Садовников Георгий Михайлович

Продавец приключений. Спаситель Океана

Георгий Садовников

ПРОДАВЕЦ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

•

СПАСИТЕЛЬ ОКЕАНА

сказочные повести

ПРОДАВЕЦ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

ГЛАВА,

которая могла бы стать первой, если бы пересказчику не понадобилось вступительное слово

Произошло это в подмосковном поселке Кратово, где я поселился на покой.

После долгой жизни, полной бурных событий, я мог позволить себе маленькие слабости: вставал часиков в одиннадцать утра, не торопясь выпивал несколько кружек чая с клубничным вареньем и, усевшись на скамеечке, вспоминал свое удивительное житье-бытье или почитывал себе очередную увлекательную книжечку. Много я их за это лето прочитал, раньше-то все не доходили руки — то одно, то другое, — а до всякой занимательной истории я большой охотник. Впрочем, как и все люди моей замечательной профессии.

Утро в тот странный день началось для меня намного раньше обычного. Едва взошло солнце, как меня разбудило смутное предчувствие чего-то неизвестного, которое сегодня не даст мне поспать хорошенько.

Но дело в том, что вашего покорного слугу не так-то легко поймать на мистическую удочку. Я, человек бывалый, верящий только в реальные факты, повернулся на другой бок и упрямо закрыл глаза.

— Вставай, вставай, лежебока! Ты даже не представляешь, что ожидает тебя в ближайшие минуты, — сказал мне внутренний голос.

— Ради бога, дай поспать. И кстати, я перевидел все, меня уже ничем не удивишь, — буркнул я, еще крепче смежая веки.

Мой ответ поразит вас скромностью, если я открою, что почти полсотни лет проплавал юнгой на линии Новороссийск — Туапсе. Предвидя вашу улыбку, скажу следующее: я мог бы закончить службу даже капитаном лихого теплохода, пожелай этого. Но мне не хотелось расставаться с должностью юнги. Если вы хоть мало-мальски знакомы с приключенческой литературой, то, без сомнений, догадались, в чем дело. Ну конечно же: львиная доля всех происшествий всегда выпадает на долю юнги. А меня хоть хлебом не корми, дай только окунуться в какое-нибудь увлекательное приключение.

Ну так вот, притворился я спящим и даже захрапел потихоньку. Но настырный голос был неумолим, заладив свое. Поняв, что в это утро спать мне не придется, я вылез из постели и сказал:

— Ладно, ладно. Только отвяжись.

Одевшись и кое-как сполоснув лицо под умывальником, я вышел на улицу, огляделся и, как и следовало ожидать, не нашел ничего такого, из-за чего бы стоило жертвовать сном, который по утрам особенно сладок.

— Может, я не видел козу, что с утра до темноты щиплет траву в канаве? Или как тетка несет парное молоко? — спросил я сердито.

— Не спеши, — возразил внутренний голос. — Может, это за углом.

Я завернул за соседний участок, остановился.

— А пройти еще метров двадцать ты не в силах? — произнес внутренний голос, немного раздражаясь.

Через сотню метров он напомнил:

— Я и в самом деле сказал — метров двадцать, но нельзя же понимать так буквально!

Я послушал его и на этот раз и направился в дачный парк. Парк был разбит на берегу пруда, и меня, как бывшего моряка, вполне естественно потянуло на пруд. В парке было безлюдно, потому что на весь поселок не нашлось другого простофили, который бы в такую рань поверил чепухе, что несет его вздорный внутренний голос.

Однако стариковское зрение провело меня поначалу. Возле карусели слонялся еще один чудак. Да и выглядел он чудно в своей длинной, до колен, полотняной рубахе и новых лаптях из синтетики. Но еще забавней показалась мне голова незнакомца с белыми, легкими, точно пух одуванчика, кудрями и бородой и ярко-синими глазами. Он походил на старинного коробейника, и за спиной его висело нечто похожее на пустой лоток. Чудак совал свой нос сквозь ограду из штакетника, старался постичь немудреный механизм карусели, точно это была какая-нибудь невидаль. Он увлекся своим занятием и не заметил моего появления.

— А вас-то что вынесло в такую рань? Вам-то что спать мешает? — спросил я дружелюбно, испытывая к нему чувство солидарности, как к товарищу по несчастью.

Услышав мой голос, незнакомец перепугался и припустил между деревьями во все лопатки. Задал такого стрекача, что даже выронил книгу, которую держал, оказывается, под мышкой.

— Эй! Вы уронили книгу! — крикнул я вслед.

Видно, мой голос ему что-то напомнил, и он так заспешил, что даже не оглянулся, а влетел пулей в лифт, стоявший сам по себе между сосен. Обычный лифт, ничего особенного, разве что нет ни подъезда, ни стен — вокруг только сосны. Незнакомец захлопнул за собой металлические двери; я увидел через стекло, как он нажал на кнопку какого-то этажа, и лифт взлетел между стволами сосен и скрылся за их кронами.

«Видно, такое спешное дело, некогда книгу поднять», — подумал я, подошел и нагнулся за книгой.

Книга как книга, хотя и в мягкой обложке из неизвестной синтетики, и, если мне не изменяет память, она называлась так:

«Продавец приключений,

или

Правдивое, хотя и невероятное, путешествие на звездолете «Искатель».

Тут я вспомнил про внутренний голос и спросил:

— Что-то ты притих, голубчик? Где же твое необычайное?

— Может, это и есть то самое необычайное: и человек, и лифт. Ну, и эта книга. Там же написано: «Невероятное путешествие», — робко отозвался голос.

— Ну, это мы еще проверим, насколько оно невероятное и невероятное ли оно вообще. И потом, стоило ли весь этот сыр-бор затевать из-за какой-то книги. Разве нельзя было просто сходить в библиотеку и взять книгу на дом? Разумеется, выспавшись предварительно.

— Но может, такую не сыщешь ни в одной библиотеке? И потом, обрати внимание на лифт. Вокруг сосны, и вдруг ни с того ни с сего лифт, сам по себе. Не обычно, не правда ли? — осмелел постепенно голос.

— Ну, знаешь ли, я на линии Новороссийск — Туапсе встречал такое… Не то что лифт между сосен, а… что и говорить!..

В общем, в тот же день я осилил подобранную книженцию и скажу напрямик: нет на ее страницах и капли необычайного в том, что сочинил неизвестный мне автор. И что уж он, не мог придумать другое название, что ли?

А через месяц заявился и сам хозяин книги. Торчит этот коробейник перед крылечком, не решается войти.

— Что уж, входите, — говорю.

— Не могу. Не имею права, — отвечает. — Я из Будущего. Если что-нибудь ненароком испорчу, нарушится ход истории.

— Бросьте эти предрассудки. Ничего не случится с вашей историей. А если и случится, так, может, к лучшему, — говорю. — Вот вам стул. Не попрошайничать же вы пришли?

Вошел он с опаской, сел осторожненько, поправил за спиной лоток для удобства и завел такой разговор.

— Не у вас ли, случайно, моя книга? — спросил он с надеждой. — Понимаете, книжка вообще-то не моя, я взял ее в библиотеке. Дай, думаю, почитаю в дороге, пока спущусь из нашего времени в ваше. Но увидел вас, испугался и вот потерял. Теперь такие неприятности, — закончил он расстроенно.

— Не горюйте. Вот ваша книга. Только не стоит она того, чтобы пускаться вдаль из-за такой ерундовины.

— Неужели приключения экипажа «Искателя» не произвели на вас впечатление? В них столько необычного, — удивился этот тип из Будущего, прижимая книжицу к груди точно некую драгоценность.

— Да что же в них такого уж невероятного? Извините за прямоту. Просто вы никогда не пускались в каботажное плавание, — заявил я.

— Признаться, не приходилось, — пробормотал этот коробейник. — Но, может, вас заинтересовали неведомые миры?

— Так уж и неведомые! Нет, лучше скажите: вы плавали на линии Туапсе — Новороссийск? — настаивал я на своем.

— Да нет же, — сказал гость с досадой, и досадовал он не оттого, что ему не повезло, словом, не удалось поплавать на этой линии, а по какому-то другому поводу. — Значит, я не на того напал. Вы-то, оказывается, бывалый морской волк, — сказал он, покачивая головой.

— Я знаю море между Новороссийском и Туапсе, как свою квартиру, — отметил я, чтобы лишить его последних сомнений.

— А я-то подсунул вам эту книгу. Хотел увлечь, — сообщил он, все еще стараясь прийти в себя от неожиданности.

Но тут наступила моя очередь удивиться — правда, слегка: больше я себе просто не позволил.

— Значит, вы книгу не теряли, а намеренно…

— В том-то и дело, — перебил мой гость, и тут его осенила какая-то мысль. — Но… но у меня есть другие приключения. Словом, есть приключения! Самые разнообразные приключения! — закончил он нараспев.

— Выходит, вы и есть тот самый Продавец приключений? — догадался я, вспомнив прочитанную книгу.

— Вы угадали. Это я, — сказал гость. — Значит, вы не нуждаетесь в моем товаре?

— Туапсе — Новороссийск, — напомнил я, подняв указательный палец.

— Ах да! Я все забываю, — сказал он, поднимаясь.

Он дошел до дверей и тут все-таки решился еще на последнюю попытку.

— Послушайте, у меня единственный экземпляр. — Он показал на книгу. — Да всюду мне все равно не поспеть. Но вы можете мне помочь, если перескажете ее содержание своим друзьям, знакомым… в общем, своим современникам.

— Пожалуйста, — сказал я, — мне это ничего не стоит.

Не мог же я признаться в том, что кое-что уже вылетело из моей памяти, а некоторые главы и вовсе перелистаны наспех. «Ладно, что-нибудь да придумаю», — сказал я себе.

— Ну вот и хорошо, — произнес Продавец с облегчением. — А я еще к вам наведаюсь.

Ну, а вашему покорному слуге ничего не остается, как начать пересказ.

ГЛАВА I,

в которой сразу, без проволочек, появляется причина, позволившая нашим героям действовать безотлагательно

— Биллион метеоритов! — воскликнул бывший астронавт в сердцах, что в переводе на обычный земной язык означало «тысячу чертей».

Не то чтобы он совсем распустился и не держал себя в руках, просто с тех пор как его отправили на пенсию и он лишился привычных опасностей, его стальные нервы начали пошаливать. «Этот земной покой превратил меня в тряпку», — не раз говорил себе с горечью астронавт. И вот теперь он не удержался от восклицания.

— Аскольд! — упрекнула его сестра и повела глазами на дверь. — Аскольд, там ребенок!

Под крепким космическим загаром астронавта выступил нежный румянец. Бывший звездоплаватель прикрыл рот ладонью, будто затолкнул назад готовое вылететь слово, и сконфуженно произнес:

— Прости, сестренка. Полбиллиона метеоритов, я не узнаю своего…

— Аскольд, — повторила сестра, укоризненно улыбаясь.

— Но тысячу метеоритов можно? — спросил астронавт, сбиваясь с толку. — Всего только тысячу.

Сестра всплеснула руками: ну что, мол, с ним поделаешь.

— Аскольд, я же тебе сказала: там ребенок. — И она вновь указала на дверь.

— Ну, тогда всего лишь один метеорит, но самый вредный и гнусный, — твердо сказал астронавт и осторожно ударил по столу кулаком, на котором был вытатуирован звездолет с надписью «Стремительный».

«Э, да я совсем расхлябался, как старая ракета», — заметил он про себя.

— В общем, этот гнусный метеорит, я не узнаю своего племянника, — продолжал астронавт. — Возвращаюсь, понимаете, из своего последнего в жизни рейса, а мой дорогой племянник уже не тот. Ходит, понимаете, опустивши нос, будто на него давит какой-нибудь жалкий миллион атмосфер!

Его сестрица пригорюнилась — видно, он задел ее больное место — и сказала:

— Влюбился наш Петенька. Надо же быть такой беде!

— Вот как?! — произнес бывший астронавт. — Значит, все пропало: теперь уж не бывать ему путешественником!

Когда-то он был великим астронавтом, и ему очень хотелось, чтобы племянник пошел по его стопам.

— Что уж путешественником, если он даже забросил любимую науку. — И сестра провела краем чистенького фартучка по глазам. — А какой он был к науке способный… Ну такой вундеркинд! Ему еще и двух лет-то не набиралось, а бывало, спросишь его: «Петенька, а Петенька, сколько будет, если 3 575 679 помножить на 2 935 798?» — поморщит носик и скажет точно. И так все пошло хорошо… В девять годиков защитил кандидатскую диссертацию. А теперь вот уже десять лет как доктор наук. Только и осталось что в академики.

И сестрица опять едва не заплакала.

— Ничего не поделаешь, сестра. Я слышал, что с некоторыми случается такая беда, — печально пробормотал Аскольд Витальевич.

— Так если бы он полюбил, как все нормальные люди. Я бы уж рада была, детишек нянчила… А то ведь влюбился в кого? — всплеснула сестра руками.

— В кого же? — спросил машинально бывший астронавт.

— Если бы знать! В том-то и дело, что в Никого!

— Как это можно влюбиться в Никого? — усмехнулся бывший астронавт, как будто бы ему сообщили нечто несусветное. — Я холостяк, и не специалист в этой области, и, пожалуй, вообще ничего не смыслю в таких делах, но по-моему, если разумные люди и теряют голову, то обычно из-за какого-нибудь конкретного лица, — добавил он затем.

— Можешь убедиться сам, — вздохнула сестра и приоткрыла дверь в соседнюю комнату.

Бывший астронавт увидел своего племянника. Вундеркинд сидел за письменным столом и смотрел в окно блуждающим взглядом через толстые очки, точно пытался что-то найти на улице. Оттого, что он долго не был на свежем воздухе, племянник осунулся. На лице его отросла молодая кудрявая бородка.

— Сынок, кто же Она? Женщина? Рыба? Или, может быть, водоросль? — тоскливо спросила сестра. — Говорят, есть планеты, где живут разумные рыбы и водоросли. И даже камни…

— Что верно, то верно, — подтвердил бывший астронавт. — Помнится, на планете Лулу я присел отдохнуть на пенек, а тот оказался интеллектуальным. Тогда мы поболтали славно.

— Ах, если бы я знал, кто Она! — вздохнул племянник.

— А может, Она и не стоит этого? — осторожно спросила сестра.

— Что ты говоришь, мама! Она — Самая Совершенная во времени и в пространстве, — пробормотал влюбленный с упреком. — Я полюбил Ее с первой же мысли. Как только понял, что Она теоретически существует, так и потерял покой. Но кто Она и где Она?! — воскликнул он в полном отчаянии.

Это печальное зрелище оказалось им не под силу, брат и сестра вышли на цыпочках, несчастная мать закрыла дверь и вновь потерла глаза краем фартучка.

«А я-то… А я-то мечтал, что племянник пойдет по моему пути и тоже станет настоящим путешественником», — подумал бывший астронавт с горечью, расхаживая по комнате в своей поношенной курточке из коричневой кожи. Еще совсем недавно эта старенькая курточка была известна всему миру по газетным снимкам и телевизионным передачам. Аскольд Витальевич сшил ее из кожи сатурнинского бегемота, которую самолично добыл на Сатурне. Нет-нет, он не был таким франтом, чтобы ради моды стрелять в животное! Просто сатурнинский бегемот раз в десять лет сбрасывал кожу, и на этот раз он сделал это специально для Аскольда Витальевича.

— Сто тысяч метеоритов… — пробормотал бывший астронавт и, погладив в утешение сестрицу по голове, вышел из дома.

Он брел по улице и бормотал себе под нос:

— Ах, как подвел племянничек, биллион биллионов метеоритов! Кто же теперь вместо меня будет искать приключения? Сам-то я уж на пенсии теперь. Поди ты, списали на землю. Полетал — и довольно, говорят.

Это случилось в тот день, когда он вернулся из своего последнего путешествия. На космодроме, как всегда, собралась толпа тех, кому не терпелось сейчас же услышать рассказ о новых приключениях своего кумира. Аскольд Витальевич присел на ступеньки вокзала и поведал несколько совершенно новых удивительных историй. Наслушавшись вдоволь, народ разошелся, и тогда к астронавту подсел представитель отдела кадров.

«А не пора ли вам утихомириться, дорогой Аскольд Витальевич? — мягко произнес представитель. — Попутешествовали — и хватит! Дайте теперь попутешествовать другим, тем, кто помоложе».

Они, то есть отдел кадров, застали его врасплох. И все же великий астронавт возразил, сказал, что он вовсе не стар еще и готов хоть куда, хоть за тридевять Вселенных. А что касается перегрузок, так даже трудно представить, сколько он может их выдержать…

«Знаем, знаем… — прервал его представитель, а в голосе его сквозило сомнение. — Знаем, вы еще бравый мужчина! Но столько желающих путешествовать, что просто не напасешься космических кораблей. На вашем счету уже тысячи приключений, и будет просто несправедливо, если из-за вас кто-нибудь так и не отправится в путешествие. Ни разу в жизни!..»

Великий астронавт чтил справедливость более всего и поэтому покорился, хотя даже не смог представить, как теперь будет жить без приключений…

— Неужели я не буду больше путешествовать? — шептал астронавт, шагая по улице.

Встречные уже не узнавали его, словно позабыли о его существовании. Во всяком случае, по тротуару совершенно запросто шагал самый прославленный путешественник, почетный член всех географических и астрономических обществ, и никто из прохожих даже не оглянулся ему вслед. А раньше-то, а раньше, когда он возвращался из очередного, еще небывалого[1] похода, от бесчисленных почестей не было спасу. И скромный и суровый по натуре великий астронавт прятался от ликующей публики по задворкам. Поэтому сегодня ему стало чуточку обидно.

«Ну да, конечно, забыли… Теперь уже другие звездолеты и другие имена, — сообщил он себе печально. — И подвел племянничек мой — надежда, единственный продолжатель рода знаменитых звездоплавателей, который я было основал. Что за прок от человека, потерявшего голову?..»

Вернувшись домой, он с горя первым делом отключил в кабинете земное притяжение. Когда астронавт еще был знаменит, ученые подарили ему специальную машину, которая убирала притяжение. И человек в кабинете становился невесом. Астронавт переобулся в домашние туфли и начал плавать по комнате, продолжая рассуждать сам с собой.

Когда он немного успокоился, лег в дрейф посреди кабинета и вполглаза задремал, в дверь громко постучали.

— Войдите! — крикнул астронавт недовольно.

В кабинет вошел белокурый геркулес в юношеском возрасте. Гость тут же потерял равновесие и ухватился за дверную ручку. И дверь задрожала, зазвенела, точно струна, от его тяжелой хватки.

— Вот это да! Я так и думал, что у вас и дома должно быть всё по-особенному! — заявил весело гость.

— Что же тут особенного? Естественные условия для отдыха, и всего-то, — пробурчал астронавт, поворачиваясь на бок.

— А, понимаю, — неизвестно чему обрадовался гость.

— Так что вам угодно? — спросил астронавт, взирая на пришельца сверху.

— Аскольд Витальевич, у меня к вам одно предложеньице, — сообщил парень, радостно улыбаясь и ослепительно сверкая крепкими зубами.

— Представляю, что можно предложить астронавту, который уже никому и не нужен, — горько усмехнулся Аскольд Витальевич. — Ну ладно, валяйте сюда!

— Иду! — крикнул жизнерадостный гость.

Он оттолкнулся от дверей и полетел через кабинет, кувыркаясь по дороге для забавы.

— Нельзя ли без шалостей, — проворчал астронавт; он взялся за стержень люстры, а свободной рукой прихватил пролетавшего мимо гостя за шиворот.

— Мне это нравится, — заявил парень сияя.

— Я слушаю, — напомнил астронавт, смягчаясь.

Он должен был признаться в душе, что этот парень, в общем-то, производил приятное впечатление. «Лихой парень! Вот уж прирожденный путешественник, — подумал астронавт. — А племянник Петенька ах уж как не оправдал моих надежд, подумать только!»

— Меня зовут Саней. Я насчет вашего племянника Петеньки, — объявил симпатичный Саня, посматривая на хозяина голубыми простодушными глазами.

— Что-нибудь еще? — спросил астронавт и насупился.

— Он влюблен! — воскликнул Саня восторженно.

— Уже наслышан, к сожалению, — сказал астронавт сухо.

Но Саня пропустил его замечание мимо ушей и продолжал восхищаться.

— И самое главное, — сказал он ликуя, — самое главное то, что он даже толком не знает в кого.

— Какое это имеет значение, это уже частности, — промолвил астронавт и, не сдержав грусти, прижался щекой к прохладному стержню люстры.

— Вы говорите — какое значение? Да потрясающее! — воскликнул Саня, блестя глазами. — Теперь Ее нужно искать! — закончил он, переходя на шепот.

Когда паренек произнес последнее слово, Аскольд Витальевич невольно вздрогнул.

— Вы сказали «искать»? — хрипло спросил астронавт, вслушиваясь в музыку этого удивительного слова.

— Да! Вот именно: искать!

— Но какое я имею отношение к этой, простите, несерьезной истории? Чем могу помочь?

— О, своим несравненным опытом! Ее следует искать в космосе. Понимаете? В космосе! — торжественно объявил Саня. — А коли так, я сразу и подумал: «Вот кто знает Вселенную как свою ладонь — Аскольд Витальевич!» И помчался к вам.

— Простите, но что общего между… между таким недостойным увлечением и… космосом?! — удивился астронавт и даже почувствовал некоторую обиду за великий космос.

— Отношение самое непосредственное. — И Саня таинственно наклонился: — Она, в кого он влюблен, связана со временем и пространством. — И гость величественно указал за окно, туда, где синело глубокое небо.

— Она что же, стюардесса, вы так полагаете? — усмехнулся астронавт догадливо.

