очертания материков и морей стали резче, отчетливо обрисовались лунные кратеры».

Тогда они отволокли свой инструмент на площадь, на главную торговую улицу и «через час в хвосте уже стояло два десятка человек» поглядеть на луну за пять пиастров с носа. «Никогда больше в жизни я не чувствовал себя таким безгранично богатым, как в ту ночь… Расходы по оборудованию пулковской обсерватории были полностью покрыты. Мы выручили в первый же раз больше, чем стоила вся подзорная труба и треножник фотографа».

«Мы долго мечтали в ту ночь. Мы мечтали о том, что накопим много денег, купим себе фальшивые паспорта и уедем куда-нибудь подальше из этого проклятого города, переполненного оборванными русскими, от всей нестерпимой константинопольской жизни и невыносимого безделья».

«Стояли безоблачные дни и прозрачные, синие ночи. Мы тихо богатели и даже раздобыли где-то книжку с биографией американских миллионеров… Дела наши шли превосходно. Мы стали своего рода ночной достопримечательностью. Ни один гуляка не проходил мимо телескопа, чтобы не посмотреть на луну и не выслушать оригинальную теорию о будущих межпланетных сношениях, сильно напоминавшую Жюль Верна. За лето мы отъелись, раздобрели и даже обзавелись имуществом… Я давно расстался с непромокаемым плащом и купил в комиссионном магазине дьявольски элегантное черное пальто с шелковыми отворотами и сфотографировался в этом виде».

«Катастрофа наступила неожиданно. В ноябре начался норд-ост. Задул ледяной, колючий ветер. Небо покрылось тучами. Наступил сезон дождей… На Босфоре густой, белой пеленой стоял туман… Три недели мы ждали конца дождей и чистого неба. Персонал пулковской обсерватории впал в уныние. Капиталы быстро таяли. На четвертую неделю за пятьдесят турецких лир я купил визу в Италию… И еще через два дня я распрощался с компаньонами и, под проливным дождем, сел на судно, шедшее через Пирей в Неаполь.

Под вечер наш пароход вышел из Босфора в Мраморное море. Еще через час ветер спал и дождь прекратился.

Ночью на безоблачном небе сияла полная, великолепная, насмешливая луна».

Так закончилась эта турецкая история, а впереди была долгая-долгая жизнь (90+), полная блужданий по миру, приключений, писательства и, кажется, наслаждения от каждого дня.

Впрочем, чтобы впасть в отчаяние, не обязательно быть юнцом. Достаточно быть великой княгиней, распродававшей драгоценности по дешевке (Париж в 1920-х был переполнен русскими камнями) с тем, чтобы вложить деньги в неудачные предприятия (вина мужа, конечно) и бесповоротно потерять их. «Я почувствовала себя маленькой и беззащитной. Надо было выходить из этого пейзажа и по-новому строить себя». Так написала в своих «Воспоминаниях» великая княгиня Мария Павловна, внучка Александра II.

Лучшее имущество – мозги? Новые идеи в самый разгар кризиса? Она устроила вышивальную мастерскую на 50 человек, будучи хорошо знакомой с Шанель и получая от нее поток заказов. Но не просто так. Сначала все изучила «с самых низов». Под чужим именем устроилась в вышивальную мастерскую, начав с самых простых операций, последовательно пройдя весь путь к «Марье-искуснице».

Ее учили вышивке в детстве. «Пальцы изнывали по делу. Я предвкушала муки и радости творчества». «Под вымышленным именем, в старом платье и новехоньком рабочем халате, благоразумно оставив дома драгоценности, я с утра пришла на фабрику». «Много дней я горбатилась над машиной, неустанно давя ногою педаль; окон в мастерской не было, освещение тусклое, в воздухе – взвесь пыли и масла»[321].

Благословенный Зингер! За месяц она овладела машиной. «Я часами совещалась с Шанель, объяснявшей, что ей требуется, и дававшей указания. Ей предлагались рисунки на бумаге, потом они переводились в материал и снова показывались ей». «Первые узоры были составлены, шелка подобраны». «Кроили у Шанель, остальное была наша работа». «Дрожа, как в лихорадке, мы проделали все, что от нас требовалось». Самые сложные вышивки княгиня делала сама. И вот, ура! Она увидела – в первый раз – свою работу в «Ритце», одном из лучших отелей в Париже, «на даме за соседним столом. Признаюсь, мне стоило огромного труда не глазеть на даму и удержать руки, рвавшиеся ощупать знакомый рисунок».

Великая княгиня, все потерявшая («все, что мы оставили в России, пошло прахом»), с «поверженными идеалами»? Нет, молодая женщина чуть за тридцать, которая «безоглядно, до смешного верила в будущее. Не имея никакого опыта в делах, я ни на минуту не задумалась об ожидавших меня трудностях; а задумайся я, и при всей моей жажде деятельности я вряд ли решилась бы продолжать. А так мне кружили голову азарт и отвага молодого генерала накануне решающего сражения».

Так победим! Победим и мы, как это делали миллионы старших, придумывая, строя, выкармливая свои семьи в самых непредвиденных обстоятельствах. Будем верить в будущее, будем делать себя в сто раз дороже, будем находить в себе умения, о которых мы и помыслить не могли. Живой деятельный ум, полный энергии, всегда справится с тем, что подкидывает ему жизнь, пусть даже она заваливает нас булыжниками.

2020-е. Свой проект[322]

Свой проект, полностью занимающий время и мысли, частный или общественный, на благо всех – это сильное средство спасения при самых сложных раскладах в том, что думаешь и чувствуешь.

Средств спасения, своих проектов, может быть миллион.

Сад, книга, дом, да что угодно.

«Меня спасло большое дело… Мы сделали книгу о боевом пути обычной стрелковой дивизии – 385-й. Проследили день за днем все четыре года. Сделали больше 100 карт, подняли, прочитали и осмыслили сотни документов. Посмотрели на войну “из окопа”, чтобы узнать правду, исполнить долг памяти и – о ужас! – напомнить себе, из чего состоят дни, когда люди убивают друг друга». В книге больше 1200 страниц.

* * *

«Я пишу музыку». «Пишу книгу о забытых людях».

«Купил деревенский дом в Рязанской области и вот уже год занят его восстановлением. Это очень действенный метод не спятить».

* * *

«Столы, стулья, стеллажи и прочая мебель, все своими руками – искусная, с инкрустациями, полностью заполняющая мир дома, как теплые вещи, сделанные с удовольствием. Под темный шоколад, терракоту, гладкое дерево».

Обнять бы эту мебель.

Что еще почитать

Миркин Я. Правила бессмысленного финансового поведения. М.: АСТ, 2022.

Домик в Голливуде. Иван Кулаев. С. 284–285

Никогда не сдавайтесь! Иван Бешов. С. 285–286

* * *

Великая княгиня Мария Павловна. Воспоминания. Москва–Берлин: DirectMedia, 2016.

История русской сирени. Памяти Колесникова. М.: Пента, 2010.

Колесников Л. Сирень. М.: Московский рабочий, 1952.

Седых А. Звездочеты с Босфора // Три юбилея Андрея Седых. Альманах 1982. New York: Litfund, 1982.

31. Быть хранителем

Зритель. 1905. № 2. С. 3.

Из многих способов управлять собой, когда мы попадаем в чрезвычайные обстоятельства, есть несколько присущих людям скорее из письменной среды, тем, кто учит, пишет, пытается образовать.

1) Увидеть свое предназначение в том, чтобы оставить свидетельства очевидца, чтобы те, кто будет потом, смогли войти во время, давно прошедшее, – чувственно, эмоционально, взглядом и сердцем того, кто сумел сохранить его на бумаге.

Так пытался сделать историк Юрий Готье.

2) Быть хранителем. Когда-то в темные века хранили рукописи, умения. В век современный – еще и знания, технологии, предметы материальной культуры. Попробуйте сохранить обширную библиотеку или коллекцию драгоценных картин.

В этом тоже может быть предназначение. И способ – пройти через потрясенное состояние общества, не потеряв себя.

Речь пойдет о директоре Эрмитажа Сергее Тройницком.

3) Учить. Пытаться достать до чьих-то потрясенных мозгов. Передать квинтэссенцию – культуры, мышления, этики, профессии. Чтобы не хуже, чем раньше. Чтобы ничего не потерять.

Так пытался сделать юрист Анатолий Кони в смутное время конца 1910-х – середины 1920-х. Больше 1000 лекций в не менее чем 60 институциях по всей стране.

Можем ли мы это повторить вслед за ними?

Если есть реальный интерес – конечно да.

И часто ощущаешь себя замечательно.

1917–1922. Свидетельствование. Готье

Вы можете стать свидетелем: как случились общественные перевороты, как вы жили при них, что видели, что было у вас на сердце, каким был мир вещей, улиц, людей, толп.

Это нужно будет записать.

В этом вы можете увидеть свой долг – чем не Иосиф Флавий?

Будет намного легче, появится предназначение.

Хотя, бывает, дневник закапывают и ему конец (Зинаида Гиппиус закопала свои тетради под Петроградом).

Быть свидетелем для историка, для спеца – тройной долг.

Вот он его и осознает:

«8–16 июля 1917 г. …Вынуты душа и сердце, разбиты все идеалы. Будущего России нет; мы без настоящего и будущего. Жить остается только для того, чтобы кормить и хранить семью – больше нет ничего. Окончательное падение России как великой и единой державы, вследствие причин не внешних, а внутренних, не прямо от врагов, а от своих собственных недостатков и пороков и от полной атрофии чувства отечества, родины, общей солидарности… – эпизод, имеющий мало аналогий во всемирной истории»[323].

Так пишет Юрий Готье, ему за сорок, доктор российской истории, будущий академик в Советской России, свидетель.

«Переживая его, к величайшему горю, стыду и унижению, я, образованный человек, имевший избрать своей ученой специальностью историю родной страны, чувствую себя обязанным записывать свои впечатления и создать этим очень несовершенный, очень субъективный, но все же исторический источник, который, может быть, кому-нибудь пригодится в будущем»[324].

Свидетель. Иосиф Флавий. Так ему легче. Дневник за 1917–1922 гг. А дальше его нет, ибо вести дневник значило подвергать себя смертельной опасности.

Но пока еще дневник есть.

1 ноября 1917 г. Москва. «Я никогда не думал, чтоб мне пришлось увидеть русскую шрапнель и гранату во дворе дома № 4 по Большому Знаменскому переулку, а между тем это факт: в 11 с половиной часов утра граната разорвалась над подъездом корпуса во дворе, и от осколков и сотрясения воздуха были разбиты все окна… двое оказалось раненых».

28 декабря. «Газеты принесли сегодня приказ “главковерха Крыленки”: он призывает россиян в добровольческую “социалистическую гвардию” на войну против буржуазии русской, немецкой и англо-французской, т. е. против всего мира. Этот приказ убедил меня, что во главе того, что было Россией, стоят люди действительно сумасшедшие, место которым в психиатрической лечебнице»[325].

27 января 1918 г. «Сегодня, наконец, выпустили декрет об аннулировании займов… он произвел на меня тяжелое впечатление – сколько народа выброшены на улицу, и все это такие люди, которые жили кредиторами государства и никому не вредили»[326].

22 февраля 1918 г. (по новому стилю). «Немцы заняли Минск… Меня поражает тупое равнодушие московской публики: ходят, гуляют, все театры действуют, ничто не трогает и ничто не всколыхнет эти массы, несмотря на истерические выкрики народных комиссаров о том, что “социалистическое отечество в опасности”. Ведь выдумают же такой термин!»[327]

11 марта. «Целый день слышно только о “реквизициях” помещений, т. е. попросту о выгонке людей с их квартир в 24, 48, 72 часа, о захвате особняков и т. п. действиях в пользу народа; отнимают последнее; после денег – похищают личное имущество…»[328]

21 марта. «Мы уплотняемся, сдавая две комнаты… она – урожденная Трубецкая, он – едва ли не потомок министра Александра II. Сегодня я в последний раз пишу в своем кабинете, в котором проработал пять лет»[329].

14 июня. «Одним из наиболее интересных явлений нашей современности надо считать всеобщее похудание, которое происходит не только от одного голода. Правда, недоедание ощущается многими, но далеко не всеми и не в такой острой форме, а между тем все похудели, кто на 15 %, кто на 20 % веса, а иные и более. Несомненно, большое значение имеют здесь нервные переживания. Думы и тоска подтачивают людские организмы и сушат их; горе людей, видящих бездну, в которую мы еще продолжаем катиться, так сильно и так глубоко, что не может не отзываться на их физической природе…»[330].

4 ноября. «Получаем по полфунта конфет на карточку по случаю революционных празднеств»[331].

21–23 января 1919 г. «Нина вымолила в Совдепе на усиленное питание 30 яиц, 3 фунта пшена и 3 фунта риса; именно вымолила и выстояла… Утром я ходил к Мясницким воротам в магазин Самсонова получать 30 яиц и 3 фунта риса для Нины и Володи. Уже самый факт путешествия так далеко за столь малым характерен для нашего времени, но путешествие по Москве в деловое время утром еще раз произвело на меня ужасное впечатление – вероятно, нашествие Чингис-хана приблизительно так влияло на города: все окна заколочены, все убито, все прекращено…»[332].

24 февраля. «Вопрос об уплотнении выясняется: сегодня мы проводили последний день в нашей столовой; завтра мы уступим ее либо Бабогину с тремя детьми и женой ведьмой, или Рубцову – инженеру с большой семьей; таковы превратности современной жизни…»[333].

Ну и так далее.

Может быть, все-таки что-нибудь радостное?

Как-то не нашлось.

Но свидетельства остались – и его дневник широко известен.

Мы погружаемся – вместе с ним – в буйный мир 1917-го, смотрим в него, как через оконное стекло.

1931. Не оставляйте следов! Тройницкий[334]

Не оставляйте за собой плохих следов. Не оставляйте следов, которые бы казались вашим детям темными или пепельными. Жил-был когда-то Сергей Николаевич Тройницкий, правнук декабриста Якушкина, первый «красный директор» Эрмитажа – не комиссар, не матрос в бескозырке, а самый настоящий спец, работавший в нем с 1908 г. Спец, может быть узкий, все по геральдике да табакеркам, но преданный, образованный и – тогда это трудно прощалось – из старинной дворянской семьи. Если вам нужен каталог вееров XVIII века – это к нему. Если хотите знать все о европейском фарфоре – читайте Тройницкого.

«Говорят, что много лет тому назад, когда проснувшийся Адам удивленно смотрел на впервые представшую его глазам красоту Евы, она, чтобы скрыть легкое смущение от пристального взгляда, сорвала зеленую ветвь и стала ею обмахиваться, с любопытством разглядывая окружавшие ее чудеса Эдема». Это из «Каталога вееров» Тройницкого[335].

Впрочем, шутки в сторону! Он спас Эрмитаж! Он – хранитель. Он верой и правдой отстраивал его из разрушенного состояния в самые горячие годы (1918–1927). Это он реэвакуировал коллекции из Москвы в ноябре 1920 г. (половина картин была отправлена туда Временным правительством). Это он принял на себя поток чужих ценностей из дворцов и фамильных усадеб, чтобы сохранить самое лучшее для нас. Конечно, не только он, но, как директор, всему голова.

И он должен быть вычищен из Эрмитажа как вредитель. «До последних лет директором Эрмитажа был С. Н. Тройницкий. Это, пожалуй, один из самых опасных вредителей в Эрмитаже» («Красная газета», Ленинград, 1931). Сопротивлялся «советизации Эрмитажа». Создавал в нем контрреволюционные группировки. Срывал «мероприятия Советской власти». «Содействовал укрытию от конфискации имущества бывших владельцев». «Был в тесной связи с белоэмигрантами». Снять с должности – по первой категории!

Это значит «абсолютная невозможность исправления», социальная смерть. Слава богу, Сергей Николаевич подал апелляцию – исправили, вычистили «всего лишь» по третьей категории (1931). Повезло. Можно работать спецом, но никаких начальствующих должностей (здесь и ниже – Соломаха Е. Эрмитаж. Музейные распродажи. 1930–1931).

На заседании Комиссии по чистке Эрмитажа от 18 апреля 1931 г. Сергей Николаевич честно признался, что: а) его выгнали из двух гимназий; б) он сын сенатора; в) у него было вначале отношение к Советской власти «конечно, отрицательное». «Но потом я быстро оценил… Такая разруха была, что мне было жутко за страну, что пойдут со всех сторон враги. Я и тогда, и сейчас остался патриотом, для меня страна – самое дорогое, что есть»[336].

«Страна – самое дорогое, что есть» – так он сказал. И еще потом долго объяснялся – спокойно, тихо, как обычный разумный человек, как много им сделано. Или что геральдика тоже нужна, без нее в исторических исследованиях никак не обойтись. Даже странно, что ему нужно было что-то объяснять, – все о нем и так всё знали, ведь чистили недавнего директора, первое лицо, бывшее на должности 12 лет.

Но, когда нужно человека вычистить, чтобы он стал пустым местом, всегда найдется масса доказательств. Тройницкий был знаком с великими князьями. Тройницкий – типичный представитель тех, кто оказывался «за пределами Эрмитажа при содействии ОГПУ». Он жил за границей у эмигрантов. Он печатался за границей в журналах. Он был занят никому не нужными геральдикой, мемуарами и табакерками. Его книги – «дрянь», «не для нашего пролетарского чтения». В реконструкции Эрмитажа им не было сделано ровным счетом ничего.

Не оставляйте плохих следов! Такую речь произнес будущий доктор и профессор. Известный, не без имени. С университетским образованием историка по высшему разряду. Через семь лет он будет сам арестован по обвинению в шпионаже. Выжил, выслан, вернулся, дожил до конца 1960-х.

А вот речь другого – на ту же тему. Тройницкий «умудрился сохранить классовое лицо Эрмитажа», каким он был до революции[337]. Эрмитаж – по-прежнему не наш, он «императорский, дворянский». Тройницкий – капиталист, «который существовал на прибавочную стоимость, которую он выкачивал из рабочих». «Тройницкий и вся его свора на протяжении всех этих лет активно боролись против Сов. власти. Теперь на чистке пролетариат СССР должен потребовать от Тройницкого за это ответ»[338].

Сказавший все это человек погиб в блокаду. Когда он чистил Тройницкого, ему был 21 год. Его давно нет – но его слова остались в стенограмме.

Да как же они? Речь за речью. Встают – и говорят. И ведь свои – из Эрмитажа. Тройницкий «совершенно не хотел делать так, как нужно». «Вредный человек для советской общественности». «Некоторые не понимают, что нельзя бороться с колесом истории». Эрмитаж продолжает выполнять роль «идеолога буржуазного общества».

Перед ними находится (то сидит, то встает) Сергей Николаевич Тройницкий, каждого он знает, всех он слушает, видимо, несколько растерян, дает на всё самые простые, исчерпывающие ответы, которые истолковать двойственно никак нельзя, никакого злого умысла или второго дна там даже не предвидится, а их все равно перетолковывают. Кто здесь судьи? И каков будет приговор?

И только один посторонний человек, от которого сохранилась только фамилия – Петров, нет ни званий, ни степеней, его судьба неизвестна, он сказал вот что: «В период стихийной борьбы за другой строй жизни Тройницкий не ушел с этого поста, он совершил большое великое дело для республики – Эрмитаж сохранил в целости. С первых годов борьбы он сохранил имущество, а имущество – это есть искусство, это есть состояние, если бы оно погибло, то погибло бы полстраны… Заслугу эту ценить надо… Нельзя нападать на человека, который так много сделал для нашего государства, для нашей республики»[339]. Хорошо бы, чтобы у каждого из нас был свой Петров.

А каков приговор? Его произнес некто Круглов, о нем тоже ничего неизвестно, кроме нескольких слов: «Я предлагаю вычистить по первой категории. Другого метода применения к нему не остается никакого»[340].

Не оставляйте плохих следов, ни темных, ни пепельных, не оставляйте никому, кто будет после вас. Сергей Николаевич Тройницкий выжил, хотя потом арестовывался по-настоящему. Вот выписка из его следственного дела: «арестован 28 февраля 1935 г. как социально опасный элемент». Сослан в Уфу на три года вместе с женой Марианной, дочерью художника Борисова-Мусатова.

В 1930-х – 1940-х много и тяжело работал как эксперт. После войны разбирался с немецкими трофеями в Пушкинском музее в Москве. Какой же след оставил именно он? Что было его целью? На чистке он ответил: «Хранить памятники». Так мы его и будем помнить – Хранитель.

1917–1927. Хождение в народ. Анатолий Кони

Как жить при красном терроре человеку публичному, ничем не запятнанному юристу, который всем известен, судье, признанному Дон Кихотом? Жертв по меньшей мере десятки тысяч!

Когда жизнь перевернулась.

Анатолию Федоровичу Кони в 1918-м – 74 года.

Кони ответил «хождением в народ». Публичным просвещением (больше 1000 лекций в 1918–1927). Честной попыткой нести то, что спасет, – культуру, искусство мышления, нравственность, высокую юридическую технику. Власти даже помогали (Луначарский). Единожды обыскан ЧК, арестован – но только на ночь. «Рабом ни отдельных лиц, ни толпы я никогда не был, работаю не покладая рук и не давая отдыха своему живому слову и в восемьдесят лет» (1924)[341].

1918 год. «Прошли две революции – и я снова профессор в трех Университетах (I и II Петербургском и в Железнодорожном Университете), в Институте живого слова (очень интересное учреждение) и на курсах Всемирной литературы в Аничковом дворце. От прежних званий не осталось ничего, а профессура, когда-то утраченная, вернулась в изобилии»[342].

Зачем? «Стараясь по мере сил и с тяжелыми испытаниями лично для себя проводить в народное правосознание начала нравственности и справедливости»[343].

Это урок. Это способ сражаться. Как в самую жестокую пору уйти от вертикалей, работая ради тех, кто сохранит культуру. Удерживать свет. Делать единственно возможное во времена жестокостей – публично говорить об этике, о суде – о третьей власти, которая все равно рано или поздно возникнет, о правовом государстве.

Учить этому, пока можешь. Сохранять. Передавать.

В письме (1.09.1924): «Вы не можете измерить глубины моего горя по поводу поругания всего, что мне было дорого и свято. Есть прекрасное латинское выражение: vivit sub pectore vuluns – живешь, когда в сердце рана. Конечно, я стараюсь жить, чтобы выполнить мою, ведомую Господу задачу, – но жить мне стало очень тяжело. Только лекции для студентов… и заставляют меня на время забывать печальную действительность и не заглядывать в мрачные перспективы»[344].

Он делал это 10 лет (ему было 74–83 года). «Ввиду чрезвычайно усиливающейся моей хромоты, всякое передвижение меня пугает» (10.07.1920). «Были два сердечных припадка на фоне чрезвычайного переутомления» (22.05.1921). «Чувствую невероятную слабость. Очень уж я много выступаю лектором» (25.06.1921)[345].

Так он сражался, несмотря ни на что.

Как каждый из нас может сражаться. Или должен.

2020-е. Хранить нельзя терять[346]

«Я живу в “пузыре” на своей работе. В 2022 г. нас всех (моих коллег) выбило на два месяца, мы ничего не могли делать, многие уехали… Я осталась, потому что есть работа, и на нашей работе мы сохраняем факты, историю такой, какая она есть. И даем людям пространство, окруженное книгами. И это дало силы, и мы… продолжаем».

* * *

«Я художник, который стал архивистом. Сохраняем архивы уехавших авторов. Это действительно та работа, которая смиряет и помогает видеть вещи шире. Например, когда я вижу, что два заклятых врага были вместе и делали интересные и важные проекты, я понимаю, что когда-то они были на одной стороне. Да, сейчас они разделены, но будут вместе снова… в архиве».

Что еще почитать

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

Стоять на страже. А. Кони. С. 168–175.

* * *

Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи. 1930–1931. Архивные документы. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2016.

32. Донкихотствовать!

Рабочая газета. 1922. № 123. С. 2.

Больше всего мы помним тех, кто был нам в помощь в самые тяжелые минуты нашего существования, ничего не ожидая, не надеясь на ответные дары – просто, как сила природы, безвестная, безымянная, – одарили и ушли в неизвестность. Что остается? Тепло, и если мерить черноту и белизну, то больше света, чем было раньше. Вот в этом все дело. И еще: ты никогда больше не поднимешь ни руки, ни слова на тех, кто спас тебя, пусть в самом малом. Именно спас – и будешь сам спасать, куда ты денешься.

Не оскудеет рука дающего? Может быть, и оскудеет, но сила дара, жертвы, блага – с ней не пропасть.

Не абсолютный закон, но обычно так.

1950-е. Как всех возвысить. Евгений Шварц[347]

Он никак не должен был доехать до 1950-х. Белый, вражина, первопоходник. Ледяной поход 1918 г. Воевал в Добровольческой армии, от чего всю жизнь тряслись руки (контузия, тремор). Штурмовал красных в Екатеринодаре. Мог быть взят в 1930-е, как другие пишущие, в Ленинграде, в доме писателей на канале Грибоедова, 9. Но не был взят. Обязан был погибнуть в блокаде Ленинграда. Не хотел уезжать. Но очнулся в теплейшем Сталинабаде (Душанбе). Крещеный еврей – обязан был стать космополитом. Но не стал. Обруган, но не забран.

Враг, самый настоящий враг – но обласкан золочеными побрякушками. Запрещен – но допущен. Евгений Шварц?

Может быть, все-таки есть сила, которой он отодвигал от себя нелюбовь, ненависть, невыносимость бытия, саму возможность не быть?

Природа этой силы неизвестна, и никто не знает, есть ли она, называясь силой духа, или присутствием духа, или просто духом, удерживающим угрозы и их чудовищные тела на расстоянии.

Возможно, эта сила есть, потому что уцелеть ему было невозможно.

Но как же замечательно, что он был, что он долго был с нами и в его руках было перо! С какой человечностью он писал и как легко можно его слова заучивать наизусть!

«Дон Кихот. Привет вам, друзья мои! Нет ли в замке несчастных, угнетенных, несправедливо осужденных или невольников? Прикажите – и я восстановлю справедливость!»[348]

Мы вас слышим, Евгений Шварц! Быть за несчастных, быть за всех, жить по справедливости – так стоит жить.

Или:

«Дон Кихот (лежа на полу). Не верю!.. Я вижу, вижу – вы отличные люди.

Он поднимается и идет.

Дон Кихот. Я вижу, вижу – вы отличные, благородные люди, и я горячо…

Хитро укрепленный кувшин с ледяной водой опрокидывается, задетый рыцарем, и обливает его с головы до ног.

Дон Кихот (упавшим голосом). Я горячо люблю вас. Это самый трудный рыцарский подвиг – увидеть человеческие лица под масками… но я увижу, увижу! Я поднимусь выше…

Люк открывается под ногами рыцаря, и он проваливается в подвал. Наверху полное ликование, доходящее до безумия»[349].

Видеть человеческие лица под масками, проваливаясь в подвал, даже мысленно испытать это на себе – уже урок человечности. Не желай другому того, что не желаешь себе. Не отступай от этого, что бы ни случилось. Помни, что под масками – человеческие лица. Пожалуйста, удержи это в себе!

Или:

«Сеньор, послушайте человека, имеющего ученую степень! Времена странствующего рыцарства исчезли, прошли, умерли, выдохлись! Пришло новое время, сеньор! Новое! Тысяча шестьсот пятый год! Шутка сказать!

Дон Кихот. И в этом году, как и в прошлом, и в позапрошлом, как сто лет назад, несчастные зовут на помощь, а счастливцы зажимают уши. И только мы, странствующие рыцари…

…А сколько вас?

Дон Кихот. Не мое дело считать! Мое дело – сражаться!»[350]

И ведь правда – сражаться за честь, за справедливость, делать то, что должно. Есть честь, есть желание, есть слова, которые должны запасть в души! Каждые времена должны быть лучше других, но разве это закон? Мы ничем не лучше тех, кто жил, мы так же громко зовем на помощь, ожидая помощи, сострадания и, ради нас всех, – любви.

