Фермер 2: Водная жила

Глава 1

Проверка

Много помечтать не удалось. Казалось, только заснул, а уже утро. И опять трезвонит телефон.

— Виктор Алексеевич, — встревоженный голос Кутузова прорезал утреннюю тишину, — у нас проблемы. Большие проблемы.

— Что случилось, Петр Васильевич?

— Приехала комиссия из санэпидстанции. Требуют немедленно прекратить работу с бактериальными культурами. Говорят, что у нас нет лицензии на работу с микроорганизмами.

Я быстро оделся и помчался в районный центр. По дороге размышлял о том, кто мог организовать эту проверку. Совпадение казалось маловероятным, слишком уж вовремя появились контролеры.

В районной ветстанции царила напряженная атмосфера. У входа в лабораторию стояли трое мужчин в серых костюмах, а Кутузов нервно расхаживал по коридору, то и дело поправляя очки.

— Товарищ Корнилов? — обратился ко мне высокий худощавый мужчина лет сорока с бледным лицом и внимательными глазами. — Анатолий Сергеевич Покровский, главный санитарный врач района. Нам нужно поговорить.

В кабинете заведующего ветстанцией комиссия разложила на столе толстые папки с инструкциями и постановлениями. Покровский достал из портфеля протокол проверки, уже наполовину заполненный.

— Согласно постановлению Минздрава СССР от 1969 года, — начал он официальным тоном, — работа с микроорганизмами разрешена только в лицензированных лабораториях. У вас такой лицензии нет.

— Но мы работаем с почвенными бактериями, — возразил я. — Это не патогенные штаммы, они безвредны для человека.

— Микроорганизм есть микроорганизм, — отрезал Покровский. — Без соответствующего разрешения любая работа с ними запрещена. Это прямое нарушение санитарных норм.

Рядом с ним сидел старый знакомый, мужчина в очках, Стукалов, главный ревизор района. Тот самый «сосунок Лаптева», как называл его Громов. Теперь стало ясно, откуда ноги растут у этой проверки.

— Товарищ Покровский, — сказал Стукалов, листая какие-то документы, — здесь еще и нарушения по хранению химических реактивов. Не все склянки промаркированы согласно требованиям.

— Это рабочие растворы, — попытался объяснить Кутузов. — Мы их каждый день готовим свежие.

— Не важно, — махнул рукой санитарный врач. — Требования едины для всех. Я вынужден приостановить работу лаборатории до получения всех необходимых разрешений.

— А сколько времени это займет? — спросил я.

— Месяца два-три, не меньше, — равнодушно ответил Покровский. — Нужно подать документы в область, пройти экспертизу, получить заключение…

Два-три месяца! За это время все наши культуры погибнут, а работы на полях встанут. Именно этого и добивался Лаптев через своих подручных.

— Можно как-то ускорить процесс? — поинтересовался я.

— Только если найдете способ работать в рамках действующего законодательства, — пожал плечами Покровский. — Но это маловероятно.

После ухода комиссии мы с Кутузовым остались в опустевшей лаборатории. На столах стояли запечатанные колбы с бактериальными культурами, результат многомесячного труда.

— Что теперь делать? — растерянно спросил лаборант.

— Думать, — ответил я. — Где-то должна быть лазейка. Бюрократия имеет свои слабые места.

Вечером я сидел дома за столом, изучая нормативные документы, которые удалось достать в райкоме. Толстые подшивки инструкций, постановлений, разъяснений министерств. Нужно найти способ обойти запрет, не нарушая формально закон.

К полуночи решение начало проясняться. Согласно одному из документов, научно-исследовательские подразделения сельскохозяйственных предприятий имели право на упрощенное лицензирование при условии работы только с непатогенными штаммами.

Ключевые слова: «научно-исследовательское подразделение». Если оформить лабораторию не как часть ветстанции, а как НИО совхоза, то требования могут быть иными.

Я уже знал историческую практику. Опытные станции при совхозах существовали с 1920-х годов. Селекционные участки были обычным явлением в крупных хозяйствах. Научно-производственные объединения (НПО) начали активно создаваться с конца 1960-х.

А вот и нормативная база. Надо обложить законами, ведь мои противники так и советовали действовать в рамках законодательства.

— Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР от 1968 года «О мерах по дальнейшему развитию сельскохозяйственной науки»

— Типовое положение о научно-исследовательских подразделениях сельхозпредприятий (1971)

— Инструкция Минсельхоза о порядке создания опытных участков

Я уже знал и реальные примеры. Наш тезка, совхоз «Заря» в Московской области имел селекционный отдел. У совхоза им. Ленина в Московской области был крупнейший научно-производственный комплекс. Многие племенные и семеноводческие совхозы имели исследовательские подразделения.

Соответственно, для НИО имелись неплохие плюшки:

— Упрощенное лицензирование научной деятельности;

— Льготы по налогообложению;

— Право на работу с экспериментальными культурами;

— Возможность публикации научных работ.

Изучив материалы, на следующее утро я поехал к Громову.

— Михаил Михайлович, нам нужно срочно создать научно-исследовательский отдел совхоза, — сказал я, входя в кабинет директора.

— Зачем? — удивился Громов, отрываясь от отчетов.

Я рассказал о проблемах с санэпидстанцией и найденном решении. Директор слушал внимательно, время от времени кивая.

— Хитро придумано, — признал он. — А оформить можно?

— Можно, если правильно подать документы. Создаем НИО совхоза по проблемам земледелия. Переводим туда Кутузова, официально трудоустраиваем Ефимова. Получаем статус научного учреждения.

— А финансирование?

— Заложим в смету расходов на освоение неудобных земель. Областная программа это покроет.

Громов подумал, постучал карандашом по столу.

— Рискованно, но попробовать стоит. Когда нужно ехать в область?

— Чем быстрее, тем лучше. Пока культуры окончательно не погибли.

— Завтра поедете. Возьмите УАЗ, документы подготовлю к вечеру.

В областном центре меня принял Савельев, в своем кабинете на четвертом этаже здания облисполкома. Просторная комната с дубовой мебелью и портретами руководителей страны на стенах.

— Виктор Алексеевич! — радушно поздоровался заместитель председателя. — Как дела в совхозе? Слышал, показываете отличные результаты.

— Спасибо, Иван Федорович. Но есть проблема. — Я рассказал о ситуации с лабораторией.

Савельев нахмурился:

— Неприятная история. Кто проверку организовал?

— Санэпидстанция. По инициативе районного руководства.

— Понятно, — многозначительно произнес заместитель председателя. — А что предлагаете?

Я изложил план создания НИО совхоза. Савельев слушал, изредка задавая уточняющие вопросы.

— Идея здравая, — согласился он. — Научно-исследовательские подразделения действительно имеют льготы. Но нужно все правильно оформить.

— Именно поэтому я и обратился к вам. Без областной поддержки не получится.

Савельев встал, прошелся по кабинету:

— Хорошо. Дам указание юридическому отделу подготовить документы. А в санэпидстанцию позвоню лично, объясню ситуацию.

— Спасибо, Иван Федорович.

— Только учтите, — предупредил заместитель председателя, — НИО должен действительно заниматься наукой. Отчеты, публикации, внедрение результатов. Формально создать не получится.

— Конечно. У нас есть реальные разработки, экспериментальные данные.

— Тогда через неделю приезжайте за готовыми документами.

— Иван Федорович, — сказал я, не вставая с места, — неделя это слишком долго. За это время культуры окончательно погибнут, а Лаптев успеет организовать новые препятствия.

Савельев удивленно поднял брови:

— Но юридическое оформление требует времени…

— А что если сделать наоборот? — перебил я. — Сначала дать временное разрешение на возобновление работ, а документы оформить задним числом?

— Это нарушение процедуры, — нахмурился заместитель председателя.

— Не нарушение, а административная гибкость, — возразил я. — Вы же заместитель председателя облисполкома, имеете право принимать оперативные решения в интересах развития сельского хозяйства.

Я достал из папки фотографии террасированных участков и результатов очистки земель:

— Посмотрите, Иван Федорович. Вот что дает наша работа. Мертвые земли оживают, урожайность растет. А теперь все это может остановиться из-за бумажной волокиты.

Савельев внимательно изучал снимки, время от времени качая головой:

— Впечатляющие результаты, но все-таки…

— А представьте, — продолжал я, — что об этом узнают в Москве. Перспективная разработка погибла из-за бюрократических проволочек в области. Кто будет отвечать?

В глазах заместителя председателя мелькнула тревога. Критика из центра была последним, чего хотел любой областной руководитель.

— Что конкретно предлагаете? — спросил он после паузы.

— Подпишите распоряжение о временном разрешении работ до получения постоянной лицензии. А параллельно дайте указание юристам ускорить оформление. Я готов сам помочь с подготовкой документов.

— Сами? Но у вас же нет юридического образования…

— Зато есть понимание специфики работы. И время, которого нет у ваших юристов.

Савельев задумался, барабаня пальцами по столу. Я понимал, что сейчас решается судьба всего проекта.

— Иван Федорович, — добавил я мягче, — скоро у вас совещание с руководством. Представьте, как эффектно будет выглядеть доклад о новом НИО, который уже дает практические результаты.

Глаза заместителя председателя заблестели. Идея произвести впечатление на районное руководство ему явно понравилась.

— Хорошо, — решил он наконец. — Но с условиями. Во-первых, вы лично отвечаете за качество документов. Во-вторых, если что-то пойдет не так, ответственность ляжет на вас.

— Согласен, — немедленно ответил я.

Савельев нажал кнопку селектора:

— Зовите Петра Ивановича из юридического отдела. Срочно.

Через десять минут в кабинет вошел пожилой мужчина в строгом костюме с папкой документов под мышкой.

— Петр Иванович, — сказал Савельев, — нужно срочно оформить создание НИО при совхозе «Заря». Товарищ Корнилов будет помогать с подготовкой материалов.

Юрист недовольно поморщился:

— Иван Федорович, это займет минимум две недели…

— У вас есть два дня, — отрезал заместитель председателя. — Работайте в тесном контакте с товарищем Корниловым.

Следующие два дня я практически не выходил из областного центра. Снял номер в гостинице «Алтай» и с утра до вечера просиживал в юридическом отделе облисполкома.

Петр Иванович, несмотря на первоначальное недовольство, оказался толковым специалистом. Я быстро понял принципы работы с документооборотом и стал подавать ему уже готовые проекты приказов и постановлений.

— Откуда вы знаете такие тонкости? — удивлялся юрист, просматривая мой проект устава НИО.

— Читаю нормативные акты по ночам, — отвечал я. — Когда дело касается выживания проекта, желание трудиться появляется само собой.

К концу второго дня пакет документов был готов. Временное разрешение на работу, проект приказа о создании НИО, согласования с санэпидстанцией и пожарной инспекцией.

— Удивительно, — признался Петр Иванович, складывая бумаги в папку, — за два дня сделали то, на что обычно уходит месяц.

— Когда нет времени на раскачку, работается эффективнее, — ответил я.

Савельев подписал все документы в тот же вечер, а я уже на следующее утро мчался обратно с драгоценной папкой.

В районе документы произвели должное впечатление. Надо было видеть лицо Покровского, когда он увидел областные документы со свежими печатями. Он изучил бумаги, несколько раз позвонил в область, только после этого разрешил возобновить работу лаборатории.

— Статус научного учреждения меняет дело, — признал он. — Но требования к оформлению работ ужесточаются. Нужны протоколы, журналы, отчеты.

— Обязательно будем вести, — пообещал я.

Стукалов при этом разговоре выглядел крайне недовольным. Его козырь оказался битым, а Лаптев наверняка устроит разнос за провал операции.

— А кто будет заведовать этим НИО? — ехидно спросил ревизор.

— Я, — спокойно ответил я. — Приказ уже подписан.

К концу дня лаборатория возобновила работу. Кутузов с облегчением снял печати с оборудования, проверил состояние культур. К счастью, большинство штаммов удалось сохранить.

— Ловко вывернулись, — признал лаборант. — А я думал, все пропало.

— В бюрократии главное найти правильную формулировку, — объяснил я. — У каждого запрета есть исключения.

Ефимов, который до этого нервничал из-за возможного закрытия лаборатории, теперь с энтузиазмом взялся за оформление документации НИО.

— Будем вести настоящие научные отчеты, — сказал он. — С графиками, таблицами, выводами. Может, даже статью в журнале опубликуем.

— Почему нет? — согласился я. — Наши результаты того заслуживают.

— А что писать будем? — поинтересовался Кутузов, доставая из ящика стола толстую тетрадь с записями наблюдений.

— У нас материала на целую диссертацию накопилось, — ответил я, перелистывая страницы. — Вот данные по фиторемедиации загрязненных почв, результаты террасирования, опыт с галофитами на солончаках.

Ефимов оживился:

— А можно я тоже поучаствую? Хочу попробовать себя в науке.

— Конечно. Начнем с систематизации всех наших экспериментов.

На следующий вечер мы собрались в конторе совхоза для серьезной работы. Громов выделил нам отдельную комнату, где на длинном столе разложили все материалы: полевые дневники, фотографии, результаты анализов, схемы и чертежи.

— Первым делом нужно структурировать данные, — сказал я, развешивая на стене большие листы ватмана. — Разделим на три основных направления: очистка промышленно загрязненных земель, освоение засоленных почв и террасное земледелие на склонах.

Кутузов принес из лаборатории результаты химических анализов почв за весь период работы:

— Вот динамика снижения концентрации тяжелых металлов. За восемь месяцев содержание свинца упало на шестьдесят процентов, хрома на сорок пять процентов.

— Отличные цифры, — одобрил я, записывая данные в сводную таблицу. — А урожайность растений-аккумуляторов какая получилась?

— Горчица — сто восемьдесят центнеров зеленой массы с гектара, рапс сто пятьдесят, подсолнечник двести, — отчитывался лаборант по своим записям.

Ефимов тем временем обрабатывал данные по солончакам:

— Здесь тоже прогресс заметный. Засоление снизилось в среднем на сорок процентов. А овцы на галофитных пастбищах дают молока на пятнадцать больше.

— И привесы у ягнят выше, — добавил подошедший Семен Кузьмич, который заинтересовался нашей работой. — Солянка и лебеда оказались очень питательными кормами.

Володя Семенов принес технические чертежи всех наших изобретений:

— Тут террасообразователь с каменодробилкой, дробилка для известняка, модульная рама. Все с расчетами прочности и производительности.

К концу недели у нас сложилась впечатляющая картина. Три года экспериментов дали богатый материал для серьезной научной публикации.

— Назовем статью «Комплексный подход к освоению неудобных земель в условиях Западной Сибири», — предложил я, записывая заголовок на чистом листе.

— А куда подавать будем? — спросил Кутузов.

— В журнал «Земледелие» Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук. Самое престижное издание в нашей области.

Написание статьи заняло почти неделю. Работали по вечерам, тщательно выверяя каждую цифру, каждый вывод. Я писал основной текст, Кутузов готовил таблицы с результатами анализов, Ефимов составлял схемы севооборотов, Володя чертил технические схемы.

— Слушайте, как звучит введение, — читал я вслух: — «В условиях интенсификации сельскохозяйственного производства особую актуальность приобретает проблема вовлечения в оборот земель, ранее считавшихся непригодными для использования…»

— Солидно, — одобрил Громов, заглянувший посмотреть на нашу работу. — Прямо как в настоящих научных журналах.

Самым сложным оказалось оформление библиографии. Пришлось перерыть всю районную библиотеку, найти ссылки на работы советских и зарубежных ученых по нашей тематике.

— Вот статья профессора Ковды о мелиорации солончаков, — говорил Кутузов, выписывая данные из толстого журнала. — А здесь американские исследования по фиторемедиации.

— Только осторожнее с зарубежными источниками, — предупредил я. — Не больше двадцати процентов от общего числа ссылок, иначе могут обвинить в преклонении перед Западом.

Готовую статью объемом в двадцать пять страниц машинописного текста мы отправили в Москву заказным письмом. К ней приложили фотографии экспериментальных участков, графики и диаграммы, отзыв руководства совхоза.

— Теперь ждать, — сказал Кутузов, опуская конверт в почтовый ящик. — Рецензирование займет месяца три-четыре.

— А если примут к печати, — мечтательно добавил Ефимов, — мы станем настоящими учеными. Со статьей во всесоюзном журнале.

— Главное, что мы систематизировали свой опыт, — подытожил я. — Теперь другие смогут воспользоваться нашими наработками.

Но вести пришли намного раньше. Через неделю пришла телеграмма из редакции журнала «Земледелие». Статья принята к рецензированию и включена в план публикаций на следующий год. Это настоящая победа, признание нашей работы на всесоюзном уровне.

Вскоре НИО совхоза «Заря» получил постоянную лицензию и был включен в реестр научных учреждений области. Формальная победа превратилась в реальную.

Теперь у нас появились не только права, но и обязанности. Публиковать результаты исследований, внедрять разработки, участвовать в научных конференциях.

— Интересно получается, — заметил Громов на очередном совещании. — Хотели нам навредить, а в итоге помогли статус повысить.

— Лаптев рассчитывал на нашу растерянность, — ответил я. — А мы превратили его атаку в свое преимущество.

Но важнее всего, что работа продолжалась. Бактериальные культуры размножались в положенном режиме, очистка загрязненных земель шла по плану, а у нас появились новые возможности для развития исследований.

Очередная попытка саботажа была отбита, но я понимал, что это не последняя. Лаптев не успокоится, пока не найдет способ нанести реальный ущерб нашим проектам. Нужно быть готовым к новым вызовам. А может, атаковать самому.

Глава 2

Водная война

Галя встретила меня у входа в контору совхоза, когда я приехал утром на планерку. Секретарь комсомольской организации стояла на крыльце в светло-голубой блузке и темной юбке до колен, волосы аккуратно уложены, на губах едва заметная помада. В руках держала папку с комсомольскими отчетами.

— Виктор Алексеевич, — поздоровалась она, и в голосе прозвучали особые, теплые нотки, — можно с вами переговорить? По делу.

— Конечно, — ответил я, снимая кепку и поправляя волосы. — О чем речь?

Мы прошли в небольшую комнату рядом с кабинетом Громова, где обычно проводились совещания. За столом, покрытым зеленым сукном, стояли простые деревянные стулья. На стене висел портрет Ленина и календарь с видами Алтая.

— Хотела обсудить планы на осень, — сказала Галя, садясь напротив и открывая папку. — Комсомольцы просят дать им более ответственное задание. Что-то серьезное, не только субботники да культурные мероприятия.

Она наклонилась над документами, и я невольно заметил, как падает на лицо непослушная прядь каштановых волос. Галя рассеянно поправила ее, не поднимая глаз от бумаг, и я почувствовал легкое головокружение от близости этой энергичной, умной девушки.

— А что предлагаете? — спросил я, стараясь сосредоточиться на деловой стороне разговора.

— Может быть, поручить молодежи один из экспериментальных участков? — Галя подняла глаза, и наши взгляды встретились. — Пусть сами ведут все работы от начала до конца. Планируют, организуют, отчитываются.

В ее карих глазах читалась не только деловая заинтересованность. Что-то большее, что заставляло мое сердце биться чаще. Мы сидели совсем близко, между нами было не больше метра, и воздух словно наэлектризовался от этой близости.

— Идея интересная, — согласился я, невольно улыбнувшись. — А вы сами готовы взять на себя руководство таким проектом?

— Готова, — решительно кивнула Галя, и румянец тронул ее щеки. — Только боюсь, справлюсь ли… Опыта мало еще.

— Опыт приходит с практикой, — сказал я мягко. — А желание и энтузиазм у вас есть. Это главное.

Она улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было столько тепла, что в комнате стало как-то по-особенному уютно, несмотря на официальную обстановку.

— Тогда давайте подумаем над конкретными предложениями, — сказала Галя, снова наклоняясь над документами. — Может быть, освоение нового участка солончаков? Или благоустройство территории?

В этот момент в коридоре раздались торопливые шаги, и дверь распахнулась. В комнату ворвался запыхавшийся Иван Кузьмич в рабочей спецовке, лицо встревоженное.

— Виктор Алексеевич! — воскликнул он, не обращая внимания на присутствие Гали. — Беда! К нам едет комиссия из райводхоза! Говорят, воду отключать будут!

Романтическое настроение мгновенно улетучилось. Галя быстро собрала документы, встала из-за стола.

— Извините, — сказала она, направляясь к двери. — Видимо, наш разговор придется отложить.

— Обязательно продолжим, — ответил я, провожая ее взглядом.

— Какую воду? — обратился я к Ивану Кузьмичу, когда Галя вышла.

— Родник Студеный! Мужик какой-то приехал с бумагами, требует прекратить забор воды. Говорит, превышаем лимиты!

Я быстро прошел в свой небольшой кабинет, взял телогрейку с крючка у двери. Нужно срочно разбираться с ситуацией.

Вместе с Кузьмичом мы помчались к роднику. Утренний воздух был свежим и прохладным, пах росой и полынью. Дорога извивалась между березами и осинами, листья которых уже начинали желтеть.

Родник Студеный располагался в километре от совхозной усадьбы, в небольшой лощине между двумя пологими холмами. Источник бил из-под большого валуна серого гранита, образуя ручей шириной в полметра. Вода была кристально чистой, холодной даже в жаркие дни, с легким привкусом растворенных минералов.

У родника уже собралась группа людей. Дядя Вася в выцветшей клетчатой рубашке курил папиросу «Север», прислонившись к стволу березы.

Семеныч проверял работу насосной станции, небольшого сооружения из бетонных блоков с электромотором внутри. Колька с Федькой возились возле водозаборного колодца, металлического цилиндра диаметром в полтора метра.

В центре группы стоял незнакомый мужчина лет сорока в темно-синем костюме и белой рубашке с галстуком. На голове кепка с кожаным козырьком, в руках потертый портфель из искусственной кожи. Рядом с ним молодой парень в спецовке цвета хаки с нашивкой «Гидрогеология» записывал что-то в блокнот.

— Товарищ Корнилов? — обратился ко мне мужчина в костюме, когда я подошел ближе. — Анатолий Иванович Власов, главный гидротехник районного управления водного хозяйства.

Он достал из портфеля папку с документами, открыл на титульном листе.

— Согласно постановлению райисполкома от двадцатого июля, — начал Власов официальным тоном, — водозабор из родника Студеный превышает установленные лимиты в два с половиной раза. Требуется немедленное сокращение потребления.

— А какие лимиты? — поинтересовался я, протягивая руку за документами.

— Три литра в секунду, — ответил гидротехник, передавая мне постановление. — А вы забираете семь с половиной. Это нарушение водного законодательства.

Я внимательно изучил документ. Машинописный текст на бланке райисполкома, подписи, печати, все выглядело официально. Но цифры вызывали сомнения.

— Анатолий Иванович, — сказал я, складывая постановление, — а на основании каких данных установлен лимит? Дебит родника измерялся?

— Конечно измерялся, — несколько неуверенно ответил Власов. — По архивным данным тридцать седьмого года дебит составляет пять литров в секунду.

— Тридцать седьмого года? — удивился я. — Но за тридцать пять лет многое могло измениться. Давайте проведем новые измерения.

Гидротехник поморщился:

— Незачем. Архивные данные вполне достоверны.

— Тогда объясните, — продолжил я, указывая на ручей, — почему при нашем заборе семи с половиной литров в секунду родник продолжает давать полноводный поток?

Действительно, ручей тек как обычно, полноводный и быстрый. Если бы мы превышали дебит источника, уровень воды заметно бы снизился.

Молодой геолог, до этого молча строчивший в блокноте, поднял голову:

— А можно посмотреть на ваше водозаборное сооружение? — спросил он.

— Конечно, — согласился я. — Семеныч, покажите.

Мы подошли к бетонному колодцу, установленному в полутора метрах от источника. Внутри находился центробежный насос «Гном» с электроприводом, всасывающий патрубок опускался в естественную заводь родника.

— А счетчик воды у вас есть? — поинтересовался геолог.

— Есть, — ответил Семеныч, указывая на прибор со стрелочным индикатором. — Вот он, показывает расход тут же, по факту.

Молодой специалист внимательно изучил показания, записал цифры в блокнот с твердой обложкой. Потом достал из рюкзака водомерную рейку, деревянную планку с миллиметровыми делениями.

— Разрешите измерить естественный расход? — обратился он к Власову.

— Зачем? — нахмурился гидротехник. — У нас есть архивные данные.

— Для полноты картины, — настойчиво сказал геолог. — Раз уж приехали.

Власов неохотно кивнул. Молодой специалист опустил рейку в ручей ниже по течению от насосной станции, измерил глубину и ширину потока, зафиксировал скорость течения с помощью поплавка из пенопласта.

— Восемнадцать литров в секунду, — объявил он, записывая результат. — При работающем насосе.

— Как восемнадцать? — удивился Власов. — Этого не может быть!

— Измерьте сами, — предложил геолог, протягивая рейку.

Пока Власов повторял измерения, я подошел к молодому специалисту:

— Как вас зовут?

— Сергей Николаевич Морозов, — ответил тот, снимая вязаную шапочку цвета хаки. — Гидрогеолог районной изыскательской партии. Недавно после института.

— А что думаете о ситуации?

— Думаю, архивные данные устарели, — тихо сказал Морозов, указывая на родник. — Источник явно дает больше воды, чем считалось. Возможно, изменился водоносный горизонт.

Власов закончил измерения с недовольным видом. Цифры не совпадали с его документами.

— Значит, дебит родника восемнадцать литров в секунду? — уточнил я.

— По предварительным данным — да, — согласился гидротехник сквозь зубы.

— Тогда наш забор семи с половиной литров составляет меньше половины дебита, — подсчитал я. — Никакого превышения нет.

— Но постановление уже принято, — упрямо сказал Власов. — Его нужно выполнять.

— Анатолий Иванович, — мягко сказал я, — а что если мы найдем компромисс? Вместо ограничения водозабора займемся благоустройством источника?

— Каким благоустройством?

Я указал на родник, где вода просто вытекала из-под камней, образуя естественную заводь с илистым дном:

— Обустроим каптаж, бетонный резервуар для сбора воды. Углубим русло ручья, установим водомерные устройства. Получится образцовое водозаборное сооружение для всего района.

Идея явно заинтересовала молодого геолога:

— Это разумно, — поддержал он. — Правильный каптаж увеличит дебит источника, а водомеры позволят точно контролировать расход.

Власов задумался, покусывая нижнюю губу:

— А кто будет финансировать?

— Совхоз берет расходы на себя, — предложил я. — Организуем субботник, построим общественными силами. Райводхозу останется только принять объект.

— И сроки?

— Сделаем все в кратчайшие сроки.

Гидротехник достал из кармана пачку папирос «Беломорканал», закурил, обдумывая предложение:

— Хорошо, — решил он наконец. — Даю отсрочку на месяц. Но если не выполните обещания, водозабор ограничиваем принудительно.

После отъезда комиссии мы остались у родника, обсуждая план работ. Семеныч снял замасленную кепку, почесал редеющие волосы:

— А что, неплохая идея. Давно хотел источник благоустроить, да все руки не доходили.

— Работы много, — предупредил дядя Вася, затягиваясь папиросой. — Бетон возить, опалубку делать, землю копать.

— Справимся, — уверенно сказал я. — Главное все правильно организовать.

Вечером в конторе совхоза я разложил на столе план благоустройства родника. Громов сидел в кресле, обитом темно-зеленым дерматином, изучая чертежи при свете настольной лампы под зеленым абажуром.

— Масштабно задумано, — признал директор, рассматривая схему каптажа. — А сколько это будет стоить?

— Бетона понадобится кубов двадцать, арматуры тонна, трубы для водовода метров триста, — подсчитал я по записям в блокноте. — Плюс мелкие материалы. Тысячи полторы рублей.

— Немало, — нахмурился Громов. — А отдача какая?

— Во-первых, решаем проблему с водоснабжением. Во-вторых, показываем районному руководству, что мы не только берем, но и даем. В-третьих, получаем репутацию общественников.

— Последнее важно, — согласился директор. — После истории с санэпидстанцией лишняя положительная репутация не помешает.

— Именно. К тому же обустроенный источник действительно принесет пользу району. Другие хозяйства тоже смогут пользоваться водой.

Громов встал, подошел к окну, за которым темнел августовский вечер:

— Хорошо. Утром объявим субботник. Пусть вся честная компания поучаствует.

На следующий день весть о предстоящем благоустройстве родника разнеслась по совхозу. В конторе, мастерской, на ферме, в столовой, везде обсуждали новый проект.

— А что, идея правильная, — говорила Зинаида Петровна, накладывая мне кашу с тушенкой. — Родник-то нас кормит, поить надо тоже ухоженно.

— Дело хорошее, — поддержал дядя Вася, разрезая хлеб самодельным ножом с деревянной ручкой. — Дедам нашим такой родник сто лет служил, и внукам пригодится.

Галя немедленно загорелась новой идеей:

— Виктор Алексеевич, а можно комсомольский субботник организовать? Дайте поручение молодежи!

— Конечно, — согласился я. — Как раз молодые руки нужны.

К воскресенью на роднике собралось человек семьдесят. Приехали не только работники совхоза, но и жители поселка с семьями. Дети помогали родителям, старики давали советы, женщины организовали полевую кухню.

Зинаида Петровна развернула большой котел на треножнике, разожгла костер, начала варить борщ. Рядом на железном листе жарились картошка с салом и лук. Аромат поднимался такой, что работать хотелось с удвоенной энергией.

— Ну и запах! — восхищался Колька, копая траншею для водовода. — Как в ресторане!

— Лучше ресторана, — добавил Федька, таская ведра с песком. — Здесь душой готовят.

Работа закипела с самого утра. Семеныч с помощниками размечал место для каптажа, бетонного резервуара размером три на четыре метра. Володя Семенов руководил рытьем котлована, используя экскаватор ЭО-2621, который пригнали с основных работ.

Сергей Морозов, молодой геолог, который остался помочь, изучал геологическое строение источника:

— Водоносный слой проходит по контакту глины с песком, — объяснял он, указывая на стенку котлована. — Если правильно обустроить дренаж, дебит увеличится еще процентов на двадцать.

Я записывал его рекомендации в блокнот, планируя дренажную систему из перфорированных труб и щебеночной засыпки.

Дядя Вася с опытными механизаторами занимался опалубкой, деревянными щитами для заливки бетона. Использовали доски от разобранного амбара, сколачивали щиты размером два на три метра.

— Доска хорошая, — говорил старый механизатор, строгая торец рубанком. — Лиственница, пятьдесят лет простояла. Еще столько прослужит.

К обеду котлован был готов. Глубина два метра, стенки ровные, дно зачищенное. На дне пробивалось несколько ключей, именно отсюда била родниковая вода.

— Смотрите, как прибывает, — показывал Семеныч на заполняющийся водой котлован. — Минут за десять полметра набралось.

После обеда принялись за бетонирование. Бетономешалка «Мобил-К10» гудела возле кучи песка и цемента. Володя регулировал пропорции смеси, добиваясь нужной консистенции.

— Цемента марки четыреста, — сообщал он, засыпая серый порошок в барабан мешалки. — Песок крупный, промытый. Щебень фракция пять-двадцать. Получится бетон марки двести пятьдесят.

Женщины помогали подносить воду в ведрах и кастрюлях, мужчины таскали тачки с бетоном, подростки разравнивали смесь лопатами. Работали дружно, весело, с песнями и шутками.

— Ой, течет вода с горушки, — напевала Катька, тоже пришедшая сюда на помощь, размешивая бетон граблями и время от времени бросая на меня лукавые взгляды, — прямо к нашему окошку…

— А от окошка до колодца, — подхватывали остальные, — рукой подать до родника!

К вечеру была готова основная плита каптажа. Бетон схватился, но для полного затвердевания требовалось еще несколько дней. Накрыли свежую кладку мокрой мешковиной, чтобы не пересыхала.

— Завтра стенки делать будем, — планировал Семеныч, вытирая руки ветошью. — А послезавтра трубы прокладывать.

Следующая неделя прошла в напряженной работе. Каждый день после основных дел несколько человек оставались у родника, продолжая строительство. Постепенно каптаж обретал законченный вид.

Бетонный резервуар размером три на четыре метра и глубиной два с половиной метра заполнялся чистейшей родниковой водой. Стенки были идеально ровными, дно выложено крупным щебнем для фильтрации. В торцевой стене установили патрубки для водозабора и перелива.

— Красота! — восхищался дядя Вася, любуясь результатом. — Как в санатории каком курортном.

От каптажа к совхозным террасам проложили водовод из стальных труб диаметром сто пятьдесят миллиметров. Трубы укладывали в траншею глубиной восемьдесят сантиметров, ниже уровня промерзания почвы. На участках подъема установили воздушные клапаны для выпуска воздуха.

Особую гордость вызывала насосная станция, небольшое кирпичное здание с железной крышей, внутри которого стоял центробежный насос К-90 с электроприводом. Мощности хватало для подачи воды на расстояние до пяти километров.

— Теперь не только мы пользоваться можем, — говорил Семеныч, регулируя давление в системе, — но и соседние бригады, если понадобится.

Завершающим штрихом стала установка водомерных устройств. Сергей Морозов помог подобрать приборы нужной точности, счетчики воды с механическими индикаторами и самописцы для постоянного контроля расхода.

— Теперь каждый литр на учете, — доложил молодой геолог, проверяя показания приборов. — И претензий ни у кого не будет.

Вскоре объект был готов к сдаче. Мы пригласили Власова и представителей райводхоза на торжественное открытие. К этому времени весть о благоустройстве родника дошла до районного руководства.

Приехал первый секретарь райкома Климов с небольшой делегацией партийных работников. Все хотели посмотреть на образцовое водозаборное сооружение.

— Впечатляет, — признал Климов, осматривая каптаж и насосную станцию. — Совхоз «Заря» показал, как нужно относиться к природным богатствам.

Власов, который недавно приезжал с претензиями, теперь выглядел довольным:

— Прекрасно выполненная работа, — сказал он, изучая показания водомеров. — Дебит источника действительно увеличился до двадцати двух литров в секунду. А качество воды улучшилось за счет фильтрации.

Сергей Морозов составил подробный технический отчет о гидрогеологических характеристиках источника. Документ планировали использовать как образец для обустройства других родников района.

— Этот опыт нужно тиражировать, — сказал представитель облводхоза, приехавший из Барнаула. — У нас в области много неблагоустроенных источников.

В торжественной обстановке Климов перерезал красную ленточку, символически открывая новый водозаборный узел. Зинаида Петровна угощала гостей пирогами с капустой и чаем из родниковой воды.

— Вода как слеза чистая, — хвалила повариха, разливая чай из большого самовара. — И вкус особенный, мягкий.

— Это потому что фильтрация правильная, — объяснял Сергей Морозов, показывая устройство каптажа. — Вода проходит через несколько слоев очистки.

После официальной части гости разъехались, а мы остались у родника, наслаждаясь результатом работы. Прозрачная вода переливалась в бетонном резервуаре, тихо гудел насос, по трубам текла живительная влага к террасированным участкам.

— Хорошо поработали, — подытожил Громов, закуривая папиросу «Казбек». — И проблему решили, и авторитет подняли.

— А важнее всего, — добавил я, — показали, что можем не только требовать, но и отдавать. Это дорогого стоит.

Конфликт с райводхозом превратился в образцовый пример сотрудничества. Вместо ограничений получили благодарность, вместо претензий — признание. Родник Студеный стал гордостью не только совхоза, но и всего района.

Через неделю в районной газете «Ленинский путь» появилась статья под заголовком «Берегите родники». Корреспондент подробно описывал опыт совхоза «Заря» по благоустройству источников, приводил технические характеристики, рекомендовал другим хозяйствам последовать примеру.

— Слушайте, что пишут, — читал вслух дядя Вася, развернув газету в столовой: — «Инициатива работников совхоза „Заря“ достойна самого широкого распространения. Вместо потребительского отношения к природным ресурсам они показали пример бережного хозяйствования».

— И фотография есть, — добавила Зинаида Петровна, заглядывая через плечо. — Наш каптаж во всей красе.

Успех с родником принес неожиданные дивиденды. К нам начали обращаться представители других хозяйств с просьбами о консультациях по благоустройству водозаборов. Володя Семенов подготовил типовой проект каптажа, который передали в райводхоз для тиражирования.

Но главное, что конфликтная ситуация научила меня важному принципу: вместо противостояния лучше искать взаимовыгодное сотрудничество. Превратить претензии в совместную работу, проблемы в возможности, противников в союзников.

Этот урок пригодился уже скоро, когда нам пришлось столкнуться с новыми вызовами в борьбе за мертвые земли и водные ресурсы.

Глава 3

Финансовый кризис

Телефонный звонок застал меня за завтраком. Я сидел у окна, ел овсяную кашу с молоком и читал районную газету «Ленинский путь», когда пронзительно зазвонил черный аппарат «ВЭФ-люкс». За окном моросил мелкий августовский дождь, капли стекали по стеклу, размывая контуры яблонь в саду.

— Виктор Алексеевич, — тревожный голос Громова прорезал утреннюю тишину, — срочно приезжайте в контору. Звонили из области. Плохие новости.

Я быстро оделся, накинул плащ-палатку цвета хаки и помчался в центральную усадьбу на мотоцикле «Урал». Дорога была скользкой от дождя, но я торопился узнать, что случилось. По пути размышлял о возможных проблемах. Очередная проверка, жалобы Лаптева или что-то еще.

В конторе совхоза пахло табачным дымом и сыростью. Громов сидел за столом в мятой белой рубашке, перед ним лежала телефонограмма на бланке областного управления сельского хозяйства. Лицо директора было мрачным.

— Садитесь, Виктор Алексеевич, — сказал он, указывая на стул обтянутый дерматином. — Новости неважные. Финансирование программы освоения неудобных земель сокращают на семьдесят процентов.

Я взял телефонограмму, пробежал глазами машинописный текст. Формулировки казенные, но смысл ясный: из-за общих бюджетных трудностей область вынуждена урезать расходы на экспериментальные программы. Вместо запланированных ста тысяч рублей выделяют только тридцать.

— А причины? — спросил я, откладывая документ.

— Неурожай в двух районах из-за засухи, — объяснил Громов, затягиваясь папиросой «Казбек». — Нужны деньги на закупку семенного зерна. Экспериментальные работы отходят на второй план.

Ситуация была серьезной. Семьдесят тысяч рублей это закупка семян фиторемедиаторов на следующий год, зарплата лаборантов, химические реактивы, горючее для техники. Без этих средств программа остановится.

— А что предлагает область? — поинтересовался я.

— Искать собственные источники финансирования. Хозрасчет, как говорится. Сами заработали, сами потратили.

За окном стучал дождь по железной крыше, создавая унылую атмосферу. Нужно срочно что-то придумывать, иначе вся работа пойдет насмарку.

— Михаил Михайлович, — сказал я, вставая и начиная ходить по кабинету, — а что если попробовать коммерциализировать наши разработки?

— То есть? — не понял директор.

— У нас есть уникальные технологии, которые интересуют соседние хозяйства. Почему не организовать их платную передачу? В рамках социалистического хозрасчета, разумеется.

Громов задумчиво покрутил папиросу между пальцами:

— Интересная мысль. А что конкретно предлагаете?

— Во-первых, продажа бактериальных культур. Соседи уже интересовались, готовы платить. Во-вторых, производство органических удобрений из местного торфа. В-третьих, изготовление модульных рам для техники по нашим чертежам.

— Не обвинят ли нас в спекуляции?

— Не обвинят, если правильно оформить. Совхоз оказывает платные услуги другим социалистическим предприятиям по внедрению передового опыта. Это же поощряется партией и правительством.

Громов встал, подошел к окну, за которым виднелись промокшие от дождя постройки центральной усадьбы:

— Рискованно, но попробовать можно. Только все должно быть юридически чисто.

— Обязательно. Оформим как научно-производственную деятельность НИО совхоза. У нас же есть статус исследовательского подразделения.

К обеду дождь закончился, и я отправился в лабораторию к Кутузову. Нужно выяснить производственные возможности нашего микробиологического участка.

Лаборатория размещалась в кирпичном здании ветстанции, в просторной комнате с большими окнами на юг. Пахло химическими реактивами и дезинфекцией. На полках стояли склянки с питательными средами, гудели термостаты, поддерживая нужную температуру для культур.

— Петр Васильевич, — сказал я, входя в помещение, — какие у нас производственные мощности? Сколько культур можем производить для продажи?

Кутузов снял очки, протер стекла чистой салфеткой:

— Если работать на полную мощность, литров сто концентрата в месяц получится. Это примерно на двести гектаров обработки.

— А себестоимость?

— Электроэнергия, реактивы, зарплата… рублей пять за литр, — прикинул лаборант, листая записи в толстой тетради.

— А продавать можно по десять рублей. Наценка стопроцентная, но оправданная. У нас уникальная технология, проверенная эффективность.

Ефимов, который теперь полностью перешел на нашу сторону и стал ценным сотрудником, поднял голову от микроскопа:

— Виктор Алексеевич, а что если расширить производство? Поставить дополнительные термостаты, увеличить объемы?

— Хорошая идея, — согласился я. — Но нужны инвестиции. Пока начнем с того, что есть.

Следующим пунктом была разведка торфяных залежей. В трех километрах от совхозной усадьбы, за березовой рощей, лежало болото Моховое, обширная низина площадью гектаров в двести, заросшая камышом и осокой.

Мы с Володей Семеновым отправились туда на УАЗе, прихватив лопаты, бур и рулетку. Дорога шла лесной просекой, между стволами белых берез и осин с уже желтеющими листьями. Воздух пах грибами и прелой листвой.

— А здесь действительно торф? — поинтересовался Володя, выбираясь из машины у края болота.

— Должен быть, — ответил я, доставая топографическую карту в масштабе 1:25000. — По карте это типичное торфяное болото. Сейчас проверим.

Мы углубились в болото по деревянным мосткам, которые когда-то проложили охотники. Под ногами хлюпала черная жижа, пахнущая сероводородом и гниющей органикой. Комары висели тучами, несмотря на прохладную погоду.

— Попробуем вот здесь, — сказал я, выбрав относительно сухое место среди кочек.

Володя завинчивал в землю геологический бур, стальную спираль на длинной рукоятке. Инструмент легко входил в мягкий грунт, извлекая на поверхность черную массу с волокнистой структурой.

— Торф! — обрадованно воскликнул молодой инженер, рассматривая образец. — И качество неплохое, степень разложения процентов сорок.

Мы пробурили десять скважин в разных частях болота. Везде встречался торф толщиной от полуметра до двух метров. По предварительным подсчетам, запасы составляли тысяч пятьдесят кубометров, достаточно для масштабного производства удобрений.

— А как будем добывать? — спросил Володя, укладывая образцы в деревянный ящик с ячейками.

— Экскаватором, небольшими участками, — ответил я, записывая координаты скважин в полевой дневник. — Нарушенные места сразу рекультивируем, засеваем травами.

Вечером в конторе совхоза мы обсуждали бизнес-план новых направлений. За столом, покрытым зеленым сукном, разложили расчеты, схемы, образцы продукции.

— Торфяные удобрения имеют хороший спрос, — говорил я, показывая Громову кусок торфа из болота. — Особенно в подсобных хозяйствах предприятий, у садоводов-любителей.

— А как оформить продажу? — поинтересовался директор.

— Через потребительскую кооперацию. Заключаем договор с райпо на поставку органических удобрений для населения. Все по закону, через государственную торговлю.

Громов взял счеты, начал подсчитывать возможную прибыль:

— Бактериальные культуры — тысяча рублей в месяц чистой прибыли. Торфяные удобрения еще полторы тысячи. Итого две с половиной тысячи ежемесячно.

— За год тридцать тысяч, — подытожил я. — Как раз частично покроет сокращенное финансирование.

— А модульные рамы?

— Это отдельная статья. Каждая рама себестоимостью сто пятьдесят рублей, продаем за триста. Соседи готовы брать по пять-шесть штук в год.

На следующий день я поехал в район согласовывать юридические вопросы. Я понимал, что и в самом деле все надо оформить так, чтобы не возникло претензий со стороны контролирующих органов.

В кабинете Климова пахло табачным дымом и кожаными переплетами книг. Первый секретарь райкома сидел за массивным дубовым столом, изучая документы программы освоения неудобных земель.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался он, указывая на кресло для посетителей, — слышал о проблемах с финансированием. Что предлагаете?

Я изложил план коммерциализации наших разработок, подчеркивая социалистический характер деятельности и пользу для развития сельского хозяйства района.

— Интересно, — согласился Климов, записывая основные моменты в блокнот в твердой обложке. — А как это согласуется с принципами социалистического хозяйствования?

— Полностью согласуется, — ответил я. — Мы распространяем передовой опыт среди социалистических предприятий на возмездной основе. Это поощряется решениями XXIV съезда партии о развитии хозрасчета.

— А контроль качества как обеспечите?

— НИО совхоза будет нести полную ответственность за эффективность передаваемых технологий. Заключим договоры с гарантийными обязательствами.

Климов подумал, постукивая карандашом по столешнице:

— Хорошо. Но все должно быть предельно прозрачно. Никаких поводов для критики.

— Разумеется, Алексей Степанович. Ведь это же пример того, как наука служит производству.

Климов встал, прошелся к окну, за которым виднелось здание райисполкома:

— Хорошо, идея правильная. Но тарифы на услуги нужно согласовать с плановой комиссией и финансовым отделом. Без этого могут быть претензии.

— А какой порядок согласования? — поинтересовался я.

— Сначала к Марии Петровне Сухановой, заведующей финансовым отделом райисполкома. Она посчитает экономическую обоснованность цен. Потом к Ивану Семеновичу Кротову из плановой комиссии, он даст заключение о соответствии плановым показателям развития района.

Через два дня я сидел в кабинете финансового отдела райисполкома, небольшом помещении на втором этаже с выкрашенными в зеленый цвет стенами. За металлическим столом, покрытым стеклом, сидела Мария Петровна Суханова, женщина лет пятидесяти в строгом темно-синем костюме и очках в роговой оправе.

— Товарищ Корнилов, — сказала она, изучая мои расчеты через очки для чтения, — тарифы нужно обосновывать по утвержденной методике. Себестоимость плюс плановая рентабельность.

— А какая допускается рентабельность? — спросил я, доставая блокнот.

— Для научно-технических услуг не более двадцати пяти процентов, — ответила Мария Петровна, открывая толстую папку с нормативными документами. — Это согласно постановлению Госкомцен от 1971 года.

Пришлось пересчитывать всю калькуляцию. Бактериальные культуры: себестоимость пять рублей за литр, плановая рентабельность двадцать пять процентов — итого шесть рублей двадцать пять копеек. Торфяные удобрения: себестоимость три рубля за мешок, с рентабельностью — три рубля семьдесят пять копеек. Модульные рамы: себестоимость сто пятьдесят рублей, цена с наценкой — сто восемьдесят семь рублей пятьдесят копеек.

— Вот так правильно, — одобрила Суханова, ставя штамп на каждой странице расчетов. — Теперь можете идти в плановую комиссию.

Иван Семенович Кротов принял меня в просторном кабинете с портретами руководителей страны на стенах. Заведующий плановой комиссией райисполкома, мужчина лет шестидесяти с седыми усами и проницательными глазами, внимательно изучал документы.

— Услуги нужные, — согласился он, откладывая калькуляции. — Но объемы должны соответствовать плановым потребностям района. Нельзя превышать экономически обоснованный спрос.

— А как определить этот спрос? — поинтересовался я.

— Проведем опрос хозяйств района, — решил Кротов, доставая чистый бланк. — Пусть подают заявки на будущий год. По заявкам определим плановые объемы производства.

Опрос занял три дня. Я объехал все крупные хозяйства района, встречался с агрономами и директорами, выяснял потребности в наших услугах. Результаты превзошли ожидания: бактериальных культур требовалось на восемь тысяч рублей в год, торфяных удобрений на двенадцать тысяч, модульных рам на пятнадцать тысяч.

— Итого тридцать пять тысяч рублей планового объема, — подсчитал Кротов, изучая сводную заявку. — Это вписывается в районные планы развития сельского хозяйства.

Последней инстанцией стала комиссия по ценообразованию при райисполкоме. Собрались представители финансового отдела, плановой комиссии, управления сельского хозяйства и торгового отдела.

— Тарифы экономически обоснованы, — доложила Мария Петровна, открывая заседание. — Себестоимость подтверждена документально, рентабельность соответствует нормативам.

— Спрос на услуги подтвержден заявками хозяйств, — добавил Кротов. — Объемы не превышают районные потребности.

Председатель комиссии, заместитель председателя райисполкома Николай Андреевич Волков, пожилой мужчина в темном костюне, изучил все документы и вынес вердикт:

— Утверждаем представленные тарифы сроком на один год с последующим пересмотром. Совхозу «Заря» разрешается оказание платных научно-технических услуг в установленных объемах.

С официально утвержденными тарифами на руках я вернулся в совхоз. Теперь наша коммерческая деятельность имела не только идеологическое, но и юридическое обоснование. Цены были справедливыми, объемы плановыми, рентабельность — умеренной.

— Молодец, — одобрил Громов, просматривая заключение комиссии по ценообразованию. — Теперь никто не упрекнет нас в спекуляции или завышении цен.

Теперь все формальности были улажены. Совхоз «Заря» получил право на оказание платных научно-технических услуг другим сельскохозяйственным предприятиям района. Договоры оформлялись через районное управление сельского хозяйства.

Первыми клиентами стали совхозы «Рассвет» и «Путь Ильича». Их представители приехали за партией бактериальных культур для очистки загрязненных участков возле старых животноводческих ферм.

— Вот это продукция! — восхищался главный агроном совхоза «Рассвет» Анатолий Петрович Лукин, изучая склянки с концентратом. — У нас химики из области такой эффективности не обещали.

Кутузов в белом халате объяснял технологию применения, дозировки, периодичность обработок. Рядом стоял Ефимов, записывая рекомендации в толстую тетрадь.

— Главное соблюдать температурный режим при хранении, — предупреждал лаборант. — И использовать в течение месяца после получения.

За первую партию, двадцать литров концентрата, заплатили двести рублей. Чистая прибыль составила сто рублей, что полностью покрыло месячные расходы на реактивы.

Производство торфяных удобрений мы развернули на краю болота Моховое. Семеныч пригнал экскаватор ЭО-2621, начал разработку торфяной залежи небольшими участками. Черная масса складывалась в бурты для просушки.

— Хороший торф, — говорил дядя Вася, сжимая в кулаке образец. — Рыхлый, без примесей песка. Растения такой любят.

Вскоре торф подсох до нужной влажности. Его загружали в тракторные прицепы, доставляли на центральную усадьбу, где женщины расфасовывали в мешки по пятьдесят килограммов.

— Работа несложная, — говорила Зинаида Петровна, завязывая очередной мешок бечевкой. — А заработок дополнительный. Мне за расфасовку копейку доплачивают.

Первую партию, сто мешков, передали в райпо для продажи населению. Цена пять рублей за мешок оказалась вполне приемлемой для местных садоводов.

— Удобрение отличное! — хвалила покупательница в цветастом платке, нагружая мешок в тележку. — У соседки такое было, помидоры как на дрожжах выросли!

Самым прибыльным направлением стало изготовление модульных рам для сельхозтехники. Володя Семенов организовал небольшое производство в совхозной мастерской, используя свободное время механизаторов.

— У нас уже пять заказов, — докладывал он, показывая записи в журнале заказов. — Совхоз имени Кирова хочет три рамы, «Восход» две, агрокомбинат «Сибирский» четыре.

Работа кипела в вечерние часы, когда основная техника возвращалась с полей. Колька с Федькой резали швеллер газовой горелкой, сваривали секции, красили готовые изделия суриком от ржавчины.

— Хорошо идет дело, — говорил Федька, зачищая сварной шов наждачной бумагой. — И заработок неплохой, и опыт набираемся.

За каждую раму платили триста рублей, себестоимость составляла сто пятьдесят. Чистая прибыль сто пятьдесят рублей с изделия позволяла быстро окупать затраты.

К концу августа финансовые результаты превзошли ожидания. Бактериальные культуры принесли тысячу рублей прибыли, торфяные удобрения полторы тысячи, модульные рамы две тысячи. Итого четыре с половиной тысячи рублей за месяц.

— Получается, за год больше пятидесяти тысяч заработаем, — подсчитывал Громов, изучая финансовый отчет. — Не только покроем сокращение финансирования, но и расширим программу.

— И что важно, — добавил я, — теперь мы сами создали стабильный источник доходов. Теперь мы не зависим от областного бюджета.

Успех нашей коммерческой деятельности быстро стал известен в районе. К нам стали обращаться представители других хозяйств с просьбами о консультациях по организации собственных производств.

— А можно у вас поучиться? — спросил директор совхоза «Маяк» Петр Кузьмич Дроздов, приехавший за партией торфяных удобрений. — У нас тоже торфяники есть, да не знаем, как правильно разрабатывать.

— Конечно, — согласился я. — Организуем семинар по технологии производства органических удобрений. За символическую плату, разумеется.

Семинар провели в актовом зале сельского клуба. Собралось человек тридцать — агрономы, инженеры, председатели колхозов из пяти районов области. Володя Семенов читал лекцию о модульных конструкциях, Кутузов рассказывал о микробиологических препаратах, я объяснял экономические аспекты производства.

— Прежде всего надо правильно оценить рынок сбыта, — говорил я, показывая схему на доске. — Бесполезно производить то, что никому не нужно. Нужно изучать потребности, находить своих покупателей.

— А как с лицензированием? — поинтересовался агроном из соседнего района.

— Все в рамках действующего законодательства, — ответил я. — НИО совхоза имеет право на научно-производственную деятельность. Оформляете соответствующий статус и работаете легально.

За семинар взяли по десять рублей с участника. Триста рублей дохода покрыли расходы на организацию и дали небольшую прибыль.

Вечером, подводя итоги дня, мы сидели в конторе совхоза за чаем с печеньем «Юбилейное». За окном стояла теплая августовская ночь, стрекотали сверчки, где-то играло радио.

— Знаете, Виктор Алексеевич, — сказал Громов, размешивая сахар в стакане, — месяц назад я думал, что программу придется сворачивать. А теперь видим, наука может быть прибыльной.

— Хорошо, что мы смогли найти правильный баланс между исследованиями и коммерцией, — ответил я. — Нельзя превращать НИО в обычное производство. Научная составляющая должна оставаться приоритетом.

— А перспективы какие видите?

— Большие, — признался я, глядя в окно на огни поселка. — Можно организовать производство семян фиторемедиаторов, наладить выпуск почвенных кондиционеров, создать консультационную службу по мелиорации.

Финансовый кризис превратился в стимул для развития. Вместо сокращения программы мы получили дополнительные возможности, научились зарабатывать на собственных разработках. И вдобавок все оформлено в полном соответствии с социалистическими принципами хозяйствования.

Но я понимал, что это только начало. Коммерческий успех мог привлечь нежелательное внимание завистников и конкурентов. Нужно не расслабляться и быть готовым к новым вызовам.

Глава 4

Идеологическая атака

Вечер выдался на редкость тихим. Я сидел за письменным столом в своем доме, при свете настольной лампы под зеленым абажуром разбирая результаты анализов почвы с террасированных участков.

Цифры радовали, содержание гумуса выросло на двадцать процентов, кислотность нормализовалась, структура улучшилась. За окном шумел ветер, качая ветки яблонь в саду, но в доме было тепло и уютно.

Егорыч, мой сосед, как обычно зашел попить чаю и поговорить о житье-бытье. Старик устроился на табурете у печки, грел ладони о граненый стакан с горячим чаем.

— Слышь, Виктор, — сказал он, прихлебывая чай, — а говорят, в районной газете про тебя писать будут. Хорошо писать.

— Откуда знаешь? — поинтересовался я, не отрываясь от расчетов.

— Да вчера в райцентре был, к доктору ездил. В редакции зашел поздороваться с Петькой Лузгиным, он там корректором работает. Говорит, статью готовят большую, про новые методы в сельском хозяйстве.

Новость меня не удивила. После успеха с благоустройством родника и началом коммерческой деятельности внимание к нашей работе только усилилось. Статья в районной газете могла стать хорошей рекламой для наших услуг.

На следующее утро я поехал в райцентр по своим делам. Нужно забрать реактивы для лаборатории и встретиться с представителем агрокомбината «Сибирский» по поводу заказа модульных рам.

В редакции районной газеты «Ленинский путь» пахло типографской краской и табачным дымом. Небольшое помещение на втором этаже здания райкома было забито столами с пишущими машинками «Москва», стопками газет и папками с корреспонденцией.

Главный редактор Иван Тимофеевич Русаков, мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и внимательными глазами, встретил меня у входа:

— А, Виктор Алексеевич! Как раз кстати! Хотел с вами переговорить. Готовим материал о передовом опыте вашего совхоза.

— С удовольствием помогу, — ответил я, садясь в потертое кресло для посетителей.

— Вот только вопрос деликатный, — Русаков достал из ящика стола пачку папирос «Казбек», закурил. — Есть некоторые критические замечания по поводу ваших методов. Говорят, слишком увлекаетесь заграничным опытом.

— А кто говорит? — насторожился я.

— Да так, товарищи из районного актива. Не хотят, чтобы имена называл. Но мнение серьезное, учесть надо.

Я понял, что за этой «критикой» стоит Лаптев. Прямой саботаж не удался, теперь он решил действовать через идеологические обвинения.

— Иван Тимофеевич, — сказал я, — а можно посмотреть на эти замечания? Хотелось бы разобраться по существу.

Редактор неохотно достал из папки машинописный лист без подписи:

— Вот, ознакомьтесь. Только это еще черновик, ничего окончательного.

Я пробежал глазами текст. Статья называлась «О некоторых тенденциях в агрономической практике» и была выдержана в лучших традициях идеологической критики. Автор обвинял «отдельных специалистов» в «слепом копировании западных методов», «пренебрежении достижениями советской агрономической науки» и «создании видимости новаторства за счет заимствований из буржуазных источников».

— Кто автор? — спросил я, возвращая листок.

— Подписано псевдонимом «Агроном-практик», — ответил Русаков, избегая прямого взгляда. — Но товарищ опытный, с большим стажем работы.

По стилю и характерным оборотам я безошибочно определил почерк Лаптева. Второй секретарь райкома решил нанести удар по нашей репутации, используя излюбленный прием советской эпохи — идеологические обвинения.

— А когда планируется публикация? — поинтересовался я.

— На следующей неделе, в четверг. Если, конечно, не появятся возражения по существу.

Времени мало, но достаточно для организации контрнаступления. Нужно действовать быстро и решительно.

Вечером я созвал экстренное совещание в конторе совхоза. Громов сидел за столом, покрытым зеленым сукном, изучая черновик статьи. Галя устроилась рядом с толстой тетрадью для записей, время от времени поправляя непослушную прядь каштановых волос.

— Серьезная атака, — признал директор, откладывая машинописный лист. — Если статья выйдет, могут быть неприятности. Идеологические обвинения очень опасны.

— Поэтому нужно бить на опережение, — сказал я, разворачивая план действий на листе ватмана. — Организуем научную конференцию с участием ученых из области. Пусть дают официальную оценку нашим методам.

— А они согласятся? — засомневалась Галя, записывая основные пункты плана.

— Согласятся, если правильно подать вопрос. Никто не хочет выглядеть ретроградом в глазах коллег.

На следующий день я поехал в Барнаул, в Алтайский сельскохозяйственный институт. Здание главного корпуса, построенное в сталинском стиле из красного кирпича, производило внушительное впечатление. Широкие коридоры с высокими потолками, мраморные лестницы, портреты ученых на стенах, все дышало академической солидностью.

Кабинет заведующего кафедрой почвоведения, профессора Василия Ивановича Чернова, размещался на третьем этаже, в угловой комнате с большими окнами на юг. Пожилой ученый с седой бородкой и проницательными глазами за очками в золотой оправе встретил меня радушно.

— Виктор Алексеевич! Наконец-то пожаловали! — воскликнул он, поднимаясь из-за письменного стола, заваленного научными журналами. — Слышал о ваших достижениях! Рассказывайте подробнее.