— Ничего не известно. Может, и стюардесса на космических кораблях, а может, и жительница какой-нибудь еще не открытой планеты. Известно только то, что Она Самая Совершенная во времени и пространстве… Понимаете, когда Петенька почувствовал это в сердце… ну, эту самую любовь, он вначале испугался, потому что вроде влюблен, а не знает в кого. Ну хоть лопни! Понимаете, какое нелепое положение? Тогда он зашифровал свои идеалы и сунул в электронно-вычислительную машину. Машина, в общем, попыхтела и выдала на-гора, что Она, мол, — ну, та, которая будто бы ранила его в сердце, — Самая Совершенная во времени и пространстве. И более ничего, ну хоть тресни!.. Такая ситуация, Аскольд Витальевич. Значит, надо искать самим. Во времени и пространстве, то есть в космосе.

Из-за энергичных движений он то и дело кувыркался в воздухе, и хозяину каждый раз приходилось ловить его за полы пиджака и возвращать на место.

— Значит, как я понял, вы пускаетесь в путешествие? — спросил астронавт с завистью.

— Петенька очень переживает, прямо нет сил смотреть, — сказал Саня, заглядывая астронавту в глаза по-собачьи.

— И что же должен я? Помочь советом? — спросил астронавт с горечью.

— Мы просим вас возглавить экспедицию, — важно предложил Саня.

— Искать какую-то сопливую девчонку? — фыркнул астронавт, полагая, что нужно немного поупрямиться для солидности, а сам так и обмер от неожиданной радости.

— Да, искать! Аскольд Витальевич, неизвестные дороги ждут вас! Вас ждут звезды, Аскольд Витальевич! — призвал Саня, бледнея от пафоса.

Астронавт смущенно хмыкнул…

«Снова в путешествие! — с восторгом подумал он. — Пусть даже из-за какой-то девчонки. Мы разыщем ее, и пусть мой дорогой племянник посмотрит на нее и скажет: «Нет, все-таки самое прекрасное на свете — это путешествие. Стану-ка я лучше путешественником!»

— Экипаж? — спросил астронавт деловито.

— Три человека. Командир корабля, то есть вы, и мы еще с Петенькой, — четко доложил Саня.

Астронавт одобрительно кивнул. Этот бравый парень нравился ему час от часу все больше.

— А с отделом кадров вы утрясли? Может, чья-нибудь очередь, а я, пожалте, вместо него? И ни за что ни про что пострадает хороший товарищ, — произнес Аскольд Витальевич и затаил дыхание, дожидаясь ответа.

— Не волнуйтесь, никто не пострадает, потому что мы построим свой звездолет! — воскликнул Саня.

— Вы сказали — построим? Я не ослышался? Выходит, у вас даже нет корабля?

— Пока еще нет, но это же пустяки, соберем своими руками. Достанем схему и соберем. Долго ли? — сказал небрежно Саня.

Астронавт покачал головой. В нем все так и погасло. Он-то уж настроился было…

— А что? — запетушился гость. — И соберем! У нас есть один парень… Вот такой парень! — И Саня выставил большой палец. — Сам собирает приемники. Да ему только посидеть, и будет вам звездолет.

— Будет звездолет, тогда и поговорим, — сказал астронавт укоризненно.

Он взял себя за рукав, подтащил к стене и начал спускаться на пол, хватаясь за мебель. Этим он давал понять, что беседа закончена. Он был немножечко сердит за то, что пришли и без толку растравили его старое астронавтское сердце.

— А как же я? — спросил Саня, вращаясь под потолком.

— Следуйте за мной, — буркнул астронавт, не глядя.

Он выключил аппарат, восстановив земное тяготение в комнате, и Саня, только успевший добраться до стены, скатился на мягкий ковер.

— До свидания, командир! Через несколько дней наш корабль будет ждать вас на старте, — сказал Саня, одной рукой отряхиваясь и протянув вторую для рукопожатия.

— До свидания, до свидания, — проворчал астронавт, продолжая дуться.

Он пожал протянутую ладонь, по-прежнему глядя в сторону. А Саня, видно, был очень доволен визитом. Едва за ним захлопнулась дверь, как до астронавта долетел с лестницы его веселый голос. Недавний гость напевал, не заботясь о мелодии:

— Нам нипочем и космический мороз, и очень горячие звезды… Мы отыщем тебя, о Самая Совершенная незнакомка!

«О биллионы биллионов!.. — ругнулся астронавт про себя. — Никогда я еще не испытывал такой досады. Даже когда попался в плен к пиратам из созвездия Гончих Псов. Будь у нас звездолет, биллионы биллионов!..»

А Саня выбежал из подъезда и помчался на стоянку такси, лавируя между прохожими. Прохожие, в свою очередь, огибали Саню. У них были такие лица, будто они тоже куда-то спешили. Некоторые даже бежали…

«Что бы это значило?» — не выдержал, заинтересовался Саня, и тут же до его слуха донеслось с соседней улицы:

— Есть приключения! Самые разные приключения! Увлекательные! Занимательные! На-а любой вкус!..

Мимо Сани пробежали парень и девушка. Парень пояснял на ходу своей спутнице:

— Говорят, это Продавец приключений. Говорят, он прибыл вчера на нашу планету.

«Нас-то уже поджидают свои приключения», — ухмыльнулся Саня и последовал дальше.

На углу он остановил такси на воздушной подушке и уселся рядом с водителем. Машина оторвалась от земли, полетела над асфальтом. Саня нетерпеливо заерзал, и такси под его тяжестью едва не село на брюхо.

— Осторожней! — испугался шофер. — Порвешь воздушную подушку,

Они примчались на тихую, тенистую улицу, вымощенную старинным булыжником, Расплатившись с водителем самыми добрыми пожеланиями, Саня взбежал по лестнице на второй этаж деревянного дома и нетерпеливо постучал в одну из дверей. Ему открыла пожилая женщина с руками в мыльной пене. Ответив на приветствие, она пропустила Саню в глубь квартиры. Он протопал по коридорчику, пронзительно скрипя половицами, и ворвался в комнату, где стоял стол, заваленный триодами, диодами и прочей металлической утварью, а за столом сидел худенький парень с острым лицом и совал паяльник в чрево какой-то сложной конструкции.

— Добрый день! — заорал Саня, останавливаясь за спиной приятеля.

— Что делаю-то? Да вот комбайн: стиральная машина с телевизором. У мамы, понимаешь, корыто прохудилось, — рассеянно пробормотал паренек и поднес острие паяльника к близоруким глазам.

— Есть срочное дело, понимаешь? Ты еще не представляешь, какое грандиозное дело!

— Да вот нашел на чердаке старый велосипед, а поломанную мясорубку на всякий случай прибрал еще прошлой осенью, — пояснил паренек, заглядывая в нутро будущего комбайна.

— Очнись, дружище! Я же говорю: дело есть одно, ну прямо гигантское! Да выключи свой паяльник, в конце концов! Дело первейшей важности. Знаешь что, собери ракету, а? Небольшой звездолетик. Соберешь? Ради Петеньки!

Эдик поднял паяльник, точно жезл, и сказал, уже что-то соображая:

— Звездолет? Тебе какого класса?

— Ну… мне бы самый большой.

— Тащи материал! Если что-нибудь осталось из твоих игрушек.

— Старый паровоз пойдет? Кукушка.

— Пойдет! Хорошо бы еще стенные часы с громким боем фирмы Буре, — проговорил Эдик. — Спроси у своего прадедушки, — и вновь углубился в работу.

Уже к вечеру энергичный Саня принес все необходимое. А на другой день прибежал к Эдику прямо с завода и отныне каждый вечер сидел, примостившись у краешка стола, и благоговейно следил за каждым движением Своего приятеля. И наконец настал час, когда Эдик откинулся с отверткой в руках на спинку стула и сказал:

— Готово! Можешь забирать! — и повел отверткой, отыскивая, что бы еще можно было такое подвинтить.

Саня едва не заплакал от разочарования. Звездолет едва доходил ему до подбородка.

— Что же ты натворил? Здесь едва поместится кошка, а не то что трое взрослых людей. Как же я теперь посмотрю в глаза Петеньке и Аскольду Витальевичу? — горестно сказал Саня.

— Маловат, что ли? — спокойно спросил конструктор. — Ну, это беда поправимая. Мы его вырастим, и всего-то забот! Бери звездолет — и айда на пустырь.

По дороге Эдик заглянул в сарай, прихватил лопату и небольшой мешочек.

— Копай грядку, — сказал он на пустыре.

Потом он высыпал в ямку из мешочка порошок, оказавшийся минеральным удобрением.

— Сажай звездолет.

И когда недоумевающий Саня посадил звездолет, сказал:

— Ну вот, а теперь поутру поливай и окучивай.

— Да что толку? — возразил Саня уныло. — Это же не огуречная рассада. Всем известно, что железные вещи не растут, сколько их ни удобряй и ни окучивай.

— А кто-нибудь проверял это на опыте? — спросил Эдик, сердясь.

— Пока еще никто. Мы первые, — вынужден был признать Саня.

— Вот видишь, еще никто не проверял, а ты уже сомневаешься, — промолвил Эдик с упреком.

ГЛАВА II,

из которой становится ясно, как обычно делают гениальные открытия

— Ну вот видишь, все вышло просто, — пробормотал Эдик, роясь в карманах и гремя чем-то металлическим. — Только берись всегда за то, что люди считают абсурдным. Возьми и проверь. Наверняка получишь новое открытие.

— Ну теперь-то мне все понятно, — ответил Саня и, задрав голову, посмотрел на верхушку звездолета.

Свежий, еще не сорванный, звездолет сиял на солнце своими глянцевитыми боками, точно гигантский баклажан.

— Сбегаю кликну экипаж и командира, — сообщил Саня, еле отрываясь от величественного зрелища.

Он понесся через пустырь, ничего не замечая. А тем временем из-за старого, полусгнившего сарая высунулась голова смуглого незнакомца. Незнакомец удивленно поднял брови, потом, видимо, понял все и усмехнулся загадочно.

ГЛАВА III,

с которой, собственно говоря, все и начинается

Бывший астронавт пересек двор, залитый асфальтом, обогнул гараж и очутился на задворках автобазы. Здесь, посреди автомобильного хлама, на поваленном телеграфном столбе сидел старый робот и грел на солнышке свои металлические суставы.

Увидев Аскольда Витальевича, робот начал подниматься — медленно, с жалобным скрежетом.

— Сиди, сиди, Кузьма, — сказал астронавт, опускаясь рядышком. — Значит, скрипишь, старина?

— Скриплю, — вздохнул Кузьма, устраиваясь поудобнее.

— М-да, — произнес Аскольд Витальевич со вздохом. — А ведь, бывало-то… Вот, к примеру, на Венере… Забыл небось? Не скажи ты тамошним львам, будто бы я тоже робот, съели бы, черти, в два счета… — И грустное лицо бывшего астронавта засветилось.

— Как же, как же, помню, Витальич. Ты был тогда совсем молоденьким. Так и лез на рожон сам, — задушевно сказал Кузьма, и сквозь ржавчину на его металлической физиономии тоже пробился свет приятных воспоминаний.

— Зеленый был еще. Боялся, что так и не дождусь первого приключения. Пришлось тебе понянчиться со мной… А теперь ржавеешь, поди, без дела?

— Ржавею, Витальич, ржавею, — сокрушенно признался Кузьма. — Вот тут и побираюсь. Кто капнет маслишка машинного, кто болтик даст, кто гаечку… Тем вот и существую. Даже стыдно перед людьми. Уж хоть бы расплавился где на белом карлике. Или аннигилировал, скажем. И то какой-то почет. Теперь же пропадаешь без эксплуатации, пока не сволокут в утиль те же пионеры. Вместе со старыми ведрами…

— Потерпи, Кузьма, нас еще рано в утиль. Мы еще полетаем, — сказал астронавт, хотя и сам не верил себе.

Ему хотелось подбодрить старого соратника, он похлопал его по спине, и полое нутро Кузьмы ответило ровным гулом.

— Это правда, командир? Мы в самом деле еще полетаем? — наивно спросил Кузьма.

— Разумеется. Есть у меня на примете одно интересненькое приключение, — сказал астронавт, сгорая от стыда оттого, что приходилось лгать, хотя и в добрых целях.

— А ты меня возьмешь, командир? — спросил Кузьма совсем по-детски.

— Куда же я без тебя, — ответил астронавт, неумело пряча глаза.

У него не хватало сил и дальше обманывать доверчивого Кузьму, он попрощался и пошагал домой. Кузьма пошел было его провожать до угла, да, на грех, у него заел шарнир в правом колене, и робот повернул назад на автобазу за маслом.

Саню астронавт заметил еще издали. Тот стоял у подъезда, загородив могучим телом дорогу, и радостно щурился на солнце.

— Товарищ командир, разрешите доложить? — крикнул Саня на расстоянии. — Космический корабль к полету готов!

«Ох уж эти мне шутники!» — подумал астронавт и погрозил Сане пальцем.

— Честное слово! — сказал Саня. — Сейчас увидите сами. Прошу вас!

Он распахнул дверцы такси. Оказывается, у подъезда стояла машина, а на заднем диванчике такси сидел племянник Петенька. Племянник поднял затуманенный взор, сказал «ах» и прижал к сердцу ладонь.

— У него сегодня особенно сильный приступ, — пояснил Саня, придерживая дверцу.

«Бедный мальчик, ишь как скрутило его», — сказал себе астронавт, усаживаясь в такси. Он почувствовал неприязнь к той неизвестной, Самой Совершенной во времени и пространстве.

— Куда же меня везете, озорники вы этакие? — спросил астронавт.

— Ах! — отозвался Петенька.

— На наш собственный космодром, — ответил Саня многозначительно.

«А вдруг и вправду это? — подумал астронавт. — Нет, нет, не нужно верить… тогда, возможно, и сбудется». Так опытный астронавт хотел перехитрить судьбу.

За окном промелькнули окраинные дома, мусорная свалка, потом машина запрыгала на ухабах. Хотя она и была на воздушной подушке и не касалась земли, ее тем не менее подбрасывало, потому что над ухабами воздух тоже был неровным. Машину хорошенько тряхнуло, и она остановилась посреди пустыря.

— Приехали! — возвестил Саня.

Астронавт выглянул из такси — сердце его екнуло. В двадцати шагах от машины стоял настоящий, нацеленный в неведомые галактики, звездолет.

Признаться, он производил несколько странное впечатление. Пожалуй, еще не было такой марки космического корабля, который бы великий астронавт не водил в свое время. Но класс этого звездолета ему, признаться, был неизвестен. Скорее всего, он походил на древний паровоз, установленный вертикально, а сбоку торчала труба, присущая только паровозам.

Звездолет возвышался над свежей ямой, и на соплах его еще виднелись комья земли, будто на корнях у овоща.

Астронавт вылез наружу и, еще не веря своим глазам, приблизился к звездолету, постучал по обшивке. Корабль тотчас басовито загудел, точно пустой бак.

— Звездолет! — произнес Аскольд Витальевич все еще с большим сомнением.

— Ах, — отозвался Петенька, — скорее бы в путь!

Саня ходил следом за бывшим астронавтом, потирая руки.

— А вы загляните вовнутрь, Аскольд Витальевич, — сказал Саня и гостеприимно простер ладонь в сторону люка.

Астронавт поднялся по ступенькам и заглянул в прихожую корабля.

— Звездолет, — повторил он, сомневаясь, но уже в меньшей степени.

Он прошел к пульту управления, похожему на пианино, и неуверенно потрогал пожелтевшие от времени клавиши.

— Корабль! — сказал он, все еще не веря глазам.

— Самый подлинный звездолет! Эдик собирал прямо по схеме, — пояснил Саня, протопав следом за астронавтом и теперь высовываясь из-за его плеча.

— Да, да, теперь я вижу сам, — согласился Аскольд Витальевич возбужденно. — Вначале мне показалось, словно я угодил в гигантский пылесос. Но сейчас мне кажется, будто эта штука и в самом деле смахивает на космический корабль.

Он опять появился в проеме люка и сказал со сдержанностью, присущей только суровым людям:

— Это, разумеется, не высший класс, но, в общем, ничего жестяночка.

— Будьте уверены, она еще себя покажет! — похвастался Саня.

А Петенька прерывисто вздохнул. Тогда Аскольд Витальевич спустился вниз, подошел к Петеньке и положил на его плечо свою тяжелую руку.

— Крепись, племянничек. Мы отыщем эту негодницу! — произнес он громовым голосом.

Вот тут-то и Саня и Петя увидели прежнего великого звездоплавателя. Он преобразился. Расправил плечи и поднял голову, стал опять высоким и сильным. Мышцы его вновь обрели крепость стали, а взгляд под черными, резко вычерченными бровями вернул себе остроту и непоколебимую выдержку. Рука астронавта, опущенная на Петенькино плечо, была точно отлита из бронзы и могла бы сделать честь памятнику любого полководца или флотоводца.

Молодые люди, забыв обо всем, с восторгом взирали на его лицо, украшенное орлиным носом и энергичными ноздрями и иссеченное шрамами.

— Аскольду Витальевичу, нашему великому командиру, ура! — сказал, ликуя, Саня. Он не выдержал и проблеял свою песенку: — Нам нипочем и скользкий космический лед, и очень горячие звезды… Мы отыщем тебя, о Самая Совершенная незнакомка!

У Петеньки не хватило слов, он молча, но выразительно пожал руки своим будущим спутникам.

— И когда же мы в путь? — спросил он, жадно поглядывая на люк корабля.

— Лично я уже готов, — объявил Саня. — Завтра же хватаю отпуск — и в дорогу. Хоть куда!

— Ну что ж, мои юные друзья, в дорогу так в дорогу, не будем тратить время зря. Пусть только штурман рассчитает траекторию полета, — сказал новоиспеченный командир и обнял племянника за плечи. Затем он повернулся к Сане и добавил: — Ну, а вы, Саня, как уже наверное догадались, будете нашим юнгой…

Ранним утром на третий день — будто бы помолодевший, а на самом деле вновь ставший великим — астронавт вышел из дома с портфелем, в котором лежали смена белья, зубная щетка и пара бутербродов с постной ветчиной. На этот раз он был чисто выбрит, а его верная куртка любовно отутюжена и аккуратно заштопана на локтях.

Шофер такси, карауливший пассажиров, тотчас вновь узнал великого астронавта, приоткрыл дверцу и крикнул:

— Аскольд Витальевич, милости просим! Домчу куда угодно!

— Э, не скажи, не скажи! Чтобы добраться туда, куда я скоро отправляюсь, необходим совершенно другой транспорт, — ответил астронавт, посмеиваясь. — Так что спасибо, здесь я пока пешочком, — и пошагал себе, покачивая портфелем в такт.

— Это за приключениями, что ли? — спросил шофер, медленно сопровождая астронавта.

И Аскольд Витальевич хитро подмигнул.

Теперь его узнавали вновь. Бородатые дворники в белых фартуках приветствовали его, приподнимая кепки, а водитель поливальной машины, тащивший перед собой сверкающие усы, высунулся из кабины по пояс и спросил:

— Никак, за новыми приключениями, Аскольд Витальевич?

— За новыми, за новыми! — сказал астронавт, по-прежнему ухмыляясь добродушно.

— Вы слышали новость? — произнесли за его спиной. — Наш Аскольд Витальевич опять отправился за приключениями!

Так легко и весело, раскланиваясь с первыми прохожими, Аскольд Витальевич проследовал через город к месту старта.

Его экипаж уже сновал вокруг звездолета. Саня стоял на стремянке с ведерком белил и, высунув старательно язык, выводил широкой кистью:

«Искатель».

Петенька лихорадочно бегал под лестницей и поторапливал Саню, покрикивая:

— Скорей! Ну скорей же! Ах, как медленно!..

— Не мешай! Не то ошибусь, — отбивался Саня.

На краю ямы сидел создатель звездолета и задумчиво поигрывал кусачками.

— Ну-с, штурман, надеюсь, рассчитали траекторию? — энергично спросил командир. — Давайте-ка сюда ваши расчеты!

— Вот! — с готовностью доложил Петенька и протянул листок чистой бумаги.

— Посмотрим, посмотрим, что вы нам тут написали… — пробормотал астронавт, разглядывая лист и так и этак. — Но помилуйте, здесь же ничего нет! Здесь белым-бело!

— Совершенно верно, — торопливо сказал Петенька. — Так и должно быть. Потому что нас устроит любая траектория. Словом, куда глаза поглядят. Ведь никто не знает, где Она, Самая Совершенная во времени и пространстве, — закончил он убитым голосом.

— Ну, ну, штурман, — подбодрил командир, потрепав Петеньку за локоть.

Тем временем Саня слез с лестницы и отошел в сторону, любуясь своим художеством.

— Здорово, правда? Это название я придумал сам, — оповестил он командира.

— Недурно придумано, юнга, — согласился Аскольд Витальевич, — Видно, вы прирожденный путешественник.

— Ах, разве имеет значение, как называется твой корабль? Лучше бы поскорей в дорогу! — нетерпеливо воскликнул Петенька.

— Вы не правы, штурман, — возразил командир. — На корабле, название которого придумано кое-как, у вас ничего не выйдет. Поверьте моему опыту!

— Если есть уже удачное название, что же мы тогда копаемся? — закричал нетерпеливый штурман.

— Еще не все в сборе, — спокойно заметил командир.

Тут же из-за развалин пакгауза долетело металлическое бряцание, и на пустыре появился Кузьма с узелком, из которого торчало горлышко масленки.

— Прошу знакомиться. Наш штурман. — И командир указал на Петеньку. — Это наш юнга, прошу любить и жаловать. — Командир кивнул в сторону Сани. — А это наш новый механик. — И командир положил ладонь на стальное плечо Кузьмы.