Опять Шварц:

«Одни люди идут по дороге выгоды и расчета. Порицал ты их? Другие – по путям рабского ласкательства. Изгонял ты их? Третьи – лицемерят и притворяются. Обличал ты их? И вот встретил меня, тут-то тебя и прорвало? Вот где ты порицаешь, изгоняешь, обличаешь. Я мстил за обиженных, дрался за справедливость, карал дерзость, а ты гонишь меня домой подсчитывать доходы, которых я не имею. Будь осторожен!.. Я презрел блага мирские, но не честь!»[351]

Как легко сказать, что это проповеди, пустые, никчемные, что наша жизнь устроена иначе, что бытие – другое. Но есть еще один выбор – вспомнить, какими мы мечтали быть, и сказать себе, в насмешку или всерьез, вслед за сказочником:

«Сражаясь неустанно, доживем, доживем мы с тобою… до золотого века. Обман, коварство и лукавство не посмеют примешиваться к правде и откровенности. Мир, дружба и согласие воцарятся на всем свете. Вперед, вперед, ни шагу назад!»[352]

Глупо? Нельзя? Смешно? Но так ли это смешно? Есть дневники Шварца – и в них его прямая, не сказочная речь. Вот что он спрашивал у самого себя в 1950-х, незадолго до того, как ушел навсегда: «Дал ли я кому-нибудь счастье? Не поймешь. Я отдавал себя. Как будто ничего не требуя, целиком, но этим самым связывал и требовал. Правилами игры, о которых я не говорил, но которые сами собой подразумеваются в человеческом обществе… Я думал, что главные несчастья приносят в мир люди сильные, но, увы, и от правил и законов, установленных слабыми, жизнь тускнеет. И пользуются этими законами как раз люди сильные для того, чтобы загнать слабых окончательно в угол. Дал ли я кому-нибудь счастье? Пойди разберись за той границей человеческой жизни, где слов нет, одни волны ходят»[353].

Волны? Но мы сами можем в этом разобраться. Да, за пределами его жизни. Он дал нам счастье. Когда читаешь его, когда то смеешься, то воешь, то плачешь, когда приходишь в восхищение от того, что язык человеческий, язык русский может звучать именно так, как у него, мы знаем – он дал нам счастье. И еще он дал нам ощущение, – оно твердое, оно есть, – что можно жить со всем достоинством и дарить счастье в самые поворотные времена.

И все-таки его хочется слушать еще и еще. Пусть он скажет – нет, не проповедь, но именно сам, своими словами, своим голосом, не скрытым за ширмой героя. Пусть он встретится с нами, пусть заочно, – мы не можем его коснуться, – но это будет его прямая речь… Внимание, лучше замолкнуть, тишина, разве что скрипнет чей-то стул, мы начинаем слушать.

«Я не боялся смерти, потому что не верил, что могу умереть»[354]. Но разве он умер? Из его записок, из его дневников, со страниц его пьес доносится до нас живой человеческий голос, всегда приподнятый, всегда пытающийся сказать о том, что гораздо выше нас. Вы можете никогда не видеть его, портреты – это ни о чем, вы можете никогда не услышать его голос, есть ведь записи, но этот голос, чуткий, невероятно теплый, будет сопровождать вас, как только вы откроете хотя бы одну его страницу. Голос этот, и все, что он хотел бы нам передать, – это ощущение жизни как теплоты, как потока событий, как предвкушения того, что вот-вот произойдет то, что превосходит любые ожидания. Быть в жизни как в наслаждении – это и есть Шварц.

«Что будет? Не знаю. Если сохраню бессмысленную радость бытия, умение бессмысленно радоваться и восхищаться – жить можно. Сегодня проснулся с ощущением счастья»[355].

Постойте, на минуту приостановимся – проснуться с ощущением счастья? Ни ежедневных забот, ни с тяжестью на душе, ни с припоминанием того, что не так – вместо этого счастье, не имеющее ограничений, ничем не затуманенное пространство жизни и делания всего, что хочешь, что можешь, чему радуешься. Как бы это устроить? Как бы так решить, что завтра непременно проснуться с ощущением счастья? Заставить себя испытать счастье, не думать ни о чем.

А вот еще – не комки слов, а голос, целый, большой, ясный голос, похоже на заповеди, голос Шварца, – если бы еще закрыть глаза и увидеть его самого:

А. «Все на свете интересно»[356]. Попробуйте себе это сказать в любое свое время. Только попробуйте – совсем другая жизнь.

Б. «Я не чувствую возраста, как, впрочем, и всегда… Некогда»[357]. Нам нужно это не сказать – нужно сделать.

В. «Я никого не предал, не клеветал, даже в самые трудные годы выгораживал, как мог, попавших в беду. Но это значок второй степени и только. Это не подвиг»[358]. Попробуйте сказать себе это в 1937-м или 1946-м! Попробуйте сказать, когда тебя гонят на собрания, где ты должен речь держать! «Столько общих собраний с человеческими жертвами пережито»[359].

Г. «Сохранить чистый белый балахон»[360]. Пройти через двадцатый век – и сохранить? Может ли это быть? И как может быть в веке двадцать первом? Мы можем только повторять, хоть до умопомрачения: «Сохранить свой белый балахон!» Сохранить во что бы то ни стало.

Д. «Как быть. Человек ждет событий, ясно выраженных указаний, чистого цвета и полного счастья. Начитанный, мечтательный человек!

Все в мире замечательно и великолепно перепутано. Это же форменная ткань. Это такой ковер, что хоть плачь. Но начитанный и мечтательный человек обижается, ловит мир на противоречиях, устает от сложностей и засыпает. Он плюет на этот ковер. Он себе его не так представлял. Он вообще не верит, что на свете есть вещи, достойные внимания, то есть ясно выраженные.

Но они есть, о мечтательный человек! Правда, концы и начала замечательных вещей прячутся в серединах и продолжениях других замечательных вещей. Правда, очень легко человеку сбиться, но есть один чудесный способ не сбиваться. Я продам тебе этот способ, о мечтательный человек. На, бери его. Вот он: смотри»[361].

Е. «Смотри. Смотри. Вот и все. Смотри – и все. Смотри, даже когда хочется щуриться. Смотри, даже когда обидно. Смотри, даже когда непохоже. Помни – мир не бывает неправ. То, что есть, то есть. Даже если ты ненавидишь нечто в мире и хочешь это нечто уничтожить – смотри. Иначе ты не уничтожишь. Вот. Понятно?»[362]

Ж. «Что нужно делать: 1) Все нужно делать… 2) Мир перепутан… Если ты попробуешь быть всем – ты все поймешь, перестанешь удивляться, пугаться, удирать… 3) Итак: оставаясь собой – таращи глаза на мир, будто видишь его первый раз. Угадывай течения и линии в великолепном мировом клубке. Записывай. И никому не верь! …Тогда (возвращаясь к пункту 1) – делай все. И во всем у тебя будут отклики великих пространств! Бесконечных времен!»[363] Как вам? Мне хочется жить, дышать, двигаться бесконечно, делать все, перемещаться куда угодно, с полной свободой, с самой невероятной силой своего бытия!

З. Счастье – это всё. Оно испытано им 17 июня 1946 г. Ему почти 50 лет, между нами сейчас и им – около 80 лет. Счастье передано нам с огромной силой. «Ехал домой как бы набитый целым рядом самых разных ощущений и впечатлений… Странное, давно не испытанное с такой силой ощущение счастья. Пробую написать стихотворение “Бессмысленная радость бытия”»[364].

Вот оно, пусть даже в нем есть страх не быть[365]:

«Бессмысленная радость бытия.

Иду по улице с поднятой головою.

И, щурясь, вижу и не вижу я

Толпу, дома и сквер с кустами и травою.

Я вынужден поверить, что умру.

И я спокойно и достойно представляю,

Как нагло входит смерть в мою нору,

Как сиротеет стол, как я без жалоб погибаю.

Нет. Весь я не умру. Лечу, лечу.

Меня тревожит солнце в три обхвата

И тень оранжевая. Нет, здесь быть я не хочу!

Домой хочу. Туда, где я бывал когда-то.

И через мир чужой врываюсь я

В знакомый лес с березами, дубами,

И, отдохнув, я пью ожившими губами

Божественную радость бытия».

Бессмысленная, божественная радость бытия. Немного заповедей человека в чистом белом балахоне. Его мечтательные, восхитительные тексты. Кажется, что с ним можно полетать. Вернуться в жизнь, в которой хочется всего – видеть, быть, наслаждаться, ощущать и кожей, и душой каждый день. Спасать мир. Спасать детей в нем. Жизнь, которая сама по себе утешение, та, что способна утолить все наши печали, просто тем, что она есть.

1840-е. Всех благ! Федор Гааз[366]

Смешной, нелепый, чудак? Настырный, вечно домогающийся добра своими просьбами, утомивший всех? Но будут помнить именно его, потому что он не только рассуждал, но и строил, лечил, творил тепло тысячами дел, тысячам людей – со всей страстью, с фанатизмом человека, призванного быть добрым.

Фридрих Гааз, в России – Федор Петрович, обитал в Москве с 1806 г., будучи увлечен туда семейством Репниных, когда вылечил свою ровесницу, княгиню Репнину, от «мучительной болезни глаз». Был выпускником сразу двух университетов (Иена и Геттинген, философия, математика и медицина) и, будучи рожден в Германии в зажиточной семье, тем не менее увлекся и отправился – себе на голову – в далекую и романтичную страну Россию. Там сразу же выучил русский, стал модным доктором, купил дом, поместье – и зажил припеваючи.

А потом заработал памятник в Москве (1909) за народные деньги. С какой стати?

В 1807 году, 27 лет – главный доктор (врач) госпиталя им. императора Павла I в Москве. Это первая публичная больница России (есть и сегодня).

1809–1810 гг., 29 лет – Кавказ, искал минеральные воды. Ради чего? «Стремление облегчить муки других», книга об источниках вод на 400 страниц. Нужна и сейчас.

1814 год, 33 года – врач «на фронте», добрался до Парижа. Резать, выхаживать, спасать! А потом снова модный врач в Москве, карета, блестящая упряжка, хотя если эпидемия – он в первых рядах. И с каждым годом все больше публичного «служения добру».

В 1825 году, 45 лет – штадт-физик (главный врач) Москвы. Идеи? Скорая помощь (ее не было), больше коек, оспопрививание. Все, что мог, тратил на больницы и аптеки. Первая глазная больница в Москве – его дело.

1828 год, 47 лет. Он – главный врач московских тюрем и секретарь Попечительного о тюрьмах комитета во главе с генерал-губернатором Москвы кн. Голицыным. Если и был ад на земле, то это были московские тюрьмы и пересылка. Смешение полов, невинных и осужденных, беглых и преступников, разлученные семьи, в холоде, в грязи, без различения тех, кто болен и кто здоров, без права на милосердие, на помощь и хотя бы ничтожное внимание.

Изо дня в день Гааз шел в камеры и на пересылку. Просто в помощь, по долгу, по братству человеческому, ибо осужденный – тоже человек. Выслушать, не дать семьям разлучиться, вытащить из толпы больных, подлечить их, оставить в Москве хотя бы ненадолго слабых, дать им шанс, ибо впереди был пеший переход в Сибирь, который выдержать они не могли.

Его любили. Любовь эта была народной. Когда он умер, его провожали 20 тыс. человек. Госаппарат изнемогал от его просьб. Он открыл «полицейскую больницу» в усадьбе Нарышкиных, через нее прошли десятки тысяч. Он добился переустройства Московского тюремного замка на Воробьевых горах (пересыльная тюрьма), разделил арестантов по полу, намного улучшил их питание, условия жизни, создал школу для детей арестантов, его стараниями был построен Рогожский полуэтап на окраине Москвы (отдохнуть перед Владимиркой). Переустроил для арестантов Старо-Екатерининскую больницу, там же врачевал и жил при ней.

Каждый день объезд арестантов. Он тот, кто выслушает, последняя надежда осужденного перед уходом в почти никуда – на восток, в Сибирь. Тот, кто может попытаться соединить семьи, дать дождаться последнего свидания с родными перед уходом в Сибирь. И часто именно он – последняя возможность утешения, он мог обнять человека, поцеловать страждущего, сделать так, чтобы тот прислонился к нему, или ребенок, уходящий с родителями в никуда, мог бы засмеяться. Он задаривал пересыльных сладостями, говоря, что хлеб потом им каждый подаст, а вот этого у них в жизни уже не будет.

Вся недвижимость продана. Вместо рысаков – клячи. Хоронили за чужой счет. Одежда поношенная, залез в долги, раздавая подаяния, а в ответ – любовь, всенародная боязнь обидеть. И слава – каждый арестант в России знал, что есть заступник, человек божий – доктор Гааз.

Он делал это четверть века. Он придумал легкие («гаазовские») кандалы, заставил обшивать их кожей. За одно это ставят памятники – Бог знает сколько людей умерло в Сибири от тяжелейших кандальных цепей с укороченным шагом, когда идти невозможно, от того, что их всех, без разбора, сильных и слабых, здоровых и больных, приковывали к железному пруту в тысячекилометровых пеших переходах, создавая муку невыносимую.

Нужно дать слово ему самому. Пусть доктор Гааз сам скажет, зачем он все это делал. «Жизнь… столь прекрасна и дорога для людей; она такова потому, что человек… является условием, без коего не совершается в мире ничего великого и прекрасного».

– «Облекитесь… в милосердие, благость… кротость, долготерпение, снисходя друг другу и прощая взаимно… Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства».

– «Любовь к ближнему… есть лоно и сущность нашей души». «Во всем как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними».

– «Радуйтесь!» Человек создан, «дабы он был счастлив». Мы призваны «рассеивать вокруг себя счастье».

– «Стремиться победить зло добром».

– «Торопиться делать добро». «Делать добро скромно, не тщеславясь и стараясь как можно меньше тратить на себя». «Кто не может проявлять своей любви в больших и крупных делах, пусть проявляет хоть в малом». Приобрести привычку к добру.

– «Блаженны миротворцы, ибо они помилованы будут» (Матфей, V) …Какое жалкое и мучительное зрелище представляют нам распри между людьми, которые по самому свойству своей природы должны быть едины мыслью и волей».

– «Мыслимо ли предположить, чтобы человек мог хладнокровно и сознательно причинять мучительное горе, заставляющее еще при жизни пережить тысячи смертей. Как предположить, что человек сознательно хочет разбить сердце?..»

– «Прощение порождает любовь. И нужно много, много прощать, чтобы было много любви». «В милосердии и снисхождении… мы можем достигнуть совершенства, приближающего нас к Богу».

– «Настоящей нашей собственностью остается только то, что мы раздаем».

– «Самые обширные знания, самый тонкий ум, самая глубокая проницательность и… добровольное стремление направить все имеющиеся знания и средства на облегчение мук страждущих, возрастающее до способности пожертвовать собой ради этой цели, – вот что должно быть свойственно настоящему врачу».

Вот мы и услышали Федора Петровича. Он все сказал о себе – и все сказал для нас. Любите, берегите, не раскаивайтесь в доброте, спасайте, прощайте и думайте – думайте о каждом, что можно ему сделать в радость, чтобы облегчить его жизнь. И воздастся вам жизнью истинной, настоящей, когда вас любят – просто потому, что вас нельзя, невозможно не любить.

2020-е. Врач. Разрушенный город

Личное письмо (октябрь 2023 г.):

«Просто собрался и в мае 2022 г. уже работал врачом в разрушенном войной городе. Те полгода там сильно меняют картину мира, приоритеты и ценности.

Оказавшись в городе, пережившем боевые действия, в первый момент испытываешь нечто шокирующее. Мы ехали в машине, где-то сбоку от дороги виднеются разрушенные черные многоэтажки… Поражает тишина, шагаешь, озираешься по сторонам, постояв у подъезда, принимаешь решение и – делаешь шаг вперед.

Выгоревший подъезд, девять этажей пепла, где-то в комнате лежит бронзовая деталь от пианино, а из окон предпоследнего этажа открывается панорама завода. На балконе, что этажом выше, висит то ли шарф, то ли полотенце белого цвета, как флаг капитуляции. Но, выйдя по пеплу на балкон, видишь вышиванку. Значит, здесь кто-то был до твоего прихода и повесил ее. Я делаю несколько кадров и ухожу вниз. Но все это уже потом, потом, когда ты уже освоился и хочешь увидеть как можно больше своими глазами.

А в самый первый день – это, конечно, очередь перед нашей машиной. Мы привезли еду, средства гигиены, воду. Двор, сгоревшие многоэтажки и слова: “Там шестьдесят человек, в том дворе”.

Мы раздаем им это, бросаем в пакеты. Кто-то ссорится, но довольно быстро прекращают перепалку. Середина мая, маленький дождь, а меня трясет, как от холода, но это нервы. Люди берут пару банок тушенки, галеты, печенье, воду. Благодарят и уходят. Потом мы колесим по городу, развозим обещанные сим-карты.

Потом полгода я гулял по частному сектору. Бесхозный виноград на разрушенных заборах и грецкие орехи в траве. Все эти усилия, чаяния, надежды, когда много лет строишь свой дом. Я ходил и смотрел на пустые кварталы, на горы кирпичей и воронки с водой.

Но так как я был там девять месяцев в 2022–2023 гг., я увидел не только первые недели после войны, но и восстановление, то, как жизнь медленно, а затем стремительно возвращается. Как город наполняется жизнью. Исчезают блокпосты, появляются целые, не битые машины, открываются супермаркеты. Гривны, рубли, меняющиеся курсы обмена, очереди у административных зданий, первые спектакли местной труппы. Фуры, техника, междугородные автобусы.

Во дворах не стало того, что объединяет людей во время трагедии, но тогда, весной 2022 г., я ел вместе с ними горячее, приготовленное на костре. Носил воду из родника и приносил гуманитарку, когда ее давали в больнице к общему столу.

Это специфика мира, он очень быстро погружает в индивидуализм. А тогда быть вместе – значило выжить. Для них, переживших ту весну, именно так и было.

Мир хрупок невероятно. Твой мир могут разрушить в мгновение.

Подготовиться невозможно. Никаких запасов, оружия и прочего, ты будешь жертвой.

И тут только суметь уйти раньше».

2020-е. Благотворение. Защитная оболочка[367]

«Первые две недели просто плакала. Потом каждый день напряженно следила за новостями и все ждала какой-то одной, главной – ну не может же это продолжаться! Потом в середине лета пошла волонтером в Фонд помощи беженцам. И до сих пор там». «В Белграде помогали людям, приезжающим и бегущим, с обеих сторон». «Когда в Варну пошли потоки беженцев из-под Одессы и Николаева, слезы высохли – я пропадала, занимаясь с детьми, собирая или покупая необходимое для тех, чей дом уместился в один чемодан». «Перечитывала Ремарка, донатила беженцам». «Включилась в помощь беженцам, особенно мамам с детками-инвалидами».

* * *

«Конечно же, шок. Мистика и ощущение нереальности происходящего.

Потом “делай, что должно, и будь что будет”. Помощь беженцам, поиск квартир, размещение, постановка на учет, социальные органы, помощь им в понимании ситуации тут. Работа в лагере приема, встречи и т. д. Одежда им, помощь в интеграции. Размещение в больницах, посещения, сопровождение лечения.

Первый бэбик, приехавший в животе и увидевший свет тут.

И снова, и снова.

Только так можно заново строить Мир. Каждый день заново. Мир = Добро = Свет = Любовь.

И по сей день так».

Что еще почитать

Миркин Я. Гуттаперчевый человек. М.: АСТ, 2024.

Донкихотствовать. Шварц (подробнее – Е. Шварц). С. 216–220.

Благотворить. Гааз (подробнее – Ф. Гааз). С. 210–216.

Спасать. Короленко. С. 256–262.

* * *

Короленко В. Г. История моего современника. В 2 т. М.: Время, 2018.

33. Пытаться влиять. Готовить будущее

Всеобщая история, обработанная «Сатириконом». С.-Петербург. 1910. С. 33.

Во все времена в России находились люди, пытавшиеся предугадать, что впереди. Они же умоляли, кричали, предупреждали, потому что им казалось – да что там казалось, они были уверены, – что впереди риски, большие риски подбираются к стране.

Чаще всего они были правы. Но если вернуться в прошлое на 100–200 лет тому назад, голоса их были совершенно ни к чему – для тех, кто наверху, эти голоса были абсолютно незначащими, и жизнь шла так, как она шла, ни в чем не останавливаясь и никогда не поворачивая.

Что ж, хотя бы вспомнить кого-то из них, потому что в России всегда найдется какой-то воспитанный и доброжелательный человек, который с сердцем скажет: «Нужно бы по-другому! Сделайте другой выбор! Разве вы не видите?»

1820-е – 1840-е. Разбрасывать идеи. Про запас. Адмирал Мордвинов

Николай Мордвинов. Прожил 91 год. Был женат на англичанке, завел с ней роман в Пизе и имел от нее шестерых детей. Был единственным из 72 членов суда, кто голосовал против смертной казни декабристов. Какая смелость! И после этого был возведен Николаем I в графское достоинство. «Он был одним из самых умных, самых ученых и самых прямодушных людей своего времени»[368].

А кто он еще? Адмирал, первый в России морской министр, либерал и заодно – 17 лет – председатель Вольного экономического общества. Двоюродный прадед другого реформатора – Столыпина. Вознесен одной императрицей и тремя императорами. С ними был прям. Англоман и оппонент всего.

Между прочим, пример чудесного в России смешения кровей. Его родоначальник – из мордвы, взят заложником в Московскую землю в XVI в., закончил жизнь хозяином поместья и дал всем, кто за ним, имя – Мордвиновы. Служилое, военное дворянство – от царя к царю.

Был широко известен, либерален, громок в своих воззрениях, и кажется, что вечно молод, поражая своим умом, энергией и счастьем бытия, которое пытался создать – для всех. Вся жизнь – в баталиях о будущем России. Всегда был на стороне защиты «со свойственной ему добротою»[369]. Открыт для всех и хлебосолен. Прекрасно управлял своими имениями, всю жизнь наращивая капитал семьи. Для декабристов – один из будущих управителей новой России[370]. «Реформы сверху», эволюция – вот лозунг Мордвинова[371], который всегда встречал сочувственное отношение. «Мнения адмирала» в Госсовете «делали сотни копий, которые распространялись по всей публике» и «доставили ему знаменитость и огромную популярность, вполне им заслуженную»[372].

Может быть, хватит хвалебных речей? Дадим ему лучше слово. Вот его идеи.

1) Статус человека. «Человек… без личной свободы всегда малодеятелен». «Гражданское право не получает твердого основания, как с приобретением богатства, личной свободы и обеспечения личной собственности»[373].

2) Благосостояние для всех. «Первое богатство государства должно состоять в числе народа… Свойственно правительству придумывать… способы к изобильному прокормлению приумножающегося народа и к обеспечению будущего его благосостояния, ибо приумножение народа полезно токмо тогда, если каждый доволен своим бытием и жизнь его не подвержена нищете, наготе, гладу…» (1815)[374].

«Благосостояние частное есть начало и основание общественного»[375].

3) Энергия состоятельности. «Народ богатый деятелен; нищий же всегда ленив» (1813)[376].

4) Собственность. «Человек… без непоколебимых прав собственности всегда нерадив»[377].

5) Универсальная (несырьевая) экономика. Быть на уровне развитых. «Когда все звания и сословия народные, усугубя труды и деятельность свою, возревнуют с назиданием собственного и общее возвышать благо… когда капиталы обратятся на общеполезные предприятия… когда все то, что доныне большею частию мы от трудолюбия и искусства чуждых народов заимствовать обыкли, производимо будет внутри пределов наших… тогда токмо взойдет Россия на степень предназначенного ей совершенства, и тогда возможет она ступить в истинное… сравнение с теми державами Европы, кои в течение веков и с великими усилиями успели сего достигнуть» (1813)[378].

6) «Свобода и частная собственность = сильное, полное доходов государство». «Правительство, которое в богатстве частном усматривает и свое и без зависти и притязаний дает полную свободу промышленности всякого рода… достигает богатства и изобилия в казенных доходах, ибо из богатого… источника возможно почерпать многое, малое же много уделять не может» (1825)[379].

«Частная польза и частное обогащение суть основанием доходов казны».[380]

7) Неизбыточность государства. «При увлечении к приращению доходов государственного казначейства или к присвоению оному частных народное богатство нередко бывает жертвой, когда сие последнее есть всецелое»[381].

8) Прежде всего – внутреннее производство. «Свобода, присвоенная справедливо торговле внешней, не должна простираться на уменьшение внутренней свободы империи, подвизающейся в промышленности и торговле для умножения количества домашних изделий…

Взирая… на всю обширную площадь России, простирающуюся от города Архангельского до Астрахани, от западной границы до восточной, нельзя ни под каким видом оспорить, чтобы на ней не было множества мест таких, где фабрики с удобством и величайшими выгодами заведены быть могут» (1815)[382].

9) Что мы можем. «Предполагать, что все делаемое французом, немцем, англичанином всегда будет лучше вырабатываемого русским… было бы крайне обидно и несправедливо. Чем сей великодушный, трудолюбивый и ко всем понятный народ заслужил подобное столь оскорбительное мнение?» (1815)[383].

10) Сбережение частных капиталов. «Главной обязанностью правителей должно быть сохранение капиталов в целости их. Истребление одного частного капитала влечет за собой не только разорение и бедность многих частных людей, но и причиняет… невозвратимую потерю и для государственного казначейства»[384].

Эти и другие его речи могли быть произнесены и сегодня. Тридцать лет кипят споры вокруг все тех же вопросов. Проекты денежной реформы, отмены крепостного права, учреждения частных банков! Проекты всего! У Мордвиновых 10 томов архивов. Но вот итог: «при всех соревнованиях… все мои предложения оставались недействительными».

Тогда в чем суть жизни таких, как он? В неудачах? Нет – видеть лучшее, пророчествовать, всех дергать, хотя жизнь идет своим чередом. Идет и идет, хотя, бывает, и не лучшим образом. А они – пусть стараются. Пусть пытаются опередить великие потрясения, пусть множат для нас запас идей и пусть вечно трясут нас, чтобы дорога впереди была мягкой – эволюция, развитие, состоятельность, – если, конечно, мы сумеем это сделать, а их услышим.

1905. Счастливый человек. Витте[385]

Правду-матку прямо в глаза? И тому, кто выше всех? Так бывает? Впрочем, далеко ходить не надо. Спустимся на столетие ниже и окажемся в Царском Селе, 9–17 октября 1905 г. День за днем – личные встречи Николая II с графом Витте, председателем Комитета министров, по пунктам чрезвычайной важности для царствующей династии – свобода, конституция, усмирение бунтующего народа.

За окнами – демонстрации, террор, смута, попытки двоевластия. «В это время забастовка фабричных рабочих в Петербурге и во многих городах, а равно служащих значительной части железных дорог и других учреждений была уже в полной силе, так что Петербург оставался без освещения многих торговых заведений, движения конок, телефонов и железнодорожного сообщения»[386].

Что делать? «Граф Витте доложил, что, по его крайнему разумению, при настоящих обстоятельствах могут быть два исхода – или диктатура, или конституция»[387]. «Облечь соответствующее лицо (диктатора) полновластием, дабы с непоколебимой энергией путем силы подавить смуту во всех ее проявлениях. Для этой задачи нужно выбрать человека решительного и военного»[388]. Либо нужно искать другой выход – в предоставлении свобод.

Вот так, без околичностей. В докладе Витте, на котором 17 октября 1895 г. была поставлена высочайшая надпись – «К руководству», говорится: «Волнение, охватившее разнообразные слои русского общества, не может быть рассматриваемо как следствие частичных несовершенств государственного и социального устроения или только как результат организованных крайних партий.

Корни… залегают глубже. Они в нарушенном равновесии между идейными стремлениями русского мыслящего общества и внешними формами его жизни. Россия переросла форму существующего строя и стремится к строю правовому на основе гражданской свободы[389].