Я изложил суть нашей работы, показал фотографии террасированных участков, результаты анализов почв, экономические расчеты. Профессор слушал внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы.

— Фиторемедиация — перспективное направление, — согласился он, изучая снимки участков с растениями-очистителями. — В Америке этим серьезно занимаются, но у нас пока мало кто применяет на практике.

— Вот именно поэтому нам нужна поддержка науки, — сказал я. — Есть опасность, что работу свернут под предлогом «увлечения западными методами».

Чернов нахмурился:

— Глупости! Наука интернациональна. Если метод эффективен, неважно, где он разработан. Главное результат.

— Василий Иванович, — попросил я, — а не могли бы вы организовать выездную сессию кафедры в нашем совхозе? Пусть ваши специалисты дадут научную оценку методов.

Профессор задумался, постукивая карандашом по столешнице:

— Идея интересная. Давно хотел показать студентам реальную работу с проблемными почвами. Договорились, на следующей неделе приедем.

Из института я отправился в областное управление сельского хозяйства. Савельев принял меня в своем просторном кабинете, где на стенах висели карты области и портреты передовиков производства.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался заместитель председателя облисполкома, указывая на кресло для посетителей, — как дела? Как ваше производство услуг? Мне из Москвы звонили, спрашивали. До сих пор не могут разобраться, ругать за это или хвалить.

Я рассказал о финансовых результатах коммерческой деятельности и о готовящейся идеологической атаке. Савельев выслушал внимательно, несколько раз кивнув.

— Неприятная история, — признал он. — В областной газете тоже могут подхватить эту тему. Нужно что-то предпринимать.

— Организуем научную конференцию, — предложил я. — Пригласим ученых из института, покажем реальные результаты. Пусть дают профессиональную оценку.

— Хорошо придумано, — одобрил Савельев. — А я пошлю нашего главного почвоведа Николая Петровича Семенова. Он авторитетный специалист, его мнение много весит.

Из областного управления я отправился прямо к Громову. Нужно решить еще один важный вопрос, дополнительное официальное оформление научно-исследовательского отдела совхоза, который мы создали после проблем с санэпидстанцией.

— Михаил Михайлович, — сказал я, входя в кабинет директора, — самое время оформить НИО как полноценное подразделение. После конференции у нас будет еще более солидный научный статус, это добавит веса.

Громов отложил отчеты, которые изучал:

— А что конкретно требуется?

— Во-первых, перевести лабораторию Кутузова в структуру совхоза. Сейчас она формально относится к ветстанции. Во-вторых, официально трудоустроить Ефимова как младшего научного сотрудника. В-третьих, выделить помещение под научный отдел.

— Помещение есть — бывший кабинет главного зоотехника в старом здании конторы, — сказал Громов. — После ремонта животноводческого корпуса освободился. А финансирование откуда?

— Из доходов от коммерческой деятельности, — ответил я. — У нас теперь есть собственные средства. Плюс часть расходов можно отнести на областную программу освоения неудобных земель.

На следующий день мы осматривали будущее помещение НИО. Комната площадью тридцать квадратных метров с двумя окнами на юг располагалась в двухэтажном кирпичном здании довоенной постройки. Стены требовали покраски, пол — ремонта, но в целом помещение вполне подходило.

— Сюда поставим рабочие столы для научных сотрудников, — планировал Володя Семенов, размечая пространство рулеткой. — Здесь шкафы для документации, тут стеллаж с литературой.

Кутузов ходил по комнате, прикидывая, как разместить лабораторное оборудование:

— Микроскопы лучше у окна поставить, света больше. А термостаты в дальний угол, там стабильнее температура.

Ремонт занял неделю. Комсомольцы под руководством Гали взялись за покраску стен веселой краской цвета слоновой кости. Федька с Колькой настелили новый дощатый пол, покрытый линолеумом рыжего цвета. Электрик из райцентра провел дополнительную проводку для оборудования.

— Как в настоящем научном институте! — восхищался Ефимов, расставляя на полках справочники и журналы. — Даже не верится, что буду здесь работать.

К открытию конференции научный отдел был готов. На двери прикрепили табличку из металла с белыми буквами: «НИО совхоза „Заря“ — отдел освоения неудобных земель». Внутри стояли три письменных стола, книжные шкафы, стеллажи с приборами, на стенах висели схемы экспериментальных участков и графики результатов.

Профессор Чернов с интересом осмотрел новое помещение:

— Хорошо оборудованный отдел, — одобрил он. — Видно, что работа поставлена серьезно. А кто будет заведующим?

— Виктор Алексеевич, — ответил Громов. — По совместительству с основной должностью агронома.

— Правильно, — кивнул профессор. — Практик должен руководить исследованиями. Только так наука может быть действительно полезной.

В штат НИО официально включили Кутузова как старшего научного сотрудника, Ефимова как младшего научного сотрудника, Володю Семенова как инженера-конструктора на полставки. Я стал заведующим отделом с соответствующей доплатой к зарплате.

— Теперь у нас настоящая научная база, — подытожил Громов на планерке. — Можем не только экспериментировать, но и официально публиковать результаты, участвовать в научных конференциях, получать патенты на изобретения.

В пятницу утром в совхоз прибыла внушительная делегация. Две «Волги» и автобус ПАЗ-652 привезли двадцать человек: профессоров, доцентов, аспирантов сельхозинститута, специалистов областного управления сельского хозяйства, представителей научных учреждений.

Встречали гостей всем совхозом. Галя с комсомольцами развесила транспаранты с лозунгами «Добро пожаловать, дорогие ученые!» и «Наука — производству, производство — науке!» Зинаида Петровна накрыла праздничный стол в столовой, приготовила борщ со сметаной, жареную картошку с грибами, пироги с капустой.

— Как в санатории! — восхищался доцент кафедры агрохимии Сергей Николаевич Петров, молодой ученый лет тридцати с энергичным лицом. — Редко где такое гостеприимство встретишь.

После обеда началась главная программа — осмотр экспериментальных участков. Первой остановкой стала территория бывшего кожевенного завода, где росли растения-очистители.

— Поразительно! — воскликнул профессор Чернов, рассматривая мощные заросли горчицы и рапса. — На такой отравленной земле ничего расти не должно, а здесь настоящие джунгли!

Кутузов в белом халате объяснял принципы фиторемедиации, показывал результаты химических анализов почв до и после очистки. Цифры говорили сами за себя: содержание тяжелых металлов снизилось на шестьдесят процентов.

— Классический пример биологической мелиорации, — комментировал главный почвовед области Николай Петрович Семенов, пожилой мужчина с седыми усами и внимательными глазами. — Метод известный, но мало где применяется на практике.

Следующим пунктом стали террасированные склоны за Березовым оврагом. Гости поднимались по ступенчатым площадкам, любуясь рядами картофеля и многолетних трав. Подпорные стенки из местного камня, дренажные канавки, система орошения, все вызывало профессиональный интерес.

— Великолепная инженерная работа, — одобрял доцент кафедры мелиорации Андрей Михайлович Воронов. — Склон крутизной тридцать градусов превращен в продуктивную пашню. Это достойно учебника!

Володя Семенов демонстрировал модернизированный террасообразователь, объяснял принципы модульной конструкции. Молодые ученые с интересом изучали техническое решение, записывали характеристики в блокноты.

Завершился день у солончаков возле озера Горького, где паслись овцы на галофитных пастбищах. Семен Кузьмич рассказывал о результатах использования солестойких растений, показывал прибавку в весе животных.

— Элегантное решение экологической задачи, — заключил профессор Чернов. — Вместо борьбы с засолением использовать его как ресурс. Диалектический подход!

Вечером в актовом зале сельского клуба состоялась научная конференция. Собралось человек восемьдесят: гости из института, специалисты совхоза, представители соседних хозяйств, партийные работники района.

Я выступал с основным докладом, рассказывая о комплексном подходе к освоению неудобных земель. Кутузов докладывал о микробиологических методах очистки почв, Володя о техническом обеспечении работ, а Семен Кузьмич об использовании галофитов в животноводстве.

— Товарищи! — говорил я с трибуны, глядя на полный зал внимательных слушателей. — Мы не копируем слепо зарубежные методы. Мы творчески используем достижения мировой науки для решения конкретных задач нашего сельского хозяйства.

В президиуме сидели профессор Чернов, главный почвовед области Семенов, представитель облисполкома и… первый секретарь райкома Климов. Лаптева не было видно, но я знал, что информация о конференции дойдет до него очень быстро.

После докладов началось обсуждение. Выступали ученые, практики, партийные работники. Тон был однозначно одобрительным.

— Совхоз «Заря» показывает образец творческого применения научных достижений, — сказал профессор Чернов, поднимаясь к трибуне. — Здесь нет слепого копирования, есть глубокое понимание сути проблемы и поиск оптимальных решений.

— Методы, применяемые товарищем Корниловым, полностью соответствуют принципам советской агрономической науки, — поддержал Семенов. — Более того, некоторые решения являются оригинальными и могут быть запатентованы как отечественные разработки.

Климов внимательно слушал выступления, время от времени делая записи в блокноте. По его лицу было видно, что аргументы ученых произвели впечатление.

В заключение конференции приняли резолюцию, с одобрением опыта совхоза «Заря» и рекомендаций к его распространению в других хозяйствах области. Документ подписали все присутствующие ученые и специалисты.

После официальной части гости остались на ужин. В столовой накрыли длинные столы, Зинаида Петровна с помощницами подавала традиционные сибирские блюда: пельмени с мясом, блины со сметаной, варенье из брусники. Играла гармошка, звучали песни, атмосфера была самая дружественная.

За столом профессор Чернов сидел рядом со мной, время от времени поднимая тосты за науку и практику. В какой-то момент он наклонился ко мне и тихо сказал:

— Виктор Алексеевич, а знаете, что я думаю? Ваша работа достойна кандидатской диссертации. Серьезно говорю! Собирайте материалы, обобщайте опыт.

— Спасибо за предложение, Василий Иванович, — ответил я. — Но пока руки не доходят до теории, практика поглощает все время.

— А вы не откладывайте, — настойчиво сказал профессор. — Практика без теоретического обобщения быстро забывается. А так останется на века.

На следующий день гости разъехались, увозя с собой семена галофитов, образцы бактериальных культур, фотографии и чертежи. Но самое важное, увозили положительные впечатления и готовность поддержать нашу работу.

В понедельник я пришел в редакцию районной газеты. Русаков встретил меня с некоторой неловкостью:

— Виктор Алексеевич, насчет той статьи… После конференции автор решил ее отозвать. Говорит, изменились обстоятельства.

— А новый материал будет? — поинтересовался я.

— Будет, обязательно! — заверил редактор. — Подготовим большую статью о научной конференции, с фотографиями и выдержками из резолюции.

Статья вышла через неделю под заголовком «Наука — союзник практики» и заняла целую полосу. Были опубликованы фотографии всех экспериментальных участков, выдержки из выступлений ученых, полный текст резолюции конференции.

— Смотри, как красиво написали! — радовалась Галя, разворачивая свежий номер газеты в конторе совхоза. — «Творческое применение достижений науки», «образец новаторского подхода», «пример для подражания».

Она сидела рядом со мной за столом, и я невольно любовался ее одухотворенным лицом, карими глазами, в которых читалась искренняя радость за общий успех. В последнее время мы все чаще работали вместе, и я все отчетливее понимал, что испытываю к этой замечательной девушке не только товарищеские чувства.

— Виктор Алексеевич, — сказала Галя, поднимая глаза от газеты, — а правда, что вы собираетесь в аспирантуру поступать?

— Профессор Чернов предлагает диссертацию писать, — ответил я. — Но пока не решил. Времени мало, а тема серьезная.

— А мне кажется, стоит попробовать, — задумчиво сказала она. — Вы столько интересного делаете, это действительно достойно научного обобщения.

Мы засиделись в конторе допоздна, обсуждая планы на будущее. За окном стояла теплая сентябрьская ночь, светили звезды, где-то играла гармошка на молодежных посиделках. Галя собирала документы, аккуратно складывая их в папки, и я не мог отвести взгляд от ее точных, грациозных движений.

— Галя, — сказал я вдруг, — а что вы думаете о нашей общей работе? Не скучно вам с сухой агрономией заниматься?

Она подняла глаза, и наши взгляды встретились. В ее карих глазах я увидел что-то особенное, что заставило мое сердце биться чаще.

— Совсем не скучно, — тихо ответила она. — Наоборот, это самая интересная работа в моей жизни. И… и не только из-за агрономии.

Воздух между нами словно наэлектризовался. Я встал, подошел к ней ближе, и она тоже поднялась, не отводя от меня глаз. Расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров, и я чувствовал аромат ее духов, теплое дыхание.

— Галя, — прошептал я, и, поддавшись внезапному порыву, наклонился и поцеловал ее.

Поцелуй был нежным, сдержанным, полным невысказанных чувств. Галя не отстранилась, ее губы ответили на мой поцелуй, но через мгновение она мягко отодвинулась, опустила глаза.

— Мне нужно идти, — сказала она едва слышно, собирая остатки документов. — Поздно уже.

Она быстро направилась к двери, на пороге обернулась:

— Спокойной ночи, Виктор Алексеевич.

— Спокойной ночи, Галя, — ответил я, глядя, как она исчезает в коридоре.

Я остался один в пустой конторе, переполненный новыми чувствами и слегка растерянный. Что теперь будет? Как это повлияет на нашу работу? И главное, что чувствует она?

На следующий день Галя вела себя как обычно, деловито, энергично, но избегала оставаться со мной наедине. Впрочем, работы хватало всем, и личные переживания приходилось отодвигать на второй план.

Идеологическая атака отбита. Более того, мы получили мощную поддержку научного сообщества и официальное одобрение областного руководства. Статья в районной газете принесла новых клиентов для наших коммерческих услуг.

Но главным результатом стало понимание важности работы с общественным мнением. В советской системе репутация и идеологическая чистота были не менее важны, чем практические результаты. Научный авторитет оказался надежной защитой от политических наскоков.

Лаптев временно отступил, но я понимал, что это не конец противостояния. Второй секретарь райкома наверняка найдет новые способы навредить. Нужно быть готовым к следующим атакам и всегда иметь в запасе контраргументы.

А пока что мертвые земли продолжали оживать, технологии совершенствовались, и где-то в глубине души теплилась надежда на то, что и в личной жизни могут происходить не менее важные открытия.

Глава 5

Первые заморозки

Вечерние сводки погоды по радио я обычно слушал невнимательно, больше как фон для работы с документами. Но в тот вечер голос диктора заставил меня поднять голову от расчетов урожайности:

— В ночь на пятнадцатое сентября ожидается резкое похолодание до минус трех градусов. Возможны заморозки на почве…

Я отложил авторучку и посмотрел в окно. За стеклом догорал ясный сентябрский день, небо было чистым, без единого облачка. Именно такая погода и приносила ночные заморозки, когда нет облачного одеяла, тепло быстро уходит в космос.

Минус три! А на экспериментальных участках растения-очистители еще не окрепли после последней пересадки. Горчица и рапс только набирали силу, накапливая в корнях и листьях тяжелые металлы из отравленной почвы. Заморозок мог погубить весь урожай за одну ночь.

Я быстро надел телогрейку и побежал к мотоциклу. Нужно срочно осмотреть участки и продумать план спасательных мер.

Территория бывшего кожевенного завода встретила меня тревожной тишиной. Обычно здесь гудели насекомые, шелестели листья, но сейчас воздух застыл. Термометр, установленный на метеорологической будке, показывал плюс два градуса, хотя солнце еще не зашло.

Растения выглядели здоровыми — мощные заросли горчицы высотой по пояс, рапс с желтеющими соцветиями, подсолнечник с тяжелыми головками. Но я знал, что при минус трех все это почернеет и погибнет. А ведь именно эти растения извлекали из почвы соли хрома, свинца, меди, очищая землю для будущих посевов.

— Плохо дело, — сказал подошедший дядя Вася, который пригнал трактор для вечернего полива. — Погода ясная, ветра нет. Все условия для заморозка.

— Нужно что-то делать, — ответил я, обходя делянки с горчицей. — Дымление организовать, костры жечь.

— А поможет? — скептически спросил механизатор, снимая замасленную кепку и почесывая редеющие волосы. — Участок большой, двести гектаров. Сколько костров понадобится?

Действительно, площадь была огромной. Но сдаваться нельзя, слишком много труда и средств вложено в эти посевы.

К полудню на территории завода собралась вся наша команда. Семеныч приехал на экскаваторе, Колька с Федькой привезли на грузовике горючие материалы — старые автопокрышки, солому, ветки, все, что могло дать густой дым. Володя Семенов принес самодельные термометры и составил схему размещения дымовых точек.

— Костры ставим через каждые пятьдесят метров по периметру, — планировал молодой инженер, размечая участок на топографической карте. — Дым будет стелиться низко, создавая тепловую подушку над растениями.

Петрович, бригадир полеводческой бригады, стоял в стороне и покачивал головой:

— Говорил же с самого начала, затея провальная. Нечего было связываться с отравленной землей. Лучше бы обычную пшеницу сеяли.

— Петрович, — сказал я, стараясь сохранить спокойный тон, — критиковать всегда проще, чем действовать. Лучше помогите советом, где взять еще горючего материала?

Бригадир буркнул что-то неразборчивое и направился к своему УАЗику. Но через полчаса вернулся с прицепом, полным соломы и хвороста.

— Взял на складе кормов, — пояснил он, избегая прямого взгляда. — Все равно эта солома подгнила, скотине не годится.

Пока мужчины готовили дымовые точки, я поехал в поселок мобилизовать дополнительные силы. В сельском клубе как раз проходило комсомольское собрание, обсуждали планы на октябрьские торжества.

Зал был полон молодых лиц. Галя в светло-голубой блузке и темной юбке сидела в президиуме, ведя собрание. Рядом с ней Володя, несколько механизаторов, девушки с фермы. Все оживленно обсуждали программу праздничного концерта.

— Товарищи, — сказал я, поднимаясь с места в заднем ряду, — извините, что прерываю. Но у нас чрезвычайная ситуация. Без помощи комсомольцев не справимся.

Зал затих, все повернулись ко мне. Галя встретила мой взгляд и слегка улыбнулась, с тех пор как неделю назад между нами произошел тот поцелуй, в наших отношениях появилась новая нота, какая-то особенная теплота.

Я рассказал о грозящих заморозках и необходимости круглосуточного дежурства на участках. Реакция была мгновенной, комсомольцы буквально взорвались предложениями помочь.

— Организуем дежурство по сменам! — воскликнула Наташа Морозова, вскакивая с места. — По четыре человека на смену, каждые два часа!

— А мы термосы с горячим чаем приготовим! — добавила Катька, которая теперь встречалась с трактористом Мишкой, но по-прежнему смотрела на меня с плохо скрываемым интересом.

— И полевую кухню развернем! — предложил один из парней. — Всю ночь люди будут на холоде, подкрепление нужно.

Галя записывала предложения в толстую тетрадь, время от времени поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом. В ее карих глазах читалась не только деловая заинтересованность, но и что-то более личное.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, когда основные вопросы были решены, — а можно я тоже поучаствую в дежурстве?

— Конечно, — ответил я, чувствуя, как учащается сердцебиение. — Только одевайтесь теплее. Ночи будут холодные.

Пока комсомольцы разбегались готовить термосы и теплую одежду, я вспомнил о главном, на полях совхоза еще не убранными стояли поздние сорта картофеля и свекла. Заморозок мог погубить урожай, в который вложили труд всего лета.

— Семеныч! — окликнул я экскаваторщика. — А как с основными полями? Картошку убрали?

— Не всю, — ответил он, снимая замасленную кепку. — Гектаров сорок осталось, поздние сорта. Должны были на следующей неделе копать.

— А свекла?

— Свекла тоже стоит. Петрович говорил, пусть еще подрастет, сахаристость увеличится.

Ситуация осложнялась. Экспериментальные участки можно защитить дымлением, площадь небольшая, двести гектаров. Но основные поля занимали гораздо больше гектаров, и укрыть их дымом было нереально.

Я помчался искать Громова. Директор совхоза сидел в своем кабинете, изучая сводки с полей при свете настольной лампы под зеленым абажуром. На столе лежали производственные планы, отчеты бригадиров, календарь уборочных работ.

— Михаил Михайлович, — сказал я, влетая в кабинет, — нужно срочно организовать аварийную уборку. Заморозок погубит картофель и свеклу.

Громов поднял голову от документов:

— Всю технику задействовали на кукурузе. Силосование заканчиваем.

— А если перебросить?

— Можно, но картофелекопалки только две, да и те не в лучшем состоянии, — директор потер лоб загоревшей рукой. — За ночь много не уберешь.

— А вручную?

— Столько гектаров вручную? — Громов покачал головой. — Это ж сколько народу надо.

Но выхода не было. Я предложил мобилизовать весь поселок — и взрослых, и школьников, и пенсионеров. Объявить трудовой штурм, как в военное время.

— Рискованно, — засомневался Громов. — Людей много, а ответственность на мне. Если кто простудится, травмируется…

— Зато урожай спасем. А это годовой план выполнения, премии, показатели.

Директор подумал, барабаня пальцами по столешнице. Наконец решился:

— Ладно. Объявляем общий сбор. Но только добровольцы и при условии соблюдения техники безопасности.

Через час по поселку разнесся клич: «Все на поля! Спасаем урожай!» Громкоговоритель на здании сельсовета надрывался, передавая призыв Громова. Из домов потянулись люди с ведрами, мешками, корзинами.

— Ну и дела! — восклицала тетя Маша, уборщица из конторы, закутываясь в теплый платок. — Всю жизнь прожила, а такого не видала, среди ночи картошку копать!

К полуночи на картофельном поле собралось человек полтораста. Светили фары тракторов, горели костры, установленные через каждые сто метров для обогрева. Картофелекопалки КТН-2В медленно ползли по рядам, оставляя за собой полосы вывороченных клубней.

— Собираем быстро, но аккуратно! — командовал Петрович, обходя бригады с фонарем «Летучая мышь» в руке. — Мелочь не бросаем, каждая картофелина на счету!

Люди работали цепочками, одни собирали клубни в ведра, другие носили к тракторным прицепам, третьи сортировали урожай. Дети помогали родителям, старики давали советы, женщины подносили горячий чай из термосов.

— Как в колхозе в тридцатых, — говорил дед Архип, сгибаясь над картофельными рядами, — тогда тоже всем миром урожай спасали.

Галя работала в одной бригаде со мной, ловко собирая клубни в оцинкованное ведро. Даже в этой суматохе она умудрялась выглядеть привлекательно, румяные от холода щеки, блестящие глаза, энергичные движения.

— А картошка хорошая уродилась, — говорила она, показывая крупный клубень сорта «Лорх». — Крупная, чистая, без болезней.

— Жалко было бы, если заморозок побил, — ответил я, высыпая очередное ведро в прицеп. — Столько труда вложено.

К трем утра удалось убрать половину картофельного поля. Остальную площадь решили доубирать утром, когда пригонят дополнительную технику из соседнего совхоза.

Со свеклой было проще, корнеплоды в земле могли выдержать небольшой заморозок. Их укрыли соломой и решили убирать в плановом порядке.

— Ну что, справились, — сказал Громов в четыре утра, когда последний прицеп с картофелем ушел на склад. — Двести тонн спасли. Это добрая треть годового плана по картофелю.

В тот же день и вечер на участках завода кипела работа. Теперь мы взялись за спасение проблемных участков от заморозка.

Через каждые пятьдесят метров пылали костры, выбрасывая в небо столбы густого дыма. Запах горящей соломы и резины смешивался с ароматом осенней листвы. Термометр показывал ноль градусов, и температура продолжала падать.

Зинаида Петровна развернула полевую кухню прямо на краю участка. Большой котел с борщом парил на треножнике, рядом жарилась картошка с салом. Женщина в теплом ватнике и шерстяном платке хлопотала у огня, время от времени помешивая содержимое кастрюль длинной деревянной ложкой.

— Ешьте, ешьте, — приговаривала она, разливая борщ в алюминиевые миски. — На холоде без горячего нельзя. А то простынете, потом болеть будете.

Дежурные сменялись каждые два часа. Комсомольцы обходили свои участки, подбрасывали топливо в костры, следили за показаниями термометров. В половине двенадцатого ртутный столбик опустился до минус одного градуса.

Я обходил весь периметр, проверяя работу дымовых точек. Дым стелился низко над землей, создавая защитную завесу. Местами, где костры горели особенно интенсивно, воздух был заметно теплее.

У восточной границы участка меня догнала Галя. Девушка была закутана в теплое пальто серого цвета, на голове вязаная шапочка, в руках термос с чаем.

— Как дела? — спросила она, доставая из термоса два стакана. — Температура еще падает?

— Пока держится на минус одном, — ответил я, принимая горячий чай. — Но самое страшное впереди, перед рассветом обычно холоднее всего.

Мы стояли рядом, потягивая горячий чай и наблюдая за работой дымовых завес. Вокруг пылали десятки костров, создавая фантастическую картину. Языки пламени плясали в темноте, искры улетали в звездное небо, а над землей стлался густой дым.

— Красиво, — тихо сказала Галя, глядя на это зрелище. — Как в сказке какой-то.

— Да, но цена этой красоты может быть очень высокой, — ответил я. — Если не получится уберечь растения, месяцы работы пойдут насмарку.

Галя повернулась ко мне, и в свете ближайшего костра я увидел ее задумчивое лицо. Щеки розовели от холода, глаза блестели в отблесках пламени.

— Виктор Алексеевич, — сказала она вдруг, — а можно я вас кое о чем спрошу? Личного характера?

— Конечно, — ответил я, чувствуя, как напряглись все мышцы.

— После того случая в конторе… — она замолчала, подбирая слова. — Я все думаю, что это значило. Для вас, для нас.

Вопрос висел в воздухе, и я понимал, что настал момент определиться. Отношения между нами зашли слишком далеко, чтобы можно было делать вид, что ничего не происходит.

— Галя, — сказал я, ставя стакан на пень и поворачиваясь к ней лицом, — для меня это многое значит. Больше, чем я готов признать вслух.

Она молчала, глядя мне в глаза. В ее взгляде читались сомнения, надежда, тревога.

— А вы уверены? — спросила она наконец. — Ведь мы работаем вместе, все в совхозе нас знают. Если что-то пойдет не так…

— Ничего не пойдет не так, — сказал я, осторожно взяв ее за руку. — Я не из тех, кто играет с чувствами.

Галя не отняла руку, и мы постояли так несколько мгновений, глядя друг другу в глаза. Вокруг пылали костры, стлался дым, кричали дежурные, но для нас в этот момент существовали только мы двое.

— Мне нужно время подумать, — тихо сказала она. — Это все так неожиданно. И немножко страшно.

— Я подожду, — ответил я, сжимая ее руку. — Сколько понадобится.

В это время к нам подбежал запыхавшийся Колька:

— Виктор Алексеич! На южном участке костры стали гаснуть! Дров не хватает!

Романтический момент оборвался, пришлось возвращаться к суровой реальности. Мы помчались к южной границе, где действительно несколько дымовых точек едва тлели.

— Федька! — крикнул я. — Бери экскаватор, тащи солому с центрального склада! Быстро!

Следующий час прошел в лихорадочной работе. Подвозили топливо, разжигали погасшие костры, следили за температурой. В два часа ночи термометр показал минус два градуса.

— Еще градус, и все пропало, — мрачно сказал дядя Вася, подбрасывая в костер охапку соломы. — Растения такого холода не выдержат.

Но к трем утра температура стабилизировалась на минус двух. Дымовые завесы работали, там, где дым был гуще, воздух оставался заметно теплее. Растения, укрытые этой защитной пеленой, могли выжить.

Самый критический момент наступил в четыре утра. Термометр показал минус три градуса, именно то, что предсказывали синоптики. Но наши растения были укрыты дымом, как одеялом.

Галя дежурила на северном участке вместе с Наташей и двумя парнями. Я подошел к ним, когда они подкладывали дрова в очередной костер. Девушки выглядели усталыми, но полными решимости довести дело до конца.

— Как температура? — спросила Галя, поправляя съехавшую шапочку.

— Минус три, — ответил я. — Критическая отметка. Но пока растения держатся.

— А долго еще? — поинтересовалась Наташа, потирая озябшие руки.

— До рассвета часа два. Потом солнце начнет прогревать воздух.

В пять утра началось долгожданное потепление. Термометр показал минус два, затем минус один. С востока пробивались первые лучи солнца, окрашивая небо в розовые тона. Дым от костров поднимался все выше, рассеиваясь в утреннем воздухе.

К семи утра температура поднялась до плюс одного градуса. Опасность миновала. Мы потушили костры и начали обход участков, оценивая ущерб.

Результат превзошел ожидания. Большая часть растений выжила, листья горчицы слегка привяли, но стебли остались зелеными. Рапс практически не пострадал, подсолнечник тоже выдержал заморозок. Только на окраинах участков, где дымовая защита была слабее, растения почернели от мороза.

— Процентов восемьдесят спасли, — подвел итог Кутузов, обходя делянки с блокнотом в руках. — Учитывая силу заморозка, это отличный результат.

Петрович, который всю ночь ворчал на «бессмысленную затею», теперь молчал, с удивлением рассматривая уцелевшие растения.

— И в самом деле помогло, — пробормотал он себе под нос. — Не думал, что дымление такой эффект даст.

К восьми утра измученные, но довольные дежурные стали расходиться домой. Галя подошла ко мне, когда я записывал последние показания термометров.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, и в голосе прозвучала новая уверенность, — я подумала. О том, что вы говорили.

Я поднял глаза от блокнота, чувствуя, как замирает сердце.

— И?

— И я поняла, что тоже не хочу делать вид, будто между нами ничего нет, — тихо сказала она, глядя мне в глаза. — Мне тоже небезразличны наши отношения.

Слова были осторожными, но в них звучала искренность. Я отложил блокнот и взял ее за руки.

— Значит, попробуем? — спросил я.

— Попробуем, — кивнула она. — Только осторожно. Мне важно не потерять то, что уже есть между нами.

Я наклонился и поцеловал ее, на этот раз без спешки, нежно и долго. Вокруг нас дымились угасающие костры, пахло утренней росой и дымом, где-то пели птицы, встречая новый день.

Когда я отпустил девушку, Галя улыбнулась:

— А знаете, что мне больше всего понравилось в эту ночь?

— Что же?

— То, как вы не паниковали. Как сумели организовать людей, найти решение. Это дорогого стоит.

Мы шли к центральной усадьбе рядом, и я чувствовал себя победителем. Не только потому, что спас урожай растений-очистителей, но и потому, что происходило что-то важное в личной жизни. Галя была рядом, и между нами появилось взаимопонимание, которого я так давно ждал.

За завтраком в столовой вся честная компания обсуждала ночные приключения. Зинаида Петровна угощала всех горячими блинами со сметаной и вареньем, дядя Вася рассказывал, как в молодости спасал огороды от заморозков.

— А помните, в сорок седьмом году, после войны, — говорил старый механизатор, намазывая блин густой сметаной, — такой же заморозок был. Всю картошку побило. Голодно потом было.

— А мы спасли, — с гордостью сказал Колька. — Наука победила природу!

— Не победила, а договорилась, — поправил я. — Природе нужно помогать, а не воевать с ней.

Заморозок показал, что наша команда способна на многое. Когда приспичило, все работали как единый организм, не жалея сил и времени. Это хорошая проверка на прочность перед зимними испытаниями.

Весной мы запланировали снова посадить растения-очистители, уже с учетом полученного опыта.

— Будем ставить ветрозащитные экраны, — планировал Володя Семенов, чертя схемы на большом листе ватмана. — И систему аварийного обогрева из труб с паром.

— А дымовые шашки заготовим заранее, — добавил Федька. — Чтобы в случае чего быстро развернуть защиту.

Опыт с заморозками стал важным уроком. Он показал, что в сельском хозяйстве нужно быть готовым к любым сюрпризам природы. И что дружная команда может справиться с самыми сложными испытаниями, если действует сообща и не теряет присутствия духа.

Вскоре настало время подводить итоги моих титанических трудов за время пребывания здесь. Может, я получу заслуженную награду? Хотя что-то подсказывало, что вряд ли все пройдет гладко.

Глава 6

Первые результаты

Осеннее солнце косо освещало мой письменный стол, когда я склонился над толстой папкой с годовыми отчетами. За окном желтели березы, и воздух пах прелой листвой и дымом из печных труб. В руках у меня была авторучка «Геркулес» с золотым пером, подарок от Громова, а перед глазами стояли цифры, которые казались почти невероятными.

Пятьсот гектаров освоенных неудобных земель. Двести тысяч рублей дополнительной прибыли. Урожайность на террасированных участках в полтора раза выше плановой. Снижение концентрации тяжелых металлов в почве на сорок процентов. Эти цифры были результатом полугода напряженной работы, борьбы с природой, техникой и человеческим скептицизмом.

Я отложил ручку и потянулся, разминая затекшую спину. В кабинете НИО пахло свежими справочниками и химическими реактивами. На стенах висели карты экспериментальных участков, графики изменения состава почв, фотографии террасированных склонов. В углу стоял микроскоп «ЛОМО», подаренный институтом после научной конференции, рядом стеллаж с образцами почв в стеклянных банках.

Кутузов сидел у противоположной стены, сосредоточенно рассматривая под микроскопом препарат почвенных бактерий. Лаборант в белом халате время от времени что-то записывал в толстую тетрадь в твердом переплете, покачивая головой с видом человека, который не может поверить собственным глазам.

— Петр Васильевич, что там у вас? — поинтересовался я, отрываясь от отчетов.

— Удивительно, Виктор Алексеевич, — ответил Кутузов, поднимая голову от окуляра. — Микрофлора почвы на очищенных участках стала в три раза богаче. Вместо промышленных отходов настоящая живая земля.

Ефимов, который сидел за соседним столом и обрабатывал данные химических анализов на счетах «Феликс», поднял голову:

— А я подсчитал экономический эффект от фиторемедиации. Получается, каждый рубль, вложенный в очистку почвы, дает три рубля прибыли от будущих урожаев.

Эти результаты должны убедить самых упорных скептиков. Но я знал, что впереди серьезное испытание. На следующей неделе в совхоз должна приехать большая комиссия из области для итоговой оценки программы освоения неудобных земель. В составе представители облисполкома, областного управления сельского хозяйства, научных институтов. От их заключения зависело будущее всего проекта.

Особенно меня беспокоило возможное присутствие недоброжелателей. Лаптев наверняка имел союзников в областном руководстве. Идеологическая атака летом была отбита, но противники могли попытаться подорвать нас с экономической стороны.

Вечером я зашел к Громову в кабинет. Директор сидел за массивным дубовым столом, изучая производственные показатели совхоза за год. Перед ним лежали отчеты всех подразделений, толстые папки с договорами на поставку продукции.

— Михаил Михайлович, — сказал я, садясь в кресло для посетителей, обитое темно-зеленым дерматином, — готовы к приезду комиссии?

— Готовы как никогда, — ответил Громов, откладывая документы. — Цифры говорят сами за себя. Валовая продукция выросла на двадцать процентов, рентабельность на пятнадцать. А ваша программа принесла дополнительно двести тысяч прибыли.

— А что с основным производством? — поинтересовался я. — Молоко, мясо, зерно?

— Тоже неплохо, — Громов достал еще одну папку с отчетами. — Надои на корову выросли с трех до четырех тысяч литров в год. Привесы молодняка увеличились на двадцать процентов. Урожайность зерновых составила двадцать два центнера с гектара при плане восемнадцать.

Цифры действительно впечатляли. Но я понимал, что комиссия будет оценивать не только количественные показатели, но и качественные изменения, устойчивость результатов, перспективы развития.

— А что думаете о возможном расширении программы? — спросил я.

— Савельев намекал, что область заинтересована в тиражировании опыта, — ответил директор, закуривая папиросу «Казбек». — Если комиссия даст положительное заключение, нас могут сделать базовым предприятием по освоению неудобных земель.

Статус базового предприятия означал дополнительное финансирование, льготы, возможность принимать стажеров из других хозяйств. Но и ответственность возрастала, нужно не только показывать результаты, но и обучать других, распространять опыт.

На следующий день я решил еще раз объехать все участки, чтобы убедиться в готовности к приему комиссии. Сел на мотоцикл «Урал» и отправился в объезд владений.

Первой остановкой стала территория бывшего кожевенного завода. Здесь царила поздняя осенняя тишина. Растения-очистители уже убрали, участок подготовили к зиме. Только высохшие стебли торчали из земли, напоминая о летней работе. Но главное не видно глазу, ведь в почве произошли кардинальные изменения.

Кутузов и Ефимов брали пробы для контрольных анализов. Они приехали сюда отдельно, раньше на час. Лаборант орудовал почвенным буром, аккуратно извлекая образцы с разной глубины. Молодой сотрудник записывал координаты точек отбора в полевой дневник.

— Как дела, товарищи? — поздоровался я, подойдя к месту работы.

— Отлично, Виктор Алексеевич, — ответил Кутузов, упаковывая очередную пробу в стеклянную банку с притертой пробкой. — Почва стала совсем другой. Исчез запах химикатов, появились дождевые черви, структура улучшилась.

Ефимов достал из планшета таблицы предыдущих анализов:

— Сравните сами. Полгода назад содержание хрома было триста миллиграммов на килограмм почвы, сейчас сто двадцать. Свинец упал с двухсот до семидесяти. Медь — со ста пятидесяти до шестидесяти.

Цифры говорили о том, что биологическая очистка работает. Растения-аккумуляторы извлекли из почвы больше половины промышленных загрязнений. Земля становилась пригодной для выращивания обычных сельскохозяйственных культур.

Следующим пунктом стали террасированные склоны за Березовым оврагом. Здесь картина была еще более впечатляющей.

Вместо каменистых осыпей теперь располагались ровные площадки, разделенные подпорными стенками из местного камня. На террасах росли многолетние травы — люцерна, эспарцет, донник, которые должны закрепить почву корнями.

Дядя Вася работал на участке с граблями, сгребая опавшие листья в кучи для компостирования. Старый механизатор двигался неторопливо, но методично, время от времени останавливаясь, чтобы внимательно осмотреть состояние подпорных стенок.

— Ну что, дядя Вася, как дела? — окликнул я его.

— Дела хорошие, Виктор Алексеич, — ответил он, опираясь на грабли и вытирая пот фуражкой. — Смотри, какая земля получилась! — Он наклонился, взял горсть почвы, растер между пальцами. — Рыхлая, жирная, дождевых червей полно. А ведь был голый камень.

Действительно, почва на террасах имела темный цвет и зернистую структуру. В ней копошились дождевые черви, попадались остатки перегнивших растений. Из каменистой осыпи за год удалось создать настоящую пашню.

— А урожай какой получился? — поинтересовался я.

— Картофель дал двести пятьдесят центнеров с гектара, — с гордостью сообщил дядя Вася. — А по плану было сто пятьдесят. Капуста тоже уродилась на славу, кочаны по восемь килограммов попадались.

Эти цифры означали, что террасирование окупилось уже в первый год. Инвестиции в строительство площадок и подпорных стенок составили около тысячи рублей на гектар, а дополнительный урожай дал полторы тысячи рублей дохода.

Третьей остановкой стали солончаки возле озера Горького. Здесь тоже произошли заметные изменения. Вместо голой засоленной земли зеленели галофиты — солянка, лебеда, сведа. На этих пастбищах паслось экспериментальное стадо романовских овец под присмотром Семена Кузьмича.

Зоотехник стоял у загона, наблюдая за животными и записывая наблюдения в полевой дневник. Овцы выглядели упитанными и здоровыми, шерсть блестела, движения энергичные. Несколько овцематок заметно отяжелели, готовились к зимнему ягнению.

— Семен Кузьмич, как успехи? — поздоровался я.

— Отличные, Виктор Алексеевич, — ответил зоотехник, закрывая дневник. — Среднесуточные привесы ягнят составили четыреста граммов против обычных трехсот. А шерсть стала гуще и качественнее.

— За счет чего такие результаты?

— Галофиты оказались очень питательным кормом, — объяснил Семен Кузьмич, указывая на заросли солянки. — В них много белка, витаминов, микроэлементов. Плюс соль природная, которая полезна для пищеварения овец.

Я записал эти данные в блокнот. Использование солончаков для пастбищного животноводства открывало новые возможности. Вместо борьбы с засолением можно использовать его как ресурс, получая ценную продукцию.

Вечером в НИО мы с сотрудниками готовили итоговую презентацию для комиссии. На большом листе ватмана Володя Семенов чертил схемы размещения экспериментальных участков, я составлял таблицы экономических показателей, Кутузов систематизировал результаты химических анализов.

— Самое главное показать системность подхода, — говорил я, развешивая на стенах графики и диаграммы. — Мы не просто осваиваем отдельные участки, а создаем комплексную технологию работы с проблемными землями.

Ефимов готовил альбом фотографий, показывающих состояние участков до и после освоения. Контраст был разительным: серые промышленные пустоши превращались в зеленые поля, каменистые осыпи — в ровные террасы, засоленные низины — в продуктивные пастбища.

— А это наш главный козырь, — сказал молодой сотрудник, показывая снимок террасированного склона с созревающей картошкой. — Наглядная демонстрация результатов. Лучше любых цифр.

К концу недели материалы были готовы. Итоговый отчет составил сорок страниц машинописного текста с таблицами, графиками, фотографиями. Экономический эффект подсчитан до копейки, агротехнические результаты документально подтверждены, перспективы развития обоснованы расчетами.

В воскресенье вечером в совхоз прибыла комиссия. Три черных «Волги» ГАЗ-24 подъехали к центральной усадьбе, привезя внушительную делегацию из Барнаула. Первым из машины вышел Савельев в темно-синем костюме и каракулевой шапке. За ним представители областного управления сельского хозяйства, научных институтов, плановых органов.

Громов встречал гостей в парадном костюме тройка с орденскими планками на лацкане пиджака. Рядом с ним стояли все руководители подразделений совхоза, включая меня в роли заведующего НИО.

— Добро пожаловать в совхоз «Заря»! — торжественно произнес директор. — Рады представить результаты нашей работы по освоению неудобных земель.

Гостей разместили в гостинице для приезжих в райцентре, а ужин организовали в совхозной столовой. Зинаида Петровна приготовила настоящий пир: борщ украинский со сметаной, жареная утка с яблоками, пельмени домашние, блины с икрой и семгой. На столах стояли графины с водкой «Столичная», вино «Кагор», минеральная вода «Боржоми».

За ужином царила непринужденная атмосфера. Представители комиссии расспрашивали о местных условиях, климате, почвах. Савельев сидел рядом с Громовым, время от времени поднимая тосты за развитие сельского хозяйства области.

— Виктор Алексеевич, — обратился ко мне главный агроном областного управления Павел Николаевич Самойлов, — расскажите кратко о сути вашего подхода. Завтра будем изучать подробно, а пока хотелось бы понять основную идею.

— Основная идея проста, — ответил я, отложив вилку. — Вместо борьбы с неблагоприятными условиями мы используем их как ресурс. Загрязненные металлами почвы очищаем растениями-аккумуляторами. Каменистые склоны превращаем в террасы. Солончаки используем для специализированного животноводства.

— А экономическая эффективность? — поинтересовался представитель плановой комиссии области.

— Каждый рубль вложений дает три рубля дохода, — ответил я. — При этом улучшается экологическая обстановка, вовлекаются в оборот ранее бросовые земли, создаются новые рабочие места.

Главный почвовед области Николай Петрович Семенов, тот самый, который участвовал в летней конференции, одобрительно кивнул:

— Подход научно обоснован. Мы изучали ваши публикации, результаты впечатляют.

После ужина гости разъехались в гостиницу, а мы остались в конторе для последних приготовлений. Галя помогала расставлять материалы в актовом зале, где завтра должна была состояться презентация.

— Волнуетесь? — спросила она, раскладывая на столах фотографии экспериментальных участков.

— Немного, — признался я. — Слишком много зависит от завтрашнего дня.

— Все будет хорошо, — уверенно сказала Галя, поправляя непослушную прядь каштановых волос. — Результаты говорят сами за себя.

За последние недели наши отношения стали более доверительными, хотя мы по-прежнему соблюдали осторожность на людях. Галя была не только помощницей в работе, но и источником эмоциональной поддержки в трудные моменты.

Понедельник начался с осмотра экспериментальных участков. Автобус ПАЗ-652 и две «Волги» отправились по заранее намеченному маршруту. Первой остановкой стала территория бывшего завода.

Кутузов в белом халате демонстрировал результаты почвенных анализов. Лаборант разложил на импровизированном столе пробирки с образцами почвы до и после очистки, таблицы химических анализов, фотографии растений-аккумуляторов.

— Как видите, — объяснял он представителям комиссии, — концентрация тяжелых металлов снизилась в среднем на сорок процентов. Почва из техногенно загрязненной превратилась в пригодную для сельскохозяйственного использования.

Члены комиссии внимательно изучали образцы, записывали данные в блокноты. Особый интерес проявил представитель института почвоведения, пожилой профессор с седой бородкой.

— А что происходит с извлеченными металлами? — поинтересовался он.

— Растения-аккумуляторы после уборки направляются на специальную утилизацию, — ответил Кутузов. — Металлы извлекаются промышленными методами и используются повторно.

— Безотходная технология, — одобрил профессор. — Очень перспективно.

Следующим пунктом стали террасированные склоны. Здесь экскурсию проводил Володя Семенов, демонстрируя инженерные решения и рассказывая о модернизированном террасообразователе.

— Модульная конструкция рамы позволяет быстро заменять поврежденные элементы прямо в поле, — объяснял он, показывая чертежи машины. — Производительность увеличилась в полтора раза при снижении эксплуатационных расходов.

Представители областного управления сельского хозяйства проявили живой интерес к техническим новинкам. Один из инженеров долго изучал соединения модульной рамы, фотографировал узлы крепления.

— А можно получить рабочие чертежи? — спросил он.

— Конечно, — согласился Володя. — У нас есть полный комплект технической документации.

Завершающей точкой маршрута стали солончаки с экспериментальным стадом. Семен Кузьмич рассказывал о результатах использования галофитов в животноводстве, демонстрировал показатели продуктивности овец.

— Среднесуточный привес ягнят составляет четыреста граммов против обычных трехсот, — докладывал зоотехник, листая производственный дневник. — Настриг шерсти увеличился на двадцать процентов, качество руна улучшилось.

Главный зоотехник области, плотный мужчина в очках, задавал много вопросов о кормовой базе, ветеринарном обслуживании, экономической эффективности отрасли.

— А себестоимость продукции как изменилась? — поинтересовался он.

— Снизилась на пятнадцать процентов, — ответил Семен Кузьмич. — Галофиты не требуют удобрений, обработки от вредителей. Фактически бесплатный корм.

После обеда в актовом зале сельского клуба состоялась итоговая презентация. Зал был полон: кроме членов комиссии присутствовали работники совхоза, представители соседних хозяйств, партийные и советские работники района.

Я выступал с основным докладом, используя плакаты, графики, фотографии. Рассказывал о комплексном подходе к освоению неудобных земель, экономической эффективности программы, перспективах развития.

— За прошедшее время нам удалось освоить пятьсот гектаров ранее бросовых земель, — говорил я, указывая на карту участков. — Получен дополнительный доход в размере двухсот тысяч рублей. Улучшено экологическое состояние территории. Создано двадцать новых рабочих мест.

Савельев внимательно слушал, время от времени что-то записывая в блокнот. По его лицу было трудно понять отношение к услышанному.

После основного доклада выступали сотрудники НИО с частными вопросами. Кутузов рассказывал о микробиологических аспектах очистки почв, Володя — о техническом обеспечении работ, Ефимов — об экономических расчетах.

Завершал презентацию Громов с анализом влияния программы на общие показатели совхоза:

— Валовая продукция выросла на двадцать процентов, рентабельность на пятнадцать процентов. Совхоз досрочно выполнил годовой план и внес в бюджет области дополнительно пятьдесят тысяч рублей налогов.

После докладов начались вопросы. Члены комиссии интересовались техническими деталями, экономическими расчетами, возможностями тиражирования опыта.

— А какие ограничения у этой технологии? — спросил представитель плановой комиссии. — Везде ли можно применять?

— Каждый случай требует индивидуального подхода, — ответил я. — Нужно изучать конкретные условия, подбирать соответствующие методы. Но принципы универсальны.

— А кадровое обеспечение? — поинтересовался главный агроном области. — Где брать специалистов для других хозяйств?

— Мы готовы организовать курсы повышения квалификации, — предложил Громов. — Принимать стажеров, передавать опыт.

Обсуждение продолжалось два часа. Члены комиссии задавали все новые вопросы, требовали уточнений, дополнительных расчетов. Но общий тон был благожелательным.

Наконец Савельев поднялся для заключительного слова:

— Товарищи, мы видим результаты серьезной, научно обоснованной работы. Совхоз «Заря» показал образец творческого подхода к решению сложных задач сельскохозяйственного производства.

Он сделал паузу, окинув взглядом зал:

— Считаю возможным рекомендовать совхоз «Заря» в качестве базового предприятия области по освоению неудобных земель. С соответствующим финансированием и статусом.

Глава 7

Новые перспективы

Зал взорвался аплодисментами. Галя сидела в первом ряду и улыбалась, в ее глазах читалась искренняя радость за общий успех. Громов пожимал руки членам комиссии, дядя Вася в заднем ряду утирал слезы рукавом телогрейки.

После официальной части состоялся торжественный ужин. Зинаида Петровна превзошла саму себя, приготовив настоящий банкет с разнообразными закусками, горячими блюдами, домашними настойками на травах.

За столом Савельев произнес тост:

— За людей, которые не боятся трудностей и превращают проблемы в возможности! За совхоз «Заря» и его замечательный коллектив!

Главный агроном области Самойлов обратился лично ко мне:

— Виктор Алексеевич, а вы не думали о защите диссертации? У вас материала хватит на докторскую. Такой практический опыт очень ценен для науки.

— Думал, — признался я. — Профессор Чернов тоже предлагал. Но пока руки не доходят.

— Не откладывайте, — посоветовал Самойлов. — Научная степень откроет новые возможности для развития исследований.

Поздним вечером, когда гости разъехались, мы с Галей остались в опустевшем зале убирать материалы презентации. Девушка аккуратно складывала фотографии в папки, я сворачивал плакаты и схемы.

— Ну как, довольны результатом? — спросила она, поправляя расстегнувшуюся пуговицу на блузке.

— Более чем, — ответил я. — Статус базового предприятия это признание нашей работы на самом высоком уровне.

— А что дальше? — Галя подняла глаза от документов. — Какие планы?

— Расширение программы на соседние районы. Создание курсов повышения квалификации. Может быть, организация специального факультета в сельхозинституте.

Мы работали молча, каждый думая о своем. За окном стояла тихая осенняя ночь, светили звезды, где-то лаяла собака. В зале пахло цветами, которыми украшали президиум.

— Виктор Алексеевич, — сказала вдруг Галя, — а можно я вас кое о чем попрошу?

— Конечно.

— Возьмите меня с собой, если поедете учиться в аспирантуру. Я тоже хочу заниматься наукой.

Я посмотрел на нее с удивлением. В карих глазах читалась серьезность и решимость.

— А вы уверены? Аспирантура — это очень серьезно. Годы напряженной учебы, исследований…

— Уверена, — твердо ответила она. — Рядом с вами я поняла, что наука может быть увлекательной и полезной. Хочу попробовать.

Предложение было неожиданным, но заманчивым. Совместная учеба могла укрепить наши отношения, дать новые возможности для развития.

— Хорошо, — решил я. — Если будет такая возможность, обязательно возьму. Нам нужны кадры, способные продолжить эту работу.

Галя улыбнулась и снова наклонилась над документами. Я любовался ее сосредоточенным лицом, изящными движениями рук, и понимал, что моя жизнь в этом удивительном месте становится все более наполненной смыслом.

Итоги года превзошли все ожидания. Программа освоения неудобных земель не только оправдала вложенные средства, но и принесла значительную прибыль. Доказала свою жизнеспособность и перспективность.

На следующий день, когда комиссия уехала, в конторе совхоза состоялось расширенное совещание всех руководителей подразделений. Громов сидел за своим столом в приподнятом настроении, перед ним лежала официальная бумага из области с печатями и подписями.

— Товарищи, — объявил директор, — мы получили официальное уведомление. Совхоз «Заря» утвержден базовым предприятием области по освоению неудобных земель. Дополнительное финансирование на будущий год — триста тысяч рублей.

Триста тысяч! Это означало возможность значительно расширить работы, закупить современное оборудование, увеличить штат сотрудников НИО. Перспективы открывались головокружительные.

— А что конкретно от нас потребуется? — поинтересовался главный инженер совхоза Анатолий Петрович Лукин.

— Принимать стажеров из других хозяйств области, — ответил Громов, читая документ. — Проводить семинары и курсы повышения квалификации. Готовить методические рекомендации. Консультировать по внедрению технологий.

Семен Кузьмич поднял руку:

— А какие льготы полагаются базовому предприятию?

— Первоочередное снабжение техникой и материалами. Льготы по налогообложению научной деятельности. Право на прямые связи с зарубежными организациями для обмена опытом.

Последний пункт особенно заинтересовал меня. Возможность изучать зарубежный опыт, устанавливать контакты с иностранными специалистами открывала новые горизонты для развития исследований.

— Виктор Алексеевич, — обратился ко мне Громов, — вам как заведующему НИО предстоит большая работа по организации учебного процесса. Готовы?

— Готов, — ответил я. — Но потребуется расширение штата, дополнительные помещения, оборудование.

— Все это предусмотрено финансированием. Планируется строительство специального учебного корпуса с лабораториями и аудиториями.

После совещания я зашел в НИО, где Кутузов и Ефимов обрабатывали последние пробы почвы с экспериментальных участков. Лаборант склонился над микроскопом, молодой сотрудник записывал данные анализов в журнал.

— Ну что, товарищи, — сказал я, садясь за свой рабочий стол, — готовьтесь к серьезному расширению деятельности. Теперь мы не просто исследуем, но и обучаем других.

— А справимся? — засомневался Ефимов. — Опыта преподавания у нас нет.

— Научимся, — уверенно ответил Кутузов. — У нас есть практические результаты. А как их передать дело техники.

В это время в кабинет вошла Галя с толстой папкой документов. Девушка выглядела сосредоточенной и деловитой.

— Виктор Алексеевич, — обратилась она ко мне, — готовлю список потенциальных слушателей курсов. Заявки уже поступают из семи районов области.

Она разложила на столе письма от различных хозяйств с просьбами о консультациях и обучении. Интерес к нашему опыту оказался гораздо больше, чем ожидалось.

— Агрокомбинат «Алтайский» просит помочь с освоением двух тысяч гектаров солончаков, — читала Галя. — Совхоз «Степной» интересуется террасированием склонов. «Рассвет» хочет организовать очистку почв от промышленных загрязнений.

Масштабы предстоящей работы впечатляли. Если удастся успешно передать технологии другим хозяйствам, то в оборот войдут десятки тысяч гектаров неудобных земель по всей области.

Вечером я сидел дома за письменным столом, составляя планы на следующий год. На листе бумаги появлялись все новые пункты: организация курсов, подготовка методических материалов, строительство учебного корпуса, закупка оборудования.

За окном мерцали огни поселка. В домах работников совхоза горел свет, люди ужинали, отдыхали после трудового дня, готовили детей ко сну. Обычная деревенская жизнь, но теперь она была частью большого и важного дела.

Зазвонил телефон. Я снял трубку черного аппарата «ВЭФ-люкс».

— Виктор Алексеевич, — знакомый голос профессора Чернова прозвучал в динамике, — поздравляю с успехом! Слышал о решении области. Отличный результат!

— Спасибо, Василий Иванович, — ответил я. — Без поддержки института это было бы невозможно.

— А теперь самое время подумать о диссертации, — настойчиво продолжил профессор. — У вас уникальный материал, который обязательно нужно обобщить теоретически.

— Думаю об этом. Но времени катастрофически не хватает.

— Тогда рассмотрите возможность заочной аспирантуры. Будете работать на месте, а к нам приезжать на сессии и консультации.

Предложение было заманчивым. Заочная аспирантура позволила бы совмещать практическую работу с теоретическими исследованиями, не отрываясь от основной деятельности.

— А сроки какие? — поинтересовался я.

— Обычно четыре года. Но с таким объемом практического материала можно уложиться в три.

После разговора с профессором я еще долго сидел у стола, обдумывая перспективы. Научная степень действительно открывала новые возможности. Кандидат наук имел больше авторитета, мог претендовать на руководящие должности в научных организациях, участвовать в международных конференциях.

С другой стороны, аспирантура требовала серьезных временных затрат. Нужно изучать теоретические основы, проводить дополнительные исследования, писать научные статьи. А впереди стояли не менее важные задачи по развитию базового предприятия.

Я взял чистый лист бумаги и начал составлять предварительный план диссертационной работы. Тема формулировалась сама собой: «Комплексные технологии освоения неудобных земель в условиях Западной Сибири». Материала действительно хватило бы на несколько диссертаций.

Введение — обоснование актуальности проблемы, анализ существующих подходов, постановка задач исследования. Глава первая — теоретические основы мелиорации проблемных почв. Глава вторая — разработка технологии биологической очистки загрязненных земель. Глава третья — инженерные методы освоения склоновых участков. Глава четвертая — использование засоленных почв для специализированного животноводства. Глава пятая — экономическая эффективность комплексного подхода. И так далее, и так далее.

Структура получалась логичной и завершенной. Каждая глава базировалась на реальных экспериментах, проведенных в совхозе. Все результаты документально подтверждены, экономическая эффективность просчитана.

Около полуночи раздался тихий стук в дверь. Я открыл и увидел Галю в теплом пальто с воротником из искусственного меха. Девушка выглядела взволнованной.

— Извините, что так поздно, — сказала она, входя в прихожую. — Не спится. Все думаю о сегодняшних событиях.

— Проходите, чай поставлю, — предложил я, помогая ей снять пальто.

Мы сели за кухонный стол, покрытый клеенкой в красную клетку. Я заварил чай в алюминиевом чайнике, достал печенье «Юбилейное» из жестяной коробки. За окном стояла тихая осенняя ночь, мерцали звезды.

— Виктор Алексеевич, — сказала Галя, размешивая сахар в граненом стакане, — а вы не боитесь, что не справимся с новыми задачами? Ответственность ведь огромная.

— Нет, чего же тут бояться, — честно признался я. — Но вообще страх — это нормально. Он заставляет работать более ответственно.

— А если что-то пойдет не так? Если не оправдаем доверие области?

Я посмотрел в ее обеспокоенное лицо, карие глаза, в которых читалась тревога за общее дело.

— Галя, — сказал я мягко, — мы уже доказали, что способны на многое. Совсем недавно территория завода была мертвой пустошью, а сейчас там растут травы. Каменистые склоны превратились в террасы. Солончаки стали пастбищами.

— Да, но это было в одном месте, в знакомых условиях, — возразила она. — А теперь нужно передавать опыт другим, работать в разных районах, с разными людьми.

— Принципы универсальны, — ответил я. — Конечно, каждый случай требует индивидуального подхода. Но основы остаются теми же: изучить проблему, найти подходящие методы, тщательно проработать технологию.

Галя задумчиво потягивала чай, время от времени поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом. В воздухе между нами возникло то особое напряжение, которое появлялось, когда мы оставались наедине.

— А вы серьезно думаете об аспирантуре? — спросила она.

— Серьезно. Профессор Чернов предлагает заочную форму обучения. Можно совмещать с основной работой.

— И меня возьмете? — в ее голосе прозвучала надежда.

— Обязательно. Более того, думаю рекомендовать вас в качестве старшего лаборанта НИО. С соответствующей зарплатой и перспективами роста.

Глаза Гали заблестели от радости:

— Правда? Я очень старалась, изучала литературу, помогала во всех экспериментах…

— Я видел. И ценю. Нам нужны люди, которые понимают важность нашей работы.

Она протянула руку через стол, и я накрыл ее ладонь своей. Несколько мгновений мы сидели молча, чувствуя тепло прикосновения.

— Виктор Алексеевич, — тихо сказала Галя, — а что будет с нами? В личном плане?