— Здравствуйте, штурман. Здравствуйте, юнга, — сказал Кузьма застенчиво.

— Что уж там, зовите нас просто Петей и Саней, — предложил смущенно Саня.

— Да удобно ли? Вы как-никак материя органическая, а я всего лишь вспомогательный механизм, — еще более смутился Кузьма.

— Ничего подобного! Вы наш боевой товарищ, вот что! — возразил Саня.

— И вдобавок старше по возрасту. Поэтому зовите нас просто по имени, — горячо добавил Петя.

— Спасибо, ребята, — растрогался Кузьма и украдкой смахнул каплю масла со своих линз, заменяющих глаза.

Командир тоже было расчувствовался, но быстро переборол себя и приказал занять места. Наши путешественники молниеносно заполнили корабль и приготовились к запуску, который должен был произвести сам конструктор.

Читатель помнит, конечно, что в это время конструктор Эдик сидел у края ямы и задумчиво поигрывал отверткой. Он увлекся очередной идеей и забыл, что его отважные приятели собрались в путешествие, где их, несомненно, уже с первой минуты караулят нескончаемые опасности, и даже не обратил внимания, когда сквозь стены звездолета послышался далекий голос великого астронавта:

— Конструктор! Пуск!

Подождав немного, Аскольд Витальевич приоткрыл иллюминатор.

— Конструктор, нам пора! — напомнил командир, высовываясь наружу.

Эдик поднял голову, взглянул на звездолет будто впервые.

— А не разобрать ли нам эту штуку? — сказал Эдик заинтересованно.

— Поздно! Мы улетаем! — пояснил командир хладнокровно и скрылся внутри корабля.

А Эдик достал из кармана спички и начал нехотя подниматься на ноги.

— Итак, пуск! — повторил великий астронавт, усаживаясь за пульт.

— Командир, мы забыли захлопнуть люк! Он открыт прямо настежь! — раздался голос механика.

— Спокойно! Без паники! На старте случается еще и не такое. Юнга, закройте люк! — приказал Аскольд Витальевич и помял пальцы, прежде чем положить их на клавиши пульта.

— Позвольте мне закрыть! Мне хочется собственными руками! — взмолился Петенька, совсем теряя терпение и суетясь.

Юнге не терпелось самому поскорее взяться за свои обязанности, но в то же время он очень хотел удружить приятелю.

— Командир, если вы разрешите ему, я, так и быть, не обижусь, — сказал добрый Саня самоотверженно.

Великий астронавт нахмурился и произнес:

— На первый раз разрешаю. Но учтите на будущее: все обязанности мы поделили поровну, так, чтобы никому не было обидно, и никто не имеет права покушаться на долю товарища.

Штурман твердо пообещал, что вот он сейчас закроет люк и впредь покушаться на долю своего товарища не будет.

Он взялся за дверную скобку люка и тут увидел черно-белого пушистого кота, несущегося через пустырь. Кот прыгал по кочкам точно резиновый, высоко подбрасывая зад. За ним бежала девушка в спортивных брючках и кедах. Темные волосы стлались за ней точно крыло.

— Мяука! Мяука! Ко мне! — взывала девушка. — Мяука! Мясо! Мясо! Кому мясо?..

Петенька замешкался, кот перелетел через яму, запрыгал по ступенькам и, прижимаясь животом к полу, прошмыгнул между его ног в звездолет.

— Отдайте Мяуку сейчас же! — потребовала девушка.

— А мы его не брали, он сам, — начал оправдываться Петенька, теряясь и без причины поправляя очки.

— Ах так! Ну тогда я возьму сама, — заявила девушка и решительно поднялась по ступенькам.

— Сюда, понимаете, нельзя. Вход посторонним, наверное, воспрещен, — предупредил Петенька несмело.

— А ну пропустите, пожалуйста, я уж не такая посторонняя, как вам кажется, — сказала девушка.

И Петенька совсем оробел, посторонился и пропустил девушку.

— Мяука, где ты? Иди ко мне, мой маленький, дам мясо… — сказала девушка льстиво.

Кот уютно лежал под табуретом командира и посматривал оттуда зелеными глазами, полными безразличия, будто все это относилось не к нему, будто он здесь лежал уже целую вечность.

— Мой дядя… то есть наш командир, будет очень недоволен, — пожаловался Петенька, ступая за девушкой. — Кис, кис… — позвал Петенька; он стал на четвереньки, надеясь таким манером наладить контакты с котом.

— По-русски он знает только слово «мясо». Поговорите с ним по-марсиански. Дело в том, что я давно готовлю его к космическим полетам. С самого детства, — пояснила девушка и тоже опустилась на четвереньки.

— Командир! На борту женщина! — возвестил добросовестный Кузьма.

— Конструктор, задержите старт! — скомандовал великий астронавт, мигом разобравшись в ситуации.

Но задумчивый Эдик уже чиркнул спичкой и, размышляя о чем-то своем, поднес ее к газовой горелке, приделанной к днищу корабля.

В горелке загудело синее пламя, звездолет оторвался от земли и, быстро набирая скорость, полетел в небо. Поднявшийся ветер хлопнул люком, и тот закрылся на английский замок. В этот же самый момент конструктор Эдик схватился за голову и закричал:

— Постойте! Я забыл…

Но стремительный звездолет уже унес наших героев к облакам, и то, что вспомнил Эдик в последнюю минуту, осталось для них тайной. И не знали они, что, как и в прошлый раз, из-за угла за «Искателем» следил все тот же смуглый незнакомец.

— Ну, видимо, и мне пора браться за дело, — пробормотал он с усмешкой, что принято называть дьявольской.

Но тут его шлепнули по мягкому месту и сказали: «Ата-та-та!» Незнакомец живо обернулся и увидел крепкого румяного старика с белой бородой и голубыми лукавыми глазами, одетого в длинную, по колено, чистую рубаху и в новеньких лаптях. На груди у необычного старика висел лоток.

— Продавец приключений! — воскликнул незнакомец озадаченно.

— Ба, да, никак, старый знакомый! — произнес в свою очередь старик.

— Нельзя ли потише? — попросил незнакомец, перейдя на шепот, и кивнул в сторону Эдика.

— Значит, прибавилось работенки? — спросил Продавец и, закинув голову, посмотрел из-под ладони на удаляющийся звездолет.

— Работенки-то? Прибавилось работенки, теперь только поспевай, — ответил незнакомец загадочно и потер руки, видимо предвкушая удовольствие.

ГЛАВА IV,

в которой с юнгой и котом Мяукой происходят некоторые превращения

— Ой, вот это сюрприз! — обрадовалась девушка и захлопала в ладоши.

«Биллион биллионов…» — хотел было мысленно произнести командир, но на этот раз удержал себя в руках, потому что рядом находились еще не искушенные молодые люди, и решительно нажал на одну из клавиш пульта, над которой от руки было написано «Тормоза», — из-под клавиши вылетел низкий звук «до», а корабль продолжал подниматься над городом.

Вот уже остались далеко внизу дома, и Петенька, выглянув в иллюминатор, увидел на балконе маму. Она махала ладошкой, а вторую приложила козырьком к бровям и смотрела вслед звездолету.

— Проверить тормоза! — распорядился между тем командир находчиво.

— Есть проверить тормоза! Тормозов нету! — немедленно откликнулся Кузьма.

— Превосходно, — сказал великий астронавт не теряясь. — Принимаю решение продолжать полет. Тем более, ничего другого нам не остается.

— С нашим командиром мы не пропадем, — с гордостью пояснил Кузьма; он деликатно присел на краешке стула, держа узелок на выпуклых, уже потершихся коленях.

За окнами мелькали облака. Они стремительно уходили вниз и становились маленькими, будто разрывы снарядов. Командир то и дело опускал пальцы обеих рук на клавиши пульта, словно музицировал на пианино. Такое впечатление складывалось оттого, что пульт и вправду был собран из развалин старого рояля, и теперь из-под пальцев командира, помимо его желания, временами прорывались куски гаммы. А когда Аскольд Витальевич переключал двигатели корабля на первую космическую скорость, вообще получилось так, будто бы он исполнил «собачий вальс». Командир закончил вальс бурным пассажем, после чего встал с табуретки и сказал своему экипажу:

— Друзья! Пора приготовиться к перегрузкам. Штурман, передайте нашей гостье мой акваланг.

— А как же вы? — спросил Петенька. — Очевидно, я, в свою очередь, должен передать вам свой? Ведь уступают же в трамвае старшим место.

— Ни в коем случае. Вы новичок, а я уже закаленный, — сказал великий астронавт усмехаясь. — А вы, девушка, следуйте его примеру.

Петенька «облачился» в акваланг и дисциплинированно полез в ванну с подсолнечным маслом. В звездолете стояло несколько таких ванн, на всякий случай.

— Смелее, смелее, — сказал командир девушке. — Масло смягчает перегрузки.

— А я останусь с вами. Я очень крепкий человек, — заявил Саня, становясь рядом с командиром.

— Юнга! Разве вы не знаете из художественной литературы о том, что только командир имеет право на самые сложные трудности? — непреклонно возразил астронавт.

— А я бы так и лежал целую жизнь в подсолнечном масле, — сказал Кузьма простодушно.

— Слушаюсь, командир! — хитро ответил Саня, а сам, вместо того чтобы подчиниться приказу, точно проказливый мальчик, спрятался за спиной Аскольда Витальевича.

И тут начались перегрузки. Сквозь слой прозрачного масла Петенька увидел, как на его дядю принялся давить небесный потолок. Но командир не уступал: он стиснул зубы, побагровел, натужась, уперся ногами в пол. В его глазах сверкали озорные искры. Петеньке казалось, будто дядя весело шепчет:

«А ну посмотрим, кто кого?»

Он стоял точно Атлант и, набычившись, держал на горбу весь небесный свод, пока звездолет не вышел на орбиту. Когда перегрузки закончились, командир отряхнулся, расправил плечи и позволил выйти из масла.

А с юнгой произошло нечто поразительное. Саня теперь походил на отражение в кривом зеркале, точно угодил в комнату смеха. Он стал низеньким — с табурет, и толстым, с широкими щеками и пухлыми коротенькими ножками. Он прятался за стулом, стесняясь своего вида. Девушка так и покатилась от смеха.

— Ничего нет смешного, — буркнул юнга обиженно.

Астронавт покачал головой и сказал всем в назидание:

— Друзья, теперь вы сами видите, к чему приводит непослушание.

— Я больше не буду, — виновато промолвил Саня, переминаясь на коротеньких ножках.

— Ничего, это дело поправимое, — сказал командир. — А ну-ка, штурман, возьмите юнгу за ноги. Только не перекручивать, это вам не белье!

Он ухватил Саню за голову, штурман — за ноги, и они принялись растягивать его, упираясь ногами в пол. Но тело юнги поначалу не поддавалось, потому что астронавт все время перетягивал штурмана. Тогда на помощь штурману пришли Кузьма и девушка. Они взялись за Петенькину талию, силы сторон стали равными, и дело быстро пошло на лад.

— Еще… немножечко еще! Еще раз взяли! — командовал бывалый астронавт и на глаз мерил юнгу.

Распятый Саня смирно глядел в потолок и лишь напомнил однажды:

— Э-э, не очень-то увлекайтесь! Как бы я не стал похож на восьмерку.

Когда юнгу поставили на ноги, то оказалось, что его друзья чуточку перестарались, и юнга прибавил в росте на целых восемнадцать миллиметров! Его спасители не знали куда деть глаза, до того им было неловко перед Саней. Даже железный командир и тот обескураженно приговаривал: «Эко, брат…»

— Да вы не расстраивайтесь! — воскликнул добрый Саня. — Ну, подумаешь, вернемся домой — займусь баскетболом. Пам! — И он изобразил бросок мяча по корзине.

— А где же Мяука? Куда он пропал? — спохватилась девушка.

«Мрр», — небрежно ответил Мяука.

Он превратился в плоский мохнатый коврик и лежал на прежнем месте, рядом с табуретом астронавта. Новое состояние ничуть его не озаботило. Нос у Мяуки стал розовым после сна.

— Не огорчайтесь, — сказал командир хозяйке кота. — Это бывает. Мы посадим вас на первый встречный корабль, и когда начнется спуск, поставьте кота на задние лапы. Те же перегрузки и подровняют вашего Мяуку.

— А я не хочу на встречный корабль, тем более первый. Мне с вами интересно, вот! И Мяука не хочет. И так он даже красивее, — заупрямилась девушка.

— Командир, а может, их оставить, а? Такая уж у нас будет веселая компания, командир, — замолвил свое словечко добрейший Саня: он уже простил девушке ее обидный смех.

Теперь подошла очередь Петеньки. Девушка обратила к нему умоляющий взор, и штурман погрузился в глубокое раздумье. Что-то подсказывало ему: мол, девушка и кот еще пригодятся им в путешествии, и все же он не мог прийти к определенному выводу.

— Дома-то небось ждут ее к обеду. Сидят за столом, не приступают, поди… И вообще, если ты собрался в иную галактику, поставь в известность родителей. Дескать, не ищите к обеду или ужину, — словом, начинайте без меня! — строго сказал командир.

— У меня летние каникулы, — прошептала случайная гостья, обводя экипаж ну таким уж просительным взглядом, и свои самые большие надежды она почему-то возложила на Петеньку, хотя он был всего лишь штурманом корабля.

Петенька почувствовал, как что-то таинственное заставило его залиться краской, а кто-то загадочный заставил подумать: «Пусть себе летит. У нас места хватит для всех». А Кузьма крякнул и стал делать вид, будто что-то ищет в своем узелке.

— Ну пожалуйста… я еще пригожусь, — сказала девушка.

— Нет и нет! Сейчас затребуем дежурную ракету. И девушку, и кота доставят домой. Таким вот образом! — заявил командир, споря с кем-то внутри себя, и, щурясь, точно ему слепило глаза, направился в радиорубку, но там на месте рации стоял мотор для обычного скуттера.

— Как же так?! Я видел рацию собственными глазами! — удивился юнга. — Куда она делась, но могу понять.

— М-да, — произнес командир задумчиво, — чтобы интриги начинались сразу, такое бывает редко. — Он выглянул в иллюминатор и покачал головой. — К тому же мы находимся вдали от оживленных торговых путей… Ну что ж, нашим гостям повезло. Кстати, что вы умеете делать?

— Я знаю множество сказок, — заявила девушка с гордостью, — могу рассказывать хоть целый день.

— Превосходно! — сказал командир, сам еще не зная, какую пользу можно извлечь из сказок. — Тогда… тогда зачисляем вас в экипаж… стюардессой! — закончил он, не растерявшись.

— Ура! — тоненько крикнула девушка; она взяла юнгу и штурмана за руки и заставила их пройтись хороводом.

Кузьма прихлопывал стальными ладошами и очень походил в этот момент на музыканта, играющего на медных тарелках. А командир усиленно хмурил густые брови, стараясь спрятать свою доброту под суровой внешностью. И только кот Мяука всем видом демонстрировал полное пренебрежение к такому замечательному повороту в своей судьбе.

— Итак, я буду стюардессой! Стюардессой межпланетного корабля! Признаться, я об этом только и мечтала и всегда говорила Мяуке. «Только вот, говорю, Мяука, не знаю, как попасть на корабль», — заявила девушка, отдышавшись. — А теперь разрешаю со мной познакомиться. Меня зовут Мариной.

— Юнга Петров, Александр Трофимыч, — представился Саня, делая все, чтобы его голос прозвучал прокуренно, простуженно — словом, хрипло.

А Петенька назвался просто.

— Доктор наук Александров, — сказал он, поправляя очки.

— Надеюсь, мы будем крепко дружить, — произнесла стюардесса строго.

Звездолет между тем медленно плыл по орбите вокруг Земли, которая казалась отсюда большущим глобусом.

Командир потер переносицу в раздумье, затем сказал:

— А ну-ка, юнга, пошарьте на кухне. Нет ли там пустой бутылки, хотя бы с поврежденным горлышком…

Саня с особым старанием исполнил распоряжение командира и принес бутылку из-под клубничного напитка.

— А вот огрызок карандаша, — сообщил командир. — Стюардесса, пишите:

«Дорогие родители, обедайте без меня. Случайно, а на самом-то деле по законам приключений мы с котом Мяукой попали на звездолет, улетавший в путешествие. Скоро вернемся. Ваша Марина».

Уже по собственной инициативе Марина приписала следующие строки:

«Р. S. Приготовьте к нашему возвращению: мне яблочный пирог, а Мяуке блюдечко свежих сливок».

— Все! — сообщила Марина, надписав домашний адрес.

Командир вложил письмо в бутылку, закупорил ее бумажной пробкой и выбросил за борт корабля.

— Теперь она будет дрейфовать на орбите, и какой-нибудь проходящий звездолет ее подберет обязательно, — пояснил астронавт своим младшим товарищам.

Затем он сел за пульт, опустил пальцы на клавиши и объявил:

— Ну-с, поехали дальше. Переходим на вторую космическую скорость. — И его пальцы забегали по клавишам.

Едва «Искатель» покинул орбиту, как на одной половине корабля стало темно. Дело в том, что звездолет сделался маленькой планетой, и со стороны, обращенной к солнцу, у него был день, с противоположной — ночь. Поэтому день и ночь поделили корабль пополам. И в правой половине стояла тьма-тьмущая, только пылали зеленые глаза кота. Петенька стоял как раз на границе дня и ночи, и одну половину его совершенно не было видно. Так и торчала у всех перед глазами одна половинка штурмана.

— Механик, приказываю включить электрический свет на правой половине, — распорядился командир.

Кузьма прошел во тьму, шаря своими инфракрасными глазами по стенке, отыскал выключатель и зажег лампочку. Теперь в правой части звездолета горел по-домашнему уютный электрический свет.

— Ой, совсем как у нас в квартире! — запищала Марина.

«Вот мы и встретили первую девушку. И она будто бы свойский парень, — подумал Саня одобрительно. — Может, это и есть Самая Совершенная? Интересно, что думает Петенька?»

Тут он заметил, что командир тоже внимательно посмотрел, на Марину, а потом перевел свой взгляд на штурмана.

Но Петенькин взор был устремлен мимо Марины — видимо, штурман искал Самую Совершенную в других, дальних краях.

И Саня неожиданно поймал себя на том, что его это обрадовало — ну, то, что Петенька словно бы не замечает Марину. Но ему сейчас же стало неловко перед товарищем, будто он немножко изменил ему, подумал о своих собственных интересах.

— А куда вы держите путь? — спросила Марина, подкравшись к Сане.

Пришлось открыть ей Петенькину тайну. Сам штурман засмущался, поэтому сделал это словоохотливый юнга, а влюбленный только кивал в подтверждение, надеясь на сочувствие Марины.

— Ой, Ее нужно найти! Мальчики, как это интересно! — залепетала Марина, когда Саня закончил рассказ.

Но тут она заметила свое отражение в черном иллюминаторе, в том, что находился с ночной стороны, и стала прихорашиваться.

ГЛАВА V,

в которой пока еще ничего не происходит, и поэтому великий астронавт, коротая время, делится своими воспоминаниями

Второй день полета проходил без особых приключений. Экипаж «Искателя» занимался своим хозяйством: прибирал, на ходу достраивал звездолет. И здесь мастером на все руки показал себя Кузьма. Он достал из узелка кое-какой слесарный инструментишко, собрал из хлама, забытого Эдиком, довольно сносные тормоза в виде ангельских крылышек и вывесил их снаружи, а в заключение поправил кособокий стол. «Искатель» теперь ни в чем не уступал новеньким звездолетам, сделанным на заводе. Не хватало только смотрового окна перед пультом астронавта. Вернее, прорубить его не стоило труда — в узелке у Кузьмы нашлось почти что целое долото. Но без стекла, с совершенно открытым окном, летать по космосу было рискованно. Во-первых, здесь отсутствует воздух. Но это еще полбеды. Главное, в открытое окно, когда все спят, может забраться каждый, кому не лень. Конечно, с таким командиром экипажу никто не страшен. И поэтому они, в основном, заботились не о себе, а о тех, кто еще недостаточно воспитан и лазит по чужим окнам без спроса.

Однако находчивый экипаж «Искателя» ловко вышел из положения, приспособив паровозную трубу. Отныне члены экипажа несли по очереди вахту, сидя верхом на носу звездолета и сообщая в трубу обо всем, что творится в окрестностях.

Покончив с делами, весь экипаж, кроме вахтенного Петеньки, надел акваланги, обулся в ласты и впервые вышел в космос, чтобы порезвиться в радиоволнах. Космос выглядел празднично, будто его убрали по этому случаю. В темноте горели разноцветные звезды — красные, голубые и белые. Больше всех веселились Марина и Саня. Они плавали наперегонки, ловили маленькие метеориты, которые пролетали точно шмели. Даже старый Кузьма, принимавший ванны из прохладного света звезд, удивленно качал головой, приговаривая: «Экая пошла молодежь». С Марининого лица не сходила счастливейшая улыбка, и командир, по-отечески присматривавший за новичками, может, впервые поступился своей легендарной принципиальностью, сделал вид, будто не заметил, как вдалеке промелькнули огни чужого звездолета, случайно попавшего в эти пустынные места.

«Ладно уж, в другой раз, — уговорил он себя. — Так уж хорошо этой девочке. И потом, если уж она к нам попала, значит, это все-таки неспроста, хоть мой племянник не придал этому факту никакого значения».

А близорукий штурман смотрел на далекие звезды и, облокотившись о трубу, размышлял о Самой Совершенной. С той минуты, как «Искатель» отправился в путь, Петенька стал спокойным и рассудительным, как и подобает ученому, ведущему серьезное исследование.

Перед сном экипаж собрался в тесный кружок за столом. Только Кузьма приютился в углу, грел свои металлические косточки, подключившись к аккумуляторам. Командир прочистил горло и рассказал об одном из своих бесчисленных похождений.