Чем должно восстанавливаться это равновесие? Гражданские права, «уравнение пред законом всех русских подданных», «устроение правового порядка». «Экономическая политика правительства должна быть направлена ко благу широких народных масс, разумеется, с ограждением имущественных и гражданских прав, признаваемых во всех культурных странах»[390].

Так-так, сделаем паузу. Отступим на шаг в сторону. А теперь представьте, вы обладаете неограниченными правами, вы – всевластный хозяин земли Русской, и вдруг к вам приходит – и кто, ваш назначенец, вы его в любой момент можете сместить, – и прямо в глаза говорит: отдайте! Разделите власть с выборными! Только сознание ужаса положения и острой угрозы династии могло бы заставить вас выслушать его – не то что принять решение.

И что он говорит! Вот записка от Витте Его Императорскому Величеству, 9 октября 1905 г.: «Основной лозунг современного общественного движения в России – свобода… положение государства критическое»[391]. Общественные формы (самодержавие, республика и т. п.) могут отрываться от их содержания – гражданской свободы. «Получается требование прямого служения: самодержавию, конституции, республике и пр.; содержание… уходит куда-то назад». Форма торжествует над идеей. Право – «искусственно построено», получая «оценку постольку, поскольку оно охраняет данный строй»[392]. Но «идея… никогда не умирает… Повеет ветром – уголь вспыхнет ярким пламенем». «Зловещие признаки ужасного бурного взрыва с каждым днем все сильнее дают себя чувствовать»[393].

Примите решение, государь!

О чем это он? Круг ближних лиц Николая II не доверяет Витте, будучи убежденным, что «он в своих честолюбивых намерениях стремится быть президентом Российской республики»[394]. Опасность, государь! Разрушить самовластье, чтобы стать первым президентом!

Между тем Витте убеждает: «Мы переживаем время господства одних крайних идей. Осуществима ли данная идея, – на этом не останавливаются. Безудержной мысли кажется все достижимым и осуществимым легко и просто.

Такое настроение общества составляет самый опасный признак готовящегося взрыва. Ряды горячих сторонников обновления всей русской жизни, но не иначе, как путем мирной эволюции, с каждым днем редеют. Им с каждым днем становится труднее сдерживать движение»[395].

Примите решение, государь!

Дело движется к развязке. Перед царем – проект манифеста, короткого, в котором объявляется о коренных изменениях в государственном строе.

15 октября 1905 г., вечер. «Витте просил еще раз государя не решаться на подписание столь серьезного акта, не уяснив всестороннего его значения в виду чрезвычайной государственной и исторической важности делаемого шага… Его Величество… положил проект манифеста в стол и поблагодарил графа Витте, сказав, что помолится богу, еще подумает и скажет ему, решится он на этот акт или нет»[396].

И он решился! Манифест был подписан в 6 часов вечера 17 октября 1905 г. Неприкосновенность личности, свобода слова, свобода совести, собраний и союзов, Государственная Дума, обладающая законодательными правами, надзор со стороны парламента за правительством. И в завершение: «призываем всех верных сынов России вспомнить долг свой перед родиной, помочь прекращению неслыханной смуты и вместе с нами напрячь все силы к восстановлению тишины и мира на родной земле»[397].

Был другой проект манифеста, иных авторов, но подписан был именно вариант Витте, и ему же было поручено возглавить правительство, способное осторожно и последовательно провести идеи манифеста в жизнь.

Что сказать? Российская история наполнена крупными именами, которым не удалось провести в жизнь ни одной своей идеи. Они могли всю жизнь писать «наверх» записки и доклады, строчить статьи, самоутверждаться в толстенных фолиантах, но нет ни одного осуществленного проекта, всё – только на бумаге и в мечтах. И вот граф Витте – подумайте, какой счастливый человек! За ним – денежная реформа 1897 г., переход России на золотой стандарт (в это время он был министром финансов). Одна-две золотые монеты потом десятилетия спасали семьи в России в самые трудные их времена.

За графом Витте – Портсмутский мирный договор, удачные переговоры, завершение Русско-японской войны (август 1905). И за ним же – крупнейшие изменения в модели российского общества, манифест 17 октября 1905 г., высвобождение, великая реформа, которая, если бы не Первая мировая война, могла бы дать дорогу устойчивому развитию России на буржуазно-демократических началах.

Мы должны кипеть белой завистью. У него состоявшаяся жизнь. Не раб, не пустой царедворец, не просто служащий, а деятель, тот, кто делал историю, пытаясь служить – но только кому? «Самодержавие – высокий долг служения своему народу[398]. Очевидно, что именно так он понимал и свой долг. Именно так можно понимать, в чем спасение и развитие России: делатели, а не прожектеры, всё – ради блага народа, реформы – только на благо, жизнь – это служение народу, крупные идеи – не вытолкнуты, не разрушены, а стали реальностью – на благо всех.

2000-е. Как устроить хорошую жизнь. С идиотами[399]

Что нужно знать, чтобы когда-нибудь устроить хорошую жизнь? Как должно быть устроено правление обществом?

1) 2 % людей имеют IQ выше 130, еще 13,5 % – выше 115 (по статистике, нормальное распределение).

2) Их должно быть среди власть имущих 40–50 %.

3) 2,5 % людей – генераторы идей, 13,5 % – их «ранние последователи», то есть те, кто быстрее всех адаптируют инновации.

4) Среди тех, кто «наверху», их должно быть не меньше 40–50 %.

5) Им – выдержать потоки идиотов, набрасывающихся на них во время выборов и при других способах восхождения.

6) Идиоты кучкуются на тропах, идущих вверх, и хватают всех руками.

7) Людей, безупречных по доброте, – 15 % человеческого поголовья (нормальное распределение, так говорят психологи).

8) Власть должна состоять из них хотя бы на 20–30 %.

9) Они должны заткнуть уши, чтобы не слышать того, что о них говорят, когда они идут наверх.

10) Когда с деревьев валятся идиоты и кричат.

11) Но продолжать с поразительным терпением любить «нормальное» (70 %) человечество.

12) Как с огнем, обращаться с темной частью человечества (15 %) во всем его ночном великолепии.

Обычные возражения: а) это идеал, так не бывает; б) наверх взбираются другие, агрессивные; в) думающим власть неинтересна.

И все-таки образец, модель «совершенства» должны быть, чтобы знать, где находимся и можно ли что-то сделать.

Какие же идеи нужно держать в качестве «запаса»?

2020-е. Запасы идей на будущее

1) Все для человека. Не на словах, а на деле. Национальная идея – качество жизни, 80+.

2) Социальная рыночная экономика (по континентальному образцу).

3) Демократия по германскому/австрийскому образцу.

4) Скромность в мире. Принцип Дэн Сяопина. Нам дело только до себя. Нам нет дела ни до кого.

5) Рыночность во внешних отношениях. Братства у народов маловато.

6) Технологии и деньги. Ласковый теленок всех маток сосет.

7) Вооруженный нейтралитет. Да, ядерный статус + армия, оснащенная «по последнему слову техники» – никуда не деться.

8) Конкурировать, а не воевать. Каждая человеческая жизнь бесценна.

9) Максимум свободы идеям, людям инноваций, частному интересу, имуществу семей – при надлежащем учете общего интереса.

10) «Золотая середина» между свободой и контролем, надзором.

11) Общество стимулов, а не наказаний. В первую очередь.

12) Золотая середина между свободой и необходимостью, конкуренцией и сотрудничеством.

13) Государство служит каждому. Государство – слуга.

14) Люди государевы (государства). Ум, рациональность, взвешенность, энергия, интеллигентность решений, шахматная игра.

15) Каждое решение во внутренней и внешней политике должно приводить к улучшению благосостояния семей.

16) Забудьте о «непопулярных реформах». Принцип Дэн Сяопина.

17) Мировоззрение народа изменится при первых признаках тепла. Модели коллективного поведения меняются.

18) Другая модель коллективного поведения. Свой дом – прежде всего. Свобода, идеи + частный интерес при полном соблюдении общего. Страна – как свой дом.

19) Немцев любят? Полюбят и русских (за границей мы все Russians).

20) Если у нас хватит ума и силы все это сделать.

Где подробно рассмотрены эти идеи: как это сделать?

В книгах non-fiction:

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Часть III. Умный правитель. С. 265–299.

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

Часть VI. Наше будущее. Если его создать. С. 289–316.

В академических публикациях:

Миркин Я., Добашина И., Кудинова М., Левченко А., Бахтараева К., Жукова Т., Бунатян А. Финансовые стратегии модернизации экономики: мировая практика. М.: Магистр, 2014.

Миркин Я., Жукова Т., Бахтараева К., Комова А. Механизмы стимулирования сверхбыстрого роста: мировая практика. М.: Магистр, 2018.

Статьи:

Миркин Я. Будущее обществ и место России // Россия в глобальной политике. 2020. № 6. С. 118–138.

Миркин Я. Новая экономическая политика для России // Научные труды Вольного экономического общества России. 2021. Т. 227. № 1. С. 115–127.

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Судить. Мордвинов (подробнее – Н. Мордвинов). С. 246–251.

Осторожно менять. Гейден. С. 252–254.

Подрывать. Лосев. С. 32–35.

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

Умолять. Толстой. С. 120–127.

Видеть время. Ключевский. С. 127–134.

Предсказывать. Озеров. С. 134–143.

Переустроить. Сперанский. С. 145–154.

Переиздать империю. Столыпин. С. 254–161.

* * *

Аджемоглу Д., Робинсон Д. А. Почему одни страны богатые, а другие бедные. Происхождение власти, процветания и нищеты. М.: АСТ, 2015.

Даймонд Дж. Ружья, микробы и сталь: История человеческих сообществ. М.: АСТ, 2010.

Мэддисон Э. Контуры мировой экономики в 1–2030 гг. Очерки по макроэкономической истории. М.: Изд-во Института Гайдара, 2012.

Нуреев Р. М. Экономика развития: модели становления и модернизации рыночной экономики. М.: Норма, 2008.

34. Прорастать. Реформаторы

Сатирикон. 1910. № 5. С. 3.

Мало кто верит, что сквозь иерархии тяжелого централизованного государства может прорасти будущий реформатор.

Но так бывает. Самый известный пример, автор экономического (и не только) чуда в Китае – Дэн Сяопин.

В России – Сперанский, Валуев, Витте, Столыпин.

1850-е – 1870-е. Моя игра – Россия. Валуев[400]

В 38 лет он был уже действительным статским советником, что в гражданских чинах то же самое, что генерал-майор в армии. «Ваше превосходительство» – так к нему нужно было обращаться. Петр Валуев, будущий граф, был в 18 лет отмечен на московском балу Николаем I как образцовый молодой человек – за стройность, молодцеватость и обходительность, – произведен в камер-юнкеры и отправлен служить в собственную Его Императорского Величества канцелярию, с билетом прямо в высший свет[401].

Женился по любви на дочери князя Петра Вяземского, а это уже пушкинский круг, и тоже – небеса. «Мои молодые здоровы и вам всем кланяются». Так писал Вяземский Пушкину в письме от 11 августа 1836 г. Молодые – Петр Валуев и его жена Мария, в девичестве Вяземская[402]. В одном из вариантов «Капитанской дочки» ее герой не Гринев, а Валуев.

Еще один «высший знак» – год работы со знаменитым Михаилом Сперанским, бывшим № 2 при Александре I, по кодификации законов Российской империи. Это высший класс размышлений, знаний, представлений о будущем.

А дальше карьера. Кто сказал, что в жестко централизованном государстве (а именно такой была Россия при Николае I) выживают – в карьерном росте – только исполнители, покорные, послушные? Что они всегда слабее своих начальников и царствует только «отрицательный кадровый отбор»? Всем нужны умные тихие молодые люди, быстрые, с хорошим письмом, с отличными манерами и еще – понятливые, которые вмиг исполнят любое поручение. Технократы. Это и есть Валуев 1830-х – 1850-х годов. И он настолько успешен, что еще при Николае I «вырос» до должности губернатора (Курляндия, часть Латвии). Ему 39 лет (1853), и он уже губернатор.

Потом вдруг взял и напал на госаппарат. Суть обвинений – «бездушная формалистика». Об этом он пишет в своем дневнике 1855 г.[403]: «Благоприятствует ли развитию духовных и вещественных сил России нынешнее устройство разных отраслей нашего государственного управления? …Многочисленность форм подавляет у нас сущность административной деятельности и обеспечивает всеобщую официальную ложь. Взгляните на годовые отчеты: везде сделано все возможное, везде приобретены успехи, везде водворяется, если не вдруг, то по крайней мере постепенно, должный порядок. Взгляните на дело, всмотритесь в него, отделите сущность от бумажной оболочки, то, что есть, от того, что кажется, и – редко где окажется прочная, плодотворная польза. Сверху – блеск, внизу – гниль». Так написал он в своей записке «Дума русского во второй половине 1855 г.»[404] (она был опубликована) и обратил на себя благожелательное внимание «высших кругов». Именно критикой, именно желанием самых глубоких изменений. Был замечен – и взят наверх.

Часто спрашивают: как появляются реформаторы, которые меняют общество? Как вдруг объявляется новый Дэн Сяопин или Людвиг Эрхард (экономическое чудо Германии)? Откуда взяться Ли Куан Ю (чудо Сингапура)? Ответ: они обязательно прорастут даже через асфальт. Так появился и Валуев – один из ровесников (в широком смысле) Александра II, вошедший в команду, делавшую великие реформы в России 1860-х. Пророс через жесткие, душные исполнительские вертикали, через «Ревизоров» 1820-х – 1850-х.

А за что мы ему благодарны? Он – ключевой автор земской реформы Александра II (1864). С ним в России появились местное самоуправление (земские собрания, земские управы), выборность, местные бюджеты, земские школы и больницы, способность вкладывать в свой город, улучшать место, где живешь. И еще он один из носителей идеи выборного представительства на высшем уровне страны. С 1863 г. стал настойчиво предлагать включить выборных в состав Государственного совета, не ограничивая ни в чем (он доказывал это) самодержавную власть.

Какая успешная карьера! В 47 лет – министр внутренних дел, тайный советник («Ваше превосходительство», генерал-лейтенант). В 58 лет – министр государственных имуществ. В 65 лет – председатель Комитета министров Российской империи. «Моя задача – объединяющее слово превратить в объединяющий факт»[405]. Усыпан орденами, возведен в графское достоинство, хотя был без денег, без состояния – изначально – и на службе себе состояния не сделал. Заведовал всем государственным имуществом, от имени империи земли раздавал в частные руки – и себе ничего не взял.

По вине «необдуманных трат» сына «материальное положение… в последние годы его жизни было поистине плачевно… Под конец жизни он обитал в небольшой квартире в шумном и узком месте Екатерингофского проспекта… Я посетил его скромное жилище и, подойдя к окну, увидел напротив через узкую улицу стену пятиэтажного дома, не допускавшую ни одного солнечного луча в квартиру Валуева»[406].

Пока же он ловкий царедворец (любезен императору), блестящий чиновник (так видят его другие), с огромным влиянием (за это его не любят), находящийся все 25 лет службы в правительствах Александра II в глубоком конфликте с тем, как должен быть правильно устроен механизм государства, и тем, как это происходит в реальности. А что в этом механизме было не так? Как он должен быть устроен? Лучше дать Петру Александровичу Валуеву сказать это самому.

Что нам нужно? «Начало правды в формах управления вообще, вместо нынешней бездушной формалистики; начало нравственного достоинства в действиях высших правительственных властей, сопряженное с началом уважения к человеческой личности»[407]. Он писал с отчаянием о правительстве: «Никого нет… кто бы смотрел на дело с точки зрения общечеловеческой и с памятью об обязанностях правительства в отношении к правительствуемым»[408]. «Во всех делах отсутствие твердых начал, преобладание мотивов личных…»[409].

А что не нужно? Чрезмерного сосредоточения власти. «Самодержавие должно остаться неприкосновенным, но формы его проявления должны обновиться. Управлять исключительно при помощи следственных комиссий и жандармов невозможно. Мы повинуемся, но обанкрутимся. Велика слава и польза царю от покорности банкротной массы… В наш век не довольно быть героем покорности. Самостоятельная мысль и находчивый ум тупеют от упражнения в измене самому себе по мере надобности и приказаний. Чувство достоинства, сила убеждений, вера в будущность не согласимы с системою покорности, безгласны… Опасно… давать повод врагам общественного порядка постоянно твердить, что вся неурядица у нас происходит оттого, что интерес многих противен интересу одного»[410].

Для чего? «Моя игра – игра России… Не я имею значение, а те вечные начала справедливости, человеколюбия, сострадания, уважения к правам и чувствам человечества, на стороне которых я стою… Эти начала или выиграют, или проиграют. Если же они проиграют, то и Россией будет проиграна ее историческая партия»[411].

Этой игре, этой исторической партии – столетия. Она бросала страну из одного потрясенного состояния в другое. И каждый из нас играет в нее. Сострадание, любовь к народу как основа политики, цели – жить как можно дольше (80+), благосостояние каждой семьи как фундамент любых реформ, «правительствуемые» – как святая святых для государства. Только так, по Валуеву, победа в этой игре.

2020-е. Кто прорастет. Или нет

Будущий реформатор России:

1) ему 30–40 лет;

2) у него есть западное образование (скорее всего);

3) он успешно служит (госструктура, госкорпорация);

4) исполнителен, приятен, адаптивен, эффективен, кажется безопасным для нынешних – его продвигают;

5) готов жестко конкурировать, но миролюбив;

6) легко договаривается, находит компромисс со всеми;

7) мимикрия – он скрывает свои убеждения;

8) эрудиция – гуманитарные, социальные науки, экономика;

9) для него благо народа – не пустые слова; любовь к своему народу;

10) знает Россию в ее крупных, средних и малых поселениях, знает ее истинное состояние, для него Москва и Петербург – лишь кусок мозаики;

11) не антизападник, не антивосточник, не копиист, рациональный технократ с «нравственным замесом»;

12) не мифологизированное, ясное, проектное, инженерное мышление;

13) большой жизненный опыт, не только бюрократический. Человека должно «помотать»;

14) очень ясно различать, глубоко чувствовать, что есть добро и что есть зло.

А на самом деле человек, который в детстве читал хорошие книги. У него внутренние убеждения, пусть не раскрываемые, уже не отнимешь.

Не новый царь. Не диктатор. Но человек, вместе со своей командой приводящий страну к «экономическому чуду» (благосостояние, быстрый рост, модернизация, социальная рыночная экономика) и к обновлению институтов.

Разве это может быть? Разве один человек может вмещать в себя все эти качества? Разве он может прорастать в таких иерархиях, которым свойственен «отрицательный управленческий отбор»?

Ответ: да. Конечно, не буквальное соответствие. Конечно, реальный человек будет отличаться от идеального. Но все-таки почитайте, пожалуйста, политическую историю стран, совершивших экономическое чудо – 15–20 стран после Второй мировой войны. О тех, кто был «автором чуда».

И еще. Без сомнения, автором может быть не только «он», но еще и «она». Матушка для России – совсем неплохо. Или даже современный юный вариант «матушки» – Хорватия, Скандинавия.

Еще один вопрос: почему западное образование? Обычная схема: первое высшее образование – российское, второе (доучиваться) – западное. Речь не о качестве образования – о способности и привычке коммуникаций на внешнем поле. Они очень нужны.

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Выскочка. Сперанский. С. 160–169.

Заповеди Столыпина. С. 241–246.

Часть III. Умный правитель. С. 265–299.

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

* * *

Дэн Сяопин. Избранное. В 3 т. Пекин: Издательство литературы на иностранных языках, 1995.

Ли Куан Ю. Из третьего мира – в первый. История Сингапура (1965–2000). М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.

Мохамад Махатхир. Путь вперед. Минск: Харвест, 2009.

Панцов А. В. Дэн Сяопин. М.: Молодая гвардия, 2013.

Эрхард Л. Благосостояние для всех. М.: Дело, 2001.

35. Наслаждаться. В реке времени

Верещагин В.А. Русская карикатура – III. В.Ф. Тимм. Санкт-Петербург: Типография «Сириус», 1911. С. 18.

Ваше внутреннее время

Кажется, что время подчиняется тебе, когда ты ему торжественно велишь: «Я проснусь в четыре часа ночи!» И действительно, чудо совершается, в тебе срабатывает часовой механизм.

Вот это чудо превращения твоих команд в сознание, в то, что из бессознательного небытия ты вновь пробуждаешься, как по команде, к жизни, вселяет надежду, что ты можешь хотя бы как-то управлять временем.

И хотя идет время и один ландшафт сменяется другим, все-таки кажется, что, если думать о времени как о бесконечном и не ставить в нем границы, ты можешь действовать как бесконечно юное создание, или хотя бы зрелое, но в том возрасте, когда все горит под ногами.

Но это значит только одно. Что как-то вечером, когда бредешь по улицам, пытаясь проникнуть в будущее, нужно просто сказать себе:

– Все будет длиться.

Не ставить себе временных пределов.

Не привязываться к датам.

Никогда не отмерять себя временем, бывшим и будущим.

Располагать горизонтом, вечно скользящим к краю расплавленного солнца.

«Не назначайте себе и своим делам пределы» – так говорит серенький денек, еще не успевший подойти к черте сумерек.

Правила «округления времени»

Ничто не мешает их испробовать.

1) До 40 – себя на 25. Так неизбежно устроено наше внутреннее время.

2) От 40 до 60 лет – на 35–37. Паши давай! Строй семью, имущество!

3) В 60–67 лет – на 40–42. С полностью развернутыми знаменами.

5) Все тебя загоняет в возраст, а ты плывешь мимо.

6) Драйв. И наслаждение временем. Внутренние часы очень молоды.

7) Любить. Любовь – юность в 60+, 70+ и дальше по нарастающей.

8) Числа, возраст – на периферии сознания. Неприменимы, абстрактны, приложимы к кому-то другому, кому это надо. Не опережать время – отставать, пусть само становится старше, если ему невмоготу.

9) Вечное движение, вечные точки поворота, вечное думание, вечная работа, вечные проекты, вечная попытка торопиться, не ограничиваясь временными пределами.

10) Время – это личное дело. То, что общество отправляет тебя по временной оси «в места не столь отдаленные», никакого значения не имеет.

11) Да, есть еще тело (хорошая штука) – оно пытается к тебе приспособиться.

12) Оно договороспособно.

13) И никуда не торопиться, если так жить.

Ваши внутренние часы должны быть заведены на 80+ или даже на 90+. Тогда это с высокой вероятностью случится. Так же как сказать себе: «Я проснусь в четыре утра». И вы просыпаетесь. Все ваше «внутреннее» исходит из времени, которое вы себе задали. Вы задаете себе свой внутренний годовой темп жизни.

Стоит только это представить и облегченно вздохнуть, и вы окажетесь в другом времени, как будто вы решили встать на рассвете, чтобы все успеть. Вы молоды. Вы очень молоды. Впереди у вас куча времени. Все возрасты сместились. И вправду – 90 лет становится обычным возрастом, а 100 лет – почему бы нет?

А как бывает? Посмотрим письма. «41! Пока ощущаю себя на 25». «По паспорту мне 64, биологический возраст 42, а выгляжу ужасно – на все 47!» «Я завела на 97, интуитивно». «На 109 завела!» «130!» «Сидели с маменькой (87). В 61 год купил ей направление на курсы вождения, и она села на “Ниву”. Вот уже 10 лет ездит на “Субару Импреза”! Племянница жалуется на ее штрафы “за превышение”: остепените бабушку! Боится, что депутаты могут законодательно ограничить возраст вождения! Вот такие часы!»

Еще одна идея пришла по электронной почте. «После 60 лет внутренние часы лучше настраивать в относительном измерении: каждый день с настроем еще +30».

Пусть будет именно так!

Поворотные точки. Будут

В любой жизни есть шесть-семь (или даже больше) поворотных точек, в которые есть выбор – большой выбор, – и она меняет свое плавное течение. Пойдешь в одну сторону – один сценарий, в другую – совершенно иной.

Эти точки обязательно будут.

Главное, занять правильную позицию с теми людьми, с которыми хочешь быть, в том месте, без которого не можешь, и в том деле, без которого не мыслишь своего существования.

Да здравствуют изменения!

В них жизнь.

«Правила поворотных точек».

1) Понять – да, поворот.

2) Прошлую жизнь не вернешь.

3) Не пытаться вернуть. Не получится.

4) Лучше не сожалеть.

5) Вспоминать, представляя «физически», как будто находишься и там и тут.

6) Так легче.

7) Держать все лучшие человеческие связи – прошлые.

8) Взять от нового по максимуму.

9) Знать, что и этот поворот не вечен.

10) Пытаться рассчитывать, что дальше, какие сценарии, к чему готовиться уже сейчас.

11) Рано или поздно придет новая поворотная точка.

12) Ну и что? Аванте! Полный вперед!

Правила полета 60+

Сатирикон. 1908. № 5. С. 2.

Друзья за 60+ в муках. Им нечего делать, дети на воле, они пытаются себя развлечь.

Для этого тоже есть правила сожительства с собственным временем.

1) Главное в нем – творчество, в любых его видах.

2) Не растрата времени, не убийство его с особой жестокостью.

3) Дальние цели – обязательны.

4) Инвестиции времени – быть ценнее, дороже для всех, сбить рост ограничений, каждый день.

5) Иметь проект. А еще лучше большой проект, свой. Один за другим.

6) Любой проект, но – движения. Достичь.

7) Лучше в интересах всех, не только собственных.

8) Все это – залог юности. Не на словах, не во внутренних ощущениях – на деле.

9) У вас столько впереди, чтобы достичь и получить удовольствие.

10) И быть необыкновенно ценным – для всех.

11) Все возрасты сместились. Вы молоды.

12) Что удалось сделать за год? Что?

Это необычно? Нет, нам свойственно так думать.

1990-е. Дальнее время Амосова

Николай Амосов, хирург от Бога, оперировавший 53 года и научивший всех долго жить, записал:

«Всю свою сознательную жизнь я искал длительных циклов, дальних целей, деятельности, когда стимулы лежат во мне самом, а не во внешнем мире… Весь вопрос в балансе стимулов. В их будущих изменениях. Человек живет и действует только собственными стимулами, даже когда он жертвует жизнью для других. Он не может иначе. Он будет несчастен, если иначе»[412].

Стоит думать дальними временными расстояниями.

Когда не ставишь себе жестких, близких временных границ, жить намного легче.

Как раз письма об этом:

«Важно задать себе вопрос, что я успею сделать для этого Богом сотворенного мира».

«Согласна: творчество, ценность времени, его замедление, действие, развитие. Но почему бы не позволить вернуться к самому себе хотя бы на 30 лет назад? Действуя, как тогда, в прошлом, получаешь заряд энергии. Откуда? От себя самого из прошлого для своего собственного будущего».

Пусть будет обязательно так. И пусть наш день будет расписан по часам, когда ты стремишься сделать все, но вечно выбиваешься из графика.

Пусть будет больше стимулов, планов, исканий, проектов! Да здравствуют дни, полные энергии.

И пусть, когда вам, по библейским законам, пожелают жить до ста двадцати, это обязательно случится!

1970. Всем жить до 100. Френкель

Он был на четыре месяца старше Ленина, дожил до 100 с лишним лет, дважды женился по любви, имел четырех детей, построил под Петербургом дом, в котором прожил жизнь, три раза сидел в тюрьме, был дважды членом ЦК партии кадетов, прошел блокаду, и в блокаду, на восьмом десятке, закончил известнейшую книгу «Удлинение жизни и активная старость», после чего в 79 лет женился на своей давней возлюбленной, снова построил дом, уже для нее, и добрался до 1970 г. Десятки лет вставал в пять утра и несколько часов косил, рубил и копал, называя все это «дворницкими работами». Два университета, Московский (отчислен и выслан) и Дерптский (Тарту). Лечил на фронте в Первую мировую. Работал до 100+ лет.