Вопрос висел в воздухе. Наши отношения развивались медленно, осторожно, но неуклонно. Сначала рабочее сотрудничество, затем дружба, теперь что-то большее.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но хочу, чтобы вы были рядом. И в работе, и в жизни.

— Я тоже хочу, — прошептала она. — Только страшно. Вдруг что-то пойдет не так?

— Ничего не пойдет не так, — уверенно сказал я, сжимая ее руку. — Мы справились с мертвыми землями, справимся и с личными проблемами.

Галя улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла и доверия, что сердце забилось быстрее.

— Тогда попробуем, — сказала она. — Вместе.

Я встал из-за стола и подошел к ней. Галя тоже поднялась, и мы оказались совсем близко. В свете керосиновой лампы ее лицо казалось особенно нежным, глаза блестели, а на щеках играл легкий румянец.

— Галя, — прошептал я, осторожно обнимая ее за талию.

Она не отстранилась, положила руки мне на грудь. Мы стояли так несколько мгновений, просто глядя друг другу в глаза, привыкая к новой близости.

— Мне немного страшно, — призналась она тихо. — Я никогда… то есть, у меня не было…

— Я знаю, — мягко сказал я, поглаживая ее волосы. — Мы никуда не торопимся.

Я наклонился и поцеловал ее, сначала осторожно, потом более уверенно. Галя ответила на поцелуй, ее губы были теплыми и мягкими. Когда мы разъединились, она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо.

— У вас так вкусно пахнет, — прошептала она. — Одеколоном «Шипр» и чем-то еще… мужским.

Я засмеялся, обнимая ее крепче. Чувствовал, как дрожат ее плечи, как быстро бьется сердце под тонкой блузкой.

— А у вас духами, — ответил я. — Хотя вы и без этого божественны.

Мы прошли в комнату, где горела настольная лампа под зеленым абажуром. Сели на диван, покрытый вязаной накидкой, и Галя осторожно прижалась ко мне.

— Можно я просто побуду рядом? — попросила она. — Мне так хорошо с вами.

— Конечно, — ответил я, обнимая ее одной рукой.

Мы сидели в полумраке, изредка обмениваясь тихими словами. Галя рассказывала о своих мечтах, о том, как представляет нашу совместную работу в НИО. Я гладил ее волосы, вдыхая их аромат, чувствуя, как постепенно исчезает ее напряженность.

— Виктор Алексеевич, — сказала она вдруг, поднимая голову и глядя мне в глаза, — а можно… можно я вас поцелую?

Вместо ответа я наклонился к ней. На этот раз поцелуй был долгим и страстным. Галя обняла меня за шею, и я почувствовал, как дрожат ее руки. Когда мы оторвались друг от друга, она тяжело дышала.

— Ой, — прошептала она, касаясь губ пальцами. — А так бывает? Чтобы так кружилась голова?

— Бывает, — улыбнулся я. — Это значит, что между нами что-то есть.

Она снова прижалась ко мне, и мы сидели обнявшись, слушая тиканье часов-ходиков на стене. За окном стояла глубокая ночь, в поселке давно погасли огни.

— Мне нужно идти, — сказала наконец Галя, хотя и не делала попыток встать. — А то соседи заметят, сплетни пойдут.

— Конечно, — согласился я, хотя не хотелось отпускать ее.

Но она не торопилась вставать, и мы провели рядом еще полчаса, тихо разговаривая и обмениваясь нежными поцелуями. Галя постепенно становилась смелее, позволяла себе гладить мою руку, прикасаться к лицу.

— У вас такие сильные руки, — сказала она, переплетая наши пальцы. — Рабочие, но в то же время нежные.

— А у вас маленькие ладошки, — ответил я. — Но сколько дел ими переделано.

Когда часы пробили два ночи, Галя наконец встала:

— Правда, мне пора. Завтра рано на работу.

Я помог ей одеться, застегнул пуговицы пальто. У двери мы снова поцеловались на прощание.

— Спокойной ночи, — прошептала она.

— До свидания, Галя. Увидимся завтра.

Я проводил ее до поселка из своего отшиба, убедившись, что она благополучно дошла до своего дома. Вернувшись, долго не мог заснуть, прокручивая в памяти каждое мгновение нашей близости.

Еще я думал об итогах моего недолгого пребывания в прошлой реальности.

Год завершался на мажорной ноте. Программа освоения неудобных земель получила официальное признание, совхоз стал базовым предприятием области, открывались перспективы для научной работы. И в личной жизни тоже происходили важные изменения.

Засыпая в ту ночь, я думал о том, как изменилась моя жизнь за этот год. Из обычного агронома я превратился в заведующего научным отделом, из практика в потенциального ученого. Рядом появилась девушка, которая разделяла мои интересы и стремления.

А где-то далеко, в параллельной реальности, остался политтехнолог из будущего года со всеми его проблемами и заботами. Здесь же, в 1972 году, жил Виктор Корнилов, человек, который нашел свое призвание в борьбе за каждый клочок земли, за право превратить пустошь в цветущий сад.

И это было только начало большого пути.

Глава 8

Засушливые прогнозы

Утренняя планерка началась как обычно, с докладов о состоянии техники и планах на день. Громов сидел за своим массивным столом, покрытым зеленым сукном, перед ним лежали привычные папки с отчетами.

Я устроился в кресле для посетителей, держа в руках блокнот с записями по НИО. За окном моросил мелкий октябрьский дождь, и ничто не предвещало получения известий, которые заставят пересмотреть все планы на будущий год.

— Ну что, Виктор Алексеевич, — сказал директор, открывая очередную папку, — как дела у науки? Готовы к зиме?

— Готовы, Михаил Михайлович, — ответил я. — Анализы почв завершены, отчеты по программе освоения неудобных земель подготовлены. Планируем зимой систематизировать материалы для научных публикаций.

Громов кивнул и потянулся к телефону, который зазвонил на его столе. Разговор был коротким, но по лицу директора я понял, что новости неприятные.

— Слушаю… Да, это Громов… Что? Повторите, пожалуйста… — Он взял авторучку и начал записывать. — Понял. Спасибо за информацию.

Положив трубку, Громов посмотрел на меня с озабоченным видом:

— Звонили из гидрометеослужбы области. Долгосрочный прогноз на следующий год неутешительный. Ожидается засушливое лето, осадков может быть на сорок процентов меньше нормы.

Я почувствовал, как напряглись мышцы. Сорок процентов — это катастрофа для неполивного земледелия. При такой засухе урожаи могут упасть вдвое, а вся наша работа по освоению новых земель окажется под угрозой.

— А насколько достоверны эти прогнозы? — спросил я, хотя в душе уже знал ответ.

— Метеослужба дает им высокую степень вероятности, — ответил Громов, перечитывая записи. — Связано с особенностями циркуляции атмосферы над Сибирью. Антициклон будет преобладать над циклонами.

Я быстро прикинул в уме последствия. Наши террасированные участки особенно уязвимы — на склонах влага испаряется быстрее. Растения-очистители на бывшей территории завода тоже могут погибнуть без достаточного увлажнения. А ведь программа только набирает обороты, нам присвоили статус базового предприятия.

— Михаил Михайлович, — сказал я, закрывая блокнот, — нужно срочно рассмотреть варианты создания искусственного орошения. Иначе все наши достижения могут пойти прахом.

— Орошение? — Громов поднял брови. — А это не слишком дорого? И сложно?

— Дорого, да. Но альтернатива — потеря урожая на всех освоенных землях. А это уже не сотни тысяч, а миллионы рублей убытков.

Громов задумался, барабаня пальцами по столешнице. За окном усилился дождь, и я невольно подумал: вот сейчас влаги хватает, а летом каждая капля будет на вес золота.

— Хорошо, — решил директор. — Изучите вопрос подробно. Какие варианты, сколько будет стоить, где взять средства. К концу недели хочу видеть предварительные расчеты.

После планерки я отправился в НИО, где Кутузов и Ефимов уже работали над утренними анализами. В лаборатории пахло химическими реактивами и свежезаваренным чаем.

— Петр Васильевич, Сергей Михайлович, — обратился я к сотрудникам, — отложите текущие дела. У нас новая задача. Нужно срочно просчитать потребности в воде для всех наших участков.

Я рассказал о прогнозах засухи. Кутузов поправил очки и покачал головой:

— Плохо дело, Виктор Алексеевич. Растения-фиторемедиаторы очень требовательны к влаге. Без полива они не только не будут очищать почву, но и сами погибнут.

— А террасированные участки? — поинтересовался Ефимов.

— Там еще хуже, — признался я. — На склонах влага быстро стекает вниз и испаряется. Если дождей не будет, урожайность упадет до нуля.

Мы разложили на столе карты района, достали справочники по агрометеорологии, начали считать. Цифры получались внушительными: для гарантированного обеспечения двух тысяч гектаров освоенных земель потребуется не менее двух миллионов кубометров воды за сезон.

— А где такой объем взять? — задался вопросом Кутузов.

— Вариантов несколько, — ответил я, записывая в блокнот. — Артезианские скважины, водохранилище на реке, система каналов. Или комбинация всех методов.

В этот момент в НИО заглянула Галя с папкой комсомольских документов. Девушка была в светло-голубой блузке и темной юбке, волосы аккуратно уложены, на лице легкий румянец от утренней прохлады.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, — извините, что отвлекаю. Но у нас в теплице странная история приключилась. Огурцы пропадают.

— Огурцы? — я отвлекся от расчетов. — Какие огурцы?

— Отборные, для семян. Тетя Маша, агроном теплицы, в панике. Говорит, каждую ночь пропадает по несколько штук самых лучших огурцов. Подозревает дядю Митю, сторожа.

Ефимов хихикнул:

— Может, дядя Митя на диете сидит? Огурцы продукт диетический.

— Не смейтесь, — серьезно сказала Галя. — Дядя Митя обижается. Говорит, что всю жизнь честно служит, а тут на него подозрение пало. Даже заявление написать хотел.

Я посмотрел на часы. До обеда оставалось два часа, а водную проблему нужно решать немедленно. Но игнорировать социальные конфликты в коллективе тоже нельзя.

— Галя, — сказал я, — а что предлагаете?

— Комсомольцы хотят провести расследование. Караулы организовать, улики собрать. Как в детективном романе.

— А знаете что, — сказал я, отложив счеты, — давайте проведем это расследование вместе. Мне тоже интересно, кто наш таинственный похититель огурцов.

Галя удивленно подняла брови:

— Серьезно? Вы же занятой человеком, а тут какая-то мелочь…

— Никакая не мелочь, — возразил я. — Во-первых, семенной материал — это серьезно. Во-вторых, в коллективе не должно быть подозрений и недоверия. А в-третьих, — я улыбнулся, — давно не занимался детективными расследованиями.

Девушка улыбнулась.

— Почему бы и нет?

После ухода Гали мы продолжили расчеты.

К обеду предварительные цифры были готовы. Потребность в воде два миллиона кубометров, стоимость системы орошения — от трехсот тысяч до полумиллиона рублей в зависимости от варианта. Деньги огромные, но без орошения потери будут еще больше.

Вечером я решил прогуляться по поселку, обдумать варианты решения водной проблемы. Октябрьский воздух был свежим и прохладным, пах опавшей листвой и дымом из печных труб. В окнах домов горел свет, где-то играло радио, лаяли собаки.

Проходя мимо радиоузла, небольшого домика с антенной на крыше, я услышал взволнованные голоса. У крыльца стояли Колька и Федька, что-то горячо обсуждая.

— Виктор Алексеич! — окликнул меня Колька. — А как вы думаете, можно через радио девушке признание передать?

— Признание? — удивился я. — В чем?

— Да в любви, конечно! — покраснел парень. — Есть тут одна… Наташа из бухгалтерии. А подойти я стесняюсь.

Федька подхватил:

— Мы тете Клаве, радистке, объяснили ситуацию. Она согласилась помочь. Завтра утром в программе «Пионерская зорька» передаст музыкальную открытку «от секретного поклонника».

— Интересное решение, — улыбнулся я. — А что передавать будете?

— Вот тут и проблема, — озабоченно сказал Колька. — Тетя Клава пластинок романтических не нашла. Только «Катюша», «Синий платочек» да марш трактористов.

— Марш трактористов? — я слегка улыбнулся. — Это, пожалуй, слишком оригинально для признания в любви.

— А что делать? — развел руками Федька. — Выбор небогатый.

В этот момент из радиоузла выглянула тетя Клава, пожилая женщина в вязаном платке и домашнем халате:

— Мальчики, решили уже? А то программа завтра с утра, готовиться надо.

— Тетя Клава, — попросил Колька, — может, «Синий платочек» поставите? Он хоть мелодичный.

— Ставлю, — согласилась радистка. — Только помните: в восемь утра передача. Вся честная компания услышит.

Парни разошлись по домам, а я продолжил прогулку, размышляя об услышанном. Около половины одиннадцатого я встретился с Галей и мы отправились к теплице. Девушка была закутана в теплое пальто и шерстяной платок, в руках держала термос с горячим чаем. Я прихватил электрический фонарик и блокнот для записей.

— А вдруг никто не придет? — прошептала Галя, когда мы устроились в засаде за стеллажом с рассадой.

— Придет, — уверенно ответил я. — По словам тети Маши, огурцы пропадают каждую ночь в одно и то же время.

Теплица была тихой и темной, пахло землей, удобрениями и огуречной ботвой. Где-то капала вода, поскрипывал под ветром каркас. Мы сидели рядом на ящиках из-под рассады, и я чувствовал тепло Галиного плеча.

— Виктор Алексеевич, — тихо прошептала она, — а вы не боитесь, что это действительно человек? Вдруг кто-то из наших…

— Не думаю, — ответил я так же тихо. — У нас коллектив дружный, все друг друга знают. Скорее всего, объяснение будет простым. Я даже примерно знаю, кто это.

Галя удивленно посмотрела на меня. Как она не пыталась узнать, я не поддавался.

Время тянулось медленно. Галя налила чаю из термоса, мы пили его маленькими глотками, стараясь не шуметь. В какой-то момент она тихо засмеялась:

— Представляете, если кто-то узнает, что заведующий НИО и секретарь комсомольской организации сидят ночью в засаде в теплице? Подумают, что мы…

— Что мы? — поинтересовался я, повернувшись к ней.

— Ну… встречаемся, — смущенно ответила она.

В полумраке теплицы я видел ее лицо, освещенное слабым лунным светом, проникающим через стеклянную крышу. Карие глаза блестели, на щеках играл румянец от волнения.

— А это было бы так плохо? — тихо спросил я.

Галя на мгновение замерла, потом тихо ответила:

— Нет, не плохо…

В это время снаружи послышался шум, что-то скребется у двери теплицы. Мы замерли, прислушиваясь.

— Слышите? — прошептала Галя.

Скрежет повторился, затем раздался характерный звук открывающейся щеколды. Дверь теплицы скрипнула.

— Приготовьтесь, — шепнул я, взяв фонарик.

В теплицу вошла темная фигура. В лунном свете было видно, что она движется на четырех ногах, направляясь прямо к грядкам с огурцами.

— Три, два, один… — отсчитал я и включил фонарик.

В ярком луче света застыла рыжая коза с повисшими ушами, во рту у которой торчал здоровенный огурец. Животное удивленно таращилось на нас, не понимая, что происходит.

— Машка! — узнала Галю козу. — Так это ты, негодница!

Коза, видимо, решив, что ее разоблачили, попыталась быстро сжевать улику. Хруст огурца в ночной тишине звучал особенно громко.

— Вот тебе и таинственный похититель, — засмеялся я. — Так я и думал. Преступник установлен. Коза Машка, принадлежность неизвестна.

— Она же умная какая! — восхищенно сказала Галя, подходя к козе. — Научилась щеколду открывать!

Машка дожевала огурец и блеянием выразила свое мнение о качестве ночного угощения. Затем, видимо решив, что одного огурца мало, направилась к следующей грядке.

— Ах ты, обжора! — возмутилась Галя, преграждая козе путь. — Довольно тебе безобразничать!

Мы аккуратно вывели Машку из теплицы и тщательно закрыли дверь. Коза постояла немного, обиженно фыркнула и побрела восвояси.

— Надо завтра выяснить, чья она, — сказал я, провожая взглядом удаляющуюся фигуру.

— Это коза дяди Кости из соседнего двора, — ответила Галя. — Он недавно купил ее для молока. Видимо, не рассчитал аппетиты.

Мы шли обратно по тихому поселку, и я чувствовал особую близость с Галей после совместного «расследования». Она шла рядом, иногда случайно задевая меня рукой, и эти прикосновения отзывались теплом в груди.

— Спасибо, что согласились помочь, — сказала она, когда мы дошли до развилки дорог. — Было очень интересно. И… приятно.

— Мне тоже, — признался я. — Галя, а может, мы еще когда-нибудь займемся детективными расследованиями?

Она улыбнулась:

— Обязательно. Главное, чтобы преступники нашлись.

На следующее утро Галя пришла в НИО с докладом о результатах нашего расследования:

— Виктор Алексеевич! — торжествующе объявила она. — Как и планировали, дядю Митю реабилитировали! Более того, он предложил переделать щеколду, чтобы коза не могла ее открыть. А Машку решили назвать Шерлок и оставить в совхозном зоопарке как достопримечательность.

Кстати, атмосфера планерки испортила радиопостановка. В восемь утра по поселковому радио прозвучало: «Музыкальная открытка от секретного поклонника для Наташи из бухгалтерии», а затем грянул марш трактористов.

Очевидно, тетя Клава перепутала пластинки. Весь поселок гудел от обсуждений: кто же этот загадочный романтик с такими необычными музыкальными предпочтениями?

Впрочем, мне было не до музыки.

— Михаил Михайлович, — сказал я Громову, когда мы остались в кабинете одни, — вчера я просчитал варианты орошения. Ситуация серьезная, но решаемая.

Я разложил на столе карты и расчеты:

— Самый оптимальный вариант — комбинированная система. Несколько артезианских скважин в разных точках, магистральные трубопроводы, насосные станции и дождевальные машины.

Громов внимательно изучал схемы:

— А сколько это будет стоить?

— Предварительно четыреста пятьдесят тысяч рублей, — ответил я. — Много, но окупится за два года при нормальных урожаях.

— А где такие деньги взять?

— Вариантов несколько. Во-первых, дополнительное финансирование как базовому предприятию. Во-вторых, кредит сельхозбанка. В-третьих, частично собственные средства из прибыли НИО.

Директор задумался, постукивая карандашом по столешнице:

— Рискованно. Если что-то пойдет не так, ответственность на мне.

— Михаил Михайлович, — убеждал я, — без орошения мы рискуем потерять все, что создавали. Представьте: засуха, урожай погиб, статус базового предприятия отобрали, финансирование прекратили. А с орошением мы гарантированно получаем высокие урожаи независимо от погоды.

За окном моросил дождь, подтверждая мои слова. Сейчас влаги хватает, но летом ситуация может кардинально измениться.

— Хорошо, — решил Громов. — Готовьте детальный проект. Поедете в область, согласовывать с Савельевым. Но учтите: если проект провалится, отвечать будем оба.

После обеда я зашел в НИО, где застал Кутузова и Ефимова за составлением списка необходимого оборудования. На доске висели схемы размещения скважин и трубопроводов.

— Как дела с расчетами? — поинтересовался я.

— Почти готово, — ответил Ефимов, откладывая счеты. — Потребуется двенадцать скважин глубиной до ста метров, тридцать километров труб, шесть насосных станций, двадцать дождевальных машин.

— Впечатляет, — признался я. — А где будем брать технику для земляных работ?

— Зимой освободятся экскаваторы и бульдозеры, — подсказал Кутузов. — Полевые работы закончатся, можно использовать для строительства.

В кабинет заглянула Галя, принесла отчеты по деятельности ячейки комсомола. Осталась и спросила:

— А вы чем занимаетесь? Что-то серьезное, судя по схемам.

Я рассказал о проблеме засухи и планах создания оросительной системы. Галя слушала внимательно, время от времени задавая вопросы.

— Получается, всю осень и зиму будете строить? — уточнила она.

— Если удастся получить финансирование, то да. Иначе к лету не успеем.

— А комсомольцы могут помочь?

— Конечно! Будет много работы для молодых рук и светлых голов.

Галя улыбнулась:

— Тогда считайте, что комсомольская организация уже мобилизована.

Мы поговорили еще немного, а затем я вызвался проводить Галю. Помог донести документы. И успел заметить, как мои сотрудники обменялись многозначительными взглядами.

На прощание мы только быстро поцеловались. Затем Галя убежала домой. Я тоже отправился к себе.

Вечером я сидел за письменным столом, составляя план работ на зиму.

Зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Виктор Алексеевич, — знакомый голос Гали прорезал вечернюю тишину, — вы говорили, рассказать о таинственных происшествиях. Так вот, люди говорят, что у нас ездил неизвестный человек на велосипеде «Урал»!

— В каком смысле? — поинтересовался я, откладывая ручку.

— В прямом. Очень подозрительный тип, никто его не знает. Мне нужна ваша помощь.

Глава 9

Поиск воды

Утро началось с неприятного разговора. Громов сидел за дубовым столом, перед которым лежала свежая телефонограмма из областного управления водного хозяйства. Бумага была напечатана на машинке «Москва» фиолетовой лентой, что придавало тексту официальный и несколько зловещий вид.

— Виктор Алексеевич, — сказал директор, снимая очки и протирая стекла чистым платком, — есть проблемы с водопользованием. Оказывается, все источники в радиусе пятнадцати километров уже распределены между хозяйствами района.

Я взял телефонограмму и пробежал глазами машинописный текст. Суть сводилась к тому, что районное управление водного хозяйства не может выдать нам лицензию на забор воды из существующих источников без согласия других пользователей.

— А что предлагают? — поинтересовался я, складывая документ.

— Искать собственные источники. Бурить артезианские скважины на территории совхоза. За собственный счет, разумеется.

За окном моросил мелкий дождь, капли стекали по стеклу, размывая контуры построек центральной усадьбы. Ирония ситуации была очевидной, сейчас воды хватало, а к лету может начаться засуха.

— Михаил Михайлович, — сказал я, поднимаясь с кресла для посетителей, — нужно срочно организовать геологическую разведку. Пригласить специалистов из области, найти водоносные горизонты.

— А сколько это будет стоить?

— Разведка тысяч десять. Но если найдем воду, то сэкономим на лицензионных платежах другим хозяйствам.

Громов задумался, барабаня пальцами по столешнице, покрытой зеленым сукном:

— Хорошо. Звоните в геологоразведку. Но учтите, если ничего не найдем, деньги потратим зря.

После планерки я отправился в НИО, где Кутузов и Ефимов уже работали с утренними анализами почв. В лаборатории пахло химическими реактивами и свежезаваренным чаем из граненых стаканов.

— Товарищи, — объявил я, входя в помещение, — у нас новая задача. Нужно найти воду на территории совхоза. Много воды.

Ефимов поднял голову от микроскопа МБИ-6:

— А где искать будем? Совхоз большой, двадцать тысяч гектаров.

— Вот это и предстоит выяснить, — ответил я, разворачивая на столе топографическую карту в масштабе 1:25000. — Но есть косвенные признаки. Посмотрите, где растут влаголюбивые растения, где весной дольше стоят лужи.

Кутузов подошел к карте, поправляя очки в металлической оправе:

— Вот здесь, в низине за старым кладбищем, всегда сыро. Даже в засушливые годы трава зеленая. И родничок небольшой есть.

— А здесь, — Ефимов указал на другую точку, — возле бывшей мельницы, тоже признаки близких грунтовых вод.

Я записывал координаты предполагаемых водоносных участков в полевой дневник. К обеду список насчитывал семь потенциальных точек для разведочного бурения.

Вечером того же дня в поселке произошло событие, которое на время отвлекло всеобщее внимание от серьезных производственных вопросов. На сельском сходе в клубе разгорелся нешуточный спор между двумя уважаемыми женщинами поселка.

Тетя Дуся, жена дяди Васи, женщина лет пятидесяти с крепкой фигурой и решительным характером, стояла у сцены, держа в руках картофелину размером с небольшую дыню. На ней был праздничный цветастый платок и лучшее платье синего цвета с белыми цветочками.

— Смотрите, люди добрые, — говорила она, поднимая картофелину над головой, — вот что земелька родимая дает! Два килограмма двести граммов! На весах в магазине взвешивала!

В зале послышались восхищенные охи и ахи. Картофелина действительно была внушительной, ровной, без изъянов, с тонкой кожурой характерного для сорта «Лорх» розоватого оттенка.

Но тут поднялась с места тетя Маня, соседка дяди Васи, женщина чуть моложе, но не менее энергичная. На ней был самовязаный шерстяной джемпер и темная юбка до колен, волосы аккуратно уложены и слегка подкрашены хной.

— А что тут хвалиться? — возразила она громким голосом. — У меня в огороде картофелина растет, так та все три кило потянет! Только до праздника урожая дозревать будет!

Зал оживился. Такого поворота событий никто не ожидал. Обычно на сходах обсуждали производственные вопросы, планы на будущий год, культурные мероприятия. А тут разгорелся настоящий овощной баттл.

— Три килограмма? — недоверчиво переспросила тетя Дуся. — Да не может такого быть! Где это видано, чтобы картошка по три кило росла?

— А ты приходи на праздник урожая, сама увидишь! — гордо ответила тетя Маня. — У меня секретный метод есть, еще от бабушки достался!

В зале началось оживленное обсуждение. Мужчины переглядывались с усмешками, женщины шептались между собой, дети таращили глаза на диковинную картофелину.

Галя, которая вела собрание в качестве секретаря комсомольской организации, растерянно стояла за столом президиума, не зная, как унять разгорающуюся дискуссию. Она была в светло-голубой блузке и темной юбке, волосы аккуратно уложены, в руках держала толстую тетрадь протоколов.

— Товарищи, — попыталась она вмешаться, — может, вернемся к повестке дня? У нас еще вопрос о подготовке к зиме…

Но тетя Дуся и тетя Маня уже вошли в раж:

— Раз так, — заявила тетя Дуся, — давайте устроим честное соревнование! К празднику урожая каждая принесет свою самую большую картофелину, и пусть народ судит!

— Согласна! — тут же откликнулась тетя Маня. — Только условие: никаких химических штук, только натуральные методы!

— Само собой! — кивнула тетя Дуся. — Навоз, зола, дождевая вода — вот и все удобрения!

Зал взорвался аплодисментами. Идея соревнования всем понравилась. В однообразной деревенской жизни это было настоящим событием.

Зинаида Петровна, заведующая столовой, поднялась с места:

— А давайте ставки делать! Кто за тетю Дусю, кто за тетю Маню! Проигравшие угощают выигравших самогонкой!

Предложение было встречено с энтузиазмом. Поселок мгновенно разделился на два лагеря. Механизаторы в основном поддерживали тетю Дусю — она была женой их коллеги. Работники фермы склонялись к тете Мане, у нее корова давала самые высокие надои в личном хозяйстве.

Я сидел в заднем ряду и наблюдал за происходящим с интересом. Подобные народные забавы хорошо разряжали напряжение, сплачивали коллектив. К тому же картофелеводство было важной отраслью совхозного производства, и любой опыт мог пригодиться.

Галя растерянно искала меня взглядом по залу. Когда наши глаза встретились, она жестами попросила помочь восстановить порядок.

— Товарищи, — поднялся я с места, — предлагаю оформить это соревнование официально. Пусть Виктор Алексеевич будет арбитром, он агроном, в картошке разбирается!

Зал одобрительно загудел. Тетя Дуся и тетя Маня посмотрели на меня выжидающе.

— Согласен быть арбитром, — сказал я, — но с условием: никаких нарушений агротехники, все по науке. И обе стороны принимают решение судьи без обжалования.

— Принимаем! — хором ответили соперницы.

— Тогда до праздника урожая у вас есть три недели, — объявил я. — Условия честные: одинаковые сорта картофеля, одинаковая площадь грядки по десять квадратных метров, одинаковые возможности ухода.

Собрание завершилось в приподнятом настроении. Люди расходились, живо обсуждая предстоящее состязание и делая прогнозы.

Галя подошла ко мне, когда зал почти опустел:

— Спасибо, что выручили. А то совсем ситуация из-под контроля вышла.

— Не за что, — ответил я, помогая ей собрать документы. — К тому же это будет интересный эксперимент. Посмотрим, какие секретные методы применяют наши картофелеводы-любители.

Мы вышли из клуба вместе. Октябрьский вечер был прохладным, пах опавшей листвой и дымом из печных труб. В окнах домов горел свет, где-то играло радио, транслируя вечернюю программу «Маяка».

— Виктор Алексеевич, — сказала Галя, поправляя платок, — а что если они действительно начнут применять какие-то сомнительные методы? Химию всякую, стимуляторы?

— Тогда дисквалифицируем, — улыбнулся я. — Но думаю, обойдется. Они честные люди, слово сдержат.

На следующее утро поселок жил уже в новом ритме. Тетя Дуся и тетя Маня с раннего утра копошились в своих огородах, что-то измеряли, планировали. К обеду стало ясно, что соперничество приняло масштабы настоящей войны умов.

Дядя Вася зашел в НИО около полудня, сняв замасленную кепку и почесывая редеющие волосы:

— Виктор Алексеич, а можно спросить? Жена моя, тетя Дуся, интересуется — не повредит ли картошке, если землю… ну, минеральными удобрениями чуток подкормить?

Я понял, в чем дело. Несмотря на публичные заверения использовать только «натуральные методы», обе соперницы втайне планировали применить достижения современной агрохимии.

— Дядя Вася, — сказал я дипломатично, — в небольших дозах минеральные удобрения только на пользу. Главное не переборщить.

— А какие лучше? — поинтересовался механизатор.

— Суперфосфат для корнеобразования, калийная соль для увеличения размера клубней. Аммиачную селитру осторожнее, можно переборщить с азотом.

Дядя Вася внимательно записывал рекомендации в потертый блокнот:

— А где взять такие удобрения?

— У нас в НИО есть небольшие запасы для экспериментов, — ответил я. — Килограммов по пять-десять можете взять.

Через час после ухода дяди Васи в НИО заявилась тетя Маня собственной персоной. Женщина была в рабочем фартуке поверх домашнего платья, на голове повязан платок в красную клетку.

— Виктор Алексеевич, — начала она без обиняков, — слышала, дядя Вася тут был, за удобрениями приходил. Не будет ли это нечестно по отношению к соревнованию?

— Тетя Маня, — улыбнулся я, — а разве вы сами не планировали воспользоваться достижениями науки?

Женщина смутилась, поправила платок:

— Ну… может, и планировала. Для пользы дела.

— Тогда условия равные, — решил я. — Можете взять те же удобрения в тех же количествах. Но с одним условием, никому не рассказывать. Пусть думают, что ваши секретные семейные методы.

Тетя Маня просияла:

— Вот спасибо! А то я уж думала, как с теткой Дусей тягаться, у нее опыт больше.

— Опыт это хорошо, но наука лучше, — философски заметил я, вывешивая порции удобрений в бумажные пакеты.

В середине недели в нашу размеренную жизнь вмешался новый персонаж, который на время стал главной темой поселковых обсуждений.

Рано утром, когда я шел в НИО по главной улице поселка, мне навстречу проехал незнакомый человек на велосипеде «Урал». Мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, в темной кепке и куртке цвета хаки. В руке держал блокнот, в котором что-то записывал на ходу.

Велосипед «Урал» был довольно редкой машиной для наших краев, тяжелый, надежный, с характерной рамой и широкими шинами. Обычно на таких ездили почтальоны, лесники, участковые милиционеры.

Незнакомец проехал мимо, не обращая на меня внимания, свернул к центральной усадьбе и скрылся за зданием конторы. Я пожал плечами и пошел дальше, но через полчаса этот эпизод всплыл в разговоре с Кутузовым.

— Виктор Алексеевич, — сказал лаборант, отрываясь от анализов, — а кто это такой на велосипеде катается? Зинаида Петровна в столовой говорит, что ревизор какой-то приехал инкогнито.

— Откуда она знает? — поинтересовался я.

— Видела, как он фотоаппаратом что-то снимал возле фермы. И в блокнот записывал. Подозрительно, говорит.

К обеду тема таинственного велосипедиста стала главной новостью поселка. В столовой за соседними столиками только и говорили, что о загадочном приезжем.

— Точно ревизор, — утверждала тетя Клава, работница почты, накладывая мне борщ украинский. — У него сумка специальная через плечо, как у проверяющих.

— А может, журналист? — предположил молодой тракторист Колька, отхлебывая чай из граненого стакана. — Про наши достижения статью писать приехал.

— Или геодезист, — добавил Федька, намазывая хлеб маслом. — Землю под что-то отводить будут.

Дядя Вася, сидевший за соседним столом, покачал головой:

— Не нравится мне этот тип. Шныряет везде, все высматривает. А представиться никому не удосужился.

— Дядя Вася прав, — поддержала Зинаида Петровна, вытирая руки фартуком. — Честный человек бы зашел, поздоровался, объяснил, зачем приехал. А этот как шпион какой-то.

После обеда я встретил Галю возле здания сельсовета. Девушка стояла у объявлений, читая что-то с серьезным видом. На ней было темное пальто и шерстяная шапочка, в руках кожаная сумка с документами.

— Что читаете? — поинтересовался я, подходя ближе.

— Сводку погоды на завтра, — ответила она, поворачиваясь ко мне. — А вы слышали про загадочного велосипедиста?

— Слышал. Весь поселок только об этом и говорит.

— Девчата из комсомольской организации просят разрешения провести расследование, — улыбнулась Галя. — Хотят установить за ним слежку, выяснить личность.

— И что вы им ответили?

— Пока ничего. Думаю, как бы лучше организовать, чтобы и любопытство удовлетворить, и никого не обидеть.

Мы прошлись по поселку, обсуждая план «расследования». Идея была забавной и относительно безвредной, молодежь получит увлекательное занятие, а заодно выяснится, кто такой таинственный приезжий.

— А что если он действительно ревизор? — засомневалась Галя. — Вдруг мы помешаем ему работать?

— Настоящий ревизор представился бы официально, — ответил я. — А этот явно действует неофициально. Значит, и мы можем позволить себе неформальное любопытство.

К вечеру план «операции по установлению личности велосипедиста» был готов. Комсомольцы организовывали дежурства в ключевых точках поселка: у конторы, у столовой, у клуба, у фермы. Каждый дежурный получал блокнот для записи времени появления объекта наблюдения и его действий.

Дядя Вася, узнав о молодежной инициативе, решил подключиться со стороны «старшего поколения». К нему присоединились еще несколько механизаторов, которым тоже было любопытно.

— Мы свою разведку ведем, — объявил он за ужином в столовой. — На тракторах мобильность больше, территорию шире охватить можем.

Так поселок оказался втянут в две параллельные «операции», молодежную пешую и механизаторскую механизированную.

На следующий день произошла забавная накладка. Дядя Вася на тракторе МТЗ-80 «преследовал» велосипедиста по полевой дороге, а Колька и Федька следили за тем же объектом пешком с другой стороны. В результате они столкнулись на перекрестке, едва не создав аварийную ситуацию.

— Вы куда прете? — возмутился дядя Вася, останавливая трактор. — Я его первый засек!

— А мы дежурили по графику! — возразил Колька. — У нас официальное задание от комсомольской организации!

Пока они выясняли отношения, таинственный велосипедист скрылся в березовой роще, так никем и не опознанный.

К концу недели накопилось достаточно наблюдений для предварительных выводов. Загадочный приезжий появлялся каждое утро около семи, объезжал определенный маршрут по поселку, что-то записывал, фотографировал и исчезал до следующего дня.

— Он изучает нашу территорию систематически, — докладывала Галя на вечернем «совещании следствия» в клубе. — Сегодня фотографировал дороги, вчера здания, позавчера линии электропередач.

— А еще он присматривается к девчатам, — добавила Катька, которая теперь встречалась с трактористом Мишкой, но по-прежнему любила быть в центре внимания. — Когда я корову пасла, он специально мимо проезжал и в блокнот что-то записывал.

— Может, он женихов своим друзьям подыскивает? — предположила Наташа Морозова.

Версия показалась всем настолько правдоподобной, что вызвала новую волну обсуждений. Девушки поселка оживились перспектива знакомства с городскими парнями выглядела заманчиво.

В субботу загадка разрешилась самым неожиданным образом. Я шел утром в НИО и увидел знакомый велосипед «Урал», припаркованный у здания почты. Рядом стоял его владелец и о чем-то разговаривал с тетей Клавой.

Подойдя ближе, я услышал фрагмент беседы.

Глава 10

Поиски воды

Голос у незнакомца был звучный.

— … маршрут доставки корреспонденции нужно оптимизировать. Вот смотрите, если ехать не по главной дороге, а через центральную усадьбу, то экономится полчаса времени…

— А, Виктор Алексеевич! — обрадовалась тетя Клава, заметив меня. — Как раз кстати! Знакомьтесь, это Анатолий Петрович Суворов, новый почтальон из райцентра. Изучает, как лучше почту к нам доставлять.

Таинственный велосипедист оказался обычным почтальоном, который проектировал оптимальный маршрут доставки корреспонденции в отдаленные поселки. Блокнот был рабочим инструментом, фотографии делались для составления карты местности.

— Очень приятно, — поздоровался Анатолий Петрович, снимая кепку. — А то я уже заметил, что за мной наблюдают. Думал, может, нашли что-то подозрительное в моем поведении?

— Да нет, — смутился я, — просто народ любопытный. Редко у нас незнакомые люди появляются.

— Понимаю. А кстати, — почтальон достал из нагрудного кармана куртки сложенный листок, — у меня младший брат в институте учится, на заочном. Не подскажете, есть ли у вас в поселке свободные девушки, невесты на выданье? Я давно хочу его поженить, чтобы остепенился. Он собирается приехать на каникулы.

Вот и разгадка повышенного внимания к местным красавицам! Анатолий Петрович действительно присматривался к девушкам, но не для себя, а для младшего брата.

— Есть, — улыбнулся я. — Хороших девушек у нас хватает. Пусть приезжает, познакомим.

К понедельнику новость о том, что «загадочный шпион» оказался почтальоном-женихом, облетела весь поселок. Девушки начали строить планы на знакомство с будущим студентом, а организаторы «слежки» добродушно посмеялись над собственной детективной страстью.

Но самое главное событие недели произошло во вторник, когда в совхоз наконец прибыла геологоразведочная партия из Барнаула.

Две машины, УАЗ-469 и грузовик ГАЗ-53 с буровой установкой, подъехали к конторе около полудня. Из УАЗика вышли четыре человека в полевой форме: начальник партии, инженер-геолог, два бурильщика. Все в куртках цвета хаки, резиновых сапогах, с рюкзаками и геологическими молотками на поясах.

Начальника партии звали Игорь Семенович Волков, мужчина лет сорока с энергичным лицом и внимательными глазами. За плечами у него был большой опыт поиска воды в степных районах Алтайского края.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался он, снимая кепку, — готовы искать воду? Задача непростая, но интересная.

Мы прошли в кабинет Громова, где разложили топографические карты и наметили предварительный план работ. Геологи изучали рельеф местности, расположение речек и оврагов, особенности почвенного покрова.

— Признаки подземных вод есть, — сказал инженер-геолог Петр Андреевич Морозов, тот самый молодой специалист, который помогал нам с обустройством родника. — Но нужно определить глубину залегания и дебит источников.

— А сколько времени займет разведка? — поинтересовался Громов.

— При хорошей погоде две недели, — ответил Волков. — Пробурим разведочные скважины в семи точках, проведем откачки, определим характеристики водоносных горизонтов.

Работы начались на следующий день. Буровая установка УРБ-2А2 была смонтирована на первом участке, в низине за старым кладбищем, где Кутузов заметил признаки близких грунтовых вод.

Бурение шло медленно, но планомерно. Породы попадались разные — суглинки, пески, прослойки глины. На глубине двенадцати метров бур наткнулся на водоносный слой.

— Есть вода! — объявил старший бурильщик, дядя Федор, опытный мастер с тридцатилетним стажем. — Хорошая, чистая, идет под напором!

Из скважины действительно показалась вода — прозрачная, без запаха, с приятным вкусом. Дебит составил около литра в секунду, что для разведочной скважины было неплохим результатом.

Но радость оказалась преждевременной. Вечером того же дня в совхоз прибыла делегация от местных жителей во главе с председателем сельсовета Иваном Кузьмичем Семеновым, пожилым мужчиной с седыми усами и решительным характером.

— Товарищ Громов, — сказал он, входя в кабинет директора, — у нас к вам серьезный разговор. Народ против бурения возле кладбища.

— Почему? — удивился Громов.

— Нехорошо это, — объяснил председатель сельсовета. — Покой предков тревожить. Бабушки говорят, что беды от этого будут.

За Семеновым в кабинет вошли еще несколько местных жителей — бабушка Матрена в черном платке, дедушка Архип с палкой из березового сука, тетя Агафья, которая работала техничкой в сельсовете. Все выглядели встревоженными и решительными.

— Виктор Алексеич, — обратилась ко мне бабушка Матрена своим хрипловатым голосом, — ты человек образованный, книжки читаешь. Неужели не понимаешь, нельзя возле кладбища землю тревожить? Мертвые покоя не дадут.

Старуха была невысокой, сгорбленной, но глаза у нее горели таким огнем убежденности, что спорить не хотелось. На шее висели узелки с травами-оберегами, в руках четки из рябиновых ягод.

— Матрена Егоровна, — сказал я мягко, — мы же не трогаем само кладбище. Скважина в ста метрах от ограды.

— Сто метров или тысяча — все равно, — упрямо покачала головой старуха. — Земля-то одна. Мой дед там лежит, и прадед, и пращур. Семьдесят лет в покое спали, а теперь машины железные грохочут.

Дедушка Архип постучал палкой по полу:

— И я против! Воевал под Сталинградом, товарищи погибли. Знаю, что такое — тревожить мертвых. Плохо это кончается.

Ситуация складывалась сложная. С одной стороны, нужда в воде была критической. С другой стороны, идти против религиозных убеждений местных жителей означало создать конфликт в коллективе.

— Товарищи, — попробовал вмешаться Громов, — но ведь вода нужна всем. Засуха будет, урожай погибнет, работы лишимся. Вы же советские люди, образованные. На дворе двадцатый век, наука все уже объяснила. Что за нелепые суеверия?

— Суеверия тут ни при чем. Просто есть традиции, — ответил председатель сельсовета. — Кроме того, мы не против воды. Только ищите в другом месте. Земли много, найдется где пробурить.

Геолог Волков изучал карту, разложенную на столе:

— Можно попробовать вторую точку — возле бывшей мельницы. Там тоже признаки водоносного слоя есть.

— Вот и славно, — согласилась бабушка Матрена. — Мельница место рабочее, живое. Там и бурите.

Утром буровую установку перевезли к развалинам старой мельницы, что стояла на берегу пересохшего ручья Каменка. От мельницы остались только фундамент из местного камня да полуразрушенное мельничное колесо, заросшее травой и кустарником.

Место действительно выглядело перспективным. Вокруг росли ивы и тополя, что указывало на близость грунтовых вод. Почва была влажной даже после нескольких сухих дней.

Бурение началось в восемь утра. Я приехал на участок около полудня и застал геологов в приподнятом настроении.

— Отличная скважина получается, — доложил Волков, показывая керны — цилиндрические образцы породы, извлеченные буром. — Мощный водоносный горизонт на глубине восемнадцати метров.

Действительно, из скважины била сильная струя чистой воды. Дебит составил почти три литра в секунду, в три раза больше, чем на первом участке.

— А качество какое? — поинтересовался я.

Петр Андреевич достал из полевой сумки бутылку с пробой воды:

— Прозрачная, без запаха, жесткость нормальная. Для питьевых нужд подходит, для полива тем более.

К вечеру стало ясно, что удача наконец улыбнулась нам. Скважина давала стабильный дебит, вода была хорошего качества, никаких технических проблем не возникало.

— Виктор Алексеевич, — сказал Волков, упаковывая оборудование, — если остальные точки дадут похожие результаты, то с водой у вас проблем точно не будет. Можно планировать серьезную оросительную систему.

За неделю геологи пробурили еще пять разведочных скважин в разных частях совхозной территории. Результаты превзошли ожидания — четыре скважины дали воду с суммарным дебитом более десяти литров в секунду.

— Достаточно для орошения двух тысяч гектаров, — подсчитал я, изучая данные откачек. — А если пробурить производственные скважины большего диаметра, дебит увеличится еще в полтора раза.

Громов внимательно изучал геологические разрезы, составленные специалистами:

— А сколько будет стоить полный комплекс работ?

— Двенадцать производственных скважин, магистральные трубопроводы, насосные станции, дождевальные машины, — перечислял Волков, листая расчеты. — Примерно четыреста тысяч рублей под ключ.

Сумма была внушительной, но сопоставимой с годовой прибылью совхоза. При успешной реализации проекта орошения эти деньги окупятся за два-три года.

Пока геологи завершали работы, в поселке продолжалась «картофельная война» между тетей Дусей и тетей Маней. Обе соперницы самозабвенно ухаживали за своими грядками, применяя весь арсенал известных им методов.

Тетя Дуся каждое утро поливала картофель дождевой водой, которую собирала в деревянную бочку с покрытой мешковиной крышкой. Потом рыхлила землю специальной тяпкой, которую дядя Вася выковал в кузнице по ее чертежам. И обязательно разговаривала с растениями, что, по ее убеждению, стимулировало рост.

— Расти, моя красавица, — слышал я ее голос, проходя мимо огорода, — расти большая-пребольшая, чтобы тетка Маня обзавидовалась!

Тетя Маня применяла более научный подход. Она выписала из районной библиотеки книгу «Картофелеводство в Сибири» и изучала ее по вечерам при керосиновой лампе. Потом составила график подкормок и строго его соблюдала.

Кроме того, она использовала метод, подсмотренный у колхозных агрономов, укрывая грядку на ночь старым брезентом, чтобы сохранить тепло почвы.

— Наука побеждает! — говорила она соседкам. — В книге пишут, картошка тепло любит, вот я ей тепло и создаю!

Обе соперницы регулярно наведывались в НИО за консультациями, маскируя истинную цель под общие вопросы о сельском хозяйстве.

— Виктор Алексеич, — заглянула как-то тетя Дуся, — а правда, что картошке фосфор полезен? Для для общего развития хозяйства интересуюсь.

— Правда, — подтвердил я. — Особенно во второй половине вегетации, когда клубни формируются.

— А в каком виде лучше давать?

— Суперфосфат простой, столовую ложку на ведро воды. Раз в десять дней поливать.

Тетя Дуся внимательно записывала рекомендации в тетрадь в клеточку:

— А калий? Слышала, для размера полезен…

Через день с аналогичными вопросами приходила тетя Маня. Я честно давал одинаковые советы обеим сторонам, соблюдая принцип арбитражного нейтралитета.

К концу недели стало ясно, что обе участницы соревнования превратили свои десятиметровые грядки в настоящие опытные делянки. Такого тщательного ухода картофель в наших краях еще не видел.

— Слушай, Виктор, — сказал мне дядя Вася, заезжая в НИО на тракторе МТЗ-80, — а жена моя совсем картошкой помешалась. Каждое утро в пять встает, бежит грядку проверять. Я уж боюсь, как бы не заболела от перенапряжения.

— Ничего, дядя Вася, — успокоил я. — До праздника урожая осталось несколько дней, потом все успокоится.

— А кто, по-твоему, победит? — с любопытством спросил механизатор.

— Посмотрим, — дипломатично ответил я. — Обе стараются на совесть.

В пятницу произошло событие, которое могло серьезно повлиять на исход картофельного состязания. Тетя Маня обнаружила на своей грядке следы постороннего вмешательства.

— Виктор Алексеич! — вбежала она в НИО с красным от возмущения лицом. — Безобразие! Кто-то ночью в мой огород забирался! Земля притоптана, кусты помяты!

— Может, собака какая забежала? — предположил Ефимов.

— Какая собака! — возмутилась тетя Маня. — Это диверсия! Конкуренты подослали!

Пришлось ехать на место происшествия и проводить расследование. На грядке действительно были видны следы — отпечатки сапог сорок второго размера и характерные вмятины на земле.

— Тетя Маня, — сказал я, изучив улики, — это не диверсия. Это еж.

— Какой еж? — не поняла женщина.

— Обыкновенный еж, который охотился на вашей грядке за дождевыми червями. Следы лапок вот они, между отпечатками сапог. А сапоги, скорее всего, дяди Коли-сторожа, который ежа прогонял.

Действительно, подошел дядя Коля, ночной сторож совхозных построек, мужчина лет шестидесяти с добродушным лицом и жидкой бородкой.

— Точно, — подтвердил он. — Всю ночь еж в огородах шастал, червяков ловил. Я его веником прогнал, а он на соседнюю грядку убежал.

Тетя Маня успокоилась, но на всякий случай решила организовать ночное дежурство до конца соревнования.

В субботу, накануне праздника урожая, обе соперницы провели окончательную подготовку к состязанию. Утром они выкопали свои рекордные картофелины, аккуратно очистили от земли и привезли к зданию клуба для взвешивания.

Народу собралось много, практически весь поселок хотел увидеть финал картофельной эпопеи. Весы «Циферблат» на сто килограммов установили прямо на крыльце клуба, рядом положили гири и разновесы.

Первой взвешивалась картофелина тети Дуси. Овощ был действительно впечатляющим, ровный, без изъянов, с гладкой кожурой, размером с небольшую дыню.

— Два килограмма семьсот граммов! — объявил я, снимая картофелину с весов.

Толпа одобрительно загудела. Результат был отличным, превышал первоначальные заявления тети Дуси.

Теперь очередь была за тетей Маней. Ее картофелина выглядела чуть иначе, более удлиненной формы, с немного шершавой кожурой, но тоже внушительных размеров.

— Два килограмма семьсот пятьдесят граммов! — огласил я результат взвешивания.

Разница составляла всего пятьдесят граммов в пользу тети Мани. Технически она побеждала, но отрыв был настолько незначительным, что объявлять кого-то победителем казалось несправедливым.

— Товарищи, — обратился я к собравшимся, — результаты настолько близкие, что считаю необходимым объявить ничью. Обе участницы показали выдающиеся достижения в картофелеводстве!

Толпа взорвалась аплодисментами. Решение всех устроило, и болельщики тети Дуси, и сторонники тети Мани остались довольны.

— А теперь предлагаю всем вместе отметить успех! — объявила Зинаида Петровна. — Я накрыла столы в столовой, будем пробовать картошку наших рекордсменок!

Праздничный ужин удался на славу. Рекордные картофелины пожарили с салом и луком, подали с солеными огурцами и квашеной капустой. А параллельно Зинаида Петровна угощала борщом, пельменями домашними и пирогами с капустой.

— Вкуснее картошки в жизни не ел! — признался дядя Вася, накладывая себе вторую порцию. — Как сахарная, рассыпчатая!

— Это потому что с любовью выращена, — философски заметила тетя Маня. — Где любовь, там и результат.

За ужином я объявил результаты геологических изысканий:

— Товарищи, у нас отличные новости! Найдены мощные источники подземных вод. Будем строить оросительную систему, засуха нам больше не страшна!

Известие встретили с энтузиазмом. Люди понимали важность гарантированного водоснабжения для будущих урожаев.

— А скоро начнется строительство? — поинтересовался Колька.

— Зимой, — ответил я. — За осень и зиму проложим трубопроводы, установим насосные станции. К весне вся система будет готова.

— Значит, работы много будет, — обрадовался Федька. — Это хорошо, зимой-то особых дел нет.

Анатолий Петрович, новый почтальон, который стал уже своим человеком в поселке, поднял стакан с самогоном:

— За воду! За урожаи! И за то, чтобы картошка у всех росла рекордная!

Тост подхватили все присутствующие. Вечер завершился песнями под гармошку и планами на будущее.

Поздно вечером, когда гости разошлись, я сидел дома за письменным столом, подводя итоги недели. В блокноте появились новые записи: «Геологическая разведка завершена успешно. Найдено достаточно воды для орошения две тысячи га. Проект оросительной системы — четыреста тысяч рублей. Начало строительства — ноябрь».

Неделя получилась насыщенной — научная работа по поиску воды переплелась с народными забавами картофельного состязания и детективной историей с таинственным велосипедистом. Все три происшествия завершились успешно.

И что важнее всего, теперь у нас есть реальная возможность создать современную оросительную систему и гарантированно получать высокие урожаи независимо от капризов погоды. Программа освоения неудобных земель выходит на новый уровень.

За окном стояла тихая октябрьская ночь. В домах погас свет, поселок засыпал после праздничного дня.

Глава 11

Первые скважины

Утро выдалось морозным, но ясным. Я стоял у окна своего дома, потягивая горячий чай из граненого стакана в подстаканнике с советским гербом, и наблюдал, как по главной дороге поселка движется колонна техники. Впереди шел тяжелый грузовик МАЗ-500 с буровой установкой УРБ-3А3, за ним УАЗ-452 с рабочими, замыкал колонну автокран КС-2561 на базе ГАЗ-53.

Техника была внушительной, областное управление геологии выделило нам лучшее оборудование для бурения производственных скважин. Установка УРБ-3А3 могла пробурить скважину глубиной до ста метров и диаметром триста миллиметров, что и требовалось для нашей оросительной системы.

Я быстро допил чай, надел телогрейку и вышел навстречу прибывшей бригаде. На улице пахло морозом и выхлопными газами, под ногами хрустел первый снег, выпавший накануне вечером.

Из кабины МАЗа выбрался бригадир буровиков, Степан Петрович Кузнецов, мужчина лет сорока пяти, в ватной куртке темно-синего цвета и каске желтого пластика. За плечами у него было двадцать лет работы в геологоразведке, он бурил скважины от Алтая до Камчатки.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался он, снимая рукавицы из овчины, — прибыли согласно заявке. Где будем первую скважину ставить?

— Проходите в контору, покажу схему размещения, — ответил я, указывая на здание совхозного управления.

В кабинете Громова мы разложили топографическую карту масштаба 1:10000, на которой красными кружками были отмечены точки будущих скважин. Всего планировалось пробурить двенадцать производственных скважин глубиной от сорока до восьмидесяти метров каждая.

— Начнем с первой точки, возле старой мельницы, — сказал я, указывая на карту. — Там разведочная скважина дала хороший дебит — три литра в секунду.

Кузнецов внимательно изучил схему, сверяясь с записями в потертом полевом дневнике:

— Породы какие? Сложности ожидаются?

— По данным разведки — суглинки, пески, местами прослойки глины. Водоносный горизонт на глубине восемнадцати метров. Ничего сложного.

— Тогда управимся за неделю, — уверенно сказал бригадир. — Установка мощная, грунты у вас не каменистые.

К десяти утра у места будущей первой скважины собралась внушительная делегация. Приехал первый секретарь райкома Климов на черной «Волге» ГАЗ-24, представители областного управления водного хозяйства, корреспондент районной газеты «Ленинский путь» с фотоаппаратом «Зенит-Е».

Климов был в добром расположении духа. Он стоял возле буровой установки в длинном пальто с каракулевым воротником и шапке-ушанке, держа в руках папку с документами по программе мелиорации.

— Товарищи, — обратился он к собравшимся, — сегодня знаменательный день для нашего района. Начинается строительство современной оросительной системы, которая обеспечит стабильные урожаи независимо от капризов погоды.

Речь была краткой, но торжественной. Климов подчеркнул важность проекта для развития сельского хозяйства области и отметил роль совхоза «Заря» как базового предприятия по освоению неудобных земель.

— А теперь предоставляю слово инициатору проекта, заведующему НИО товарищу Корнилову, — сказал первый секретарь, указывая на меня.

Я подошел к импровизированной трибуне, ящику из-под картофеля, поставленному рядом с буровой установкой:

— Товарищи, за несколько месяцев мы освоили пятьсот гектаров неудобных земель. Но без гарантированного водоснабжения эти достижения могут оказаться под угрозой. Оросительная система, которую мы начинаем строить, станет надежной защитой от засухи.

Я показал схему размещения скважин и трубопроводов, объяснил принципы работы дождевальных машин «Фрегат», рассказал об экономической эффективности проекта.

— Общая стоимость системы составит четыреста тысяч рублей, — сообщил я. — Но уже через три года она полностью окупится за счет дополнительных урожаев.

После официальной части Кузнецов дал команду на запуск буровой установки. Дизельный двигатель ЯМЗ-236 взревел, загудел компрессор, и стальной бур начал погружаться в мерзлую землю.

— Пошли! — объявил бригадир, следя за показаниями манометров на пульте управления.

Первые метры шли легко. Бур проходил слой за слоем — мерзлый суглинок, песок с галькой, снова суглинок. Керны извлекались чистыми, без посторонних включений. Все соответствовало данным разведочного бурения.

— Отличная работа! — одобрил представитель областного водхоза, наблюдая за процессом. — Видно, что геологи хорошо поработали.

К обеду делегация разъехалась, оставив буровиков работать в обычном режиме. Я зашел в НИО, где Кутузов и Ефимов анализировали образцы керна из первых метров скважины.

— Петр Васильевич, что скажете? — поинтересовался я, склоняясь над микроскопом МБИ-6.

— Породы действительно водоносные, — ответил лаборант, поправляя очки в металлической оправе. — Пористость высокая, проницаемость хорошая. Воды должно быть много.

Ефимов записывал данные в журнал наблюдений:

— По расчетам, на глубине двадцати метров должны выйти на основной водоносный горизонт. Если все пойдет по плану, к вечеру получим первую воду.

Около трех часов дня я вернулся к месту бурения. Установка работала ровно, бур углубился уже на пятнадцать метров. Кузнецов стоял у пульта управления, внимательно следя за приборами.

— Как дела, Степан Петрович? — спросил я.

— Пока все нормально, — ответил бригадир, не отрывая глаз от манометра. — Еще пять метров, и должны дойти до воды.

В это время к буровой подъехал УАЗ-469, из которого вышел Семеныч с двумя помощниками. Все были в рабочей одежде — ватных штанах, телогрейках, резиновых сапогах.

— Виктор Алексеич, — обратился ко мне экскаваторщик, снимая шапку-ушанку, — тут дело срочное случилось. В бане котел сломался, а завтра выходной. Мужики без бани останутся, жены скандалить начнут.

Проблема была серьезной. Субботняя баня была святой традицией для работников совхоза. Нарушить ее означало создать социальную напряженность в коллективе.

— А что с котлом? — поинтересовался я.

— Труба лопнула, пар весь ушел. Сварщик говорит, запчастей нет, до понедельника не починить.

Семеныч почесал затылок под шапкой:

— Я тут подумал, может, временную баню соорудить? В лесу, подальше от глаз. Брезент есть, печка железная найдется.

Идея была дерзкой, но вполне реализуемой. Временная походная баня могла решить проблему выходного дня.

— А где место подберете? — спросил я.

— Знаю местечко в березовой роще, километрах в трех от поселка. Там и родничок есть, и дрова рядом.

— Хорошо, — согласился я. — Только осторожно. Чтобы никого не простудить и пожара не устроить.

Семеныч просиял:

— Обязательно! Мы же не первый раз походные бани делали. Еще в армии научились.

Они уехали готовить «операцию баня», а я остался наблюдать за буровыми работами. К пяти вечера установка дошла до отметки двадцать метров, но воды пока не было.

— Странно, — озабоченно сказал Кузнецов, изучая керн с двадцатиметровой глубины. — По разведке здесь уже должна быть вода.

— А может, чуть глубже залегает? — предположил я.

— Может быть. Бурим дальше.

На глубине двадцати пяти метров произошло то, чего никто не ожидал. Бур наткнулся на препятствие и намертво заклинил. Двигатель взревел на максимальных оборотах, но бур не двигался ни вверх, ни вниз.

— Стоп! — скомандовал Кузнецов, выключая установку. — Засада. Попали на что-то твердое.

Попытки извлечь бур ничего не дали. Стальная буровая головка намертво застряла в породе. Более того, при попытке вытащить ее с силой лопнул буровой шланг высокого давления.

— Что это может быть? — спросил я, глядя на неподвижную буровую колонну.

— Валун какой-то здоровенный, — предположил бригадир. — Или каменистый пласт, которого разведка не обнаружила.