— Приключение, — начал великий астронавт и проглотил слюнки, настолько вкусным оказалось это слово. — Это приключилось со мной давно, — продолжал он, устремляя свой мужественный взгляд в суровое прошлое. — Я вел в тот раз большой пассажирский звездолет с туристами. Мы облетели полсвета и теперь возвращались домой. До Земли оставалось всего половина пути, и ничто не предвещало опасности. В кают-компании, как всегда, играло радио, пассажиры отвечали на вопросы викторины, а я в свободное от вахты время посиживал тут же на диванчике и вспоминал свои минувшие приключения. И вот однажды, когда припомнилась забавная встреча с живой водой в созвездии Водолея, в кают-компанию вошел, скрывая озабоченность, второй пилот и прошептал мне на ухо: «Командир, справа по курсу подозрительный корабль. На его борту нарисованы череп и кости». Я вернулся в рубку и в самом деле увидел через стекло черный космический бриг под названием «Веселая сумасшедшая собака». Это были свирепые пираты из созвездия Гончих Псов, я узнал их сразу. Они носились по космосу и, нападая на мирные звездолеты, отнимали все сладкое. Даже не щадили маленьких детей. И вот сейчас эти разбойники находились всего в полутора парсеках[2] от нашего бедного звездолета. Поэтому, не мешкая, я включил наши двигатели на полную мощность и вызвал помощь с Земли. Едва мы сделали это, как тут же из рации послышался дьявольский голос.

«Эй, вы! — неприятным голосом закричал пиратский радист. — От нас никуда не уйдешь, и лучше остановитесь подобру-поздорову. У нас очень чуткие носы, и мы уже всё пронюхали. Мы знаем всё про ваши запасы карамели! Ха-ха!»

На нашем корабле оказались только воспитанные люди, мы не стали связываться с пиратами и пулей полетели прочь. И не случись тут же авария с двигателями, не было бы этого весьма любопытного приключения, о котором я хочу рассказать… Итак, к счастью, мы рванули с бешеной скоростью, и корма вместе с дюзами не успела за основной частью корабля, так и осталась на прежнем месте. И сразу по радио понеслись свист, улюлюканье — это совсем не по-джентльменски радовались пираты. А наш бедный корабль теперь летел только за счет инерции, да и та падала с каждым мгновением. Я, как вы догадываетесь, оценил обстановку мгновенно. Впереди под острым углом к нашему курсу двигался небольшой астероид, позади неотвратимо приближался пиратский корабль. Из его люка уже торчали пожарные багры, с помощью которых эти озорники хотели взять на абордаж наш беззащитный звездолет. Нас еще разделяло порядочное расстояние, а космическим разбойникам уже не терпелось ограбить наше несчастное межпланетное судно.

«Вот что, дружище, — сказал я помощнику. — Сажай корабль на астероид, пока я займусь этой нехорошей компанией».

«Будьте спокойны, я сделаю всё как надо», — ответил помощник, даже не вдаваясь в подробности: он верил, что его командир всегда найдет выход из любого скверного положения.

Я облачился в скафандр, вышел в космос и некоторое время висел в пространстве. Наш звездолет уходил все дальше и дальше, сближаясь с астероидом. Потом послышались возбужденные выкрики, и возле меня остановился черный корабль.

Из него, точно из банки с консервированным горошком, посыпали люди, гермошлемы которых были повязаны красными косынками — этим знаком, что еще отличал древних земных пиратов от прочих людей. На их скафандрах я увидел вытатуированных змей, обвивающих рукояти сабель, сердца, пронзенные стрелами. У ближайшего ко мне громилы, особенно яростно размахивающего перочинным ножом, на груди было выколото синими чернилами женское имя: «Бэлла».

«Вот это проклятье! Ха-ха! Вот это улов! Сам знаменитый Аскольд Витальевич! Вот уж будет что вспомнить!» — орали пираты, забыв на радостях о нашем звездолете.

В этом и заключался мой простенький план. В том, чтобы использовать себя как приманку. Так оно и получилось. Пираты потеряли голову, заполучив в плен этакую важную птицу, а тем временем мой помощник успел приземлиться на спасительный астероид.

Пираты бросились ко мне, расталкивая друг друга, очевидно стараясь выслужиться перед своим предводителем, и потащили в свой черный звездолет.

«Минуточку, я сам», — сказал я им, усмехаясь.

«Вот то-то обрадуется старина Барбар!» — воскликнул один из пиратов, когда мы ступили на их противный корабль, и я сообразил, что попал в плен к самому отъявленному злодею во всей Вселенной.

И хотя бывалые путешественники утверждали, что Барбар не живое существо, а кибернетическая машина, собравшая команду пиратов, это его ни капли не извиняло. Словом, плен у безжалостной машины не сулил ничего хорошего. Но главное было сделано. Уголком глаза я увидел в иллюминатор, как мой звездолет благополучно сел на астероид и помчался на нем в безопасные края, туда, где его встретит аварийная ракета и возьмет на буксир.

«Проклятье! Они убежали вместе с уже нашими карамельками!» — закричали пираты, перехватив мой взгляд, и, опомнившись, поспешили вдогонку за астероидом.

Но астероид уже превратился в маленькое пятнышко, а затем и совсем исчез из поля зрения. Поняв, как ловко я обвел их вокруг пальца, пираты взвыли от ярости. Затопали, засвистели…

«Ты нам ответишь за это! Ишь какие шутки! Вы только посмотрите на него, как он злоупотребляет нашим простодушием!» — обиженно закричал самый старший из них, со шрамом на щеке.

Вернувшись на свою необитаемую планету, пираты первым делом повели меня в штаб Барбара. Мы пришли в темную, сырую пещеру с низкими сводами, и в дальнем углу, освещаемом двумя тусклыми факелами, я увидел электронную машину устаревшего образца. Когда меня втолкнули в пещеру, машина захихикала и, видно потирая свои несуществующие руки, произнесла:

«Ба, никак, к нам пожаловал самый выдающийся астронавт всех времен и народов? Собственной персоной, вот потеха!»

Пираты загалдели, жалуюсь наперебой, как я помешал захватить запасы карамели.

«Ах вот как? А ну-ка подойди поближе, Аскольд Витальевич! Дай-ка я получше тебя рассмотрю», — вкрадчиво поманил Барбар.

Мне и самому хотелось хорошенько разглядеть эту необычную машину. Я шагнул, и под моим каблуком что-то хрустнуло. Осторожный взгляд, брошенный вниз, помог мне установить, что это была обычная куриная косточка. Многое я видел на своем веку, но чтобы машина ела курицу — такого еще встречать не приходилось.

«Вот ты, значит, какой», — сказала машина, ехидно посмеиваясь.

«Ух ты, сейчас Барбар ему покажет… Ну и задаст ему наш великий свирепый Барбар, ух и задаст, мать честная!» — зашептались за моей спиной пираты.

А я на всякий случай полез в карман и — о удача! — нашел там зернышко перца. Так вот, я растер его между пальцами и незаметно сдул пыльцу в сторону машины.

«Значит, мои бедные шалунишки остались голодными? Разутыми и раздетыми? — задумчиво сказал Барбар и вдруг грозно рявкнул: — И в этом виноват ты! Ты помешал им взять законную добычу, сухой и черствый человек!»

«Я выполнил долг командира и не боюсь тебя, Барбар», — ответил я с достоинством.

«Эй, касатики мои, птенчики, взять его! — взбеленился Барбар. — Я придумал ему самую ужасную казнь. Дайте-ка этому преступнику мешок… нет, целый вагон семечек. А там его самого не оттащишь! Он будет лузгать и лузгать. Потом у него распухнет язык. Ха-ха! Потом вся глотка! А он все будет лузгать и лузгать, не в силах оторваться. Во!»

И тут машина чихнула. Затем чихнула еще и еще раз. Тогда я схватил ее и отбросил в сторону. Она оказалась пустой, а там, где она только что стояла, сидел по-турецки человек и чихал, прикрывая лицо руками.

Пираты остолбенели, а человек водил глазами сквозь растопыренные пальцы, потом вскочил и выбежал из пещеры.

«Лгунишка! Обманщик! Авантюрист! Братцы, держи его!..» — закричали пираты и, подняв над головой ножницы и перочинные ножики, помчались за Барбаром.

Я тоже вышел из пещеры. Барбар бежал на космодром, петляя между цирками и кратерами и по-прежнему пряча лицо. За ним, спотыкаясь о разбросанные там-сям метеориты, неслись вконец рассердившиеся пираты и покрикивали:

«Постой, проходимец! Погоди! Ах ты окаянный!.. Мы сейчас тебе покажем, как пользоваться нашей темнотой!..»

Барбар нырнул в одну из ракет и мигом вознесся в небо. Пираты столпились на месте старта и, запрокинув головы, потрясали ножиками и говорили между собой:

«Он поступил с нами, бедняжками, нечестно. Если мы неотесанный народ и не учились в школе, значит, делай с нами что хочешь? Выходит, так?»

Я не спеша зашел в ближайшую ракету, сел за пульт и посидел немного, чтоб сохранить достоинство. Чтобы все знали, как я ничего не боюсь. Только уж потом нажал на кнопку старта. Двигатели взвыли, заревели, но ракета так и осталась на земле. Я выглянул в иллюминатор и обнаружил, что из дюз ракеты бьет, как и положено, пламя, но чего-то ей еще недостает. А пираты уже помчались в мою сторону, выкрикивая:

«Вот мы сейчас на тебе отыграемся! Ух и душу отведем!..»

А двигатели выбивались из сил, но ничего не могли поделать с притяжением.

Я, как всегда спокойно, все еще выглядывал наружу и вдруг чихнул, потому что тоже невольно нанюхался перца. Вы скажете: какое это имеет значение? А я вам отвечу: Именно это меня и спасло. Ракета оторвалась от земли! Теперь вы и сами догадались, что двигателям недоставало мощности всего лишь в один чох. Да-да, я и сам бы не поверил, расскажи это кто другой. Но подобное произошло именно со мной лично. Я чихнул, и ракета, оттолкнувшись от планеты, ушла в космос. Последнее, что у меня осталось в памяти: пираты, бегущие к моей ракете. Вначале мне стало неловко оттого, что я улетел не попрощавшись, то есть вроде поступил как невежа. Но, в конце-то концов, они и сами не были гостеприимными хозяевами. Так что это им будет наукой и впредь… Ну, а теперь спать, ребята. Если мне не изменило чутье, завтра нас ждет любопытное происшествие.

Так закончился рассказ об одном из бесчисленнейших приключений бывалого астронавта.

ГЛАВА VI,

свидетельствующая о том, что ни одно порядочное путешествие не может обойтись без встречи с Робинзоном

Вахтенный Саня Петров откупорил переговорную трубу и зычно возвестил:

— Земля! С правого глаза земля!

Он очень обрадовался своему открытию и даже слишком приподнял прозрачное забрало гермошлема, приблизив губы к трубе, и оттого немного надышался вакуумом. Но, к счастью, не произошло ничего страшного, потому что в вакууме, как известно, ничего нет.

— Включить тормоза! — через плечо приказал командир, исполняя на клавишах пульта что-то бравурное.

— Есть включить тормоза! — отозвался механик бодро.

Звездолет осторожно опустился на крошечный голый астероид, похожий на необитаемый остров. У подножия корабля скакал как сумасшедший заросший мужчина в рваном скафандре.

— Я спасен! Я спасен! — истошно вопил он, обливаясь слезами от радости.

Затем он сделал «колесо» не хуже циркового артиста.

— Ну, вот и хорошо все кончилось. Теперь вы с нами, — благородно сказал командир, первым ступивший на почву астероида, и протянул ладонь Робинзону.

— Да, да! Я ждал вас целых двадцать лет, — забормотал неизвестный, горячо пожимая ладонь командира обеими руками.

Чувствительная Марина плакала вместе с ним, не стесняясь. А Саня и Петенька переминались с ноги на ногу, готовые сорваться с места и чем-нибудь помочь бедняге. Кузьма глазел из люка, открыв металлический рот. А кот Мяука обнюхивал ноги нового человека и, судя по всему, не знал, как отнестись к незнакомцу.

Только астронавт, как известно никогда не терявший душевного равновесия, понял, что́ необходимо сделать сразу, и сказал Марине:

— Стюардесса, немедля накормить товарища. По-моему, он не ел лет этак двадцать.

— Одними бактериями! Если уж откуда занесет! — воскликнул несчастный.

— Ой, я и не подумала. Конечно, сейчас я приготовлю, я живо… — засуетилась Марина. — Вам что сварить? Может быть, щи? А хотите, потушу голубцы. Я это умею, честное слово!

— Если можно… манную кашу, — прошептал Робинзон застенчиво.

Вскоре он сидел на кухне звездолета и жадно уплетал из глубокой тарелки манную кашу. Рядом стояла раскрасневшаяся от забот Марина и держала наготове вторую порцию.

Командир сидел напротив спасенного, выпрямившись и скрестив руки на груди. Остальные расположились вокруг стола и, подпирая щеки ладонями, с удовлетворением следили, как ест незнакомец. Один только кот сидел в углу с таким видом, будто Робинзон уже надоел ему порядком.

— С детства не ел ее, манную кашу. С того далекого детства. И в детстве, признаться, не любил. А теперь она снилась мне все двадцать лет, вот что характерно. Так и думал: как спасусь, попрошу первым делом манной каши, — пояснил незнакомец, торопливо отправляя в рот ложку за ложкой.

— Мы где-то уже встречались. Что-то в вас есть знакомое, — произнес командир задумчиво.

— Нет, вы ошибаетесь. Мы с вами не встречались, это точно, — возразил незнакомец с набитым ртом и энергично замотал головой. — В противном случае, уж я-то бы вас узнал сразу. Вы такая, извините, колоритная фигура, Аскольд Витальевич.

— Вполне, вполне возможно, — кивнул командир, — но что-то, понимаете, мне кажется…

— Может, с кем-нибудь путаете, но лично меня зовут Егором, — сказал незнакомец подчеркнуто. — Двадцать лет назад моя ракета потерпела аварию в этих краях. Мой спутник небрежно обращался с газовой плитой, и в один прекрасный момент наш корабль разнесло в клочья. Уж сколько раз я говорил: «Толя, будь осторожен, не шустри». Так оно и вышло. Короче, взрыв разбросал нас в разные части света. Я, как видите, оказался на этом астероиде, а мой товарищ полетел в сторону планеты Алоя. «Егорушка, если спасешься сам, прилетай, пожалуйста, ко мне на помощь!» — вот что он крикнул мне напоследок, уже издалека. Он так и крикнул: «Егорушка!» — повторил Робинзон, еще раз подчеркивая свое имя.

— Выходит, я ошибся, — признал прямой и честный астронавт. — Ваше имя мне совершенно незнакомо.

Егор вздохнул тяжело и сказал:

— Вот я сейчас питаюсь манной кашей, а мой несчастный Толя, может быть…

Он не договорил и, будто отрывая от себя что-то дорогое, с усилием отодвинул тарелку с манной кашей.

— Кушайте, кушайте… Кушайте на здоровье! — всполошилась Марина, вновь придвигая кашу. — Мы не оставим в беде вашего Васю. Правда, правда!

— Разве я назвал его Васей? — насторожился Робинзон. — Обычно я всем говорю, что его звали Толей.

— Мы сейчас же отправимся на планету Алоя! — перебил его Саня, поднимаясь и возбужденно блестя глазами.

— Это очень разумно: когда человек в беде, спешить ему на помощь. Весьма необходимый поступок, — пояснил Петенька, поправляя очки.

Кузьма, не рассуждая, начал завязывать свой узелок. Теперь все вопросительно смотрели на командира.

— Друзья! — произнес он сурово. — Вы опередили командира и тем самым серьезно нарушили дисциплину на корабле. То, что вы сказали, должен был произнести командир. Но я понимаю ваши благородные чувства и прощаю на первый раз. Мужайтесь, Егор! Вы встретили отважных и добрых людей. Вашу руку, наш новый товарищ!

— Спасибо! Спасибо! Я сразу понял это, — с чувством ответил Егор.

Они обошли вокруг стола и крепко пожали друг другу руки, а затем Егор, к великому удовольствию экипажа, с удвоенными силами набросился на кашу и мигом уничтожил ее.

— Вы не ошиблись? Планету действительно зовут Алоей? Я знаю весь космос, но что-то о такой планете не слыхал, — сказал командир Егору, когда тот опустошил тарелку.

— Мне это давно известно. То, что вы объездили все пространство. То есть не так уж давно… В общем, как только я увидел вас, так сразу понял, что вы побывали везде. Я так себе и сказал: «Егор, вот человек, который знает Вселенную не меньше Аскольда Витальевича. Как бы это не был он сам, собственной персоной». Но нет ничего удивительного в том, что именно об Алое вы слышите в первый раз. Она появилась недавно, из густой туманности, — ответил Егор, облизывая ложку.

— Все ясно, — сообщил Петенька. — В туманность залетел шальной метеорит и взбил ее точно масло.

— Совершенно верно! Я покажу вам дорогу. Отлично помню, что нужно сразу вперед и потом налево, — заявил Егор, вытирая рот и становясь у пульта.

После завтрака юнга вернулся на вахту, и «Искатель» стартовал с астероида. Направленный точной рукой командира, он устремился к планете Алоя. Механик Кузьма любовно хлопотал около двигателей, ходил с промасленной тряпочкой, и двигатели звездолета добродушно гудели.

В кают-компании было тепло и уютно. Отъевшийся Егор развалился в кресле в качестве пассажира и повествовал Марине и Петеньке о своей бурной жизни. Приключения следовали одно за другим, одно необычайнее другого. Рассказывать Егор был мастер, но по временам нет-нет да и проглядывал в нем большой хвастунишка. Командир сидел за пультом, поигрывая на клавишах, вполуха прислушивался к рассказам Егора и снисходительно усмехался, когда тот терял чувство меры.

Егор обращался главным образом к Марине, из кожи лез, стараясь произвести на нее впечатление, и он достигал своего понемногу. Марина смотрела на него во все глаза, качала головой, приговаривала:

— Ах, какой вы смелый!.. Ах, какой вы находчивый!..

— Да что вы, какой я смелый, — возражал Егор, опуская глаза застенчиво. — Это еще пустяки! Был случай похлеще этого…

И он принимался за новую сверхудивительную историю.

Петенька, сидевший сбоку, вдруг почувствовал в сердце легкий укол. Он вдруг обнаружил, что маневры Егора вокруг Марины и ее ответное восхищение ему почему-то не по душе. «Как тебе не стыдно! — упрекнул себя Петенька, краснея. — Твое-то какое дело? Ведь ты любишь Самую Совершенную, и Марина тебе только товарищ. Такой же, как Саня. И может она уже любит Егора. Может, они поженятся и у них будут дети, которые потом пойдут в школу. И пусть тебе станет стыдно».

Так пожурил себя Петенька. И чтобы загладить свою тайную вину перед Егором, он начал слушать его еще внимательнее. Идиллия в кают-компании была восстановлена.

Только Мяука беспокойно ворочался в углу. Ему снились собаки.

А на носу корабля завершал свое дежурство Саня. Он болтал ногами в космосе и распевал во всю Вселенную ломающимся баском:

— Нам нипочем и жар и холод, мы поможем тебе, бедный Егоров друг!

ГЛАВА VII,

в которой Петенька сталкивается с явлением, еще не известным науке

— Полундра! — завопил Егор и замолотил кулаком по обшивке звездолета.

Он находился на вахте, хотя пассажиры не имеют никакого права ее нести. И дело не в специальных знаниях; если на то пошло, чем меньше человек разбирается в навигации, тем больше у него шансов впутать свой корабль в какую-нибудь занятную историю. Кстати, здесь и кроется причина запрета, потому что все приключения, происходящие с кораблем, должны по праву принадлежать только членам его экипажа, а вахтенный имеет все основания получить самые сливки, и, как вы догадываетесь, было бы крайне несправедливо, если бы они достались человеку, совершенно постороннему на корабле.

Но Егор долго и горячо умолял своих новых товарищей и в конце концов добился своего. Он вылез на нос звездолета и тут же проявил себя везучим человеком, потому что не прошло и пяти минут, как появилась опасность.

В лоб кораблю очертя голову летела неизвестно откуда взявшаяся комета.

— Караул! Спасайся! — кричал Егор, пытаясь пришпорить звездолет пятками.

Командир навалился на пульт и перед самым носом кометы свернул с дороги, но в последний момент та изловчилась и огрела звездолет колючим хвостом по корпусу. Совершив этот коварный поступок, комета скрылась среди звезд.

— Беда, командир! Сдают механизмы, — доложил Кузьма, поливая их из масленки.

И механизмы, будто бы стараясь поддержать авторитет Кузьмы, заглохли, звездолет повис в пустоте.

— Так, так… — протянул командир.

Не поведя и бровью, он нахлобучил свой гермошлем и, кивнув механику, пошел в космос. Кузьма понял, что хотел сказать великий астронавт, вытащил из своего верного узелка молоток и отвертку и последовал за командиром.

— Виноват, загляделся. Все размышлял о бедном товарище. Как он, мол, там, на планете Алоя? — засокрушался Егор, топчась по пустоте и заглядывая виновато командиру в лицо.

— Что уж, — сказал астронавт, — так или иначе, но что-то все равно должно было произойти. Пора бы давно случиться какой-нибудь неприятности, — добавил он и полез под звездолет.

Рядышком с ним разлегся Кузьма, и они занялись ремонтом. А Саня забегал у них на посылках: то проводок поднесет, то гайку. Петенька и Марина тоже не утерпели, вышли наружу.

— Не желаете ли прогуляться по космосу, пока суд да дело? — предложил Марине Егор тоном легкомысленного мотылька, будто бы не он был виновником столкновения.