Да кто же это? Кому все это выпало? Речь об известнейшем ученом Захарии Френкеле, «социальном гигиенисте», всю жизнь посвятившем тому, как лучше и здоровее устроить человеческие поселения. Больше десятка книг, академик АМН, завкафедрой, председатель всевозможных обществ, в 1930-е получил предложение от Нобелевского комитета номинироваться на «Нобеля» (но не стал, 1930-е!). Но, может быть, самое главное, что он был любителем людей, просто очень хорошим человеком, всю жизнь пытавшимся сделать так, чтобы они были здоровее. Санитарный врач с большой буквы. Это радость – писать не о злодеях, а об обычном, очень хорошем человеке, умельце в своем деле, очень важном для всех.

Наша жизнь – циферблат. Она вся в числах. Он владел 11 языками, учил их всю жизнь. Какая ненасытность! Ненасытность? Три раза в жизни голодал. 1889 г., студентом в Москве. «Я, главным образом, питался хлебом». 1918 г. «Мы поддерживали жизнь…употребляя случайно сохранившиеся семена клевера, выпекая из него… суррогат хлеба». 1941–1943 гг., Ленинград. «Невыносимое чувство голода», «смерть от голода витает кругом».

Двадцать раз счастливый человек! «Все 20 случаев моих вынужденных выступлений в качестве акушера окончились благополучно. Но сознаюсь, что я страдал при родах не меньше, чем сама роженица, переживая ее боли и схватки… Из всех сторон деятельности… в моей жизни, оказание врачебной помощи при родах давало наибольшее удовлетворение».

Еще раз. Самое большое счастье – помочь появиться на свет ребенку, помочь его матери. А сколько человек он спас лично? Одиннадцать лет, 1896–1907 гг. – земский санитарный врач в Петербургской, Вологодской, Костромской губерниях. «Я лично объехал школы во всех волостях и провел там оспопрививание». «То, что я… санитарный врач, во внимание не принималось. В избы, куда я заходил, набивалось много народа, и нельзя было отказать во внимании больным, которые по много часов ожидали своей очереди».

А рядом жизнь ученого! Книги и идеи – спасают! Создал свою систему оспопрививания. Его первая книга – «Очерки земского врачебно-санитарного дела» (1913). Она о том, как врачебному делу в тысячах земств России достать до каждого.

Он дожил до 100+, но всю жизнь пытался увидеть все сам, самые крайние уголки человеческих поселений, где нужен санитарный врач, «социальный гигиенист», чтобы удлинить массовую, «среднюю» жизнь. Чем он только не болел в этих блужданиях! 1896 г. – оспа, два дня без сознания. 1899 г. – чахотка (избавился «выкорчевыванием сосен»). 1916 г. – крупозная пневмония, два месяца без зрения. 1942 г. – крайняя степень истощения. В 1927 г. «сжег глаза» на металлургическом заводе. Но зато увидел все сам! За всю свою жизнь, в эпоху войн и революций, он осмотрел как врач не менее 100–150 городов от Урала до Средиземного моря и сотни поселков и деревень.

В Петербурге холера? В ответ две книги – «Холера и основные задачи оздоровления наших городов» (1908), «Холера и наши города» (1909). Жизнь во время войны? В ответ книга «Петроград периода войны и революции» (1923). «Началось катастрофическое обезлюдение Петрограда». В середине 1917 г. население Петрограда – 2,4 млн чел., в августе 1920 г. – 0,7 млн. Произошло «страшное вымирание стариков». Это цена революции – в людях.

Новые «социалистические» города? Френкель ответил первым советским учебником «Основы общего городского благоустройства» (1926). И в нем мечта. Город, обладающий качествами «безопасности, здоровья, удобства, долговечности… красоты и уюта». Добиться резкого снижения смертности до 11–13 чел. на тысячу. Даже спустя 100 лет этого нет. В 2020 г. в наших городах – 14,6 умерших на 1000 чел. (Росстат.)

Свою главную книгу «Удлинение жизни и активная старость» издал в 1946 г., когда ему было 76 лет. Эта книга – обещание жить до 100. Обещание для всех – собрать самую лучшую «совокупность окружающих условий», всю «жизненную обстановку», чтобы увеличить среднюю продолжительность жизни до 80–100 лет. Показать «не иссякающую… далеко за пределами 60–70 лет, творческую и трудовую способность»! Дать «яркие образы старости, полной жизненных соков, волевых и интеллектуальных способностей».

Он свое обещание выполнил. Ему 83 года. «В 1952 г. мною прочитано 370 лекций». Каждый ученый знает, какой это труд!

А еще числа на циферблате его жизни? Он – «политический», пять домашних обысков. В 1899, 1901, 1905, еще раз 1905, 1938 гг. «Жандармы… копались с вечера… до утра, перетряхивали детские кроватки и кухонную утварь, подушки, мебель». Три раза высылался за «вредное влияние» (1890, Москва; 1901, Петербург; 1908, Кострома).

Из 100 лет жизни 15 месяцев просидел в тюрьме: два месяца, 1890 г. в Бутырке (студенческие волнения), четыре месяца, 1908 г. в Костроме (депутат 1-й Госдумы, за призыв к гражданскому неповиновению после ее роспуска), девять месяцев в Ленинграде, 1938–1939 гг.

«Следователь… нанес кулаком сильный удар спереди по рту… чтобы заглушить дикие вопли, бессознательно мною издававшиеся. Я упал на пол, и он пинал меня ногою… Около 60 часов непрерывного… страдания, обращения со мною как с убойной скотиной, погружали меня в какой-то сон наяву… Когда двери камеры открыли… я залез под скамейку… Все стихло, и в наступившей тишине под скамейкой я сделал попытку задушить себя, перевязав горло носовым платком». Массовый пересмотр дел в 1939 г. спас его.

Он прожил 100 лет и очень любил людей. В его «Записках» не меньше 500 имен, и ты вдруг узнаешь, как много спецов, лучших, талантливых, которым мы все обязаны, жило на земле Российской. «Сколько… встреч в жизни с людьми первого ранга – с… самоцветами человеческого мира». Он и сам был «самоцветом». Зачем «полез» в 1-ю Госдуму, депутатом от Костромы? Его, человека реформ, дважды чуть не убили. «Пока я делал доклад… они кричали толпе, что со смутьянами теперь расправа короткая: топить их в Волге!» Дважды член ЦК партии кадетов (1906, 1917). Зачем? А затем! Земля крестьянам! Свободы, равные права, конституционная монархия. Это была бы другая страна. И может быть, в ней жили бы 400–500 млн человек.

В 1908 году «я получил по почте… приговор “каморры народной расправы” Союза русского народа». «Ко мне подошел один из местных и стал мне советовать не ходить в глухое время… Я ответил ему, что никогда я никому ничего плохого не сделал, так чего же мне бояться?»

Именно так. Чего бояться? Мы никогда никому ничего плохого не сделали. Можно жить в томлении духа, а можно, по Френкелю, – в неугомонности и служении. Кому? Человечеству, кому еще, и еще – себе, своему радостному интересу к тому, чтобы все устроить в обществе, как надо. И жить до 100+.

Таким был циферблат его жизни. Стрелка прошла полный круг. Его жизнь была полна чисел. Жизнь была настоящей. Пусть она, как маркер, стоит рядом с нами, когда мы наполняем жизни нашими собственными числами, и нашептывает стрелке: «Не успокаивайся! Делай! Двигайся! Все еще впереди!»

Что еще почитать

Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

Всем жить до 100. Френкель (подробнее – З. Френкель)

* * *

Амосов Н. М. Преодоление старости. М.: Будь здоров, 1996.

Амосов Н. М. Эксперимент. Омоложение через большие физические нагрузки. К.: Байда, 1995.

Френкель З. Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути. СПб.: Нестор-История, 2009.

Френкель З. Удлинение жизни и активная старость. Л-д: ГИДУВ, 1945.

Часть VII

Вызовы – ответы

Смехач. 1927. № 33. С. 5.

36. Быть улиткой

1924–1967. В Париже. Зинаида Серебрякова[413]

Как доставить всем счастье, будучи обремененным детьми, бедностью, эмиграцией и собственным неумением продать себя? Как создать свой собственный, таинственный мерцающий мир, в который хочется всмотреться и быть там, не расставаясь?

Ответ есть, у него есть имя – Зинаида Серебрякова. Есть простая фабула ее жизни: наследственность отменная, художественная – Бенуа – Лансере, дающая талант; в 1910 г., в возрасте всего лишь 26 лет, блистательный вход в мир русского искусства своими картинами, три из них сразу же приобретает Третьяковская галерея; любовь – детская, семейная, мужская с самых ранних лет, теплейшая семья и муж, он же двоюродный брат, с которым сговорились быть вместе еще в 15–16 лет; четверо детей, один другого краше (1907, 1908, 1912, 1913), все добрались до самого преклонного возраста, что было почти невозможно в страшный XX в.; смерть мужа в 1919 г. от сыпного тифа, когда ей было всего лишь 35 лет; сожженное поместье, в котором жили сызмальства (1918). «Крестьяне нас предупредили, что надо уехать, потому что, если мы останемся в имении, нас всех перережут» (из интервью дочери, Екатерины Серебряковой, М. Мейлах)[414].

А дальше – что? Бегство в Харьков (1918) – Петроград (1921), везде поденщина, чтобы прокормить четверых детей. Вот вести из Харькова: «Мы живем, все время мечтая куда-то уехать, переменить безумно нелепую теперешнюю жизнь» (письмо от 25.06.1920). Жизнь впроголодь, она не пишет, дети не учатся, она рисует «таблицы для археологического музея», «черепа, мозги, кости и т. д.». Сейчас бы эти черепа стоили миллионы, но они погибли в Великую Отечественную.

А вот письмо из Петрограда (28.02.1922), там она жила в большой семейной квартире, среди своих: «Вот для меня всегда казалось, что быть любимой и быть влюбленной – это счастье, я была всегда, как в чаду, не замечая жизни вокруг, и была счастлива, хотя и тогда знала и печаль, и слезы… Ах, так горько, так грустно сознавать, что жизнь уже позади, что время бежит, и ничего больше кроме одиночества, старости и тоски впереди нет, а в душе еще столько нежности, чувства. Я в отчаянии, все так безнадежно для меня. Хотя бы уехать куда-нибудь, забыться в работе, видеть небеса».

Стоп! У кого жизнь позади? У Зики (так ее звали по-семейному)? Ей всего лишь 37 лет, расцвет сил, ей дан невероятный дар – каждому, кто видел ее картины, кажется, что он летает, что жизнь полна чудесных приключений, что прекрасно все. Юность сквозит в ее полотнах. Сила, цвет, страсть – ощущать, быть. Она делала прекрасным каждое лицо, каждое существо, которое писала. Никто не может сдержать улыбки, когда смотрит на ее полотна.

И все-таки самое повторяемое слово в ее письмах – «отчаяние». «Я… в отчаянии от своей живописи!» (19.06.1911). «Какой отчаянный, тяжелый год!» (31.08.1918). «Я в отчаянии, все так безнадежно для меня» (28.02.1922). «Дорогие друзья, вы, конечно, судите и презираете меня за то, что пишу такие неинтересные и ноющие письма из Парижа и что до сих пор ничего не сумела нарисовать и заработать. Я и сама в отчаянии от своей глупой слабости и растерянности» (26.10.1924)[415].

Париж? Почему вдруг в Париж (1924)?! Это новое бегство, новое желание найти твердое основание для себя и детей, найти деньги, доходы, в конце концов, чтобы выжить! Сначала одна, скиталась по «жалким и грязным отелям», потом вместе с одним из сыновей (1925), потом еще и с младшей дочерью (1928), и на этом – всё. Других ее детей из СССР не выпустили. Возраст? В 1928 г. ей всего лишь 44 года. Детям, тем, кто с ней, – 15 лет, 21 год. Тем, кто без нее, остался в Ленинграде – 16 лет, 22 года. И впереди – разлука на несколько десятилетий. Всех вместе, в одной комнате, она смогла увидеть только в 1960-х. «Советские» дети приехали к ней в Париж.

Но как же она оказалась счастлива! Никто из них не умер, не погиб в войну, не был перемолот в 1930-х, они – архитектор и три художника. Младшей дочери были даны 100 с лишним лет жизни, другим – далеко за 70–80. Они всю жизнь, кроме времени войны, были с ней в переписке, что-то друг другу пересылали. Даже когда железный занавес опустился окончательно. Счастье!

Счастье? Отчаяние. «Всюду меня преследует мое отчаяние, и я не могу найти в себе моральных сил. Жизнь представляется мне теперь бессмысленной суетой и ложью – уж очень засорены сейчас у всех мозги, и нет теперь ничего священного на свете, все загублено, развенчано, попрано в грязь» (16.08.1947)[416]. Она ненавидела «нефигуративное» искусство. «…Жизнь “официально” вздорожала на 25 процентов, а на самом деле гораздо больше… т. ч. мы в порядочном отчаянии и как выберемся, еще не знаем… Новый год встречали, как обычно, все трое, пожелали здоровья друг другу, а для праздника Катюша купила угощенье – орехи, изюм и фрукты (апельсины и яблоки). Увы, нам недоступны ни курочка, ни гусь и даже просто мясо» (3.01.1959)[417].

Нет денег «на мясо» у художницы, картины которой сегодня ценятся в миллионы долларов? Вот сообщение от 02.06.2015: «Спящая девочка» (1923) на аукционе Sotheby's (Лондон) приобретена за 3,85 млн фунтов (5,9 млн долл.). Эта сумма почти в 8 раз выше начальной оценки[418]. Почему так? Что это за силы, которые сделали так, что, уехав в Париж, она не смогла там развернуться в полную мощь и стала, по сути, камерным художником, хотя любила именно большие, яркие, уверенные в ее жизненной силе полотна?

Ответ: неуверенность в себе, застенчивость, неспособность «продать себя». Она не поддерживала связи с французскими художниками. Ей помогали, искали для нее заказы, у нее был узкий круг «богатых дам», в ней заинтересованных, ее задешево «спонсировали» ради картин, но сама она – нет, не умела. «У нее, как всегда, 22 несчастья» (К. А. Сомов, 28.06.1925)[419]. «Вижусь с Зинаидой Евгеньевной. Она будет выставляться у Шарпантье в марте, но, по-моему, на невероятно невыгодных для нее условиях – это просто эксплуататорство со стороны Шарпантье. Жаль, что у нее такой застенчивый характер» (Л. И. Прокофьева, 7.12.1926)[420].

Наверное, так бывает всегда. Вот странность – застенчивость! Человек, наделенный безмерным талантом, вечно не уверен в себе, вечно поглощен именно своим искусством, с ужасом обнаруживая, насколько бедны обстоятельства его жизни и насколько он слаб, чтобы обеспечить самого себя и свою семью. И, когда его уже нет, на нем делают деньги. Он дорожает до неба, потому что уже никогда не напишет ни одной картины. Он – редкий, золотой металл.

А пока скажем ей спасибо. Какой яркий, прелестный мир она нам открыла! И еще подумаем о себе, о нашей собственной неуверенности, о том, как ценим мы себя? Сможем ли «продать»? Именно «продать» свое время, свой талант, но так продать, чтобы обрести подлинную независимость, чтобы всегда были хлеб, тепло и молоко – у близких, чтобы быть способным двигаться, дышать, делать то, что нравится – именно так, как может придумать способный и думающий человек на благо всем – и, конечно, себе и своей семье.

Что еще почитать

Миркин Я. Ольга Берггольц. Вспышка дневной звезды // Родина. 2023. № 3. С. 20–25.

* * *

Берггольц О. Дневные звезды. М.: Правда, 1990.

Берггольц О. Мой дневник. 1923–1929. М.: Кучково поле, 2016; 1930–1941. М: Кучково поле, 2017; 1941–1971. М: Кучково поле, 2020.

Шварц Е. Живу беспокойно… Из дневников. Л-д.: Советский писатель. Ленинградское отделение, 1990.

Шварц Е. МЕмуары. Paris: La Presse Libre, 1982.

37. Прочь уныние!

1823–1869. Пик наслаждения. Владимир Одоевский[421]

Last fairy tales by Edouard Laboulaye. P. 338.

Для веселой поваренной книги князя Владимира Одоевского, родом из Рюриковичей (тысяча лет семье), толщиной в 700 с лишним страниц, нужна кухарка. Какая жена может варить индейку на малом огне 5–6 часов? Где найти время для обеда в шесть или даже десять блюд? Кто последует советам доктора энциклопедии Пуфа, изобретенного Одоевским, кухнолюба и блинофила, провозгласившего, что «человек благоденствует только во время обеда»? Вот его маленький обед из 10 блюд[422].

1) Закуска (королевские сельди, икра, форшмак).

2) Суп из протертого зеленого гороха, пирожки (гаше (рубленое мясо) из курицы, бешамель и трюфеля), крепинеты (зажаренные тушки) из мелкой дичи.

3) Индейка с трюфелями по рецепту маркиза Кюси.

4) Паштет из кенелей (рыбьи клецки) (с раковыми шейками, петушьими гребешками и шампиньонами в бархатном соусе).

5) Лещ в матлоте (рыбное рагу) с филеями из угрей и налимовыми молоками.

6) Артишоки.

7) Молодые тетерева и дупельшнепы и салат из малагской душистой дыни.

8) Суфле из шампанского с ванилью.

9) Мороженое из ананаса пополам с малиновым.

10) «И, наконец, чтобы возвысить вкус чудесного лафита, крутоны из белого хлеба с поджаренным на них красным английским сыром».

В этом месте хочется зарыдать – хочу! Тем паче, что князь Одоевский все равно не даст вам покоя. Он затащит вас в свой магический кабинет, полный рукописей, реторт, склянок, порошков, толстых томов, засушенных насекомых, непременно с человеческим скелетом и – как апофеоз всего – белым черепом. Чем он там занимается по ночам? Спиритизмом, алхимическими опытами? «Ночью, когда старик засыпал, счастливый алхимик открывал свой чудный камень; несколько крупинок его падали на расплавленный свинец – и свинец обращался в золотой слиток» (Одоевский, «Саламандра»)[423].

Да всем чем угодно занимается! Любитель философии, музыкант и знаток музыки, композитор, четырех-пяти иностранных языков, издатель журналов, тот, кто увлечен физикой, химией, математикой, изящной словесностью, педагогикой и еще массой предметов – кажется, всем тем, что под руку попадется. Его книга о гальванизме (1844). Технический альманах для крестьян «Сельское чтение» в 1840-х. Стенография? Он хотел, но не успел написать руководство по ней. Библиография? Сколько угодно! Пятнадцать лет служения в Публичной библиотеке (еще и директором Румянцевского музея). Музыкальный и литературный критик? До упаду, многие сотни страниц. Лучший на Руси знаток древней церковной музыки, ее реставратор. Более-менее успешный чиновник, сенатор в 1860-х, которому пришлось срочно овладеть юриспруденцией, чтобы быть здравым и компетентным в уголовном департаменте Сената. А еще устроитель знаменитых суббот[424], когда «вся русская литература пересидела на его диване» (Шевырев)[425].

Какой странный, универсальный человек! Жадный до всего: обо всем написать, все придумать, и времени – никак нет. В Петербурге – пять административных должностей. В Москве в заседания Сената появлялся первым с огромным портфелем, набитым бумагами – его мнениями по уголовным делам, понятым, обработанным. Арбайтен!

И не забудем, он – высший свет! Вот он играет в шахматы с великой княгиней Еленой Павловной, а вот обменялся парой слов с государем императором. А потом всех смешал у себя дома: великих мира сего, литераторов, музыкантов, профессоров, да кого угодно – поговорить.

Кажется, ему не было остановки. «Делал опыты со своими акустическими очками в саду; на расстоянии 60 сажен звук струны в 1/2 милл. диаметре был явственно слышен, словно удары колокола или далекой пушки. Как назвать? Телефон, или звукособиратель? – Далекозвук? Не хорошо»[426]. Ему советуют назвать звучником[427]. Можно улыбнуться – а зря, на дворе 1868 г. 60 сажен – около 130 м.

У него есть тайна. До 40 с лишним лет – писатель, большое имя в русской литературе. А потом как оборвало. Почему? Зачем? Неразделенная любовь (она была)? Кризис жанра? Никому не известно.

Но зато все мы знаем «Городок в табакерке»! Сказку о том, как устроена музыкальная шкатулка! Первое, что приходит в голову! А что он еще написал? Начнем со «Сказок дедушки Иринея». «Однажды, на беду, Маша разбила кувшин. Как узнает об этом тетка – вон из дому, да и только, пока не сыщет другого кувшина! А где сыскать? Вот Маша идет да плачет; вот дошла она до… дерева, а под деревом сидит старуха, да еще какая! – без головы! Без головы – не шутка сказать!»[428] Дети это любят.

Но это так, шуточки. А вот не шутки – тайны, мистика, повести. И ах как хорошо! На дворе – 4338-й год! «Наконец я в центре русского полушария и всемирного просвещения; пишу к тебе, сидя в прекрасном доме, на выпуклой крышке которого огромными хрустальными буквами изображено: Гостиница для прилетающих… Представь себе, мы сюда из Пекина дотащились едва на восьмой день! Что за город, любезный товарищ! что за великолепие! что за огромность! Пролетая через него, я верил баснословному преданию, что здесь некогда были два города, из которых один назывался Москвою, а другой собственно Петербургом, и они были отделены друг от друга едва ли не степью» («4338-й год»)[429].

Это очень утешает. А вот еще – теперь о привидениях. «Терпеть не могу всех этих бредней: я в этом пошел по батюшке; ему вздумало однажды явиться привидение – и привидение во всем порядке: с бледным лицом, с меланхолическим взглядом; но покойник выставил ему язык, чему привидение так удивилось, что впоследствии уже никогда не осмеливалось являться ни ему и никому из нашего семейства. Я теперь следую батюшкиной методе, когда мне попадается в журналах романтическая повесть ваших модных сочинителей» («Привидение»)[430]. Что ж, и мы можем так поступить с любой непотребной идеей в прессе, больше смахивающей на привидение, чем на суровую реальность. Вдруг она больше не появится?

Как же без «черной перчатки»! «Молодые были уже в спальне и с детскою невинностью любовались убранством комнаты… как вдруг на белом атласном диване они увидели черную перчатку» («Черная перчатка»)[431]. Страшно-то как!

Он годами был бессменным председателем благотворительного «Общества посещения бедных» (детские приюты, квартиры-убежища, мастерские, лечебница и т. п.). Сотни членов, многие из высшего света, крупные бюджеты. Бескорыстно, безвозмездно, по доброте душевной, масса личного времени. Был разве богат? Вот дневник Одоевского: «При возрастающей дороговизне на все, нам почти нельзя свести концы с концами, сколько мы ни обрезали себя в издержках» (1865)[432]. Речь шла о суммах в 200–300 рублей.

Что говорили о нем? Прекраснодушный, простой, юношески любит человечество, добрый, «брат всякого человека». «Как любил он лично, тайно благотворить!» «Всегда спокойный, тихий, умеренный, кроткий, доброжелательный, готовый на всякие услуги, принимавший с удовольствием всякие, даже докучные просьбы». «Никогда не сердился, ни о ком не сказал дурного слова, никого не обидел» («В память о кн. Одоевском»).

Но сам-то о себе он был другого мнения: «Я по натуре вольный казак, был им и буду!» («Дневники»).

Так что же главное? Вот формула Одоевского = восторженность + мрачность (мистика) + никогда не убывающее любопытство ко всему + желание жить, узнавать, наслаждаться каждым моментом бытия + страстное желание всем обо всем рассказать, писательство, которое в крови + потрясающая универсальность знаний + этика (зло – никому и никогда).

В ответ на мрачный вскрик Тургенева, написавшего свой манифест «Довольно!» (все надоело), он, будучи за 60 лет (тогда это был стариковский возраст), ответил своим манифестом «Недовольно!». «Прочь уныние… не один я в мире, и не безответственен перед своими собратьями – кто бы они ни были: друг, товарищ, любимая женщина, человек с другого полушария! – То, что я творю – волею или неволею, приемлется ими; не умирает сотворенное мною, но живет в других жизнью бесконечною. Мысль, которую я посеял сегодня, взойдет завтра, через год, через тысячу лет»[433]. И есть «ангел-хранитель»: «Любовь! любовь всеобъемлющая, всечующая, всепрощающая, ищущая делания, ищущая всезнания, как подготовки к своему деланию»[434].

Будем и мы стоять на этом. Вечное движение, вечное познание, вечное делание, вечное стремление к любви и – каждый день – старание донести до тех, кто сейчас, и тех, кто будет потом, все, что мы думаем и делаем, как способ получить огромное наслаждение от жизни.

Что еще почитать

В память о князе Владимире Федоровиче Одоевском. Заседание Общества любителей русской словесности 13 апреля 1869 года. М.: В типографии «Русскаго», 1869.

Одоевский В. Ф. Кухня: Лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном искусстве. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2007.

Одоевский В. Ф. Недовольно. М.: Тип. Грачева, 1866.

Одоевский В. Ф. Сочинения. В 2 т. М.: Художественная литература, 1981.

Текущая хроника и особые происшествия. Дневник В. Ф. Одоевского 1859–1869 гг. // Литературное наследство. 1935. Т. 22–24.

Турьян М. Странная моя судьба. О жизни Владимира Федоровича Одоевского. М.: Книга, 1991.

38. Достоинство жизни

1918–1931. Выкормить! Иван Глотов[435]

Куда все это делось, бесконечная работа? Пахать (орать), боронить, сеять, жать, возить, драть, городить, рубить – да тысяча всего, чтобы накормиться и пережить томительные зимы. Где солнце, сто лет тому назад сильное, ходившее над деревней, ее звали Берег, в том мерцающем краю, где есть река Пежма, а к ней притоки – Навороша, Полица и Заголота? От этих имен можно сойти с ума, как от радости.

Там, в старых-старых местах между Вологдой и Архангельском, жил сто лет назад крестьянин Иван Глотов с женой Таей и детьми – два сына и две дочери. И он оставил дневник – каждый день, каждое свое движение, год за годом тяжелого, поднебесного труда. Было ему уже за сорок, а жене за тридцать, когда они вернулись домой из голодного Петрограда в 1918 г., чтобы выкормить детей и спасти себя, взяв землю и дом у отца и брата.

Когда читаешь эти бесконечные записи о том, что делалось каждый день, думаешь: а как это возможно? А еще: какие золотые люди! И еще: они бы прожили в любой катастрофе, нам ведь не прожить, мы всё зависим от кого-то – вода, еда, тепло, таблетки, будь они прокляты, энергия – где ее взять? Где этот свой, независимый, невидный способ существования, когда именно ты сам можешь прокормить свою семью, пусть с помощью других, таких же, как ты, но все же сам? И где взять силы, чтобы так отделиться и выживать, если нужно?

1922 год. «26 августа, пятница. Измолотили овин овса, насадили ржи, с большого сеновала на маленькой перенесли лен, привез и сложил овсяницу на синник, сено отаву свез к гумну в соломенник, извеяли овес всю мелочь пелеву и охвостье снесли на синник. Убрал овес с гумна, замочил ядрица. Тая полоскала с бука белье. Ночью высушил овин с рожью, овса навеяли 6 кулевых мешков»[436].

Кажется, что таких записей – миллион, каждый день, ежегодно, ежечасно. Тот, кто хотя бы в детстве или юности занимался деревенской или строительной работой, понимает, что это такое. 1930 г. «31 июля. Утром в 2 часа я сыпал молоть на мельнице на речке ядрица, в 3 часа разбудил Толю (это сын), пошел по Рыжка (конь драгоценный, много раз упомянутый), нашел в Боровых над логом, намолол толокна 1 пуд 15 фунтов, свез на Слище лен 25 снопов, привез сено из-под вепря. Сгребли остатки на Муравьишных, под Маковицей и в Новой Согре не все, 5 куч наокучивали, Рыжко ночевал в бору Полянке. Погода без дождя»[437].

Каждый день, каждый час. Достоинство жизни – кормящей, делающей, длящейся нескончаемо. Всё умеющие руки. Все виды деревенской и строительной работы. Сам всё возводил. Праздники – только Божьи. «Светлое Христово Воскресение. Пасха. С Таей вместе вперед и обратно ходили к Пасхальной службе и весь день провели дома». Праздник – сходить в церковь. И еще праздник – пировать. «Мы пировали», чудесное слово, никакого другого.