Ситуация была критической. Бур стоил несколько тысяч рублей, а без него невозможно продолжать работы. Кроме того, застрявший инструмент нужно как-то извлекать.

— А что можете предложить? — поинтересовался я.

Кузнецов снял каску, почесал голову:

— Нужна более мощная установка. Наша УРБ-3А3 для таких пород слабовата. Требуется УРБ-2А2 или лучше станок шарошечного бурения.

— А где такие взять?

— В области есть, но они заняты на других объектах. Нужно договариваться, очередь отстаивать.

Я понял, что проект может затянуться на недели, если не месяцы. А время поджимало, до весны нужно было смонтировать всю оросительную систему.

Вечером я созвал экстренное совещание в конторе совхоза. За столом, покрытым зеленым сукном, сидели Громов, главный инженер Лукин, Кузнецов и я. На стенах висели портреты Ленина и Брежнева, в углу стоял сейф серого цвета с государственным гербом.

— Ситуация серьезная, — начал Громов, закуривая папиросу «Казбек». — Если не решим проблему быстро, весь график работ сорвется.

Лукин изучал техническую документацию на буровые установки:

— В соседнем районе есть установка УРБ-2А2, но она занята на разведке угольных месторождений. Освободится не раньше чем через месяц.

— А в области? — поинтересовался я.

— Звонил уже, — ответил главный инженер. — Две установки на севере области, но их не перебросишь. Дороги непроходимы.

Кузнецов предложил компромиссный вариант:

— Можно попробовать обойти препятствие. Сместиться на десять метров в сторону и пробурить рядом.

— А если и там камни? — возразил Громов.

— Тогда придется искать другое место для скважины.

Мы просидели до позднего вечера, обсуждая варианты решения проблемы. В итоге решили утром связаться с областным управлением геологии и попросить помощи в аренде более мощного оборудования.

Домой я вернулся около одиннадцати вечера, усталый и озабоченный. В доме было прохладно, печь давно прогорела. Я затопил заново, поставил чайник на электрическую плитку, сел за письменный стол с блокнотом.

Нужно продумать план действий на случай, если мощного бурового оборудования не найдется. Может, стоило изменить схему размещения скважин? Или пересмотреть технологию бурения?

За размышлениями я не заметил, как пролетело время. Около полуночи в дверь тихо постучали. Я открыл и увидел Галю в теплом пальто и шерстяном платке, с термосом в руках.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, входя в прихожую, — принесла горячего чая. Думала, не спите еще, света в окнах видела.

— Спасибо, очень кстати, — ответил я, помогая ей снять пальто. — Проходите, согревайтесь.

Мы сели за кухонный стол, накрытый клеенкой в красную клетку. Галя разлила чай из термоса в граненые стаканы, достала из сумки печенье «Юбилейное» в картонной пачке.

— Слышала о проблемах с бурением, — сказала она, размешивая сахар в стакане. — Весь поселок обсуждает. Говорят, может сорваться вся программа орошения.

— Не сорвется, — уверенно ответил я, хотя сам не был в этом полностью уверен. — Найдем решение. Всегда находили.

Галя внимательно посмотрела на меня:

— А вы не слишком много на себя берете? Ответственность большая, а если что-то пойдет не так…

— Если не рисковать, ничего не добьешься, — философски заметил я. — А наш проект стоит того, чтобы за него бороться.

Мы сидели в тепле кухни, потягивая горячий чай и тихо разговаривая. За окном скрипели от ветра деревья. В доме пахло печным дымом и заваренным чаем.

— Виктор Алексеевич, — сказала вдруг Галя, — а помните историю с пропавшими огурцами? Когда мы ночью в теплице дежурили?

— Конечно помню. А что?

— Так вот, сегодня снова что-то странное произошло. Зинаида Петровна приготовила на завтра для буровиков большую кастрюлю борща, литров на двадцать. А утром кастрюля оказалась пустой.

Я поднял брови:

— Совсем пустой?

— Совсем. Даже капли не осталось. Столовая заперта на ключ, окна целые, никаких следов взлома. Как будто борщ испарился.

История действительно была загадочной. Двадцать литров борща не могли исчезнуть бесследно.

— А что думает Зинаида Петровна? — поинтересовался я.

— Подозревает всех подряд. То ли сторож дядя Федя набедокурил, то ли бродячие собаки забрались, то ли кто из рабочих ночью лазил.

— Интересно, — задумался я. — А может, проведем расследование? Как в прошлый раз?

Галя оживилась:

— А можно? Мне тоже очень любопытно, кто наш таинственный любитель борща.

— Конечно. Завтра вечером устроим засаду. Зинаида Петровна пусть снова приготовит что-нибудь вкусное, а мы понаблюдаем.

Галя ушла около часа ночи, а я еще долго не мог заснуть, прокручивая в голове проблемы с буровым оборудованием и загадку исчезающего борща. За окном выл ветер, но в доме было тепло и уютно.

Утром меня разбудил телефонный звонок. Громов сообщил хорошие новости:

— Виктор Алексеевич, удалось договориться! В Новосибирске освобождается установка УРБ-2А2. Могут перебросить к нам на две недели.

— Отлично! А когда?

— Послезавтра. Правда, дорого обойдется — тысяч пятнадцать за аренду плюс транспортные расходы.

Сумма была немалой, но другого выхода не было. Без мощного бурового оборудования программу орошения можно было забыть.

— Соглашайтесь, — решил я. — Деньги заработаем, а время не вернешь.

После завтрака я отправился к месту бурения. Кузнецов с помощниками пытался извлечь застрявший бур, но безуспешно. Стальная колонна сидела в породе как вкопанная.

— Ничего не получается, — развел руками бригадир. — Попробовали и лебедкой, и домкратом. Не идет.

— А если оставить на месте? — предложил я. — Новая установка пробурит рядом.

— Можно, но жалко инструмент. Головка стоит три тысячи рублей.

Решили оставить бур до прибытия более мощного оборудования. Возможно, установка УРБ-2А2 сможет его извлечь.

Днем произошло событие, которое на время отвлекло поселок от производственных проблем. Семеныч со товарищи завершили строительство «секретной бани» в березовой роще и пригласили желающих на испытания.

— Виктор Алексеич, — доложил экскаваторщик, заезжая в НИО на тракторе МТЗ-80, — баня готова! Красота неописуемая! Хотите посмотреть?

Любопытство взяло верх, и после обеда я поехал в лес вместе с Семенычем. Место для бани выбрано удачно — небольшая поляна среди белых берез, рядом ручеек с чистой водой, вокруг молодой подлесок для веников.

Сама баня представляла собой каркас из жердей, обтянутый армейским брезентом цвета хаки. Внутри стояла самодельная железная печь, сваренная из листовой стали, с трубой, выведенной через отверстие в крыше. Рядом деревянные лавки, ушат для воды, березовые веники.

— Как настоящая армейская баня, — восхищенно сказал я, осматривая конструкцию. — А температуру держит?

— Отлично держит! — гордо ответил Семеныч. — Печка жарит так, что камни раскаляются докрасна. Пар густой, как в лучших банях Сибири!

К вечеру к «секретной бане» потянулись первые посетители. Дядя Вася приехал на велосипеде «Урал» с узлом, в котором лежали мыло, мочалка и свежее белье. За ним подтянулись еще несколько механизаторов.

— Что, Семеныч, испытывать будем? — поинтересовался дядя Вася, оглядывая брезентовую конструкцию.

— Конечно! — ответил строитель бани. — Печь уже топится, вода греется. Через полчаса можно париться.

И действительно, из трубы валил густой дым, брезентовые стены потеплели. Внутри слышалось потрескивание дров и шипение воды на раскаленных камнях.

Первые посетители остались довольны. Из бани доносились довольные возгласы, звон ушатов, шлепки веников. А главное, никто не простудился, несмотря на осенний холод.

Но на следующий день произошло неожиданное. К «секретной бане» потянулись жители соседних деревень. Видимо, слух о лесном банном комплексе разнесся по всей округе.

— Виктор Алексеич, — с тревогой доложил Семеныч, — тут целая очередь выстроилась! Из Малиновки приехали, из Березовки, даже из районного центра! Что делать будем?

Действительно, у поляны скопилось несколько автомобилей — УАЗ-469, «Жигули» ВАЗ-2101, даже автобус ПАЗ-652. Люди стояли в очереди с узлами и термосами, терпеливо ожидая своей очереди попариться.

— А что, пускайте всех, — решил я. — Только соблюдайте порядок и технику безопасности.

Так «секретная баня» превратилась в региональную достопримечательность. К концу недели туда ездили из трех районов области. Семеныч организовал дежурство по сменам, установил график посещений, даже соорудил раздевалку из второго куска брезента.

— Думаю открыть филиал, — полушутя сказал он. — Спрос большой, а предложение маленькое.

Вечером мы с Галей устроили засаду в столовой, чтобы разгадать тайну исчезающего борща. Зинаида Петровна специально приготовила большую кастрюлю щей с мясом и оставила на плите под крышкой.

— Только осторожно, — предупредила повариха, уходя домой. — Кастрюля тяжелая, ручки горячие. Если кто полезет, может обжечься.

Мы устроились в засаде за раздаточным прилавком, откуда хорошо просматривалась кухня. У Гали был термос с чаем, у меня блокнот для записей и электрический фонарик.

— А если никто не придет? — шепотом поинтересовалась Галя.

— Тогда завтра повторим эксперимент, — так же тихо ответил я.

Время тянулось медленно. За окнами столовой горели редкие огни поселка, где-то лаяла собака, скрипели от ветра вывески. В помещении пахло щами, хлебом и мытыми полами.

Около полуночи мы услышали звук открывающейся двери. В столовую вошла темная фигура в телогрейке и валенках. Человек двигался неуверенно, словно в полусне, направляясь прямо к плите.

— Включайте фонарь! — шепнула Галя.

Я нажал кнопку, и яркий луч высветил… дядю Федю, ночного сторожа. Пожилой мужчина стоял у плиты с открытыми глазами, но взгляд у него был отсутствующий, как у лунатика.

Дядя Федя аккуратно снял крышку с кастрюлей, взял половник и начал методично есть щи прямо из посуды. Ел он машинально, не проявляя эмоций, словно выполняя заученную программу.

— Дядя Федя! — окликнула его Галя.

Сторож не отреагировал, продолжая поглощать щи. Только когда кастрюля опустела, он аккуратно поставил половник на место, накрыл посуду крышкой и направился к выходу.

— Дядя Федя, вы что делаете? — спросил я, преграждая ему путь.

Сторож остановился, помотал головой, несколько раз моргнул. Взгляд постепенно стал осмысленным.

— А? Виктор Алексеич? — удивился он. — Я что, в столовой? А как сюда попал?

— Вы щи съели. Целую кастрюлю, — объяснила Галя.

Дядя Федя испуганно посмотрел на пустую посуду:

— Не может быть! Я же дома спал! Или… — Он задумался. — А может, это снилось? Во сне ел?

Картина прояснилась. Дядя Федя оказался лунатиком, который во сне отправлялся в столовую и съедал приготовленную на завтра еду. Утром ничего не помнил.

— Дядя Федя, — мягко сказал я, — а часто у вас такие прогулки во сне бывают?

— Да жена иногда жаловалась, — смущенно признался сторож. — Говорила, что ночью встаю, хожу где-то. А я не помню ничего.

— А голодным часто ложитесь спать? — поинтересовалась Галя.

— Да я на диете сижу, — вздохнул дядя Федя. — Доктор велел похудеть, давление высокое. Вот и недоедаю. А во сне, видать, голод берет верх.

Разгадка оказалась простой и понятной. Ночной сторож, который днем сидел на диете, во сне шел на поводу у подсознания и наедался до отвала.

— Что теперь делать будем? — спросила Галя.

— Переведем дядю Федю на дневную смену, — решил я. — А на ночь поставим другого сторожа.

Дядя Федя согласился с решением:

— Правильно, Виктор Алексеич. А то еще чего натворю во сне. Борщ весь съел, срам какой!

На следующий день история с лунатиком-сторожем стала главной новостью поселка. Дядю Федю перевели на дневную смену, а его «лунный аппетит» превратился в добродушную поселковую легенду.

— Теперь понятно, откуда у нас продукты иногда пропадали, — смеялась Зинаида Петровна, накладывая мне борщ в столовой. — А я все на мышей грешила. Оказывается, у нас свой домовой завелся, только очень голодный.

В понедельник утром к месту бурения подъехала колонна техники из Новосибирска. Впереди шел тяжелый тягач МАЗ-537 с мощной буровой установкой УРБ-2А2 на прицепе, за ним грузовик с инструментом и запчастями, замыкал колонну вахтовый автобус с бригадой буровиков.

Новая установка была в полтора раза больше предыдущей. Мощный дизельный двигатель В-46, роторный стол диаметром 914 миллиметров, буровые штанги из легированной стали, все говорило о серьезности намерений.

Начальник новосибирской бригады Анатолий Михайлович Воронов, мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и спокойными глазами, осмотрел место аварии с профессиональным интересом.

— Понятно, на что напоролись, — сказал он, изучая керн с глубины двадцати пяти метров. — Кварцитовый пласт. Твердый как алмаз. Для такой породы нужны алмазные коронки.

— А сможете пробурить? — поинтересовался я.

— Сможем. У нас инструмент специальный, для твердых пород. Только времени больше потребуется, дня три-четыре вместо одного.

Сначала новая бригада извлекла застрявший бур. Мощная лебедка УРБ-2А2 справилась с задачей за полчаса. Буровая головка оказалась сильно поврежденной — алмазные резцы сточились почти до основания.

— Три тысячи рублей как не бывало, — вздохнул Кузнецов, рассматривая испорченный инструмент.

— Ничего, — утешил его Воронов. — Зато опыт получили. В следующий раз будете знать, что делать с твердыми породами.

Бурение новой скважины началось во вторник утром. Алмазная коронка диаметром двести девяносто пять миллиметров врезалась в кварцитовый пласт медленно, но уверенно. Каждый метр давался с трудом, но прогресс был стабильным.

— Порода действительно очень твердая, — комментировал Воронов, следя за показаниями приборов. — Но проходимая. Еще пару дней, и дойдем до водоносного горизонта.

Пока буровики работали, в поселке продолжала развиваться история с «секретной баней». К среде к лесной поляне выстроилась настоящая очередь из трех районов области. Семеныч был вынужден ввести систему предварительной записи.

— Виктор Алексеич, — доложил он во время обеденного перерыва, — у нас тут целая индустрия развивается! Люди на выходные специально приезжают, с семьями, с детьми. Кто-то даже палатки ставит, пикники устраивает.

— И что предлагаете? — поинтересовался я.

— Может, официально оформить как место отдыха? Турбазу организовать? Спрос же есть!

Идея была заманчивой, но я понимал, что это уже выходило за рамки совхозной деятельности. Нужно согласовывать с районным руководством, получать лицензии, соблюдать санитарные нормы.

— Пока оставим как есть, — решил я. — А там посмотрим, как развивается ситуация.

В четверг утром произошло долгожданное событие. Буровая установка дошла до глубины тридцати двух метров и пробила кварцитовый пласт. Из скважины показалась вода, чистая, прозрачная, с хорошим напором.

— Есть вода! — радостно объявил Воронов. — И какая! Дебит не меньше пяти литров в секунду!

Действительно, из скважины била мощная струя. Предварительные замеры показали дебит пять целых два десятых литра в секунду, почти в два раза больше, чем давала разведочная скважина.

— Отличный результат, — одобрил я, наблюдая за полным ведром воды за несколько секунд. — Этого хватит для орошения двухсот гектаров.

Кутузов взял пробу воды для анализа:

— Визуально качество отличное. Прозрачная, без запаха, вкус приятный. Завтра проведем полный химический анализ.

К вечеру новость о успешном бурении первой производственной скважины разнеслась по всему поселку. Люди приходили посмотреть на водяной фонтан, который символизировал начало новой эры гарантированного орошения.

— Теперь засуха нам не страшна, — говорил дядя Вася, любуясь мощной струей воды. — Будем как в Средней Азии, сколько хочешь воды, столько и поливай.

— А главное, вода своя, — добавил Семеныч. — Не нужно ни с кем договариваться, ни за что платить.

Вечером в пятницу, когда буровики заканчивали монтаж устьевого оборудования скважины, к месту работ подъехало несколько автомобилей. Приехали посмотреть на результат районные начальники, представители соседних хозяйств, корреспонденты газет.

Климов был в отличном настроении. Он стоял возле скважины в длинном пальто с каракулевым воротником, держа в руках заключение о качестве воды.

— Товарищи, — обратился он к собравшимся, — мы являемся свидетелями исторического события. Совхоз «Заря» делает решительный шаг к созданию современной оросительной системы!

Корреспондент районной газеты фотографировал водяную струю с разных ракурсов, записывал технические характеристики скважины, брал интервью у участников проекта.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, — расскажите о планах дальнейшего развития системы орошения.

— За зиму планируем пробурить еще одиннадцать скважин, — ответил я. — Проложить магистральные трубопроводы, установить насосные станции. К весне система будет готова к работе.

— А экономическая эффективность?

— При гарантированном орошении урожайность увеличится в полтора-два раза. Это окупит все затраты за три года.

После официальной части все переместились в столовую, где Зинаида Петровна накрыла праздничный стол. Борщ украинский со сметаной, жареная картошка с грибами, пельмени домашние, пироги с капустой, все лучшее, что умела готовить совхозная повариха.

— За воду! — поднял тост Климов, держа в руке рюмку водки «Столичная». — За тех, кто не боится трудностей и превращает мечты в реальность!

Галя сидела рядом со мной за длинным столом, время от времени поднимая глаза и встречаясь со мной взглядом. В ее карих глазах читалась радость за общий успех и что-то более личное, что заставляло мое сердце биться быстрее.

Но главное сделано, доказано, что под землей совхоза «Заря» есть достаточно воды для создания современной оросительной системы. Засуха больше не могла угрожать нашим планам по освоению неудобных земель.

Поздно вечером, когда гости разъехались, я остался у скважины один. Мощная струя воды била из трубы, отражая свет луны. Где-то в лесу ухал филин, шелестели листья на деревьях.

Глава 12

Большая вода

Понедельник начался с того, что меня в половине седьмого утра разбудил телефонный звонок. Я нащупал на тумбочке трубку черного телефонного аппарата и сонным голосом ответил:

— Слушаю.

— Виктор Алексеевич! — возбужденный голос геолога Волкова прорезал утреннюю тишину. — Срочно приезжайте к скважине! У нас тут… в общем, сами увидите!

В голосе опытного геолога звучало такое воодушевление, что я мгновенно проснулся. Быстро умылся холодной водой из алюминиевого рукомойника, надел рабочую телогрейку ватную цвета хаки и резиновые сапоги «Прогресс». На улице стоял ноябрьский морозец, градусов пять-семь, дышалось легко, воздух был прозрачным и звонким.

Мотоцикл «Урал» завелся не сразу, сказывались холодные ночи. Пришлось подкачать топливо и несколько раз нажать на кик-стартер, прежде чем двигатель заработал привычным рокотом. Через десять минут я уже подъезжал к месту буровых работ возле развалин старой мельницы.

То, что я увидел, заставило меня остановить мотоцикл и несколько секунд просто смотреть, не веря глазам. Из скважины диаметром триста миллиметров била мощная струя воды, поднимающаяся на высоту почти два метра. Вода сверкала на утреннем солнце, разлетаясь каплями во все стороны и образуя вокруг устья небольшое озерко.

— Виктор Алексеевич! — подбежал ко мне Волков, не скрывая восторга. — Вы только посмотрите! На глубине двадцати восьми метров бур провалился в карстовую полость, и оттуда под напором пошла вода!

Игорь Семенович был в рабочем комбинезоне синего цвета, резиновых сапогах и каске желтого пластика. В руках держал полевой дневник в клеенчатой обложке, исписанный мелким техническим почерком.

— А дебит какой? — спросил я, подходя ближе к фонтану.

— Предварительно около восьми литров в секунду! — Петр Андреевич Морозов, молодой инженер-геолог, показал мне записи в журнале наблюдений. — Это в четыре раза больше, чем мы рассчитывали для обычного водоносного горизонта!

Я наклонился и зачерпнул воду ладонью. Она была холодной, прозрачной как стекло, без какого-либо привкуса или запаха. Настоящий артезианский источник, о котором можно было только мечтать.

— Товарищи, это же просто сокровище! — я не удержался от эмоций. — Такой дебит может обеспечить водой не только наш совхоз, но и половину района!

Старший бурильщик дядя Федор, мужчина лет пятидесяти пяти с обветренным лицом и мозолистыми руками, стоял у буровой установки УРБ-2А2 и с гордостью наблюдал за результатом своей работы. На нем была ватная телогрейка, суконные брюки и валенки с галошами.

— Тридцать лет бурю, — сказал он, снимая замасленную кепку и почесывая редеющие волосы, — а такого еще не видел. Как будто сам Господь нам подарок сделал.

Мы стояли возле водяного фонтана, обсуждая перспективы, когда к месту работ подъехал УАЗ-469 болотного цвета. Из машины вышел участковый уполномоченный милиции Сидоров Николай Петрович, мужчина лет сорока, в милицейской форме образца 1969 года с погонами младшего лейтенанта.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, подойдя ближе, — вы уж извините, что отрываю от важных дел. Но тут случай деликатный приключился. Нужна ваша помощь.

Николай Петрович был невысоким, плотно сбитым человеком с добродушным лицом и внимательными серыми глазами. Служил участковым уже лет десять, знал каждого жителя района поименно.

— Что случилось? — поинтересовался я, не отходя от скважины.

— Да вот, в сарае у деда Архипа конструкция одна подозрительная обнаружилась, — участковый снял фуражку цвета хаки и потер лоб. — Очень на самогонный аппарат смахивает. А дед клянется, что это не то. Вот и думаю, может, вы как технический специалист посмотрите, разберетесь?

Дед Архип был одним из самых уважаемых людей в поселке. Семьдесят пять лет, ветеран Великой Отечественной, орденоносец, всю жизнь проработавший в совхозе сначала конюхом, потом сторожем. Обвинить его в самогоноварении было бы равносильно святотатству.

— Конечно, Николай Петрович, — согласился я, хотя и не хотелось отрываться от изучения артезианского источника. — Только дайте замеры закончить, и поедем разбираться.

Мы с Волковым быстро провели предварительные измерения дебита скважины. Использовали метод объемного замера — засекали время заполнения двадцатилитрового ведра. Результат получился впечатляющий: восемь с половиной литров в секунду при стабильном напоре.

— Игорь Семенович, — сказал я геологу, записывая данные в полевой блокнот, — продолжайте наблюдения. А я съезжу разберусь с дедом Архипом и вернусь.

Дом деда Архипа стоял на окраине поселка, добротная пятистенка из сосновых бревен с двускатной крышей, крытой железом. Во дворе баня, погреб, сарай для инструментов. Все постройки старые, но крепкие, содержались в идеальном порядке.

Сам дед встретил нас у калитки. Архип Никанорович Седов был невысоким, жилистым стариком с седой бородкой и проницательными голубыми глазами. На нем была гимнастерка защитного цвета с орденскими планками, брюки галифе заправлены в хромовые сапоги. Старая военная выправка чувствовалась в каждом движении.

— Здравия желаю, товарищ участковый, — поздоровался дед, отдавая честь по-военному. — Виктор Алексеевич, и вам добро пожаловать. Пойдемте, посмотрите на мое изобретение.

В сарае действительно стояла сложная конструкция из красной меди — несколько соединенных трубками емкостей, змеевик, краны, манометры. Все было сделано с немецкой аккуратностью, пропаяно оловом, отполировано до блеска.

— Вот, — указал участковый на установку, — что скажете? По всем признакам самогонный аппарат. Перегонный куб, холодильник, змеевик для конденсации паров.

Я внимательно осмотрел конструкцию. Действительно, внешне очень напоминала самогонный аппарат, но некоторые детали смущали. Слишком сложная система трубопроводов, дополнительные емкости, электрические провода.

— Дед Архип, — обратился я к старику, — объясните, для чего это нужно.

— Да воду чищу, — смущенно ответил ветеран, поправляя орденские планки на груди. — Для аккумуляторов тракторных. Обычная вода их портит, известь оседает. А дистиллированную в районе не купишь, далеко ездить надо.

Тут я заметил деталь, которая сразу все прояснила. К одной из емкостей подходили провода от электрической сети, а внутри виднелись спирали накаливания.

— Николай Петрович, — сказал я участковому, — это не самогонный аппарат. Это дистиллятор для получения дистиллированной воды.

В этот момент к сараю подошла Галя. Она была в теплом пальто серого цвета с мутоновым воротником, на голове шерстяная шапочка, в руках кожаная сумка с документами комсомольской организации.

— Виктор Алексеевич, — поздоровалась она, — слышала, что у деда Архипа неприятности. Решила подойти, может, помочь чем.

— Галя, посмотрите на эту конструкцию, — попросил я. — Как думаете, для чего она предназначена?

Девушка внимательно изучила медную установку, обращая внимание на детали, которые мужчины могли пропустить. Особенно ее заинтересовали электрические элементы.

— А это что такое? — спросила она, указывая на провода и клеммы.

— Нагревательные элементы, — объяснил дед Архип, воодушевляясь тем, что кто-то проявляет интерес к техническим деталям. — От электрической сети работают. Воду нагревают, пар получается, потом в холодильнике конденсируется.

Галя кивнула:

— Понятно. Это дистиллятор. У нас в школе на уроках химии такой же принцип объясняли, только проще устройство было.

Участковый почесал затылок под фуражкой:

— А почему сразу не сказали, дед? Столько переполоха наделали, весь поселок обсуждает.

Архип Никанорович смутился:

— Да стеснялся я. Думал, засмеют, старый дурак, ерундой занимается. А тут такой аппарат сложный получился, сам удивляюсь, как додумался.

Я внимательнее изучил дистиллятор. Конструкция была действительно продуманной. Автоматическое поддержание температуры, система очистки от накипи, даже предохранительные клапаны предусмотрены.

— Дед Архип, — сказал я с искренним восхищением, — да это же настоящее изобретение! Вы знаете, сколько такой дистиллятор в магазине стоит? Если вообще купить можно.

— Правда? — оживился старик. — А я думал, так, баловство.

— Какое баловство! — возразил я. — Это рационализаторское предложение. Нужно оформить официально, может, даже патент получить.

Участковый Сидоров облегченно вздохнул:

— Ну, слава Богу. А то уж не знал, как быть. Дед Архип человек заслуженный, а закон нарушать нельзя.

— Николай Петрович, никаких нарушений нет, — заверил я. — Наоборот, изобретательство нужно поощрять.

Мы вышли из сарая на свежий воздух. Ноябрьское солнце светило ярко, но давало мало тепла. На березах еще висели последние желтые листья, где-то каркали вороны, готовящиеся к зиме.

— А знаете что, дед, — предложил я, — давайте организуем в совхозе небольшое производство дистиллированной воды. Потребность большая — и для аккумуляторов, и для лаборатории нашей, и соседним хозяйствам продавать можно.

Глаза у ветерана заблестели:

— Это интересно! Работки прибавится, а то я совсем на пенсии заскучал.

Галя поддержала идею:

— Можно через комсомольскую организацию оформить как молодежную инициативу. Дед Архип будет консультантом, а производство организуем.

Мы договорились встретиться завтра и обсудить детали. Участковый уехал в райцентр с докладом о том, что никаких правонарушений не обнаружено. А я собрался возвращаться к артезианской скважине.

Но тут Галя остановила меня:

— Виктор Алексеевич, а вы в курсе, что в поселке куры пропадать начали?

— Какие куры? — удивился я.

— Да вот, Зинаида Петровна жалуется, за две ночи три лучшие несушки исчезли. Причем из разных дворов. И не только у нее, еще у тети Маши и у Катьки.

Это странно. Обычно куры пропадали из-за лис или хорьков, но те нападали в одном месте, а не ходили по разным дворам.

— А следы какие-нибудь есть? — поинтересовался я.

— Есть. Отпечатки сапог мужских, сорок второго размера примерно. Явно человек, а не зверь.

Ситуация становилась неприятной. Воровство среди соседей могло серьезно испортить отношения в коллективе.

— Галя, — сказал я, — а что, если организовать наблюдение? Комсомольцы могут дежурить по ночам, выяснить, кто это делает.

— Я тоже об этом думала, — кивнула девушка. — Но как организовать? Не будет ли это нарушением каких-то прав?

— Если дежурить на общественной территории, то никаких нарушений. Наоборот, охрана общественного порядка.

Мы договорились, что Галя организует ночные дежурства комсомольцев, а я пока вернусь к геологам и займусь планированием оросительной системы.

У артезианской скважины картина не изменилась, вода продолжала бить мощным фонтаном. Волков и Морозов проводили дополнительные замеры, бурильщики готовили оборудование для опускания обсадных труб.

— Игорь Семенович, — обратился я к геологу, — а как думаете, можно ли на базе этого источника планировать масштабную оросительную систему?

— Не только можно, но и нужно! — воодушевленно ответил Волков, показывая записи в полевом дневнике. — При таком дебите можно орошать до трех тысяч гектаров!

Три тысячи гектаров! Это в полтора раза больше, чем мы планировали изначально. Такая система могла обеспечить водой не только наш совхоз, но и несколько соседних хозяйств.

— А сколько будет стоить такой проект? — спросил я, хотя и опасался услышать ответ.

— Предварительно около шестисот тысяч рублей, — ответил Морозов, листая техническую документацию. — Пятьдесят километров магистральных трубопроводов, шесть насосных станций, двадцать дождевальных машин типа «Фрегат».

Сумма была огромной, больше годового бюджета совхоза. Но и эффект соответствующий. При гарантированном орошении урожайность могла вырасти в два-три раза.

К обеду я вернулся в НИО, где застал Кутузова и Ефимова за анализом проб воды из новой скважины. В лаборатории пахло химическими реактивами и кипяченой водой.

— Петр Васильевич, что скажете о качестве воды? — поинтересовался я.

— Отличное, Виктор Алексеевич, — ответил лаборант, поднимая голову от микроскопа МБИ-6. — Жесткость в норме, никаких вредных примесей, бактериологически чистая. Можно и пить, и для полива использовать.

Ефимов записывал результаты анализов в журнал:

— А главное, дебит стабильный. Уже четыре часа качаем, а уровень не падает.

Это означало, что водоносный горизонт действительно мощный и может обеспечивать стабильную подачу воды длительное время.

Вечером я сидел дома за письменным столом, составляя предварительную схему расширенной оросительной системы. На большой карте района красными линиями отмечал трассы будущих трубопроводов, синими кружками — насосные станции, зелеными квадратами — орошаемые участки.

За окном стояла тихая ноябрьская ночь. В домах поселка горел электрический свет, где-то играло радио, передавая вечернюю программу Всесоюзного радио. Слышались голоса людей, возвращающихся с работы.

Около половины одиннадцатого раздался осторожный стук в дверь. Я открыл и увидел Галю с термосом в руках и взволнованным выражением лица.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, входя в прихожую, — у нас успех! Мы вычислили куриного вора!

— Неужели? — удивился я, помогая ей снять пальто. — Проходите, рассказывайте.

Мы сели за кухонный стол, накрытый клеенкой в красную клетку. Галя разлила чай из термоса в граненые стаканы в подстаканниках с советской символикой.

— Комсомольцы организовали дежурство в три смены, — рассказывала она, размешивая сахар алюминиевой ложечкой. — У Кольки были бинокль отцовский охотничий и самодельная рация из радиодеталей. У Федьки фонарик и записная книжка.

— И что обнаружили?

— Около полуночи к курятнику тети Маши подкрался мужчина в телогрейке и валенках. Осторожно открыл дверцу, засунул руку внутрь, схватил курицу и сунул в мешок.

— А лицо разглядели?

— Разглядели. Это дядя Коля, сосед тети Маши. Живет через три дома.

Дядя Коля Воронов был человеком тихим, работящим, никогда ни с кем не ссорился. Трудно было представить его в роли куриного вора.

— А что говорит сам дядя Коля? — поинтересовался я.

— Сначала отпирался, а потом признался. Говорит, хотел улучшить породу своих кур, а денег на покупку хороших несушек не было. Вот и решил… временно позаимствовать.

Ситуация была деликатной. С одной стороны, воровство есть воровство. С другой стороны, дядя Коля не из корысти действовал, а из стремления улучшить хозяйство.

— А что предлагают комсомольцы? — спросил я.

— Устроить «суд общественности» в клубе. Пусть дядя Коля объяснится перед народом, а коллектив решит, как быть дальше.

Идея разумная. Общественный суд мог не только наказать, но и найти конструктивное решение проблемы.

— Галя, — сказал я, — а что, если предложить дяде Коле стать официальным птицеводом-экспериментатором? Выделить участок, дать небольшую ссуду на покупку племенных кур, пусть занимается селекцией.

Глаза у Гали заблестели:

— Отличная идея! А еще можно организовать общий сбор средств на инкубатор для поселка. Тогда у всех будут хорошие цыплята.

Мы обсуждали детали плана до позднего вечера. Галя сидела напротив меня за столом, и в свете керосиновой лампы ее лицо казалось особенно мягким и привлекательным. Каштановые волосы были аккуратно уложены, карие глаза светились умом и добротой.

— Виктор Алексеевич, — сказала она вдруг, — а расскажите про артезианскую скважину. Говорят, вода там как фонтан бьет.

— Восемь с половиной литров в секунду, — с гордостью ответил я. — Можем теперь планировать оросительную систему на три тысячи гектаров.

— Три тысячи! — восхищенно воскликнула Галя. — Это же на весь район хватит!

— Именно. И знаете, что я думаю? Нужно создавать при совхозе учебный центр по орошаемому земледелию. Учить агрономов из других хозяйств, передавать опыт.

Мы сидели в тепле кухни, держась за руки и строя планы на будущее. За окном завывал ноябрьский ветер, но в доме было уютно от печного тепла и от близости родного человека.

Артезианский источник открывал перспективы, о которых мы раньше только мечтали. Гарантированное орошение, высокие урожаи, развитие новых отраслей сельского хозяйства.

Галя ушла около полуночи, а я еще долго сидел за письменным столом, дописывая планы в полевом дневнике. За окном стояла глубокая ноябрьская ночь. Поселок спал, готовясь к новому дню.

Глава 13

Зимнее строительство

В самом конце ноября термометр за окном показывал минус двадцать градусов. И явно не собирался останавливаться на этом.

Я стоял у запотевшего стекла, потягивая горячий чай из граненого стакана в подстаканнике с советским гербом, и наблюдал, как ледяная корка покрыла ветки и стволы голых деревьев.

— Виктор Алексеевич, — в кабинет вошел Громов в длинном полушубке из натуральной овчины и валенках, стряхивая снег с каракулевой шапки, — техника прибыла. Бригада размещается в общежитии при МТМ.

Директор держал в руках наряд-заказ на выполнение работ, отпечатанный на машинке «Москва» через копирку. Сорок человек из треста «Алтайводстрой», специализирующегося на строительстве мелиоративных объектов в Западной Сибири.

— А прораб где? — поинтересовался я, надевая телогрейку темно-синего цвета с ватной подкладкой.

— Степан Кузьмич в столовой греется. Говорит, в дороге чуть не замерзли, печка в автобусе сломалась.

Степан Кузьмич Железняков оказался мужчиной лет пятидесяти с обветренным лицом и внимательными серыми глазами. Сидел за столом в столовой, держа в загрубевших руках эмалированную кружку с горячим кофе из цикория. На нем была рабочая куртка цвета хаки с меховым воротником, под которой виднелся вязаный свитер серого цвета.

— Здравствуйте, товарищ Корнилов, — поднялся он, протягивая руку. — Двадцать лет по Сибири стройки веду, но такого мороза в ноябре не припомню. Обычно в декабре так колотить начинает.

Рукопожатие было крепким, таким, какое бывает у людей, привычных к физическому труду. На безымянном пальце поблескивало обручальное кольцо из красного золота, на запястье тикали часы «Восток» в стальном корпусе.

— А работать в таких условиях приходилось? — спросил я, садясь напротив.

— Приходилось. В семьдесят первом под Норильском прокладывали теплотрассу в январе, там было минус сорок пять. Но тогда у нас специальное оборудование было, а здесь обычная техника.

Зинаида Петровна подошла к нашему столу, неся поднос с тарелкой борща и куском черного хлеба:

— Кушайте, Степан Кузьмич, с дороги небось проголодались. А то худой какой-то, жена, поди, плохо кормит.

Повариха выглядела как всегда, в белом халате поверх цветастого платья, волосы, крашенные хной, убраны под белую косынку. На груди поблескивал значок «Отличник советской торговли», которым она очень гордилась.

— Спасибо, тетя, — улыбнулся прораб. — Жена кормит хорошо, просто работа такая, на морозе все калории сгорают.

После обеда мы отправились осматривать участок будущих работ. Ехали на УАЗ-469, печка которого еле справлялась с охлаждением салона. За окнами мелькали заснеженные поля, березовые рощи с голыми ветками, покрытыми инеем. На дороге лежал наст толщиной в палец, под колесами хрустел как стекло.

Первая точка — скважина номер один возле бывшей мельницы. Устьевое оборудование было укутано в телогрейки и брезент, но все равно покрылось ледяной коркой. Рядом лежали трубы диаметром пятьсот миллиметров — чугунные, тяжелые, с раструбными соединениями. На морозе металл звенел как колокол при ударе молотком.

— Землю нужно размораживать, — сказал Железняков, втыкая в грунт железный лом. Инструмент вошел всего на два сантиметра. — Промерзла, обычным экскаватором не взять.

— А что предлагаете?

Прораб снял рукавицы из овчины, достал из нагрудного кармана куртки потертый блокнот в клеенчатой обложке:

— Паровые пушки ставить. У нас есть передвижная котельная, но она маломощная. Нужно что-то посерьезнее.

В это время к нам подъехал Семеныч на тракторе МТЗ-80 с прицепом, груженным металлоломом. Экскаваторщик был в ватных штанах и телогрейке, поверх которой надел овчинный тулуп. На голове шапка-ушанка из натурального меха, уши завязаны под подбородком.

— Виктор Алексеич, — окликнул он, слезая с трактора, — тут дело есть! У нас на складе котел от паровоза лежит, еще военный. Может, приспособим для размораживания?

Котел действительно оказался интересным — цилиндрический, из котельной стали толщиной восемь миллиметров, с множеством дымогарных трубок внутри. Весил тонны три, но выглядел надежно.

— От «Овечки», — пояснил Семеныч, имея в виду паровоз серии Ов. — Списали в шестьдесят восьмом, когда на тепловозы перешли. А я его сохранил, думал, пригодится.

Железняков осмотрел котел с профессиональным интересом:

— Мощности хватит. Только нужно переделать под жидкое топливо и смонтировать на санях для перемещения по трассе.

К вечеру у нас был готов план работ. Семеныч со своими помощниками переоборудовал паровозный котел, установив топку на солярке и систему подачи пара через шланги высокого давления. Володя Семенов спроектировал мобильную электростанцию на базе списанного трактора ДТ-75 с генератором от грузовика.

А тем временем в поселке развернулась история, которая стала называться «великой валенковой революцией».

Все началось с того, что рабочие стали жаловаться на холод. Обычные кирзовые сапоги, даже с портянками и войлочными стельками, не спасали от мороза. К концу первого дня трое строителей обморозили пальцы ног.

— Нужна теплая обувь, — сказал фельдшер Иван Петрович Кузьмин, смазывая обмороженные места спиртовой настойкой календулы. — Иначе через неделю половина бригады в больнице окажется.

В поселке валенки делала только тетя Груша, Аграфена Тимофеевна Богданова, женщина лет пятидесяти пяти, жившая в небольшом доме на окраине. Вдова, муж погиб на фронте под Курском, детей не было. Всю жизнь занималась валянием обуви для односельчан.

Дом у тети Груши был типичной сибирской избой, рубленый из сосновых бревен, с резными наличниками на окнах и высоким крыльцом. Внутри пахло овечьей шерстью, мылом хозяйственным и дымом от русской печи. В горнице стояли деревянные колодки для валяния разных размеров, висели пучки шерсти, окрашенной в разные цвета.

— Пятьдесят пар? — переспросила тетя Груша, поправляя шерстяной платок, повязанный под подбородком. — Это же целый месяц работы! А материал где брать?

— Материал обеспечим, — пообещал Громов. — В совхозе овец держим, шерсти хватает. Главное, чтобы к концу недели были готовы хотя бы двадцать пар.

Тетя Груша согласилась, но поставила условие:

— Делать буду по своему разумению. Чтобы не только теплые были, но и красивые. А то что это за обувь, если душу не радует?

Через три дня первая партия валенок была готова. И здесь произошло неожиданное.

Тетя Груша, используя технику, которой ее научила еще бабушка, украсила валенки цветочными узорами. На серой шерстяной основе расцвели яркие розы красного и розового цвета, синие васильки, желтые ромашки. Узоры были вывалены из цветной шерсти и смотрелись как настоящая вышивка.

— Что за красота! — восхитилась Зинаида Петровна, когда валенки привезли в столовую для примерки. — Как на картинке!

Но мужики отнеслись к художественным изыскам скептически.

— Я в таких красивостях работать не буду, — заявил старший монтажник Василий Сергеевич Крюков, здоровый детина лет сорока с густыми усами. — Что люди скажут? Подумают, что я…

Он не договорил, но все поняли, о чем речь. В те времена мужчина в цветастой обуви мог стать объектом насмешек.

— А что делать? — развел руками Железняков. — Другой обуви нет, а работать надо.

Строители нашли компромисс, надевали поверх узорчатых валенок резиновые галоши или обматывать их брезентом, скрывая «женственный» дизайн.

Галя, узнав о проблеме, предложила неожиданное решение:

— А давайте проведем показ рабочей моды! Пригласим всех женщин поселка, пусть посмотрят, какие красивые валенки делает тетя Груша!

Идея показалась всем интересной. В субботу вечером в сельском клубе собрались практически все женщины поселка, от молодых девушек до пожилых бабушек. Зал был украшен самодельными плакатами: «Красота спасет мир!», «Искусство в массы!».

Тетя Клава, заведующая радиоузлом, объявляла номера программы в самодельный микрофон из радиодетали и консервной банки:

— А теперь демонстрируются валенки модели «Зимняя роза» производства мастерской Аграфены Тимофеевны Богдановой!

Показ продолжался два часа. Тетя Груша представила двенадцать различных дизайнов валенок, с розами, васильками, ромашками, маками, даже с изображениями снежинок и елочек. Каждая пара была уникальной, сделанной вручную с любовью и мастерством.

После показа к тете Груше выстроилась очередь из желающих заказать валенки. Не только из нашего поселка, но и из соседних деревень, известие о «художественных валенках» разнеслось по всей округе.

— Аграфена Тимофеевна, — попросила Марья Степановна, работница почты, — сделайте мне валенки с ромашками. До Нового года успеете?

— А мне с маками! — добавила учительница из сельской школы.

Тетя Груша записывала заказы в толстую тетрадь в клеенчатом переплете:

— Постараюсь, милые. Только не торопите, хорошая работа времени требует.

К концу недели у нее было принято заказов на восемьдесят пар валенок. Пришлось организовать настоящее производство, тетя Груша наняла двух помощниц из соседних домов и переоборудовала сарай под мастерскую.

Но главное, проблема с теплой обувью была решена. Мужики перестали стесняться цветочных узоров и работали в валенках с удовольствием. Более того, узорчатые валенки стали предметом гордости, не у каждого совхоза была такая красивая спецодежда.

Тем временем строительные работы набирали обороты. Железняков организовал круглосуточный режим в три смены по восемь часов. Участок освещался мощными прожекторами ПЗС-45, запитанными от передвижной электростанции ЭСД-30.

Первая смена работала с шести утра до двух дня, вторая с двух до десяти вечера, третья с десяти вечера до шести утра. Самой тяжелой была ночная смена, когда мороз достигал тридцати градусов.

Зинаида Петровна организовала полевую кухню прямо на участке работ. Большой котел на двести литров был установлен на треножнике над костром, рядом стояла полевая печка ПП-40 для приготовления вторых блюд. Каждые четыре часа рабочих кормили горячей пищей: борщом, кашей, чаем с сахаром.

— На морозе калории быстро тратятся, — объясняла повариха, размешивая в котле дымящийся борщ деревянной ложкой. — Если не кормить часто, люди быстро выдохнутся.

Семеныч сварил из листовой стали несколько теплых укрытий для отдыха между сменами. Получились что-то вроде железных балков с печками-буржуйками внутри. Стены были утеплены стекловатой, пол застелен досками и войлоком.

— Как в блиндажах на войне, — сказал дед Архип, заглянувший посмотреть на строительство…

Медпункт организовали в вагончике-бытовке, который привезли из области. Дежурил фельдшер Иван Петрович с полным набором средств для профилактики и лечения обморожений — спиртовые настойки, вазелин, бинты, грелки.

К концу первой недели работы удалось выкопать пятьсот метров траншей и уложить сто метров труб. Темп ниже запланированного, но в таких условиях и этот результат считался хорошим.

Вечерами, когда заканчивалась рабочая смена, в поселке кипела культурная жизнь. После успеха с валенковым показом Галя предложила еще одну инициативу, организовать радиотеатр для длинных зимних вечеров.

Идея родилась спонтанно. Тетя Клава жаловалась, что радиослушатели устали от однообразных передач — сводок новостей, производственных планов, идеологических бесед. Хотелось чего-то интересного, развлекательного.

— А давайте театральные спектакли транслировать! — предложила Галя на очередном комсомольском собрании. — Силами местной молодежи!

Первой постановкой решили сделать «Ромео и Джульетту» Шекспира. Главные роли достались Кольке и Наташе, они уже несколько месяцев официально встречались после истории с маршем трактористов.

Но тут выяснилась проблема, никто не умел читать с выражением. Колька декламировал монологи Ромео голосом, которым обычно докладывал о состоянии техники:

— Джульетта есть солнце! — выдавал он бесстрастным тоном. — План освещения поля выполнен на сто десять процентов!

Наташа была не лучше. Клятвы в любви звучали в ее исполнении как отчет из бухгалтерии:

— Ромео, Ромео! Зачем тебе быть Ромео? — произносила она монотонно. — Статья расходов номер пятнадцать. Кредит девяносто пять рублей.

Галя пыталась их учить:

— Нужно вкладывать чувства в слова! Ромео страстно влюблен, а Джульетта мечтательная и нежная!

— А как это, страстно влюблен? — недоумевал Колька. — Покажите!

И тут неожиданно для самого себя я оказался втянут в театральную деятельность. Галя попросила меня помочь с режиссурой, объяснить, как нужно читать текст, какие эмоции вкладывать в реплики.

— Виктор Алексеевич, вы же образованный человек, — убеждала она. — Наверняка в институте участвовали в художественной самодеятельности?

На самом деле мой опыт ограничивался школьными постановками, но что-то в этом предложении показалось мне привлекательным. Возможно, возможность провести время с Галей за творческой работой.

Репетиции проходили в конторе совхоза после рабочего дня. Включали настольную лампу с зеленым абажуром, садились вокруг стола, покрытого зеленым сукном, и читали по ролям.

— Колька, — объяснял я, — представь, что Наташа уезжает завтра в другой район навсегда. Что ты почувствуешь?

— Плохо почувствую, — честно ответил парень.

— Вот эти чувства и вкладывай в слова Ромео!

Галя выступала звукорежиссером, создавая звуковые эффекты подручными средствами. Шум ветра изображала, шелестя бумагой возле микрофона. Звон мечей — ударяя ложками по кастрюлям. Шаги — стуча каблуками по деревянному ящику.

Первая трансляция состоялась в среду вечером. К радиоприемникам собрались все жители поселка, от мала до велика. В столовой, где стоял основной громкоговоритель, яблоку негде было упасть.

И произошло чудо. То, что на репетициях звучало неуклюже, в эфире превратилось в самобытную народную интерпретацию классики. Ромео-Колька объяснялся в любви голосом простого парня, искренне и без театральных красивостей. Джульетта-Наташа отвечала ему с деревенской непосредственностью.

— Не откажись от имени своего! — говорила она. — А если не хочешь, то поклянись в любви, и я не буду больше Капулетти!

— Хорошо, — отвечал Колька после паузы. — Клянусь!

Зал взорвался смехом и аплодисментами. Это была уже не трагедия Шекспира, а веселая деревенская комедия о любви двух молодых людей.

Особенно удался эпизод с балконом. Роль балкона играла тетя Клава, изображая скрип досок звуками радиоузла:

— Джульетта на балконе! — объявляла она. — Скрип-скрип!

— Ромео под балконом! — отвечал Колька. — Топ-топ!

Когда дошло до сцены с ядом, дядя Вася, игравший аптекаря, выдал незабываемую реплику:

— Вот тебе яд, — говорил он голосом опытного механизатора. — Только осторожно, штука опасная. Как антифриз в радиаторе!

Спектакль закончился всеобщим весельем. Ромео и Джульетта остались живы, тетя Клава объявила, что у нас будет счастливый финал, потому что «молодые люди должны жить и радоваться».

— Когда следующий спектакль? — кричали слушатели.

— На следующей неделе «Три мушкетера»! — пообещала Галя.

После спектакля мы остались в конторе убирать реквизит. Галя аккуратно складывала листы с текстом в папку из коленкора, я сворачивал самодельные декорации.

— Спасибо, что помогли, — сказала она, поднимая на меня глаза. — Без вас ничего бы не получилось.

— Мне самому понравилось, — признался я. — Давно не занимался ничем творческим.

Мы стояли близко друг к другу в освещенном кружке настольной лампы. За окнами выл ветер, трещал мороз, а здесь было тепло и уютно. Галя была в темно-синем шерстяном платье с белым воротничком, волосы аккуратно уложены, на щеках румянец от волнения.

— Виктор Алексеевич, — сказала она тихо, — а можно я вас кое о чем спрошу?

— Конечно.

— Вам не кажется, что мы хорошо работаем вместе? Не только в НИО, но и… в других делах.

Вопрос повис в воздухе. Я понимал, что это не только о театре. За последние месяцы мы стали гораздо ближе, наши отношения переросли рамки служебного сотрудничества.

— Кажется, — ответил я честно. — Более того, я думаю, что мы… подходим друг другу.

Галя слегка покраснела, но не отвела взгляд:

— Я тоже так думаю.

За окном бушевала сибирская зима, но в этой комнате царили тепло и понимание.

На следующий день случилась неприятность, которая могла сорвать все планы строительства. Во время ночной смены лопнул главный паропровод системы обогрева, сварной шов не выдержал давления и перепадов температуры.

Железняков стоял возле лопнувшей трубы, из которой валил белый пар, и мрачно качал головой:

— Без пара работы останавливаются. Земля мгновенно схватится, даже кирками не разбить.

Проблема была серьезной. Сварщик бригады Иван Николаевич Сидоров свалился с высокой температурой — грипп, осложненный ангиной. Ближайшая замена находилась в районном центре, но дороги замело, добраться было невозможно.

— А в совхозе сварщики есть? — спросил прораб.

— Один, в МТМ работает, — ответил я. — Но он простой, не аттестованный. Трубы высокого давления ему не доверяют.

— Хоть что-то, — вздохнул Железняков. — Покажите его.

Сварщиком в машинно-тракторных мастерских работал Михаил Степанович Токарев, мужчина лет сорока пяти с добродушным лицом и золотыми зубами. Специализировался на ремонте сельхозтехники, сваривал треснувшие рамы тракторов, чинил ковши экскаваторов.

— Высокое давление не варил, — честно признался он, осматривая лопнувшую трубу. — Тут сталь особая нужна, электроды специальные. У меня только обычные есть.

Ситуация казалась безвыходной. Но тут неожиданно вмешался Колька:

— А можно я попробую?

Все удивленно посмотрели на него. Колька стоял в узорчатых валенках тети Груши, в телогрейке и шапке-ушанке, выглядел как обычный молодой рабочий.

— Ты умеешь варить? — недоверчиво спросил Железняков.

— Учился втайне, — смущенно признался парень. — Дядя Миша, сварщик из соседнего совхоза, показывал. Я давно мечтал попасть на большие стройки, строить БАМ или что-нибудь такое.

— А опыт какой? — поинтересовался прораб, изучая паренька внимательным взглядом.

— Полгода потихоньку практиковался, — ответил Колька, переминаясь с ноги на ногу. — Дядя Миша давал электроды УОНИ-13/55, учил шов правильно вести. Говорил, что у меня рука легкая.

Железняков переглянулся со мной. Выбора особого не было. Либо рисковать с неопытным сварщиком, либо останавливать работы на неопределенное время.

— Покажи, как держишь электрод, — попросил прораб.

Колька взял сварочный аппарат АС-300, отрегулировал силу тока на сто ампер, вставил электрод диаметром четыре миллиметра в держак. Движения были уверенными, профессиональными.

— Сначала на обрезке попробуй, — посоветовал Михаил Степанович, подавая кусок трубы того же диаметра.

Колька опустил сварочную маску СС-1 с темным стеклом, зажег дугу. Электрод плавно вел по металлу, оставляя ровный шов без пор и наплывов. Работал сосредоточенно, язык слегка высунул от усердия.

— Неплохо, — признал Железняков, осматривая результат. — Шов ровный, проплавление хорошее. Попробуй на настоящей трубе, только осторожно.

Ремонт занял три часа. Колька работал медленно, тщательно, проваривая каждый сантиметр шва. Железняков стоял рядом, подсказывая тонкости работы с трубами высокого давления.

— Корень шва электродом 2,5 миллиметра, — инструктировал прораб. — Потом заполнение тройкой, облицовка четверкой. И обязательно зачистить перед каждым проходом.

К обеду труба была отремонтирована. Подали пар, система заработала без протечек.

— Толковый парень, — одобрил Железняков, хлопая Кольку по плечу. — Если хочешь на стройки, дам рекомендацию в трест. Сварщики везде нужны.

Колька просиял от радости:

— Правда можно? Я всю жизнь мечтал что-то серьезное строить!

— После окончания работ здесь поговорим, — пообещал прораб.

К концу недели удалось уложить первые сто метров магистрального трубопровода. Трубы диаметром пятьсот миллиметров предварительно прогревались в теплом ангаре МТМ, потом на санях доставлялись к месту укладки. Монтаж производился быстро, за час-полтора, после чего трубы засыпались утепленным грунтом с добавлением шлака.

Торжественный момент наступил в пятницу вечером, первая секция трубопровода была готова для испытаний. Железняков лично открыл задвижку на насосной станции.

— Подаем давление! — скомандовал он.

Из скважины номер один вода под напором четыре атмосферы устремилась по трубам. Система работала безупречно, никаких протечек, давление стабильное.

— Первая кровь! — радостно объявил прораб, используя строительный жаргон. — Система живая!

Рабочие собрались вокруг контрольного крана, из которого била струя чистой артезианской воды. В лучах заходящего солнца капли сверкали как драгоценные камни.

— Теперь засуха нам не страшна, — сказал дядя Вася, подставляя ладони под струю. — Сколько хочешь воды будет.

В субботу утром в совхоз приехал Климов с небольшой делегацией из райкома. Первый секретарь был в длинном пальто из драпа и каракулевой шапке, выглядел довольным и энергичным.

— Товарищ Корнилов, — поздоровался он, снимая рукавицы из натуральной кожи, — докладывайте о ходе работ!

Мы объехали весь участок строительства на УАЗ-469. Климов внимательно осматривал траншеи, уложенные трубы, насосное оборудование. Задавал вопросы о технологии, сроках, финансовых затратах.

— Впечатляет, — признал он, стоя у работающей насосной станции. — За месяц такой объем в зимних условиях — это серьезное достижение.

— Коллектив работает с энтузиазмом, — ответил я. — Люди понимают важность проекта.

— А что с текущими расходами? Укладываетесь в смету?

— Пока да. Экономим на том, что используем собственную технику и местную рабочую силу.

Климов записал что-то в блокнот в кожаном переплете:

— Хорошо. Буду докладывать области о ваших успехах. Возможно, выделят дополнительное финансирование для ускорения работ.

После осмотра делегация отправилась в столовую на обед. Зинаида Петровна приготовила праздничное меню, борщ украинский со сметаной, котлеты рубленые с гречневой кашей, компот из сухофруктов. На столы поставила хрустальные графины с водкой «Столичная» и вазочки с солеными огурцами.

— За строителей! — поднял тост Климов, держа в руке рюмку из граненого стекла. — За тех, кто не боится трудностей и создает будущее своими руками!

После обеда состоялось торжественное награждение передовиков. Железняков получил благодарность райкома и премию сто рублей. Колька был награжден грамотой «Лучшему молодому рационализатору» и премией пятьдесят рублей.

— Продолжайте в том же духе, — напутствовал Климов, уезжая. — Весной область будет оценивать результаты вашей работы.

Воскресенье было объявлено днем отдыха. Народ собрался в клубе на премьеру радиоспектакля «Три мушкетера» в местной интерпретации.

Но мне было не до спектакля. Я в срочном порядке занялся очередной проблемой.

Глава 14

Насосные станции

Утро декабря встретило нас пронизывающим морозом под тридцать градусов. Я стоял возле котлована, вырытого для первой насосной станции, и наблюдал, как от моего дыхания поднимается густой белый пар. Термометр на столбе электролинии показывал минус двадцать восемь, а ощущалось все тридцать пять из-за резкого северного ветра.

Центробежный насос Д-320, который должен был стать сердцем нашей оросительной системы, лежал на деревянных брусьях возле котлована, укутанный брезентом цвета хаки. Агрегат весил восемьсот килограммов, целая тонна железа, которую предстояло поднять на полутораметровую высоту и установить на бетонный фундамент.

— Виктор Алексеевич, — обратился ко мне Железняков, прораб из треста «Алтайводстрой», — автокран КС-2561 не может подъехать. Гусеницы буксуют на льду.

Степан Кузьмич был в ватной телогрейке темно-синего цвета, поверх которой надел овчинный полушубок. На голове шапка-ушанка из натурального меха, уши завязаны под подбородком. В руках держал потертый блокнот в клеенчатой обложке, куда записывал технические замечания.

Я посмотрел на площадку, где должен работать кран. Земля покрылась ледяной коркой толщиной в несколько сантиметров, под которой лежал слой рыхлого снега. Тяжелая машина проваливалась по оси, гусеницы прокручивались без сцепления.

— А что предлагает крановщик? — спросил я, подходя к автокрану.

За рычагами сидел Иван Петрович Голубев, опытный машинист лет пятидесяти с обветренным лицом и спокойными серыми глазами. Работал на кранах уже двадцать лет, прошел стройки от Братска до Усть-Илимска.

— Нужно площадку готовить, — ответил он, высунувшись из кабины. — Песком посыпать, доски постелить. Или ждать, когда мороз крепче схватит, тогда лед выдержит.

— А сколько ждать? — поинтересовался Железняков.

— Дня три-четыре. При таких морозах лед станет как бетон.

Три дня простоя означали срыв графика работ. А впереди ждал монтаж еще пяти насосных станций, каждая со своими сложностями.

В это время к котлована подъехал Семеныч на тракторе МТЗ-80 с санями, груженными металлическими трубами и тросами. Экскаваторщик был в ватных штанах, телогрейке и овчинном тулупе, поверх которого надел армейскую плащ-палатку для защиты от ветра.

— Виктор Алексеич, — окликнул он меня, слезая с трактора, — а что, если по-старинке? Без кранов, своими силами?

— Как это? — не понял я.

— Полиспасты делать. Блоки, тросы, лебедки. В войну так мосты поднимали, когда техники не было.

Семеныч подошел к насосу и обошел его кругом, прикидывая варианты подъема. Александр Михайлович Семенов был человеком находчивым, за плечами двадцать лет работы в строительстве, от Комсомольска-на-Амуре до целинных совхозов Казахстана.

— Конкретно что предлагаете? — поинтересовался Железняков, заинтригованный идеей.

— Треногу делаем из труб диаметром двести миллиметров, — начал объяснять Семеныч, доставая из кармана телогрейки карандаш-химик и рисуя схему на клочке бумаги. — Высота метров пять. Сверху подвешиваем полиспаст на четыре ветви. Тянем лебедкой ЛР-2.