— А почему бы и нет? — ответила Марина, а сама посмотрела на Петеньку с вызовом.

Егор подхватил ее под руку, и они удалились, точно по проспекту.

«Ну и пусть она прогуливается с Егором, — почему-то подумал Петенька с грустью. — А я пойду поищу Совершенную. Авось она где-нибудь в здешних местах». И, вооружившись сачком, он поплыл по космосу.

В космосе стоял полумрак, который то и дело, точно трассирующие пули, пересекали всякие частицы. Петенька вначале передвигался на ощупь, но потом привык и стал различать даже те звезды, что называют белыми карликами. Он огибал каменные глыбы, дрейфующие в пространстве, и один раз попал в сильный поток радиоволн. Исполнялся концерт для рояля с оркестром Чайковского. И до того темпераментно, что Петеньку сразу подхватило, завертело, понесло к той неизвестной планете, куда транслировалась передача. Петенька вначале отдался во власть радиоволн и поплыл, наслаждаясь музыкой, но потом, спохватившись, забарахтался, заколотил ластами и еле выбрался из музыкальной стремнины.

Он прислонился к подвернувшемуся по дороге астероиду и немножко отдохнул. Потом интуиция талантливого ученого подсказала ему, что этот астероид связан с чем-то таинственным. Он поплыл вдоль его кромки и, обнаружив отверстие, ведущее в грот, осторожно засунул в него голову. В гроте было черным-черно, загадочно тихо и, как ни странно, пахло ванилью. В Петеньке заговорила жажда познания: недолго раздумывая, он забрался в грот и поплыл вдоль стены, прощупывая ее гладкую, почти полированную поверхность и, точно доктор, прижимаясь к ней ухом. Его чуткий слух уловил глухие шумы, будто за стеной находилось машинное отделение.

«Любопытно, что бы это могло быть?» — спросил себя Петенька глубокомысленно.

В темноте что-то зашуршало, стукнуло, звякнуло, и Петеньке показалось, будто кто-то сдавленно прошипел:

— Я говорил, закройте…

— Тсс… — прервали его.

— Да тсс же, — добавил третий голос.

«Заблудившаяся радиоволна. Отрывок из передачи. Надо бы ей помочь выбраться отсюда. Где-то небось ее ждут радиослушатели, им, может быть, не все понятно без этого куска», — подумал Петенька и поплыл, загребая руками.

Это породило невидимое движение в гроте, точно он спугнул впотьмах стаю летучих мышей. Кто-то шмыгнул у него прямо из-под ног. Пожалуй, он даже наступил на что-то мягкое. Во всяком случае, этот кто-то будто бы простонал:

— О, черт! Отдавили мозоль!

«По-моему, тут что-то есть, еще не известное науке», — обрадовался Петенька и потер руки.

Он обшарил грот и очутился у выхода. В отверстии сияли звезды. Петенька уже собрался было выйти в космос, но до его затуманенного мыслями сознания долетел голос Егора.

— Марина, будьте моей женой. Так и быть, я позволю вам бросить институт и даже совсем не работать. У меня еще кое-что осталось от добы… извините, сбережений. Можете лениться сколько угодно душе! И бить баклуши! И еще я буду покупать вам каждый месяц новые туфли, — горячо говорил Егор; он висел в космосе в такой позе, будто стоял на одном колене перед Мариной.

«Кажется, я веду себя неприлично! Будто бы подслушиваю», — сказал себе Петенька, отпрянув в грот.

— Мне это, конечно, приятно, — ответила Марина жеманясь, — но я еще не полюбила вас. Хотя все время чувствую, что вот-вот кого-то полюблю. Правда, не знаю, кого именно… — Марина вздохнула.

— Я знаю: вы полюбите меня! И не спорьте, не спорьте! — заявил Егор с апломбом. Он поднялся и вновь взял девушку под руку.

Когда они проходили мимо грота на фоне звезд, Егор попытался обнять свою даму за плечи, но Марина увернулась с загадочным смехом, и промахнувшийся Егор полетел куда-то в бездну.

«Любопытно, кого же собирается полюбить Марина? Мне, конечно, все равно, но все-таки?» — спросил себя Петенька, выбираясь в последний момент наружу. И тут кто-то схватил его за пятку. Петенька рассеянно лягнул, позади будто подавились и оставили его в покое. Петенька взобрался на астероид и сел на выступ, похожий на рубку подводной лодки. Он подпер щеки ладонями, поставил локти на колени и принялся анализировать последние события.

— Не знай, что это астероид, я бы принял его за летательный аппарат, — произнес он после длительных раздумий. — И еще почему-то мне не по душе ухаживания Егора за Мариной. Что бы значило это? Хотелось бы знать. Впрочем, какое мне дело? Лично я безумно люблю Самую Совершенную.

Он решил представить, будто бы рядышком с ним сидит Самая Совершенная и он галантно ухаживает за ней. То камешек подаст ей необычный, заброшенный сюда из самых далеких миров, то комплимент тонкий скажет… Мечты получились очень приятными. Жаль только, не удавалось нарисовать внешний облик Самой Совершенной, даже в общих чертах.

Его прекрасные грезы нарушил пронзительный свист. Он нарастал, приближаясь. Петенька поднял голову, и сейчас же возле его уха пролетел неизвестный предмет, ударился о выступ, поразительно похожий на антенну, свалил его с металлическим стуком и, отскочив назад, упал к Петеньке прямо на машинально подставленную ладонь. Молодой ученый тут же поднес его близко к глазам и увидел пробку от шампанского.

«Понятно, — сказал он себе задумчиво. — Разница в давлении в бутылке и космосе. Пробка неслась точно снаряд».

Мгновенная пауза сменилась топотом и адским грохотом, раздавшимся внутри астероида. Затем что-то взревело, и астероид, выскочив из-под Петеньки, помчался прочь как угорелый… За ним неожиданно потянулся светящийся хвост, о существовании которого Петенька даже не подозревал. Очевидно, астероид лежал, подвернув хвост по-собачьи.

«Батюшки, да ведь это та самая комета, что зацепила наш звездолет», — догадался Петенька и, изловчившись, в научном азарте уцепился за хвост кометы.

Так они и понеслись во тьме: всполошившаяся комета и крепко державший ее за хвост молодой любознательный ученый. И неизвестно, куда бы Петеньку занесло, в какие неведомые края, только хвост затрещал и вовремя оторвался. Так и остался Петенька с хвостом кометы в руках. А из той части кометы, что прикрывалась хвостом, било фиолетовое пламя, точно из дюз настоящего космического корабля. Странная комета прибавила прыти и умчалась в темноту. А напоследок перед взором Петеньки мелькнули слова «Три хитреца», очевидно вырезанные путешественниками на боку кометы.

Штурман осмотрел еще трепетавший хвост и обнаружил обрывок веревки, которой, оказывается, тот был привязан.

— Ура! Я открыл массу новых небесных явлений! — воскликнул Петенька, дрожа от возбуждения.

Ликуя, он полетел домой. А в звездолете его ожидали с нетерпением. Ремонт был закончен успешно, и все давно находились на своих местах. Командир ничего не сказал, только посмотрел строго, и это уже служило само по себе суровым наказанием для нашалившего штурмана.

Петенька собрался было объяснить, в чем дело, но из кухни вышел встревоженный Саня и сказал:

— Кто-то похитил бутылку шампанского! Ту, что собирались распить на Петенькиной помолвке.

В звездолете воцарилась напряженная тишина.

— Может, это я вместо масла? — произнес честный Кузьма. — Я вижу — стоит себе на полке, и будто не такой уж грех, если возьму столовую ложку.

— Вы вне подозрений, механик, — возразил командир. — Я видел сам — вы брали бутылку с подсолнечным маслом. Это сделал кто-то другой.

— Это не я, это не я, — быстро заявил Егор.

Тогда командир оглядел испытующе лица своих спутников, и каждый ответил ему ясным, невинным взглядом. Особенно старался Егор: он так широко открыл глаза, что они едва не выпали из орбит.

— Хотелось бы знать, зачем ему это понадобилось, — пробормотал командир.

И тогда Петенька показал присутствующим пробку и поведал, при каких обстоятельствах она очутилась на его ладони. Петенька умолчал лишь о странной комете; он был добросовестным ученым и считал, что еще мало фактов для того, чтобы посвятить друзей в свое открытие.

— Поздравляю, штурман! Это было настоящее покушение! — сообщил командир, изучая пробку. — Значит, вы на правильном пути. А теперь, друзья, в дорогу!

— Вперед, на Алою! — хором откликнулся экипаж.

Алоя оказалась сдвоенной планетой. Она была соединена перешейком еще с одним шаром. И обе планеты кувыркались в космосе, точно колоссальные гантели.

— М-м, да, мне это кое-что напоминает, — сказал командир, когда диковинное зрелище появилось в иллюминаторах.

— Ну и что же? — загорячился Егор. — Почему Алоя не может походить на то… самое, что она вам напоминает?

— Как бы то ни было, все равно наш долг спасать. Пойдем на посадку, — сказал командир, покончив с одному ему известными сомнениями.

Звездолет развил к тому времени удивительную скорость и едва не миновал Алою, даже крылышки-тормоза ничего не смогли поделать, только трепетали беспомощно. И тогда в единоборство с разошедшимися двигателями вступила находчивость командира. По его команде экипаж дружно надавил на заднюю стенку звездолета.

— Что вы делаете? Вы толкаете не стенку, а пол, и толкаете его вперед, а вместе с ним и корабль, — заметил Петенька, трудившийся рядом с Егором.

— Ах да! — спохватился Егор. — У меня совершенно вылетело из головы, что это я привел вас сюда!

Звездолет забуксовал на мгновение, и притяжение быстро потащило его на Алою.

— Командир, я вижу цивилизацию! — доложил вахтенный Саня в трубу.

И точно: земляне увидели под собой огромный город.

— Егор, не слишком ли это рано для Алои, если она не так уж давно возникла из туманности? — насторожился космонавт.

— Алоя — сдвоенная планета, и, наверное, время здесь идет в два раза скорее. А может, и в три и в шесть, — ответил Егор, ухмыляясь чему-то.

— Ну что ж, посмотрим, чем это кончится, — буркнул командир, сажая звездолет на центральную площадь города.

Затем он поднялся из-за пульта, слегка приоткрыл дверцу наружу и через щель потянул носом воздух. Некоторое время он шевелил ноздрями, дегустируя, потом возвестил:

— Друзья, кислород! Чистейший кислород, — и, не колеблясь, сошел на планету без гермошлема.

Следом за ним высыпало все население «Искателя», за исключением кота и механика. Кота ничто не трогало, даже новые планеты, а Кузьма решил почистить машину. Ему не хотелось ударить лицом в грязь перед жителями другой цивилизации.

Площадь вокруг «Искателя» походила на кладбище космических кораблей. Их проржавевшие конусы слепо глядели вверх, туда, где пульсировали отныне уже недосягаемые миры.

— Какое тяжелое зрелище, — пробормотал великий астронавт.

ГЛАВА VIII,

в которой экипаж «Искателя» попадает в любопытную ситуацию

— Кто-то бежит во весь дух, — сообщил зоркий Саня и помахал туземцу рукой. — Эй, мы здесь!

— Друзья, что-то подобное я уже встречал в лоции, — пробормотал старый астронавт, вглядываясь в приближающуюся фигуру. — Сейчас я вспомню, на кого он похож, этот туземец. Вы же знаете, память у меня уникальная в своем роде. А пока обратите внимание на его руки. Любопытно, не правда ли?

Руки у жителя планеты и в самом деле были оригинальные: они походили на гигантские клешни. Он протягивал их навстречу и делал такие движения, будто ему очень не терпелось обхватить экипаж вместе с кораблем целиком и прижать к груди. Он бежал сломя голову через площадь в пижаме и в одной только войлочной туфле — так спешил.

— Я вижу еще одного! А вон еще и еще! — воскликнула Марина.

И точно: по площади со всех концов бежали туземцы. Судя по всему, они собирались второпях, каждый был одет во что попало. Они были очень возбуждены и уже издали тянули к землянам свои клешни.

— Да, Егор, вы в самом деле ошиблись, — произнес командир. — Это не Алоя, а планета Хва. И к нам стекаются хватуны — жильцы планеты. В космической лоции есть их точное описание.

— Как же это я ошибся? — удивился Егор и поскреб затылок, показывая всем, как он озадачен.

А первый хватун уже находился в нескольких шагах от корабля. Его взгляд блуждал по одежде землян, по звездолету. Добежав, он заметался среди экипажа «Искателя», будто не знал, на ком остановить свой выбор и от этого у него шла кругом голова.

— Друзья, будьте осторожны! — предупредил командир.

Но было поздно.

— Здравствуйте, как нам отсюда попасть на планету Алоя? — произнес вежливый Петенька и тут же, забыв предостережение командира, протянул хватуну ладонь.

Хватун заурчал, уцепился за Петенькин рукав обеими клешнями и затих облегченно. Глаза его затянуло сытой поволокой.

— Штурман, оставьте ему пиджак — и марш на корабль! — крикнул командир Петеньке. — Всем в звездолет немедленно! — приказал он, обращаясь к экипажу.

Но в этот момент со всех сторон набежали хватуны, накинулись на землян. Наши путешественники не успели перевести дыхание, как у Марины исчезла брошка, а Саня лишился носового платка. Хватуны толкались, мешая друг другу.

— Экипаж, слушай мою команду: главное — не теряться! — гремел командир, стоя как утес; он застегнулся на все «молнии», и пальцы хватунов только скользили по его верной куртке из сатурнинского бегемота.

— Предупреждаю по-хорошему: буду кусаться, — где-то пищала Марина.

— Между прочим, я иду к тебе на помощь! Так что учти на будущее! — крикнул Егор, локтями прокладывая дорогу к стюардессе «Искателя».

— Пожалуйста, пожалуйста, если вам нечего носить, возьмите галстук! Он совсем еще новый. Только скажите: не здесь ли проживает Самая Совершенная во времени и пространстве? — доверчиво спрашивал Петенька, а вокруг него кипел водоворот будто на толкучке.

Наконец один из хватунов — самый не предприимчивый — выпустил его рукав и молча указал на здешнюю даму, которая преуспевала больше всех: вот, мол, Она, Самая Совершенная! В ее клешне Петенька увидел крепко зажатую брошку Марины и свой собственный галстук.

— Ах, вы ошиблись! Ей еще далеко до совершенства! — воскликнул Петенька, пробуя всплеснуть руками. — Вы не так меня поняли.

Необычный хватун пожал плечами, как бы говоря: «Ну, тогда я не знаю, что вам нужно!»

К счастью для Петеньки, он очутился на пути командира. Великий астронавт обхватил своего штурмана поперек туловища и понес в звездолет, отмахиваясь от назойливых хватунов.

— Штурман, надеюсь, вы не подумали, будто я спасаю вас из-за наших родственных связей? Дело в том, что вы центральная фигура в нашем путешествии, и нам терять вас, пожалуй, еще рановато, — говорил командир, протискиваясь в люк.

Догадливый механик уже разогрел двигатели, и командиру только осталось сесть за пульт. Он осторожно приподнял звездолет и легонечко тряхнул его разок-другой, и хватуны посыпались с бортов «Искателя» точно спелые яблоки. После чего командир прибавил газу и увел корабль на орбиту планеты Хва.

— Ну, кажется, все идет как по маслу, — сообщил великий астронавт с удовлетворением и помассировал пальцы.

— Ах, что вы говорите, командир! За бортом остались Марина, Саня и Егор, — со вздохом напомнил Петенька, приникнув к иллюминатору.

— Выше голову, штурман! Вы прекрасно знаете, что мы все равно освободим наших товарищей. Только пока еще неизвестно, каким путем, — подбодрил его командир.

В это время звездолет пролетел над городом, и Петеньке показалось, будто на площади копошится огромный муравейник.

— Не подумайте о себе плохо, будто мы предали своих друзей, — предупредил астронавт штурмана и механика. — Просто мы сделали очень ловкий ход. И теперь лишь остается выбрать самое интересное продолжение.

Только сейчас Петенька заметил, что ходит без галстука. Он покраснел и подумал: «Слава богу, что Самая Совершенная не знает, в каком я ужасном виде… И Марина тоже! Но что поделаешь, если хватунам так уж понадобился мой галстук. Пусть носят на здоровье!.. Только жаль, они ничего не поняли. Ну, то, что я ищу Самую Совершенную».

— Как это плохо, когда две цивилизации не могут найти общий язык, — посетовал Петенька, и вдруг его осенила ужасная догадка: — Командир, а может, они глухонемые, хватуны? А я-то думаю: что это они еще и молчат?!

— А вот вы и не угадали, штурман, — сказал великий астронавт. — У них неплохо подвешен язык и отличные уши. Так сказано в лоции. И слушают они в оба уха, впитывают каждое слово. Им только говори. Они всё хватают охотно, в том числе и слова. Но вот что-нибудь отдать… Хватун не в силах расстаться даже со словом, — закончил командир.

— Бедняжки. — И Петенька соболезнующе покачал головой.

Он опять повернулся к иллюминатору, и тут его взгляд упал на вторую планету. Как вы помните, Хва и ее соседка походили вместе на одну гантель. Хва была окрашена в желтый цвет, а ее напарница в розовый.

— Дядя Аскольд! А кто живет на второй планете? — спросил Петенька возбужденно, потому что ему в голову пришла одна идея.

— Во-первых, не дядя Аскольд, а командир. Старайтесь не распускать себя даже в сложнейших ситуациях, — напомнил астронавт, немножко обижаясь. — А во-вторых, в лоции сказано, что ее населяют негуны. Потому что сама планета называется Не.

— Мы можем обратиться к негунам за помощью! Как вам нравится эта идея? — воскликнул Петенька, сияя.

— Идея не плоха сама по себе. Но посмотрим, посмотрим… — пробормотал командир. — Почему-то в лоции о негунах больше ничего не сказано, кроме того, что они здесь живут.

И штурман с механиком поняли, что командир напряг свою изумительную память.

ГЛАВА IX,

в которой Саня и Марина оказываются в ловушке, а Егор играет странную роль

А юнгой овладел такой задор, что он и не заметил, как звездолет улетел на орбиту, и опомнился лишь тогда, когда в толчее замелькали хватуны с алебардами и в лохмотьях, на которых кое-где еще сохранились остатки позолоченных позументов. Стражники оттеснили своих соотечественников и оцепили Саню кольцом. Их начальник коснулся Саниной руки и движением головы приказал следовать за собой.

«Любопытно, куда они поведут?» — заинтересовался Саня, заправляя в брюки рубашку.

— Не волнуйтесь, Саня, я все улажу, — вдруг донесся до него знакомый голос, и он увидел Егора, тянувшего за собой Марину.

— У меня тут оказались кое-какие знакомства, — возбужденно сообщил пассажир, продравшись сквозь толпу. — Эти со мной, — сказал он стражникам, и, к изумлению Сани, те почтительно вытянули по швам свои клешни.

— А вы-то как здесь очутились? — спросил Саня, радуясь тому, что у него теперь есть компания.

— Он меня потянул. Бежим, говорит, бежим. Теперь бы сидела в корабле, пила бы чай с вареньем и гладила Мяуку, — сказала Марина сожалеючи, но, чтобы ее не сочли эгоисткой, она добавила: — Ребята, я вовсе думаю не о себе. Просто со мной вам будет много мороки.

— Эх, вы! Совершили подвиг и сами не понимаете этого, — подосадовал Егор. — Что мы сделали? А мы отвлекли внимание хватунов и дали спастись нашим товарищам. Они улетели домой живыми и невредимыми.

— Не отчаивайтесь, Егор! Товарищи вернутся за нами, и, может, уже сейчас они начинают нас выручать, — сказал Саня уверенно.

— Ах, если бы… Но «Искатель» покинул окрестности планеты. У меня точные сведения, как ни жаль! — вздохнул Егор, стараясь показать, что он скучает по своим новым друзьям.

— А я не верю все равно, — заупрямился Саня.

— И я не верю тоже, — поддержала Марина. — Командир у нас не такой. И Петенька. И Кузьма.

— Можно подумать, я против, — как-то кисло скривился Егор.

Их провели во дворец местного императора, походивший на пункт по приему вторичного сырья. В залах были навалены такие горы хлама, что среди них не мудрено и заблудиться, но Егор шагал впереди уверенно, будто провел всю жизнь в этом лабиринте, забитом поломанной мебелью и тряпьем, и стража только поспевала за ним. Он даже повеселел и что-то насвистывал бойкое. У Сани с Мариной от бесконечного петляния уже начала кружиться голова, когда Егор остановился наконец перед металлической дверью с табличкой

«Императорский сейф».

— Ну вот мы и пришли. Входите, входите! Да посмелей, не бойтесь, — сказал он, распахнув дверь и пропуская Марину и Саню вперед; но едва они переступили порог, молниеносно захлопнул за ними дверь и добавил: — Не бойтесь, не бойтесь, теперь вас никто не тронет, потому что, увы, отныне вы собственность императора!

— Егор, а вы куда? Почему вы не с нами? — спросила Марина через дверь.

— Мы скоро увидимся, — сообщил Егор загадочно. — А вы, пока суд да дело, тут посидите. Только ничего не трогать. Здесь все принадлежит императору. Даже паутина и пыль! Словом, одна императорская собственность не имеет права трогать другую, — пошутил Егор.

В замке́ заскрежетал массивный ключ, и Егор удалился, насвистывая все тот же веселенький мотив. Лишь теперь Саня и Марина поняли, что очутились в плену. Теперь таинственной оставалась лишь роль Егора во всей этой странной истории.

— Может, у него здесь родственники? — высказалась Марина.