Нет прозвищ в деревне, нет уничижительных имен. Нет даже просто имен – только по имени-отчеству. Федор Михайлович, сапожник, Мария Владимировна, крестная мать, Дмитрий Андреевич, мельник. «С Иваном Григорьевичем Горбуновым срубил перед крыльцом конюшню». «Терентий Никанович от Андрея Егоровича принес гребень». Все зависят от всех, низкий поклон, вместе быть, вместе орать.

Орать? Да ведь еще и древность, язык. Сумрачный, прелестный. Колоколо, пожня, ширкун, заполоск, овсяница, зубленье, суслон, оляба, домер, зобенка, сталик, слаща, леха, завор, новодерь и, наконец, гореченька. И еще тысячу слов для тех, кто чует в себе Велемира Хлебникова. «Исправили осек на Землянишном у пожни Оверича». «За дело кожи и опойки свесил ржи».

Мир? Покой и счастье? Нет, не мир. Вот заказное письмо (орфография оригинала сохранена): «Председателю Центрального Исполнительного Комитета т. Калинину. ПРОСЬБА. Более 20 лет работал на заводе в городе бывшем Петрограде, а ныне Ленинграде, завод бывший «Струк», а ныне «Ильич». В 1926 году вернулся я на родину и занялся крестьянством, как будучи воспитан в семье своего отца коренного крестьянина, занимавшегося только крестьянством без всякого наемного труда и торговли. Все заработанные в кровавых мозолях на руках мои гроши пошли на молодое мое сельское хозяйство, и при всем моем непосильном труде через несколько лет я добился до середняцкого хозяйства. Это бывший заводский рабочий, а в настоящем году обложен едино с/х налогом в сумме 45 р., а также и в хлебозаготовительную кампанию наложено на меня 32 пуда хлебом. Я, как бывший заводский рабочий, попал наравне с кулацким и зажиточным прослойком, т. к. последние лица вредного элемента бывшие эксплуататоры чужого труда и торговцы, а я рабочий, не в силах переносить сделанную ошибку на местах из-за личных счетов с некоторыми личностями, мне позорно и невыносимо быть в одном списке с этим элементом. Имея семью пять человек при молодом моем хозяйстве, я отвез хлеба 32 пуда, а с чем я остался, а без хлеба и положение мое самое тяжелое и безвыходное с семьей остаться на голодовку… Убедительно прошу… т. Калинина исправить ошибку, вкравшуюся на местах, отменить хлебное наложение, исключить из позорного списка, ибо тут мне не место, т. к. вся полнота ясности свидетельствуют мои прилагаемые документы… 1929 года, ноября 5 дня. гражданин Ив. Гр. Глотов»[438].

Уже описали имущество. Вот-вот отнимут и выселят. ««Опись имущества… кулацкого хозяйства Глотова И. Г. 1930 г. 5 февраля». Дом, двор и хлев, конюшня хлев и синник, амбар, баня, гумно 1/3, лошадь рыжей масти, две коровы, овец 2 шт., ягнят 4 шт., молотилка, веялка, соломорезка, сепаратор, дроги, телега, сани, плуг, борона, комод, кровать железная, кровать деревянная, часы стенные, стол большой, два небольших стола, два венских стула, три простых стула, сбруя, гардероб, «пинжак серый», женское драповое пальто, два сундука, жакетка, брюки, кольцо золотое, плащ клеенчатый, пальто женское, самовар, поднос, умывальник, таз и ковшик медные, тулуп, 5 ларей, 1 мясорубка»[439].

О да, это большой кулак! Это всем кулакам кулак. Это вершина кулачества!

Но случилось чудо. Причины неизвестны. Не прошло и полугода, в канун Пасхи, 19 апреля 1930-го, как его опять «перевели в середняки». И даже вернули хлеб, взятый излишне как с кулака. Снова счастье? Конечно, нет. Тот же год, 1930-й. «20 июля. К вечеру положение жизни обострилось: пришла весть, что опять вводят в кулаки и выселение неизбежно, вся энергия в работе упала, и жизнь уже не стала радостной. День без дождя»[440].

Жизнь перестала быть радостной. Нет, не изгнали, не выселили, не отправили в дождь и глад, на смерть семьи. Оставили, пусть и с клеймом. Он ушел далеко за 80, в родном селении, в конце 1950-х, и женщина его, Тая, за 90 лет, в 1970-х. Они были очень здоровые люди, вскормленные работой и чистым воздухом. Живы были и дети, кроме сына, погибшего в 1945-м, под Кенигсбергом, и каждый из детей дал потомство. Семья не прервалась.

Но вот что прервалось – чувство радости. Есть дневник: «я орал, я возил, я поставил, я жал», и вдруг, в какой-то момент, даже день известен, его «я» исчезло. Только безличное: работали, доехали, сделали. А потом исчезает и сам дневник. Молчание, вечное уже молчание, говорить незачем.

1931 год. 11 июня. «Вступили в артель. Обобществили: дом – 1, двор – 1, конюшня – 1, гумна – 1/3 часть, плуг – 1, борона – 1, веялка – 1, молотилка – 1, соломорезка – 1, дроги – 1, телега – 1, комплект сбруи – 1, лошадь – 1, коров – 1, телят – 1, овец большая – 1, работников мужчин – 1, женщин – 1, подростков ж[енского пола] от 14 до 18 [лет] – 1, малых и стариков – 2»[441].

Обобществили. Больше ничего своего, кроме самого личного. Для него – навсегда. А для нас?

Но с каким же достоинством он прожил жизнь. Достоинством труда честного, кормящего, сильного и умного.

Что еще почитать

Дневник заонежского бондаря: памятник крестьянской письменной культуры 30-х гг. XX в. Петрозаводск: Verso, 2017.

Как мы жили: воспоминания и устные свидетельства томских крестьян. Томск: Изд-во Томского университета, 2014.

На разломе жизни. Дневник Ивана Глотова, пежемского крестьянина Вельского района Архангельской области. 1915–1931 годы. М.: Институт этнологии и антропологии РАН, Вельский районный краеведческий музей, 1997.

Часть VIII

Книга правил

Still more Russian picture tales by Valery Carrick. P. 48.

39. Дальние правила

Окна возможностей

1) Окна возможностей всегда есть.

2) Нужно ими пользоваться.

3) Особенно когда они идут от государства.

4) Потом они закрываются.

5) Кажется, что это окно будет всегда, что оно просто есть, что оно даровано Вам самой жизнью и естественно, как само дыхание.

6) Оно обязательно рано или поздно закроется.

7) Пользуйтесь.

8) Как-то раз в Чехии мы пили чай с приятельницей, мать которой всю жизнь мечтала съездить в Париж. И такая возможность в 1930-е годы была.

9) А потом она закрылась.

10) Есть много вещей, которые можно было бы сделать, но их уже не сделать никогда. Есть life cycle (жизненный цикл).

11) Но есть масса “окон возможностей”, которые распахнуты именно сейчас.

12) Не ждать, проникать в них, делать – с радостью и воодушевлением.

13) Они есть и пока ждут каждого из нас.

Действовать задолго

Где бы мы ни были сегодня, мы живем по правилам «конфликтного времени». Пусть даже кажется, что это не так и вокруг мир и покой.

А какие правила?

1) Главное – это семья. Ее спасение, ее выживание. Дать шанс появиться тем, кто будет потом, через много лет – и дальше по цепочке.

2) Уезжать, если имеешь на это право. Когда чувствуешь, даже за годы, что риски растут, что они могут достигнуть высочайших величин. Есть места, которые рано или поздно станут зоной конфликта, зоной опасности для семьи, в чем бы это ни выражалось. Заранее известно.

3) Не возвращаться, пока все не пройдет, пока риски не упадут до предела. Не поддаваться «временным стабилизациям».

4) Не попасть под безвластье, когда с тобой могут сделать все что угодно.

5) Пытаться понять, что происходит на самом деле, не верить пропаганде. Пробовать собрать реальность по кусочкам – отовсюду. Не жить мифами.

6) Понимать, что привычные вещи, доступные, как воздух, могут перестать работать. Их просто не будет. Спросить себя, что будешь делать, когда это произойдет. Вода, еда, тепло, деньги, связь, движение.

7) Окна возможностей сегодня открыты, а завтра – нет.

8) В обществах, подверженных экстремальным состояниям, крайностям, стабилизация временна, даже если она длится годами. Быть готовым к вспышкам рисков.

9) Не дразнить, не провоцировать зло. Не делать зла.

10) Не трогать чужую покинутую собственность. Только ради отчаянного выживания.

11) Делиться. Быть в помощь. Знать, что всегда найдутся те, кто будет в помощь.

12) Успеть. Думать заранее, задолго, даже за годы, не закрывать глаза.

13) Понимать, что все это – лишь управление вероятностями и жизнь может распорядиться по-другому.

14) Ну и что – стиснуть зубы.

Свое время

Любить свое время. Любить каждый день, каждый час. Сейчас. Ныне. Наслаждаться вот этим – бестрепетно идущее, непостижимое на ощупь, изумительное свое время.

Правила сожительства с собственным временем.

1) Главное в нем – творчество, в любых его видах.

2) Сжать – в том, что тебе не дано, от чего скулы сводит.

3) Не растрата времени, не убийство его с особой жестокостью.

4) Инвестиции времени – быть ценнее, дороже, снять максимум своих ограничений, каждый день.

5) Никогда не говорить себе: «как быстро все прошло». Может быть, все только начинается.

6) Время неминуемо циклично. Перетерпеть падения.

7) Время – поле неопределенностей, возможностей и рисков. Оценивать их, выбирать дорогу, хотя бы на полгода, на год, на два. «План самого себя», если только жизнь и судьба не посмеются над нами.

8) Замедлить время – быть в нем как в замедленном, чувственном потоке, быть в отстающем возрасте, не в опережающем.

9) С рисками быть на опережение времени. Они должны быть обозреваемы и желательно подконтрольны. Если нет – догонят и добавят.

10) Мы иррациональны. Найти силы, чтобы справиться с собой. Степень иррациональности иногда поражает.

11) Что удалось сделать за год? Что?

40. Когда экстрим. Как хорошо прожить

Бегемот. 1928. № 4. С. 8.

Правила сохранения

Как сделать легче нашим растревоженным, полным горечи сознаниям, которые больше не могут терпеть? Новая реальность, потрясенное общество, могут продлиться десятки лет. У каждого будут – и уже есть – потери.

Очень важно сохранять жизнеспособность – свою и семьи. Если нужно вовремя уйти – уходите. Если жизнь принуждает замолчать – хотя бы не кричите. Еще раз подумайте, где будут ваши ямы, где пропасти, где самые слабые места, в которые можно провалиться.

Что нужно неминуемо обрезать, чтобы не потерять себя – в общении, в рабочих местах, в имуществе? О чем не плакать, просто вычистить из головы? И еще: чем жить хотя бы год? Как не потерять доступ к деньгам, к честной информации, к любым вещам, сохраняющим жизнь семьи? И самое главное: как не потерять самого себя, своей души, своей чести и своего достоинства?

Общество – морозильник, общество – «нельзя», подцензурное общество, общество с ограниченными ресурсами, общество закрытое или полузакрытое, общество, где тобой пытаются прямо управлять, до глубины мозгов обрабатывая твое сознание, общество, находящееся под колоссальным напряжением. В нем придется жить, натягивая его на себя, пытаясь оставаться самим собой – и выживать, делая это всей семьей.

Хочется плакать? Да. Ненавистно до глубины души? Да. Рано или поздно изменится? Да. Но в любом случае придется выживать с достоинством, понимая, как все устроено. Так было с теми, кто, пережив 1917–1919 гг., очнулся в новом мире.

Легче сказать, чем сделать. Но делать придется. Считайте, что вас подняли на высоту 4 км, и вам нужно там быть, день за днем, может быть, годами.

Лучшее имущество – мозги

Ваше лучшее имущество – мозги. Быть спокойнее, быть рациональнее, знать, что все пройдет, все перемелется, занять правильную позицию.

А какая она? Выигрывает тот, кто мобильнее, у кого больше идей. Кто живее. Кто не держится за последний кусок, потому что он есть, подозревая, что рано или поздно его отнимут. Кто думает о будущем. Тот, кто не берет на себя лишних обязательств. Они могут похоронить нас. Кто готов быть одиночкой – вместе со своей семьей, – извлекая из всего, что можно, хлеб, тепло и молоко. И деньги, конечно, – то, что дает нам свободу. Не нарушая прав и свобод других, давая, а не только пользуя.

Можно бесконечно говорить, что это просто общие слова, но в жизни все не так, и иногда стоит вспомнить, что наше единственное настоящее имущество – мозги, ничем не затуманенные, примененные во всем их объеме.

И еще. Никогда не делайте того, что останется черным пятном на сердце, то, что никогда не вернуть, то, за что никогда не простишь себя. Не делайте другим того, что мы не желаем, чтобы делали нам. «Не делай другому того, что ненавистно тебе». Не желай ему этого. Это есть во всех религиях мира. Проще произнести, чем сделать.

Правила отличной жизни[442]

Как улитка, хочется забраться в свой дом. Год за годом – штормы в обществе, финансовое гуляй-поле. Только успевай отбиваться. Хочется скукожиться, закрыться, удалиться куда-нибудь в деревню, если удастся, – и там отгородиться. Жить на дистанции. Закрыться – кто стенами, а кто – душой.

У собственного заточения есть правила.

1) Лучше быть вдвоем, парой. Если это случилось – повезло. Отличное время, чтобы съехаться. Обняться (так намного легче).

2) Смотреть на все это, как на захватывающий вызов.

3) На это время нужны личные проекты: вот цель, вот время, я это сделал, был таким, стал другим. Сделать крупное, в котором достигаешь новых вершин – для себя и для всех. Движение – в гору, а не под сходящую лавину.

4) Не перебирать время, не ждать, когда все это закончится. Дольше получится. Удивляться, как быстро оно летит. Предвкушать новый день. Придется иметь терпение – на долгие времена.

5) Переключение. Искусное управление собственным нетерпением, депрессией, ослаблением. Они, конечно, есть и будут. Теребите себя.

6) Быть не только для себя, быть для всех. Иметь постоянно открытое окно во внешний мир. Не замыкаться в личное, не ослабевать, смотреть на все любопытными глазами.

7) Связаться со всеми, кто может этого ждать. Быть в коммуникациях – денно и нощно.

8) Работать. Тот, кому род работы позволяет жить с ней с утра до ночи, – счастлив.

9) Любовь спасает, как всегда.

10) Не загонять себя в боль, ярость, ненависть, слепоту. Если так случится, они сами придут.

11) В какой бы норе вы ни осели (их много есть у нас), лепить из нее в воображении уютный мир.

12) Создавать события, иметь меню событий, резать-клеить из того, что есть, события.

13) Оберегать себя. Естественный отбор работает на полную катушку. Не быть фанатиком одной идеи. Быть рациональным.

14) Исключить любой риск вреда другому. Не прощать себе даже самую малую вероятность вреда.

15) Хорошая книга – спасение. А лучше – гигантская библиотека. Забудьте о книжных шкафах – полные собрания сочинений оцифрованы. Чужие дневники, мемуары – всё для вас, чтобы понять, что происходит.

16) Играть на усиление, на будущее. Чтобы выйти из этого искуснее, быть дороже на рынке труда.

17) Мечтали учить итальянский? Аванте! Можно изобразить институт иностранных языков. Или смотреть в небо. Астрономия – мать наук. Знать небо – поражать народ.

18) Знать, что потери будут. Относиться к ним по-философски. Вытеснять из сознания. Отыграетесь.

19) Попросту говоря, не быть безмозглым. Быть в 10–15 % думающих и управляющих собой людей. Голова – над поверхностью явлений.

20) В дарвиновском отборе царствует случайность, но все же тот имеет больше шансов для себя и своей семьи, кто рационален. Тот, кто управляет своими рисками. Оказывается, разумность не поголовное свойство человечества.

21) Между тем за окном – времена года. К ним можно отнестись как к убежищу. Осень цвета мандарина, зимой – закрыться, весна – плоть, летом – раскочегариться.

22) Самое главное – не слабеть. Это время – не растраченное. Это время – полученное. Не слабеть, не ослабевать, быть.

И еще: в непростые времена выживают связями. Давно мы не вели таких долгих разговоров. И главное, есть поводы – всё ли в порядке? Все ли в норме? Где что взять, у кого что есть, смогут ли доставить? Кажется, что пространство физическое – когда нас можно просто обнять – быстро замещается пространством идеальным.

Ты не видишь глаз, выражений лиц – ты общаешься с сущностями людей. Неважно, в какой оболочке живет человек. Просто набираешь телефонный номер и спрашиваешь: «Ну как? Всё в порядке?»

Финансовые заповеди. На все случаи жизни

1) Что со страной, то и с вашим имуществом и доходами. Никуда не деться. Понимать, что впереди. Не закрывать глаза. Холодно, рационально оценивать. Уметь это.

2) Семья – как финансовая машина (управление активами – обязательствами, доходами и расходами). Понимать «баланс» и «отчет о прибылях и убытках» семьи.

3) Политика семьи – на 10–15 лет вперед. Какие цели достигаем – как профи, в имуществе, финансах, где живем. План «А» и план «Б» (если что не так). Из этого инвестиционные горизонты – 1, 5, 10, 15 лет? Три месяца?

4) Управление рисками, доходностью и ликвидностью активов семьи. Каждый актив – с этой точки зрения. Резервы, чтобы семья не утонула, если что.

5) Свои знания – как устроено все (финансовые рынки, финансовые инструменты, куда можно), иметь свой взгляд.

6) Сверхдоходность могут получить только профи. Мыльные пузыри никто не отменял. Не гнаться за тем, что кто-то где-то что-то сказал. Слухи и мода – лучший способ что-то потерять.

7) Консолидированное управление активами в семье. Лебедь, рак и щука = разорение.

8) Знать, что впереди сверхволатильность, все виды кризисов неизбежны (один-два кризиса в 10–15 лет). Понимать тренды общества и куда они ведут в семейных финансах (примеры – «огосударствление», «изоляционизм», «иранская модель» и т. п.). Очень высокие финансовые риски.

9) На долгие годы вперед надейтесь только на себя. Ни одна финансовая конструкция на десятки лет вперед не является надежной. Все изменится. Пока тренд в социальных гарантиях – на уменьшение. В старшем возрасте не прокормишься.

10) Тратить прежде всего на себя, на сохранение возможности генерировать доходы в любом возрасте.

Это правила на все времена и в любой системе, в которой вы живете.

Аванте!

Быть «разным»:

1) в разных местах. Так веками спасались от давления, от поисков виновных, от кампаний, от шоков;

2) с разными занятиями. Быть только одним невозможно;

3) с разным имуществом. Пропадет одно – вытащит другое;

4) в разных временах. Учить уроки, которые они дают;

5) с разными племенами. Но один образ жизни – человеческий;

6) с разными идеями. Быть упертым – смешно, нам подбрасывают уроки.

Но неизменно с одной и той же степенью свободы менять и меняться.

Тяжко? Очень, высокие издержки.

Выигрыш? Устойчивость, меньше риски, выжить.

Что еще почитать

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024.

Как натравить на себя власть. 19 правил. С. 28–29.

41. Свобода и независимость. Если вы сможете

Крокодил. 1922. № 2. С. 6.

Заповеди свободного человека

1) Избегать иерархий.

2) Вырываться из них.

3) Никому не мешать жить в иерархиях.

4) Служить всем, не служить кому-то.

5) Двигаться поперек правил.

6) Не мешать жить по правилам.

7) Возникновение идей. Поток идей. Власть идей.

8) Перпетуум мобиле.

9) Странствовать. От моря невозможно оторваться так же, как от дымящегося июньского луга.

10) Кружение над светящимся миром, по миру, в миру.

11) Взбудораженный, вечно куда-то стремящийся свой круг.

12) Быть в любящем кругу.

13) День – акт творения.

14) Понимать. Провидеть. Возводить. Изменять. Влиять.

15) Свет и тьма хорошо различимы. Быть там, где свет. Спасать.

16) Видеть границы.

17) Есть пределы возможного. Рациональность и сопротивление ей.

18) Вывернуться из рациональной оболочки, хотя бы на пол-оборота.

19) Свобода глубоко думающего человека должна распространяться.

Правила независимости

1) Видеть общее, не уходить в частности, знать аналоги, понимать, куда дело идет.

2) Быть в толпе или вне ее должно быть личным осознанным выбором.

3) Не позволять собой манипулировать.

4) Не быть в командах, не дышать кому-то в спину.

5) Вырываться из вертикалей.

6) Подвижный, изменчивый, образованный ум, строящий ясную картину причин и следствий на всех уровнях жизни.

7) Вечное движение, избежание идиотов и сообществ, которые они создают.

8) Быть настройщиком всего, что не устроено, как музыкального инструмента, находящегося в запустении.

9) Война с собой, отмахиваться от того, что сделано, быть на ходу, двадцати лет.

10) Жадно любить легких, профессиональных, умных, с быстрыми мозгами, сердечных людей и надеяться, что их – бесчисленное множество и ими, в конце концов, определится жизнь.

11) Не подставлять, не подводить, не причинять.

12) Насилие ненавистно, даже если оно кажется рациональным.

13) Никогда не торжествовать.

14) Растворяться в утробе движения, в пространстве, быть в нем.

15) Когда восходит солнце, можно сойти с ума, так оно превосходно.

Часть IX

Тет-а-тет с психологом

Верещагин В. А. Русская карикатура – III. В. Ф. Тимм. Санкт-Петербург: Типография «Сириус», 1911. С. 12.

42. Все перечеркнуто?

(Марина Новикова-Грунд)

Бегемот. 1928. № 6. С. 7.

Нужен нам кто-то, когда мы теряемся, когда за окном стремительно меняется жизнь? Нужен нам спец, психолог, с которым легче устоять на ногах? Выправиться? Выговориться?

Ответ: да, если это человек значительный, с Божьей искрой в сердце, талантливый человек, который всегда нас поймет. Ум, тепло, улыбка, царство опыта.

Поэтому автор этой главы – Марина Новикова-Грунд. Объявить торжественно? Очень известна. Ее любят. Декан факультета психологии Московского международного университета (2023). Все степени налицо. Ее послушать слетаются, как пчелы. Ученый (настоящий). Книги (настоящие). Ее заметки о том, как быть, когда все, в чем мы уверены, – его больше нет.

Чувство Кандалакши

Однажды на Кольском, закончив под проливным дождем маршрут (тундра, Хибины, здесь не живут), мы вышли, наконец, к цивилизации. Перед нами было настоящее асфальтированное шоссе; байдарки и прочее тяжеленное барахло были упакованы, последние крошки еды мы проглотили накануне вечером. И вот под толстыми темными тучами мы ждали попутку, которая бы нас добросила 100 км до Кандалакши. Но шоссе было пустынно. Час, два, три. Было очевидно, что мы останемся здесь навсегда. Спустя 10 лет в Париже, потратив накануне последнюю мелочь, мы опаздывали с маленькой дочкой на самолет, и меня накрыло «чувство Кандалакши»: нам не выбраться. Я встряхнулась и сказала себе самой: выберемся так или иначе, не сижу же я до сих пор на обочине шоссе на Кандалакшу.

С тех пор я много раз попадала и в места, и во времена, из которых было не выбраться. Но ведь выбиралась. «Чувство Кандалакши» – чаще всего иллюзия, поддаваться ей как минимум бесполезно.

Выберемся, по всей вероятности. Всегда выбирались.

Поржать

Меня, как и других людей «помогающих профессий», много дней подряд захлестывает, и становится все тяжелей, и нет просвета.

Лично мне помогает – мгновенно, хотя и ненадолго:

1) Поржать. Смешной анекдот от хорошего человека, внезапная карикатура в сетях, влиться в уже ржущую компанию и срезонировать.

2) Сказки. Терри Пратчетт, Анджей Сапковский, ранний Станислав Лем – победа героя обеспечена, а в «детском» тексте замечаешь то скрытую цитату из Чехова или на попа поставленного Толстого, то эпиграф из Бруно Беттельгейма.

3) Игрушки (к ним я отношу все, что вызывает удивление, затягивает и требует решения). Сложные расклады маджонга, анализ текстов (должны сопротивляться), нечитаные или забытые стихи.

Вот только что несколько часов меня держала на плаву «Женщина, кормящая кошек» Ирины Драгунской (еще и сегодня на пару часов хватило).

4) Детективы. Пусть будет хороший, который вычисляет и ловит плохого, складывая мозаику из незаметных деталей (если пару раз еще и подерется, тоже неплохо, но чтобы это не было основным способом добыть истину).

И обязательный хэппи-энд.

Вдруг кому-то пригодится?

Добыть радость

Сейчас, только сейчас я стала что-то понимать про отца. Он всегда был спокойным и веселым. По вечерам, отмолчавшись и отлежавшись после восьми часов за операционным столом, он оживал. Заткнув уши наушниками с Армстронгом (перенастроенная им «Спидола» умела ловить джаз на волнах, не положенных строителям коммунизма), он ржал в голос над картинками в польском «Пшекруе». Или с листа переводил мне Лема и от смеха никак не мог дочитать финал «Охоты на курдля». Или шепотом обменивался анекдотами с бабой Зиной («Тише, здесь ребенок!»).

А сейчас я ловлю себя на сходстве. По вечерам я ржу над картинками в сетях («мыш кродеться» вызывает у меня хохот столько раз, сколько я на нее натыкаюсь), в голос смеюсь над Пратчеттом, не могу, сохраняя серьезность, договорить до конца анекдот…

Дело, я думаю, в том, что когда в мире остро не хватает радости, то приходится ее откуда-то добывать своими силами. Я забыла, как смеяться просто так. Зато я спокойна, как когда-то был спокоен отец, я могу работать сутками, как он, и на меня можно опереться тем, кому плохо. Но нужен, так уже нужен праздник, чтобы радость висела в воздухе и не было нужды в анекдотах.

Длить, длиться, вышивать

Баба Лиза учила меня, маленькую, вышивать гладью. Пособием служила древняя подушка с анютиными глазками.

– Это ты вышивала?

– Я, в Курске еще. Страшно тогда было. Белые, красные, грабежи, ничего не понятно, и твоя тетка Натка в пеленках.

– Грабежи? А кто грабил?

Мне было 10 лет, я твердо знала, что в 1917-м была Великая Революция, после которой люди наконец зажили счастливо.

– Кто их знает, все… Вот ввалилась их толпа в дом, а грабить уже нечего, накануне другие все забрали, и вот один огляделся и хвать со спящей Натки одеяльце. Я вышивку бросила и шепотом: «Вы, офицер, красавец, с младенца кружевца утаскиваете. Вам же память придется потерять или вовсе погибнуть, с этим вы дальше жить не сможете». Он постоял, бросил одеяльце и кивнул другому: «Идем отсюда, девка-то сумасшедшая». А я села дальше вышивать. Ты ниточку-то подтягивай, а то завьется в узелок…

Баба Лиза была права: какие бы ни случались в нашей жизни грабежи, надо сопротивляться, но в промежутках продолжать вышивать, следить за ниточкой, чтобы не завивалась: делать свое обычное дело.

Письменность

Зачем подростки ведут дневники? Затем, чтобы кто-то заглянул и понял их переживания, или чтобы однообразие повседневной жизни превратить в роман и оказаться там главным героем, или чтобы не забыть в будущем себя прошлого…

Зачем пишут воспоминания старики? Затем же, что и подростки: чтобы неведомый читатель примерил на себя их чувства, чтобы жизнь оказалась не комком разрозненных событий, а романом, чтобы не потерять связь между собой прошлым и собой настоящим. А иногда, редко: чтобы увидеть себя в двух лицах: героя и его автора одновременно.

Дневник?

Воспоминания, погружение в перевязь времен?

Когда следует удар невиданной силы – с ними гораздо легче.

Живые картины

Дурацкое дело – забыть, как играть.

А мы играем в «изо».