Лебедка ЛР-2 была ручной, рычажной, грузоподъемностью две тонны. С полиспастом можно поднять четыре тонны, но медленно и с большими физическими затратами.

— А устойчивость треноги? — засомневался прораб. — Восемьсот килограммов на весу — приличная нагрузка.

— Растяжки сделаем, — уверенно ответил Семеныч. — Тросами к анкерам в земле. И груз противовесный подвешиваем для балансировки.

Идея показалась разумной. Во всяком случае, лучше чем ждать три дня хорошей погоды.

К полудню импровизированный подъемный кран был готов. Три стальные трубы диаметром двести миллиметров и длиной по шесть метров сварили в виде треноги.

Сварочные работы выполнял Колька под руководством Михаила Степановича из МТМ. Молодой сварщик работал в узорчатых валенках тети Груши, телогрейке и сварочной маске СС-1 с темным стеклом.

— Основание каждой ноги заглубляем на метр, — инструктировал Железняков, наблюдая за сваркой. — И бетонируем раствором с противоморозными добавками.

Бетон готовили тут же, в железной бочке объемом двести литров. Воду подогревали паром от котельной установки, цемент марки 400 хранили в утепленном сарае. Добавляли хлористый кальций из расчета три процента от веса цемента, противоморозная добавка, позволяющая бетону схватываться при температуре до минус двадцати градусов.

Полиспаст собирали из четырех блоков диаметром триста миллиметров, снятых с подъемников зернохранилища. Тросы использовали стальные, диаметром двенадцать миллиметров, разрывной нагрузкой три тонны каждый.

— Проверяем систему на холостом ходу, — сказал Семеныч, когда конструкция была готова. — Сначала поднимаем мешок с песком килограммов сто.

Испытательный груз подняли без проблем. Лебедка работала плавно, тросы не перетирались, тренога стояла устойчиво.

— Теперь настоящий подъем, — решил Железняков. — Только осторожно, рывков не делать.

Насос Д-320 обвязали стропами в четырех точках, проверили надежность крепления. Агрегат представлял собой чугунный корпус темно-серого цвета с рабочим колесом диаметром триста двадцать миллиметров. Патрубки всасывания и нагнетания имели фланцевые соединения под трубы диаметром триста миллиметров.

— Поднимаем! — скомандовал прораб.

Дядя Вася и Федька взялись за рычаги лебедки ЛР-2. Механизм был рассчитан на работу двух человек, рычаги длиной полтора метра позволяли развивать большое усилие.

Насос медленно оторвался от земли. Полиспаст работал с передаточным отношением четыре к одному, то есть для подъема груза на один метр нужно было выбрать четыре метра троса.

— Равномерно! — подсказывал Семеныч. — Без рывков!

Агрегат плавно поднимался над котлованом. На высоте полутора метров его развернули и начали опускать на бетонное основание. Операция заняла сорок минут напряженной работы.

— Есть! — радостно объявил Железняков, когда насос встал на место. — Первая насосная станция смонтирована!

Теперь предстояло подключить всасывающий трубопровод к скважине и нагнетательный к магистральной сети. Трубы диаметром триста миллиметров были чугунными, с раструбными соединениями, уплотненными просмоленной пенькой.

— Стыки делаем особенно тщательно, — предупредил прораб. — Малейшая течь, и вся система не будет работать.

Монтаж трубопроводов занял еще два часа. Использовали электрические резьбонарезные станки ДТН-32 для подготовки резьбы, ручные трубогибы для придания нужной формы, газовые ключи номер четыре для затяжки соединений.

К вечеру насосная станция номер один была готова к испытаниям. В утепленном павильоне размером три на четыре метра разместились центробежный насос, электрощит управления, манометры, задвижки, обратный клапан.

— Подаем питание! — объявил электрик Василий Петрович Комаров, включая автоматический выключатель АП-50 в распределительном щите.

Электродвигатель АИР-112 мощностью пять с половиной киловатт начал набирать обороты. Сначала тихо загудел, потом звук стал ровным, рабочим.

— Открываем задвижку! — скомандовал Железняков.

Я повернул маховик запорной арматуры. Из нагнетательного патрубка показалась вода, сначала с воздухом, потом чистая струя.

— Давление четыре атмосферы! — доложил дядя Вася, следивший за стрелкой манометра МП-100 с циферблатом диаметром сто миллиметров. — Система работает!

Первая капля воды из артезианской скважины по новенькому трубопроводу потекла в магистральную сеть. Начало большой оросительной системы было положено.

Вечером, когда рабочая смена закончилась, я стоял возле работающей насосной станции и слушал ровное гудение электродвигателя. За окнами павильона мерцали огни поселка, где-то лаяла собака, потрескивала от мороза кора на деревьях.

В павильоне было тепло благодаря электрическому обогревателю ТЭН-3 мощностью три киловатта. Стены утеплены стекловатой толщиной сто миллиметров, пол застелен досками и линолеумом.

Мы с Железняковым записывали показания приборов в журнал наблюдений: давление — четыре атмосферы, расход — двести кубометров в час, температура в павильоне — плюс восемнадцать градусов.

— Хорошая работа, — сказал прораб, закрывая журнал. — Если остальные станции смонтируем так же быстро, к Новому году система будет готова.

Через полчаса Железняков ушел в общежитие, а я остался проверить работу автоматики. Реле давления РД-1 было настроено на включение насоса при падении давления до трех атмосфер и выключение при подъеме до четырех с половиной.

За окном стояла морозная декабрьская ночь. Термометр показывал уже минус тридцать два градуса. Но в утепленном павильоне первой насосной станции было тепло и уютно от сознания выполненного дела.

На следующее утро проблема электроснабжения встала во весь рост. Я стоял возле столба линии электропередач напряжением триста восемьдесят вольт, изучая схему подключения насосных станций к энергосети. В руках держал план электрификации, начерченный на листе ватмана синими чернилами авторучки «Геркулес».

Пятнадцать километров высоковольтного кабеля предстояло проложить по заснеженной степи к шести точкам установки насосов. Кабель АВВГ-4×25 в четырехжильном исполнении с алюминиевыми жилами сечением двадцать пять квадратных миллиметров каждая. Бухты весили по пятьдесят килограммов, общий вес кабельной продукции составлял полторы тонны.

— Главная проблема это переходы через овраги и дороги, — объяснял мне Петр Иванович Светлов, электрик из райэнерго, мужчина лет сорока пяти с аккуратной бородкой и внимательными карими глазами. — Подземная прокладка в мерзлой земле невозможна, а воздушные переходы требуют специальных опор.

Электрик был в ватной куртке темно-синего цвета с меховым воротником, ватных штанах и валенках с галошами. На голове каска желтого пластика с надписью «Электрик» черными буквами. В руках держал сумку из коричневой кожи с инструментами и измерительными приборами.

Мы объехали всю трассу на УАЗ-469, отмечая сложные участки на карте. Три глубоких оврага, автомобильная дорога, железнодорожная ветка к элеватору. В каждом месте нужны воздушные переходы высотой не менее шести метров для безопасности транспорта.

— А что с опорами? — поинтересовался я. — Железобетонные столбы в такой мороз не установишь.

— Вот тут и проблема, — признался Светлов, разворачивая техническую документацию. — Стандартные опоры СВ-110 высотой одиннадцать метров, но их нужно бетонировать. А бетон на морозе не схватывается, даже с противоморозными добавками.

К нам подошел Володя Семенов с толстой тетрадью в клеенчатом переплете, исписанной техническими расчетами. Молодой инженер был в телогрейке цвета хаки, шапке-ушанке и рукавицах из овчины. Лицо красное от мороза, но глаза горели энтузиазмом изобретателя.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, — а что, если делать опоры не железобетонные, а металлические? Сварные, из труб?

— Это как? — заинтересовался электрик.

Володя открыл тетрадь на странице с чертежами:

— Основание из стальных труб диаметром двести миллиметров, заглубленных в мерзлую землю на два метра. Стойка из трубы диаметром сто пятьдесят миллиметров, высотой восемь метров. Растяжки тросовые в четырех направлениях.

Схема выглядела разумной. Металлические опоры можно изготовить в мастерских МТМ и установить без бетонирования, используя только механическое закрепление в мерзлом грунте.

— А расчет на ветровую нагрузку делали? — строго спросил Светлов.

— Делал, — гордо ответил Володя, показывая страницу с формулами. — При скорости ветра двадцать метров в секунду и гололедной нагрузке пять килограммов на метр провода запас прочности составляет два с половиной.

Электрик изучил расчеты, покачал головой:

— Смелое решение. Но в принципе правильное. Только нужно все тщательно просчитать и качественно сварить.

К обеду мы определились с конструкцией опор. Семеныч с помощниками принялся изготавливать металлические столбы в кузнице МТМ. Использовали трубы, списанные с ремонта техники, электроды УОНИ-13/55 для ответственных сварных соединений, стальные тросы диаметром восемь миллиметров для растяжек.

Первую опору установили возле оврага Березовый. Яму для основания рыли буром ТИСЭ-Ф диаметром двести миллиметров, углубляясь в мерзлую землю на два с половиной метра. Работа тяжелая, земля промерзла на полтора метра, приходилось разогревать паяльной лампой.

— Основание готово! — доложил дядя Вася, вытаскивая бур из ямы. — Глубина два метра сорок сантиметров, стенки ровные.

Металлическую стойку устанавливали с помощью треноги и полиспаста, как при монтаже насоса. Трубу диаметром сто пятьдесят миллиметров длиной восемь метров весила около двухсот килограммов, вполне подъемный вес для нашей самодельной системы.

— Вертикально! — командовал Семеныч, наблюдая за подъемом через оптический теодолит ТТ-5, одолженный из землеустроительной конторы района. — Еще чуть левее!

Стойку установили строго вертикально, основание забетонировали быстротвердеющим раствором с добавлением хлористого кальция. Растяжки из стального троса закрепили к анкерам, забитым в землю на расстоянии десяти метров от опоры.

— Первая готова! — объявил электрик, проверяя устойчивость конструкции. — Можно навешивать провода.

Монтаж кабельных линий оказался не менее сложной задачей. Кабель АВВГ-4×25 при температуре минус тридцать градусов становился жестким как палка, гнулся с трудом, изоляция могла треснуть при резких движениях.

— Греть нужно, — сказал Светлов, осматривая бухту кабеля. — Иначе при разматывании изоляция полопается.

Кабель отогревали в отапливаемом помещении МТМ, потом быстро разматывали и подвешивали на опоры. Работали в валенках и рукавицах, но все равно руки быстро мерзли на морозе.

Соединения кабелей делали в распределительных коробках УПК-10, установленных на каждой опоре. Внутри коробки размещались контактные зажимы, предохранители, вольтметр для контроля напряжения.

— Фазировку проверяем особенно тщательно, — предупреждал электрик, подключая измерительные приборы. — Перепутаешь фазы, двигатель насоса будет вращаться не в ту сторону.

Каждое соединение тестировали мегаомметром М-4100/5 на сопротивление изоляции. Норма не менее пятисот мегаом между жилами и не менее одного мегаома между жилами и землей.

К концу недели линия электропередач была готова. Пятнадцать километров кабеля, двенадцать металлических опор, шесть распределительных пунктов. Все соединения протестированы, изоляция проверена, система готова к включению.

— Подаем напряжение! — объявил Светлов, включая автоматический выключатель на главной подстанции.

Вольтметры на всех распределительных пунктах показали напряжение 380 вольт. Система работала штатно.

Вечером того же дня я сидел в лаборатории НИО, изучая схемы автоматического управления насосными станциями. На рабочем столе лежали справочники по электротехнике, номограммы для расчета параметров реле, образцы датчиков давления.

Задача была непростой. Шесть насосов должны включаться и выключаться автоматически в зависимости от давления в магистральной сети. При падении давления ниже трех атмосфер, включение, при превышении четырех с половиной атмосфер — отключение.

— Петр Васильевич, — обратился я к Кутузову, который сидел у противоположной стены за микроскопом, — а вы случайно в электронике не разбираетесь?

Лаборант поднял голову, поправил очки в металлической оправе:

— Немного разбираюсь, Виктор Алексеевич. В молодости радиолюбительством увлекался, даже радиоприемник на лампах собирал.

— Серьезно? — обрадовался я. — А в автоматике что-нибудь делали?

— Делал. Для инкубатора автоматический регулятор температуры собирал. На контактных реле и биметаллических датчиках.

Кутузов оказался настоящей находкой. Петр Васильевич Кутузов, пятьдесят два года, образование среднее техническое, окончил техникум связи в Барнауле по специальности «Техническая эксплуатация радиооборудования». После армии работал на почте, потом в геологоразведке, последние годы лаборантом в НИО.

— А что конкретно нужно? — поинтересовался он, отложив препарат с образцом почвы.

Я показал схему оросительной системы:

— Шесть насосов, один датчик давления в главной магистрали. Когда давление падает, должны включаться насосы по очереди, с интервалом в тридцать секунд. Когда давление восстанавливается — отключаться в обратном порядке.

— Задачка интересная, — признался Кутузов, изучая схему. — Нужны реле времени, реле давления, пускатели для двигателей. И логика переключений продумать.

На следующий день мы отправились в райцентр за компонентами. В магазине «Электротехника» на улице Ленина, дом 25, продавались реле, контакторы, датчики, все необходимое для сборки системы автоматики.

Продавец Мария Степановна, женщина лет сорока в белом халате поверх темного платья, с любопытством рассматривала наш список покупок:

— Реле времени РВ-100 — две штуки, реле давления РД-1 — одна штука, магнитные пускатели ПМЕ-211 — шесть штук… Это что, целую фабрику строите?

— Оросительную систему, — объяснил я. — Для автоматического полива полей.

— Ого! — восхитилась продавец. — А мы слышали, что у вас в совхозе чудеса творятся. Воду из-под земли добываете, технику всякую новую внедряете.

Компоненты стоили недешево. Двести восемьдесят рублей за весь комплект. Но без автоматики система орошения требовала бы постоянного присутствия операторов на каждой насосной станции.

Дома Кутузов развернул на кухонном столе настоящую электротехническую лабораторию. Паяльник ПД-25 мощностью двадцать пять ватт, припой ПОС-61, канифоль сосновая, монтажные провода разных цветов. Схему рисовал на листе миллиметровки карандашом-химиком.

— Логика такая, — объяснял он, чертя блоки реле. — Датчик давления РД-1 настроен на срабатывание при трех атмосферах. Его контакты включают реле времени РВ-100 номер один. Через тридцать секунд включается первый насос через пускатель ПМЕ-211.

Схема получалась сложной: шесть цепей управления насосами, система блокировок для предотвращения одновременного пуска, сигнальные лампы для индикации режимов работы.

— А если один насос сломается? — спросил я.

— Предусмотрен переключатель режимов, — ответил Кутузов, дорисовывая дополнительные элементы. — Можно будет исключать любой насос с автоматической работы и управлять вручную.

Монтаж схемы занял три дня. Использовали металлический щит ЩМП-60 размером 600×400×200 миллиметров, внутри которого размещались все реле и пускатели. Проводка выполнялась медным проводом ПВ-1 сечением 2,5 квадратных миллиметра, каждый провод маркировался цифровой биркой.

— Надо не перепутать соединения, — предупреждал Кутузов, припаивая контакты реле. — Одна ошибка, и вся система накроется.

Монтаж делали в теплом помещении конторы совхоза при свете настольной лампы с зеленым абажуром. Кутузов паял и подключал, я проверял соединения по схеме, записывая номера проводов в монтажный журнал.

Первые испытания системы провели на макете. Вместо реального датчика давления использовали переменный резистор, имитирующий изменение давления в сети. Вместо насосов подключили лампочки накаливания.

— Давление падает! — объявил Кутузов, поворачивая ручку резистора.

Первая лампочка загорелась через пять секунд после срабатывания датчика. Через тридцать секунд — вторая. Еще через полминуты — третья. Система работала точно по расчету.

— Теперь давление растет! — Кутузов повернул резистор в обратную сторону.

Лампочки начали гаснуть в обратном порядке: сначала третья, потом вторая, наконец первая. Автоматика функционировала безупречно.

— Завтра устанавливаем на первой насосной станции, — решил я. — Будем испытывать в реальных условиях.

Установка щита автоматики в павильоне насосной станции заняла полдня. Датчик давления врезали в нагнетательный трубопровод, сигнальные кабели проложили в металлических лотках, заземление подключили к контуру из стальной полосы.

— Подаем питание! — объявил Кутузов, включая автоматический выключатель.

Сигнальные лампы на щите загорелись: красная — «Система включена», зеленая — «Насос в работе», желтая — «Давление в норме».

— Теперь проверим автоматическое управление, — сказал я, закрывая задвижку на выходе из станции.

Давление в системе начало расти. При достижении четырех с половиной атмосфер реле давления сработало, насос автоматически отключился. Желтая лампа погасла, загорелась красная — «Превышение давления».

— Открываем задвижку! — скомандовал я.

Давление упало до трех атмосфер, реле сработало в обратную сторону, насос автоматически включился. Система работала идеально.

— Петр Васильевич, — сказал я Кутузову, пожимая ему руку, — вы настоящий мастер! Такую автоматику даже в институте не каждый соберет.

— Спасибо за доверие, Виктор Алексеевич, — смущенно ответил лаборант. — Приятно, когда знания пригодились для важного дела.

К концу недели автоматические системы управления были установлены на всех шести насосных станциях. Общая схема позволяла контролировать работу всей сети из центрального пункта, расположенного в конторе совхоза.

Первый полноценный пуск оросительной системы был назначен на понедельник. В воскресенье вечером я сидел дома за письменным столом, составляя программу испытаний. За окном бушевала метель, но в доме было тепло от печного отопления.

Система автоматики была готова. Шесть насосных станций общей производительностью тысяча двести кубометров в час могли обеспечить орошение трех тысяч гектаров. При любой погоде, в любое время года, без участия человека.

Глава 15

Поющие радиаторы

В понедельник утром меня разбудил не звонок будильника, а стук в дверь. За порогом стоял взволнованный Железняков в расстегнутом полушубке.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, снимая шапку-ушанку, — у нас в общежитии что-то странное происходит. Батареи… музыку играют.

— Какую музыку? — не понял я, быстро одеваясь.

— Самую обычную. Вчера вечером вальс играли, позавчера марш какой-то. Строители думают, радиопомехи, но звук точно от батарей идет.

Мы отправились в общежитие при МТМ, двухэтажное кирпичное здание с центральным отоплением, построенное в конце пятидесятых. В фойе нас встретила группа рабочих с озадаченными лицами.

— Товарищ Корнилов, — обратился ко мне монтажник Василий Сергеевич Крюков, — может, вы объясните, что с батареями творится? Вчера в семь вечера заиграли «На сопках Маньчжурии», сегодня утром что-то похожее на полонез.

Я приложил ухо к чугунному радиатору МС-140 в коридоре. Действительно, из него доносились мелодичные звуки, не очень громкие, но отчетливые. Словно кто-то играл на духовом инструменте в соседней комнате.

— А в какое время это происходит? — поинтересовался я.

— Строго по расписанию, — ответил сварщик Иван Николаевич Сидоров, который уже поправился после гриппа. — В семь утра, в час дня и в семь вечера. Минут по пятнадцать играет, потом замолкает.

Загадка становилась интереснее. Я обошел все этажи, прислушиваясь к радиаторам. Музыка была не везде, только в определенных точках системы отопления. И мелодии действительно менялись: где-то звучал вальс, где-то марш, а в одной комнате я отчетливо услышал «Катюшу».

— Нужно провести техническое обследование, — решил я. — Галя, можете организовать наблюдение? Пусть комсомольцы зафиксируют, когда и где именно играет музыка.

Галя, которая подошла к нам в сопровождении Кольки и Федьки, кивнула:

— Ребята будут дежурить посменно с блокнотами и часами. Вести подробный журнал наблюдений.

К обеду картина стала проясняться. Колька доложил результаты:

— Виктор Алексеевич, музыка начинается именно тогда, когда включается циркуляционный насос в котельной. И заканчивается, когда он выключается.

— А мелодии откуда берутся? — спросил Железняков.

— Вот тут интересно, — Галя показала записи в блокноте. — Разные участки системы играют разные мелодии. Как будто каждый радиатор настроен на свою ноту.

Я задумался. Система отопления как музыкальный инструмент? Трубы разного диаметра, разное давление теплоносителя, возможность резонанса…

— А кто у нас слесарь-сантехник? — поинтересовался я.

— Дядя Гриша, Григорий Иванович Малышев, — ответил Железняков. — Опытный мастер, всю жизнь с трубами работает.

Дяди Гришу нашли в котельной, мужчина лет шестидесяти с добродушным лицом и умелыми руками. На нем была роба синего цвета, валенки и шапка-ушанка. При нашем появлении он как-то странно засуетился.

— Григорий Иванович, — обратился я к нему, — расскажите про систему отопления. Может, есть какие-то особенности, которые объясняют звуки в радиаторах?

Дядя Гриша замялся, поправил шапку:

— Да какие особенности… Обычная система. Котел, насос, трубы, батареи. Ничего необычного.

— А вы случайно не музыкант? — неожиданно спросила Галя.

Слесарь покраснел:

— Откуда вы знаете? В молодости на гармошке играл, да это давно было…

— Григорий Иванович, — мягко сказал я, — а не вы ли настраиваете трубы так, чтобы они музыку играли?

Долгая пауза. Дядя Гриша тяжело вздохнул:

— Ну да, я… Скучно мне без музыки, товарищ Корнилов. Жена умерла три года назад, она на пианино играла. Дома тишина, на работе тоже. Вот и придумал, как трубы заставить петь.

Он показал нам схему отопления, испещренную дополнительными пометками:

— Смотрите, если заслонку в этом месте чуть прикрыть, а здесь вентиль на четверть оборота повернуть, то в трубе создается завихрение. Воздух начинает вибрировать, звук получается. А мелодию можно менять, регулируя давление в разных участках.

Система оказалась гениально простой. Дядя Гриша использовал законы гидравлики и акустики, превратив обычное отопление в огромный духовой инструмент.

— А когда вы это делаете? — поинтересовался Железняков.

— Перед сменами. Прихожу пораньше, настраиваю систему. А потом, когда насос включается, музыка играет. Народ радуется, хотя и не знает, откуда звуки берутся.

Рабочие, которые собрались в котельной, слушали объяснения с восхищением. Никто не рассердился, наоборот, все восхищались изобретательностью слесаря.

— Дядя Гриша, — сказал Крюков, — а можете «Подмосковные вечера» сыграть? А то все марши да вальсы.

— Могу, — улыбнулся слесарь. — Только дайте до вечера настроить.

— Знаете что, — предложил я, — давайте официально оформим это как рационализаторское предложение. «Система музыкального сопровождения производственных процессов» или как-то так.

Идея всем понравилась. Дядя Гриша получил официальное разрешение на свои эксперименты, а вечерние «концерты» стали традицией общежития. Рабочие даже начали заказывать любимые мелодии.

В среду состоялся первый полноценный пуск всей оросительной системы. К восьми утра у центрального пульта управления в конторе совхоза собрались все заинтересованные лица: Громов, Железняков, электрик Светлов, Кутузов и я.

Центральный пульт представлял собой металлический шкаф высотой два метра с множеством сигнальных ламп, переключателей и измерительных приборов. На передней панели была схема всей системы с лампочками, показывающими состояние каждой насосной станции.

— Все насосы в режиме автоматического управления, — доложил Кутузов, проверяя положения переключателей. — Система готова к работе.

— Включаем главный рубильник! — объявил Светлов.

Я опустил массивный рычаг рубильника РПЦ-400. Загорелись зеленые лампы «Питание подано» на всех шести позициях.

— Открываем магистральную задвижку! — скомандовал Железняков.

Громов торжественно повернул маховик главной запорной арматуры. В системе начало падать давление.

Первая красная лампа «Насос включен» загорелась через тридцать секунд. Потом вторая, третья… Один за другим автоматически запускались насосы, повышая давление в магистрали.

— Давление стабилизировалось на отметке четыре атмосферы, — доложил Кутузов, следя за центральным манометром. — Работают четыре насоса из шести.

— Отлично! — обрадовался Громов. — Система работает точно по расчету.

Но торжество оказалось преждевременным. Через полчаса стабильной работы на пульте замигала красная лампа аварии на насосной станции номер три.

— Что случилось? — встревожился Железняков.

Кутузов изучал показания приборов:

— Перегрев двигателя. Автоматика отключила насос для защиты от аварии.

Мы помчались на УАЗ-469 к проблемной станции. В павильоне действительно стоял запах горелой изоляции, а двигатель был горячим на ощупь.

— Вентиляция плохая, — определил причину электрик. — В морозы заслонки воздуховодов обледенели, воздух не циркулирует.

Пришлось срочно дорабатывать систему вентиляции. Володя Семенов предложил установить автоматические жалюзи с электроприводом, которые открывались бы при включении насоса.

Пока мы занимались ремонтом вентиляции, в лагере строителей разразился скандал. Железняков ходил мрачнее тучи, что-то записывал в блокнот и подозрительно осматривал рабочих.

— В чем дело, Степан Кузьмич? — поинтересовался я.

— Воровство, — коротко ответил прораб. — За три дня пропали молоток, зубило, набор гаечных ключей. А дорогие вещи, сварочник, буровое оборудование, нетронуты.

— Может, просто потеряли? — предположил я.

— Куда потеряли? — возмутился Железняков. — Молоток вечером на верстаке лежал, утром нет. Зубило из ящика с инструментами исчезло. А ключи вообще со стеллажа сняли.

Атмосфера в бригаде портилась. Рабочие начали подозревать друг друга, кто-то даже предложил обыски проводить.

— Нужно разобраться, — решил я. — Галя, можете организовать наблюдение?

— Конечно, — ответила она. — Комсомольцы могут дежурить посменно.

— А следы какие-нибудь есть? — спросил дядя Вася, которого тоже заинтересовала загадка.

— Есть, и очень странные, — Галя показала отпечатки в снегу возле инструментального вагончика. — Не человеческие и не собачьи. Что-то с когтями, но маленькое.

Я внимательно изучил следы. Действительно, отпечатки лап с острыми когтями, но размером с кошачьи. Однако траектория движения была необычной, не по земле, а от дерева к дереву.

— А инструменты где находили? — поинтересовался я.

— Вот тут самое интересное, — Федька достал из кармана блокнот с записями. — Молоток на березе висел, в развилке веток. Зубило в скворечнике нашли. А ключи в снегу закопанными, но все чистенькие, как вымытые.

Картина становилась яснее. Вор, который ворует только блестящие предметы, прячет их в высоких местах и при этом их «моет»…

— А сороки у вас тут водятся? — спросил я.

— Водятся, — кивнул дядя Вася. — Одна особенно назойливая, все время возле стройки крутится. Мы ее «Инженер» прозвали, больно любопытная к технике.

— Вот и разгадка! — обрадовался я. — Ваш вор — сорока. Эти птицы обожают блестящие предметы, воруют их для гнезда.

— А зачем она их моет? — удивился Колька.

— Инстинкт. Сороки очень чистоплотные, все находки сначала «обрабатывают», чистят, моют в воде.

Мы организовали поиск сорочьего гнезда. Нашли его на высокой березе в полукилометре от стройки, настоящий склад блестящих предметов. Кроме пропавших инструментов там лежали ложки, ключи от замков, даже осколки зеркал.

— Надо же, какая запасливая! — восхитилась Галя.

Все инструменты вернули на место, а для сороки построили специальный «инструментальный домик» с блестящими железками, которые можно было воровать без ущерба для стройки.

— Пусть живет, — решил Железняков. — Талисман будет. И инструменты в порядке содержит, видели, как она их чистит?

В пятницу ударил настоящий мороз, термометр показывал минус тридцать пять градусов. Самое время проверить работу системы в экстремальных условиях.

Первые проблемы начались уже к полудню. На пульте управления замигали желтые лампы предупреждения, датчики давления на трех станциях показывали нестабильные значения.

— Датчики обледенели, — определил Кутузов, изучая показания приборов. — Конденсат в импульсных трубках замерз.

Пришлось срочно дорабатывать систему защиты от замерзания. Володя Семенов предложил использовать электрические нагреватели ТЭН-0,5 мощностью полкиловатта для обогрева датчиков.

— А провода к датчикам не замерзнут? — поинтересовался электрик.

— Используем кабель в морозостойкой изоляции, — ответил Володя. — КРПТ-10, рассчитан на температуру до минус сорока.

К вечеру система обогрева была смонтирована и испытана. Датчики работали стабильно даже при экстремальном морозе.

Но главное испытание ждало нас ночью. Около полуночи я получил телефонный звонок от дежурного слесаря:

— Виктор Алексеевич, на станции номер два отключился электрощит! Насос остановился!

Мы помчались на место аварии. В павильоне действительно погас свет, электрооборудование не работало. Автоматический выключатель сработал и не включался.

— Короткое замыкание, — определил причину Светлов, изучая следы на изоляторах. — Конденсат в щите замерз, расширился, изоляция треснула.

Пришлось срочно сушить электрощит строительным феном и заменять поврежденные изоляторы. Работа заняла три часа на морозе.

— Нужно предусмотреть дополнительный обогрев электрощитов, — решил я. — И улучшить уплотнение от влаги.

К утру все станции работали стабильно. Система выдержала испытание сорокаградусным морозом, хотя и потребовала доработок.

В субботу вечером работы были завершены. Все шесть насосных станций функционировали в автоматическом режиме, система была готова к весеннему сезону орошения.

Я сидел дома, записывая итоговые показания приборов в журнал. За окном бушевала метель, но внутри было тепло и уютно.

Около девяти вечера раздался стук в дверь. Вошла Галя в теплом пальто, припорошенная снегом. Щеки у нее раскраснелись от мороза, глаза блестели, а из-под шерстяного платка выбивались непослушные пряди каштановых волос.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, стряхивая снег с платка, — решила проверить, как дела. И термос с горячим чаем принесла.

— Спасибо, очень кстати, — ответил я, помогая ей снять пальто.

Под пальто на ней было темно-синее шерстяное платье с белым воротничком, которое подчеркивало изящную фигуру. Когда она сняла платок, волосы рассыпались по плечам.

Мы сели рядом на небольшой диван, который стоял у стены. Галя разлила чай в алюминиевые кружки, но я заметил, как дрожат ее руки.

— Галя, — сказал я мягко, — что с вами? Вы взволнованы?

Она поставила кружку на столик, не отвечая. В свете ламп ее лицо казалось особенно нежным, а в карих глазах читалось что-то новое, решимость, смешанная с волнением.

— Виктор Алексеевич, — прошептала она, поворачиваясь ко мне, — я больше не могу так. Эти поцелуи, эта близость… Мне нужно больше. Нужны вы.

Голос ее дрожал, но взгляд был твердым. Я понял, что она приняла решение, которое давно созревало.

— Галя, — начал я осторожно, — вы уверены? Это серьезный шаг…

— Уверена, — перебила она, положив руку мне на грудь. — Я думала об этом каждый день. О вас, о нас. Я хочу быть с вами по-настоящему.

Она придвинулась ближе, и я почувствовал аромат ее духов, тепло ее тела. Наши губы встретились в поцелуе, более страстном, чем все предыдущие. Галя обняла меня за шею, прижимаясь всем телом.

— Мне страшно, — призналась она, когда мы оторвались друг от друга. — Я никогда… Но с вами я готова.

Я обнял ее, чувствуя, как быстро бьется ее сердце.

— Мы никуда не торопимся, — прошептал я ей на ухо. — Все будет так, как вы захотите.

Галя кивнула и снова поцеловала меня. Постепенно ее робость уступала место страсти. Она позволила мне гладить ее волосы, плечи, спину. Когда я осторожно коснулся ее груди через тонкую ткань платья, она тихо ахнула, но не отстранилась.

— Виктор, — прошептала она, впервые назвав меня просто по имени. — Я так вас хочу…

В доме было тепло и уютно. Мягкий свет ламп создавал интимную атмосферу, а шум трескучего мороза за окном надежно скрывал наши тихие голоса.

Галя позволила мне расстегнуть пуговицы ее платья. Под ним оказалось белое хлопковое белье, простое, но очень женственное. Она застенчиво прикрывалась руками, но когда я нежно их отвел, не сопротивлялась.

— Вы красивая, — сказал я, любуясь ее стройной фигурой. — Очень красивая.

Галя покраснела, но улыбнулась:

— А вы тоже… раздевайтесь. Хочу видеть вас.

Мы помогали друг другу, целуясь и касаясь, привыкая к новой близости. Когда мы наконец оказались рядом под теплым пледом, который я достал из шкафа, Галя дрожала, не от холода, а от волнения.

— Не бойтесь, — шептал я, поглаживая ее. — Все хорошо.

— Мне не больно, — удивленно прошептала она через некоторое время. — А я думала… Мне так хорошо…

Мы двигались медленно, осторожно, привыкая друг к другу. Галя прижималась ко мне, тихо постанывая от удовольствия. Когда все закончилось, она лежала у меня на груди, тяжело дыша.

— Это было… — начала она и не закончила.

— Что? — спросил я, целуя ее в макушку.

— Прекрасно, — прошептала она. — Теперь я понимаю, о чем говорят замужние женщины. Теперь я ваша.

Мы лежали в тишине, слушая шум метели за окном. Дома было тепло и уютно, и казалось, что весь мир сузился до этого маленького пространства, где мы наконец стали по-настоящему близкими.

— Не жалеете? — спросил я.

— Нет, — твердо ответила Галя. — Это то, чего я хотела. С вами и только с вами.

Когда пришло время расставаться, мы долго не могли оторваться друг от друга. Одеваясь, Галя застенчиво улыбалась, поправляя волосы и платье.

— До завтра, — сказала она у порога, поднимаясь на цыпочки для прощального поцелуя.

— До завтра, — ответил я.

Проводив ее домой, я вернулся с чувством, что моя жизнь изменилась навсегда. Рядом теперь была женщина, которая принадлежала мне так же, как я принадлежал ей.

Глава 16

Районные противники

На улице стоял крепкий январский мороз под тридцать градусов, но люди трудились без перерыва. Паяльные лампы разогревали мерзлую землю, сварочные аппараты высекали искры, экскаваторы грызли промерзший грунт.

Я стоял у окна конторы совхоза, потягивая горячий чай и наблюдал за работой второй смены строителей. За моей спиной Кутузов и Ефимов увлеченно спорили о преимуществах двух печек, которые отапливали помещение НИО.

Старая чугунная «Буржуйка» образца 1935 года стояла у восточной стены, новая стальная «Сибирячка» производства Новосибирского завода, у западной. Каждая имела своих сторонников среди сотрудников.

— Петр Васильевич, посмотрите на термометр! — горячился Ефимов, размахивая ртутным термометром ТЛ-4. — Возле «Сибирячки» восемнадцать градусов, а возле «Буржуйки» только пятнадцать!

— Зато «Буржуйка» равномернее прогревает, — возражал Кутузов, поправляя очки в металлической оправе. — И дров меньше жрет. Я вчера замерял расход, три полена против пяти.

Я улыбнулся их спору. После напряженных недель строительства такие мирные дискуссии казались отдыхом. Но спокойствие оказалось обманчивым.

В половине десятого утра к зданию конторы подъехали две машины, черная «Волга» ГАЗ-24 и серый УАЗ-469. Из автомобилей вышли четыре человека в длинных пальто и каракулевых шапках, с кожаными портфелями в руках. Все выглядели официально и немного угрожающе.

— Товарищи, к нам комиссия, — объявил я коллегам, отставляя стакан на письменный стол, покрытый зеленым сукном.

Первым в кабинет вошел мужчина лет сорока пяти в темно-синем пальто с каракулевым воротником. Невысокого роста, плотного телосложения, с аккуратно подстриженными усами и внимательными карими глазами за очками в роговой оправе.

— Разрешите представиться, — сказал он, снимая шапку и разглядывая обстановку кабинета. — Макарычев Геннадий Иванович, заместитель начальника отдела промышленности и строительства райкома партии.

За ним последовали еще трое: представитель санэпидстанции в белом халате поверх пальто, инспектор по охране труда с красной повязкой на рукаве и человек в военной форме без погон, видимо, из пожарной инспекции.

— Корнилов Виктор Алексеевич, заведующий научно-исследовательским отделом, — представился я, протягивая руку для рукопожатия.

— Вот как, — Макарычев достал из внутреннего кармана пальто удостоверение в красной корочке и показал его мне. — Мы прибыли с плановой проверкой соблюдения норм безопасности и санитарных требований на вашем строительном объекте.

Санитарный врач, представившийся Калмыковым Борисом Петровичем, уже разворачивал на столе толстую папку с документами. Это был худощавый мужчина лет пятидесяти с бледным лицом и нервными движениями рук. На нем был белый медицинский халат с эмблемой Минздрава СССР на левом рукаве.

— У вас имеется санитарно-эпидемиологическое заключение на проводимые работы? — поинтересовался он, не поднимая глаз от бумаг.

— А оно требуется? — удивился я. — Мы строим оросительную систему, а не химическое производство.

— Требуется для любых работ, связанных с нарушением почвенного покрова на площади свыше одного гектара, — сухо ответил Калмыков, делая запись в блокноте. — Статья двенадцать Санитарных правил проектирования, строительства и эксплуатации объектов водоснабжения.

Представитель пожарного надзора, старший лейтенант Петухов Анатолий Семенович, осматривал электрощит управления насосными станциями, установленный у противоположной стены. Это был молодой мужчина лет тридцати с военной выправкой и строгим лицом.

— Электрощит не соответствует требованиям пожарной безопасности, — заявил он, открывая металлическую дверцу щита. — Отсутствует огнестойкая перегородка, нет автоматической системы пожаротушения, провода проложены без защитных коробов.

Инспектор по охране труда Добровольский Павел Михайлович, мужчина лет сорока в потертом костюме и ботинках на резиновой подошве, изучал схемы насосных станций, развешанные на стенах кабинета.

— Товарищ Корнилов, — обратился он ко мне, поправляя очки с толстыми стеклами, — где техническая документация на самодельные металлические опоры линий электропередач? И кто проводил расчет их несущей способности?

Вопросы сыпались один за другим. Каждый член комиссии нашел в нашей работе массу недочетов, которые раньше никого не интересовали. Стало ясно, что проверка носит неслучайный характер.

— А можно узнать, — осторожно поинтересовался я, — кто инициировал эту проверку?

Макарычев обменялся взглядами с коллегами:

— Поступила информация о нарушениях техники безопасности на вашем объекте. Райком не может оставить такие сигналы без внимания.

— От кого поступила информация?

— Это конфиденциальные сведения, — уклончиво ответил представитель райкома. — Важно не кто сообщил, а что именно нарушается.

В этот момент из соседней комнаты донесся громкий спор между Кутузовым и Ефимовым. Они продолжали выяснять преимущества печек, и их голоса становились все более эмоциональными.

— Да посмотрите сами! — кричал Ефимов. — Я провел точные измерения ртутным термометром в пятнадцати точках помещения! «Сибирячка» эффективнее на двадцать три процента!

— А дров жрет в полтора раза больше! — возражал Кутузов. — Я вел учет расхода топлива в течение недели! У меня есть точные данные!

Макарычев поднял брови:

— А что это у вас за конфликты в коллективе? Не можете договориться даже по вопросу отопления?

Я понял, что любые внутренние разногласия будут использованы против нас. Комиссия искала не просто формальные нарушения, а доказательства плохого управления.

— Никаких конфликтов нет, — ответил я спокойно. — Сотрудники проводят сравнительный анализ эффективности отопительных приборов. Научный подход к решению бытовых вопросов.

— Научный подход к печкам? — усмехнулся санитарный врач. — Интересная трактовка.

За окном послышался рев дизельного двигателя. Это Семеныч подгонял экскаватор ЭО-4121 к очередному котловану для насосной станции. Мощная машина желтого цвета с поднятым ковшом выглядела внушительно на фоне заснеженного поля.

— А разрешение на земляные работы у вас имеется? — поинтересовался Добровольский, доставая из портфеля новую папку с документами.

— Конечно, — ответил я, открывая сейф ШМ-120 серого цвета, стоявший в углу кабинета. — Вот решение исполкома райсовета о выделении земельного участка под строительство оросительной системы.

Инспектор внимательно изучил документ, отпечатанный на гербовой бумаге с печатями и подписями:

— Здесь указано строительство системы орошения. А у вас получается целый промышленный комплекс. Насосные станции, линии электропередач, подъездные дороги. Это уже изменение назначения земельного участка.

Логика была порочной, но формально придраться было к чему. Мы действительно построили больше, чем планировалось изначально.

— Товарищи, — сказал я, стараясь сохранять спокойный тон, — давайте осмотрим объект на месте. Увидите сами, что все работы ведутся с соблюдением необходимых требований.

— Обязательно осмотрим, — кивнул Макарычев, записывая что-то в блокнот в кожаном переплете. — И составим подробное заключение.

Пожарный инспектор подошел к схеме электрических соединений, висевшей на стене в рамке под стеклом:

— А кто проектировал систему автоматического управления насосами? Где подпись ответственного инженера-электрика?

— Систему разработал наш сотрудник Кутузов Петр Васильевич, — ответил я. — Он имеет среднее техническое образование по специальности радиооборудование.

— Среднее техническое? — переспросил Петухов. — А для проектирования систем электроснабжения требуется высшее инженерное образование и лицензия Госэнергонадзора.

Каждый ответ порождал новые вопросы. Комиссия методично находила несоответствия наших решений формальным требованиям различных ведомств.

Калмыков тем временем изучал журнал анализов воды из артезианских скважин:

— Бактериологические исследования проводились только при первичном вскрытии водоносного горизонта. А где ежемесячные анализы на соответствие санитарным нормам питьевой воды?

— Мы используем воду для технических целей, полива растений, — пояснил я.

— Не важно. Любая вода, поступающая в распределительную сеть, должна соответствовать СанПиН 2.1.4.559–96… — санитарный врач запнулся, покопался в бумагах. — То есть действующим санитарным правилам.

Из соседней комнаты продолжал доноситься спор о печках. Кутузов и Ефимов перешли к обсуждению конвекционных потоков и теплообмена, используя научную терминологию.

— Коэффициент теплопередачи чугуна выше, чем у стали! — утверждал Кутузов.

— Зато площадь поверхности нагрева у «Сибирячки» больше! — парировал Ефимов.

Макарычев покачал головой:

— Товарищ Корнилов, как руководитель подразделения вы должны обеспечить дисциплину в коллективе. А у вас сотрудники спорят по каким-то бытовым вопросам вместо выполнения производственных задач.

Я понял, что нужно брать инициативу в свои руки. Пассивная оборона только усугубляла ситуацию.

— Товарищи, — сказал я решительно, — предлагаю немедленно выехать на объект. Увидите своими глазами качество выполняемых работ. А вопросы документооборота решим после осмотра.

— Правильно, — согласился Макарычев, застегивая пальто. — Практика критерий истины, как говорил Владимир Ильич.

Мы вышли на улицу, где стоял колючий январский мороз. Термометр на столбе электролинии показывал минус двадцать девять градусов. Члены комиссии поежились, поднимая воротники пальто.

Первая остановка — насосная станция номер один в утепленном павильоне размером три на четыре метра. Внутри работал центробежный насос Д-320, создавая ровный гул. Электрощит управления мигал зелеными и красными лампочками, показывая нормальную работу автоматики.

— Температура в павильоне плюс восемнадцать градусов, — доложил я, показывая термометр на стене. — Система обогрева работает штатно.

Петухов осмотрел электрические соединения:

— Провода действительно проложены в металлических коробах. И заземление выполнено правильно.

Калмыков проверил санитарное состояние помещения:

— Чистота соблюдается. Посторонних запахов нет.

Добровольский изучил ограждения вокруг вращающихся частей насоса:

— Защитные кожухи установлены. Доступ к опасным зонам ограничен.

Постепенно критический настрой комиссии начал смягчаться. Видеть работающую систему совсем не то же самое, что придираться к документам в теплом кабинете.

— А производительность какая? — поинтересовался Макарычев, наблюдая за стрелкой расходомера.

— Двести кубометров в час при давлении четыре атмосферы, — ответил я. — Этого достаточно для орошения пятисот гектаров.

— Впечатляет, — признал представитель райкома. — А всего станций сколько планируется?

— Шесть. Общая производительность тысяча двести кубометров в час.

Мы обошли еще три насосные станции. Везде картина была одинаковой: качественно выполненный монтаж, аккуратно проложенные коммуникации, исправно работающее оборудование.

У четвертой станции нас ждал сюрприз. Возле павильона стоял снеговик высотой почти полтора метра, но вместо традиционной морковки в его руках были точные технические чертежи, выполненные на листах ватмана.

— А это что такое? — удивился Добровольский, рассматривая схемы.

Чертежи действительно профессиональные. План модернизации насосной станции с дополнительными системами безопасности, автоматическими клапанами, резервными насосами.

— Видимо, кто-то из наших инженеров таким образом оформляет свои идеи, — предположил я, хотя сам был озадачен.

— Оригинальный подход, — усмехнулся Макарычев. — И чертежи неплохие.

К концу осмотра настроение комиссии заметно изменилось. Реальное состояние объекта разительно отличалось от формальных претензий.

— Товарищ Корнилов, — сказал Макарычев, когда мы вернулись в контору, — объект производит хорошее впечатление. Но документальное оформление требует доработки.

— Что конкретно нужно исправить? — поинтересовался я.

Представитель райкома достал список из внутреннего кармана пальто:

— Получить заключение санэпидстанции, согласовать проект в Госэнергонадзоре, оформить разрешение на изменение целевого назначения земельного участка.

— А сроки какие? — спросил я, понимая, что бюрократическая машина может затянуть процесс на месяцы.

— Стандартные. Каждое ведомство рассматривает документы в течение тридцати дней.

Три месяца бюрократических процедур означали срыв весеннего сезона орошения. Именно на это и рассчитывали организаторы проверки.

Но я уже обдумывал план контрнаступления. Если нас атакуют формальными методами, значит, нужно использовать те же методы для защиты.

Когда члены комиссии уехали, оставив после себя толстую папку с замечаниями и требованиями, я вернулся в НИО и обнаружил, что спор о печках перерос во что-то совершенно невероятное.

Кутузов стоял возле старой чугунной «Буржуйки», держа в руках самодельный прибор, собранный из деталей разобранного радиоприемника «Рига-104». К термометру ТЛ-4 он приделал длинный провод и какую-то электронную схему в жестяной коробке из-под леденцов «Барбарис».

— Виктор Алексеевич, посмотрите! — воодушевленно объявил он, размахивая своим изобретением. — Я сконструировал дистанционный термометр! Теперь можно измерять температуру в любой точке помещения, не вставая с места!

Ефимов сидел за письменным столом, покрытым зеленым сукном, и что-то усердно записывал в общую тетрадь в синем переплете. Перед ним лежали счеты «Феликс» с костяшками из карельской березы, логарифмическая линейка ЛИ-1 в кожаном футляре и стопка исписанных листов.

— Сергей Михайлович, что вы там высчитываете? — поинтересовался я, подходя к столу.

— Экономическое обоснование выбора отопительного прибора, — серьезно ответил молодой сотрудник, поправляя очки в пластмассовой оправе. — Учитываю стоимость топлива, время розжига, коэффициент полезного действия, амортизационные отчисления.

На листах были начерчены графики и диаграммы, таблицы с цифрами, формулы теплотехнических расчетов. Ефимов подошел к задаче с той же тщательностью, с какой планировал бы строительство электростанции.

— И к каким выводам пришли? — спросил я, изучая его записи.

— При нынешних ценах на дрова «Сибирячка» окупается за два года и четыре месяца, — ответил он, показывая итоговую таблицу. — А «Буржуйка» требует больше топлива, но зато служит дольше. При сроке эксплуатации свыше пяти лет она экономически выгоднее.

Кутузов тем временем продолжал свои измерения. Он методично обходил помещение площадью двадцать квадратных метров, фиксируя показания своего самодельного термометра в полевой дневник в клеенчатой обложке.

— Петр Васильевич, — обратился я к нему, — а долго вы этим занимаетесь?

— Уже третий день, — ответил лаборант, не отрываясь от измерений. — Снимаю показания каждые полчаса в пятнадцати контрольных точках. Хочу составить карту температурных полей для каждой печки.

Я посмотрел на его записи. Действительно, аккуратные таблицы с данными, схемы помещения с изотермами, графики изменения температуры во времени. Научный подход в чистом виде.

— А в чем принципиальное различие? — поинтересовался я.

— «Буржуйка» создает более равномерное распределение тепла, — объяснил Кутузов, показывая схему с нанесенными изотермами. — Чугун медленно нагревается, но долго держит температуру. А «Сибирячка» быстро прогревает воздух в непосредственной близости, но дальше тепло распространяется хуже.

Ефимов поднял голову от расчетов:

— Зато коэффициент полезного действия у стальной печи выше! Я проводил замеры калориметром, КПД «Сибирячки» составляет семьдесят два процента против шестидесяти восьми у «Буржуйки».

— Четыре процента разницы! — фыркнул Кутузов. — А неравномерность нагрева у вашей «Сибирячки» достигает восьми градусов в пределах одного помещения!

В дверь заглянула Галя в темно-синем шерстяном платье с белым воротничком, держа в руках папку с комсомольскими документами. Услышав спор, она остановилась на пороге с удивленным выражением лица.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, — а что у вас тут происходит? Я издалека слышала, как кто-то про КПД кричит.

— Научная дискуссия, — ответил я, показывая на наших горе-исследователей. — Петр Васильевич и Сергей Михайлович выясняют, какая печка лучше греет.

Галя подошла к столу Ефимова и полистала его расчеты:

— Ого, как серьезно! А зачем такие подробности? Не проще ли просто посидеть возле каждой печки и понять, где теплее?

— Субъективные ощущения ненадежны, — возразил Ефимов, поправляя очки. — Нужны объективные измерения и научное обоснование.

— А может, обе печки хороши, просто в разных ситуациях? — предположила Галя, изучая схемы Кутузова. — Вот смотрите: «Буржуйка» лучше для длительного обогрева, а «Сибирячка» для быстрого прогрева помещения.

Кутузов и Ефимов переглянулись. В словах девушки была простая логика, которую они упустили за научными выкладками.

— Интересная мысль, — признал Кутузов. — Действительно, зачем выбирать что-то одно?

— Можно составить график использования, — подхватил Ефимов, доставая чистый лист бумаги. — В зависимости от температуры за окном, времени суток, продолжительности работы.

За окном послышался рев дизельного двигателя. Это Семеныч подгонял экскаватор к новому котловану. Мощная машина желтого цвета оставляла в снегу глубокие следы гусениц.

— Знаете что, — сказал я, садясь в кресло для посетителей, — давайте действительно составим научно обоснованный график отопления. Тем более что у нас теперь есть точные данные.

Галя достала из сумки блокнот в кожаном переплете и авторучку «Москва»:

— Диктуйте, запишу.

Кутузов и Ефимов с энтузиазмом принялись формулировать рекомендации. Их недавнее противостояние быстро превратилось в творческое сотрудничество.

— При температуре ниже минус двадцати пяти градусов используем «Буржуйку», — предложил Кутузов. — Она лучше держит тепло в экстремальных условиях.

— А при обычных зимних температурах до минус двадцати — «Сибирячку», — добавил Ефимов. — Она быстрее прогревает помещение и экономичнее расходует топливо.

— В межсезонье, когда нужно топить всего несколько часов, тоже «Сибирячку», — предложила Галя. — А для круглосуточного отопления — «Буржуйку».

— А что, если совсем холодно? — поинтересовался я.

— При критических морозах ниже минус тридцати можно использовать обе печки одновременно, — решил Кутузов. — Я проверил, дымоходы не мешают друг другу.

Ефимов быстро считал на счетах:

— Совместная работа даст температуру плюс двадцать два градуса даже при морозе сорок градусов за окном.

Через полчаса у нас был готов подробный «Регламент эксплуатации отопительных приборов НИО», включающий графики, таблицы и рекомендации на все случаи жизни. Документ получился на четыре страницы машинописного текста.

— А теперь главное, — сказала Галя, закрывая блокнот, — нужно этот регламент соблюдать. И никаких больше споров о том, какая печка лучше.

— Согласен, — кивнул Кутузов. — Научный подход исключает эмоции.

— Полностью поддерживаю, — добавил Ефимов. — Каждому отопительному прибору свое применение.

Я смотрел на них с улыбкой. Еще утром они были непримиримыми противниками, а теперь составляли совместные планы. Возможно, тот же принцип можно применить и к более серьезным конфликтам.

В дверь снова заглянула Зинаида Петровна в белом халате поверх цветастого платья. На голове косынка белого цвета, на груди значок «Отличник социалистической торговли».

— Ребятки, — сказала она, — обед готов. Борщ со сметаной, котлеты рубленые с гречневой кашей. Идите, пока горячее.

— Спасибо, Зинаида Петровна, — ответил я, поднимаясь с кресла. — Сейчас придем.

Когда повариха ушла, Галя тихо спросила:

— Виктор Алексеевич, а что с комиссией? Серьезные проблемы?

— Пытаются остановить строительство под формальными предлогами, — ответил я. — Требуют кучу дополнительных согласований.

— А есть план, как этому противодействовать?

Я посмотрел на регламент отопления, который составили Кутузов и Ефимов. Компромисс вместо конфронтации, сотрудничество вместо противостояния.

— Есть идея, — сказал я. — Но сначала нужно разобраться с еще одной загадкой.

— С какой?

— Кто строит снеговиков с техническими чертежами возле наших насосных станций?

Галя удивленно подняла брови:

— Снеговиков с чертежами? Серьезно?

— Серьезно. Сегодня видел уже второй. Очень профессиональные схемы, между прочим.

— Интересно, — задумалась девушка. — А может, устроим очередное расследование? Комсомольцы любят детективные истории.

— Отличная идея, — согласился я. — Заодно отвлечемся от бюрократических проблем.

Глава 17

Формальные претензии

После обеда я сидел в кабинете, изучая папку с замечаниями комиссии. Документ был напечатан на машинке «Москва» через копирку на четырех листах бумаги формата А4. Каждое замечание сопровождалось ссылкой на соответствующий нормативный акт, ГОСТ или санитарные правила.

'Пункт 1. Отсутствует санитарно-эпидемиологическое заключение на проведение земляных работ. Основание: СанПиН 2.1.7.1267−03…

Пункт 2. Самодельные опоры линий электропередач не имеют паспортов и расчетов несущей способности. Основание: ПУЭ-76, раздел 2.5…'

Правила устройства электроустановок действительно требовали технической документации на каждую опору. Но где взять расчеты для самодельных конструкций?

«Пункт 3. Система автоматического управления спроектирована лицом, не имеющим соответствующих полномочий. Основание: Положение о лицензировании…»

Список продолжался еще на две страницы. Двадцать три пункта замечаний, каждый из которых требовал отдельного согласования в различных ведомствах.

За окном моего кабинета мелькнул Володя Семенов в телогрейке цвета хаки и валенках тети Груши с цветочным узором. Молодой инженер нес под мышкой толстую тетрадь в клеенчатом переплете и что-то бормотал себе под нос, видимо, обдумывая очередную техническую задачу.

Я открыл окно и окликнул его:

— Володя! Зайдите на минутку!

Он поднял голову, покрытую шапкой-ушанкой из искусственного меха:

— Сейчас, Виктор Алексеевич!

Через несколько минут молодой специалист сидел в кресле для посетителей, листая папку с замечаниями комиссии. На нем была рабочая телогрейка, под которой виднелся вязаный свитер серого цвета. Лицо красное от мороза, но глаза горели интересом к технической проблеме.

— Знаете что, Владимир Иванович, — сказал я, используя полное имя для придания серьезности разговору, — у нас появился шанс официально оформить все наши технические решения.

— Как это? — не понял он.

— Комиссия требует расчеты и паспорта на металлические опоры. Значит, нужно их составить. Вы же инженер, справитесь?

Володя оживился:

— Конечно справлюсь! У меня все исходные данные есть. Сечения профилей, марки стали, ветровые нагрузки. Только времени потребуется дня три-четыре.

— А для системы автоматики что нужно?

— Принципиальную схему на ватмане, спецификацию компонентов, расчет токов и мощностей. Это попроще, за два дня сделаю.

— Отлично. Приступайте немедленно. Оформляем все по государственным стандартам, с печатями и подписями.

Володя достал из кармана телогрейки химический карандаш и начал записывать план работ в свою тетрадь:

— А кто будет подписывать документы? Нужен инженер с соответствующей квалификацией.

Это проблема. В совхозе нет дипломированных инженеров-электриков и инженеров-строителей с правом подписи проектной документации.

— Пока составляйте расчеты, — решил я. — С подписантами разберемся отдельно.

После ухода Володи я позвонил в районное управление сельского хозяйства. Трубка черного телефонного аппарата АТС-6 была холодной от морозного воздуха, проникающего через неплотно закрытое окно.

— Товарищ Басов? — обратился я к начальнику технического отдела. — Виктор Корнилов беспокоит. У нас тут ситуация с документооборотом возникла…

Николай Петрович Басов был старым знакомым, мужчина лет пятидесяти с высшим инженерным образованием и большим опытом работы в сельском хозяйстве. Окончил Алтайский сельскохозяйственный институт в 1951 году, прошел путь от агронома до начальника отдела.

— Слушаю, Виктор Алексеевич, — ответил он спокойным голосом. — Что случилось?

— Нужно оформить техническую документацию на наши инженерные решения. Расчеты есть, но требуется подпись лица с соответствующими полномочиями.

— А что конкретно оформляете?

— Металлические опоры ЛЭП и систему автоматического управления насосами.

Басов помолчал, обдумывая ситуацию:

— С автоматикой могу помочь, у меня есть лицензия на проектирование систем электроснабжения сельхозобъектов. А с опорами сложнее, тут нужен строитель.

— А где найти строителя?

— В тресте «Алтайводстрой» есть главный инженер Комаров. Он может подписать расчеты несущих конструкций. Только за услугу придется заплатить.

— Сколько?

— Договоритесь с ним лично. Обычно берут процентов пять от стоимости объекта.

Пять процентов от стоимости опор составляли около тысячи рублей. Деньги немалые, но без официального оформления документов строительство могли остановить.

Тем временем за окном разворачивалась очередная сцена из жизни стройки. Семеныч с двумя помощниками монтировал кран-укосину для подъема труб в котлован. Использовали старые железнодорожные рельсы Р-43 как направляющие и самодельную лебедку из списанного автомобильного стартера.

«Семеныч изобретатель от бога, — подумал я, наблюдая за работой. — Из подручных материалов может собрать что угодно».

В дверь постучали. Вошел Железняков в полушубке из натуральной овчины, стряхивая снег с каракулевой шапки.

— Виктор Алексеевич, — сказал прораб, садясь в кресло и доставая из кармана потертый блокнот, — у нас проблемы с поставкой труб. Завод задерживает отгрузку на две недели.

— По какой причине?

— Не хватает вагонов. Транспортный план на январь уже выполнен, а дополнительные заявки принимают только на февраль.

Еще одна проблема. Без труб диаметром пятьсот миллиметров невозможно продолжать прокладку магистральной линии.

— А альтернативные варианты есть? — поинтересовался я.

— Можно попробовать купить трубы с других объектов, — предложил Железняков. — В соседнем районе строят водопровод, у них излишки образовались.

— Дорого?

— На двадцать процентов дороже заводской цены. Но с доставкой своим транспортом.

— Договаривайтесь, — решил я. — Простой обойдется дороже.

Железняков записал что-то в блокнот и поднялся с кресла:

— Еще одна новость. Бригада сварщиков из Новосибирска согласилась поработать у нас в феврале. Высококвалифицированные специалисты, могут варить трубы любого диаметра.

— Отлично. А как наш Колька?

— Колька молодец, но для ответственных стыков нужны сварщики высшего разряда. Зато он отлично справляется с ремонтными работами.

После ухода Железнякова я снова сел за изучение формальных претензий комиссии. Каждое замечание требовало конкретных действий:

«Пункт 7. Отсутствует проект производства работ, согласованный с Госгортехнадзором…»

Госгортехнадзор занимался промышленной безопасностью. При чем тут сельскохозяйственное строительство?