— Кто знает? — ответил Саня. — Но по-моему, чем больше напущено тумана, тем интересней.

— Ага, — согласилась Марина и вздохнула.

Комната, куда их поместили, была без окон и освещалась лампами дневного света, на которых лежал толстый слой императорской пыли. Посреди комнаты возвышался холм из тускло поблескивающих предметов. Саня поднял один из них и потер рукавом. В его руках заблестел никелированный компас из рубки неизвестного звездолета. Тогда Саня нагнулся и увидел, что тут свалены в кучу и спидометры, и манометры, и просто некогда сверкавшие рукоятки — словом, все то, без чего ни один космический корабль не может покинуть планету. А на средину хранилища их сгребли, вероятно, для того, чтобы император мог в любое время заглянуть в замочную скважину и всласть полюбоваться своей коллекцией.

«Так вот откуда это кладбище кораблей! Они обдирают каждый, каждый звездолет, стоит только ему опуститься на их планету», — сообразил Саня.

А Марина присела на пыльный тючок у дверей и пригорюнилась.

— Как ты думаешь, не должна ли я падать духом и в обморок? — спросила она. — Все-таки я слабое существо. И потом, у меня в самом деле появляется ощущение, будто меня разлучили с кем-то. Правда, я еще не знаю с кем… Но, в общем, как ты считаешь? Имею я право быть глубоко опечаленной? Или лучше держать себя в руках?

— Как хочешь! Словом, как тебе нравится самой, — сказал Саня, а про себя подумал: «Ничего, все равно она парень что надо!»

Закончив осмотр помещения, он подошел к дверям и постучал кулаком.

— Эй, вы! Отворите сейчас же! — закричал он, потому что понял, что пора протестовать.

Хзгхря! — сказал ржавый ключ, дверь с ужасным воем отворилась, и перед узниками предстал отряд дворцовой стражи. Впереди стоял хватун, напяливший на себя столько лохмотьев, что пленники угадали в нем без труда начальника стражи. Не желая тратить слова, начальник сделал страшные глаза, что означало приказ выйти в коридор. Узники подчинились — конечно, временно — силе, и стража повела их узкими тропами по дну каньонов, между шатких стен, возведенных из всевозможного барахла.

В конце концов извилистый путь уперся в прилавок, за которым восседал важный хватун с одной клешней и с тремя позеленевшими от времени коронами на голове, нахлобученными одна на другую. А мантий на нем было столько, что он походил на слоеный пирог. За спиной знатного хватуна стоял Егор, почтительно наклонившийся к его уху. Он подмигнул узникам заговорщицки и опять застыл в ожидании. На плечах Егора болталась полуистлевшая тряпка, цвет которой трудно было даже угадать.

Важный хватун кивнул, и Егор заговорил таким тоном, будто переводил чужие мысли:

— Жалкие пленники, с которых даже нечего толком взять! Я император планеты Хва и планеты Не, только негуны ленятся это признать… Так вот я, Мульти-Пульти, самый величайший из Старьевщиков, сегодня очень щедр, даже отдам вам несколько своих слов, каждому из которых цены нет. Взамен, конечно, на ваш ничтожный звездолет. Мне такой товарообмен страсть как невыгоден, но что поделаешь, если я сегодня невероятно добр!.. Да-да, — закричал император, — я сегодня фантастически добр! Вот ему — да, вот ему — я пожаловал распашонку со своего плеча, которую не снимал со дня своего августейшего рождения.

Император повернулся к Егору, и его глаза осоловели, в них появилось желание вернуть свою распашонку. А Егор делал ему всякие тайные знаки, моргал, кривился, призывая держать язык за зубами.

— Мда, — произнес Мульти-Пульти, все еще не сводя глаз со своего подарка.

Тогда Егор закрылся от него ладонью и прошептал своим спутникам:

— Стараюсь для вас.

— Спасибо вам за доброту, — поблагодарила Марина императора, потому что была очень воспитанной девушкой.

— Но только отдать свой корабль мы не можем. Он надобен нам самим, — пояснил Саня. — Вам-то он, наверное, ни к чему, а у нас еще столько дел!

— Как ни к чему?! — изумился Мульти-Пульти. — Первым делом я сдеру все красивые штучки. А потом поставлю на цепь, чтобы не улетел, чего доброго. Вы его заманите только, заманите. — И Мульти-Пульти, подняв свою единственную клешню, показал, как заманивают. — Пусть он вернется!

— Да он вернется и так, — возразил Саня. — За нами.

— А вы — раз! — и отдайте мне его, — вкрадчиво сказал Мульти-Пульти. — Ловите момент, пока я очень добрый. Вот и ему распашонку пожаловал. А за что? За какую-то паршивую верную службу, — закончил Мульти-Пульти и жадно потрогал край распашонки.

Егор опять прикрылся от него ладонью и прошептал:

— Старик преувеличивает. Какую там службу! Пустяковая услуга, так себе.

— Все равно мы не согласны, — сказал Саня. — Нас ждут не дождутся люди, попавшие в беду. И Петенька наш горюет без Самой Совершенной. Без корабля мы никому не сможем помочь. Как только вернется корабль, мы тотчас отправимся навстречу новым приключениям.

— Но это же мне невыгодно, — мягко упрекнул Мульти-Пульти.

— Вы рассуждаете, не обижайтесь только, точно эгоист, — сказала Марина.

— Значит, не согласны? — спросил Мульти-Пульти, хитро прищуриваясь.

— Не согласны! — повторили хором и Саня и Марина.

— Ну и пусть! Я уже все равно обвел вас вокруг носа, — объявил император, довольно потирая сердце клешней. — Я вам сразу расставил ловушку, и теперь вы мои должники. Извольте должок!

— Мы ничего не брали, вы ошибаетесь, —возразила Марина.

— Сколько я слов произнес, а? — спросил Мульти-Пульти ухмыляясь.

— Мы не считали, — сказал Саня с недоумением.

— То-то! Сто двадцать семь, включая последнее, вот это! А каждое слово у меня на вес золота, даже еще дороже! — возвестил Мульти-Пульти хихикая. — А я уже наговорил на десять звездолетов. О, вот еще пяток! Даже удивительно: неужели вы не слышали, какой я ловкий государственный деятель?

— Это не честно! Потому что вы сами придумали правила, — возмутился Саня.

— А в долг брать честно? — сварливо произнес Мульти-Пульти. — Эй, стража, спасите меня от этих безжалостных грабителей!

Стражники устрашающе застучали алебардами, оттесняя пленников в лабиринт.

Напоследок пленники увидели, как Егор из-за спины императора старался их успокоить жестами.

— Ишь мошенники! В какой меня ввергли перерасход, — пробормотал Мульти-Пульти, когда пленников увели.

— Никогда вы еще не были так многословны, то есть я хотел сказать — чертовски щедры, ваше величество, да вы прямо мот, — с готовностью пожурил Егор. — Этак недолго и по миру пойти.

— Люблю иногда пожить широко. Есть во мне такая жилка. Перехитрить кого-нибудь этак… Ловко я этих надул, а, признайся? — сказал император и ткнул Егора в живот.

— Они и опомниться не успели. Вы так ловки, ваше величество, так ловки! — подхватил Егор. — И так в самом деле сегодня добры! Не могли бы Вы еще подарить мне эту девушку? Я ужасно хочу жениться на ней.

— Не могу, — сказал Мульти-Пульти, даже не задумываясь.

— Ваше величество! — с упреком воскликнул Егор.

— Признаться, ты недостоин! И как это я пожаловал распашонку, ума не приложу. Потому что друзья этих мошенников украли звездолет, который уже, по сути, стал моим.

— Но кто же знал, что эти наглецы такие храбрые, ваше величество. Этого не знали даже вы!

— То, что я не знал, это, конечно, случайность. А девушку все равно не могу отдать. Как подумаю, сердце щемит. Нет-нет, я не какой-нибудь рабовладелец, но девушка носит кеды, которые стали теперь моей собственностью!

Издалека сквозь горы тряпья до них долетел приглушенный возглас Сани:

— Вы не имеете права держать нас в тюрьме! Так и передайте этому тирану!

— Неправда! Я не тиран, а рачительный хозяин! Я только надежно прячу вещи, которые стали моими! — быстро возразил император.

— Ваше величество, не обращайте внимания, — поморщился Егор. — Подумаешь, подает голос какая-то мужская сорочка спортивного покроя… А кеды вообще никуда не годятся. И для того, чтобы избавить вас от этой ненужной обуви, я готов даже вернуть вам распашонку. Сделка, что и говорить, для вас, конечно, невыгодная.

— В том-то и дело! Вы пользуетесь моей добротой. Поэтому тут нужно прикинуть, кое-что обмозговать. А ты, чтоб не волновался, можешь уже сейчас отдать мне распашонку, а я еще подумаю пока, — предложил Мульти-Пульти.

Но в самый разгар торговой операции в тронный зал вошел, экономя энергию, начальник дворцовой стражи и сообщил:

— Ваше величество, сбежали новые вещи!

— Батюшки! Все? — всполошился император, бледнея.

— Ковбойки — две, брюки мужские — одни, брюки женские — одни, туфли мужские — одна пара и кеды спортивные — одна пара, — доложил начальник стражи, гордясь своей точностью.

— Караул! Ограбили! — завопил Мульти-Пульти, топая ногами…

А на самом деле вот что произошло.

— Давай их обманем. Наобещаем с три короба, а потом… потом перехитрим, — шепнула Марина, когда ее и Саню повели в хранилище.

— Что ты! Такой способ нам не подходит! — запротестовал Саня. — Это они пусть лгут и обманывают, ставят всякие свои ловушки. А мы — прямые и честные путешественники. Не забывай, что нам нравятся победы только в открытой борьбе, без подножек и всяких там запрещенных ударов. И мне, признаться, не по душе унизительная политика нашего нового товарища Егора.

— Извини, пожалуйста, — вздохнула Марина. — У меня совсем выпало из головы. Ну какие мы благородные. И не говори, пожалуйста, Петеньке, не то он возьмет да подумает, будто я несерьезная девушка. Если у тебя начнет чесаться язык, ну так, что сил нет, можешь рассказать Аскольду Витальевичу или Кузьме. А Петеньке не нужно. Ладно? Почему-то мне хочется, чтобы он считал меня серьезной и самостоятельной девушкой.

— Ты и вправду серьезная и самостоятельная! — воскликнул Саня с такой убежденностью, что стражники покосились на него. — И еще ты такая… ну, такая… Лучше потом скажу. А сейчас, по-моему, наступило время бежать. Давай просто так: побежим, и все! Как ты находишь мой план?

— О, задумано очень тонко, — одобрила Марина. — И за меня можешь не бояться, я бегаю точно ветер!

Так они шли между стражниками, тихонько переговариваясь и карауля удобный момент. Он наступил, когда сбоку открылся новый коридор между горами императорского барахла.

— Бежим! — крикнул Саня.

Он схватил Марину за руку, и они пустились наутек по боковому коридору.

А стража застыла в растерянности. Не следует забывать, что сбежавшие вещи принадлежали императору, и стражникам было жалко тратить свои силы из-за чужой собственности.

Беглецы тем временем мчались во всю прыть по лабиринту. Лабиринт петлял и однажды привел их назад к стражникам, которые всё еще топтались на перекрестке, разрываясь между долгом и скупостью.

— Скорее, пока они не заметили! — сказал Саня, и беглецы устремились назад.

Среди мрачных нагромождений старого хлама было страшновато. Вдобавок теперь до слуха беглецов долетело бряцание алебард. Видимо, стражникам пообещали вознаграждение, и те пустились в погоню.

Как-то перед беглецами мелькнул главный выход из дворца. В распахнутые двери виднелся двор, почти белый от солнца, и голубое небо. И, точно специально, поблизости ни одного хватуна. Саня было увлек Марину к светлому прямоугольнику, но потом остановился и покачал головой. На лице его отразилось сомнение.

— Пожалуй, это уж слишком легко! Поищем другой выход, — сказал Саня и повернул в глубину дворца.

— Конечно, поищем! — согласилась Марина, еле успевая за товарищем, и кротко попросила: — Только не совсем уж трудный, ладно?

Наконец, после долгих поисков, беглецы увидели узкий солнечный луч, пробивающийся сверху.

— Вперед! — воскликнул Саня, стараясь морально помочь своей подруге.

— Я уже устала, хотя и очень выносливая, — призналась Марина. — Но не думай, я еще не сдаюсь.

Свет струился из окна, расположенного высоко под потолком. Путь к окну лежал по шатким вершинам из тряпья, он был головокружителен, — так и манил людей дерзких и смелых.

— По-моему, ты не боишься, — сказал Саня, приостановившись у подножия кручи.

— Конечно, ничего не боюсь, я очень храбрая. Только, если ты не будешь смеяться, я закрою глаза, — ответила Марина.

Дружно взявшись за руки, беглецы начали свое восхождение. Тряпье осыпалось у них под ногами, и, съехав вниз, Саня и Марина снова упорно продолжали путь. И когда за ближайшим поворотом послышались шаги стражников, последнее усилие привело беглецов к окну.

Но самое сложное поджидало их за окном. Спуститься на землю можно было только по ржавой водосточной трубе.

— Ну, это пустяки! — обрадовался Саня. — Уж я столько лазил по трубам и вверх и вниз!

— Но здесь еще что-то написано, — сказала более осторожная Марина.

И в самом деле, к трубе кто-то приклеил листок бумаги, на котором неумелой рукой были нарисованы череп и кости, а внизу красовалось объявление — сразу видно, написанное левой рукой:

ОСТОРОЖНО ТРУБА ПОЛОМАТА

— Было бы смешно, окажись труба целой, — улыбнулся Саня.

За спиной беглецов уже слышалось шумное дыхание стражников, те жадно лезли по тряпью с разных сторон и рано или поздно должны были настигнуть сбежавших.

— Итак, у нас один путь! — деловито заявил Саня. — Я положу тебя на плечо, потому что ты все-таки слабая женщина, и таким образом спущусь по трубе.

— Подожди секунду. Сейчас я лишусь чувств, чтобы и тебе и мне было легче, — предупредила Марина.

Марина сдержала обещание и лишилась чувств, а Саня взвалил ее на плечо и перед самым носом подоспевшей стражи перелез на трубу. Спускаясь вниз, он услышал подозрительный шум, как будто под ним открывали железную дверцу.

«Основное — добраться вниз, а дальше будет видно», — подумал Саня, глядя перед собой.

К счастью, труба сломалась вовремя, когда Саня благополучно достиг земли.

— Ну, вот и все! А теперь посмотрим, что делать дальше, — пробормотал Саня, бережно опуская драгоценную ношу.

— Кажется, можно прийти в себя? — спросила Марина, открывая глаза.

Едва она сказала это, как что-то лязгнуло у них над ухом. Подняв головы, беглецы с изумлением обнаружили, что находятся в большой мышеловке.

— Ловко я вас поймал, а? Ух как ловко! — послышался голос императора Мульти-Пульти.

Он сидел на стуле по ту сторону решетки, довольно посмеиваясь. За его спиной, как и прежде, стоял Егор и покачивал головой, не то выражая одобрение, не то осуждая.

— Вы небось удивляетесь, как это я вас изловил? Я в хорошем настроении и потому, так и быть, открою секрет. Поймать храбреца проще простого. С трусом посложней: попробуй угадать, в какую он просочится щель? А храбрец выбирает самый опасный путь, лезет сломя голову. Вот тут, в самом рискованном месте, ты его и жди, и хватай сколько душе угодно, — сказал Мульти-Пульти. — А сейчас вас вернут на место и хорошенько закроют, жулики вы такие!

Пленников окружили солдаты, обежавшие дворец кругом, и повели в заточение.

— Э, мои вещи! — окликнул император. — Объявление на трубе я нарисовал сам. Здорово, а? А труба совершенно целая. Новехонькая! Как я вас провел! — И Мульти-Пульти тоненько захихикал, невероятно довольный собой.

«И правда, знай я, что труба такая прочная, никогда бы по ней не полез», — признался честный Саня.

Пленников водворили заново в сейф. Они уселись рядышком на горку императорского утиля, точно брат Иванушка и сестрица Аленушка из популярной сказки. Опечалившись немножко, они вначале не обратили внимание на странный шорох. А в узкую щель под дверью между тем лезло нечто мохнатое и плоское. Проникнув в комнату, оно сказало «мр-р» и, сев на пол, начало задней ногой чесать за ухом.

— Мяука! Это же Мяука! — обрадовалась Марина.

«Мя», — сказал бесстрастно кот; на его хвосте красовался бумажный бантик.

Марина бросилась к Мяуке и отвязала бумажку. На бумаге было написано:

«Посылаем записку, которую, как водится, ждут узники. Ваши друзья».

Стюардесса и юнга переглянулись. Они впервые видели этот почерк, но догадались сразу, что такие четкие, энергичные буквы могла вывести только одна рука на свете. Рука, принадлежащая их командиру.

ГЛАВА X,

в которой остальные члены экипажа принимают экстренные меры

«Искатель» словно птичка перепорхнул с орбиты Хва на орбиту Не и, обернувшись разок вокруг планеты, опустился в центре столицы. На площади, ярко освещенной солнцем, царило такое запустение, когда трудно найти даже окурок, не говоря уже о смятом стаканчике из-под мороженого, — будто бы в этом городе мороженое не ели целый век. А на брусчатке лежал ровный слой старой пыли, на который не ступала ни одна нога, и эта пыль, в свою очередь, покрылась новой пылью. В домах, что окружали корабль, чернели окна без стекол. И только где-то скрипела на сквозняке оторванная дверь, наполняя город единственным звуком.

— Неужели здесь вымерли все? Может, прошла эпидемия? — испугался Петенька за жителей планеты. — Может, мы кого-нибудь еще спасем? — сказал он, хватая командира за рукав.

— Так, — протянул астронавт и, решительно сжав челюсти, зашагал в ближайший подъезд, а Петенька засеменил за ним, готовясь к самому худшему.

Они поднялись на лестничную площадку и зашли в первую попавшуюся квартиру. Звонить не имело смысла хотя бы потому, что дверей не было вообще. В крайней комнате они нашли существо, которое сидело в кресле, сложив на груди коротенькие и слабые ручки. Оно смотрело на землян из-под полуопущенных век.

Заросшее щетиной лицо обитателя комнаты скривилось.

— Вам плохо? — спросил командир и, взяв его за вялую ладошку, попробовал нащупать пульс.

— Мне хорошо, — возразил негун, разжав с усилием губы.

— Я понимаю вас, вы сильный характер, но перед вами друзья и перед ними можно не стесняться, — сообщил командир, все еще пытаясь нащупать пульс.

Обитатель комнаты скривился вновь и замотал головой; он просил что-то не делать.

— Вам больно говорить? — догадался участливо Петенька.

— Просто лень, — процедил негун сквозь зубы.

— Вам лень, и вы поэтому… А как же ваши соотечественники? — прошептал Петенька бестолково. — Они погибли! На планету обрушился мор! Вставайте сейчас же, спешите спасать, надо что-то делать! — закричал он что было сил.

От одной только мысли, что от него хотят, чтобы он встал, негуна перекосило.

— Ой, никто не погиб! И мор тут ни при чем. Просто всем лень. Понимаете, лень! Ой, не вынуждайте меня разговаривать… Я нахожусь в неге. Ой, неужели это не ясно? — простонал этот лентяй, ворочаясь в кресле.

— Наши друзья попали в беду! И если вы настоящий мужчина, вам сейчас же станет совестно, — сказал командир, привыкший говорить правду в глаза; он отступил на шаг и сурово посмотрел сверху вниз на лентяя.

— Помощь несчастным — святое дело, — пробормотал негун. — Но еще лучше нежиться вот так, ни о чем не думая. — И он осторожно, стараясь не допускать лишних и резких движений, смежил веки.

— Он циник, товарищ командир! Вы циник! Слышите? Отъявленный циник! — выкрикнул Петенька, указывая на негуна перстом, и невольно зажмурил глаза.

Ему казалось, что после такого неслыханного обвинения что-то произойдет, ударит молния, разверзнется земля, а несчастный негун начнет рвать на себе волосы и кататься в ногах, умоляя снять тягчайшее обвинение, и ему заранее стало жалко негуна, он готов был забрать свое слово назад.

Но в комнате светило солнышко, стояла безмятежная тишина, и Петенька открыл глаза. Вначале один, за ним второй. Увидел непроницаемое лицо командира и негуна в прежней покойной позиции.

— Пусть я циник, не настоящий мужчина, пусть! Зато я всегда в неге, — сладко прошептал негун, ежась от приятного озноба.

— Нет, я бы не взял его в экипаж, — твердо объявил командир. — Но посмотрим, что скажет президент страны, где могут жить вот такие лентяи.

Резиденцию президента они отыскивали долго, блуждая по безлюдному городу, и, уже устав, случайно наткнулись на треснувшую табличку, висевшую на одиноком гвозде. По дороге в президентский кабинет они миновали зал заседаний парламента. Дебаты, вероятно, находились в самом разгаре, потому что все места были заняты. Депутаты дремали, временами блаженно причмокивали, а оратор перевесился через край трибуны и бессмысленно разглядывал пол, водя тоненьким, почти прозрачным пальчиком по извилистым трещинам на бортах трибуны.

У входа в президентский кабинет стоял, привалившись к косяку, высокий, худой секретарь. Он бессильно шевельнул нижней губой, вознамерившись что-то спросить, но у него не хватило воли, и он умиротворенно застыл у своего косяка.

Сам президент лежал на просторном столе, расслабленно разметав руки и ноги, и смотрел в потолок. Он был неимоверно тощ, крылья его грудной клетки проглядывали даже через сюртук.

— Мы к вам, президент! — объявил командир официально.

— А? — откликнулся глава страны, даже не удосужив их взглядом.