Азартно листаем альбомы. Азартно переодеваемся. Внезапно видим открытый в крике рот в том, что всегда было тапочкой. Преображаем велосипед в красного коня, а любимую бабушку в Вольтера.

Это в прямом смысле возвращение жизни – и для игроков, и для болельщиков.

При этом не так важен сам результат. Иногда он гениальный – и зритель аплодирует в восхищении. Иногда – умеренно дурацкий, и зритель думает, что надо бы тоже сыграть, чтобы сделать лучше.

Игра, домашний театр XXI в., живые картины – это то, что необходимо серьезным и печальным людям, которые приучены считать себя взрослыми.

Мы играем не чтобы забыться (хотя и это тоже), а чтобы вспомнить настоящих себя.

Почему люди верят телевизору

Великий ныряльщик Кусто обнаружил когда-то замечательный эффект: если оказаться в косяке рыбок и достать зеркало, то можно управлять всем косяком.

Я сама это неоднократно проверяла. Вот плывешь среди плотного косяка мелких полосатых рыбок и подставляешь обычное карманное зеркальце ближайшей из них. Рыбка останавливается – и замирает весь косяк. Начинаешь поворачивать зеркальце под разными углами – и вся стая рыбок поворачивается вслед за зеркальцем. Можно буквально размахивать стаей, как знаменем.

Это абсолютно оправданное поведение рыб: благодаря «растворению» в стае они выживают в окружении хищников. Большая рыбина кусает за бока всю стаю, как единый организм. Чтоб прожить дольше, надо повторять движения всего косяка и стараться не вылететь из него. Не оказаться на его «боках».

Люди смотрят телевизор, чтобы не вылететь из стаи. Из телевизора понятно, в какой манере надо говорить, кого ругать, про кого молчать, что хвалить, а что лучше не знать.

Это поведенческая стратегия беззащитных существ. При этом самые беззащитные существа убеждают себя, что верят во все, несмотря на то что ежеминутные столкновения с жизненными реалиями противоречат их вере.

Менее беззащитные знают, что лицемерят, но повторяют все движения косяка: собьешься с такта – окажешься вне стаи или на ее краю и будешь сожран.

На периферии стаи или вне косяка плывут те, кто по разным причинам не беззащитен.

Небеззащитных тоже очень много. У каждого из них свои причины быть смелыми – от высокого интеллекта до полного его отсутствия; от сострадания, перевешивающего чувство самосохранения, до наивной уверенности, что как-нибудь обойдется; от четкого расчета стратегий до безразличия к собственной жизни.

Существа вне стаи – всякие. Как и те, что в стае.

Почему нужно следить за опросами с осторожностью

Во втором не то в третьем классе нас на уроке спрашивали, что мы делаем, придя из школы домой.

Когда дошло дело до меня, я встала и совершенно серьезно ответила, что, вернувшись, мою руки, снимаю форму, чищу ее щеточкой, вешаю в шкаф, обедаю и сажусь за уроки.

Все дети до меня и после меня отвечали нечто похожее.

Пока я говорила, моя подружка и соседка по парте Танька неприлично ржала и комментировала: «Ты бросаешь форму комом у двери, откусываешь от батона, и мы идем с тобой валяться в сугробах до темноты, а потом говорим родителям, что ничего не задано».

Она-то знала. Она откусывала вместе со мной от того же батона.

Но когда дело дошло до нее, она встала и с минимумом вариаций ответила то же, что и я.

Думать о будущем

Вулкан так вулкан, жерло так жерло. Все равно думать о будущем – это и есть жить в настоящем.

Советы наблюдать облака и цветочки здесь и сейчас хороши, когда будущее не пугает и не вызывает растерянности и чувства собственного бессилия. А вблизи жерла спасает от ступора и депрессии только обдумывание будущего. Вернее, различных вариантов будущего. Выстраивание стратегий, в которых непременно должно присутствовать «я» в именительном падеже. Не «мы», не «оно случится», а именно «я».

Идеальная модель разнообразных будущих – это: «если Х, то я сделаю (уже начал делать) то-то, а если Y – тогда я…».

Закончатся латинские буквы – есть греческие, должно хватить. Обдумывание стратегий – лучшая пилюля от растерянности.

Будущее через про́пасть

Обычно при слове «будущее» у нас возникают образы чего-то неопределенно далекого, наподобие «когда я вырасту». На самом деле будущее – это завтра, в следующий вторник, в мае…

Бывают времена, когда мы все, вне зависимости от возраста, пола и убеждений, переживаем крушение будущего – того, которое «в следующий вторник».

Исчезновение ближайшего будущего убивает возможность строить обычные житейские планы, а это, в свою очередь, вызывает растерянность и бессилие.

Растерянность («я не знаю, что делать») и бессилие («я ничего не могу сделать») – это тяжелейшие, близкие к смертным состояния, даже если они длятся несколько минут.

Это те два монстра, которых нам надо победить – нет, регулярно побеждать, покуда длится хаос.

Будут советы?

«Советов психолога» не последует: нормальный психолог не дает советов по двум причинам.

Во-первых, он не сверхсущество, осененное высшим знанием, а человек, и его душат те же монстры.

Во-вторых, любые советы – психологов, астрологов, древних римлян или любимой бабушки – иногда помогают, иногда оказываются бессмысленными, иногда приносят вред.

Так что я попытаюсь показать, как давать советы самому себе.

Алгоритм – для вас

То, что я предлагаю, – не инструкция, а алгоритм. В чем разница?

Инструкция предписывает: «На газоне с собаками не гулять. За нарушение штраф».

Алгоритм говорит: «Посмотри вокруг. Если не видишь газона, ищи. Если/когда видишь газон, посмотри, нет ли запрета. Если запрет есть, посмотри, что будет за его нарушение. Если будет штраф, оцени риски по факторам – какова цена нарушения, погода хорошая или плохая, ты устал или нет, ты боишься осуждения или нет. Если обработал риски – прими решение».

Рассмотрим алгоритм

Он – общий. Оценивать риски, факторы и выбирать, какая цена решения будет допустимой, придется каждому самостоятельно.

Начнем с «обзора доступных газонов»

Добрые советы – не смотреть новостей и не зависать в сетях – на самом деле недобрые. Они помогают лишь запрятать тревогу подальше от сознания.

Смотрим, читаем, скроллим. Это работа, и относиться к ней следует именно как к работе: эмоции откладываем в сторону. Все рекомендации «не держать в себе, выпускать пар, плакать, если плачется» – не для этого случая.

Чем больше противоречащих друг другу источников, тем шире обзор. Если встречаем особо пугающую или особо вдохновляющую новость, откладываем ее: часов через двенадцать станет ясно, фейк это или нет: фейк обычно пропадает среди других новостей или повторяется дословно и ведет к единственному источнику.

Картинки и видео смотреть не стоит: они обращены напрямую к чувствам, а нам надо сохранить холодную голову, чтобы ориентироваться.

Никогда не задумывайтесь, в большинстве вы или нет.

Это бессмысленно, как деление на ноль. Находясь внутри ситуации, мы обязательно станем жертвами иллюзии: вот, он придерживается моей точки зрения, и она, и они – ура, нас много.

Перескакиваем в другой Telegram-канал или в другое обсуждение в соцсетях и падаем духом: она, и он, и они смотрят на события иначе. Их много, их большинство, все пропало.

На самом деле узнать о приблизительном соотношении мнений можно только с помощью объективных методов: фокус-групп, или хорошо построенных опросников, примененных к грамотно устроенной выборке, или других макро- и микростатистических затей.

Успокаиваемся, не празднуем и не рвем на себе волосы, удовлетворяемся тем, что мы, каковы бы ни были наши взгляды, не одиноки.

Похвалив себя за сделанную работу, от тестирования внешней ситуации (результат «ничего не понятно» тоже вполне приемлем) переходим к ситуации внутренней.

Заодно отметим, что монстр беспомощности ослаб, а монстр растерянности получил серьезные ранения.

Теперь можно открыть доступ к отложенным эмоциям

На территории нашей души много мест, куда мы не заглядываем. И это не только бессознательное (к нему труден доступ), но и гораздо более простые уголки, куда смотреть мы просто не догадываемся. Как заглянуть себе в душу?

Так же как в новостные каналы. Листаем все подряд, не пугаясь противоречий, не восхищаясь и не убиваясь, просто чтобы сориентироваться в ситуации.

Иногда достаточно задать себе вопрос: чего я хочу?

Ответ: «Счастья для всех и мирного неба над головой» не принимается. Это о будущем через пропасть, а нас интересует ближайшее.

Хочу спрятаться? Убежать? Всех побить?

Но мы можем получить ответ путаный и противоречивый.

В этом случае вспомним, на чем мы останавливались, а что поскорее пролистывали несколько минут назад?

Застревали на рекламе нарядов и цветов, оставшейся в ленте от былых времен? Это значит – «спрятаться».

Останавливались на страшных роликах, хотя мы договорились их не смотреть? Ответ: «убежать».

Рассматривали уставших, но продолжающих бороться людей? Это – «всех побить».

Перед нами знаменитая триада реакций на угрозу: «замри, беги, сражайся».

Что за триада?

Обычно ее демонстрируют на примере жука или хамелеона, зайца и собаки.

Жук притворяется мертвым, хамелеон сливается с поверхностью. Они замирают.

Заяц убегает.

Собака лает и набрасывается.

Но даже животных эта схема описывает лишь приблизительно.

Конечно, сразу возникает соблазн уподобиться любителям популярных тестов и ответить себе на вопрос, жучок я или зайчик. Но это бессмысленно.

На самом деле мы реализуем все три реакции

При использовании алгоритма, в зависимости от того, что дало нам тестирование внешней и внутренней ситуации, мы будем выбирать тот способ реакции, который нам подходит здесь и сейчас.

Замри

Если мало сил, а тестирование внешней реальности привело нас к результату «ничего не понятно», то есть смысл замереть. Спрятаться, или погрузиться в рутинную деятельность, или смотреть старые комедии. Или даже просто забраться под старое одеяло («к себе в нору»), вздохнуть, съежиться, полежать короткое время.

Тут не годится только выбор хамелеона. Хамелеон, сливаясь с окружающей средой, не заблуждается насчет себя и не считает себя веткой. Человек в окружающей его среде, тоже человеческой, почти неизбежно начинает присваивать свойства тех, с кем сливается. Поэтому «дао хамелеона» прибережем для реакции «сражайся».

Беги

Реакция «беги» не особенно отличается от реакции «замри»: хочется бежать туда, где можно спрятаться.

В пограничном случае понять, бежать или замереть, не так сложно. Надо обратить внимание на собственное тело. Напряженные мышцы, учащенное дыхание, сердцебиение подсказывают, что «замри» в данный момент не годится и может привести даже к панической атаке.

Вот тут в какой-то степени пригодятся советы насчет телесных практик: дышать, расслаблять сведенные мышцы или, наоборот, заняться бегом, быстрой ходьбой, стиркой штор и пр. Но лишь для того, чтобы, успокоив тело, вернуть себе способность думать хотя бы настолько, чтобы понять, от кого, куда и когда бежать.

Эта способность возвращается обычно очень быстро, так что «шторы останутся недостиранными».

Сражайся

Реакция «сражайся» тоже может потребовать что-то активно делать («стирка штор»).

Но у нее, в отличие от панической или рациональной реакции «беги», есть отчетливый маркер: ярость.

Ярость многолика. Она может объявлять о себе монотонными проклятиями и обвинениями в адрес тех, кто довел нас до отчаяния, монотонными же фантазиями, при которых возникают упоительные картины наказания виновников.

Это так же продуктивно, как забраться под одеяло с головой при реакции «замри», то есть годится для временного облегчения. И так же быстро иссякает. Остаток жизни под одеялом не проведешь.

Ярость может обрести опасное развитие, выродившись в безадресную тревогу.

День за днем.

Тревога – это сражение ради сражения. Мы превращаемся в берсерка, который, хлебнув мухоморного нектара, рубит мечом направо и налево. Он не замечает своих ран, не чувствует боли, не слышит воплей врагов и не рассчитывает, каков должен быть результат.

Мы, цивилизованные берсерки, обычно рубим мечом самых близких, тех, за кого опасаемся больше, чем за себя.

Осторожнее!

Управление яростью

Ярость, которую мы обнаружили в себе и назвали своим именем, ведет себя иначе, чем ярость анонимная и нераспознанная.

Мы можем ею управлять, не пытаться успокоить себя занятиями икебаной или мучительным и безрезультатным разглядыванием котиков – но и не превратиться в домашних берсерков.

Когда ярость осознана, мы можем задать себе вопросы о том, на кого конкретно она направлена, и выбрать стратегию, исходя из своих реальных возможностей и из характеристик своего «меча».

Кстати, стратегия осознанной ярости не ограничивается прямыми сражениями. Дао хамелеона – слиться с поверхностью, стать невидимым для врага – совпадает с реакцией «замри» внешне, но имеет иное, чем «замри», развитие.

Пока-пока, «монстры беспомощности и растерянности»!

Когда мы даем имена тому, что с нами происходит, два наших монстра терпят тактические поражения.

Мы становимся менее растерянны и, значит, менее беспомощны.

Хорошее не грех повторить.

Тестирование ситуаций требует множественных возвращений к уже пройденным этапам.

Ведь после каждого продвижения вперед происходят изменения и внешней, и внутренней ситуаций.

Возвращения вновь и вновь назад – от анализа до понимания того, какую реакцию мы даем и как ее внешне реализуем, – ведет через ближайшее будущее к будущему через пропасть.

Еще раз, очень важно: через ближайшее будущее к будущему через пропасть!

Возможно даже, что пропасть мы и не заметим, минуем ее в рабочем порядке.

Минуем!

И тогда, после нескольких таких возвращений, когда наши монстры утратили долю монструозности, мы получаем доступ к нашему главному умению – заботиться.

Заботиться! Победа над монстрами

Выйти в стадию заботы – значит создать себе новую устойчивость.

Забота о других – это лишь некоторый частный случай.

У каждого из нас есть ценности. Именно они подвергаются испытанию. Хорошо сейчас тем, кто занят в «помогающих профессиях». Они легко могут ответить себе на вопрос, о ком или о чем они заботятся.

Но если профессия не предполагает прямой заботы, но входит в нашу систему ценностей, – это тоже забота. Недавно замечательный филолог, знаменитый своими исследованиями поэзии серебряного века, горько спрашивал, кому это нужно сейчас. В ответ он получил десятки откликов от студентов, слушающих его лекции. Очень нужны!

Его лекции – да, это «заботиться». И одновременно это реакция «сражайся», так как ученый продолжает делать свое дело, несмотря на обстоятельства. Если нам удалось выйти на этап заботы, то это реальная победа над монстрами.

Монстру растерянности мы можем ответить: «Я знаю, что делать», а монстр бессилия получает удар словами и действием: «Я могу делать и делаю».

Что мы сумели

Каждая из реакций, как мы видим, дает нам массу продуктивных возможностей, если нам удалось ее распознать и назвать.

Каждая из реакций не является нашим постоянным качеством, а происходит здесь и сейчас.

Опыт тестирования своей реальности (вернулся, огляделся, еще раз вернулся и т. д.) облегчает адаптацию к новым изменениям в жизни – внешним и внутренним, пугающим и радостным.

Этот опыт пригодится нам буквально через несколько часов или минут, при смене наших состояний.

И он же успешный проводник в наше будущее через пропасть, будущее, «когда я вырасту».

Выводы для нас

1) Эмоции и разум не противоречат друг другу. Если эмоции протестированы и названы, то они наша поддержка и защита, какими бы они ни были.

2) Не надо идти против своих эмоций, это непродуктивно, отнимает силы и делает нас опасными для себя и окружающих. Но эмоции можно откладывать на некоторое время, они создают искажения, «шум» во время трезвого анализа ситуации.

3) Очень важны «челночные» возвращения к уже пройденным этапам: «анализ внешней ситуации – анализ внутренней ситуации – временные решения – следование за своими эмоциями – возвращение к анализу изменившихся внешней и внутренней ситуаций…» и так без конца.

4) Именно так достигаются наши цели: изменять ситуацию и изменяться самим. Мы должны прилежно учитывать новые изменения и выбирать новые, адекватные им действия.

5) Не применять бездумно «психологических рецептов» к себе. Они могут быть очень хороши в одной фазе и бесполезны или вредны в других.

«А я к психологу не пойду!»

(Яков Миркин)

Мои друзья-психологи часто рассказывают мне случаи из практики, и я все удивляюсь, как легко покатиться.

Но сам я к психологам не пойду, потому что обладаю стойким убеждением, что сильный человек обязан справиться со своими страхами и слабостями сам.

Здесь, конечно, приходит на ум «Никогда не сдавайся» или «Найти, искать – и тоже не сдаваться», или даже «Не верь, не бойся, не проси», но в любом случае я могу сам справиться с самим собой.

Сам, сам и еще раз сам.

Ты мысленно превращаешь себя в одиноко, но сильно стоящего. Мысленно раздуваешься от якобы наполняющей тебя энергии. Или просто занимаешься чем-то абсолютно пустым, что дает время воображению отдохнуть и переключиться.

В любом случае речитатив «у меня есть силы» строго обязателен, «у меня есть время» абсолютно необходим, «все изменится» – как без этого, «я строю будущее» – это уже как молитва, «я молод» – внутреннее ощущение и, наконец, «полный вперед, без страха и упрека» – это уж как получится, ибо много желающих нас придержать.

Внутреннее ощущение энергии необыкновенно важно. Не знаю, как оно достигается – но, может быть, из любви, которую ты получаешь, да и из уважения к самому себе. Собственно, все, чему нас учили: будь сильным, будь стойким, будь человеком, который всегда в пути. Об этом легко думается, когда идешь вдоль реки, любой, какая придется, и видишь, как она меняется каждый день.

Внутри ярость, а ты бродишь по берегу реки (вдруг она рядом), идешь и идешь, взгляд не оторвать от ее медленного течения.

И все-таки я еще раз спросил себя: «Когда мне точно нужен психолог?»

И ответил: «Как носитель знаний. Как тот, кто поможет разобраться, как все действует. Так же, как учитель языка, как тренер, как специалист, который знает, как все устроено, и может помочь быстрее овладеть той стороной мира и самого себя, о которой имеешь только самые общие понятия!»

Поэтому я готов бесконечно слушать психолога, дающего сильные и уместные техники, как справиться с собой.

Именно тогда, когда хочется выть на луну.

Идти или нет: как решить

(Марина Новикова-Грунд)

Опираться ли на другого или помогать себе самому?

Бывают люди монологические и диалогические.

Это не хорошо и не плохо, просто мы различаемся в коммуникативных предпочтениях.

Монологическим людям удобно, чтобы их не перебивали и дали договорить до конца.

Диалогические любят спонтанно откликаться на ремарки, вопросы, возражения.

Монологические как бы говорят: «Я сам!»

А диалогические тоже как бы просят: «Помоги, начни говорить, а я включусь».

Я принадлежу к диалогическому стану. Начать говорить «с пустого места» требует от меня напряжения, концентрации и некоторой смелости. А легкость появляется, когда можно опереться на то, что говорит другой человек. Вероятно, поэтому я так часто листаю социальные сети: там часто можно опереться на тексты друзей и продолжить диалог – мысленно, вслух или буквами.

«А я к психологу не пойду!»

Я. М. (автор книги) объявил это публично, в социальных сетях.

И начался шум.

Одни написали про прохиндеев-психологов, к которым нечего ходить, потому что изверги ни за что не несут ответственности.

Другие возмутились и потребовали от автора взять свои слова назад, поскольку где это видано – не ходить к психологам, так можно перестать и стричься, и зубы чистить.

Я присоединяюсь и к тем, и к другим. И психологи – нехорошие злодеи, и Я. М. – вольтерьянец, позволяющий себе возмутительное вольнодумство.

Больше всего наш разговор напомнил мне эпизод в деревенской бане, которому я была молчаливой распаренной свидетельницей.

Одна розовая кустодиевская красавица энергично терла спинку другой, не менее розовой. Та постанывала от удовольствия: «И здесь еще, и вон там, под лопаткой, сильнее!» Проходящая с дымящейся шайкой тетенька сказала: «А вот я сама себе люблю спинку намыливать». Из клубов пара раздались два голоса. Глубокое контральто осудило: «Сама ты, Маня, так не намылишь, не выделывайся». Колоратурное сопрано нервно ответило: «И правильно, нечего других просить. Нюре вот кума всю спину искорябала, шкура потом была – как кошки драли».

У меня все. Всех обнимаю со всей психотерапевтической безответственностью.

Любовь к психологам широких кругов общественности[443]

(Яков Миркин)

Психологи уверенно внедрились в наш быт. И кажется, что без них никак.

«У меня был психотерапевт, с ним стало легче». «Сходила на занятия психотерапевтической группы». «Через месяц я пошла к психиатру и выписала себе рецепт от войны из трех наименований. Странным образом это подействовало успокаивающе. Купив себе лекарств на несколько тысяч рублей, я сложила их в стопочку и ни разу не открывала». «Помогли психологи, спорт, путешествия (как вариант “ухода” и передышки), текущие дела». «Полное погружение в психоанализ». «Храм, семья и наши домашние животные, психолог, работа». «Очень помогают поддерживающие терапевтические группы моих коллег-психологов». «Десять сеансов у психолога понадобились, чтобы начать думать, а не только чувствовать». «Помог психолог, работа с собой на длительном сроке в кругу единомышленников, без этого было очень сложно». «Помогли чтение, работа с психотерапевтом, ну и со временем привыкаешь жить в этом всем, страх притупляется».

Ну и, наконец:

«Зайти к психиатру – это нормально. Особенно если он – я».

43. Крепость «Я». Правила фортификации самого себя

(Марина Новикова-Грунд)

Бегемот. 1928. № 15. С. 7.

Удары судьбы? Нет, мы к ним особенно не готовимся, но есть то, что может случиться в наших жизнях заранее и сделать нас намного сильнее, если вдруг, что называется, жизнь перечеркнута.

Но мы устоим – куда нам деться!

Давний привкус счастья

Новости одна страшнее другой. И тут вдруг в сетях спрашивают про самое неожиданное место, где мне довелось провести ночь. Ну вот и хорошо.

Итак, моя жизнь, если на то пошло, полна дивными ночами.

Ночь в кювете на шоссе на Кондопогу (о ней я рассказывала выше) – без палатки; ночь в палатке, поставленной под ливнем в наименее глубокой луже на реке Кемь (до сих пор, когда летом около нуля, ложимся спать, стуча зубами, и приговариваем: «Зато сухо и ровно»); ночь на Белом море в палатке, вокруг которой ходил медведь и которую под утро стало заливать приливом…

Одна из лучших ночей – в аэропорту Сыктывкара без штанов, которые сгорели в костре накануне. По аэропорту фланировала в свитере до колен и в резиновых сапогах, типа московская штучка.

Но если выбирать самую-самую ночевку, то аэропорт Термини, Рим.

Мы приехали в девять вечера с верхушки Альп, из Шамполюка, а в шесть утра уезжали в Палицци, городок на самой пятке итальянского сапога. Погуляли полночи по Риму, пришли к Термини – а там на ночь запирают. И поспали, прислонившись к стене, в компании бомжей и дамочек с чемоданами из белой змеиной кожи.

Было холодно. Почти как в Сыктывкаре. И весело – тоже как в Сыктывкаре. И совершенно неожиданно – круче, чем в Сыктывкаре.

Если взять 1 Сыктывкар за единицу счастья и удивления, то Рим – это примерно 1,7 Сыктывкара.

На то он и Рим.

Спелость

«Время летит», «Неужели мне уже (подставить нужное число от 16 до 80)».

Столько вздохов о приближающейся линии горизонта! У меня хорошая новость – линия горизонта неизменно остается вдали, сколько бы к ней ни идти. Но как быть с одиночеством, с которым часто связано старение?

Я видела прекрасных стариков в депрессии из-за того, что они пережили своих учителей и ровесников и вокруг них не осталось никого, с кем они могли бы общаться на равных или снизу вверх. Я видела других прекрасных стариков, которым тяжело общаться со своими ровесниками, потому что те тоже старики. Но среди моих очень близких друзей есть замечательные старики, которые всю жизнь были окружены друзьями разного возраста – и много старше, и много моложе себя.

И сейчас они продолжают встречаться, быть на «ты», говорить о науке и травить анекдоты с людьми, возраст которых не имеет для них значения. А некоторых из них, моложе себя на 20–30 лет, справедливо считать своими учителями. Я очень надеюсь, что принадлежу к этой, третьей группе стариков.

И еще, совсем личное.

Только оказавшись в формальной категории стариков, обретаешь полную свободу в дружбе, когда можно с абсолютной непосредственностью затевать общение с друзьями противоположного пола. Раньше приходилось за этой своей непосредственностью приглядывать, расставлять по периметру общения значки типа «не подумай чего лишнего» и «даже не надейся».

А сейчас – я свободна.

И вне подозрений.

Амуры

Большинство людей не знают, что такое голод. Не аппетит, а именно голод – тот, что убивает чувство собственного достоинства, принципы, элементарную брезгливость. Когда найденные на дне помойки тухлые очистки – настоящее счастье.

То же самое и с чувствами. Если человек, особенно женский человек, годами, десятилетиями не слышал от своего партнера никаких слов, кроме «нормально», он испытывает голод, заставляющий принять как подарок правдивое, не сводящееся к клише и смайликам, выражение чувств.

Я не могу забыть, как две пожилые, успешные, состоящие в многолетнем счастливом браке женщины, одна – клинический психолог, другая – психиатр, читали письмо, написанное злобным нарциссом. Нарцисс, брошенный своей девушкой, которую оскорблял и терроризировал несколько лет, писал ей о том, как любит ее, как нуждается в ней, как во всех прохожих видит ее черты, как не может пить кофе по утрам, потому что от аромата ему становится горько: он вспоминает те утра, когда они просыпались вместе… ну и т. д. Писал – слово за словом – о своих реальных чувствах. Две опытные ученые старухи вздыхали, читая. Потом одна пробасила: «Если бы мой муж хоть что-то похожее мне бы сказал!» Другая кивнула: «И мой». И обратились ко мне, нельзя ли что-то сделать, чтобы девушка вернулась к уроду (то, что он садист и урод, они знали).

Они прожили жизнь в отчаянном голоде на выражение чувств. Их прекрасные, верные, любящие мужья заботились о них, любили, но молчали: говорить о своих чувствах они не умели, не считали возможным, да просто не догадывались, что такое бывает. И бедные женщины забыли все – весь свой профессионализм, почуяв манящий запах тухлых очисток.

Амуры должны много говорить, внушая чувство счастья.

Мы должны быть сыты.

А лучше всего – очень.

Основа основ

Перед глазами у меня все время возникает фигура Натальи Сергеевны Челноковой, бабушки моего мужа. Высокая, с прямой спиной, с седыми, тщательно уложенными волосами, с кольцами на пальцах, искривленных тяжелой работой, она поражала меня какой-то нездешней сдержанностью, странно сочетавшейся с невероятным теплом.

Я приезжала к ней раз в неделю. Она очень ждала меня, и, открывая мне дверь, говорила: «Ну здравствуй, дружочек».

Это означало примерно то, что в моей знаковой системе выражалось восторженным воплем с последующими объятиями – дог и такса.

Перед Пасхой, когда я пеку куличи, я каждый год вспоминаю своих бабок. Их у меня было три: баба Лиза, мамина мама, баба Зина и баба Рая – сестры маминого покойного отца. Мы жили в огромной вороньей слободке.

К Пасхе мои бабки на коммунальной кухне пекли куличи, переговариваясь мхатовскими голосами. Одна спрашивала: «Ведь правда это кекс к Первомаю?» Другая откликалась: «Правда-правда, на праздник труда». Соседи над своими куличами включались, перемежая оханья по поводу уродской духовки легким матерком.

Соседка тетя Маня (хниды какие, при ребенке) уводила меня с кухни: «Идем, детынька, мацу с колбаской будешь?»

Мацу приносила бабушкина подруга Фанечка, прикрывая коробку распушенным зонтиком. С белоруской Маней бабки обязательно делились мацой, она ее любила.