«Пункт 12. Не предусмотрена система экологического мониторинга воздействия на окружающую среду…»

Экологический мониторинг для оросительной системы? Мы же не химический завод строим.

«Пункт 18. Самодельная система отопления насосных станций не соответствует требованиям пожарной безопасности…»

Система отопления состояла из обычных электрических ТЭНов мощностью три кВт каждый. Какие могут быть претензии?

Я понял, что комиссия просто перенесла на наш объект требования, предъявляемые к крупным промышленным предприятиям. Формально они были правы, но по существу это абсурд.

За окном начало темнеть. Зимний день короткий, в четыре часа уже наступают сумерки. На стройке зажглись прожекторы ПЗС-45, освещая рабочие места яркими конусами света.

Зазвонил телефон. Я снял трубку:

— Корнилов слушает.

— Виктор Алексеевич, — знакомый голос Климова прозвучал в динамике, — как дела со строительством? Слышал, у вас комиссия была.

— Михаил Иванович, — осторожно ответил я, — комиссия выявила ряд формальных недостатков в документообороте. Работаем над устранением.

— А серьезные проблемы?

— Решаемые. Но потребуется время на оформление дополнительных согласований.

Климов помолчал:

— Виктор Алексеевич, у меня к вам просьба. Завтра приезжает делегация из обкома, хотят посмотреть на вашу систему орошения. Можете провести экскурсию?

Визит из обкома это серьезно. Областное руководство могло как поддержать проект, так и закрыть его одним решением.

— Конечно, Михаил Иванович. Во сколько ожидать?

— В одиннадцать утра. Будет заместитель секретаря обкома по сельскому хозяйству и представители плановой комиссии.

— Встретим достойно, — пообещал я.

После разговора с Климовым я долго сидел у окна, обдумывая ситуацию. С одной стороны, формальные претензии комиссии. С другой, интерес областного руководства. Где-то между этими полюсами лежал путь к успеху.

За окном в свете прожекторов мелькали фигуры рабочих второй смены. Семеныч на экскаваторе рыл котлован для шестой насосной станции. Сварщики соединяли очередную секцию трубопровода.

Около семи вечера в кабинет заглянула Галя в темном пальто с мутоновым воротником. На голове шерстяная шапочка, в руках кожаная сумка с документами.

— Витя, — сказала она, — у меня новости про снеговиков! Комсомольцы провели первые наблюдения.

— И что выяснили?

— Снеговиков делают рано утром, до начала рабочей смены. Федька видел следы в снегу, кто-то ходил возле четвертой насосной станции около шести утра.

— А самого строителя видели?

— Нет, но Колька нашел интересную улику. Рядом со снеговиком валялся огрызок химического карандаша, такие продают в канцелярском магазине на улице Ленина.

Улика была слабой. Такими карандашами пользовались все инженеры и техники в совхозе.

— А что изображено на чертежах? — поинтересовался я.

— Вот самое интересное! — Галя достала из сумки сложенный лист ватмана. — Схема дополнительной системы безопасности для насосных станций. Очень подробная, с указанием всех размеров и материалов.

Я развернул чертеж на столе. Действительно, профессиональная работа. Предохранительные клапаны, датчики аварийного отключения, резервные насосы, все, что требовалось для соответствия современным нормам безопасности.

— Знаете что странно? — сказала Галя, изучая схему. — Эти дополнения решают почти все замечания комиссии по технике безопасности.

Я внимательно сравнил чертеж с пунктами претензий. Действительно, загадочный автор снеговиков словно знал о проблемах заранее и готовил решения.

— Очень подозрительно, — согласился я. — Нужно вычислить этого таинственного помощника.

— Завтра организуем скрытое наблюдение с пяти утра, — улыбнулась Галя.

На следующее утро я проснулся в половине пятого от звонка самодельного будильника, который собрал из деталей старых часов «Янтарь» и электрического звонка. За окном стояла глубокая зимняя ночь, термометр показывал минус тридцать два градуса.

Быстро умывшись холодной водой из алюминиевого рукомойника, я надел ватную телогрейку темно-синего цвета, валенки с галошами и шапку-ушанку из искусственного меха. На улице воздух настолько морозный, что дыхание мгновенно превращалось в густые облака пара.

«Урал» завелся с трудом. Пришлось прогреть двигатель паяльной лампой и несколько раз нажать на кик-стартер, прежде чем мотор заработал неровным рокотом. Через десять минут я уже ехал по заснеженной дороге к месту тайного наблюдения.

Галя с тремя комсомольцами уже ждала меня возле склада строительных материалов, расположенного в двухстах метрах от четвертой насосной станции. Все были в теплой одежде, полушубках, валенках, с шерстяными шарфами, намотанными поверх шапок.

— Виктор Алексеевич, — тихо поздоровалась Галя, выдыхая белые облачка пара, — мы здесь уже полчаса. Пока никого не видели.

Рядом с ней стояли Колька в телогрейке цвета хаки и узорчатых валенках тети Груши, Федька в ватной куртке и армейских ботинках на войлочной подошве, и Наташа в длинном пальто из драпа с мутоновым воротником.

— А оборудование принесли? — поинтересовался я, потирая озябшие руки в рукавицах из овчины.

Колька показал армейский бинокль БПЦ 8×30 в кожаном футляре:

— Дядя Вася дал, еще военный. И термос с горячим чаем тетя Зина передала.

Мы расположились в засаде за штабелем досок, откуда хорошо просматривалась территория вокруг насосной станции номер четыре. Павильон размером три на четыре метра виднелся в предрассветных сумерках как темный прямоугольник на белом снегу.

— А если никто не придет? — шепотом спросила Наташа, кутаясь в шарф из ангорской шерсти.

— Тогда завтра повторим наблюдение, — ответил я так же тихо. — Рано или поздно поймаем нашего загадочного инженера.

Время тянулось медленно. Мороз пробирал даже через теплую одежду, ноги постепенно немели в валенках. Галя время от времени разливала горячий чай из термоса в алюминиевые кружки, но напиток быстро остывал на морозе.

В половине шестого утра на горизонте появилась тонкая полоска рассвета. Зимний день начинался медленно, солнце поднималось неохотно, окрашивая снежные поля в розоватые тона.

— Смотрите! — вдруг прошептал Колька, направляя бинокль в сторону насосной станции. — Кто-то идет!

Я взял у него бинокль и настроил резкость. Действительно, по снежной тропинке к павильону приближалась темная фигура. Человек двигался осторожно, часто останавливался, оглядывался по сторонам.

— Мужчина, — тихо доложил я. — В телогрейке и шапке-ушанке. Несет что-то в руках.

Фигура подошла к месту, где вчера стоял снеговик с техническими чертежами. Человек остановился, положил на снег какой-то предмет, начал что-то делать руками.

— Он лепит нового снеговика! — прошептала Галя, прильнувшая ко мне, чтобы разглядеть происходящее.

Через полчаса работы таинственный строитель выпрямился, несколько минут любовался результатом, затем осторожно воткнул в снежную фигуру свернутые листы бумаги. После этого быстрым шагом направился обратно по тропинке.

— Федька, следи за ним в бинокль! — скомандовал я. — Куда направляется?

— К поселку идет, — доложил парень, ведя наблюдение. — Сворачивает к центральной улице… Зашел за дома, не видно больше.

Мы подождали еще десять минут, убедились, что никого поблизости нет, и направились к новому снеговику. Фигура была вылеплена мастерски. Ровные пропорции, аккуратные детали, даже подобие лица с глазами из угольков.

Но главное, в руках снеговика были зажаты листы ватмана с техническими чертежами. Я осторожно извлек их, стараясь не повредить бумагу на морозе.

— Что там изображено? — с любопытством спросила Галя, заглядывая мне через плечо.

Развернув первый лист, я увидел подробную схему системы экологического мониторинга для оросительной системы. Датчики качества воды, автоматические анализаторы, система сбора и обработки данных, все было прорисовано с инженерной точностью.

— Не может быть! — воскликнул я, сравнивая чертеж с пунктами претензий комиссии. — Это же решение двенадцатого пункта замечаний!

Второй лист содержал схему автоматической системы пожаротушения для насосных станций. Датчики дыма, спринклеры, резервуары с огнетушащим составом, полный комплекс противопожарного оборудования.

— А это восемнадцатый пункт, — сказала Галя, изучая схему. — Кто же этот таинственный помощник?

На третьем листе была изображена система резервного электроснабжения с дизель-генераторами и автоматическим переключением при аварии основной сети.

— Все чертежи выполнены одним почерком, — заметил Колька, рассматривая надписи. — И химическим карандашом, судя по цвету линий.

— А время везде указано одинаковое, — добавил Федька.

Я внимательно изучил стиль чертежей. Четкие линии, аккуратные надписи, правильные проекции, работа опытного инженера. Но что-то в манере исполнения казалось знакомым.

— Наташа, — обратился я к девушке, — а вы не знаете, кто из наших сотрудников рано встает? Кто мог бы быть на улице в шесть утра?

— Дядя Вася всегда встает в половине шестого, — ответила она, кутаясь в пальто. — Но он в другую сторону идет, к фермам. А еще Семеныч рано встает, только он живет рядом с МТМ.

— А Володя Семенов? — спросила Галя.

— Володя живет в общежитии при МТМ, — вспомнил Колька. — И точно рано встает, я его видел утром в столовой в половине седьмого.

Мы сложили чертежи и направились обратно к складу. По дороге Федька рассказывал о своих наблюдениях:

— А знаете, что странно? Следы на снегу очень аккуратные, как будто человек специально шел по одной тропинке. И рядом со снеговиком я видел отпечатки коленей, значит, автор работал, стоя на коленях.

— Профессиональная привычка, — предположил я. — Инженеры часто работают с чертежами, расстелив их на полу или на низких столах.

Когда мы вернулись к складу, солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая снежные поля в золотистые тона. Начинался обычный рабочий день, на стройке появились первые работники утренней смены.

— Виктор Алексеевич, — сказала Галя, наливая остатки чая из термоса, — а может, просто спросить у всех, кто делает снеговиков? Зачем такие сложности с наблюдением?

— Потому что наш таинственный помощник явно не хочет раскрываться, — ответил я. Хотя уже знал, кто он на самом деле. Просто хотел, чтобы мои коллеги догадались сами. — Значит, у него есть причины действовать тайно.

— Какие причины?

— Не знаю. Может, стесняется. Или боится, что его идеи не оценят. А может, просто любит загадки.

Колька вдруг щелкнул пальцами:

— А я знаю, как его вычислить! Почерк на чертежах можно сравнить с образцами. У нас в совхозе все инженеры ведут технические журналы.

— Отличная идея! — обрадовалась Галя. — Нужно собрать образцы почерков всех, кто умеет чертить.

— А где взять образцы? — поинтересовался Федька.

— В конструкторском бюро МТМ есть архив чертежей, — ответил Колька. — Все подписывают свои работы. И в НИО тоже должны быть технические документы с подписями.

План казался разумным. Графологическая экспертиза помогла бы установить авторство таинственных чертежей. Пусть ребята поработают мозгами.

— Тогда делимся на группы, — решила Галя, доставая блокнот из сумки. — Колька с Федькой идут в МТМ, собирают образцы почерков технических работников. Наташа со мной, в НИО и контору, ищем документы с подписями инженеров.

— А я пока изучу сами чертежи подробнее, — добавил я. — Может, найду какие-то характерные особенности стиля.

Мы разошлись по своим направлениям. Я вернулся в кабинет и разложил загадочные схемы на столе, покрытом зеленым сукном. При дневном свете детали видны лучше.

Все три чертежа выполнены в одном масштабе, 1:50. Линии проведены с помощью линейки и угольника, окружности циркулем. Размерные линии оформлены по ГОСТ 2.307–68, шрифт соответствует ГОСТ 2.304–68. Автор явно знал стандарты технического черчения. Это снова укрепило меня в моих подозрениях.

Особое внимание привлекли мелкие детали схем. Крепежные элементы прорисованы очень точно, с указанием типов болтов и гаек. Электрические соединения показаны в соответствии с действующими условными обозначениями. Трубопроводы обозначены правильно, с указанием диаметров и материалов.

В совхозе было несколько технических работников: Володя Семенов с образованием техникума, главный инженер Лукин с институтским дипломом, механик Хомутов, правда, часто пьющий, несколько мастеров в МТМ.

Около девяти утра вернулись разведчики. Колька и Федька принесли папку с ксерокопиями технических документов из МТМ, Галя с Наташей достали образцы почерков из НИО и конторы.

— Смотрите внимательно, — сказала Галя, раскладывая образцы на столе рядом с загадочными чертежами. — Ищем совпадения в написании букв и цифр.

Они почти час сравнивали почерки. Большинство образцов кардинально отличались от стиля загадочных схем. У одних буквы были слишком крупными, у других мелкими, третьи писали с сильным наклоном.

— А вот это интересно! — вдруг воскликнул Колька, указывая на один из образцов. — Посмотрите, как написана цифра «8», с двумя ровными кружочками. Точно так же, как на схеме системы пожаротушения!

Я сравнил написание цифр. Действительно, характерные особенности совпадали. Восьмерка состояла из двух одинаковых окружностей, расположенных строго одна над другой.

— А чей это образец? — спросил я.

— Володи Семенова, — ответила Галя, показывая подпись под документом. — Техническое задание на модернизацию котельной, датировано прошлым месяцем.

Я сравнил другие особенности почерка. Буква «М» с прямыми линиями без закруглений, цифра «5» с коротким хвостиком, буква «Р» с характерным завитком, все совпадало.

— Володя Семенов автор таинственных снеговиков! — объявила Галя торжествующе.

— Но зачем ему такие сложности? — недоумевал Федька. — Почему не подойти прямо и не предложить свои идеи?

Ответ пришел неожиданно. В кабинет вошел сам Володя в телогрейке цвета хаки, держа в руках неизменную тетрадь в клеенчатом переплете. Лицо красное от мороза, а в глазах читалось смущение.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, запинаясь, — вы случайно не находили возле насосных станций… ну, такие снежные фигуры с бумагами?

Мы переглянулись и дружно рассмеялись.

— Володя, — сказал я, указывая на разложенные чертежи, — садитесь и объясняйте, зачем такие сложности? Почему не принесли схемы в кабинет, как нормальный инженер?

Молодой специалист смущенно улыбнулся:

— Да я стеснялся, Виктор Алексеевич. Думал, вдруг идеи глупые, засмеете. Вот и решил сначала показать анонимно, посмотреть на реакцию.

— А снеговики зачем? — поинтересовалась Галя.

— На морозе чертежи быстро портятся от ветра, — объяснил Володя. — А в снеговике они защищены. Плюс красиво получается, как выставка под открытым небом.

— А как додумались до решений проблем комиссии? — спросил Колька.

Володя открыл тетрадь:

— Я же присутствовал при проверке, слышал все замечания. Вечером сел и проработал каждый пункт. У меня есть справочники по промышленной безопасности, экологии, пожарному делу. Ночами изучаю, интересно же!

Я посмотрел на его записи. Действительно, каждая схема тщательно проработана с учетом существующих норм и стандартов.

— Володя, — сказал я серьезно, — это отличная работа. Но в следующий раз приносите идеи сразу ко мне. Не нужно стесняться хороших предложений.

— Обязательно, Виктор Алексеевич, — пообещал молодой инженер. — А эти схемы можно использовать для ответа комиссии?

— Не только можно, но и нужно, — ответил я. — Ваши решения помогут нам пройти все согласования.

Загадка таинственного снеговика успешно разгадана. И одновременно мы получили готовые технические решения для устранения формальных замечаний проверяющих.

Глава 18

Контрнаступление

К полудню у меня на столе лежал подробный план действий, написанный от руки на листах из школьной тетради в клетку. Схемы Володи Семенова дали мне идею, как превратить формальные претензии комиссии в возможность для расширения проекта.

За окном кабинета мелькали фигуры рабочих, монтирующих очередную секцию трубопровода. Семеныч на экскаваторе ЭО-4121 подавал трубы диаметром 500 миллиметров к месту сварки, где Колька под руководством опытного сварщика из Новосибирска соединял фланцевые соединения.

Я взял трубку черного телефонного аппарата и набрал номер районного управления водными ресурсами. После нескольких гудков ответил знакомый голос:

— Власов слушает.

— Георгий Степанович, Корнилов беспокоит, — сказал я, стараясь придать голосу деловой тон. — У меня к вам интересное предложение по рациональному использованию водных ресурсов района.

— Слушаю внимательно, — ответил Власов после небольшой паузы.

— Как вы знаете, наши артезианские скважины дают избыточный дебит, около восьми литров в секунду. Для нужд совхоза достаточно пяти литров. Предлагаю создать межхозяйственную систему водоснабжения для всего района.

— Это как понимать? — в голосе Власова послышался интерес.

— Наш совхоз строит магистральную сеть повышенной мощности, — объяснил я, разворачивая карту района на столе. — К ней могут подключиться соседние хозяйства. Получится единая система гарантированного водоснабжения.

Власов помолчал, обдумывая предложение:

— А экономика какая? Во что это обойдется другим хозяйствам?

— Стоимость подключения в разы меньше строительства собственных систем, — ответил я, заглядывая в расчеты Ефимова. — Плюс эксплуатационные расходы делятся пропорционально между всеми участниками.

— Интересно, — признал представитель Минводхоза. — А можете подготовить детальное обоснование?

— Конечно. Дайте неделю на проработку всех технических и экономических аспектов.

— Хорошо. Если проект окажется жизнеспособным, вынесем его на обсуждение районного совета.

После разговора с Власовым я позвонил Басову в районное управление сельского хозяйства:

— Николай Петрович, нужна ваша помощь. Хотим провести совещание председателей совхозов и колхозов по вопросу создания межхозяйственной системы орошения.

— А повод какой? — поинтересовался Басов.

— Наша система может обеспечить водой не только наш совхоз, но и соседние хозяйства. Предлагаем кооперацию вместо конкуренции.

— Идея разумная, — согласился начальник техотдела. — Когда проводить совещание?

— В пятницу, если возможно. В нашем клубе, там больше места.

— Договорились. Разошлю приглашения сегодня же.

Следующий звонок был в сельскохозяйственный институт профессору Чернову:

— Василий Иванович, нужна научная поддержка нашего проекта, — сказал я, когда профессор снял трубку. — Можете приехать на совещание в качестве независимого эксперта?

— С удовольствием, Виктор Алексеевич, — ответил Чернов.

К вечеру план контрнаступления был готов. Вместо оправданий перед комиссией я предлагал расширить проект до районного масштаба, получив поддержку всех заинтересованных сторон.

В четверг утром в НИО состоялось экстренное совещание. За столом, покрытым зеленым сукном, сидели Кутузов, Ефимов, Володя Семенов и я. На стенах висели карты района с нанесенными схемами существующих и планируемых водозаборов.

— Товарищи, — начал я, — нам предстоит за сутки подготовить презентацию межхозяйственного проекта орошения. Работы много, времени мало.

Кутузов поправил очки в металлической оправе:

— А что конкретно нужно подготовить?

— Техническое обоснование возможности подключения соседних хозяйств к нашей системе, — ответил я, показывая список задач. — Гидравлические расчеты, схемы трубопроводов, сметы затрат.

Ефимов открыл толстую тетрадь с экономическими выкладками:

— Экономические расчеты у меня готовы. Стоимость подключения одного хозяйства составит от пятидесяти до ста тысяч рублей в зависимости от расстояния.

— А пропускная способность системы позволяет? — поинтересовался Володя.

— С запасом, — ответил Кутузов, листая справочники по гидравлике. — Наши скважины могут обеспечить орошение до пяти тысяч гектаров при рациональном использовании.

Мы работали до позднего вечера. Володя чертил схемы подключения дополнительных участков к магистральной сети, Кутузов рассчитывал потери давления в трубопроводах, Ефимов составлял таблицы распределения затрат между участниками.

К ночи у нас был готов комплект документов: техническое обоснование на двенадцати листах ватмана, экономические расчеты в двух экземплярах, карта района с нанесенными трассами трубопроводов.

В пятницу утром сельский клуб готовился к необычному мероприятию. Галя с комсомольцами украшала зал плакатами: «Наука — производству!», «Кооперация — путь к прогрессу!», «Вода — основа жизни!». На сцене установили экран для демонстрации схем, рядом поставили стол для докладчиков.

К одиннадцати утра в клуб начали съезжаться участники совещания. Первым прибыл Климов на черной «Волге» ГАЗ-24 в сопровождении Басова. За ними подъехали председатели пяти соседних хозяйств на служебных УАЗ-469 и «Москвич-412».

Иван Семенович Крупский, председатель совхоза «Дружба», мужчина лет пятидесяти пяти с седыми усами и энергичным характером, внимательно осматривал выставленные в фойе фотографии наших насосных станций.

— Впечатляющие сооружения, — сказал он, изучая снимки павильонов и трубопроводов. — А производительность какая?

— Тысяча двести кубометров в час при полной нагрузке, — ответил я. — Этого хватит для орошения трех тысяч гектаров.

Петр Иванович Морозов, директор совхоза «Степной», человек помоложе, лет сорока пяти, с техническим образованием, изучал схемы автоматического управления:

— А система надежная? Не будет сбоев в самый ответственный момент?

— Автоматика дублирована, — пояснил Володя, указывая на схему. — При отказе основных датчиков включается резервная система управления.

В половине двенадцатого в клуб приехал профессор Чернов на служебной «Волге» Сельхозинститута. Василий Иванович был в длинном пальто из драпа и каракулевой шапке, с кожаным портфелем в руках. Несмотря на семьдесят лет, выглядел бодро и энергично.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался он, снимая шапку, — наконец добрался до вашего хозяйства. Ну, давайте показывайте, что там у вас новенького.

Последним прибыл Власов из управления водными ресурсами в сопровождении двух специалистов из областного центра. Все выглядели официально и несколько настороженно.

Совещание открыл Климов:

— Товарищи, мы собрались для обсуждения инициативы совхоза «Заря» по созданию межхозяйственной системы орошения. Слово предоставляется товарищу Корнилову.

Я поднялся на сцену, где на столе лежали подготовленные материалы. В зале сидело около тридцати человек — руководители хозяйств, специалисты, представители различных ведомств.

— Товарищи, — начал я, — год назад мы столкнулись с проблемой освоения неудобных земель в условиях нестабильного увлажнения. Решение нашли в создании автономной системы орошения на базе артезианских скважин.

Я показал фотографии участков до и после освоения. Каменистые пустоши превратились в зеленые поля, заболоченные низины стали продуктивными пастбищами.

— Система работает уже два месяца, — продолжил я. — Производительность скважин оказалась выше расчетной. Возник избыток водных ресурсов, которые можно использовать для нужд соседних хозяйств.

Володя развернул на экране карту района с нанесенными трассами возможных подключений:

— Техническое решение простое, — объяснил он. — Магистральный трубопровод прокладывается по границам хозяйств с отводами к основным массивам орошения.

Ефимов представил экономические расчеты:

— Стоимость подключения к системе в три-четыре раза меньше строительства собственной сети орошения. При этом надежность выше за счет резервирования источников водоснабжения.

Профессор Чернов дал научное обоснование проекта:

— С точки зрения гидрогеологии идея абсолютно правильная. Артезианский бассейн имеет региональное распространение. Рациональнее использовать его ресурсы централизованно, а не строить множество мелких водозаборов.

После презентации начались вопросы. Председатели хозяйств интересовались техническими деталями, экономическими условиями, сроками реализации.

— А что с ответственностью за эксплуатацию? — спросил Крупский. — Кто будет содержать систему, ремонтировать оборудование?

— Создается межхозяйственная организация, — ответил я. — Все участники несут расходы пропорционально объемам водопотребления.

— А приоритеты водоснабжения? — поинтересовался Морозов. — Что, если воды не хватит на всех?

— Система рассчитана с двукратным запасом производительности, — пояснил Кутузов. — Дефицита не будет даже в самые засушливые годы.

Власов задал ключевой вопрос:

— А как это согласуется с планами области по водному хозяйству?

— Полностью соответствует, — ответил я, доставая справку из областного управления. — Создание межхозяйственных систем орошения предусмотрено пятилетним планом развития сельского хозяйства.

Обсуждение продолжалось два часа. Постепенно скептические настроения уступали место заинтересованности. Председатели хозяйств понимали, что совместный проект дает им возможности, недоступные при самостоятельном строительстве.

Решающим стало выступление Климова:

— Товарищи, предлагаю поддержать инициативу совхоза «Заря» и создать рабочую группу по подготовке межхозяйственного соглашения. Проект соответствует задачам интенсификации сельского хозяйства, поставленным партией и правительством.

Голосование прошло единогласно. Все пять соседних хозяйств изъявили желание участвовать в создании объединенной системы орошения.

После совещания участники осмотрели наши насосные станции. Власов особенно заинтересовался системой автоматического управления:

— Впечатляющее техническое решение, — признал он, наблюдая за работой приборов. — А кто проектировал?

— Наши собственные специалисты, — ответил я, указывая на Володю и Кутузова. — Под руководством НИО.

— Тогда понятно, почему система получилась такой продуманной, — сказал представитель Минводхоза. — Кто работает на месте, тот лучше понимает специфику задач.

К вечеру контрнаступление завершилось полной победой. Вместо защиты от формальных претензий мы получили поддержку районного руководства и соседних хозяйств для расширения проекта.

— Знаете, Виктор Алексеевич, — сказал Климов, когда мы остались в опустевшем клубе, — это именно то, что нужно району. Не конкуренция между хозяйствами, а кооперация для достижения общих целей.

— Михаил Иванович, — ответил я, — а что теперь с претензиями комиссии?

— Какими претензиями? — усмехнулся первый секретарь. — К межхозяйственному проекту областного значения претензий быть не может. Тем более, когда все заинтересованные ведомства дают положительные заключения.

Я понял, что игра выиграна. Формальные придирки к совхозному строительству автоматически снимались, когда проект получал статус районной программы развития.

На следующий день Володя принес схему расширенной системы орошения на весь район с подключением всех заинтересованных хозяйств.

— Теперь снеговики будут строить открыто? — спросила Галя, любуясь творением молодого инженера.

— Почему бы и нет? — ответил Володя. — Это же наглядная форма представления технических идей.

Понедельник начался с того, что Макарычев из райкома приехал в совхоз с совершенно другим настроением. Вместо папки с претензиями он привез толстую папку с проектом межхозяйственного соглашения, отпечатанного на машинке на гербовой бумаге.

Я встретил его в кабинете, где на столе были разложены карты района с трассами будущей объединенной системы орошения. За окном строители продолжали монтаж нашей базовой сети, которая теперь получила статус первой очереди большого районного проекта.

— Виктор Алексеевич, — сказал Геннадий Иванович, снимая каракулевую шапку и аккуратно вешая пальто на спинку стула, — поздравляю с получением статуса головного предприятия межхозяйственной программы.

— Спасибо, Геннадий Иванович, — ответил я, предлагая ему кресло для посетителей. — А что с теми замечаниями, которые выявила комиссия?

Макарычев открыл папку и достал несколько документов с печатями различных ведомств:

— Все замечания сняты. Вот заключение областного управления Госэнергонадзора, система автоматики соответствует требованиям безопасности. Вот справка из санэпидстанции, проект не представляет угрозы для окружающей среды.

Он продолжал выкладывать документы:

— Заключение пожарной инспекции — противопожарные меры достаточны. Разрешение Минводхоза на использование артезианских вод в рамках межхозяйственной программы. Согласование землеустроительной службы на прокладку коммуникаций через земли различных хозяйств.

— Как быстро все оформилось, — удивился я, хотя причина была понятна.

— Когда проект получает областное значение, бюрократические процедуры ускоряются, — пояснил Макарычев с легкой улыбкой. — Все ведомства заинтересованы в успехе программы.

В кабинет вошла Галя в темно-синем шерстяном платье с белым воротничком, неся поднос с чаем и печеньем «Юбилейное». На подносе стояли граненые стаканы в подстаканниках с советской символикой и сахарница из мельхиора.

— Разрешите, — сказала она, ставя поднос на стол, — Зинаида Петровна просила угостить гостя.

— Спасибо, — поблагодарил Макарычев, принимая стакан чая. — А вы, я так понимаю, секретарь комсомольской организации?

— Галина Сергеевна Морозова, — представилась девушка. — Да, отвечаю за работу с молодежью.

— Отличная работа у вас с молодыми специалистами, — одобрил представитель райкома. — Семенов, этот ваш инженер-изобретатель, произвел большое впечатление на областную комиссию.

Володя действительно стал местной знаменитостью после презентации проекта. Его схемы дополнительных систем безопасности использовались теперь как образец для проектирования объектов во всем районе.

— А что дальше? — поинтересовался я. — Какие этапы реализации программы?

Макарычев открыл план работ:

— Первый этап — завершение базовой системы на территории вашего совхоза к маю. Второй этап — строительство магистральных подводящих линий к соседним хозяйствам летом и осенью. Третий этап — монтаж распределительных сетей в каждом хозяйстве на следующий год.

— А финансирование?

— Область выделяет два миллиона рублей на межхозяйственную программу. Плюс софинансирование от участвующих хозяйств в размере двадцати процентов от стоимости подключения.

Сумма была внушительной. Два миллиона рублей позволяли построить современную систему орошения регионального масштаба.

За окном послышался звук подъезжающих автомобилей. Это прибыла делегация председателей хозяйств для подписания соглашения о сотрудничестве. Я видел знакомые «Волги» и УАЗы, остановившиеся у здания конторы.

— Пора на торжественную церемонию, — сказал Макарычев, поднимаясь с кресла и застегивая пиджак. — История делается сегодня.

Мы прошли в большой зал конторы, где был накрыт стол для подписания документов. Красная скатерть, советский флаг в углу, портреты Ленина и Брежнева на стенах.

За столом уже сидели участники церемонии. Климов в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками, председатели пяти хозяйств в своих лучших пиджаках, Власов из управления водными ресурсами, профессор Чернов в строгом костюме с галстуком.

— Товарищи, — объявил Климов, вставая с места, — мы собрались для подписания исторического соглашения о создании первой в области межхозяйственной системы орошения.

Он зачитал текст соглашения, отпечатанного на шести страницах. Документ предусматривал создание объединенной системы водоснабжения производительностью до двух тысяч кубометров в час, способной обеспечить орошение восьми тысяч гектаров сельхозугодий.

— Головным предприятием программы назначается совхоз «Заря», — продолжал первый секретарь, — в лице директора Громова Михаила Михайловича и заведующего научно-исследовательским отделом Корнилова Виктора Алексеевича.

Громов, который до этого молча сидел в президиуме, поднялся и торжественно подписал соглашение. За ним по очереди подписывались остальные участники.

Крупский от совхоза «Дружба» расписался размашистым почерком, Морозов от «Степного» аккуратными буквами, председатель колхоза «Победа» Сидоров — с легким наклоном влево. Каждая подпись скреплялась печатью соответствующего хозяйства.

— А теперь слово науке, — объявил Климов. — Товарищ профессор Чернов даст научное обоснование принятых решений.

Василий Иванович поднялся с места, поправил очки в роговой оправе:

— Товарищи, с научной точки зрения создание межхозяйственной системы орошения абсолютно оправданно. Артезианский водоносный горизонт имеет региональное распространение, его рациональнее использовать централизованно.

Он показал геологическую карту района:

— Глубина залегания водоносного слоя от восемнадцати до тридцати метров, мощность пласта до пяти метров, дебит скважин от трех до восьми литров в секунду. Суммарные запасы достаточны для обеспечения потребностей всего района.

После научного обоснования слово взял Власов:

— От имени областного управления водными ресурсами заявляю, что проект полностью соответствует стратегии развития мелиорации в Западной Сибири. Получено предварительное одобрение Минводхоза РСФСР.

Наконец настала моя очередь выступать:

— Товарищи, всего полгода назад мы начинали с задачи освоения пятисот гектаров неудобных земель в одном хозяйстве. Сегодня подписываем соглашение о создании системы орошения восьми тысяч гектаров в шести хозяйствах. Это показывает, что правильные идеи обязательно находят поддержку.

Я рассказал о технических принципах системы, экономической эффективности, перспективах развития:

— При полном использовании возможностей артезианского бассейна система может быть расширена до двенадцати тысяч гектаров орошаемых земель. Это изменит лицо сельского хозяйства всего района.

После официальной части участники осмотрели действующие объекты. Автобус ПАЗ-672 повез делегацию по маршруту: насосная станция номер один, участок магистрального трубопровода, центральный пункт управления в конторе совхоза.

На первой станции Володя провел техническую экскурсию, объясняя принципы работы автоматики:

— Система включает насосы по мере падения давления в сети, — показывал он на схеме управления. — При аварии одного агрегата нагрузка автоматически перераспределяется на остальные.

Крупский внимательно изучал оборудование:

— А межремонтный период какой у насосов?

— При правильной эксплуатации не менее пяти лет, — ответил Кутузов, демонстрируя журналы наблюдений. — Мы ведем постоянный контроль технического состояния.

У магистрального трубопровода делегацию встретил Железняков с бригадой монтажников. Прораб показал технологию сварки стыков труб диаметром пятьсот миллиметров:

— Используем электроды УОНИ-13/55 для ответственных соединений, — объяснял он. — Каждый шов проверяется ультразвуковой дефектоскопией.

Морозов поинтересовался надежностью:

— А если труба лопнет зимой?

— Предусмотрены запорные задвижки через каждые два километра, — ответил Железняков. — Любой участок можно изолировать для ремонта, не останавливая всю систему.

В центральном пункте управления всех поразила автоматизация процессов. На схематическом табло светились лампочки, показывающие состояние каждой насосной станции. Манометры отображали давление в различных участках сети.

— Как в настоящей диспетчерской! — восхитился председатель колхоза «Победа». — А оператор нужен?

— Система работает автоматически, — пояснил я. — Оператор требуется только для контроля и переключения в нестандартных ситуациях.

К вечеру экскурсия завершилась в столовой торжественным ужином.

— За межхозяйственное сотрудничество! — поднял тост Климов. — За тех, кто превращает научные идеи в практические дела!

— За воду! — подхватил Крупский. — За гарантированные урожаи независимо от капризов погоды!

— За молодых специалистов! — добавил профессор Чернов, указывая на Володю и Галю. — За тех, кто не боится решать сложные задачи!

Во время ужина участники обсуждали практические вопросы реализации проекта. Сроки строительства, поставки оборудования, подготовка кадров, все эти вопросы требовали координации между хозяйствами.

— Предлагаю создать объединенную строительную бригаду, — сказал Морозов. — Каждое хозяйство выделяет специалистов и технику. Работаем поочередно на всех объектах.

— Поддерживаю, — согласился Крупский. — У нас есть опытные экскаваторщики, в «Степном» хорошие сварщики, у «Победы» отличные электрики.

— А что с подготовкой операторов? — поинтересовался Сидоров. — Кто будет обслуживать систему?

— Организуем курсы повышения квалификации на базе нашего НИО, — предложил я. — Теоретические занятия плюс практика на действующем оборудовании.

Власов одобрил идею:

— Правильный подход. Лучше один раз хорошо обучить людей, чем потом устранять последствия их ошибок.

К концу вечера была создана координационная структура проекта. Технический совет под председательством профессора Чернова, строительный штаб во главе с Железняковым, служба эксплуатации под руководством Кутузова.

— Знаете, товарищи, — сказал Климов в заключительном слове, — сегодня мы стали свидетелями рождения нового типа кооперации в сельском хозяйстве. Не административное принуждение, а добровольное объединение для достижения общих целей.

Когда гости разъехались, мы с Галей остались убирать в опустевшем зале. Она аккуратно складывала документы в папки, я сворачивал карты и схемы.

— Виктор Алексеевич, — сказала она, поправляя расстегнувшуюся пуговицу на блузке, — а помните историю с печками в НИО?

— Конечно помню. Кутузов с Ефимовым спорили, какая лучше греет.

— Так вот, тогда мы нашли компромисс, использовать обе печки в зависимости от ситуации. И сегодня тот же принцип сработал в большом масштабе.

Я понял, о чем она говорит. Вместо конкуренции между хозяйствами за водные ресурсы мы предложили кооперацию для их рационального использования. Как с печками, не выбирать что-то одно, а найти оптимальное сочетание.

— Получается, что дипломатический подход работает на любом уровне, — согласился я. — От бытовых споров до межхозяйственных проектов.

За окном стояла тихая зимняя ночь. Мороз крепчал, но в отапливаемом зале было тепло и уютно.

Мирный договор был заключен. Теперь предстояло воплотить его в жизнь.

Глава 19

Новогодние итоги

Тридцатое декабря встретило меня морозным утром с температурой минус тридцать два градуса. Я стоял у окна своего дома, потягивая горячий чай из граненого стакана и любуясь результатами года. За стеклом, покрытым причудливыми узорами инея, виднелись силуэты насосных станций и трубопроводов, детища нашего коллективного труда.

В доме было тепло и уютно благодаря модернизированной печи с системой рекуперации тепла, которую я собрал из старого котла и самодельного теплообменника. КПД увеличился на сорок процентов по сравнению с обычной буржуйкой, а расход дров сократился вдвое.

Я надел ватную телогрейку темно-синего цвета, валенки и шапку-ушанку, взял полевой блокнот в клеенчатой обложке и вышел на улицу. Предстоял последний обход года, нужно зафиксировать все достижения для итогового отчета.

Первая остановка — мой собственный участок. За год небольшой дом лесника превратился в образец рационального хозяйствования. Солнечный коллектор из черной металлической трубы и стекла от старых окон исправно подогревал воду даже в декабре. Система водопровода с фильтрацией из песка и древесного угля обеспечивала чистой водой круглый год.

— Ну и техника у тебя, Виктор Алексеич! — окликнул меня дядя Вася, проходивший мимо на лыжах-самодельцах к ферме. — Вчера видел, как у тебя в теплице огурцы зеленеют. В такой мороз!

— Ничего сложного, дядя Вася, — ответил я, показывая на мини-теплицу размером два на три метра. — Двойное остекление, утепление торфом и навозом, плюс отражатели из жести для концентрации солнечного света.

Старый механизатор покачал головой:

— Век живи, век учись. А я все по старинке, в погребе картошку да морковку храню.

Я записал в блокнот: «Личное хозяйство: энергоэффективность дома увеличена на шестьдесят процентов, производство свежих овощей круглый год, экономия топлива три тонны дров за сезон».

Следующая точка маршрута — освоенные «мертвые» земли. Мотоцикл «Урал» завелся с трудом на морозе, но через несколько минут мы уже ехали по заснеженной дороге к участкам, которые год назад считались безнадежными.

Первый участок — бывшие каменистые склоны. Под снегом скрывались аккуратные террасы, удерживаемые габионами из местного камня и металлической сетки. Сто пятьдесят гектаров, которые раньше представляли собой груды булыжников, теперь готовы к весенней посевной.

— Виктор Алексеевич! — махнул рукой Семеныч, работавший на самодельном снегоочистителе возле дороги. — С наступающим!

— Спасибо, вас также, — ответил я, останавливая мотоцикл. — Вот как раз осматриваю наши террасы. Как считаете, урожай будет?

Экскаваторщик заглушил двигатель своей машины, переделанного трактора МТЗ-80 с навешенным отвалом от списанного бульдозера:

— Урожай будет знатный! Я вчера с геологом Волковым говорил, он керны с террас брал. Говорит, почва за год улучшилась в разы. И камни осели, и гумус накопился.

Я записал: «Террасированные склоны: 150 га, 15 км подпорных стенок, создание плодородного слоя толщиной 15–20 см, ожидаемая урожайность 40–45 ц/га».

Поехал дальше, к участкам, загрязненным стоками старого кожевенного завода. Двести гектаров, которые недавно были отравлены тяжелыми металлами, теперь покрыты остатками растений-фиторемедиаторов.

У края поля меня ждал Кутузов в овчинном полушубке, с сумкой для проб почвы:

— Виктор Алексеевич, последние анализы готовы, — доложил он, доставая из сумки пробирки с образцами земли. — Содержание хрома снизилось в четыре раза, свинца в три раза. Весной можно высевать обычные культуры.

— Отличная работа, Петр Васильевич, — похвалил я лаборанта. — А что с урожаем горчицы и рапса?

— Пятьсот тонн биомассы собрали, вся отправлена на утилизацию как опасные отходы. Зато теперь земля чистая.

Запись в блокноте: «Биологическая очистка загрязненных земель: 200 га восстановлено, концентрация токсинов снижена в 3–4 раза, получено 500 тонн фиторемедиаторной биомассы».

Третий участок — бывшие солончаки в низине возле речки Каменка. Сто гектаров заболоченной земли с высоким содержанием соли превратились в продуктивные пастбища благодаря дренажу и посеву галофитов.

— Виктор Алексеич! — окликнул меня Петрович, бригадир животноводов, выезжавший на санях проверить овец. — Наши барашки на солончаках такие толстые стали! Мясо получается особенно вкусное, с необычным привкусом.

— Это от соленых трав, Иван Петрович, — объяснил я. — Солянка и другие галофиты содержат много минералов, полезных для животных.

— А главное, теперь есть пастбище! — радовался бригадир. — Сто гектаров дополнительных угодий, это же целое богатство!

Четвертый участок — овраги и промоины, которые мы укрепили габионами и засадили быстрорастущими кустарниками. Пятьдесят гектаров бросовой земли стали защитными лесополосами и дополнительными пастбищами.

Всего за год мы освоили пятьсот гектаров земель, которые числились в документах как неудобья. Создали двадцать пять километров дренажных каналов, пятнадцать километров террасных укреплений, высадили три тысячи саженцев деревьев и кустарников.

Следующая остановка — машинно-тракторные мастерские. В просторном ангаре размером двадцать на сорок метров стояли восстановленные машины, свидетельства нашего технического творчества.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался главный механик Хомутов, который уже месяц держался трезвым благодаря общественному контролю, — вот последняя машина готова!

Он показал на трактор ДТ-75, который утром еще был грудой металлолома, а теперь сверкал свежей краской:

— Двигатель капитально отремонтировал, трансмиссию перебрал, гидравлику наладил. Как новенький стал.

Я обошел восстановленную технику, записывая в блокнот. Два трактора ДТ-75, один МТЗ-80, комбайн «Нива», три грузовика ГАЗ-53, экскаватор ЭО-4121, автокран КС-2561, плуг ПН-4–35, две бороны БДТ-3. Двенадцать единиц техники, которые год назад считались безнадежно списанными.

— А сколько сэкономили на запчастях? — поинтересовался я у Хомутова.

— По моим подсчетам, тысяч восемьдесят, — ответил механик, листая записи в замасленной тетради. — Новая техника столько бы стоила, а мы из металлолома восстановили.

В углу мастерской стоял мой самодельный сварочный аппарат, собранный из автомобильного генератора Г-221 и трансформатора от списанной сварочной машины. Рядом модернизированные тракторы с системой подогрева двигателей для зимней работы.

— А универсальные навесные орудия как показали себя? — спросил я, указывая на самодельные культиваторы и бороны.

— Отлично работают! — воодушевился Хомутов. — Особенно культиватор для террас. Ни одна заводская машина там работать не может, а наш справляется.

Запись: «Восстановление техники: 12 единиц, экономия 80 тысяч рублей, создание 15 оригинальных конструкций, повышение производительности парка на 40%».

Последняя остановка обхода — система орошения. Шесть насосных станций работали в автоматическом режиме, подавая воду по пятнадцати километрам магистральных трубопроводов. Центральный пульт управления показывал зелеными лампочками нормальную работу всех агрегатов.

У четвертой станции меня ждал Железняков с итоговой папкой:

— Виктор Алексеевич, строительство основной части завершено, — доложил прораб, показывая документы. — Производительность системы тысяча двести кубометров в час, как и планировалось.

— А автоматика работает надежно?

— Сбоев не было ни разу за два месяца эксплуатации, — гордо ответил Железняков. — Володя Семенов отличную систему спроектировал.

— Степан Кузьмич, — обратился я к прорабу, — а что говорят представители других совхозов? Готовы подключаться к нашей системе?

— Еще как готовы! — воодушевился Железняков. — Уже пять хозяйств подали заявки. Работы на три года вперед обеспечены.

Итоговая запись в блокноте выглядела внушительно:

«Система орошения: 6 насосных станций, 15 км трубопроводов, производительность 1200 м³/час, автоматическое управление, готовность к расширению на 8000 га».

К полудню обход был завершен. Я ехал домой по заснеженной дороге, мысленно подводя итоги. За полгода небольшой совхоз превратился в образцовое хозяйство, а программа освоения неудобных земель выросла до межрайонного проекта.

Дома я сел за письменный стол и начал составлять итоговый отчет. Цифры получались впечатляющими:

— Освоено 500 га неудобных земель

— Построена система орошения производительностью 1200 м³/час

— Восстановлено 12 единиц техники

— Создано 47 рационализаторских предложений

— Прирост валовой продукции 280 тысяч рублей

— Экономия средств 125 тысяч рублей

Но главным достижением было не количественные показатели, а качественные изменения. Совхоз стал центром инноваций, базовым предприятием по освоению неудобных земель, примером для всего региона.

После обеда я отправился в сельский клуб, где кипела подготовка к новогоднему вечеру. Галя в темно-синем шерстяном платье с белым воротничком руководила украшением зала, привлекая к работе весь комсомольский актив.

— Витя! — обрадовалась она, увидев меня в дверях. — Как раз вовремя! Помогите повесить гирлянду на елку.

Елка была настоящей красавицей — двухметровая сибирская пихта, которую Семеныч привез из леса на санях. Комсомольцы украшали ее самодельными игрушками из фольги, цветной бумаги и стекляруса.

— А что с освещением? — поинтересовался я, разматывая гирлянду из разноцветных лампочек.

— Володя собрал из трансформатора и выпрямителя, — ответила Галя, указывая на самодельный блок питания в металлическом корпусе. — Двенадцать вольт, безопасно для детей.

Действительно, молодой инженер и тут не обошелся без технических усовершенствований. Разноцветные лампочки мягко переливались, создавая праздничную атмосферу.

Колька с Федькой натягивали над сценой плакат «С Новым 1973 годом!», нарисованный красками по белой простыне. Наташа с группой девушек развешивала на стенах снежинки, вырезанные из бумаги.

— А концертная программа готова? — спросил я у Гали.

— Конечно! — она достала из сумки программку, переписанную от руки на листе ватмана. — Радиотеатр покажет новогоднюю сказку, хор споет праздничные песни, будет конкурс частушек про наши достижения.

В это время в клуб вошла Зинаида Петровна в праздничном платье красного цвета поверх обычного белого халата. На голове вместо рабочей косынки красовался парадный платок с цветочным узором.

— Ребятки, — объявила она, — меню праздничного стола готово! Борщ украинский со сметаной, жареная свинина с картошкой, пельмени домашние с тремя начинками, торт бисквитный собственного изготовления!

— А что с напитками? — поинтересовался я.

— Компот из сухофруктов, кисель клюквенный, чай с вареньем, — перечислила повариха. — А для взрослых Семеныч самогонку приготовил. Говорит, особый рецепт, на травах настоянная.

Зинаида Петровна была в отличном настроении. За год ее столовая стала центром общественной жизни поселка, местом, где отмечали все праздники и проводили совещания.

— А сколько народу ждете? — спросила она у Гали.

— Человек двести, наверное, — прикинула секретарь комсомольской организации. — Весь поселок плюс гости из соседних хозяйств.

В клуб зашла тетя Груша, Аграфена Тимофеевна, неся в руках большую корзину с чем-то мягким. Мастерица была в праздничном сарафане темно-синего цвета с вышивкой по подолу.

— Что у вас там, Аграфена Тимофеевна? — поинтересовалась Галя.

— Новогодняя коллекция! — гордо объявила валяльщица, доставая из корзины валенки удивительной красоты.

Это были настоящие произведения искусства. Белые валенки с серебристыми снежинками, синие с золотистыми звездами, красные с зелеными елочками.

— Ой, какая красота! — восхитилась Наташа. — А можно примерить?

— Конечно, девонька, — разрешила тетя Груша. — Это ж для праздника делала, чтобы все нарядные были.

Девушки с восторгом примеряли праздничные валенки. Галя выбрала белые со снежинками, Наташа синие со звездами.

— Аграфена Тимофеевна, — сказал я, — у вас настоящий талант! Такие валенки и в Москве будут покупать.

— А что в Москве? — удивилась мастерица. — У нас заказов на полгода вперед! Из соседних районов едут, даже из области письма приходят.

Действительно, слава о художественных валенках тети Груши разнеслась далеко за пределы нашего района. Ее изделия стали визитной карточкой поселка, символом народного творчества и мастерства.

За окнами клуба мелькнула знакомая фигура. Володя Семенов в телогрейке и валенках тащил на санках что-то большое и округлое.

— Володя что-то опять изобретает! — рассмеялась Галя. — Пойдемте посмотрим!

Мы вышли на улицу, где молодой инженер заканчивал строительство самого большого снеговика в истории поселка. Фигура высотой почти три метра была выполнена с инженерной точностью — идеально круглые сферы, ровные пропорции, даже подобие лица с глазами из угольков.

— Володя, что это за монумент? — поинтересовался я.

— Итоговый снеговик года! — гордо ответил он.

— А это что? — Галя указала на отдельную схему, торчащую из кармана инженера.

— Проект биогазовой установки промышленного масштаба, — объяснил Володя. — Можно будет получать газ из навоза и растительных отходов. И отапливать поселок, и электричество вырабатывать.

— Серьезные планы, — одобрил я. — А экономические расчеты делали?

— Конечно! — Володя достал вторую папку с выкладками. — Окупаемость три года, экономия на топливе тысяч пятьдесят рублей в год.

Мы стояли возле снеговика-инженера, обсуждая планы на будущее. За полгода эта традиция стала символом нашего коллектива — соединение народного творчества с техническим прогрессом, игры с серьезной работой.

— Знаете что, Володя, — сказала Галя, фотографируя снеговика фотоаппаратом «Зенит-Е», — давайте объявим конкурс на лучший новогодний снеговик! Пусть все желающие построят свои варианты.

— Отличная идея! — поддержал я. — Можно даже призы учредить. За самый красивый, самый оригинальный, самый технически грамотный.

По поселку расползлась весть о конкурсе снеговиков. Народ с энтузиазмом принялся за строительство снежных фигур. У каждого дома появились снеговики самых разных размеров и форм.

Дядя Вася слепил снеговика-механизатора с гаечным ключом в руках. Семеныч построил снежный экскаватор в натуральную величину. Дети из начальной школы создали целую снежную деревню с домиками, елочками и заборчиками.

Но самый оригинальный снеговик появился у дома деда Архипа. Семидесятипятилетний ветеран изобразил в снегу действующую модель своего дистиллятора, дополнив ее схематическими чертежами принципа работы.

— Дед Архип, — восхитился я, осматривая его творение, — это же научно-популярная выставка под открытым небом!

— А что? — улыбнулся старик, поправляя орденские планки на гимнастерке. — Пусть люди видят, как техника работает. Может, кому пригодится.

К вечеру весь поселок превратился в снежную галерею народного творчества. Более тридцати снеговиков различных размеров и конструкций украшали улицы, дворы, площадки возле общественных зданий.

— Завтра будет что показать гостям, — довольно сказала Галя, когда мы закончили осмотр всех участников конкурса.

— А жюри кто будет? — поинтересовался я.

— Климов согласился председательствовать, — ответила она. — Плюс представители от каждого хозяйства, которые приедут на празднование.

Мы вернулись в клуб, где заканчивались последние приготовления. Сцена была украшена еловыми ветками и самодельными звездами из фольги. На столах расставлены букеты из сосновых веток с шишками. Елка сияла разноцветными огнями самодельной гирлянды.

— Готово! — объявила Галя, оглядывая результат коллективного труда. — Завтра будет настоящий праздник!

За окном стояла тихая морозная ночь. Термометр показывал минус двадцать восемь градусов. Но в клубе было тепло и уютно от предвкушения праздника и от сознания хорошо сделанной работы.

Год заканчивался на мажорной ноте. Впереди ждали новые задачи, новые достижения, новые победы. Но сегодня можно просто радоваться успехам и строить планы на будущее.

Однако вечером меня вызвали к телефону экстренным звонком. Трубка черного аппарата АТС-6 была холодной от морозного воздуха, проникающего через щели в окнах конторы.

— Виктор Алексеевич! — взволнованный голос дежурного слесаря Михаила Степановича прорезал праздничную тишину. — Беда на первой насосной станции! Система автоматики отключилась, насос остановился!

Я мгновенно протрезвел от праздничного настроения:

— Что именно случилось?

— Не знаю точно, — ответил слесарь, в голосе которого слышалось беспокойство. — Загорелась красная лампа аварии, зазвучал сигнал, потом все отключилось. Давление в системе падает.

— Еду немедленно, — решил я. — А вы пока не трогайте ничего, жду меня.

Я быстро надел телогрейку, валенки и шапку-ушанку, взял инструментальную сумку и вышел на улицу. Мороз ударил по лицу колючими иголками, термометр показывал уже минус тридцать четыре градуса.

Пришлось долго прогревать двигатель мотоцикла, несколько раз дергать кик-стартер. Наконец мотор заработал неровным рокотом, и я помчался к аварийной станции.

По дороге в голове крутились возможные причины отказа. Замерзание датчиков, обрыв проводов от мороза, выход из строя реле времени, короткое замыкание в щите управления…

У первой насосной станции меня уже ждали Михаил Степанович и подоспевший Кутузов в овчинном полушубке. В павильоне горел свет, но характерное гудение центробежного насоса отсутствовало.

— Петр Васильевич, как хорошо, что приехали! — обрадовался я, увидев лаборанта. — Какая ситуация?

— Датчик давления замерз, — коротко доложил Кутузов, показывая на приборную панель. — Импульсная трубка покрылась льдом, сигнал не проходит. Автоматика думает, что давление нулевое, и не включает насос.

Действительно, тонкая медная трубка диаметром восемь миллиметров, соединяющая датчик РД-1 с магистральным трубопроводом, была покрыта толстой ледяной коркой. При таком морозе конденсат в трубке мгновенно замерзал.

— А система обогрева датчика? — поинтересовался я, вспоминая дополнительные нагреватели, которые мы устанавливали осенью.

— Вышла из строя, — ответил Михаил Степанович, указывая на перегоревший ТЭН мощностью полкиловатта. — Спираль лопнула, видимо, от перепада температур.

Ситуация была критической. Без работающей автоматики вся система орошения оставалась обесточенной. А завтра должны приехать делегации из области для осмотра наших достижений.

— Есть запасные нагреватели? — спросил я.

— В кладовке МТМ лежат, — ответил слесарь. — Но добраться туда сейчас проблематично, дороги замело.

— А если запустить насос вручную? — предложил Кутузов. — Отключить автоматику и включить принудительно?

— Можно попробовать, — согласился я. — Но кто будет дежурить? В такой мороз долго не выдержишь.

В этот момент к павильону подъехал УАЗ-469, из которого вышли Семеныч и электрик Светлов. Оба были в тяжелых полушубках и валенках, с инструментами в руках.

— Виктор Алексеич, — окликнул экскаваторщик, стряхивая снег с ушанки, — услышали, что авария. Решили помочь.

— Василий Петрович, — обратился я к электрику, — можете оценить ситуацию с электрооборудованием?

Светлов зашел в павильон и внимательно осмотрел щит автоматики:

— Главная проблема в замерзании датчика, — подтвердил он диагноз Кутузова. — Но есть и дополнительные сложности. Пускатель насоса покрылся инеем, контакты могут не замкнуться.

Действительно, магнитный пускатель ПМЕ-211 был покрыт белым налетом замерзшего конденсата. При попытке включения контакты могли не сработать.

— А что с кабелем питания? — поинтересовался я.

— Кабель в порядке, — ответил электрик, проверив изоляцию мегаомметром. — Но щит управления требует дополнительного обогрева.

Семеныч тем временем изучал конструкцию системы отопления павильона:

— Виктор Алексеич, а что если поставить дополнительную печку? У меня в мастерской есть буржуйка малогабаритная, как раз для таких случаев.

— В павильоне с электрооборудованием? — засомневался Светлов. — Пожароопасно.

— А если печку снаружи поставить, а теплый воздух по трубе подавать? — предложил Кутузов. — Как в банях делают.

Идея была разумной. Наружная печь исключала риск пожара, а теплый воздух по металлической трубе мог обогревать внутреннее пространство павильона.

— Семеныч, сколько времени потребуется на монтаж? — спросил я.

— Часа два, не больше, — прикинул экскаваторщик. — Печка готовая есть, трубу из листовой стали согну, дымоход выведу.

— Делайте, — решил я. — А мы пока попробуем отогреть датчик паяльной лампой.

Кутузов достал из сумки паяльную лампу ПЛ-1 и начал ее разжигать. На морозе бензин загорался неохотно, пришлось несколько раз подкачивать топливо ручным насосом.

— Осторожно, — предупредил Светлов, — не перегрейте датчик. Мембрана может лопнуть.

Лаборант осторожно направил пламя на ледяную корку, покрывающую импульсную трубку. Лед начал таять, стекая на пол павильона небольшими лужицами.

— Есть! — обрадовался Михаил Степанович, наблюдая за стрелкой манометра. — Показывает давление!

Действительно, стрелка прибора МП-100 сдвинулась с нулевой отметки и показала реальное давление в системе, два с половиной атмосферы. Ниже рабочей нормы, но достаточно для диагностики.

— Пробуем запустить автоматику, — сказал Светлов, нажимая кнопку включения на щите управления.

Загорелись зеленые лампы «Система включена» и «Готовность к работе». Через тридцать секунд сработало реле времени, щелкнул магнитный пускатель, заработал электродвигатель насоса.

— Работает! — радостно объявил Кутузов, наблюдая за ростом давления на манометре.

Но радость была преждевременной. Через пять минут стрелка манометра снова упала до нуля, импульсная трубка замерзла повторно.

— Нужно постоянное отопление датчика, — констатировал Светлов. — Иначе каждые несколько минут будем отогревать.

Семеныч вернулся с печкой, компактной буржуйкой из листовой стали толщиной три миллиметра, размером сорок на сорок сантиметров. К ней был приварен теплообменник из труб диаметром пятьдесят миллиметров.

— Воздуховод делаю из жести, — объяснял он, сгибая лист оцинкованного железа. — Горячий воздух будет поступать прямо к датчику, поддерживать плюсовую температуру.

Монтаж системы дополнительного обогрева занял полтора часа. Печку установили в двух метрах от павильона, воздуховод проложили через техническое отверстие в стене. Дымоход вывели на высоту четыре метра для хорошей тяги.

— Пробуем, — сказал Семеныч, разжигая в топке щепки и бересту.

Печь быстро разгорелась. Теплый воздух по воздуховоду начал поступать в павильон, обогревая приборную панель. Температура возле датчика поднялась с минус двадцати до плюс пяти градусов.

— Отлично! — одобрил Светлов, проверив работу автоматики. — Датчик показывает стабильно, система включается и выключается по программе.

Мы проверили работу в различных режимах. Насос включался при падении давления до трех атмосфер, выключался при достижении четырех с половиной. Никаких сбоев.

— А дрова где брать будем? — поинтересовался Михаил Степанович. — На всю зиму не напасешься.

— А давайте переделаем на электричество, — предложил Кутузов. — Поставим мощный ТЭН вместо дровяной топки.

— Можно, — согласился Светлов. — У меня есть нагреватель ТЭН-5 мощностью пять киловатт. Как раз подойдет.

Переделка заняла еще час. Электрический нагреватель установили в топочную камеру печи, подключили через автоматический выключатель. Система стала полностью автономной.

— Теперь будет работать без участия человека, — удовлетворенно сказал электрик, проверяя температуру нагрева. — Термостат поддерживает нужную температуру автоматически.

К половине одиннадцатого вечера аварийная ситуация была полностью устранена. Все шесть насосных станций работали в штатном режиме, давление в системе стабилизировалось на отметке четыре атмосферы.

— Товарищи, отличная работа! — похвалил я свою команду. — Всего за четыре часа не только устранили аварию, но и усовершенствовали систему.