— Мы к вам по важному межпланетному вопросу, — повторил командир, сохраняя достоинство. — Перед вами командир и штурман звездолета «Искатель», приписанного к Солнечной системе.

Это прозвучало настолько внушительно, что Петенька поправил очки и приосанился, а президент невольно начал думать.

— Ну что там у вас? Валяйте, ребята! — прошептал он с веселым отчаянием. — Так и быть, потяну эту лямку.

Командир посвятил президента в суть событий присущим ему сжатым и точным языком.

— Да, да, это ужасно! Возмутительно! Эти хватуны подлинные разбойники и наши вечные враги, — сказал президент, закатывая глаза. — Уж я-то мог бы вам порассказать… Им даже не лень шевелиться, всё бы они бегали и бегали… Но когда-нибудь в другое время.

— Вы порядочный человек, сразу видно, — горячо вмешался Петенька.

— Да, я порядочный, — подумав, согласился президент. — Я никому не делаю вреда. И вообще мы хороший, незлобивый народ, если уж говорить откровенно. И очень любим справедливость.

— Именно поэтому мы должны объединить усилия и действовать сообща, — заявил командир, направляясь к карте обеих планет.

— Э, только не действовать, — поспешно возразил президент и с неожиданной живостью повернулся на бок. — Сочувствие — пожалуйста. Но основа нашей политики, и внутренней и внешней, — нега. Вот так приблизительно, — пояснил президент и подпер голову ладонью. — Еще бы чашечку кофе и хотя бы крошечный бутерброд для полного кейфа. Эй, бутерброд и кофе! Впрочем, никто не пойдет, это я, знаете, в шутку.

— Вы же проголодались, — сказал сердобольный Петенька. — Я сбегаю в звездолет и принесу.

— Спасибо, спасибо, — растроганно сказал президент. — Но это ни к чему. Утром я уже подвигал челюстями. Вы хотите слишком многого — чтобы я двигал еще и днем.

Астронавт покачал головой и сказал:

— Вы погибнете от истощения.

— Челюсти тоже имеют право на негу, — философски ответил президент, перекатился на спину и замолк, давая тем самым понять, что аудиенция окончена.

— Придется собственными силами. Впрочем, так я и полагал, — признался командир, когда они вышли на улицу.

— Их тоже надо спасать. Иначе негуны вымрут с голоду, — сказал Петенька горячо.

— Само собой разумеется! Мы сделаем всё: выручим наших товарищей, снимем Толю с планеты Алоя, непременно разыщем вашу Самую Совершенную, штурман, и обязательно что-нибудь придумаем для негунов, — ответил командир, шагая стремительно.

— Я-то могу потерпеть, погожу как-нибудь, — пробормотал Петенька, зардевшись.

— Вы правы, штурман: о себе в последнюю очередь. Впрочем, кажется, вам повезло. Когда я произнес имя вашей возлюбленной, вон тот негун даже шевельнулся. По-моему, ему что-то известно, — сказал командир.

Они подошли к члену парламента, которого нега застигла прямо в коридоре и он нежился на полу.

— Как же, как же, Самая Совершенная проживает на нашей планете, и никто не умеет нежиться лучше ее, — промямлил парламентарий, и в его голосе мелькнул слабый оттенок почтения.

Наши герои с трудом вытянули у него адрес Самой Совершенной, и тот привел их в чулан, где на паутине, точно в гамаке, храпела запылившаяся старуха.

— Биллион биллионов! В своем роде она и вправду Самая Совершенная, — пробурчал великий астронавт.

— Нет-нет, это не Она! — испугался Петенька и выбежал на улицу.

Командир последовал за ним и почти два квартала не мог нагнать улепетывающего штурмана.

Между тем из-за крыш появилась громада «Искателя». Наметанный глаз командира тотчас заподозрил что-то неладное, и великий астронавт устремился вперед тяжелой мощной рысью. Штурман еле поспевал за ним, задыхаясь и придерживая расходившуюся ходуном грудь.

Чутье не обмануло командира. Возникнув в дверном проеме, он увидел незваного гостя, который, обхватив Кузьму за талию, пытался разобрать его на части. Бедный Кузьма гремел в его могучих объятиях, точно жестянка с гвоздями. Агрессор был почти что гол, если не считать тряпки на бедрах. Из дремучих зарослей, покрывших его лицо, фанатично горели три фиолетовых ока, Механик пробовал сопротивляться, но в его суставах что-то заело, он только сучил ногами в обидном бессилии и приговаривал:

— Вот я ужо пропишу тебе! Ужо пропишу, только погоди!

На все это бесстрастно взирал кот Мяука. Он лежал на излюбленном месте, под табуретом командира, с таким видом, будто происходящее его вовсе не касалось. Временами ноги бойцов появлялись в опасной близости от его розового носа, тогда зеленые зрачки кота расширялись, как бы спрашивая: «А это что еще такое?»

Заметив подкрепление противника, нападавший оставил потрепанного Кузьму в покое, мягко отпрыгнул в сторону и начал вращать своим телом, будто старался раскрутить воображаемые кольца, надетые на шею, руки, пояс и ноги. И на глазах у наших героев незнакомец начал постепенно таять в воздухе. Вначале исчезла голова, потом торс, и вот уже только остались ноги ниже колен. Но тут с незваным гостем что-то произошло, он восстановился вновь, прикрыл лицо ладонями, рухнул на табурет и воскликнул:

— Ах, как стыдно, вы даже представить не можете!.. Я ведь хотел украсть у вас корабль! — добавил он сквозь рыдания.

— Успокойтесь, на этот некрасивый поступок вас, несомненно, толкнула беда, — сказал командир проницательно и дружески потрепал еще недавнего агрессора по лохматому темени.

— Вот именно! Вот именно, беда! Она самая! — подтвердил пришелец, вытирая слезы.

— Командир, в самом деле, прежде чем кинуться на меня, он крикнул: «Да буду я всеми презираем!» — честно сообщил Кузьма, приводя себя в порядок гаечным ключом.

— Я тут опустился совсем, зарос вот… На родной планете меня бы уже не узнали, — сказал пришелец, стыдливо изучая себя.

— Вы, разумеется, с Альтаира, — заметил командир между прочим.

— Откуда вам это известно? — вскочил потрясенный незнакомец.

— Ну, я там бывал частенько. А кое с кем из местных жителей даже знаком, — ответил астронавт с легкой улыбкой.

— И может, вы слыхали о моем отце, его…

— …зовут Седаром, — закончил командир. — Вы очень на него похожи, Раван. Помнится, в последний прилет я нянчил вас на руках, тогда еще совсем грудного ребенка.

— Как же я не узнал вас с первого взгляда… — прошептал Раван.

— Ваш отец тоже был великим астронавтом, — кивнул командир. — Я всегда считал его своим младшим братом.

— Я пошел по пути отца, и вот… — Раван печально развел руками, — угодил в этакую гнусную ловушку. Не первый, впрочем, и, видно, не последний. Вы, конечно, видели на Хва жалкие остовы звездолетов. Одна из ржавых развалин — это все, что осталось от моего славного корабля.

— И как же вас угораздило, сын мой? В лоции писано черным по белому, что корабли, улетающие на планету Хва, как правило, назад не возвращаются. Это вас должно было насторожить, — упрекнул командир.

— Но я искал Алою! — пылко воскликнул Раван.

— Планету, на которой остался человек, потерпевший крушение. По имени Толя. Вы это хотите сказать? — пробурчал командир.

— Но в том-то и дело: такой планеты нет в природе! И значит, этот человек тоже не существует! Между прочим, его звали Васей. Аскольд Витальевич, это был чистейший вымысел! Нет ни Васи, ни Толи! — И Раван ударил по столу кулаком.

— Да, превосходный подвох, — спокойно кивнул командир. — Я догадался с самого начала. Но принцип каждого истинного путешественника таков: чему бывать, того не миновать. Иначе бы не было приключений.

— Позвольте, уж не допускаете ли вы, что наш Егор сказал… сказал… неправду? — Петенька с трудом решился вымолвить такое невероятно тяжелое обвинение. — Я, признаться, к нему не очень… — тут Петенька покраснел виновато, — но обвинить человека в таком ужасном преступлении, как ложь?!

— Мужайтесь, штурман! Как это ни прискорбно, но наш Егор в самом деле лгунишка, — сочувственно сказал командир.

— И не Егор он вовсе. Его подлинное имя — Барбар! — произнес Раван, поднимаясь, точно государственный обвинитель.

— И это мне было известно, — вставил астронавт словно невзначай.

— Тот самый Барбар, в прошлом знаменитый предводитель пиратов, а ныне любимый экспедитор императора Мульти-Пульти, поставщик межзвездных кораблей, — заключил Раван с печальной торжественностью.

ГЛАВА XI,

в которой происходит уйма событий и даже кот Мяука покидает свое уютное местечко

— Теперь вам понятно, штурман, зачем мы бросили наших несчастных товарищей в беде? Иначе нам некого было бы спасать, — сказал командир.

Петенька еще долго качал головой, удивляясь прозорливости командира. А сам великий астронавт сидел, протянув ноги и сложив руки на груди, погруженный в свои раздумья.

— Командир, этот случай похож на тот, что был с нами на звезде Антарес, — вежливо напомнил Кузьма, который стоял с тряпочкой у механизмов.

— Ты прав, Кузьма, прав, мой старый товарищ, — согласился командир задумчиво.

— Аскольд Витальевич, расскажите! — встрепенулся Раван.

— Потом, сынок, потом, — озабоченно ответил командир. — Как-нибудь на отдыхе, когда закончится это приключение. А пока объясни нам, что случилось с остальными звездолетами.

— И они клюнули на приманку Барбара. Их постигла та же участь, что и меня. Корабли посадили на цепь, и вы видели сами, как они ныне бесславно ржавеют. А космонавты разбрелись по обеим планетам кто куда и вот теперь где-то бродят, тоскуя по своим родным галактикам.

— Выходит, у них опустились руки? — спросил командир нахмурившись.

— Что вы, командир! Хотя у них, как и у меня, ничего не вышло пока. А дело было так. Нас сразу же переполнило желание действовать, и мы устремились на планету Не, потому что там живет добрый, хотя и ленивый народ. Перейти границу не стоило труда, несмотря на войну. Может, вы не знаете, еще несколько веков назад хватуны и негуны объявили друг дружке войну. Но до сих пор не прозвучало ни одного выстрела. Негунам просто лень, а хватуны никак не могут расстаться даже с единственным пушечным ядром. Мы хотели растормошить негунов, но, увы, негуны оказались законченными лентяями. Тогда мы разошлись в разные стороны, в полной уверенности, что кто-нибудь из нас обязательно найдет выход из положения… Тут-то я и наткнулся на ваш корабль… Ну, а мой позор вы увидели сами…

— Забудьте об этом, Раван. Самое важное в вашей истории то, что космонавты не упали духом, — заявил командир с облегчением.

— Вы правы! — высоко поднял голову Раван. — Что касается меня, я целиком в вашем распоряжении, командир.

— Я в этом не сомневался и сразу же вам отвел в своих планах особую роль, — заметил старый астронавт, ничуть не удивляясь.

— Я сделаюсь невидимкой и проникну во дворец Мульти-Пульти, — заявил Раван, сразу же деловито включаясь в события.

— Скажите, как вы становитесь невидимкой? — спросил штурман с интересом.

— Признаться, у вас это ловко выходит, — произнес командир, тоже не устояв перед своим любопытством.

— Все вы, наверное, знаете, что если хорошенько раскрутить древнее оружие пращу, она прямо-таки сливается с воздухом, становясь невидимой. То же получается с нашим телом, стоит только как следует раскрутить все его молекулы. Словом, здесь нет ничего мудреного. Немного тренировки — и вот вы невидимка, — пояснил охотно Раван.

— Во всяком случае, ваше умение нам пригодится, — сказал командир. — Как мне подсказывает скромный опыт, наши друзья наверняка заперты в отдельном помещении. Но сквозь стены вам вряд ли удастся пройти, на этот случай мы с вами отправим ценного помощника.

И тут, впервые за минувшие дни, командир обратил внимание на кота Мяуку, который независимо поглядывал из своего уютного угла.

— Ну, дружок, настал твой черед. Ступай-ка сюда, присаживайся с нами! Иди, иди, не будь индивидуалистом, — сказал он коту.

Кот удивился такому повороту дел, он широко раскрыл зрачки, потом вышел из угла, нехотя выгибаясь, прыгнул на стол и сел на краю, очень недовольный тем, что его втягивают в какую-то историю.

— Редкий пример телепатической чувствительности. Наш кот читает чужие мысли, — прошептал Петенька.

— Да, я заметил это уже в первый день, — пояснил командир.

Кот посмотрел на них пренебрежительно и отвернулся. Он давал понять, что делает великое одолжение.

— Итак, молодые люди, мой план таков… — начал командир.

Раван и Петенька устроились поудобнее за столом. Кузьма отложил свою тряпку и преданно взглянул на командира. Даже кот Мяука, начавший было умываться, опустил лапу…

Через десять минут «Искатель» взмыл вверх свечкой и пролетел над перешейком, соединяющим планеты Хва и Не. Посреди перешейка проходила линия фронта. Война между планетами не затихала ни на минуту: солдаты-негуны посапывали в своих окопах, а хватуны-артиллеристы подносили к позеленевшей от времени медной пушке свое единственное чугунное ядро и тут же, будто спохватившись, возвращали его на прежнее место.

— Эй вы, негуны! — орал внизу усатый генерал-хватун. — Ишь вы какие! Мы, значит, вам ядро, а вы нам ничего взамен?

Но тут командир повернул налево, и экипаж так и не узнал, что же ответили негуны. И нашли ли в себе силы ответить вообще. Зато несколько часов спустя «Искатель» сел на некую обитаемую планету, которая, несомненно, играла определенную роль в планах великого астронавта. Люк корабля тотчас распахнулся, и на поверхность планеты, не теряя времени даром, вышла экспедиция.

— Если мне не изменяет память, а она, как вы знаете, мне никогда не изменяет, это должно быть за ближайшим углом, — сообщил командир штурману и Равану, указывая на раскинувшийся перед ними город.

— Аскольд Витальевич! Сколько лет, сколько зим! Давненько вас не было видно! — приветствовали великого астронавта местные жители, чем-то напоминающие пингвинов.

— Да вот всё приключения, приключения!.. — отвечал командир скромно и спрашивал: — Скажите, это на прежнем месте?

— Это? На прежнем, на прежнем месте, — кивали местные жители, почему-то догадываясь, что имел в виду великий астронавт.

Экспедиция повернула за угол и остановилась перед книжным магазином.

— Подождите здесь, — сказал командир и скрылся за дверью.

Немного погодя он вышел на улицу и сообщил:

— Итак, все в порядке!

Экспедиция перестроила ряды и отправилась в обратный путь. Не прошла она и сотни шагов, как ее обогнал грузовик, нагруженный чем-то таинственным, за ним второй, третий, и вскоре мимо наших героев потянулась целая колонна машин, и на каждой штабеля таинственного.

Когда экспедиция вернулась к месту посадки, здесь уже кипела веселая работа. Здешние грузчики таскали в трюм звездолета пачки с грузом, а механик Кузьма стоял у входа и руководил упаковкой. Нечего и говорить, что с прибытием командира и его друзей дело пошло еще быстрее. Наконец машины опустели, экипаж «Искателя» распрощался с веселыми грузчиками, и звездолет взял курс к планете Хва.

— Теперь, Раван, вы можете блеснуть, — улыбнулся командир. — Итак, вместе с Мяукой вы проникаете во дворец императора и тайно передаете записку нашим друзьям. Именно с этого начинается помощь узникам, и мы не будем отступать от прекрасной традиции.

Когда инструктаж был закончен, Раван поднял упрямого кота на стол и, пользуясь тем, что с некоторых пор Мяука стал плоским, скатал его трубочкой, сунул к себе за пазуху.

— Бездомный и не нужный даже самому алчному хватуну, валяясь где-нибудь в заброшенном сарае, я мечтал именно о таком сто́ящем приключении, — признался Раван, уже готовый действовать.

— Я рад за вас, Раван! А теперь, друзья, общий вдох! — произнес командир уже деловым тоном.

Члены экипажа сделали вдох и задержали дыхание. Едва показалась страна хватунов, командир распахнул люк в безвоздушное пространство, и Раван выпрыгнул с парашютом.

Астронавт бросил последний взгляд на большой красный с белыми полосами парашют Равана и повел корабль вокруг планеты Хва, тщательно осматривая местность. В конце концов его внимание привлек пологий холм, стоявший в отдалении от столицы. Суровое лицо командира выразило удовлетворение, и Петенька понял, что великий астронавт нашел то, что требовалось по плану.

— Механик, это будет здесь, на вершине холма, — кратко сказал командир.

— Будет исполнено, командир! — ответил Кузьма и, расправив со скрежетом свою металлическую грудь, добавил: — Вы меня знаете, командир.

Твердая рука астронавта повернула звездолет к столице хватунов, и тут «Искатель» принялся выделывать кренделя над городом. За кораблем следом ползла длинная струя отработанного газа, и когда звездолет, закончив последнюю фигуру, спрятался за облако, в небе над городом осталась гигантская белая надпись:

«Внимание, внимание, за городом на холме выдается Кое-Что! При этом бесплатно!»

Город притих на секунду, потом закипел, забурлил. По улицам побежали хватуны, и все в одном направлении. Город быстро опустел, опал как бурдюк, из которого выпустили всю воду.

Сверху было видно, как по полю в сторону холма несметной толпой во все лопатки несутся хватуны и среди них мелькают алебарды императорской стражи.

Тогда-то из-за облака, служившего укрытием, вновь появился «Искатель». Астронавт опустил звездолет на дворцовую площадь, и из люка корабля стремительно высыпал десант.

— Механик, теперь отправляйтесь на холм. Только никого не обижайте, всем поровну. Учтите: каждый должен получить свое, — распорядился командир, задержавшись у люка.

— Слушаюсь! — сказал молодцевато Кузьма и улетел вместе с грузом на холм, а космонавты направились к молчаливой громаде дворца Мульти-Пульти.

— Командир, я сделал все, как вы приказали, — раздался голос Равана, и сам Раван бесшумно возник в воротах дворца. — Дворец опустел, вся стража помчалась за Кое-Чем, — добавил разведчик.

Едва он это сказал, из-за угла донесся дружный топот и на площади появилась колонна мужчин с необычайно мужественными лицами. Впереди мощно рысил высокий мужчина в гермошлеме и в одежде, в которой еще можно было узнать остатки скафандра.

— Это они! Мои товарищи по несчастью! — обрадовался Раван.

— Командир, мы узнали о вашей мужественной борьбе и решили отдать себя в ваше распоряжение. Для нас большая честь бороться под командой великого астронавта. Вот мы перед вами и ждем теперь указаний, — заявил предводитель бывших космонавтов, переводя дыхание и вытирая вспотевший лоб.

— Я знал, что вы придете на помощь, — просто сказал Аскольд Витальевич. — Но не будем мешкать. Вперед, друзья! Во дворец Мульти-Пульти! — провозгласил астронавт и первым ворвался во дворец.

Перед взором разгоряченных освободителей предстал лабиринт, вьющийся среди императорского скарба.

— Ба, да здесь недолго заблудиться, — встревожился предводитель бывших космонавтов. — И пока будешь блуждать, вернется дворцовая стража и ваших друзей не удастся спасти.

— У нас все продумано, — улыбнулся великий астронавт. — Наши бедные друзья укажут сами место своего заключения.

И точно: из глубин дворца донеслись оглушительные удары в железную дверь.

— Они там! Я узнал: это стучится Саня! — воскликнул Петенька.

Все космонавты — и земляне, и те, что пришли к ним на помощь, — побежали на стук и после головокружительного кросса увидели железную дверь, гудящую от града яростных ударов, наносимых изнутри.

Возле двери стояли Барбар и Мульти-Пульти. Они торговались и били по рукам и настолько увлеклись, что не сразу заметили появление освободителей.

— Ваше величество, мы же только что поладили с вами, — укорял Барбар.

— А я взял да и тут же передумал, — хихикал император, пряча за спину свою единственную клешню.

Вот тут-то Барбар и заметил космонавтов. Однако он не растерялся и закричал:

— Ура! Наши! Наши идут!..

Потом он насильно просунул свой локоть в единственную клешню императора и истошно завопил:

— Отпусти сейчас же, гадкий старьевщик! Тебе говорят — отпусти!.. Эй! На помощь! На помощь!..

— Прежде всего откройте дверь! — потребовал командир, приближаясь.

— Ишь какие хитрые! Там мое добро, — сразу же уперся император.

— А мы тогда не скажем, где можно бесплатно достать Кое-Что, в котором много Кое-Чего! Даже не перечесть. Во всяком случае, больше, чем мантий на вашей особе, ваше величество! — заметил Раван.

— Вы говорите — бесплатно? — заколебался император. — И в самом деле их… ну, этих самых, что вы имеете в виду, так много?

— Там всё, что накопило человечество! — сказал торжественно Петенька.

— Ваше величество, не соглашайтесь, — шепнул Барбар и громко пояснил: — Я ему говорю — отопри сейчас же, тиран!

Император покуражился для фасона, потом открыл дверь хранилища и, узнав, где дают Кое-Что, побежал по коридору, боясь, как бы вторая сторона не передумала. Но космонавтам уже было не до него — в дверях сейфа появились сияющие Саня и Марина. На плече у Марины дремал кот Мяука, как всегда безучастный к происходящему.

— А что я вам говорил? То-то! — сказал Барбар освобожденным.

— Ах, Барбар, Барбар… — покачал Петенька головой.

— Разве он Барбар? Тот самый Барбар? — в один голос вскричали Марина и Саня.