Мои дорогие бабки, я пеку куличи по вашему рецепту, да и живу во многом по вашим рецептам. Вот только не конспирируюсь: у вас это плохо получалось, а я и не пытаюсь.

Я кормлю сладко сопящую месячную дочку. Отец в углу, в другом конце комнаты, молчит и смотрит. Семилетний сын сидит у него на коленях и, тихо гудя, возит по его голове, плечам, лицу свежевыцыганенный самолет: они гуляли, как всегда, мимо игрушечного киоска. Он молчит, улыбается и смотрит неотрывно. Я спрашиваю: «Грунд, ты чего?» (вслед за его многочисленными друзьями я всегда звала его по фамилии). Он переворачивает моего сына вверх тормашками и под его счастливый визг тихо говорит: «А Гитлер сдох». Вся папина большая семья погибла в холокосте.

Они все – моя основа основ.

С ними я все перетерплю, все переделаю, всего добьюсь – изо всех моих сил.

Послесловие

(Яков Миркин)

Варшавский Л. Р. Современная гравюра в России. М., 1923. С. 133.

Как-то мы были в Лондоне, и нас занесло в местную церковь, на концерт классической музыки для тех, кого зовем мы бэби, для самых маленьких. Что-то «От Баха до битлов». Было это днем, в обычном зале старой англиканской церкви, серокаменной, с садиком рядом. За роялем обитала, строга и совершенна, явно учительница музыки, а в зале выла и прыгала, между библиями, сотня babies от нуля до четырех, ибо были там родители с колясками, и в них строго смотрели на нас младенцы.

Они начали с прелюдии Баха. И бэби поползли. Они ползли к роялю – белые, желтые, шоколадного цвета, курчавые и бело-розовые, английские розы, всех цветов и расцветок – они ползли к роялю, чтобы слушать Баха. Ползли бодро, не толкаясь и подпевая. А мы заплакали. Их еще никто ничему не научил.

Они не были разделены. Они ползли все вместе. И когда они потом буйствовали под Yellow Submarine, и выли, и хохотали, и пели снова все вместе, они были тем, чем и должны быть, они были общим, нашим, единым человечеством, ничем не разъединенным.

А мы не могли сдержать слезы. Мы плакали по тому, что должно быть, – но этого нет, мы плакали, потому что нас ударили в самое сердце, потому что, может быть, есть надежда, да, идиотская, люди – стадо, но может быть, она все-таки есть – надежда?

Через пару дней я попал в кэб с двухлетней девушкой, бывшей в той церкви, и начал, по обыкновению, заунывно петь – конечно, Набукко, пленение, Va Pensiero, ибо всегда куда-то бреду, на что девушка двух еще неполных лет, отчетливо и ясно сказала:

– Бах!

И еще раз потом повторила:

– Бабах!

Я ее поцеловал, я ее обнял, я сказал ей: «Спасибо!» – за то, что она во мне признала Баха – и, конечно, опять стал вытирать слезы. Тоска все это – тоска по детству, тоска по миру, тоска по любви – ко всем, кто живет.

А потом я долго смотрел на нее, смеялся и наконец сказал:

– Возьми себя в руки! Помнишь, как они ползли, пусть даже в детском бессознательном состоянии? Все вместе и никого не трогали? Помнишь? Надейся, когда-нибудь – хотя бы для нее!

Список источников иллюстраций

Форзац и нахзац – Воинов Вс. Б. Кустодиев. Ленинград: Госиздат, 1926. С. 90.

С. 2 – Рисунок О. Розановой «Лицо» в кн.: Крученых А. Возропщем. СПб, 1913.

С. 15 – Смехач. 1927. № 50. С. 2.

С. 19 – Last fairy tales by Edouard Laboulaye. P. 334.

С. 25 – Смехач. 1925. № 31. С. 3.

С. 40 – Зритель. 1905. № 1. С. 11.

С. 44 – Бегемот. 1928. № 17. С. 5.

С. 52 – Сатирикон. 1908. № 36. С. 6.

С. 76 – Всеобщая история, обработанная «Сатириконом». С.-Петербург, 1910. С. 139.

С. 82 – Лемке М. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. С.-Петербург, 1904. C. 58.

С. 87 – Всеобщая история, обработанная «Сатириконом». С.-Петербург, 1910. С. 123.

С. 89 – Мастера современной гравюры и графики. 1928. С. 75.

С. 99 – Воинов Вс. Б. Кустодиев. Ленинград: Госиздат, 1926. С. 45.

С. 101 – Зритель. 1905. № 11. С. 5.

С. 103 – Смехач. 1927. № 23. С. 8.

С. 110 – Сатирикон. 1909. № 29. С. 4.

С. 120 – Смехач. 1927. № 1. С. 12.

С. 129 – Эрнст, С. В. Замирайло. Петербург: Аквилон, 1921. С. 7.

С. 130 – Рисунок Д. Бурлюка в кн.: Велемир Владимирович Хлебников. Творения. Т. 1. 1906–1908. М.: Издание «Первого журнала русских футуристов», 1914.

С. 132 – Смехач. 1927. № 47. С. 10.

С. 139 – Мастера современной гравюры и графики. 1928. С. 216.

С. 142 – Лемке М. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. С.-Петербург, 1904. C. 92.

С. 158 – Смехач. 1926. № 48. С. 3.

С. 163 – Смехач. 1926. № 45. С. 7.

С. 169 – Смехач. 1927. № 28. С. 10.

С. 171 – Смехач. 1925. № 33. С. 10.

С. 184 – Верещагин В.А. Русская карикатура – III. В. Ф. Тимм. Санкт-Петербург: Типография «Сириус», 1911. С. 34.

С. 186 – Бегемот. 1928. № 2. С. 6.

С. 191 – Эрнст С. В. Замирайло. Петербург: Аквилон, 1921. С. 36.

С. 201 – Сатирикон. 1910. № 33. С. 2.

С. 210 – Голлербах Э. История гравюры и литографии в России. М.: Центрполиграф, 2003. С. 134.

С. 218 – Сатирикон. 1908. № 34. С. 2.

С. 223 – Сатирикон. 1908. № 18. С. 15.

С. 229 – Сатирикон. 1908. № 33. С. 7.

С. 235 – Стишки с рисунками Мери Чемберс. М.: Изд. И. Кнебель, 1912. С. 15.

С. 241 – Смехач. 1924. № 17. С. 2.

С. 243 – Сатирикон. 1909. № 8. С. 10.

С. 250 – Смехач. 1927. № 50. С. 8.

С. 262 – Зритель. 1905. № 4. С. 8.

С. 270 – Крокодил. 1925. № 5. С. 4.

С. 275 – Сатирикон. 1909. № 16. С. 2.

С. 279 – Книжка малютка. Первая после азбуки с многочисленными картинками в тексте. Сост. И. П. Деркачев. М.: Издание И. Ив. Савельева, 1907. С. 28.

С. 284 – Мастера современной гравюры и графики. 1928. С. 214.

С. 291 – Зритель. 1905. № 2. С. 3.

С. 303 – Рабочая газета. 1922. № 123. С. 2.

С. 319 – Всеобщая история, обработанная «Сатириконом». С.-Петербург. 1910. С. 33.

С. 333 – Сатирикон. 1910. № 5. С. 3.

С. 341 – Верещагин В.А. Русская карикатура – III. В.Ф. Тимм. Санкт-Петербург: Типография «Сириус», 1911. С. 18.

С. 344 – Сатирикон. 1908. № 5. С. 2.

С. 351 – Смехач. 1927. № 33. С. 5.

С. 358 – Last fairy tales by Edouard Laboulaye. P. 338.

С. 371 – Still more Russian picture tales by Valery Carrick. P. 48.

С. 376 – Бегемот. 1928. № 4. С. 8.

С. 383 – Крокодил. 1922. № 2. С. 6.

С. 385 – Верещагин В. А. Русская карикатура – III. В. Ф. Тимм. Санкт-Петербург: Типография «Сириус», 1911. С. 12.

С. 387 – Бегемот. 1928. № 6. С. 7.

С. 407 – Бегемот. 1928. № 15. С. 7.

С. 412 – Варшавский Л. Р. Современная гравюра в России. М., 1923. С. 133.

Примечания

1

Причины: Миркин Я. Краткая история российских стрессов. М.: АСТ, 2023.

2

Дневник П. А. Валуева. В 2 т. Т. 2. 1865–1876. М.: Изд-во АН СССР, 1961. С. 102.

3

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024. С. 269–270.

4

Статистический ежегодник России 1914. Издание Центрального статистического комитета МВД; Росстат 2015–2023.

5

Менделеев Д. И. К познанию России. 6-е изд. СПб.: Издание А. С. Суворина, 1907. С. 12.

6

Урланис Б. Ц. Войны и народонаселение Европы. М.: Соцэкгиз, 1960. С. 340.

7

Там же. С. 348, 369.

8

Там же. С. 391.

9

Демографическая модернизация России, 1900–2000. Под ред. А. Г. Вишневского. М.: Новое издательство, 2006. С. 442.

10

Там же. С. 443.

11

Распутин Г. Мои мысли и размышления. Петроград: Типография Смирнова, 1915. С. 16.

12

Сорокин П. Дальняя дорога. М.: «ТЕРРА» – «TERRA», 1992. С. 79.

13

Там же. С. 79.

14

Окунев Н. Дневник москвича. Т. 1. М.: Военное издательство, 1997. С. 29.

15

Окунев Н. Дневник москвича. Т. 1. М.: Военное издательство, 1997. С. 97–98.

16

Там же. С. 100–104.

17

Аксенов В. Повседневная жизнь Петрограда и Москвы в 1917 г. // Диссертация на соиск. уч. степ. канд. истор. наук. М.: Московский педагогический гос. ун-т, 2002. С. 36.

18

Там же. С. 36.

19

Аксенов В. Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы войны и революции (1914–1918). М.: Новое литературное обозрение, 2020. С. 43, 44, 47, 815.

20

Суханов Н. Записки о революции. Т. 1. Книги 1–2. М.: ИПЛ, 1991. С. 108–109.

21

Сорокин П. Дальняя дорога. Автобиография. М.: «ТЕРРА» – «TERRA». С. 83.

22

Джон Рид. 10 дней, которые потрясли мир. М. – Л-д: Госуд. изд-во, 1927. С. 100–101.

23

Минцлов С. Петербург в 1903–1910 годах. Б. м.: Salamandra P. V. V., 2012. С. 98–99.

24

Сорокин П. Дальняя дорога. Цит. соч. С. 85.

25

Там же. С. 94.

26

Окунев Н. Цит. соч. С. 96.

27

Гатилов Э. Октябрьские погромы помещичьих имений 1917 г. и их социально-психологические последствия (на материалах Предтечевской волости Елецкого уезда Орловской губернии) / Э. Гатилов // Лучшая научная статья 2017: сб. статей VIII Международного научно-практического конкурса, Пенза, 30 апреля 2017 г. Пенза: Наука и Просвещение (ИП Гуляев Г. Ю.), 2017. С. 22–23.

28

Маяковский В. 150 000 000 / ПСС. Т. 2. М.: Гос. изд-во худож. литературы, 1956. С. 127.

29

Дневник Ал. Блока. 1917–1921. Л-д: Изд-во писателей Ленинграда. С. 17, 26, 34, 35, 38, 39, 69, 84.

30

Врангель Н. Н. Дни скорби. Дневник 1914–1915 гг. СПб.: Журнал «Нева», «Летний сад», 2001. С. 43.

31

Окунев Н. Дневник москвича. Т. 1. М.: Военное издательство, 1997. С. 101–102.

32

Вяземский уезд Смоленской губернии.

33

Шапорина Л. Дневник. М.: Новое литературное обозрение, 2011. Т. I. С. 63–64.

34

Окунев Н. Дневник москвича. Цит. соч. С. 71.

35

Там же. С. 120.

36

Там же. С. 216.

37

Там же. С. 257.

38

Окунев Н. Дневник москвича. Цит. соч. С. 302.

39

Бунин И. Дневники. 1881–1953. Москва – Берлин: Директ-Медиа, 2017. С. 139.

40

Там же. С. 142.

41

Бунин И. Окаянные дни. М.: Советский писатель, 1990. С. 139.

42

Там же. С. 134.

43

Там же. С. 162.

44

Смирнов С. В. Динамика промышленного производства и экономический цикл в СССР и России, 1861–2012. М.: ВШЭ, 2012. С. 69.

45

Статистический ежегодник 1921 г. М.: Труды ЦСУ. Том VIII. Выпуск 1. С. 68, 69, 81, 91.

46

Уэллс Г. Россия во мгле. М.: Прогресс, 1976. С. 18, 19, 22, 24, 26, 29.

47

Френкель З. Петроград периода войны и революции. Петроград: Издание ПЕТРОГУБОТКОМХОЗА, 1923. С. 13–14.

48

Френкель З. Петроград периода войны и революции. Петроград: Издание ПЕТРОГУБОТКОМХОЗА, 1923. С. 16.

49

Рейснер Л. Фронт. 1918–1919. М.: «Красная новь», 1924. С. 129–130.

50

Население России в XX веке. Исторические очерки. Том 1. 1900–1939. М.: РОССПЭН, 2000. С. 95.

51

Население России в XX веке. Исторические очерки. Том 1. 1900–1939. М.: РОССПЭН, 2000. С. 95.

52

Там же. С. 95–96.

53

Шефнер В. Бархатный путь. СПб.: Русско-Балтийский информационный центр «БЛИЦ», 1999.

54

Спецсообщение Наркому внутренних дел СССР от 31 марта 1936 № 139628 // Литвин А. Нарком внутренних дел СССР, Генеральный комиссар государственной безопасности. Сб. документов. Казань, 1997.

55

ГАРФ. Ф. 8409. Оп. 1. Д. 1311. С. 236. Автограф.

56

Постановление Совмина СССР и ЦК ВКП(б) от 14 декабря 1947 г. №  4004.

57

Итоги денежной реформы 1947 г. Записка Сталину. В кн.: По страницам архив. фондов ЦБ РФ. Выпуск 3. С. 107.

58

Впервые опубликовано в «Российской газете» 21.01.2021.

59

Впервые опубликовано в историческом журнале «Родина», 2023, №  8.

60

Телеграмма ЦБ РФ от 05.07.1993 № 115–93.

61

Телеграмма ЦБ РФ от 24.07.1993 № 131–93.

62

РФ в цифрах в 1993 г. М.: Госкомстат России, РИИЦ, 1994. С. 70.

63

РГ, 27.07.1993.

64

Известия, 27.07.1993.

65

Проект Европейского ун-та «Прожито»: www. prozhito. org

66

Известия, 27.07.1993.

67

Кротов Н. Путь Геракла. История банкира В. Геращенко. М.: ЭКСМО, 2011.

68

Указ Президента РФ от 26.07.1997 №  1107.

69

Суворин А. На бирже и у господ плутократов // Очерки и картинки. Книга первая. Санкт-Петербург: Типография В. С. Балашева, 1875. С. 18, 22, 26.

70

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 22.11.2022.

71

Миронов Б. Хлебные цены в России за два столетия (XVIII – XIX вв.). Л-д: Наука, 1985.

72

Впервые опубликовано в журнале «Родина», 2022, №  2. С. 58–65.

73

Письмо мэра Петербурга А. Собчака председателю Межреспубликанского экономического комитета И. Силаеву (15.11.1991). Архив Е. Гайдара. Доступ: http://gaidar-arc. ru/file/bulletin-1/DEFAULT/org. stretto. plugins. bulletin. core. Article/file/755

74

Письмо премьера Правительства Москвы Ю. Лужкова первому заместителю Председателя Правительства РСФСР Г. Бурбулису от 03.12.91 № 4–14/3710. См.: Архив Е. Гайдара. См.: http://gaidar-arc. ru/file/bulletin-1/DEFAULT/org. stretto. plugins. bulletin. core. Article/file/21

75

Дневник Т. Коробьиной. См.: https://prozhito. org/person/1429

76

Пятый (Внеочередной) Съезд народных депутатов РСФСР. Стенограф. отчет. Том II. М.: Республика, 1991. С. 8.

77

Указ Президента РСФСР от 03.12.1991 № 297 «О мерах по либерализации цен».

78

Дневник Л. Остермана. См.: https://prozhito. org/person/531.

79

Сводка Госкомстата для заместителя Председателя Правительства РСФСР Е. Гайдара 4.01.1992. См: http://gaidar-arc. ru/file/bulletin-1/DEFAULT/org. stretto. plugins. bulletin. core. Article/file/2986

80

См.: журнал «Родина», 2022. №  2. С. 58–65.

81

Окунев Н. Дневник москвича. 1920–1924. М.: Военное издательство, 1997. С. 203.

82

Там же. С. 207.

83

Окунев Н. Дневник москвича. 1920–1924. М.: Военное издательство, 1997. С. 216.

84

Гейнце Н. В тине адвокатуры. Роман конца 19 века. Москва: А. А. Петрович, 1911.

85

Центральный банк, система страхования депозитов.

86

Обвинительный акт, составленный товарищем прокурора Московского окружного суда Обнинским, по делу о разного рода злоупотреблениях, обнаруженных в Московском коммерческом ссудном банке.

87

Плевако Ф. Н. Избранные речи. М.: Юридическая литература, 1993. С. 296.

88

Бетель Г. Струсберг от колыбели до скамьи подсудимых. Спб.: Типография В. А. Тушнова, 1876. С. 30.

89

Русские судебные ораторы в известных уголовных процессах XIX века. Тула: Автограф, 1997. С. 533.

90

Там же. С. 535.

91

Обнинский П. Воспоминания. СПб., 1897. Доступно: https://runivers.ru/gal/gallery.php?ID=162602&ysclid=ln7ex94foo400483191 (01.10.2023).

92

Scott O. Lilienfeld, Ashley L. Watts, Sarah Francis Smith. Successful Psychopathy: A Scientific Status Report. Current Directions in Psychological Science. August 2015; Andy McNab, Kevin Dutton. The Good Psychopath’s Guide to Success. London: Transworld Publishers, 2014.

93

Scott O. Lilienfeld, Irwin D. Waldman, Kristin Landfield, Ashley L. Watts, Steven J. Rubenzer, and Thomas R. Faschingbauer. Fearless Dominance and the U. S. Presidency: Implications of Psychopathic Personality Traits for Successful and Unsuccessful Political Leadership. American Psychological Association 0Journal of Personality and Social Psychology, 2012, Vol. 103, No. 3, P. 489–505.

94

Россия XVIII столетия в изданиях Вольной русской типографии А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Записки императрицы Екатерины И. Репринтное воспроизведение. М.: Наука, 1990. С. 95.

95

Там же. С. 140.

96

Дашкова Е. Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России. М.: Издательство Московского университета, 1987. С. 49.

97

Дашкова Е. Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России. М.: Издательство Московского университета, 1987. С. 54.

98

Там же. С. 57.

99

Там же. С. 59.

100

Там же. С. 64.

101

Там же. С. 73.

102

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. 2-е изд. Кн. 5. СПб: Издание Высочайше утвержденного товарищества «Общественная польза». Том 25. [ценз. 1895–1896]. С. 1354; Законодательство Екатерины II. В 2-х т. Т. 1. М., 2000. С. 68–69.

103

Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города // Собр. соч. в 20 т. Т. 8. М.: Худож. лит-ра, 1969. С. 397.

104

Там же. С. 399.

105

Там же. С. 399–400.

106

Там же. С. 400.

107

Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города // Собр. соч. в 20 т. Т. 8. М.: Худож. лит-ра, 1969. С. 400.

108

Там же. С. 409.

109

Там же. С. 421.

110

Миркин Я. Искушение государством. М.: АСТ, 2024. С. 108–111.

111

«Прожито». Европ. ун-т. corpus. prozhito.org>person/110

112

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе», 20 июня 2023 г.

113

Шапорина Л. Дневник. Т. I–II. М.: Новое литературное обозрение, 2011.

114

Там же. Т. I. С. 103.

115

Шефнер В. Бархатный путь. СПб.: «Русско-Балтийский информационный центр «БЛИЦ», 1999.

116

Лихачев Д. С. Мысли о жизни. Воспоминания. СПб.: Азбука, 2014. С. 198–199.

117

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе», 13.06.2023.

118

Сочинения графа Л. Н. Толстого. Часть 2-я. Изд. 4-е. М.: Изд-ние наследников Бр. Салаевых, 1880. С. 124.

119

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

120

Здесь и ниже: Решетников М., Баранов Ю., Мухин А., Чермянин С. Психофизиологические аспекты состояния, поведения и деятельности пострадавших в очаге стихийного бедствия // Психологический журнал. 1989. Т. 10. №  4. С. 125–128 (исследование состояний людей, пострадавших от землетрясения в Армении в декабре 1988 г.).

121

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

122

Бунин И. Окаянные дни. М.: Советский писатель, 1990. С. 165–166.

123

* Компания Meta Platforms Inc. по решению суда от 21.03.2022 внесена в РФ в список экстремистских организаций. Деятельность ее соцсетей Facebook и Instagram на территории РФ запрещена. (Прим. ред.)

124

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

125

Селье Г. Стресс без дистресса. М.: Прогресс, 1982.

126

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

127

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

128

Впервые опубликовано в историческом журнале «Родина». 2022. №  10. С. 46–51.

129

Полян П. Эмиграция: кто и когда в XX веке покидал Россию // Демоскоп Weekly. 2006. №  251–252.

130

Ленин В. Пролетарская революция и ренегат Каутский. ПСС. Изд. 5. Т. 34. М.: ИПЛ, 1969. С. 245.

131

Федюк В., Урядова А. История русской эмиграции. 1917–1939. Ярославль: ЯрГУ, 2006. С. 6.

132

Справка о расселении из Константинополя с 1.09.1922 по 1.09.1923 на 13 286 чел. См.: АВП РФ. Ф. 415. Оп. 1. П. 6. Д. 29. Л. 4. Цит. по: Антошин А., Бордюгов Г. и др. «Русский мир» 1917–1928. Фонд «Русский мир», 2009 (www. airo-xxi. ru).

133

Серапионова Е. Российская эмиграция в Чехословацкой республике. М.: Институт славяноведения и балканистики РАН, 1995. С. 18.

134

Русское присутствие в Британии. М.: Соврем. экономика и право, 2009. С. 29–30.

135

Шкаренков Л. Агония белой эмиграции. М.: Мысль, 1987. С. 23.

136

Эмиграция белая. См.: БСЭ. Т. 64. М.: Сов. Энциклопедия, 1933. С. 162.

137

Серапионова Е. Цит. соч. С. 38.

138

По данным переписей во Франции. См.: Невская А. Русский Париж, которого нет (январь 1994) (alena-nevsky. com).

139

Шкаренков Л. Цит. соч. С. 23.

140

Серапионова Е. Цит. соч. С. 21.

141

Бондарева Е., Мухачев Ю. Русская эмиграция в Югославии (1920–1945) // Русское зарубежье: история и современность. Вып. 4. М.: ИНИОН, 2015. С. 47.

142

Русский мир в меняющемся мире. М: Ин-т этнологии и антропологии РАН, 2018. С. 130.

143

Забияко А. П., Забияко А. А. Русские Трехречья: основы этнической самобытности. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2017. С. 11, 18.

144

Русские в Китае. Историч. обзор. Шанхай: Координац. совет соотечественников в Китае и Русский клуб в Шанхае. 2010. С. 24.

145

Кайгородов А. Маньчжурия: август 1945 // Проблемы Дальнего Востока. 1991. №  6.

146

Бакич О. Воспоминания. Цит. по: Черникова Л. Депортация русских эмигрантов в 1945–1946 годах // Проблемы востоковедения. 2016 / 2 (72). С. 88.

147

Kopřivová А. Osudy ruské emigrace v Československu (Судьбы русской эмиграции в Чехословакии) // Paměť a dějiny. IX/2015. P. 33–34 (перевод «Богемские манускрипты»).

148

Гусефф К. Русская эмиграция во Франции: социальная история (1920–1939). М.: Новое литературное обозрение, 2014. С. 206–208.

149

Гусефф К. Цит. соч. С. 205.

150

Федюк В., Урядова А. Цит. соч. С. 11–12.

151

Вертинский А. Дорогой длинною. М.: Правда, 1991. С. 186.

152

Васильчикова М. Берлинский дневник 1940–1945. М.: «Наше наследие», Полиграфресурсы, 1994. С. 22.

153

Довлатов С. Письмо к Ю. Губаревой // Малоизвестный Довлатов. СПб.: Звезда, 1999.

154

Костиков В. Не будем проклинать изгнанье… (Пути и судьбы российской эмиграции). М.: Междунар. отношения, 1990. С. 218.

155

The Refugee Problem: Report of a Survey. L. – N. Y.: Royal Institute of International Affairs, 1939 // Костиков В. Цит. соч. С. 406.

156

Померанц Г. Следствие ведет каторжанка. М. – СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2014. С. 103.

157

Померанц Г. Следствие ведет каторжанка. М. – СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2014. С. 104.

158

Там же. С. 104.

159

Там же. С. 104.

160

Померанц Г. Следствие ведет каторжанка. М. – СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2014. С. 105.

161

Петровский А. Психология и время. СПб.: Питер, 2007. С. 68–69.

162

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 01.08.2023.

163

Черкасов А. А. Из записок сибирского охотника. Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство, 1987.

164

Там же. С. 348.

165

Здесь и ниже: Черкасов А. А. Цит. соч. С. 381–387.

166

Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары. М.: «Республика», 1993. С. 37.

167

Там же. С. 314.

168

Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары. М.: «Республика», 1993. С. 342.

169

Там же. С. 342.

170

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

171

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

172

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

173

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 04.07.2023.

174

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

175

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 02.10.2024.

176

Сергей Прокофьев. Дневник. 1907–1918. Paris: sprkf, 2002. С. 153.

177

Последняя речь П. Н. Милюкова в заседании Государственной Думы 1 ноября 1916 г. Петроград: Типография Черемхина, 1916. С. 7, 10, 26–27.

178

Сергей Прокофьев. Дневник. 1907–1918. С. 623.

179

Сергей Прокофьев. Дневник. 1907–1918. С. 668–669.

180

Там же. С. 671.

181

Окунев Н. Дневник москвича. 1917–1920. Т. I. М.: Военное издательство, 1997. С. 148, 151, 152.

182

Сергей Прокофьев. Дневник. 1907–1918. С. 685.

183

Сергей Прокофьев. Дневник. 1907–1918. С. 690.

184

Там же. С. 700.

185

Окунев Н. Дневник москвича. 1917–1920. С, 178.

186

Сергей Прокофьев. Дневник. 1907–1918. С. 702.

187

Там же. С. 716.

188

Сергей Прокофьев. Дневник. 1907–1918. С. 748.

189

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

190

Френкель З. Записки и воспоминания о пройденном жизненном пути. СПб.: Нестор-История, 2009. С. 509.

191

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

192

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе», 03.10.2023.

193

Давыдов С. Записки старого взрывника. М.: Изд-во ГПИБ, 1992. С. 10.

194

Там же. С. 10.

195

Там же. С. 11.

196

Там же. С. 13.

197

Давыдов С. Записки старого взрывника. М.: Изд-во ГПИБ, 1992. С. 54.

198

Там же. С. 56.

199

Давыдов С. Записки старого взрывника. М.: Изд-во ГПИБ, 1992. С. 76.

200

Там же. С. 76–77.

201

Давыдов С. Записки старого взрывника. М.: Изд-во ГПИБ, 1992. С. 78.

202

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 08.10.2024.

203

Крученых А. Стихотворения. Поэмы. Романы. Опера. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 2001. С. 103, 123.

204

Там же. С. 55, 67.

205

Крученых А. К истории русского футуризма. Воспоминания и документы. М.: Гилея, 2006. С. 297.

206

Крученых А. Стихотворения. Поэмы… С. 82.

207

Матюшин М. Мне были близки его идеи / Алексей Крученых в свидетельствах современников. München: Verlag Otto Sagner. С. 40.

208

Крученых А. Стихотворения. Поэмы… С. 387, 389, 402, 404.