— А главное, — добавил Кутузов, записывая показания приборов в журнал наблюдений, — теперь такие проблемы больше не повторятся. Обогрев датчиков рассчитан на морозы до минус сорока градусов.

Семеныч упаковывал инструменты в ящик:

— Виктор Алексеич, а может, стоит и на других станциях такой обогрев поставить? Для профилактики?

— Правильная мысль, — согласился я. — Завтра же займемся модернизацией остальных станций.

Мы возвращались в поселок под звездным небом. Мороз стоял крепкий, но на душе было тепло от сознания выполненного долга. Система орошения снова работала безупречно.

— А знаете что? — сказал Светлов, управляя УАЗиком по заснеженной дороге. — Эта авария оказалась полезной. Выявила слабое место в конструкции, заставила его устранить.

— Правильно говорят, — философски заметил Кутузов, — что нет худа без добра. Теперь система стала еще надежнее.

У здания клуба нас встретила Галя в теплом пальто с мутоновым воротником. На лице читалось беспокойство:

— Виктор! Как дела с аварией? Мы тут все переживали.

— Все в порядке, — успокоил я ее. — Не только устранили неисправность, но и усовершенствовали систему. Теперь таких проблем не будет.

— Слава богу! — облегченно вздохнула девушка. — А то я уже думала, как завтра делегации объяснять, почему система не работает.

Из клуба доносились звуки музыки и смех. Праздник продолжался, но самая напряженная его часть, кажется, была позади.

Глава 20

Официальная часть

Тридцать первого декабря в одиннадцать утра сельский клуб был полон народу. Весь поселок собрался не только для подведения итогов удивительного 1972 года, но и для торжественной подготовки к встрече Нового года.

Я сидел в первом ряду рядом с Галей, которая была в праздничном темно-синем платье с белым кружевным воротничком. На сцене, украшенной еловыми ветками и красными знаменами, стоял президиум во главе с Громовым в парадном костюме с орденскими планками.

— Товарищи! — начал директор совхоза, поднимаясь с места. — Сегодня особенный день. До Нового года остается несколько часов, и мы подводим итоги года, который навсегда изменил лицо нашего хозяйства.

Громов зачитал впечатляющие цифры: валовая продукция выросла на двести восемьдесят тысяч рублей, освоено пятьсот гектаров неудобных земель, восстановлено двенадцать единиц техники, создана система орошения мощностью тысяча двести кубометров в час.

— Но главное достижение, — продолжал директор, — это то, что наш совхоз стал базовым предприятием межхозяйственной программы развития орошения. Областное руководство выделило два миллиона рублей на расширение нашего опыта на весь район.

В зале раздались аплодисменты. Люди гордились тем, что их маленький совхоз стал известен на всю область.

— А теперь предоставляю слово инициатору и руководителю всех наших достижений, заведующему научно-исследовательским отделом товарищу Корнилову, — объявил Громов.

Я поднялся на сцену под аплодисменты. В зале сидели все те, с кем мы вместе прошли этот трудный, но удивительный год. Семеныч в праздничной рубашке, дядя Вася в костюме с медалью «За трудовую доблесть», Кутузов и Ефимов в очищенных очках, Володя Семенов с блокнотом в руках.

— Товарищи, — начал я, — год назад перед нами стояла задача освоить триста гектаров неудобных земель. Мы освоили пятьсот. Планировали построить локальную систему орошения, а создали межхозяйственную сеть. Хотели восстановить несколько единиц техники, а вернули к жизни целый парк машин. Каменистые пустоши превратились в зеленые террасы, заболоченные солончаки стали пастбищами, груды металлолома — работающими тракторами и комбайнами. Но главное, что мы доказали: нет безнадежных земель, есть неправильный подход к их использованию. Любую задачу можно решить, если применить научный метод и не бояться нестандартных решений.

Я рассказал о конкретных достижениях: террасообразователе собственной конструкции, который превратил каменистые склоны в пахотные поля; растениях-фиторемедиаторах, очистивших загрязненные земли; системе автоматического управления, созданной из подручных материалов.

— Особо хочу отметить роль молодежи, — продолжил я, указывая на комсомольцев. — Володя Семенов стал автором двадцати трех рационализаторских предложений. Колька освоил профессию сварщика высокого класса. Галя Морозова превратила комсомольскую организацию в настоящую школу будущих специалистов.

В зале раздались аплодисменты в честь молодежи. Володя покраснел от гордости, Колька с Наташей переглянулись и улыбнулись.

— В новом году перед нами стоят еще более амбициозные задачи, — заключил я. — Подключение пяти соседних хозяйств к нашей системе орошения, создание регионального центра подготовки кадров, организация производства органических удобрений. Но я уверен, что наш коллектив справится с любыми вызовами!

После моего выступления начались награждения. Железняков получил орден Трудового Красного Знамени за руководство строительством оросительной системы. Семеныч был награжден медалью «За трудовую доблесть» за восстановление техники и изобретательскую деятельность.

Кутузов и Ефимов получили почетные грамоты райкома партии за создание системы автоматического управления и научную работу. Володя Семенов стал лауреатом премии комсомола за техническое творчество.

— А теперь особая награда, — объявил Громов, доставая красивую папку в кожаном переплете. — Товарищ Корнилов награждается почетным знаком «Изобретатель СССР» и премией в размере пяти тысяч рублей за комплекс технических решений по освоению неудобных земель.

Сумма была огромной, почти годовая зарплата инженера. Но еще важнее было признание на государственном уровне.

Дядя Вася, тетя Груша, Зинаида Петровна получили благодарности с занесением в трудовые книжки. Даже дед Архип был отмечен как «лучший рационализатор старшего поколения» за создание дистиллятора.

После официальной части начался концерт художественной самодеятельности. Сцену украшали новогодние композиции из еловых веток, самодельные звезды из фольги сверкали в свете прожекторов.

Первым номером выступил хор из работниц фермы под руководством Зинаиды Петровны. Они исполнили «Подмосковные вечера», а затем специально сочиненную песню о достижениях совхоза. Зал подпевал припев, хлопал в ладоши. Песня получилась простая, но искренняя.

Затем на сцену вышли Колька и Наташа в костюмах Деда Мороза и Снегурочки, сшитых тетей Грушей из белого сатина с серебристой отделкой.

— Дед Мороз пришел в совхоз не с пустыми руками! — объявил Колька басовитым голосом, размахивая посохом из березовой ветки с фольгой. — Принес подарки всем, кто хорошо трудился!

— А что в мешке у дедушки? — игриво спросила Наташа, изображая Снегурочку.

— А в мешке у дедушки… — Колька заглянул в большой холщовый мешок, — новые трактора, комбайны, автомобили!

— Неправда! — рассмеялась Снегурочка. — В мешке совсем другое!

Они разыграли веселую сценку о том, как Дед Мороз перепутал подарки и вместо игрушек принес детям гаечные ключи, а взрослым куклы и мячики. Зал смеялся, особенно когда Дед Мороз подарил дяде Васе плюшевого мишку, а маленькой Машеньке — набор слесарных инструментов.

Следующим номером стал «радиоспектакль в прямом эфире». Тетя Клава установила на сцене микрофон от радиоузла, и началась трансляция новогодней сказки собственного сочинения.

— В некотором царстве, в совхозном государстве, — начал рассказчик Федька, — жили-были трудовые люди. И была у них земля мертвая, ни пашни, ни сенокоса…

Сказка рассказывала о том, как мудрый агроном-волшебник (намек на меня был прозрачным) с помощью верных помощников победил злую Засуху и Каменную Пустыню, превратив мертвые земли в цветущий сад.

Звуковые эффекты создавали подручными средствами: шум дождя — горохом в консервной банке, гром — металлическим листом, пение птиц — свистками разных тонов. Получалось наивно, но очень трогательно.

Кульминацией дневной программы стал конкурс на лучший новогодний снеговик. Жюри во главе с приехавшим Климовым обошло все тридцать с лишним участников конкурса.

— Первое место за самый оригинальный снеговик присуждается деду Архипу! — объявил первый секретарь. — За научно-популярную модель дистиллятора!

Ветеран поднялся со своего места под аплодисменты зала:

— Спасибо, товарищи! Буду и дальше просвещать народ в области техники!

— Второе место Володе Семенову за самый технически грамотный снеговик с планами развития хозяйства!

— А третье место, — продолжал Климов, — детской группе начальной школы за самую большую снежную композицию!

К пяти вечера начался праздничный ужин в столовой. Длинные столы были покрыты белыми скатертями, на них расставлены блюда с традиционными кушаньями. На отдельном столе красовался торт собственного изготовления, трехъярусный бисквит с кремом и клубничным вареньем.

— За наш коллектив! — поднял тост Громов, держа рюмку самогона Семеныча, настоянного на кедровых орешках. — За тех, кто не боится трудностей и превращает мечты в реальность!

— За молодежь! — подхватил дядя Вася. — За тех, кто придет нам на смену!

Тосты следовали один за другим. За технический прогресс, за дружбу между хозяйствами, за урожайный год, за счастье в семьях.

Между тостами люди делились планами на новый год. Дядя Вася собирался обучить внука Сережку на тракториста. Тетя Груша планировала открыть мастерскую художественного валяния при Доме культуры. Володя мечтал поступить в институт на заочное отделение.

К девяти вечера началась танцевальная программа. Гармонист дядя Петя наигрывал вальсы и польки, молодежь кружилась в танце, старшее поколение любовалось и подбадривало.

Особенно красиво танцевали Колька с Наташей, они явно много репетировали. Их вальс под «Амурские волны» вызвал настоящий восторг у зрителей.

В половине двенадцатого все собрались у главной елки на площади перед клубом. Володя установил большие часы, показывающие московское время, рядом развесил гирлянды собственного изготовления.

— Осталось десять минут до Нового года! — объявил он, проверяя свои самодельные часы по радиосигналу. — Приготовить шампанское!

Семеныч торжественно открыл бутылки советского шампанского «Советское», которые специально привезли из райцентра. Пенящийся напиток разлили в граненые стаканы.

— Пять минут! — объявлял Володя.

Люди становились плотнее, обнимались, готовились к главному моменту года.

— Одна минута! — Володя держал секундомер. — Тридцать секунд! Десять! Пять! Четыре! Три! Два! Один! С Новым годом!

Зазвучали куранты по радио, в небо взвились ракеты, которые Семеныч изготовил из охотничьих патронов. Люди обнимались, целовались, поздравляли друг друга.

— С Новым годом! — кричали в толпе. — Счастья! Здоровья! Удачи!

Галя оказалась рядом со мной в толпе поздравляющих. Мы обнялись, и я почувствовал, как быстро бьется ее сердце.

— С Новым годом, Витя! — прошептала она, поднимаясь на цыпочки.

— С Новым годом, Галя! — ответил я, целуя ее в щеку.

Но поцелуй получился не совсем в щеку, наши губы встретились, и на мгновение весь мир исчез. Вокруг кричали, смеялись, взрывались петарды, но для нас существовали только эти секунды близости.

— Пусть новый год принесет нам всем счастье! — объявил Громов, поднимая бокал. — Пусть сбудутся все мечты!

— За любовь! — кричал кто-то в толпе.

— За семейное счастье! — добавил другой голос.

Празднование продолжалось до двух часов ночи. Молодежь водила хороводы вокруг елки, старшее поколение пело песни военных лет, дети пускали бенгальские огни.

Постепенно люди начали расходиться по домам. Семьи с детьми ушли первыми, затем пожилые, последними остались молодые пары.

— Виктор Алексеевич, — тихо сказала Галя, когда толпа поредела, — не могли бы вы проводить меня домой? На улице темно и скользко.

— Конечно, — согласился я, понимая, что это не только вопрос безопасности.

Мы медленно шли по заснеженным улицам поселка. Над головой сияли звезды, в домах мерцали огни, где-то вдали слышались голоса запоздалых гуляк. Морозный воздух был чист и звонок, дыхание превращалось в белые облачка пара.

— Какой удивительный год прошел, — сказала Галя, крепче сжимая мою руку. — Иногда кажется, что это был сон.

— Самый прекрасный сон в моей жизни, — ответил я. — И он продолжается.

У дома Гали мы остановились, не спеша прощаться. Морозный воздух обжигал щеки, но нам не хотелось расставаться в эту особенную ночь.

— Витя, — тихо сказала она, не отпуская мою руку, — а может, не будем прощаться? Новый год ведь только начался.

В ее голосе звучала уверенность, которой не было месяц назад, когда мы впервые провели ночь вместе. Теперь между нами была близость, которая делала каждое прикосновение естественным.

— Конечно, — ответил я, целуя ее руку. — Хочу встретить рассвет нового года с тобой.

Мы пошли к моему дому, идя под руку по скрипучему снегу. Путь был знакомым, она уже несколько раз оставалась у меня на ночь после того незабываемого вечера в декабре, когда наши отношения перешли на новый уровень.

В доме было тепло благодаря модернизированной печи. Я помог Гале снять пальто, и она осталась в темно-синем платье, которое я уже научился снимать, зная каждую пуговицу, каждую складку.

— Как хорошо оказаться дома, — сказала она, и в слове «дома» было что-то особенное. За эти недели мой дом стал немного и ее домом тоже.

— Хочешь чаю? — предложил я, зажигая керосиновую лампу.

— Хочу, — улыбнулась она, — но сначала поздравь меня с Новым годом еще раз. По-настоящему.

Наши губы встретились в знакомом, но от этого не менее волнующем поцелуе. Я обнял ее за талию, чувствуя, как она без всякого стеснения прижимается ко мне всем телом. Теперь она знала, что будет дальше, и не боялась этого, а наоборот, ждала.

— Галя, — прошептал я, когда мы оторвались друг от друга, — ты становишься все прекраснее.

Она покраснела, но улыбнулась уверенно:

— А ты все более желанный.

Такая откровенность еще месяц назад показалась бы ей немыслимой, но теперь она научилась говорить о своих чувствах и желаниях без ложного стыда.

Мы сели на диван у печи, и она сразу устроилась у меня на коленях, еще одна маленькая привычка, которая появилась между нами.

— Знаешь, — сказала Галя, играя пуговицами моей рубашки, — сегодня особенный день. Не только потому что Новый год, но и потому что мы подвели итоги. И понял, что самое главное достижение года — это мы.

— Наши отношения? — уточнил я, поглаживая ее волосы.

— Да. То, как мы стали близки. Не только как коллеги, но и как… — она искала слова.

— Как любящие люди, — подсказал я.

— Именно, — она повернулась ко мне и поцеловала. — И я хочу начать новый год с того, что мне больше всего нравится.

— С чего же? — игриво спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

— С тебя, — прошептала она, начиная расстегивать мою рубашку.

Теперь в ее движениях не было прежней неуверенности. За несколько ночей близости она изучила мое тело, узнала, что мне нравится, как довести меня до дрожи одним прикосновением.

— Пойдем в спальню, — предложил я. — Там теплее.

— И уютнее, — согласилась она, вставая и протягивая мне руку.

В спальне горела еще одна лампа. Галя села на край кровати, и начала расстегивать платье.

— Помоги мне, — попросила она, и в этой просьбе было столько доверия и близости.

Я сел рядом и медленно расстегнул пуговицы на спине платья, попутно целуя каждый открывающийся сантиметр кожи. Галя тихо вздыхала, она научилась не сдерживать свои реакции.

— Мм, как хорошо, — прошептала она, когда платье упало на пол. — Твои руки волшебные.

Под платьем было белое белье. Оно красиво обрисовывало ее фигуру, которую я теперь знал наизусть.

— Тебе идет, — сказал я, любуясь ею.

— Мне нравится носить то, что ты выбрал, — ответила она, помогая мне снять рубашку. — Мне нравится быть твоей.

Эти слова возбуждали меня не меньше, чем прикосновения. Мы легли на кровать, и Галя сразу прижалась ко мне, не стесняясь своего желания.

— Витя, — прошептала она, целуя мою шею, — я так соскучилась. Мы не были вместе целых три дня.

— Я тоже скучал, — признался я, поглаживая ее спину. — Особенно по ночам.

Она засмеялась:

— А я мечтала об этом прямо на совещаниях. Хорошо, что никто не умеет читать мысли.

Мы целовались и ласкали друг друга, наслаждаясь знакомой, но не ставшей привычной близостью. Галя больше не стеснялась показать свое удовольствие, не боялась попросить о том, что ей хочется.

— Хочу тебя, — прошептала она, сжимая мои плечи. — Хочу почувствовать тебя в себе.

Когда мы соединились, она встретила меня уверенным движением бедер. Боли больше не было, только удовольствие и чувство полноты, о котором она мне рассказывала.

— Да, — выдохнула она, — именно так. Именно этого я хотела.

Мы двигались в знакомом ритме, который выработался между нами за эти недели. Я знал, что ей нравится, когда я целую ее грудь, она знала, что мне нравится, когда она слегка покусывает мою шею.

— Виктор, — стонала она, — быстрее. Хочу кончить вместе с тобой.

Это было еще одним открытием наших отношений, она научилась не стесняться своих желаний, говорить о том, что чувствует, направлять наши ласки.

Волна удовольствия накрыла нас почти одновременно. Галя выгнулась под моим телом, тихо вскрикивая, а я растворился в ней, чувствуя, как она сжимается вокруг меня.

— Боже, как хорошо, — прошептала она, когда мы оба успокоились. — Каждый раз лучше предыдущего.

— Потому что мы учимся друг у друга, — ответил я, целуя ее разгоряченное лицо.

Мы лежали в объятиях, наслаждаясь близостью. Галя рисовала пальцем узоры на моей груди, еще одна маленькая привычка.

— Знаешь, о чем я думаю? — сказала она через некоторое время.

— О чем?

— О том, что хочу просыпаться рядом с тобой не только по праздникам. Хочу, чтобы это было… всегда.

Мы провели остаток ночи, строя планы на будущее, перемежая разговоры новыми поцелуями и ласками. К утру мы занимались любовью еще дважды, медленно и нежно, наслаждаясь каждым мгновением близости.

Когда первые лучи солнца проникли в комнату, мы лежали в объятиях друг друга, счастливые и умиротворенные.

— С Новым годом, — прошептал я, целуя ее в висок.

— С Новым годом, — ответила она, прижимаясь ко мне. — И с началом нашей настоящей жизни.

Глава 21

Весенние испытания

Мартовским утром я проснулся от непривычно громкого пения птиц за окном.

Зима наконец отступила. Термометр на столбе показывал всего минус пять градусов, первый раз за долгие месяцы температура поднялась выше критической отметки. Солнце светило ярче, снег начинал подтаивать, с крыш свисали длинные сосульки.

Я быстро умылся холодной водой из алюминиевого рукомойника, надел рабочую телогрейку темно-синего цвета и резиновые сапоги «Прогресс». За окном слышались голоса, поселок просыпался после зимней спячки.

Первым делом нужно проверить состояние оросительной системы после четырех месяцев морозов. Я взял полевой блокнот в клеенчатой обложке, инструментальную сумку и вышел на улицу.

«Урал» завелся с первого раза, двигатель явно радовался потеплению не меньше людей. Через десять минут я подъехал к зданию НИО, где меня уже ждал Кутузов в ватной куртке цвета хаки и валенках с галошами.

— Виктор Алексеевич, — поздоровался Петр Васильевич, поправляя очки в металлической оправе, — готов к весенней ревизии. Приборы проверил, все работает.

В руках у лаборанта была кожаная сумка с измерительными приборами: мегаомметр М-4100/5 для проверки изоляции, вольтметр М42300 для контроля напряжения, манометр МП-100 для измерения давления. Все оборудование аккуратно уложено в войлочные прокладки.

— Петр Васильевич, — сказал я, заводя мотоцикл, — начнем с первой станции. Она работала всю зиму, но после морозов под сорок нужно все проверить особенно тщательно.

Мы поехали по размокшей от оттепели дороге к насосной станции номер один. Павильон размером три на четыре метра выглядел после зимы несколько потрепанным, краска местами облупилась, на металлической крыше вмятины от сосулек.

Внутри павильона работал центробежный насос Д-320, создавая привычное равномерное гудение. Температура поддерживалась на уровне плюс восемнадцати градусов благодаря электрическому нагревателю ТЭН-3 и дополнительной печке, которую мы установили после декабрьской аварии.

— Визуально все в порядке, — сказал Кутузов, осматривая электрощит управления. — Лампочки горят зелеными, аварийных сигналов нет.

Я проверил показания приборов. Давление в системе четыре атмосферы, расход воды двести кубометров в час, электродвигатель АИР-112 работал ровно, без вибраций.

— А вот здесь проблема, — Кутузов указал на контакты магнитного пускателя ПМЕ-211. — Видите белый налет? Это коррозия от конденсата.

Действительно, медные контакты покрылись зеленоватым налетом окислов. В условиях повышенной влажности и перепадов температуры это неизбежно.

— Нужно зачистить и обработать, — решил я, доставая из сумки мелкую наждачную бумагу и флакон технического спирта. — Иначе контакт ухудшится, пускатель может не сработать.

Мы аккуратно зачистили контакты до блеска, протерли спиртом, смазали тонким слоем технического вазелина для защиты от окисления. Работа заняла полчаса.

— Проверяем работу, — сказал я, нажимая кнопку «Пуск» на щите управления.

Пускатель щелкнул четко, без заеданий. Лампочка «Насос включен» загорелась ровным зеленым светом.

— Отлично, — одобрил Кутузов, записывая результаты в журнал технического состояния. — Станция номер один готова к работе.

Мы поехали дальше, к станции номер два, расположенной в полукилометре по магистральному трубопроводу. Здесь картина была похожей. Оборудование работало, но требовало профилактики.

У датчика давления РД-1 импульсная трубка была покрыта льдом, несмотря на систему обогрева.

— Нагреватель работает, — констатировал Кутузов, проверив напряжение на клеммах ТЭНа. — Но мощности не хватает. Нужен более сильный.

— Или лучшая теплоизоляция, — предложил я, осматривая трубку диаметром восемь миллиметров. — Обмотаем стекловатой и алюминиевой фольгой.

Мы сняли ледяную корку паяльной лампой ПЛ-1, обмотали трубку слоем стекловаты толщиной два сантиметра, сверху алюминиевой фольгой для отражения тепла. Получился эффективный теплоизолятор.

— Теперь замерзать не будет даже при сорока градусах мороза, — удовлетворенно сказал Кутузов, проверяя показания датчика.

На третьей станции обнаружилась более серьезная проблема. Один из проводов питания треснул от мороза, изоляция стала хрупкой и начала осыпаться.

— Кабель КРПТ-10 не выдержал, — сказал я, осматривая поврежденный участок. — При минус сорока изоляция становится как стекло.

— А запасной кабель есть? — поинтересовался Кутузов.

— В МТМ должен быть. Но пока заменим поврежденный участок изолентой и кембриком.

Мы аккуратно обмотали треснувшую изоляцию изолентой ПВХ, сверху надели кембриковую трубку для дополнительной защиты. Временный ремонт позволял системе работать до капитального восстановления.

К полудню мы обошли все шесть станций. Общая картина была обнадеживающей. Оборудование хорошо перезимовало, серьезных поломок не было. Требовалась только профилактика и мелкие доработки.

— Составим план восстановительных работ, — сказал я, открывая блокнот на чистой странице. — Сначала самое важное, потом второстепенное.

Кутузов достал авторучку «Москва» и начал записывать под мою диктовку:

— Первоочередные работы: замена поврежденного кабеля на третьей станции, очистка и смазка всех контактных соединений, дополнительная теплоизоляция датчиков давления.

— А во вторую очередь? — спросил лаборант, не отрываясь от записей.

— Покраска павильонов, замена треснувших стекол, проверка заземления, калибровка измерительных приборов, — продолжил я перечисление.

— Сколько времени потребуется? — поинтересовался Кутузов.

— При нормальной погоде неделя, — прикинул я. — Привлечем Володю с помощниками, Светлова-электрика, может быть Семеныча для тяжелых работ.

Мы вернулись в НИО, где за письменным столом, покрытым зеленым сукном, составили подробный план-график восстановительных работ. Каждая задача имела исполнителя, срок выполнения и необходимые материалы.

— Виктор Алексеевич, — сказал Кутузов, закрывая журнал наблюдений, — а когда планируется первый полноценный пуск системы?

— Как только закончим профилактику, — ответил я. — Дней через десять. Хочу, чтобы к приезду областной комиссии все работало идеально.

За окном слышались голоса рабочих, начавших подготовку к весенне-полевым работам. Скоро начнется новый сельскохозяйственный год, и наша система орошения должна быть готова к первым серьезным испытаниям.

Через неделю, в солнечный день с температурой плюс восемь градусов, состоялся торжественный первый пуск оросительной системы после зимней консервации.

К зданию конторы совхоза подъехали три автомобиля: черная «Волга» ГАЗ-24 с Климовым, серый УАЗ-469 с представителями области и синий «Москвич-412» с корреспондентом газеты «Алтайская правда».

Я встречал гостей в парадном костюме темно-синего цвета с галстуком, что в совхозной обстановке выглядело довольно необычно. Рядом стояли Громов в костюме с орденскими планками и Галя в строгом темно-сером платье с белым воротничком.

— Товарищ Корнилов, — поздоровался Климов, выходя из машины, — готовы продемонстрировать достижения?

— Полностью готовы, — ответил я, пожимая руку первому секретарю. — Все системы проверены и настроены.

Из УАЗа вышли Басов из районного управления сельского хозяйства и Власов из управления водными ресурсами, оба в длинных пальто из драпа и каракулевых шапках. Корреспондент Тамара Викторовна была в коричневом пальто с мутоновым воротником, с фотоаппаратом «Зенит-Е» и блокнотом в руках.

— Предлагаю начать с центрального пункта управления, — сказал я, приглашая делегацию в здание конторы.

В конторе у противоположной стены был установлен пульт управления, металлический шкаф высотой два метра с сигнальными лампами, переключателями и схемой всей системы. На схеме зелеными лампочками отмечались работающие станции, красными — аварийные состояния.

— Впечатляющая автоматизация, — признал Власов, изучая панель управления. — Как в настоящей диспетчерской крупного предприятия.

Володя Семенов в чистой белой рубашке и темных брюках стоял рядом с пультом, готовый продемонстрировать работу системы. В руках у него была папка с техническими схемами.

— Система управляется автоматически, — объяснял молодой инженер, показывая на приборы. — Датчики давления контролируют состояние сети, при необходимости включаются дополнительные насосы.

— А надежность какая? — поинтересовался Басов, делая записи в блокноте.

— За зиму ни одного серьезного сбоя, — ответил я. — Мелкие неисправности устранялись в течение нескольких часов.

Климов внимательно изучал схему расположения станций:

— А какая общая производительность системы?

— Тысяча двести кубометров в час при полной нагрузке, — доложил Володя. — Достаточно для орошения трех тысяч гектаров.

Тамара Викторовна фотографировала пульт управления со всех сторон, записывала технические характеристики. Корреспондент была женщиной лет тридцати пяти с внимательными карими глазами и энергичными движениями.

— А теперь самое интересное, — объявил я. — Запуск системы с полной производительностью.

Володя торжественно нажал главный рубильник. Загорелись зеленые лампы «Система включена» на всех шести позициях пульта.

— Открываем магистральную задвижку! — скомандовал я.

Громов повернул маховик запорной арматуры. Стрелки манометров на пульте начали подниматься, показывая рост давления в системе.

Через тридцать секунд на схеме одна за другой загорались красные лампы «Насос включен». Автоматика работала точно по программе. Сначала первая станция, через полминуты вторая, затем остальные.

— Давление стабилизировалось на отметке четыре атмосферы, — доложил Володя, следя за центральным манометром. — Работают все шесть насосов.

— Отлично! — обрадовался Климов. — А теперь можно посмотреть на станции непосредственно?

— Конечно, — согласился я. — Поедем на первую станцию, она ближайшая.

Мы сели в автомобили и поехали к насосной станции номер один. Весенняя дорога была размокшей, колеса буксовали в грязи, но через десять минут мы добрались до цели.

Павильон выглядел аккуратно. Свежая краска голубого цвета, новые стекла в окнах, аккуратно подметенная территория вокруг. Работы по весенней профилактике были завершены вчера вечером.

— Заходите, — пригласил я гостей внутрь павильона.

Внутри тепло, плюс двадцать градусов, работал насос Д-320, на приборной панели мигали зеленые лампочки автоматики. Все выглядело современно и технологично.

— А уровень шума приемлемый? — спросил Власов, прислушиваясь к работе оборудования.

— В пределах санитарных норм, — ответил я. — Павильон звукоизолирован, плюс станции расположены вдали от жилых домов.

Басов изучал схему трубопроводов, висевшую на стене:

— А протяженность сети какая?

— Пятнадцать километров магистральных линий, — ответил Володя, показывая на схеме. — Плюс отводы к полям орошения.

Тамара Викторовна фотографировала оборудование, записывала технические подробности. Видно, что материал для статьи уже складывается в голове.

Когда мы вышли из павильона, Климов предложил:

— А нельзя ли увидеть систему в действии? Чтобы вода реально текла по трубам?

— Конечно можно, — согласился я. — У нас есть демонстрационный участок с дождевальными машинами.

Мы поехали к опытному полю площадью десять гектаров, где были установлены две дождевальные машины «Фрегат». Самоходные агрегаты для полива больших площадей. Машины представляли собой длинные фермы на колесах с форсунками для распыления воды.

— Включаем полив! — объявил я, нажимая кнопку пуска на пульте управления.

И тут произошло нечто неожиданное. Как только вода под давлением устремилась по трубопроводам, система начала издавать мелодичные звуки. Низкие гудящие тона, переходящие в более высокие, создавали что-то похожее на музыку.

— Что это такое? — удивился Власов, прислушиваясь к необычным звукам.

— Не знаю, — честно признался я. — Зимой такого не было.

Звуки отчетливо слышались вдоль всей трассы трубопровода. Мелодичное гудение, меняющее тональность в зависимости от давления и расхода воды.

— Может быть, брак труб? — предположил Басов, озабоченно глядя на магистраль.

— Или кавитация в насосах? — добавил Власов.

Володя достал блокнот и начал записывать наблюдения:

— Звук возникает только при определенном расходе воды. При малом расходе тишина, при большом тоже. Резонанс на средних режимах.

Тамара Викторовна с интересом слушала «музыку труб», даже попыталась записать мелодию в блокнот нотными знаками.

— А может, это не недостаток, а особенность? — предположила она. — Музыкальная оросительная система — звучит оригинально!

Галя, которая присоединилась к нам у опытного поля, выдвинула практическую идею:

— А что, если использовать этот эффект для сигнализации? По звуку можно определять режим работы системы.

— Интересная мысль, — согласился я. — Но сначала нужно выяснить причину явления.

Володя уже составлял план технического расследования:

— Проверим все стыки труб, осмотрим внутренние поверхности, измерим частоты звучания в разных точках системы.

Между тем дождевальные машины заработали в полную силу. Мощные струи воды под давлением четыре атмосферы разбрызгивались на площади в несколько гектаров, создавая искусственный дождь с радугой в солнечных лучах.

— Впечатляет! — признал Климов, наблюдая за работой дождевалок. — Такая система может изменить лицо сельского хозяйства всего района.

— Именно к этому мы стремимся, — ответил я. — К следующему году планируем подключить пять соседних хозяйств.

Власов записывал технические характеристики:

— А расход воды на гектар какой?

— Зависит от культуры и фазы развития, — объяснил я. — В среднем триста кубометров на гектар за сезон. Для нашей зоны это оптимальная норма.

Демонстрация продолжалась час. Гости осмотрели магистральный трубопровод, систему управления дождевалками, участки освоенных «мертвых» земель. Все произвело сильное впечатление.

— А что с загадочными звуками? — поинтересовалась Тамара Викторовна перед отъездом.

— Разберемся обязательно, — пообещал я. — Володя уже составляет план исследований.

— А может, и не нужно ничего исправлять? — улыбнулась корреспондент. — Поющие трубы — это же уникальная особенность вашей системы!

Когда делегация уехала, мы с Володей остались у дождевальных машин, пытаясь понять природу акустического эффекта.

— У меня есть предположение, — сказал молодой инженер, доставая из кармана самодельный стетоскоп из медицинской трубки. — Возможно, в трубы попал мусор, который создает завихрения потока.

Он приложил самодельный прибор к различным участкам трубопровода, прислушиваясь к звукам внутри.

— Есть! — воскликнул Володя через несколько минут. — В районе третьего стыка звук особенно сильный. Там что-то застряло.

Мы отключили систему, сбросили давление и разобрали подозрительное соединение. Внутри трубы диаметром пятьсот миллиметров действительно застряла толстая ветка березы длиной около метра.

— Вот и разгадка! — обрадовался Володя. — Ветка создавала завихрения, воздух в потоке воды начинал вибрировать, получался звук, как в свистке.

Мы извлекли ветку и еще несколько мелких предметов, попавших в трубы за зиму. После повторного пуска система работала тихо, без музыкальных эффектов.

— Жаль, — сказала Галя, когда мы рассказали ей о разгадке. — А мне идея с музыкальным фонтаном нравилась.

— Никто не мешает создать такой фонтан специально, — предложил Володя. — Можно сделать систему труб с регулируемыми отверстиями, получится настоящий водяной орган.

— Отличная идея для летнего проекта, — поддержал я. — Пока займемся более практичными задачами.

К вечеру первый весенний пуск оросительной системы был завершен успешно. Все оборудование работало штатно, производительность соответствовала расчетам, автоматика функционировала без сбоев.

— Система готова к поливному сезону, — подвел итог Володя, записывая результаты испытаний в технический журнал.

— А главное, — добавил я, — мы получили одобрение областного руководства. Теперь можно планировать расширение на соседние хозяйства.

За окном НИО садилось весеннее солнце, окрашивая снежные поля в золотистые тона. Длинная зима закончилась, впереди ждал новый сельскохозяйственный сезон со своими вызовами и возможностями.

Глава 22

Концерт на полях

На следующий день после испытаний системы я проснулся от непривычного шума за окном. Вместо обычной утренней тишины слышались громкие голоса, звон ведер и скрежет лопат по асфальту.

Выглянув в окно, я увидел удивительную картину. Весь поселок превратился в муравейник.

Зинаида Петровна в ярко-красном платке поверх белого халата стояла посреди центральной улицы с ведром и шваброй в руках, отдавая команды группе женщин.

— Марь Степановна, берите вашу бригаду и мойте окна в конторе! — кричала она, размахивая шваброй как дирижерской палочкой. — Галя, веди комсомольцев красить заборы! А вы, мужики, куда смотрите? Берите лопаты и убирайте снег с дорог!

Я быстро оделся и вышел на улицу, чтобы выяснить причину такой активности.

— Зинаида Петровна, — обратился я к разбушевавшейся поварихе, — что происходит?

— Как что? — удивилась она, поправляя съехавший набок платок. — Завтра же областная комиссия приезжает! Принимать систему будут! А у нас тут… — она махнула рукой в сторону грязных от весенней распутицы дорог, — безобразие полное!

Действительно, после схода снега поселок выглядел неприглядно. Дороги превратились в грязные ручьи, дворы завалены мусором, накопившимся за зиму, заборы облупились, на многих зданиях краска потрескалась от морозов.

— А кто объявил генеральную уборку? — поинтересовался я.

— Да я и объявила! — гордо ответила Зинаида Петровна. — Нельзя же людей в таком виде принимать! Что о нас подумают? Скажут, хозяйство передовое, а порядка нет!

К нам подошла Галя в рабочем комбинезоне синего цвета, с ведром краски и кистью в руках. Волосы убраны под косынку, на щеке размазано пятно белой краски.

— Витя, — обратилась она ко мне, — помогите организовать мужчин. Они пытаются скрыться, а работы непочатый край!

Я оглядел поселок глазами стороннего наблюдателя и понял, что женщины правы. При всех наших технических достижениях внешний вид поселка действительно оставлял желать лучшего.

— Хорошо, — согласился я. — Составим план работ и разделимся на бригады. Но все должно быть организованно, а не хаотично.

Зинаида Петровна просияла:

— Вот это дело! Значит, поддерживаете нашу инициативу?

— Полностью поддерживаю, — ответил я. — Но давайте действовать по-научному.

Я достал полевой блокнот и начал составлять план генеральной уборки. Поселок условно разделили на участки, каждый закрепили за определенной бригадой, установили объемы работ и сроки выполнения.

— Первая бригада под руководством Зинаиды Петровны, — диктовал я Гале, которая записывала план, — убирает центральную улицу, моет окна общественных зданий, красит заборы.

— Записала, — кивнула Галя. — А вторая?

— Вторая бригада, мужчины под руководством дяди Васи, очищает дороги от грязи, ремонтирует выбоины, наводит порядок на территории МТМ.

К нам подошел Семеныч в ватной телогрейке, с лопатой в руках:

— Виктор Алексеич, а где техника? Без экскаватора с дорогами не справиться.

— Правильно, — согласился я. — Третья бригада техническая. Семеныч на экскаваторе планирует дороги, убирает крупный мусор. Володя с помощниками ремонтирует уличное освещение.

Дядя Вася подошел к нам, явно пытаясь избежать трудовой повинности:

— Виктор Алексеич, а может, оно и не надо? Комиссия же техникой интересуется, а не чистотой заборов.

— Дядя Вася, — строго сказала Зинаида Петровна, — стыдно! Гости приедут, а у нас свинарник! Где ваша совесть?

— Да я не против убираться, — оправдывался механизатор. — Просто думаю, может, силы на более важные дела направить?

— Василий Петрович, — вмешалась Галя, — представьте, что к вам домой важные гости идут. Разве не уберете квартиру?

— Уберу, конечно, — согласился дядя Вася. — Только дома это понятно, а тут…

— А тут наш общий дом, — перебила его Зинаида Петровна. — И позор будет общий, если в грязи гостей встретим!

Постепенно к нашему штабу подтягивались другие мужчины поселка, пытаясь незаметно пройти мимо. Но Зинаида Петровна была начеку.

— Петрович! — окликнула она бригадира животноводов. — Куда собрались? К коровам? Коровы подождут, а порядок наводить нужно сейчас!

— Михаил Степаныч! — обратилась к слесарю. — Ферма никуда не денется, а заборы сами себя не покрасят!

— Семен Кузьмич! — остановила зоотехника. — Ваши барашки на солончаках прекрасно пасутся без присмотра, а мусор около конторы убрать надо!

Мужчины переглядывались, понимая, что избежать трудовой повинности не удастся. Женщины поселка, организованные энергичной поварихой, представляли грозную силу.

— Товарищи, — сказал я дипломатично, — давайте отнесемся к этому как к социалистическому соревнованию. Объявим конкурс на лучший участок.

— Отличная идея! — подхватила Галя. — Можно даже призы учредить!

— Какие призы? — заинтересовался Колька, подходивший с ведром и тряпками.

— Победившая бригада получает переходящее красное знамя, — предложил я. — Плюс торжественный ужин в столовой за счет совхоза.

— А проигравшие? — поинтересовался Федька.

— Проигравшие, — коварно улыбнулась Зинаида Петровна, — завтра убирают коровники. Вручную.

Эта угроза подействовала магически. Мужчины поняли, что лучше добровольно заняться покраской заборов, чем принудительно чистить навоз.

— Ладно, — сдался дядя Вася, — давайте организовывайтесь. Только по справедливости участки делить.

— Справедливо! — согласилась Зинаида Петровна. — Каждой бригаде равные по сложности задания.

Мы быстро распределили фронт работ. Первая бригада получила центральную улицу от конторы до клуба. Вторая — территорию МТМ и прилегающие дороги. Третья — жилой сектор и школу. Четвертая — фермы и складские помещения.

— А кто судить будет? — спросил Петрович, уже примерявшийся к лопате.

— Комиссия областная, — ответила Галя. — Приедут и оценят. У кого лучше порядок, те и выиграли.

— Нечестно, — возмутился Семеныч. — Они же не знают, какой у нас беспорядок был!

— Значит, все должно быть идеально, — парировала Зинаида Петровна. — Чтобы и не подумали, что было по-другому.

К десяти утра работа закипела по всему поселку. Женщины вооружились швабрами, ведрами и мыльными растворами. Мужчины взялись за лопаты, грабли и кисти для покраски. Молодежь получила самые ответственные участки, школу и клуб.

Мы с Галей взяли на себя роль координаторов, объезжая участки на мотоцикле и контролируя ход работ.

— Марья Степановна, — обратился я к почтальонше, драившей окна конторы, — не забудьте помыть рамы снаружи. Комиссия будет снимать для фотографий.

— Учту, Виктор Алексеевич, — ответила женщина, усердно протирая стекла тряпкой. — Будут блестеть как зеркало!

У здания клуба работала бригада Гали. Комсомольцы красили забор белой краской, украшали вход гирляндами из еловых веток, мыли ступени крыльца.

— Наташа, — указала Галя девушке с кистью, — не забудьте прокрасить углы. А то будет некрасиво.

— Колька, — она обратилась к парню, подметающему двор, — соберите весь мусор в кучи, Семеныч потом экскаватором уберет.

Возле МТМ кипела самая тяжелая работа. Дядя Вася с помощниками разбирал завалы металлолома, аккуратно сортируя детали на пригодные для ремонта и окончательно списанные.

— Василий Петрович, — подсказал я, — сделайте отдельную площадку для демонстрации восстановленной техники. Пусть комиссия видит результаты работы.

— Хорошая мысль, — согласился механизатор, вытирая пот с лба. — Поставим трактора в линейку, помоем, покрасим. Будет парад техники!

Самая зрелищная работа происходила на центральной улице. Семеныч на экскаваторе ЭО-4121 выравнивал дорожное полотно, убирая выбоины и кочки. За ним шли рабочие с граблями, разравнивая грунт.

— Александр Михайлович, — крикнул я экскаваторщику, — не забудьте прокопать водоотводные канавки! А то после дождя опять болото будет!

— Ладно, сделаю! — ответил Семеныч, ловко орудуя ковшом машины. — Будет дорога как в городе!

К обеду картина поселка заметно изменилась. Дороги стали ровными, заборы засияли свежей краской, окна зданий сверкали чистотой. Даже воздух казался чище после уборки мусора.

— Неплохо, — признал дядя Вася, оглядывая результаты работы. — А то и впрямь стыдно было гостей принимать.

— Еще полдня работы, и будет совсем красота, — добавила Зинаида Петровна, довольная результатами своей инициативы.

Соревновательный азарт захватил всех. Бригады старались перещеголять друг друга в качестве уборки. Возле школы комсомольцы создали настоящий цветник из подручных материалов. У МТМ рабочие соорудили декоративную горку из отремонтированных деталей.

— Виктор Алексеевич, — подошла ко мне тетя Груша с предложением, — а что, если к воротам поселка арку поставить? Праздничную, с лозунгами?

— Отличная идея, — поддержал я. — Володя может сделать из труб каркас, а вы украсите тканями и еловыми ветками.

— Сделаем! — воодушевилась мастерица. — Будет красота неописуемая!

К вечеру поселок преобразился до неузнаваемости. Ровные дороги, свежевыкрашенные заборы, чистые здания, аккуратно подметенные дворы. У въезда красовалась праздничная арка с надписью «Добро пожаловать в совхоз 'Заря!».

— Победила дружба! — объявила Зинаида Петровна на общем собрании участников уборки. — Все бригады работали отлично!

— Значит, всем торжественный ужин? — уточнил дядя Вася.

— Всем! — подтвердила повариха. — И никому коровники чистить не придется!

Общий смех стал лучшей наградой за трудовой день.

На следующее утро, за час до приезда областной комиссии, я проводил финальную проверку системы орошения. Все насосные станции работали штатно, давление держалось на расчетном уровне, автоматика функционировала без сбоев.

Володя Семенов стоял у пульта управления в конторе, проверяя показания всех приборов. Молодой инженер был в парадной белой рубашке и темном галстуке, сегодня ему предстояло объяснять техническую часть проекта высокому начальству.

— Виктор Алексеевич, — доложил он, изучая журнал наблюдений, — все системы работают нормально. Давление четыре атмосферы, расход номинальный, температура в павильонах плюс восемнадцать градусов.

— Отлично, — одобрил я, записывая итоговые показания в отчет. — А дождевальные машины готовы к демонстрации?

— Готовы. Проверил вчера вечером, все форсунки чистые, привод работает без нарушений.

За окном конторы виднелся преображенный поселок, результат вчерашней генеральной уборки. Свежевыкрашенные заборы, чистые дороги, аккуратно подметенные дворы. У въезда развевалась праздничная арка из еловых веток с лозунгами.

В половине десятого к зданию конторы подъехали машины областной комиссии. Черный ЗИЛ-114 с номерами серии АМО и флажком на капоте, две «Волги» ГАЗ-24 темно-синего цвета, УАЗ-469 с корреспондентами.

Из ЗИЛа вышел Иван Федорович Савельев, заместитель председателя облисполкома, мужчина лет пятидесяти пяти в дорогом пальто из драпа и каракулевой шапке. За ним следовали сопровождающие, представители различных областных ведомств.

— Товарищ Корнилов, — поздоровался Савельев, снимая перчатки из натуральной кожи, — готовы показать ваши достижения?

— Полностью готовы, Иван Федорович, — ответил я, пожимая руку высокому гостю. — Система работает в штатном режиме.

Мы прошли в контору, где был подготовлен брифинг. На стенах висели карты орошаемых участков, схемы расположения станций, фотографии строительства и результатов освоения земель.

— Впечатляющие масштабы, — признал Савельев, изучая карту района с нанесенными трассами будущей межхозяйственной сети. — А сроки реализации какие?

— Базовая система уже работает, — доложил я. — В этом году планируем подключить три соседних хозяйства. К концу пятилетки вся сеть будет завершена.

Володя продемонстрировал работу автоматики, объяснил принципы управления, показал резервные системы безопасности. Гости задавали технические вопросы, интересовались надежностью и экономической эффективностью.

— А теперь посмотрим на объект непосредственно, — предложил Савельев.

Мы сели в машины и поехали к демонстрационному участку, где были установлены дождевальные машины «Фрегат». Поле площадью двадцать гектаров было подготовлено для показательного полива.

— Включаем систему! — объявил я, нажимая кнопку пуска на переносном пульте управления.

И тут снова произошло то же самое, что накануне. Как только вода под давлением устремилась по трубопроводам, система начала издавать мелодичные звуки. Протяжные гудящие тона, переходящие в более высокие частоты.

— Что за музыка? — удивился один из сопровождающих, прислушиваясь к необычным звукам.

— Это техническая неисправность? — обеспокоенно спросил представитель Госстроя.

Я был в замешательстве. Вчера мы устранили причину звуков, вытащили из труб ветки и мусор. Откуда снова взялась «музыка»?

— Володя, — тихо обратился я к молодому инженеру, — вы же проверяли систему вчера?

— Проверял, — смущенно ответил он. — Работала тихо, никаких звуков не было.

Между тем звуки становились все отчетливее. Низкие басовые тона от магистрального трубопровода, более высокие от отводящих линий, совсем тонкие от форсунок дождевальных машин. Получилась настоящая симфония.

— А может, это не недостаток? — неожиданно предположил Савельев, внимательно прислушиваясь. — Звучит довольно мелодично.

Корреспондент областной газеты «Алтайская правда» Тамара Викторовна достала блокнот и начала записывать:

— Молодцы, что реализовали эту идею, — похвалила она. — Я еще в прошлый раз отметила. Уникальная особенность алтайской оросительной системы! Музыкальное сопровождение полива! Это же материал для целой статьи!

Володя тем временем пытался разобраться в технической стороне явления. Он ходил вдоль трубопровода с самодельным стетоскопом, прислушиваясь к звукам в различных точках.

— Виктор Алексеевич, — доложил он через несколько минут, — звук идет не от засоров. Это резонанс в трубах определенного диаметра при определенной скорости потока.

— То есть это нормальное физическое явление? — уточнил представитель облисполкома.

— Получается, что да, — подтвердил Володя. — При диаметре труб пятьсот миллиметров и скорости потока два метра в секунду возникает акустический резонанс.

Тамара Викторовна продолжала записывать в блокнот:

— «Поющие трубы» совхоза «Заря» — новое слово в мелиоративной технике! Система не только орошает поля, но и услаждает слух тружеников!

Я понял, что ситуацию нужно повернуть в позитивное русло. Если устранить акустический эффект технически сложно, лучше представить его как уникальную особенность.

— Иван Федорович, — обратился я к Савельеву, — действительно, такой эффект встречается редко. Можно сказать, что наша система имеет встроенную акустическую сигнализацию.

— А частота звуков зависит от режима работы? — поинтересовался представитель Госстроя.

— Да, — подтвердил Володя, проводя измерения самодельным частотомером. — При малом расходе низкие тона, при большом — высокие. Можно по звуку определять производительность системы.

Галя развила идею дальше:

— А можно создать целую «акустическую карту» системы! Каждый участок будет звучать в своей тональности.

— Даже музыкальные произведения исполнять, — добавила Тамара Викторовна. — Открываете краны в определенной последовательности, получается мелодия!

Представители комиссии переглянулись. То, что сначала показалось техническим недостатком, неожиданно превратилось в уникальную особенность, достойную внимания прессы.

— А есть возможность регулировать звучание? — спросил Савельев.

— Теоретически да, — ответил Володя, воодушевляясь технической задачей. — Можно установить дополнительные резонаторы, изменять диаметры отверстий, регулировать давление.

— Получается, что ваша система может стать не только сельскохозяйственным, но и культурным объектом, — резюмировал представитель облисполкома.

Между тем дождевальные машины заработали в полную силу. Мощные струи воды разбрызгивались над полем, создавая искусственный дождь. В солнечных лучах играла радуга, а «музыка труб» создавала фантастическую атмосферу.

— Незабываемое зрелище! — восхитилась Тамара Викторовна, фотографируя происходящее фотоаппаратом «Зенит-Е». — Такого больше нигде не увидишь!

Савельев расхаживал по месту демонстрации и прислушивался к звукам:

— Товарищ Корнилов, а планируете ли вы развивать эту акустическую особенность?

— Обязательно, — заверил я, хотя еще утром об этом не думал. — Мы составим техническое задание на создание управляемой музыкальной системы и представим ее на ваше одобрение.

— А можно будет послушать концерт? — поинтересовался один из сопровождающих.

— К лету подготовим демонстрационную программу, — пообещала Галя. — Приурочим к празднику работников сельского хозяйства.

Когда демонстрация закончилась, комиссия была в полном восторге. То, что могло стать технической проблемой, превратилось в уникальную достопримечательность.

— Товарищ Корнилов, — сказал Савельев при прощании, — ваш опыт необходимо тиражировать. Но с сохранением всех особенностей, включая акустические.

— Непременно, Иван Федорович, — ответил я. — В следующем году соседние хозяйства получат аналогичные системы.

После отъезда комиссии мы с Володей остались у дождевальных машин, обдумывая перспективы развития «музыкальной темы».

— Знаете, Виктор Алексеевич, — сказал молодой инженер, — а идея с управляемым звучанием действительно интересная. Можно создать уникальный аттракцион.

— Главное, чтобы это не мешало основной работе системы, — предупредил я.

— Не будет мешать, — заверил Володя. — Наоборот, акустическая индикация поможет операторам контролировать режимы работы на слух.

Галя присоединилась к нашему разговору:

— А я уже придумала название для летней программы — «Симфония полей»! Будем показывать, как музыка помогает расти урожаю.

— Тамара Викторовна обещала написать большую статью в областную газету, — добавил я. — «Поющие трубы Алтая» — материал на первую полосу.

Мы стояли среди орошаемого поля, слушая постепенно затихающую «музыку» системы. То, что началось как техническая неожиданность, превратилось в новую возможность для развития хозяйства.

— Кто бы мог подумать, — сказал Володя, — что обычная физика может стать искусством.

— А я думаю, что все наши достижения — это искусство, — ответила Галя. — Искусство превращать пустыню в сад, мертвое железо в работающие машины, мечты в реальность.

Вечером того же дня весь поселок слушал рассказы о приеме комиссии. История с «поющими трубами» особенно понравилась местным жителям.

— Ну и дела! — смеялся дядя Вася. — У нас теперь не просто совхоз, а концертный зал под открытым небом!

— А что, красиво же! — поддержала тетя Груша. — Работаешь и музыку слушаешь!

— Главное, что начальству понравилось, — практично заметила Зинаида Петровна. — Значит, проблем с финансированием не будет.

И действительно, через неделю пришло официальное письмо из области с одобрением проекта и выделением дополнительных средств на развитие «уникальной акустической системы орошения».

Глава 23

Дождевальные машины

Я сидел в кабинете НИО за письменным столом, покрытым зеленым сукном, и изучал технические характеристики дождевальных машин, которые должны прибыть в наш совхоз по межхозяйственной программе.

На листах ватмана развернуты чертежи установок ДМ-100 «Фрегат». Детище отечественной мелиоративной промышленности, выпускаемое заводом «Кубаньсельмаш» в Краснодаре.

Кутузов сидел у противоположной стены, разбирая образцы почвы под микроскопом МБИ-6, но время от времени поглядывал на мои чертежи с плохо скрываемым любопытством. Петр Васильич носил очки в металлической оправе, которые постоянно сползали к кончику носа, заставляя его поправлять их указательным пальцем.

— Виктор Алексеевич, — не выдержал лаборант, отвлекаясь от препарата, — а правда, что эти машины могут поливать по кругу радиусом четыреста метров?

— Правда, Петр Васильич, — ответил я, показывая на схему. — Консольная система длиной до двухсот метров вращается вокруг центральной опоры. За двенадцать часов обрабатывает участок площадью пятьдесят гектаров.

— Ого! — восхитился Кутузов, снимая очки и протирая их носовым платком. — А сколько таких машин нам поставят?

— Четыре штуки по плану первого этапа, — ответил я, складывая чертежи. — Но есть одна проблема. Машины изготавливались по лицензии западногерманской фирмы «Рейн-Мейн», и техническая документация приложена только на немецком языке.

За окном НИО послышался рев дизельного двигателя. Это Семеныч подгонял экскаватор ЭО-4121 к котловану, где готовил фундамент под очередную насосную станцию. Александр Михайлович работал в ватной телогрейке темно-синего цвета и валенках с галошами, несмотря на апрельское тепло за окном.

Дверь НИО распахнулась, и вошел Громов в парадном костюме темно-синего цвета с орденскими планками на левом лацкане. Директор совхоза держал в руках желтую телеграмму, значит, принес важные новости.

— Виктор Алексеевич, — объявил он, размахивая бумагой, — срочная телеграмма из Барнаула! Спецпоезд с нашими дождевальными машинами прибывает завтра в восемь утра на товарную станцию Барнаул-Восточный!

Я поднялся с кресла, взволнованный новостью:

— Михаил Михайлович, а транспорт для перевозки готов?

— Семеныча уже предупредил, — кивнул Громов. — Он готовит тяжелую технику. Говорит, каждая машина весит пятнадцать тонн, обычным грузовиком не перевезешь.

Кутузов отложил микроскоп и присоединился к нашему разговору:

— А разгружать кто будет? Там же кран нужен грузоподъемностью не меньше двадцати тонн.

— На станции есть козловой кран КК-20, — ответил Громов, — но оператора нужно нашего. Чужие боятся ответственность брать за такой дорогой груз.

Я быстро прикинул логистику операции. Двести километров до Барнаула, четыре машины весом по пятнадцать тонн каждая, плюс запчасти и техническая документация. Потребуется целый день на разгрузку и еще день на транспортировку.

— Михаил Михайлович, — сказал я, надевая телогрейку цвета хаки, — собираю бригаду. Нужны Семеныч с экскаватором, Железняков с прорабской бригадой, электрик Светлов для проверки электрооборудования.

— А кто поедет за документацией? — спросил директор. — Там же приемка по актам, печати, подписи.

— Поеду сам, — решил я. — Кутузов останется следить за системой орошения, а Володя Семенов поможет с технической частью на станции.

Через час у здания конторы была готова внушительная колонна техники. Семеныч привел тягач МАЗ-537 военного образца с полуприцепом-тяжеловозом, способным перевозить грузы до сорока тонн. Мощная машина болотного цвета с восемью ведущими колесами выглядела как танк без башни.

— Виктор Алексеич, — доложил экскаваторщик, хлопая рукавицей по броневой кабине тягача, — эту технику в стройбате освоил. Что хотите, то и довезем!

За МАЗом выстроились два ЗИЛ-130 с бортовыми платформами, УАЗ-469 для перевозки людей и мой мотоцикл «Урал» с коляской для оперативных поездок по станции.

Володя Семенов появился с толстой папкой технических документов и инструментальной сумкой. Молодой инженер был в рабочем комбинезоне синего цвета и ботинках на толстой подошве. Лицо выражало смесь волнения и профессионального интереса.

— Виктор Алексеевич, — сказал он, укладывая папки в УАЗ, — изучил всю доступную документацию по машинам «Фрегат». Но есть проблема, схемы электрооборудования только на немецком языке.

— А переводчика где найти? — озадачился Железняков, подходя к нам в ватной куртке и каске желтого цвета. — В районе вроде никого такого нет.

Громов почесал затылок под каракулевой шапкой:

— А постойте… Дядя Миша же в войну был, в Германии. Говорил, что язык знает. Может, поможет?

Михаил Иванович Воронцов, которого все звали дядя Миша, работал сторожем на складе ГСМ и слыл человеком бывалым. Ветеран лет шестидесяти пяти с орденской планкой на выцветшей гимнастерке, прошедший войну от Сталинграда до Берлина и два года немецкого плена.

— Попробуем, — согласился я. — Володя, съездите за дядей Мишей. Объясните ситуацию.

Через полчаса к нашей колонне присоединился еще один участник экспедиции. Дядя Миша сидел в кабине УАЗа в гимнастерке с орденскими планками и пилотке военного образца. На коленях держал потертую кожаную папку с документами военного времени.

— Товарищ Корнилов, — отрапортовал он с военной выправкой, — к переводческой работе готов! На войне все документы переводил, опыт имеется!

— Отлично, Михаил Иванович, — поблагодарил я ветерана. — Ваши знания очень пригодятся.

В половине седьмого утра наша колонна выехала из совхоза по направлению к Барнаулу. Дорога шла через степные просторы, которые начинали зеленеть после схода снега. Тягач МАЗ-537 громыхал на неровностях асфальта, создавая облака дизельного дыма.

Я ехал в кабине УАЗа рядом с Железняковым за рулем, изучая по дороге технические характеристики ожидаемого груза. Дождевальная машина ДМ-100 «Фрегат» представляла собой многопролетную ферму на колесах, способную орошать круговой участок площадью до ста двадцати пяти гектаров за один оборот.

— Степан Кузьмич, — обратился я к прорабу, — а на наших полях места хватит для таких машин? Радиус работы четыреста метров, значит, нужен участок диаметром почти километр.

— Места предостаточно, — ответил Железняков, объезжая выбоину на дороге. — На освоенных «мертвых» землях как раз участки такого размера получились. Специально под дождевалки планировали.

К восьми утра мы прибыли на товарную станцию Барнаул-Восточный, крупный железнодорожный узел с десятками путей и складских помещений. На одном из путей стоял специальный поезд из платформ, накрытых брезентом защитного цвета.

Начальник станции Петр Семенович Кравчук, мужчина лет пятидесяти в железнодорожной форме и фуражке с кокардой, встретил нас у служебного вагона.

— Товарищ Корнилов? — уточнил он, сверяя мою фамилию с накладными. — Груз готов к выдаче. Четыре дождевальные машины ДМ-100, запчасти и техническая документация. Общий вес восемьдесят семь тонн.

Мы прошли к составу, где под брезентом скрывались контуры сложных технических конструкций. Железняков вместе с бригадой рабочих начал снимать укрытие с первой платформы.

— Ого! — воскликнул Володя Семенов, когда открылась консольная секция дождевальной машины. — Длина почти сорок метров! А сколько таких секций в одной машине?

— Пять секций по сорок метров, — ответил я, изучая маркировку на металлических конструкциях. — Плюс центральная опора высотой шесть метров.

Дядя Миша тем временем обнаружил ящик с технической документацией и принялся изучать содержимое. Ветеран надел очки в металлической оправе и сосредоточенно перелистывал толстые папки с немецкими текстами.