209

Мгебров А. Смелый вызов / Алексей Крученых в свидетельствах современников. München: Verlag Otto Sagner. С. 41–43.

210

Крученых А. Стихотворения. Поэмы… С. 132.

211

Там же. С. 93.

212

Крученых А. Стихотворения. Поэмы… С. 165, 223, 168.

213

Там же. С. 153.

214

Там же. С. 298, 299, 304.

215

Тутова-Сенькина Ю. С. Мой сосед / Алексей Крученых в свидетельствах современников. München: Verlag Otto Sagner. С. 139.

216

Крученых А. Стихотворения. Поэмы… С. 87.

217

Ганин А. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М.: Кучково поле, 2016. С. 70–71.

218

Ганин А. Повседневная жизнь генштабистов при Ленине и Троцком. М.: Кучково поле, 2016. С. 27.

219

Там же. С. 32.

220

Впервые опубликовано в журнале «Родина». 2024. № 2.

221

Бутович Я. Лошади моего сердца. Б/м.: Изд-во им. Сабашниковых, 2013. С. 155.

222

Там же. С. 310.

223

Там же. С. 318.

224

Там же. С. 321.

225

Бутович Я. Лошади моего сердца. Б/м.: Изд-во им. Сабашниковых, 2013. С. 345.

226

Там же. С. 349.

227

Там же. С. 352.

228

Там же. С. 405.

229

Бутович Я. Лошади моего сердца. Б/м.: Изд-во им. Сабашниковых, 2013. С. 406.

230

Там же. С. 414–415.

231

Бутович Я. Лошади моего сердца. Б/м.: Изд-во им. Сабашниковых, 2013. С. 273.

232

Бутович Я. Лошади моего сердца. Б/м.: Изд-во им. Сабашниковых, 2013. С. 479–480.

233

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

234

Вертинский А. Дорогой длинною… М.: Изд-во «Правда», 1991. С. 99.

235

Вертинский А. Дорогой длинною… М.: Изд-во «Правда», 1991. С. 99.

236

Там же. С. 99, 100.

237

Петроградская газета, 5 ноября 1917 г., № 252.

238

Готье Ю. Мои заметки. М.: «ТЕРРА» – «TERRA», 1997. С. 114.

239

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

240

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

241

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

242

Бурлюк Д. Фрагменты из воспоминаний футуриста. СПб.: «Пушкинский фонд», 1994. С. 52–53.

243

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе», 11.10.2023.

244

Чехов А. Письма // Полное собр. соч. и писем в 30 т. Т. 1. Письма. М.: Наука, 1974.

245

Чехов А. По-американски // Полное собр. соч. и писем в 30 т. Сочинения. Т. 1. М.: Наука, 1974. С. 52.

246

Чехов А. Пропащее дело // Там же. С. 204–206.

247

Гиппиус З. Дневники. 1893–1919 // Собр. соч. Т. 8. М.: Русская книга, 2003. С. 361.

248

Гиппиус З. Дневники. 1893–1919 // Собр. соч. Т. 8. М.: Русская книга, 2003. С. 401.

249

Там же. С. 407.

250

Там же. С. 423.

251

Гиппиус З. Последние стихи // Собр. соч. Т. 5. М.: Русская книга, 2002. С. 413.

252

Впервые опубликовано в журнале «Родина». 2021. №  3. С. 44–45.

253

Запись Е. С. Булгаковой, докум. источник: Яновская Л. Записки о Михаиле Булгакове. М.: Текст, 2007. С. 24–25.

254

Книппер О. Л. Воспоминания и статьи. Переписка с А. П. Чеховым (1902–1904). Ч. 1. М.: Искусство, 1972. С. 379–384.

255

Яновская. С. 25.

256

Там же. С. 26.

257

Здесь и ниже – Книппер О. Л. С. 379–384.

258

Менделеева Л. И быль, и небылицы о Блоке и о себе // Fleishman L., Paulmann I. Studien und Texte. Jerusalem: Hebrew University of Jerusalem (Center for the Study of Slavic Languages and Literatures, 1979. P. 8.

259

Берберова Н. Курсив мой. М.: Изд-во АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2021. С. 27

260

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 29.08.2023.

261

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе», 1 ноября 2023.

262

Русский Архив. 1892. №  8. С. 482.

263

Тютчева А. Воспоминания. М.: Захаров, 2002. С. 284.

264

Тютчева А. Воспоминания. М.: Захаров, 2002. С. 311–312.

265

Там же. С. 68.

266

Изида. 1915. №  1. С. 10.

267

Ребус. 1900. №  25. С. 216.

268

Аксаков А. Предвестники спиритизма за последние 250 лет. СПб.: Тип. В. Демакова, 1895. С. 133.

269

Аксаков А. Предвестники спиритизма за последние 250 лет. СПб.: Тип. В. Демакова, 1895. С. 133–180.

270

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

271

Известный психолог. Ее авторская глава в конце книги.

272

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

273

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 05.11.2024.

274

Булгаков С. Духовный дневник. Москва – Берлин: DirectMedia, 2017. С. 3.

275

Там же. С. 13.

276

Булгаков С. Духовный дневник. Москва – Берлин: DirectMedia, 2017. С. 16.

277

Там же. С. 22.

278

Булгаков С. Духовный дневник. Москва – Берлин: DirectMedia, 2017. С. 30.

279

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

280

Булгаков С. Цит. соч. С. 17.

281

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 26.09.2023.

282

Кшесинская М. Воспоминания. М.: Изд-во «Артист. Режиссер. Театр», Ред. – изд. комплекс «Культура», 1992. С. 180.

283

Кшесинская М. Воспоминания. М.: Изд-во «Артист. Режиссер. Театр», Ред. – изд. комплекс «Культура», 1992. С. 180.

284

Там же. С. 180.

285

Там же. С. 180.

286

Кшесинская М. Воспоминания. М.: Изд-во «Артист. Режиссер. Театр», Ред. – изд. комплекс «Культура», 1992. С. 181.

287

Там же. С. 181.

288

Кшесинская М. Воспоминания. М.: Изд-во «Артист. Режиссер. Театр», Ред. – изд. комплекс «Культура», 1992. С. 182.

289

Кшесинская М. Воспоминания. М.: Изд-во «Артист. Режиссер. Театр», Ред. – изд. комплекс «Культура», 1992. С. 244.

290

Бутович Я. Лошади моего сердца. Б/м.: Изд-во им. Сабашниковых, 2013. С. 349.

291

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

292

Спиридович А. Великая Война и Февральская Революция 1914–1917 годов. Нью-Йорк: Всеславянское Издательство, 1962. С. 124.

293

Здесь и ниже: Частное письмо кн. М. Васильчиковой на имя Николая II. Клейн-Вартенштейн, Глоггнитц (Нижняя Австрия). 25 февраля / 10 марта 1915 г. Доступно: http://docs. historyrussia. org/ru/nodes/361208

294

Здесь и ниже: Частное письмо кн. М. Васильчиковой на имя Николая II. Берлин. 14 мая /27 мая 1915 г. Доступно: http://docs. historyrussia. org/ru/nodes/361209

295

Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. М.: Международные отношения, 1991. С. 235.

296

Спиридович А. Цит. соч. С. 127.

297

Палеолог М. Цит. соч. С. 236.

298

Там же. С. 237.

299

Спиридович А. Цит. соч. С. 127.

300

Семенников В. Романовы и германские влияния во время мировой войны. 1914–1917. Л-д: Изд-во «Красная газета», 1929. С. 23; Спиридович А. Цит. соч. С. 127.

301

Спиридович А. Цит. соч. С. 127.

302

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

303

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 25 октября 2023 г.

304

Зёрнов В. Записки русского интеллигента. М.: Изд-во «Индрик», 2005. С. 94.

305

Там же. С. 112.

306

Зёрнов В. Записки русского интеллигента. М.: Изд-во «Индрик», 2005. С. 113.

307

Там же. С. 113.

308

Там же. С. 118.

309

Зёрнов В. Записки русского интеллигента. М.: Изд-во «Индрик», 2005. С. 119.

310

Зёрнов В. Записки русского интеллигента. М.: Изд-во «Индрик», 2005. С. 122.

311

Столыпин П. Программа реформ. В 2 т. Т. I. М.: РОССПЭН, 2011. С. 33.

312

Зёрнов В. Цит. соч. С. 126.

313

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

314

Известный психолог. Ее авторские главы – в конце книги.

315

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

316

Тюремные досуги // В. Д. Набоков. До и после Временного правительства. СПб.: SYMPOSIUM, 2015. С. 45–47.

317

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

318

Философ и психолог Карл Ясперс в нацистской Германии лишен звания профессора, работал «для себя», не мог публиковаться, ему угрожал арест, создал фундаментальные работы – книги, изданные после Второй мировой войны. Барбара МакКлинток – вечная труженица, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине.

319

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 03.04.2024.

320

Здесь и ниже: Седых А. Звездочеты с Босфора // Три юбилея Андрея Седых. Альманах 1982. New York: Litfund, 1982. С. 78–84.

321

Здесь и ниже: Великая княгиня Мария Павловна. Воспоминания. Москва-Берлин: DirectMedia, 2016. С. 119–126.

322

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

323

Готье Ю. Мои заметки. М.: «ТЕРРА» – «TERRA», 1997. С. 13–14.

324

Готье Ю. Мои заметки. М.: «ТЕРРА» – «TERRA», 1997. С.!4.

325

Там же. С. 59.

326

Готье Ю. Мои заметки. М.: «ТЕРРА» – «TERRA», 1997. С. 110.

327

Там же. С. 114.

328

Там же. С. 120.

329

Там же. С. 124.

330

Там же. С. 150.

331

Готье Ю. Мои заметки. М.: «ТЕРРА» – «TERRA», 1997. С. 192.

332

Там же. С. 257.

333

Там же. С. 265.

334

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 08.08.2023.

335

Тройницкий С. Каталог вееров XVIII в. Петербург: «Брокгауз – Ефрон», 1923. С. 7.

336

Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи. 1930–1931. Архивные документы / Государственный Эрмитаж. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2016. С. 517.

337

Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи. 1930–1931. Архивные документы / Государственный Эрмитаж. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2016. С. 526.

338

Там же. С. 527.

339

Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи. 1930–1931. Архивные документы / Государственный Эрмитаж. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2016. С. 533.

340

Там же. С. 536.

341

Кони А. Собр. соч. Т. 8. М.: Юрид. литература, 1969. С. 320.

342

Кони А. Собр. соч. Т. 8. М.: Юрид. литература, 1969. С. 306–307.

343

Кони А. Собр. соч. Т. 8. М.: Юрид. литература, 1969. С. 317.

344

Из переписки А. Ф. Кони с Н. И. Вербловской (1918–1927). Звезда. 2013. №  9.

345

Там же.

346

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

347

Впервые опубликовано в журнале «Родина», 2023, № 5. С. 40–45.

348

Шварц Е. Дон-Кихот // Собр. соч. в 5 т. Т. 5. М.: Книжный клуб Книговек, С. 115.

349

Шварц Е. Дон-Кихот // Собр. соч. в 5 т. Т. 5. М.: Книжный клуб Книговек. С. 121.

350

Там же. С. 128.

351

Шварц Е. Дон-Кихот // Собр. соч. в 5 т. Т. 5. М.: Книжный клуб Книговек. С. 139.

352

Там же. С. 161.

353

Шварц Е. Страницы из дневников // Собр. соч. в 5 т. Т. 4. М.: Книжный клуб Книговек, С. 343–344.

354

Шварц Е. Из записок 1957 г. // Собр. соч. в 5 т. Т. 4. М.: Книжный клуб Книговек, С. 238.

355

Шварц Е. Живу беспокойно… Из дневников. Л-д.: Советский писатель. Ленинградское отделение, 1990. С. 22.

356

Шварц Е. МЕмуары. Paris: La Presse Libre, 1982. С. 186.

357

Шварц Е. Из «Телефонной книжки» // Собр. соч. в 5 т. Т. 5. М.: Книжный клуб Книговек, С. 381.

358

Шварц Е. Страницы из дневников // Собр. соч. в 5 т. Т. 4. М.: Книжный клуб Книговек, С. 343.

359

Шварц Е. Из «Телефонной книжки» // Собр. соч. в 5 т. Т. 5. М.: Книжный клуб Книговек, С. 381.

360

Шварц Е. Страницы из дневников // Собр. соч. в 5 т. Т. 4. М.: Книжный клуб Книговек, С. 324.

361

Шварц Е. МЕмуары. Paris: La Presse Libre, 1982. С. 188.

362

Шварц Е. МЕмуары. Paris: La Presse Libre, 1982. С. 188–189.

363

Там же. С. 189–190.

364

Шварц Е. Страницы из дневников // Собр. соч. в 5. Т. 4. М.: Книжный клуб Книговек, С. 279.

365

Там же. Приложения. С. 362–363.

366

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе», 30.08.2023.

367

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

368

Бобринский А. Дворянские роды, внесенные в Общий гербовник Всероссийской Империи Ч. 1. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1893. С. 661.

369

Иконников В. Граф Н. С. Мордвинов. СПб.: Изд. Д. Е. Кожанчикова, 1873. С. 231.

370

Декабристы в воспоминаниях… Цит. соч. М.: Изд-во МГУ, 1988. С. 436; Мемуары декабристов. М.: Правда, 1988. С. 69.

371

Иконников В. Цит. соч. С. 236.

372

Иконников В. Цит. соч. С. 270.

373

Особое мнение адмирала Мордвинова. М.: «Экономическая газета», 2008. С. 35.

374

Мордвинов Н. С. Избранные произведения. М.: Госполитиздат, 1945. С. 80–81.

375

Особое мнение адмирала Мордвинова. М.: «Экономическая газета», 2008. С. 36.

376

Мордвинов Н. С. Избранные произведения. М.: Госполитиздат, 1945. С. 154.

377

Особое мнение адмирала Мордвинова. М.: «Экономическая газета», 2008. С. 35.

378

Мордвинов Н. С. Избранные произведения. М.: Госполитиздат, 1945. С. 119–120.

379

Там же. С. 239.

380

Там же. С. 205.

381

Особое мнение адмирала Мордвинова. М.: «Экономическая газета», 2008. С. 36.

382

Мордвинов Н. С. Избранные произведения. М.: Госполитиздат, 1945. С. 98, 102.

383

Там же. С. 110.

384

Особое мнение адмирала Мордвинова. М.: «Экономическая газета», 2008. С. 228.

385

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» от 15.11.2023.

386

Витте С. Ю. Воспоминания. Царствование Николая II. Том II. Ленинград: Государственное издательство, 1924. С. 9.

387

Там же. С. 10.

388

Там же. С. 7.

389

Витте С. Ю. Воспоминания. Царствование Николая II. Том II. Ленинград: Государственное издательство, 1924. С. 2.

390

Там же. С. 2–3.

391

Красный Архив. 1925. №  4. С. 51, 53.

392

Там же. С. 52.

393

Там же. С. 53.

394

Витте С. Ю. Цит. соч. С. 23.

395

Красный Архив, С. 54.

396

Витте С. Ю. Цит. соч. С. 21.

397

Там же. С. 2.

398

Витте С. Ю. Цит. соч. С. 50.

399

Статистика: Introduction to Psychology. University of Minnesota Libraries Publishing, 2015; Everett M. Rogers. Diffusion of Innovations. The Free Press. A Division of Macmillan Publishing Co. 3rd Ed., 1983.

400

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе», 18.10.2023.

401

Зельдич Ю. Петр Александрович Валуев и его время. М.: Аграф, 2006. С. 8, 20.

402

Пушкин А. Полн. собр. соч. в 17 т. Т. 16. М.: Воскресенье, 1997. С. 153.

403

Дневник П. А. Валуева, министра внутренних дел, в 2-х т. Т. 1. М.: Изд-во АН СССР. С. 21.

404

Русская старина. 1893. №  9. С. 503–514.

405

Валуев П. Дневник 1877–1884 гг. Петроград: Изд-во «Былое», 1919. С. 45.

406

Кони А. Ф. Собрание сочинений в 8 т. Т. 7. М.: Юридическая литература, 1969. С. 123.

407

Валуев П. Дневник П. А. Валуева. В 2-х т. Т. 1. 1861–1864. М.: Изд-во АН СССР, 1961. С. 21.

408

Валуев П. Цит. соч. Т. 2. С. 194.

409

Там же. С. 367.

410

Там же. С. 143.

411

Там же. С. 220.

412

Амосов Н. Книга о счастье и несчастьях. Книга первая. М.: Молодая гвардия, 1986.

413

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 4.06.2024.

414

Мейлах М. Б. Дети Серебряковой (разговор с Екатериной Серебряковой) // Цит. по кн.: Русакова А. Зинаида Серебрякова. М.: «Молодая Гвардия», 2011. С. 209.

415

Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М.: «Изобразительное искусство», 1987. С. 57, 72, 79, 83.

416

Там же. С. 133.

417

Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. М.: «Изобразительное искусство», 1987. С. 166.

418

https://kulturologia.ru/blogs/170418/38599/?ysclid=lz6dz3im50714120172

419

Зинаида Серебрякова. Письма. Современники о художнице. С. 218.

420

Там же. С. 227.

421

Впервые в «Российской газете – Неделе», 21.11.2023.

422

Одоевский В. Ф. Кухня: Лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном искусстве. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2007. С. 250–254.

423

Одоевский В. Ф. Саламандра. Мюнхен: ImWerden Verlag, 2005. С. 52.

424

Турьян М. Странная моя судьба. О жизни Владимира Федоровича Одоевского. М.: Книга, 1991. С. 182–187.

425

Одоевский В. Ф. Сочинения. В 2 т. Т. 1. М.: Художественная литература, 1981. С. 13.

426

Текущая хроника и особые происшествия. Дневник В. Ф. Одоевского 1859–1869 гг. // Литературное наследство. 1935. Т. 22–24. С. 245.

427

Там же. С. 245.

428

Одоевский В. Ф. Сказки дедушки Иринея. Мюнхен: ImWerden Verlag, 2006. С. 10.

429

Одоевский В. Ф. 4338-й год. М.: Огонек, 1926. С. 18–19.

430

Одоевский В. Ф. Сочинения. В 2 т. Т. 2. М.: Художественная литература, 1981. С. 307.

431

Там же. С. 61.

432

Текущая хроника и особые происшествия. Цит. соч. С. 204.

433

Одоевский В. Ф. Недовольно. М.: Тип. Грачева, 1866. С. 4.

434

Там же. С. 4.

435

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе» 08.08.2023.

436

На разломе жизни. Дневник Ивана Глотова, пежемского крестьянина… М.: Институт этнологии и антропологии РАН, Вельский районный краеведческий музей, 1997. С. 105.

437

Там же. С. 235.

438

На разломе жизни. Дневник Ивана Глотова, пежемского крестьянина… М.: Институт этнологии и антропологии РАН, Вельский районный краеведческий музей, 1997. С. 210–211.

439

Там же. С. 289–290.

440

На разломе жизни. Дневник Ивана Глотова, пежемского крестьянина… М.: Институт этнологии и антропологии РАН, Вельский районный краеведческий музей, 1997 С. 233–234.

441

Там же. С. 270.

442

Впервые опубликовано в «Российской газете – Неделе», 22.10.2022.

443

Кавычками выделены тексты читателей, их прямая речь.

Content

Яков Миркин
Потрясенные общества. Правила жизни в эпоху перемен

Предисловие

Лестница книги

Часть I Феномен потрясенного общества

1. Мы склонны к крайностям

Что такое «потрясенное общество»?

Наша склонность к крайностям

Как нас раскачивает. Поворотные точки в истории России (XIX–XX вв.)

Опустынивание. XX в.

Что еще почитать

2. Образец потрясенного общества. 1917

Жизнь перевернулась

Неизвестность

Насилие

Толпы. Актер истории

Черная энергия

Слухи, страхи, массовый психоз

Никому не верь

Ночные гости

Хлеб и тепло. Когда их нет

Яростный крик. Бунин

Что еще почитать

3. Дойти до края. 1917–1920

Разруха

Убыль людей

Сколько людей мы потеряли

Что еще почитать

4. Финансовые и имущественные катастрофы. Как без них?

Список наших катастроф

Лишение имущества. 1917–1918

Семейные истории

Лишение гнезда. Чистки, выселения, высылки. 1930-е

Конфискационные денежные реформы. 1947, 1991, 1993

Кризисы, взрывы в финансах, мыльные пузыри

Мать-инфляция

Ценовые шоки

Деньги – фантики

Банковские паники и разорения публики

Что еще почитать

5. Кто создает потрясенные общества?

Кого винить

Тяжеловесы

Случайно забредший наверх идиот

Засиженные идиотами иерархии

Куда ни кинь

Отличительные признаки идиотов

Их разновидности

Упертые

Команды не тех

Что еще почитать

Часть II Что мы чувствуем во время «великих потрясений»?

6. Его Величество Стресс

Мир перевернулся. Самоощущения

1917. Как это бывает. Голицын

Июнь, 22, 1943. Пытка неизвестностью

Страх ловушки

1918–1930. В ловушке. Шапорина, Голицын

Что еще почитать

7. Умчись – застынь – бейся

Перекресток решений

Что еще почитать

Часть III Принять удар

8. Понять, что происходит

Раздвоение реальности

Вмененная реальность

Как понять, что происходит

Правила свободного мышления

Что еще почитать

9. Устоять – Собраться – Изготовиться

Свои принципы. Как щит

Свои идеи. Для плохих времен

Табу

Ценность самого себя

Врожденная прочность. Опираться на нее. Шефнер

Быть благодарным за каждый день. Лихачев

Не быть в толпе

Опрос. Больше 100 историй

Разделенная семья. Быть вместе

Что еще почитать

10. Первый удар

Как это происходит. Точка ноль

Законы развития мгновенного стресса

1917. Как это было. Бунин

2020-е. «Я попал под колесо истории»

2020-е. Мгновенный шок – чувство нереальности

2020-е. Гражданский человек в районе боевых действий сто́ит меньше нуля

11. Дистресс. Жизнь в потемках

Что это такое. Стадии развития

2020-е. Темная сторона бытия. Длится долго

Что еще почитать

12. Решать. Действовать. Достигать

Карта личных решений. Как жить в потрясенном обществе

Быть собой

2020-е. Началось. Что помогло?

Часть IV Умчаться. Стремглав

13. Раствориться в тумане

Великий побег. 1918–1922

Почему они не вернулись. 1930–2000

1949. Залечь на дно. Шатуновская

1950. Уйти в пустыню. Ярошевский

Что еще почитать

14. Уйти по-хитрому

1850-е. Сирена. Шилов

1917. Юбка милосердия. Керенский

15. 2020-е. Перелетные птицы

Как выпасть из гнезда

Стрессы новых эмигрантов

Марш из столиц. На землю

Улететь – вернуться

Часть V Застыть. Слиться. Выжить

16. Внутренняя эмиграция

Правила внутренней эмиграции

1918. Окукливание. Голицын

2020-е. Уйти в себя

Что еще почитать

17. Блаженствовать?

1917–1918. Легкость неимоверная. Сергей Прокофьев

2020-е. Плюс немного счастья

18. К себе в гнездо. На всякий случай

1941. Человек запаса

2020-е. Чем спастись

2020-е. Никакого оцепенения

Что еще почитать

19. Мимикрия. Свой среди чужих

1918–1940. Дворянин во крестьянстве. Давыдов

1930–1968. Беззвучный. Алексей Крученых

Что еще почитать

20. Быть профи

1917–1920. Бывшие. Спецы. На службу

1918–1930. Это моя страна. Кто бы там ни был. Бутович

2020-е. Как не подать в отставку

Что еще почитать

21. Переключиться. Параллельная реальность

1917. Бенефис. Вертинский

2020-е. Как и чем переключаться

2020-е. А чем еще себя занять?

2020-е. Книжные пещеры

2020-е. Любимцы

Что еще почитать

22. Смеяться!

Заклятие смехом

Бурлак Антоша Чехонте

23. Не молчать! Альтер эго

1917. Дневник-двойник. Зинаида Гиппиус

1904, 1943. Письма. Когда невыносимо. Елена Булгакова, Ольга Книппер-Чехова

Книга «Я». 1920. Любовь Менделеева. 1969. Нина Берберова

2023. Кому родословная!

Что еще почитать

24. В мистику!

Сверхъестественное – король!

1858, 1914. Кому мистического?! Налетай, Петербург!

2020-е. Столоверчение

Часть VI Биться. Менять. Расти

25. Молитвой!

Дело верующего человека

1924. За всех. Сергей Булгаков

2020-е. Священник: прямая речь

2020-е. Уйти на Восток

Что еще почитать

26. Спасти карман!

1917. «Революционный финансовый менеджмент». Матильда Кшесинская

1918. Предусмотрительность. Бутович

2020-е. Правила финансового спасения

2020-е. Остаться с деньгами

Что еще почитать

27. Вмешиваться. Бодаться с дубом

Молчать нельзя кричать

1915. Негодяйка Васильчикова

2020-е. Беспокойные сердца

Что еще почитать

28. Любить. Отчаянно

1905. Как проспать революцию. Зёрнов

2020-е. Любовь. Погуще

2020-е. Младенцы

Что еще почитать

29. Дорожать. Каждую минуту

1908. Как из тюрьмы сделать рай. Набоков

2020-е. Выше ценность. Самого себя

Что еще почитать

30. Строить. Новое

Небесный сад. Колесников

1920–1930-е. Как из камня выжать все. Андрей Седых, вел. кн. Мария Павловна

2020-е. Свой проект

Что еще почитать

31. Быть хранителем

1917–1922. Свидетельствование. Готье

1931. Не оставляйте следов! Тройницкий

1917–1927. Хождение в народ. Анатолий Кони

2020-е. Хранить нельзя терять

Что еще почитать

32. Донкихотствовать!

1950-е. Как всех возвысить. Евгений Шварц

1840-е. Всех благ! Федор Гааз

2020-е. Врач. Разрушенный город

2020-е. Благотворение. Защитная оболочка

Что еще почитать

33. Пытаться влиять. Готовить будущее

1820-е – 1840-е. Разбрасывать идеи. Про запас. Адмирал Мордвинов

1905. Счастливый человек. Витте

2000-е. Как устроить хорошую жизнь. С идиотами

2020-е. Запасы идей на будущее

Где подробно рассмотрены эти идеи: как это сделать?

Что еще почитать

34. Прорастать. Реформаторы

1850-е – 1870-е. Моя игра – Россия. Валуев

2020-е. Кто прорастет. Или нет

Что еще почитать

35. Наслаждаться. В реке времени

Ваше внутреннее время

Правила «округления времени»

Поворотные точки. Будут

Правила полета 60+

1990-е. Дальнее время Амосова

1970. Всем жить до 100. Френкель

Что еще почитать

Часть VII Вызовы – ответы

36. Быть улиткой

1924–1967. В Париже. Зинаида Серебрякова

Что еще почитать

37. Прочь уныние!

1823–1869. Пик наслаждения. Владимир Одоевский

Что еще почитать

38. Достоинство жизни

1918–1931. Выкормить! Иван Глотов

Что еще почитать

Часть VIII Книга правил

39. Дальние правила

Окна возможностей

Действовать задолго

Свое время

40. Когда экстрим. Как хорошо прожить

Правила сохранения

Лучшее имущество – мозги

Правила отличной жизни

Финансовые заповеди. На все случаи жизни

Аванте!

Что еще почитать

41. Свобода и независимость. Если вы сможете

Заповеди свободного человека

Правила независимости

Часть IX Тет-а-тет с психологом

42. Все перечеркнуто?

Чувство Кандалакши

Поржать

Добыть радость

Длить, длиться, вышивать

Письменность

Живые картины

Почему люди верят телевизору

Почему нужно следить за опросами с осторожностью

Думать о будущем

Будущее через про́пасть

«А я к психологу не пойду!»

Идти или нет: как решить

Любовь к психологам широких кругов общественности

43. Крепость «Я». Правила фортификации самого себя

Давний привкус счастья

Спелость

Амуры

Основа основ

Послесловие

Список источников иллюстраций

Примечания