— Товарищ Корнилов, — обратился он ко мне через несколько минут, — документация серьезная! Инструкции по сборке, схемы электрооборудования, регламенты технического обслуживания. Все на немецком языке.

— А переводить сможете, Михаил Иванович? — поинтересовался я.

— Попробую, — неуверенно ответил дядя Миша, вглядываясь в текст. — Правда, лексика какая-то непривычная. Мы с немцами больше по-простому общались.

Он открыл первую инструкцию и начал медленно переводить, водя пальцем по строчкам готического шрифта:

— «Wasserspreizungsanlage…» это машина для разбрызгивания воды. «Aufstellung und Montage…» установка и монтаж. «Achtung! Gefahr!» внимание, опасность!

Пока дядя Миша осваивался с документацией, мы принялись за разгрузку первой машины. Козловой кран КК-20 под управлением опытного крановщика Ивана Григорьевича Полушкина аккуратно поднимал секции с платформы и укладывал на полуприцеп МАЗа.

— Осторожнее! — командовал Железняков, направляя операции разгрузки. — Каждая секция стоит как автомобиль!

Центральная опора весом в три тонны требовала особой аккуратности. Стальная башня высотой шесть метров с редуктором и электродвигателем наверху выглядела внушительно.

— А это что за коробка? — спросил Володя, указывая на металлический ящик с надписями на немецком языке.

Дядя Миша придвинулся ближе и прочитал:

— «Steuerungskasten…» это ящик управления. «Elektrische Ausrüstung…» электрическое оборудование. «Nur für Fachkräfte!» только для специалистов!

К полудню первая машина была полностью разгружена и уложена на транспорт. Дядя Миша продолжал штудировать инструкции, но его переводы вызывали все больше вопросов.

— Михаил Иванович, — обратился к нему Володя, — а что означает «Druckregulierung»?

Ветеран сосредоточенно изучил контекст:

— «Druckregulierung…» это регулировка давления. Но здесь написано странно. «Artilleristische Vorbereitung für Wasserangriff».

— Как это понимать? — удивился я.

— Артиллерийская подготовка для водной атаки, — растерянно перевел дядя Миша. — Может, немцы военные термины используют?

Железняков почесал затылок под каской:

— Странная формулировка для поливочной машины. Может, в переводе ошибка?

Володя Семенов взял инструкцию и попытался сам разобрать текст:

— А здесь что написано про скорость работы?

Дядя Миша перевел:

— «Bewegungsgeschwindigkeit…» скорость движения. «Marschgeschwindigkeit des Angriffs…» маршевая скорость наступления.

— Наступления? — переспросил Железняков. — Это же дождевальная машина, а не танк!

Ветеран смущенно поправил очки:

— Я же говорил, лексика непривычная. С немцами про технику мало разговаривали. Больше про еду да про дом.

Семеныч, который слушал наш разговор, хмыкнул:

— Дядя Миша, а может, вы военный немецкий переводите? А тут техническая документация, совсем другие слова.

— Может быть, — согласился ветеран. — Я больше команды запомнил. «Айнс, цвай, драй, марш!» А тут про краны, редукторы, электричество.

Я понял, что с переводом возникла серьезная проблема. Без правильного понимания инструкций смонтировать и запустить сложные машины будет крайне сложно.

— Товарищи, — сказал я, — нужен профессиональный переводчик. Дядя Миша знает разговорный немецкий, а нам нужен технический.

— А где такого найти? — поинтересовался Володя. — В нашем районе преподавателей немецкого языка нет.

Дядя Миша вдруг оживился:

— А постойте! В соседнем районе есть школа, где немецкий язык преподают. Учительница там работает, говорят, очень грамотная. Может, к ней обратиться?

— Как ее зовут? — спросил я.

— Елена Карловна Миллер, — ответил ветеран. — Я слышал, хорошо немецкий знает.

Железняков поддержал идею:

— Стоит попробовать. А то с такими переводами машины вместо полива поля атаковать начнут!

Мы продолжили разгрузку, а дядя Миша тем временем изучал остальную документацию. Его переводы становились все более фантастическими.

— Вот тут про форсунки написано, — сообщил он, указывая на схему. — «Geschützrohre für Wasserfeuer…» орудийные стволы для водного огня.

— Дядя Миша, — мягко сказал я, — может быть, просто «трубки для распыления воды»?

— Может быть, — смущенно согласился ветеран. — Я же не техник, простой солдат был.

К четырем часам дня все четыре машины были разгружены и уложены на транспорт. Документооборот оформлен, акты приемки подписаны, печати поставлены. Оставалось решить проблему с переводом технической документации.

— Володя, — обратился я к молодому инженеру, — поезжайте в соседний район, найдите эту Елену Карловну. Объясните ситуацию, попросите помочь.

— А если она откажется? — поинтересовался Володя.

— Не откажется, — уверенно сказал дядя Миша. — Она человек отзывчивый, всегда помогает, когда просят.

— Тогда завтра же съездим, — решил я. — А пока везем машины в совхоз, будем изучать конструкцию без инструкций. Принцип работы понятен, детали разберем по ходу дела.

Обратный путь занял весь остаток дня. Тяжелогруженые машины медленно тянулись по степной дороге, Семеныч осторожно вел МАЗ-537, объезжая каждую выбоину. К вечеру наша колонна прибыла в совхоз, где уже собрались любопытные зрители.

— Ну и техника! — восхищался дядя Вася, осматривая разгруженные секции первой машины. — Длинная как поезд!

— А как она работает? — поинтересовалась Галя, подошедшая к нам в рабочем комбинезоне синего цвета.

— Завтра разберемся, — ответил я. — Сначала нужно найти нормального переводчика для инструкций.

Дядя Миша тем временем продолжал изучать документацию, но уже без прежней уверенности:

— Виктор Алексеевич, — признался он, — я понимаю, что перевожу неправильно. Мы с немцами больше жестами объяснялись, а тут такие сложные слова.

— Ничего страшного, Михаил Иванович, — успокоил я ветерана. — Завтра найдем специалиста, а ваша помощь все равно пригодится. Хотя бы для общего понимания текста.

К концу дня импортные дождевальные машины лежали на площадке возле МТМ, ожидая сборки и настройки. Четыре комплекта сложной техники, которые должны были изменить лицо нашего орошения. Если, конечно, удастся разобраться с немецкими инструкциями.

На следующее утро я проснулся с твердым намерением решить проблему с переводом. После завтрака из гречневой каши с молоком и чая с вареньем, я надел рабочую телогрейку темно-синего цвета и направился к НИО, где меня уже ждала Галя с готовым планом действий.

— Витя, — сказала она, застегивая куртку цвета хаки, — я вчера вечером созвонилась с директором школы в Михайловском районе. Елена Карловна действительно там работает, преподает немецкий и английский языки.

— А что сказали про ее квалификацию? — поинтересовался я, заводя мотоцикл «Урал».

— Образование филологическое, Томский университет, — ответила Галя, садясь в коляску. — Немецкий язык знает с детства, родители были поволжскими немцами.

Мы поехали по весенней дороге через поля, где уже начались посевные работы. Трактора МТЗ-80 тащили сеялки СЗ-3,6, оставляя за собой ровные борозды. Воздух был свежим и чистым, пахло талой землей и молодой травой.

Михайловская средняя школа оказалась двухэтажным кирпичным зданием постройки конца пятидесятых годов, выкрашенным в желтый цвет с белыми наличниками. У входа росли молодые березы, посаженные в честь какого-то памятного события.

Директор школы Анна Петровна Кожевникова, женщина лет сорока пяти в строгом темно-синем костюме, встретила нас в учительской, где пахло мелом и чернилами.

— Товарищ Корнилов, — сказала она, поправляя очки в пластмассовой оправе, — Елена Карловна сейчас ведет урок в седьмом классе. Но я уже объяснила ей ситуацию, она согласна помочь.

Через несколько минут в учительскую вошла женщина лет сорока пяти, среднего роста, с аккуратно уложенными в пучок светлыми волосами. На ней было скромное платье серого цвета с белым воротничком, туфли на низком каблуке. Лицо интеллигентное, с внимательными голубыми глазами за очками в металлической оправе.

— Елена Карловна Миллер, — представилась она, протягивая руку для рукопожатия. — Анна Петровна рассказала о вашей проблеме с немецкой документацией.

— Виктор Алексеевич Корнилов, — ответил я. — Очень нуждаемся в вашей помощи. У нас четыре дождевальные машины немецкого производства, а инструкции понять не можем.

Глава 24

Трудности перевода

Елена Карловна улыбнулась:

— А кто пытался переводить?

— Ветеран войны, бывший военнопленный, — объяснила Галя. — Но у него получаются странные вещи. Поливочная машина превращается в боевую технику.

— Понятно, — кивнула учительница. — Военная лексика сильно отличается от технической. Это как пытаться математику объяснить через поэзию.

Я достал из сумки образец документации, которую привез для ознакомления:

— Елена Карловна, вот фрагмент инструкции. Можете посмотреть, насколько сложный текст?

Она взяла листы и принялась изучать готический шрифт. Через минуту на лице появилось понимание:

— Это стандартная техническая документация немецкого машиностроения, — сказала она. — Специфическая терминология, но ничего сверхсложного. «Beregnungsanlage» — оросительная установка, «Wasserdruck» — давление воды, «Steuerung» — управление.

— А наш переводчик говорил про «артиллерийскую подготовку» и «водную атаку», — рассмеялась Галя.

Елена Карловна тоже улыбнулась:

— Ваш ветеран, видимо, слово «Druck» перевел как военное давление, атаку. А это просто техническое давление в системе. И «Angriff» в контексте может означать не атаку, а подход, способ воздействия.

Я понял, что мы нашли именно того специалиста, который нам нужен:

— Елена Карловна, не могли бы вы съездить к нам в совхоз? Мы готовы оплатить работу и компенсировать время.

Учительница задумалась:

— Когда вам нужен перевод?

— Желательно сегодня, — ответил я. — Машины уже привезли, а без инструкций собирать страшно. Техника дорогая, ошибки недопустимы.

— У меня сегодня четыре урока, — посчитала Елена Карловна. — Но завтра суббота, свободный день. Если срочно, могу поехать после обеда.

Анна Петровна поддержала идею:

— Елена Карловна, это же государственное дело! Сельское хозяйство области развивать помогаете. Я вас от уроков освобожу, найдем замену.

— Тогда согласна, — решила учительница. — Только предупреждаю, полный перевод займет не один день. Документации, наверное, много?

— Четыре толстые папки, — признался я. — Но для начала хватит основных разделов. Сборка, настройка, запуск.

Через час мы ехали обратно в совхоз втроем. Елена Карловна сидела в коляске мотоцикла, крепко держась за поручни. На ней была теплая куртка темно-синего цвета, которую дала Анна Петровна, и шерстяной платок, повязанный под подбородком.

— Как давно изучаете немецкий язык? — спросила Галя, перекрикивая шум двигателя.

— С детства говорю, — ответила Елена Карловна. — Родители дома на немецком разговаривали. А в университете изучала уже как иностранный, с грамматикой и литературой.

— А техническими переводами занимались? — поинтересовался я.

— В институте переводила статьи из немецких научных журналов, — вспомнила учительница. — По химии и физике. Принцип тот же самый.

В совхозе нас уже ждали у площадки с разгруженными машинами. Дядя Миша стоял возле ящика с документацией в парадной гимнастерке, держа в руках толстую папку. Рядом суетился Володя Семенов с блокнотом, Железняков командовал рабочими, раскладывающими секции первой машины.

— Елена Карловна, — представил я учительницу, — знакомьтесь, это Михаил Иванович, наш военный переводчик.

Дядя Миша вытянулся по стойке смирно:

— Очень приятно, товарищ преподаватель! Извините за свои неудачные переводы, я же не специалист.

— Ничего страшного, Михаил Иванович, — мягко сказала Елена Карловна. — Вы хотя бы попытались помочь. А теперь давайте вместе разбираться.

Она взяла одну из инструкций и начала изучать титульный лист:

— «Beregnungsmaschine DM-100 „Fregatt“» — дождевальная машина ДМ-100 «Фрегат». «Montage- und Betriebsanleitung» — инструкция по монтажу и эксплуатации.

Дядя Миша внимательно слушал, записывая правильные переводы в блокнот:

— А я это читал как «боевая машина». «Betrieb» мне показалось похожим на «штурм».

— «Betrieb» означает работу, эксплуатацию, — объяснила Елена Карловна. — А «штурм» будет «Sturm». Созвучно, но смысл совершенно другой.

Володя Семенов подошел с конкретным вопросом:

— Елена Карловна, а вот эта схема электрооборудования? Что тут написано про подключение?

Учительница изучила чертеж с немецкими обозначениями:

— «Elektrischer Anschluss» — электрическое подключение. «Spannung 380 Volt» — напряжение 380 вольт. «Erdung erforderlich» — заземление обязательно.

— А дядя Миша переводил это как «электрическая атака напряжением», — рассмеялся Володя.

— Понятная ошибка, — улыбнулась Елена Карловна. — Слово «Anschluss» действительно может означать и подключение, и присоединение в военном смысле.

Мы провели остаток дня, изучая документацию под руководством Елены Карловны. Постепенно из хаоса военной терминологии дяди Миши складывалась стройная картина технического устройства.

— Вот раздел про регулировку расхода воды, — переводила учительница. — «Wassermengenregelung durch Düseneinstellung» — регулировка количества воды настройкой форсунок.

— А я это понял как «водное наступление через позиции огня», — смущенно признался дядя Миша.

— «Düse» это форсунка, сопло, а не огневая позиция, — терпеливо объяснила Елена Карловна. — И «Einstellung» не позиция, а настройка, регулировка.

К вечеру она перевела основную часть инструкции по сборке первой машины. Елена Карловна работала быстро и точно, объясняя не только перевод, но и техническую логику.

— А можете остаться на несколько дней? — спросил я. — Работы еще много, а без правильных инструкций машины не запустить.

— Могу остаться на выходные, — согласилась учительница. — В понедельник нужно вернуться к урокам. Но основное успеем перевести.

Галя предложила практичное решение:

— Елена Карловна, переночуйте у меня. Комната свободная есть, а завтра с утра продолжим работу.

— Спасибо, — поблагодарила учительница. — А то добираться домой далеко, время потеряем.

Дядя Миша подошел к Елене Карловне с блокнотом, исписанным правильными переводами:

— Товарищ преподаватель, а нельзя ли мне немного поучиться? А то стыдно перед людьми за свои ошибки.

— Конечно можно, — отозвалась Елена Карловна. — Технический немецкий не так сложен, если знать основные термины.

— А может, и другим желающим курсы организовать? — предложил Володя. — У нас еще импортного оборудования будет поступать.

— Отличная идея, — поддержал я. — Елена Карловна, не согласитесь ли вести заочные курсы технического немецкого? Приезжать по выходным, обучать наших специалистов.

Учительница задумалась:

— В принципе, можно попробовать. Это же полезное дело. И мне самой интересно поработать с технической документацией.

— Тогда решено, — объявил я. — Завтра начинаем сборку первой машины по правильно переведенной инструкции. А Елена Карловна становится нашим постоянным консультантом по немецкому языку.

Дядя Миша радостно потер руки:

— Вот это дело! Теперь я наконец немецкий как следует выучу. В войну не до учебы было, а теперь время есть.

— А я составлю словарь технических терминов, — добавила Елена Карловна. — Чтобы другие специалисты могли пользоваться.

К концу дня проблема с переводом была не только решена, но и превратилась в возможность для развития. Вместо хаотических военных терминологий у нас появился профессиональный переводчик и перспектива создания курсов технического немецкого языка.

Субботнее утро встретило нас ясной погодой и температурой плюс двенадцать градусов. Я проснулся с предвкушением важного дня,

Сегодня предстояла первая сборка импортной дождевальной машины по правильно переведенной документации.

После завтрака я направился к площадке возле МТМ, где была разложена первая машина. Володя Семенов уже стоял возле центральной опоры с папкой переведенных инструкций и набором слесарных инструментов в металлическом ящике.

— Виктор Алексеевич, — доложил молодой инженер, — изучил переводы Елены Карловны всю вечер. Теперь все понятно! Сборка начинается с установки центральной башни.

Рядом с ним суетился Железняков в рабочем комбинезоне и каске желтого цвета, распределяя задания бригаде монтажников. Четыре опытных слесаря в ватных куртках и резиновых сапогах изучали компоненты машины.

— Степан Кузьмич, — обратился я к прорабу, — фундамент готов?

— Готов, — кивнул Железняков, указывая на бетонное основание диаметром три метра и глубиной полтора метра. — Залили позавчера, бетон набрал прочность. Анкерные болты установлены по немецким чертежам.

К нам подошла Елена Карловна в рабочем комбинезоне темно-синего цвета, который ей дала Галя. Волосы убраны под косынку, в руках папка с переводами и немецко-русский словарь технических терминов.

— Доброе утро, — поздоровалась учительница. — Готова консультировать по любым вопросам перевода.

Дядя Миша появился с блокнотом, в котором аккуратно переписал все правильные переводы немецких терминов. Ветеран был в рабочей одежде, но с орденскими планками на груди, видимо, считал сегодняшний день особо торжественным.

— Товарищ преподаватель, — обратился он к Елене Карловне, — вчера вечером выучил тридцать технических слов! «Der Motor» — двигатель, «die Pumpe» — насос, «das Rohr» — труба.

— Молодец, Михаил Иванович, — похвалила учительница. — Видите, как быстро можно освоить правильную терминологию.

Семеныч подогнал к площадке экскаватор ЭО-4121 с грузовым крюком для подъема тяжелых деталей. Мощная машина желтого цвета могла поднимать грузы до пяти тонн, что было достаточно для монтажа центральной опоры.

— Начинаем с башни, — объявил я, открывая переведенную инструкцию. — Елена Карловна, что здесь написано про последовательность сборки?

Учительница изучила соответствующий раздел:

— «Montage der Zentralstütze» — монтаж центральной опоры. «Fundament vorbereiten» — подготовить фундамент. «Turm senkrecht aufstellen» — установить башню вертикально.

— А дядя Миша это переводил как «подготовить позицию для вертикального штурма», — усмехнулся Володя.

— Понятная ошибка, — улыбнулась Елена Карловна. — «Aufstellen» может означать и выставлять войска, и устанавливать оборудование.

Первым делом нужно было поднять центральную башню весом три тонны и установить ее строго вертикально на анкерные болты. Операция требовала точности и аккуратности.

— Семеныч, — скомандовал Железняков, — подцепляйте башню за верхние проушины! Володя, проверьте стропы!

Экскаватор медленно поднял стальную конструкцию высотой шесть метров. Башня представляла собой треугольную ферму из труб диаметром сто миллиметров, в верхней части которой располагался редуктор с электродвигателем.

— Осторожно опускайте! — направлял операцию Железняков. — Совмещайте отверстия с анкерными болтами!

Монтажники с помощью ломов и кувалд точно совместили крепежные отверстия башни с анкерами в фундаменте. Володя проверил вертикальность установки строительным уровнем.

— Отклонение не более двух миллиметров, — доложил он. — В пределах допуска.

Пока рабочие затягивали анкерные гайки ключами на тридцать, я изучал следующий этап инструкции:

— Елена Карловна, что написано дальше?

— «Konsolen montieren» — монтировать консоли, — перевела учительница. — «Reihenfolge beachten» — соблюдать последовательность. «Mit Turm verbinden» — соединить с башней.

Консоли представляли собой пять секций длиной по сорок метров каждая, которые должны были образовать единую ферму длиной двести метров. Каждая секция весила около тонны и требовала аккуратного обращения.

— Начинаем с первой секции, — решил Железняков. — Самая короткая, к башне крепится.

Монтажники подняли первую секцию длиной сорок метров и установили ее в горизонтальном положении, соединив с поворотным механизмом на вершине башни. Соединение было фланцевое, на болтах М20.

— А где схема электрических соединений? — спросил электрик Светлов, подошедший с сумкой инструментов.

Елена Карловна нашла нужный раздел:

— «Elektrische Verbindungen» — электрические соединения. «Motoranschluss» — подключение двигателя. «Schutzerdung» — защитное заземление.

— Дядя Миша переводил это как «электрическая атака с заземлением войск», — рассмеялся Светлов.

— «Erdung» действительно может ввести в заблуждение, — согласилась учительница. — В военном контексте это могло бы означать окопы, землянки. А здесь просто заземление электрооборудования.

К полудню первая секция была установлена и подключена. Электродвигатель АИР-90L мощностью два с половиной киловатта через редуктор вращал всю консольную конструкцию вокруг центральной оси.

— Пробуем поворот, — сказал Володя, нажимая кнопку пуска на временном пульте управления.

Секция медленно начала поворачиваться, делая один оборот за две минуты. Механизм работал плавно, без рывков и скрипов.

— Отлично! — обрадовался Железняков. — Переходим ко второй секции.

Вторая секция длиной сорок метров крепилась к концу первой шарнирным соединением. Здесь требовалась особая точность, чтобы обеспечить правильную геометрию всей фермы.

— Елена Карловна, — обратился Володя, — что написано про выравнивание секций?

— «Ausrichtung der Sektionen» — выравнивание секций, — перевела учительница. — «Winkel kontrollieren» — контролировать углы. «Nivellierung erforderlich» — нивелирование обязательно.

— А что такое «Nivellierung»? — поинтересовался дядя Миша, записывая новые слова.

— Нивелирование, проверка горизонтальности, — объяснила Елена Карловна. — От французского «niveau» — уровень.

Володя с помощью теодолита ТТ-5 проверил горизонтальность установленных секций. Отклонения оказались в пределах допуска, указанного в инструкции.

К вечеру были смонтированы три секции общей длиной сто двадцать метров. Конструкция выглядела внушительно, стальная ферма, способная поворачиваться вокруг центральной оси, как гигантская стрелка компаса.

— Завтра доделаем, — решил Железняков, осматривая результаты дневной работы. — Осталось две секции и система водоснабжения.

— А форсунки когда устанавливать? — спросил Светлов.

Елена Карловна нашла соответствующий раздел инструкции:

— «Düseninstallation» — установка форсунок. «Nach Montage der Struktur» — после монтажа конструкции. «Wasserdruck testen» — проверить давление воды.

— Логично, — согласился я. — Сначала механическая часть, потом гидравлика и электрика.

Дядя Миша подошел к Елене Карловне с блокнотом, исписанным новыми терминами:

— Товарищ преподаватель, а можете проверить мои записи? Не хочется снова ошибаться.

Учительница просмотрела записи ветерана:

— Все правильно, Михаил Иванович! «Die Düse» — форсунка, «der Druck» — давление, «die Leitung» — трубопровод. Видите, как быстро учитесь!

— А завтра будем продолжать? — поинтересовался дядя Миша.

— Конечно, — ответила Елена Карловна. — Нужно перевести разделы по настройке и обслуживанию.

К концу дня первая дождевальная машина была наполовину собрана. Три секции общей длиной сто двадцать метров вращались вокруг центральной башни, демонстрируя принцип кругового орошения.

— Володя, — обратился я к молодому инженеру, — какие впечатления от немецкой техники?

— Качество отличное, — ответил он, осматривая сварные швы на конструкции. — Все точно подогнано, документация подробная. Надо просто правильно понять инструкции.

— А без Елены Карловны мы бы долго мучились, — добавил Железняков. — Дядя Миша хороший человек, но его военные переводы только путали.

Галя подошла к нам с термосом горячего чая и бутербродами:

— Как успехи? Машина уже может поливать?

— Завтра доделаем, — ответил я. — Останется подключить водоснабжение и настроить форсунки.

— А Елена Карловна действительно согласилась вести курсы немецкого? — поинтересовалась Галя.

— Согласилась, — подтвердила учительница. — Это полезное дело, и мне интересно работать с технической документацией.

Дядя Миша гордо показал свой блокнот с переводами:

— Галя, посмотрите, сколько новых слов за день выучил! Теперь любую немецкую инструкцию понимать буду!

— Молодец, дядя Миша, — похвалила Галя. — Век живи, век учись!

Когда рабочий день закончился, я стоял возле полусобранной машины и думал о том, как быстро решаются проблемы, когда находишь правильных людей. Вместо военной терминологии у нас появился точный технический перевод, вместо хаоса — четкая последовательность сборки.

— Елена Карловна, — сказал я учительнице, — спасибо вам за помощь. Вы не просто перевели инструкции, но и помогли нам наладить процесс изучения иностранных языков.

— Это взаимно полезно, — ответила она. — Мне интересно познакомиться с современной техникой, а вам нужны переводы. Хорошее сотрудничество.

Завтра предстояло завершить сборку первой машины и приступить к гидравлическим испытаниям. А там уже недалеко и до первого полива с помощью импортной техники, работающей по правильно понятым инструкциям.

Глава 25

Капризная «Берта»

В воскресенье мы завершили сборку первой машины и приступили к монтажу второй. К обеду были готовы две установки, которые мы условно назвали «Альфа» и «Бета» по порядку сборки. Третью машину, согласно алфавитной логике, окрестили «Гамма».

Именно с «Гаммой» и начались проблемы.

Я стоял возле пульта управления третьей машиной, изучая показания приборов. Манометр МП-100 показывал нормальное давление воды четыре атмосферы, вольтметр М42300 — стандартное напряжение триста восемьдесят вольт. Все параметры были в норме, но машина упорно отказывалась работать.

— Виктор Алексеевич, — подошел ко мне Володя Семенов с мультиметром Ц4324 в руках, — электрическая часть в порядке. Напряжение есть, изоляция нормальная, контакты чистые. Но стартер почему-то не срабатывает.

Рядом с нами стоял Семеныч в ватной телогрейке, почесывая затылок под шапкой-ушанкой. Экскаваторщик внимательно рассматривал неподвижную конструкцию машины, словно пытаясь понять ее мысли.

— Александр Михайлович, что думаете? — обратился я к опытному механику.

— Да машина как машина, — ответил Семеныч, обходя установку кругом. — Все соединения затянуты, ничего не болтается. Может, просто капризная попалась?

— Как это капризная? — удивился Володя. — Это же механизм, а не живое существо.

— А вот и не факт, — философски заметил Семеныч. — Я за двадцать лет с техникой работаю, видел разное. Есть машины покладистые, а есть с характером. Эта, видать, из характерных.

Федька, который помогал с монтажом, кивнул в поддержку:

— Точно! У нас на МТМ трактор ДТ-75 есть, тоже капризный. То заводится, то нет. А если его по-хорошему попросить, сразу работать начинает.

Я скептически отнесся к подобным рассуждениям, но решил проверить все возможные технические причины. Мы с Володей потратили час на диагностику электрической схемы, гидравлических соединений, механических передач.

— Все в норме, — констатировал молодой инженер, закрывая электрощит управления. — По всем параметрам машина должна работать.

— А давайте попробуем еще раз, — предложил Семеныч. — Только я с ней по-хорошему поговорю.

Экскаваторщик подошел к центральной башне машины и положил руку на металлическую конструкцию:

— Ну что ты, красавица, капризничаешь? — обратился он к механизму, как к живому существу. — Видишь, люди хорошие стараются, машины собирают. Давай работать, не подводи коллектив!

Федька хихикнул, но тут же получил строгий взгляд от Семеныча:

— Не смейся! Техника чувствует отношение. Если с уважением, то и работает лучше.

— Александр Михайлович, — сказал я дипломатично, — попробуйте включить после вашего… э-э, разговора.

Семеныч торжественно нажал кнопку пуска на пульте управления. Раздался щелчок стартера, загудел электродвигатель, и машина медленно начала поворачиваться вокруг центральной оси.

— Вот видите! — торжествующе объявил экскаваторщик. — С пониманием подошел, и сразу заработала!

Володя смотрел на происходящее с недоумением:

— Но это же совпадение! Наверное, контакт где-то подключился от вибрации…

Машина проработала ровно пять минут, сделала четверть оборота, и снова остановилась. Все лампочки погасли, манометр показал падение давления.

— Опять встала, — констатировал я. — Володя, проверьте электрику еще раз.

Пока молодой инженер лазил с тестером по электросхемам, к нам подошел дядя Вася в рабочем комбинезоне и валенках. Опытный механизатор посмотрел на неподвижную машину и покачал головой:

— Ну точно как наша «Ниточка»! — сказал он, имея в виду комбайн «Нива», который славился своим непредсказуемым характером.

— Что за «Ниточка»? — поинтересовался Федька.

— Комбайн у нас есть, — объяснил механизатор, — «Нива» называется. Но мы его «Ниточкой» прозвали за тонкую организацию. То работает отлично, то встанет посреди поля и ни в какую не заводится.

— А как с ним справляетесь? — спросил Володя, отвлекаясь от измерений.

— А по-разному, — улыбнулся дядя Вася. — Иногда подождать нужно, иногда по корпусу постучать. А бывает, что матом покрыть, и сразу заводится.

Семеныч оживился:

— Вот-вот! Техника отношение чувствует. Одни машины ласку любят, другие строгость. Надо к каждой подход найти.

— Но это же ненаучно! — возмутился Володя. — Машина работает по физическим законам, а не по настроению!

— А ты попробуй с ней ласково поговорить, — предложил Семеныч. — Хуже не будет.

К концу дня третья машина так и не заработала стабильно. Она включалась на несколько минут, делала четверть или половину оборота, и снова останавливалась без видимых причин.

Во время ужина в столовой совхоза среди механизаторов развернулась дискуссия о характере техники. Зинаида Петровна подавала картофельное пюре с котлетами и внимательно слушала разговоры.

— У меня трактор МТЗ-80 есть, — рассказывал молодой тракторист Сашка, — так он музыку любит. Включишь радио «Маяк», и пашет как миленький. А без музыки капризничает.

— А мой ЗИЛ-130 курить требует, — добавил шофер Петрович. — Не заведется, пока в кабине не покурю. Дыма понюхает и сразу работать начинает.

Федька, воодушевленный общей дискуссией, поделился собственным наблюдением:

— А я заметил, что наша капризная машина лучше работает, когда народу много вокруг. Может, она внимание любит?

— Точно! — подхватил Колька. — Как некоторые артисты. Без публики петь не могут.

Галя слушала разговоры с улыбкой:

— А что, если действительно попробовать разные подходы? Научный эксперимент провести?

— Какой эксперимент? — поинтересовался я, присаживаясь к столу с тарелкой борща.

— Проверить влияние различных факторов на работу машины, — объяснила Галя. — Музыка, разговоры, количество людей рядом. Может, найдется закономерность.

Володя оживился:

— Это интересная идея! Можно составить протокол наблюдений, записывать все условия запуска.

— А я буду с машиной разговаривать, — вызвался Семеныч. — По-хорошему, по-плохому, на разные темы. Посмотрим, что больше нравится.

Дядя Вася предложил свой метод:

— А я попробую техническое обслуживание особенное. Масло свежее залью, все соединения смажу. Может, она заботу чувствует.

— А можно я ей песни петь буду? — неожиданно предложил Федька. — У меня голос хороший, может, музыку любит.

Все засмеялись, но идея показалась забавной.

— Почему бы и нет? — согласился я. — Попробуем все варианты. Главное, не забывать про техническую диагностику.

На следующий день началась серия экспериментов с третьей машиной, которую к тому времени механизаторы уже окрестили «Бертой», в честь немецкого происхождения и сложного характера.

Первым испытание прошел Семеныч. Он подошел к машине с серьезным видом и начал обстоятельный разговор:

— Берта, дорогая, — обратился экскаваторщик к стальной конструкции, — понимаю, что ты устала с дороги. Но надо работать, план выполнять. Люди на тебя рассчитывают.

Он нажал кнопку пуска. Машина послушно включилась и проработала восемь минут, прежде чем остановиться.

— Видите! — торжествовал Семеныч. — Разговор помогает! Восемь минут против обычных пяти!

Володя скептически записал результат в журнал наблюдений:

— Возможно, случайность. Нужно повторить эксперимент.

Следующую попытку предпринял Федька. Он встал рядом с машиной и запел народную песню «Катюша» своим звонким голосом. Механизм включился и проработал целых двенадцать минут.

— Музыку любит! — обрадовался парень. — Еще песню спеть?

— Попробуйте другую, — предложила Галя, которая тоже наблюдала за экспериментом.

Федька исполнил «Подмосковные вечера», и машина снова включилась, на этот раз на пятнадцать минут.

— Ого! — удивился даже скептически настроенный Володя. — А что, если совместить разговор и пение?

Семеныч и Федька стали действовать в паре. Экскаваторщик вел с машиной обстоятельную беседу о планах работы, а парень тихо напевал мелодичные песни. Результат превзошел ожидания, «Берта» проработала почти полчаса без остановки.

— Командную работу ценит, — философски заметил дядя Вася. — Как некоторые люди. В одиночестве грустят, а в компании веселее.

К концу недели у третьей машины сложился целый ритуал запуска. Семеныч обязательно здоровался с «Бертой» и рассказывал о предстоящей работе. Федька исполнял две-три песни. Дядя Вася проверял смазку и доливал масло в редуктор.

— А если кто-то забудет ритуал? — поинтересовалась Галя.

— Тогда она капризничает, — ответил Семеныч. — Вчера Колька попробовал просто включить, без разговоров. Проработала всего три минуты и встала.

Володя продолжал скептически относиться к «психологическим» методам, но не мог отрицать статистику. Машина действительно работала лучше после определенных действий.

— Может, дело в последовательности операций? — предположил он. — Мы невольно выполняем какие-то технические процедуры, которые влияют на работу.

— А может, и правда характер у нее есть, — улыбнулся я. — В любом случае, если ритуалы помогают, почему бы их не соблюдать?

К концу второй недели работы с дождевальными машинами у меня накопилось достаточно наблюдений для серьезного технического анализа. Три машины из четырех работали стабильно, а «Берта» продолжала капризничать, несмотря на все ритуалы.

Я сидел в кабинете НИО за письменным столом, изучая журнал наблюдений, который вел Володя. Молодой инженер фиксировал все: время запуска, продолжительность работы, погодные условия, количество присутствующих людей, выполняемые «ритуалы».

— Володя, — обратился я к нему, — покажите статистику за последнюю неделю.

Володя открыл толстую тетрадь в клеенчатом переплете и начал зачитывать данные:

— Понедельник: с ритуалом — двадцать две минуты работы, без ритуала — пять минут. Вторник: с ритуалом — девятнадцать минут, без ритуала — семь минут. Среда…

— Хватит, — остановил я его. — Вижу закономерность. А техническую диагностику проводили?

— Каждый день, — кивнул Володя. — Давление, напряжение, температура, вибрация. Все параметры в норме.

В дверь постучали. Вошел Кутузов с самодельным прибором в руках, измерителем вибраций, собранным из деталей старого радиоприемника «Рига-104».

— Виктор Алексеевич, — сказал лаборант, поправляя очки, — у меня есть идея. А что, если провести более детальную диагностику? Измерить параметры, которые обычно не контролируют?

— Какие параметры? — заинтересовался я.

— Микровибрации, акустические колебания, электромагнитные помехи, — перечислил Кутузов. — Может, машина реагирует на какие-то тонкие воздействия?

Идея показалась разумной. Мы направились к площадке, где стояли дождевальные машины. «Берта» мирно дремала в ожидании очередного ритуала запуска.

— Начнем с акустического анализа, — решил я, доставая из сумки самодельный стетоскоп, собранный из медицинской трубки.

Мы внимательно прослушали все узлы машины. Электродвигатель АИР-90L работал ровно, редуктор крутился без скрипов, подшипники вращались тихо.

— А теперь измерим вибрации, — предложил Кутузов, включая свой прибор.

Показания были нормальными во всех точках, кроме одной. Возле блока управления стрелка самодельного виброметра показывала повышенные колебания.

— Интересно, — пробормотал Володя, изучая схему электрооборудования. — А что в этом блоке находится?

Мы открыли металлический ящик размером 400×300×200 миллиметров. Внутри располагались реле времени, контакторы, предохранители и один незнакомый прибор с немецкими надписями.

— Елена Карловна! — позвал я учительницу, которая в этот момент проводила урок технического немецкого с группой механизаторов под навесом. — Не могли бы вы перевести надписи на этом приборе?

Елена Карловна подошла к нам, оставив учеников изучать словарь технических терминов.

— Посмотрим, — сказала она, изучая маркировку на загадочном устройстве. — «Druckwächter» — датчик давления. «Empfindlichkeit einstellbar» — чувствительность регулируемая.

— Ага! — воскликнул Володя. — Датчик давления с регулируемой чувствительностью! А у нас в инструкции про него ничего не было!

— Потому что это дополнительное оборудование, — объяснила Елена Карловна, изучая мелкую надпись на корпусе. — «Sonderausstattung für präzise Anwendungen» — специальное оснащение для точных применений.

Я внимательно осмотрел датчик. Это был прецизионный прибор немецкого производства, способный реагировать на малейшие изменения давления в гидравлической системе.

— Кутузов, — обратился я к лаборанту, — измерьте колебания давления в магистрали.

Петр Васильевич подключил к системе манометр с увеличенной шкалой МВП-4А. Стрелка слегка колебалась в пределах 3,8–4,2 атмосферы.

— Небольшие флуктуации есть, — доложил он. — В пределах нормы для нашей системы.

— А для немецкого датчика это может быть критично, — предположил Володя. — Он настроен на более стабильное давление.

Мы изучили настройки чувствительности датчика. Регулировочный винт был выкручен почти до предела, что делало прибор сверхчувствительным к любым колебаниям.

— Вот и разгадка! — обрадовался я. — Датчик реагирует на малейшие изменения давления и отключает машину для защиты.

— А почему тогда ритуалы помогают? — поинтересовался Володя.

— Очень просто, — объяснил Кутузов. — Когда Семеныч разговаривает с машиной, он подходит к ней медленно, осторожно. Когда дядя Вася проверяет смазку, он аккуратно открывает и закрывает краны. Все это создает более стабильные условия работы.

— А пение Федьки? — спросила Галя, которая присоединилась к нашему обсуждению.

— Тоже имеет значение, — улыбнулся Володя. — Когда он поет, остальные ведут себя тише, меньше ходят вокруг машины, не создают вибраций.

Елена Карловна нашла в инструкции раздел о настройке датчика:

— «Empfindlichkeit anpassen» — настроить чувствительность. «Für stabile Druckversorgung» — для стабильного давления.

— Значит, нужно снизить чувствительность датчика, — решил я. — Адаптировать под наши условия работы.

Володя осторожно повернул регулировочный винт, снижая чувствительность прибора. Мы запустили машину без всяких ритуалов, она заработала и проработала полчаса без остановки.

— Вот и все! — торжествовал молодой инженер. — Техническое решение найдено!

Семеныч, который наблюдал за нашими манипуляциями, покачал головой:

— Ну да, техника, конечно… А я-то думал, она правда разговоры понимает.

— Александр Михайлович, — сказал я дипломатично, — а кто мешает продолжать разговаривать? Если вам это нравится, и машине не вредит.

— Точно! — обрадовался экскаваторщик. — Пусть техническое решение, а ритуалы для профилактики оставим. Мало ли что еще сломается.

Федька тоже не расстроился:

— А я буду петь для настроения! Своего и машинного. Веселее работать под музыку.

Дядя Вася философски заметил:

— Техника техникой, а отношение тоже важно. Будешь с уважением обращаться, и поломок меньше будет.

К вечеру все четыре дождевальные машины работали стабильно. Техническая проблема была решена, но «ритуалы» остались как добрая традиция коллектива.

— Знаете что, — сказала Галя, наблюдая за работой машин, — может, и правда стоит с техникой по-человечески обращаться? Не только как с железом?

— Почему бы и нет? — согласился я. — Главное, чтобы техническая грамотность не страдала.

Елена Карловна подвела итог дня:

— Получается, что и наука, и народная мудрость правы. Техника работает по законам физики, но человеческое отношение тоже имеет значение.

«Берта» мирно вращалась на своем участке, поливая молодые всходы пшеницы. На ее центральной башне кто-то из механизаторов повесил маленькую табличку: «Машина-талисман совхоза „Заря“. Просьба обращаться вежливо».

Техническая проблема была решена, но добрая традиция осталась. И, возможно, в этом был свой смысл.

Вскоре все четыре дождевальные машины были собраны и прошли первичные испытания. Теперь предстояло самое сложное, научить механизаторов правильно работать с импортной техникой. Я понимал, что недостаточно просто объяснить принципы управления, нужна система подготовки кадров.

Глава 26

Подготовка кадров

Стоя на краю поля площадью сто гектаров, отведенного под учебный полигон, я осматривал результаты недельной подготовительной работы. Участок разбит на четыре сектора по двадцать пять гектаров каждый, в центре каждого сектора установлена дождевальная машина.

— Виктор Алексеевич, — подошел ко мне Володя Семенов с планшетом и рулеткой, — разметка завершена. Каждая машина имеет радиус действия четыреста метров, перекрытие зон составляет пятьдесят метров для равномерного полива.

Молодой инженер был в рабочем комбинезоне синего цвета и ботинках на толстой резиновой подошве. За спиной висела сумка с измерительными приборами: дальномером ДНР-06, компасом Андрианова и самодельным анемометром для измерения скорости ветра.

— Отлично, — одобрил я, изучая схему расположения машин. — А что с системой водоснабжения?

— Проложили временную магистраль диаметром двести миллиметров, — ответил Железняков, подходя к нам с группой монтажников. — Четыре точки подключения, краны-задвижки, манометры для контроля давления.

Прораб был в ватной куртке цвета хаки и каске желтого цвета с надписью «Стройка» черными буквами. В руках держал папку с чертежами временных коммуникаций.

К нам присоединилась Галя в роли координатора учебного процесса. На ней был строгий костюм темно-серого цвета и белая блузка, в руках журнал учета слушателей курсов и расписание занятий.

— Витя, — обратилась она ко мне, — записались уже пятнадцать человек. Не только наши механизаторы, но и из соседних совхозов. Климов разрешил командировать специалистов для обучения.

— Кто конкретно будет учиться? — поинтересовался я.

Галя открыла журнал:

— Из нашего совхоза дядя Вася, Семеныч, Петрович с фермы, электрик Светлов. Из совхоза «Дружба» прислали двух трактористов и механика. Из «Степного» — агронома и бригадира.

— А программа обучения готова? — спросил Володя.

Я достал из полевой сумки папку с учебным планом, который составлял всю прошлую неделю:

— Теоретическая часть — принципы орошения, расчет норм полива, особенности различных культур. Практическая часть — управление машинами, техническое обслуживание, устранение неисправностей.

— Сколько времени займет полный курс? — поинтересовался Железняков.

— Две недели, — ответил я. — Первая неделя — теория и знакомство с техникой. Вторая неделя — самостоятельная работа под контролем инструкторов.

В половине девятого утра к учебному полигону подъехали машины с первой группой слушателей. УАЗ-469 из совхоза «Дружба», «Москвич-412» из «Степного», наш автобус ПАЗ-672 с местными специалистами.

Дядя Вася вышел из автобуса в парадном комбинезоне синего цвета с медалью «За трудовую доблесть» на груди. Рядом с ним шагал Семеныч в чистой телогрейке и новых валенках тети Груши.

— Виктор Алексеич, — поздоровался экскаваторщик, — готовы к обучению! Хотим на этих машинах научиться работать как следует.

Из «Дружбы» приехали Иван Сергеевич Крупин, механик лет сорока, и два молодых тракториста, Николай и Степан, оба в одинаковых рабочих куртках цвета хаки.

— Товарищ Корнилов, — представился Крупин, — слышали про ваши достижения. Хотим перенять опыт для своего хозяйства.

Представители «Степного» оказались более официальными. Агроном Петр Иванович Морозов в костюме темно-синего цвета и галстуке, бригадир Сергей Михайлович Волков в чистом комбинезоне с нашивкой «Передовик производства».

— Добро пожаловать на учебный полигон совхоза «Заря»! — объявил я, когда все собрались в центре участка. — Сегодня мы начинаем двухнедельный курс подготовки операторов дождевальных машин.

Я показал на четыре установки, величественно возвышающиеся над полем:

— Каждая машина способна за сутки оросить площадь до ста двадцати пяти гектаров. Правильное применение этой техники увеличивает урожайность в полтора-два раза.

— А сложно управлять? — поинтересовался один из молодых трактористов.

— Управление несложное, — ответил Володя, — но требует понимания принципов орошения. Нельзя просто включить машину и забыть. Нужно учитывать тип почвы, фазу развития растений, погодные условия.

Елена Карловна подошла к нашей группе с папкой переведенных инструкций и учебными пособиями на русском языке. За время работы с документацией она составила подробный русско-немецкий словарь технических терминов.

— Для начала изучим теоретическую часть, — предложила учительница. — Принципы работы машин, основные узлы, правила эксплуатации.

Мы расположились под большим навесом размером десять на пятнадцать метров, который построили специально для теоретических занятий. Внутри стояли скамейки для слушателей, доска для схем, стол для наглядных пособий.

— Урок первый, — начал я, рисуя мелом на доске схему дождевальной машины. — Устройство и принцип действия круговых дождевальных установок.

Я объяснил, как центральная башня через редуктор вращает консольную ферму, как форсунки создают искусственный дождь, как автоматика регулирует скорость движения и расход воды.

— А почему именно круговое орошение? — спросил агроном Морозов, делая записи в блокноте.

— Максимальная эффективность использования площади, — объяснил Володя. — Один агрегат обслуживает большой участок без перестановки. Экономия трудозатрат в три-четыре раза по сравнению с переносными дождевалками.

Дядя Вася поднял руку:

— А что, если поле неровное? Машина справится?

— Справится, — заверил я. — Консольная ферма имеет шарнирные соединения, может огибать неровности. Но предварительная планировка все равно желательна.

После теоретической части мы перешли к практическому знакомству с техникой. Первой изучали машину «Альфа», самую стабильную в работе.

— Вот центральная башня, — показывал Володя, — высота шесть метров, в верхней части электродвигатель АИР-90L мощностью два с половиной киловатта.

Семеныч внимательно осматривал редуктор:

— А передаточное число какое?

— Один к тысяче, — ответил молодой инженер. — Один оборот двигателя — один миллиметр поворота фермы. Полный оборот за двенадцать часов.

— Медленно, — заметил Крупин. — А можно быстрее?

— Можно, но нецелесообразно, — объяснил я. — Орошение должно быть равномерным. Слишком быстрый полив приводит к образованию луж и смыву почвы.

Мы изучили систему форсунок, разные диаметры для различных зон орошения. У основания фермы форсунки крупные, для близкого полива, к концу консоли становятся мельче.

— А как регулировать интенсивность полива? — поинтересовался бригадир Волков.

— Тремя способами, — показал Володя. — Изменением давления воды, сменой форсунок, регулировкой скорости движения машины.

— Скорость движения самое важное, — добавил я. — Медленнее движется, больше воды дает на единицу площади. Быстрее движется — меньше воды.

Елена Карловна показала группе немецкую инструкцию по регулировкам:

— «Beregnungsintensität» — интенсивность орошения. «Je nach Kulturart» — в зависимости от типа культуры. Для пшеницы одни нормы, для картофеля другие.

После обеденного перерыва мы перешли к изучению системы управления. В металлическом ящике размером 600×400×300 миллиметров размещались реле времени, контакторы, автоматические выключатели.

— Самое главное понимать логику автоматики, — объяснял Володя. — Машина сама поддерживает заданную скорость движения, сама останавливается при аварии, сама включается по таймеру.

— А если что-то сломается? — практично поинтересовался дядя Вася.

— Есть система сигнализации, — показал я лампочки на панели управления. — Зеленая — нормальная работа, желтая — предупреждение, красная — авария.

— А ремонтировать сами сможем? — спросил Семеныч.

— Мелкий ремонт — обязательно, — ответил Володя. — Крупный ремонт лучше в мастерских делать. Но вы должны научиться устранять основные неисправности.

К концу первого дня слушатели получили общее представление о дождевальных машинах. Программа обучения рассчитана на постепенное усложнение. От теории к практике, от простых операций к сложным настройкам.

— Завтра начнем практические занятия, — объявил я на итоговом собрании. — Каждый попробует запустить машину и понаблюдать за ее работой.

— А на «Берте» тоже будем учиться? — поинтересовался один из трактористов.

— Обязательно, — улыбнулся я. — Но с соблюдением всех ритуалов. Эта машина особенная, любит вежливое обращение.

Семеныч гордо объяснил гостям:

— У нас каждая машина с характером. «Берта» музыку любит и добрые слова. А мы ей и то, и другое обеспечиваем.

К концу первой недели обучения все слушатели курсов освоили базовые операции управления дождевальными машинами. Но, как часто бывает с новой техникой, первые самостоятельные попытки работы выявили множество неожиданных проблем.

Я стоял возле машины «Гамма» вместе с агрономом Морозовым из «Степного», который впервые пытался самостоятельно настроить режим полива для участка с молодыми всходами ячменя. Петр Иванович был в рабочем комбинезоне поверх обычного костюма, на голове каска желтого цвета.

— Виктор Алексеевич, — обратился он ко мне, изучая показания манометра МП-100, — давление четыре атмосферы, как и положено. Но полив получается неравномерный. Ближе к центру слишком много воды, дальше от центра мало.

Действительно, наблюдая за работой машины, можно заметить, что искусственный дождь распределялся неравномерно. У основания консольной фермы образовывались лужи. А на расстоянии трехсот метров от центра почва едва увлажнялась.

— Это типичная ошибка начинающих, — объяснил я. Указал на форсунки различного диаметра вдоль фермы. — Нужно настроить каждую форсунку индивидуально. Учитывая расстояние от центра.

Володя Семенов подошел к нам с набором сменных сопел в металлическом ящике. Молодой инженер составил таблицу соответствия диаметров форсунок и расстояний от центральной башни.

— Петр Иванович, — сказал он, показывая таблицу, — на расстоянии пятьдесят метров ставим форсунки диаметром два миллиметра. На ста метрах — три миллиметра. На двухстах метрах — пять миллиметров.

— А почему такая разница? — поинтересовался агроном, записывая данные в блокнот.

— Закон физики, — объяснил я. — Чем дальше от центра, тем большую площадь должна поливать одна форсунка. Площадь растет пропорционально квадрату расстояния.

Пока мы настраивали форсунки на «Гамме», возле машины «Бета» разворачивалась другая проблема. Молодой тракторист Николай из «Дружбы» попытался запустить установку, но столкнулся с неожиданным препятствием.

— Товарищ Корнилов! — позвал он меня. — Машина включается, но не поворачивается! Мотор работает, а ферма стоит на месте!

Я подошел к «Бете» вместе с Семенычем, который наблюдал за действиями практиканта. Экскаваторщик покачал головой:

— Николай, а ты стопоры снял?

— Какие стопоры? — удивился тракторист.

— Транспортировочные стопоры, — объяснил Семеныч, показывая на металлические штыри в основании центральной башни. — Их устанавливают для безопасности при монтаже. Перед работой снимать нужно.

Действительно, в суете первого самостоятельного запуска Николай забыл выполнить одну из базовых операций предварительной подготовки. После извлечения стопоров машина начала послушно вращаться.

— Вот видите, — сказал я, обращаясь ко всем слушателям, — важно соблюдать последовательность операций. Пропустишь один пункт, и техника не работает.

Третья проблема обнаружилась у машины «Альфа», где дядя Вася пытался отрегулировать скорость движения. Опытный механизатор настроил таймер на максимальную скорость, чтобы быстрее завершить полив участка.

— Василий Петрович, — остановил его Володя, — слишком быстро! При такой скорости норма полива будет недостаточной.

— А мне казалось, чем быстрее, тем лучше, — признался дядя Вася. — Больше площади за день обработаем.

— Это распространенная ошибка, — объяснил я. — Орошение не гонка на скорость. Надо просто дать растениям нужное количество влаги.

Я показал формулу расчета нормы полива, которую Володя написал мелом на переносной доске:

— Норма полива равна произведению интенсивности дождя на время воздействия. Увеличиваете скорость, уменьшаете время воздействия, снижаете норму полива.

Дядя Вася почесал затылок под шапкой-ушанкой:

— Значит, для каждой культуры своя скорость нужна?

— Именно! — подтвердил Володя. — Для пшеницы одна, для картофеля другая, для овощей третья.

Елена Карловна подошла к нам с переведенной таблицей норм полива из немецкой инструкции:

— Вот рекомендации производителя, — сказала она, показывая аккуратно переписанные данные. — «Weizen» — пшеница, двадцать пять миллиметров за полив. «Kartoffeln» — картофель, тридцать пять миллиметров. «Gemüse» — овощи, пятнадцать миллиметров.

— А как определить, что растения получили достаточно воды? — спросил бригадир Волков.

— Проверкой почвы, — ответил я, доставая почвенный бур. — Берем пробы на глубине корневого слоя, оцениваем влажность.

Мы взяли пробы почвы на участке, который обработала машина «Альфа» на повышенной скорости. Земля оказалась влажной только на глубине пяти сантиметров, тогда как корни ячменя проникали на двадцать сантиметров.

— Видите? — показал я темную полосу сухой почвы под влажным слоем. — Вода не дошла до корней. Полив неэффективный.

— Понятно, — кивнул дядя Вася. — Значит, лучше медленнее, но качественнее.

К середине недели слушатели освоили основные принципы настройки, но новые проблемы продолжали возникать. Особенно много сложностей было с машиной «Берта», которая требовала особого подхода.

К концу недели все слушатели научились запускать машины и контролировать качество полива. Но стало ясно, что каждая установка имеет свои особенности, которые нужно изучать индивидуально.

— Следующая неделя будет полностью практической, — объявил я на итоговом собрании. — Каждый получит свою машину и участок для самостоятельной работы.

— А если что-то пойдет не так? — поинтересовался агроном Морозов.

— Инструкторы будут рядом, — заверил Володя. — Но основную работу выполните сами. Только так можно по-настоящему освоить технику.

Галя подвела итоги первой недели:

— Из пятнадцати слушателей четырнадцать успешно освоили базовые операции. Один попросил продлить обучение еще на несколько дней.

— Кто? — поинтересовался я.

— Степан из «Дружбы», — ответила Галя. — Никак не может найти общий язык с «Бертой». Требует чисто технического объяснения всех процессов.

— Дадим ему дополнительное время, — решил я. — Пусть разбирается с техникой подробнее.

Вечером, когда слушатели разъехались по местам размещения, мы с Володей обходили машины, записывая замечания и предложения по улучшению учебного процесса.

— Виктор Алексеевич, — сказал молодой инженер, — а может, стоит составить подробную инструкцию по эксплуатации? С учетом всех выявленных особенностей?

— Отличная идея, — согласился я. — Елена Карловна поможет с переводом технических тонкостей, вы систематизируете практический опыт, я добавлю агрономические рекомендации.

— А ритуалы для «Берты» тоже включить? — улыбнулся Володя.

— Почему бы и нет? — ответил я. — Если это помогает работе, значит, имеет право на существование.

К концу первой недели обучения стало ясно, что освоение импортной техники процесс более сложный, чем казалось первоначально. Недостаточно просто перевести инструкции, нужно адаптировать технологию под местные условия, учесть особенности каждой машины, выработать оптимальные приемы работы.

Но главное достигнуто. Люди перестали бояться сложной техники и начали понимать ее возможности.

В последний день курсов обучения, когда все слушатели успешно сдали практические экзамены и готовились к отъезду в свои хозяйства, произошло событие, которое круто изменило наши планы на ближайшее будущее.

Я стоял возле машины «Альфа», наблюдая за заключительными испытаниями, когда к учебному полигону подъехала черная «Волга» ГАЗ-24 с номерами областной серии. Из машины вышли двое мужчин в длинных пальто и каракулевых шапках, явно высокое начальство.

Первым был Савельев, заместитель председателя облисполкома, которого я уже знал по предыдущим визитам. Второй оказался незнакомцем, мужчина лет пятидесяти в дорогом пальто из драпа, с внимательными глазами и уверенными движениями.

— Товарищ Корнилов, — поздоровался Савельев, — позвольте представить Владимира Ивановича Щербакова, заместителя министра сельского хозяйства РСФСР.

Я почувствовал, как участился пульс. Заместитель министра это совсем другой уровень внимания к нашему проекту.

— Очень приятно, — ответил я, пожимая руку высокому гостю. — Владимир Иванович, добро пожаловать в наш учебный центр.

Щербаков внимательно осмотрел работающие дождевальные машины, понаблюдал за действиями слушателей курсов, задал несколько технических вопросов Володе Семенову.

— Впечатляющие результаты, — признал заместитель министра после получасового осмотра. — А сколько специалистов вы можете подготовить в год?

— При нынешних возможностях — около ста человек, — ответил я. — Но при расширении материальной базы можно увеличить в несколько раз.

Щербаков обменялся многозначительными взглядами с Савельевым:

— Товарищ Корнилов, у нас к вам серьезное предложение. Министерство планирует создать в Сибири несколько региональных центров подготовки кадров для орошаемого земледелия. Ваш совхоз рассматривается как база для одного из таких центров.

— Это большая честь, — ответил я, стараясь скрыть волнение. — А что конкретно предполагается?

— Союзное финансирование, современная материальная база, статус республиканского учебного центра, — перечислил Савельев. — Но есть одно условие.

Я ждал продолжения, чувствуя, что именно сейчас прозвучит нечто важное.

— Центр должен быть комплексным, — продолжил Щербаков. — Не только орошение, но и полная механизация сельского хозяйства. Обучение работе на всех видах современной техники.

— Понимаю, — кивнул я. — А сроки реализации?

— Два года на создание материальной базы, — ответил заместитель министра. — К 1976 году центр должен быть полностью готов.

После отъезда высоких гостей я долго стоял на краю учебного полигона, обдумывая услышанное. Проект союзного уровня, республиканский статус, обучение механизации, все это выводило наш совхоз на совершенно новый уровень.

— Виктор Алексеевич, — подошел ко мне Володя с блокнотом, — а что это означает для нас?

— Это означает, что впереди самый сложный период в истории совхоза, — ответил я. — Нужно создать современные мастерские, освоить новые виды техники, подготовить кадры преподавателей.

— А справимся? — поинтересовался молодой инженер.

Я посмотрел на четыре дождевальные машины, которые мирно вращались на своих участках, на группу выпускников курсов, уверенно управляющих сложной техникой, на Елену Карловну, объясняющую последним слушателям тонкости немецкой терминологии.

— Справимся, — уверенно ответил я. — У нас есть главное, люди, которые не боятся сложных задач.

Но в глубине души я понимал, что предстоящие два года станут настоящим испытанием. Создать региональный центр механизации с нуля, обучить сотни специалистов, освоить десятки новых машин, задача казалась почти невыполнимой.

Особенно беспокоило одно обстоятельство, о котором Щербаков упомянул вскользь, уезжая: «Центр будет работать не только с отечественной, но и с импортной техникой. В ближайшее время ожидается поставка комплекса машин из Чехословакии и ГДР».

Импортная техника означала новые инструкции на иностранных языках, незнакомые технологии, необходимость переподготовки всех кадров. После приключений с немецкими дождевальными машинами я представлял, какие сложности нас ждут.

За окном НИО догорал летний закат. Впереди маячил проект, масштабы которого пока трудно даже представить.

И самым тревожным было то, что никто, ни в министерстве, ни в области, ни в районе, точно не знал, какая именно техника будет поставлена в рамках нового проекта…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Фермер 2: Водная жила

Content

Фермер 2: Водная жила

Глава 1 Проверка

Глава 2 Водная война

Глава 3 Финансовый кризис

Глава 4 Идеологическая атака

Глава 5 Первые заморозки

Глава 6 Первые результаты

Глава 7 Новые перспективы

Глава 8 Засушливые прогнозы

Глава 9 Поиск воды

Глава 10 Поиски воды

Глава 11 Первые скважины

Глава 12 Большая вода

Глава 13 Зимнее строительство

Глава 14 Насосные станции

Глава 15 Поющие радиаторы

Глава 16 Районные противники

Глава 17 Формальные претензии

Глава 18 Контрнаступление

Глава 19 Новогодние итоги

Глава 20 Официальная часть

Глава 21 Весенние испытания

Глава 22 Концерт на полях

Глава 23 Дождевальные машины

Глава 24 Трудности перевода

Глава 25 Капризная «Берта»

Глава 26 Подготовка кадров

Nota bene