— Вы уже всё знаете, — сказал уныло Барбар и опустился на шаткий деревянный ящик, демонстрируя полное отчаяние.

— Ну что ж, друзья, снова в путь, навстречу новым приключениям! — произнес командир, обнимая бывших узников.

— Я такой… я такой одинокий! И никому совершенно не нужный, даже Мульти-Пульти. И всем-то я причиняю неприятности… — громко запричитал Барбар, стараясь привлечь к себе внимание уходящих.

— Ну что делать с ним? Его так жалко. Нельзя же его оставлять в таком состоянии, хотя он и плохой, — сказала Марина, и нос ее сморщился — вот-вот заплачет и она.

У Барбара шевельнулось ухо, он произнес с новой силой:

— Да нет уж, хорошая барышня с золотым сердечком, махните на меня рукой, махните!

— Может, он еще исправится и станет полезным для общества? — обратился Петенька к окружающим.

— Ну конечно, исправится! Вот только возьмет себя в руки! — заявил Саня с жаром.

А Барбар поглядывал одним глазом исподтишка, следил за впечатлением.

— Так и быть, ступайте с нами, Барбар, — разрешил командир, обернувшись. — Считайте, что вы зачислены в экипаж.

Барбар поплелся за космонавтами, будто бы обескураженно потирая затылок.

«Искатель» уже стоял на дворцовой площади, его могучий корпус возвышался точно обелиск, в иллюминатор выглядывал Кузьма, вытирал руки неизменной замасленной тряпочкой.

— Командир, все в порядке! — доложил механик, сложив стальные руки рупором.

— Здесь нам больше делать нечего. Отправимся спасать негунов, — сказал командир и обратился к бывшим космонавтам: — Друзья, прошу к нам на корабль! Потом мы доставим вас в ближайший космический порт. А там уж вы разъедетесь по своим планетам.

Но бывшие космонавты замялись, на их суровых лицах отразилась борьба чувств. Желание вернуться домой боролось с каким-то священным долгом.

— Командир, подождите минуточку, — попросил Раван, и космонавты начали шептаться между собой.

Потом их предводитель объявил:

— Командир, мы остаемся здесь. Ваш пример заставил нас поверить в собственные силы. И теперь нам совестно вернуться домой, ничего не сделав для этого своими руками.

— Я это предвидел и рад, что не ошибся. Вы настоящие космонавты, — ответил астронавт, и его волевой голос дрогнул на этот раз.

— Что уж там, — смутился предводитель теперь еще более возмужавших космонавтов.

К нему подошел Раван и о чем-то напомнил на ухо.

— Да, не сочтете ли вы за трудность исполнить одну маленькую просьбу? — смущенно спросил предводитель.

— Мы вас слушаем, — произнес благородный астронавт от лица своих товарищей.

— Видите ли… видите ли, мы позабыли науки. И для того, чтобы смогли починить корабли… Словом, не оделите ли вы и нас книжками? Нам хотя бы учебники за восьмой, девятый и десятый классы. Иначе нам будет очень трудно, — закончил предводитель и смущенно опустил глаза.

— Мы уже об этом позаботились. Механик, выдайте им учебники! — приказал командир.

— Слушаюсь! — радостно откликнулся Кузьма.

Экипаж «Искателя» тепло простился со своими новыми друзьями, и славный звездолет покинул город. Раван и его товарищи долго смотрели ему вслед, а предводитель космонавтов размахивал своим гермошлемом.

— Смотрите, смотрите! Только полюбуйтесь на них! — закричала Марина, когда звездолет проносился над окраиной города. — Да нет же, идите к моему иллюминатору!

Наши герои столпились за спиной Марины и увидели из-за ее плеча, как далеко внизу домой возвращаются хватуны.

Конструктор будто предчувствовал, что настанет момент, когда любопытство команды его корабля достигнет небывалого размера, и вставил увеличительное стекло в один из иллюминаторов, а именно в тот, возле которого оказалась Марина. Поэтому даже с огромной высоты было видно, насколько крепко каждый хватун прижимал к груди полученный подарок. Это был объемистый том Наибольшей Вселенской Энциклопедии. А шествие завершал сам Мульти-Пульти. Он сумел завладеть целой пачкой фолиантов и теперь еле тащился, горбясь под тяжестью своей добычи.

— Вот так ловят двух зайцев, — подытожил командир поучительным тоном. — С одной стороны, мы спасли наших отважных друзей, а с другой — обратили недостаток хватунов им же на пользу.

— Представляю, как они жадно накинутся на знания! — воскликнул Саня восторженно.

— И вскоре хватуны станут самым образованным народом во Вселенной. Потому что уж кто-кто, а истинный хватун не упустит и крупицы знаний. Матрос Барбар, как вы считаете, я прав? — закончил командир.

— Увы, — вздохнул Барбар.

— Но человечеству-то что? При скаредности хватунов их знания так и залежатся в извилинах мозга, точно утиль во дворце Мульти-Пульти, — высказался Петенька с сожалением.

— Тут вы, штурман, не правы, — возразил великий астронавт, хитровато прищурившись. — Вы не учли одного. Хватуны все время норовят менять малое на большее. И теперь полученные знания наконец-то позволят им заполучить то, чему вообще цены нет: благодарность!

С первой же минуты полета на корабле возобновилась обычная жизнь. Каждый член экипажа приступил к исполнению своих скромных, но необычайно ответственных обязанностей.

— Поручите мне что-нибудь трудное! Я буду работать за всех, — потребовал Барбар, засучив рукава; он даже проверил, удобно ли коту на своей подстилке.

Бессердечный кот сердито мяукнул, но это не обескуражило Барбара, он хватался за все, что попало.

— Вы мне не верите, да? — говорил Барбар. — Ну дайте что-нибудь самое тяжелое.

— Это ни к чему, — заметил командир. — Пусть каждый выполнит только свою работу, но зато добросовестно. Главное, Барбар, чтобы вы извлекли полезный урок и поняли, что обман не к лицу человеку. А пока подрайте медяшку.

— Урок-то я уже извлек, — сообщил Барбар обрадованно. — А медяшку, если позволите, я подраю, как только отдохну. — И он развалился на стуле, насвистывая веселенький мотивчик.

— Барбар, помните, как мы едва не пролетели мимо планеты Хва и начали тормозить? — спросил Петенька. — Так вот мы уперлись в заднюю стенку, а вы толкали корабль вперед. Выходит, сами мешали себе. Ведь вам хотелось заманить нас на планету Хва, и вдруг такое противоречие!

— Что верно, то верно, — охотно признался Барбар, — действительно одно противоречит другому. Но такой у меня вредный характер. Знаю: во вред себе, а все же не могу удержаться, — добавил он с досадой. — Только бы сделать все наоборот. Если вы так, я должен этак!

А Саня тем временем думал о Марине.

«Я должен сказать ей, что… Впрочем, вернусь с дежурства и тогда обо всем скажу. — Он готовился к вахте и заворачивал в бумагу бутерброды. — Раньше что-нибудь всегда мешало. Только соберусь, как тут же сваливается очередное приключение. Но теперь-то уж точно скажу».

Внизу показался перешеек и линия фронта. Солдаты-негуны, как и прежде, сладко подремывали в окопах, но зато боевые позиции хватунов выглядели теперь совсем необычно. Артиллеристы во главе с генералом сидели там и сям прямо на земле и, разложив перед собой энциклопедию, листали страницы. Сам генерал, точно малое дитя, вдобавок слюнявил палец. А в стороне стояло забытое орудие, — ядро выкатилось на нейтральную полосу и там застряло в канаве, но до него уже никому не было дела.

С помощью ряда умозаключений можно было предположить, что «Искатель» приземлится возле парламента в стране негунов. Так и оказалось на самом деле. Когда экипаж высыпал наружу, командир выступил вперед и, скрестив на груди руки, задумчиво произнес:

— Что бы придумать этакое и расшевелить негунов?

— Мне, что ли, попробовать сотворить добро? Хотя, признаться, я не очень-то люблю это делать, мне больше по душе что-нибудь такое… проказливое, — сказал Барбар, становясь рядом с командиром. — Ну да ладно, чем уж только не приходится заниматься на этом свете! Так и быть, разок попробую.

— Матрос Барбар, а почему бы вам и в самом деле не попытать свои силы на этом поприще? Боитесь, не выйдет? — спросил командир лукаво, и все поняли, что это очень тонкий педагогический ход.

— У меня да не выйдет?! Ну я вам сейчас докажу! — заявил Барбар, раззадорясь не на шутку.

Он исчез в здании парламента и вернулся через какие-нибудь десять минут.

— Все в порядке! Впрочем, сейчас увидите сами, — пояснил Барбар, ухмыляясь.

И точно: дворец вдруг наполнился шумом, а немного погодя из подъезда выскочил чрезвычайно взволнованный президент.

— Гм, где же найти железную руду, о которой говорил чужестранец? — пробормотал он с необычайным для негунов возбуждением и озабоченно затрусил вдоль по улице.

За ним горохом высыпали члены парламента и с криком: «Руда! Где она, железная руда?» — разбежались по городу на своих слабеньких ножках.

— И что же вы сказали президенту? — спросил командир; он деликатно выдержал паузу, не то бы Барбар возомнил, будто остальные так и лопаются от нетерпения.

— Ничего особенного, — небрежно ответил Барбар. — Просто я сказал президенту: «Ну кто же нежится так, скажите на милость? Разве это нега?»

— А что президент? — спросила Марина; глаза ее стали круглыми, настолько она вся превратилась во внимание.

— Президент-то? «Брось, чужестранец, в области неги мы достигли совершенства!» Вот что он сказал, — будто бы нехотя начал Барбар.

— Ну, а вы? — не удержался Саня.

И как узнал экипаж славного «Искателя», матрос Барбар сказал президенту с иронией:

«До совершенства-то вам далеко, дорогой президент. На столе-то небось жестковато, а?»

«Да, признаться, побаливают бока», — нехотя ответил президент; он не мог не сказать правды, потому что был честным человеком.

«Так вам и надо, — усмехнулся Барбар, — если не желаете нежиться на том, на чем нежатся все нормальные люди».

«А на чем же они нежатся, как не на столах, на стульях, а то и попросту на полу?» — тоже усмехнулся президент.

«Так и быть, открою секрет: все нормальные люди нежатся на кроватях!» — веско сказал Барбар.

«На кроватях? А где их достают? Лично у нас, негунов, нет ни одной кровати на всю страну», — удивился президент и даже приподнялся на локте.

«Здрасте! — произнес Барбар. — Прежде чем нежиться, следовало обзавестись кроватями, хотя бы самыми обыкновенными».

«Обзавестись кроватями»?! Ах вот оно что! — воскликнул президент, опираясь уже на полную руку. — А мы-то ворочаемся, ворочаемся и не поймем, что же нам не хватает? Но если уж откровенничать до конца, даже не представляю, что же такое кровать. Будьте добры, расскажите, что это такое».

— И тут я прямо на пыльном полу изобразил кровать, — сообщил Барбар. Незаметно для себя, увлекаясь рассказом, он поднял прутик и нарисовал кровать с пружиной и никелированными шишечками. — Вот такую, — пояснил Барбар, любуясь рисунком.

— Ну, а он, президент? — спросила Марина с нетерпением.

Как выяснилось дальше, президент даже сел на столе и свесил ноги. Он воскликнул:

«Боже мой, какая замечательная вещь! Ее-то нам и не хватало! О добрый чужестранец, сейчас же скажи, что нужно, чтобы делать кровати!»

Так оживился — ну прямо не узнать человека!

«Э, это дело не шуточное, — протянул хитрый Барбар, — прежде постройте заводы, расплавьте металл».

«Заводы-то мы построим и мигом расплавим металл! Не томи, чужестранец, скажи, что нужно еще». — И президент встал на ноги, будто собрался бежать.

«Но прежде найдите руду», — сказал Барбар.

«Руду мы найдем! А теперь я сообщу эту важную новость парламенту!» — крикнул президент, устремляясь к дверям.

«Но это еще не все», — сказал наш чужестранец, но президент уже скрылся за дверью, до того ему не терпелось.

— Остальное вы увидели сами, — заключил матрос Барбар и скромно потупил глаза.

А страна негунов уже походила на муравейник, проснувшийся ранней весной. По улице сновали бледнолицые, ослабевшие негуны и спрашивали друг дружку:

— Гражданин, гражданин, у вас, случайно, нет лишней лопаты? Понимаете, надо бы покопать железную руду!

— А чтобы копать, нужны силенки. Они это быстро поймут и посеют хлеб. А чтобы посеять хлеб… Словом, жизнь завертелась! Не пройдет и дня, как им понадобится в дальний край Вселенной. И теперь мы больше не нужны. Теперь им нужен мой старый друг, Продавец приключений, — заявил командир с удовлетворением.

Только он это сказал, как над городом появился миниатюрный звездолет, на борту которого было написано «Ослик». В иллюминатор выглядывало румяное лукавое лицо с белой развевающейся бородой.

— А вот и он, — сказал командир и помахал Продавцу приключений.

Продавец кивнул приветственно, и его «Ослик» скрылся за крышами.

— А вам, матрос Барбар, потомки теперешних негунов поставят памятник! — сказал командир, заканчивая свое короткое выступление.

— Я не против, если он будет, конечно, красивый… А по правде сказать, утомительное занятие — творить добро, — вздохнул Барбар.

— Друзья, мы, кажется, немного увлеклись и забыли, что ищем Самую Совершенную! — первым, как и следовало, опомнился великий астронавт.

— Вычисления в уме мне говорят, будто она где-то близко! — подхватил штурман, озираясь взволнованно.

— Вот как! Значит, предчувствие меня не обмануло, — пробормотал Барбар в сторону, и поэтому его никто не услышал.

ГЛАВА XII,

для значения которой уже достаточно одного того, что в ней появляется рыцарь Джон

Саня устроился на носу звездолета поудобнее и подумал: «Вот вернусь с этой вахты, подойду к Марине и скажу: «Так, мол, и так, знаете что, Марина, а давайте-ка вместе ходить в турпоходы. Всегда! Всю жизнь!» А она ответит: «С вами, Саня, хоть на край света, если есть такой маршрут».

Его приятные размышления были прерваны зычным окликом.

— Леди и джентльмены! Остановитесь! — загремел кто-то на весь космос.

Очнувшись, Саня увидел летящую наперерез одноместную ракету. По ее борту тянулась надпись. «Савраска». Из верхнего люка едва ли не по пояс высовывался широкоплечий человек в стальном скафандре, похожем на рыцарские доспехи. В левой руке он держал настоящее копье, а правую величественно простирал в сторону «Искателя». Его жесткие рыжие усы походили на палку, зажатую между носом и верхней губой.

— Леди и джентльмены! Я требую: остановитесь! — повторил человек в стальном скафандре, сотрясая окрестные звезды своим могучим голосом.

Саня постучал но обшивке «Искателя», и звездолет остановился.

— Что вам угодно? — осведомился Саня учтиво.

— Сэр, я приношу извинения вам и вашим несомненно отважным и благородным друзьям за то, что прервал весьма приятное путешествие, — изысканно ответил человек в необычном скафандре. — Но я должен поспорить на тему: «Кто Самая Совершенная во времени и пространстве». Лично я утверждаю, что Самая Совершенная — Аала из созвездия Близнецов, рыцарем коей я имею честь быть! Вы, разумеется, другого мнения? — И благородный незнакомец взялся за рукоять меча.

«Если уж на то пошло, Самая Совершенная — это Марина. Веселая, наверно, любит песни петь», — сказал себе Саня, но тут же ему стало совестно: получалось, будто он лучше самого влюбленного знает, кто Самая Совершенная.

— Вот это здорово! Выходит, вам известно, кто Самая Совершенная?! А мы тут совсем с ног сбились! Только вы твердо уверены… ну, то, что она и есть Самая Совершенная?

Через стекло старинного шлема было видно, как высоко поднялись лохматые рыжие брови незнакомца.

— Сэр! — произнес незнакомец. — Только восхищение перед вашей отчаянной смелостью заставляет меня, укротив свою гордость, пояснить вам, что Аала — брюнетка, блондинка и шатенка в одно и то же время!

— Как же это так? И блондинка, и брюнетка, и шатенка сразу? — удивился Саня.

— Вы добиваетесь от меня слишком многого, — холодно заметил незнакомец. — Но, поскольку мне понравилось ваше мужество, я готов на последнюю любезность. Объяснить это очень просто: у Аалы три головы. Надеюсь, теперь вам достаточно?

«Ого! Наверно, она и есть та Самая Совершенная, которую ищет Петенька! Недаром говорят: одна голова хорошо, а три уже совсем прекрасно! А уж мой дружок больше всего ценит ум у человека», — осенило юнгу.

— То-то обрадуется наш штурман! Представьте, он как раз разыскивает Самую Совершенную, — сообщил он незнакомцу и на всякий случай добавил: — Впрочем, я сейчас его позову, и мы спросим.

— Вы допускаете, что он может не согласиться? — насторожился незнакомец.

— Понимаете, он у нас очень взыскательный. Ученый очень. Признает только научные факты, — пояснил Саня дипломатично.

— Тогда на всякий случай передайте ему вот это. — И незнакомец начал стягивать железную перчатку.

— Зачем же? Сейчас он выйдет сам, — сказал Саня.

Он откупорил переговорную трубку и подал команду «Свистать всех наверх». Через некоторое время распахнулся люк, и на поверхность корабля вышли: командир, Петенька и Марина. Барбар остался по ту сторону люка и осторожно поглядывал в замочную скважину.

— Да это же рыцарь Джон, любимец космоса!.. — шепнул великий астронавт своим юным друзьям. — Ба, кого я вижу! Доблестный рыцарь Джон, межзвездный странник! — воскликнул командир, приветствуя человека в странном скафандре поднятием руки.

— Сэр Аскольд! — только и сказал рыцарь Джон. Его лицо на мгновение озарилось искренней радостью и тут же опять стало суровым, он добавил: — Сэр Аскольд, мне очень жаль, но я должен кое-что выяснить с одним из ваших соратников. Вы, наверно, знаете сами, что за штука рыцарские традиции.

— Понимаю, в чем дело, — сказал командир и заранее нахмурился. — Юнга, коли вас выбрали секундантом, растолкуйте нашему штурману все по порядку.

Саня добросовестно рассказал Петеньке, кого рыцарь Джон считает Самой Совершенной. Сам рыцарь Джон в это время терпеливо и с достоинством возвышался над своей ракетой «Савраска». Когда Саня кончил, все присутствующие посмотрели на Петеньку.

— Я буду рад, если вы согласитесь с моим мнением, потому что, сказать по чести, вы мне очень поправились, сэр, — произнес странствующий рыцарь, первым нарушив молчание.

Сэр Джон тоже пришелся Петеньке по душе. Но добросовестность ученого была для него превыше всего.

— Мне не хочется вас огорчать, уважаемый рыцарь Джон, — начал смущенно Петенька, — но у меня нет оснований считать вашу несравненную Аалу Самой Совершенной. Правда, мне неизвестны другие, безусловно прекрасные, достоинства дамы вашего сердца, но три головы, даже разной масти, это пока только признак количества, который, увы, ничего не говорит нам о качестве.

— В таком случае нам придется скрестить оружие, — произнес рыцарь Джон, смущаясь в свою очередь. — Как вы сами понимаете, я обязан доказать, что Аала — Самая Совершенная во Вселенной.

— А мне дороже всего истина, — заявил Петенька, бледнея от собственного мужества.

— Вот видите, как случается во время путешествий! И Петенька, и сэр Джон славные люди, а вынуждены вступить в поединок. И тут ничего не поделаешь, — пояснил командир стюардессе и юнге.

— Кто же знал, что ваш штурман окажется таким принципиальным, — виновато сказал сэр Джон. — Обычно все встречные соглашаются. Так и говорят: «Ладно, ладно, ваша Аала Самая Совершенная. Пусть будет по-вашему».

— А мне дороже всего истина, — повторил Петенька, оправдываясь.

— Господи, ну и далась вам Самая Совершенная! — вмешалась Марина. — Если хотите знать, эти совершенные — все как на подбор маменькины дочки. И сущие ябеды, если на то пошло.

Командир покачал головой и произнес монолог следующего содержания:

— Я тоже считаю, что женщина — только помеха для истинного путешественника. Кроме вас, Марина. Вы, конечно, приятное исключение. И я бы лично, как дядя, хотел… В общем, если уж рыцарь Джон так привержен своим традициям, а штурман очень тверд в своих убеждениях, поединка не миновать. Поэтому, пока Кузьма приготовит копье, посидим, пожалуй, за чашкой чая. Как вы относитесь к чашечке крепкого чая, достойный рыцарь Джон?

— Премного благодарен, сэр, — ответил рыцарь Джон. — Признаться, в космосе довольно зябко, и мне в самом деле не мешает погреть свои старые кости, им-то уж как-никак, а тысяча лет. — И он неожиданно подмигнул молодежи.

— Входите, пожалуйста, — произнес Саня, гостеприимно распахивая люк.

Когда люк открылся, перед всеми предстал Барбар в позе, в которой обычно подслушивают. Колени полусогнуты, ухо вперед, и к нему приставлена ладонь раструбом.

— Пошел вас звать на чай, да зачесалось ухо, — сказал Барбар, не поведя и бровью, и почесал ухо той же самой рукой.

— Ба, знакомое лицо, сэр, где-то я вас видел, — проговорил гость, входя в прихожую.

— Это вам показалось. Такое у меня распространенное лицо, — сообщил Барбар. Он почему-то засуетился и сказал: — Пейте чай, а у меня дела, дела! Всё хлопоты!

И нырнул в кухню.

— И все-таки… — начал было гость, но тут его внимание привлек Кузьма.

Кузьма стоял вытянув руки по швам и застенчиво улыбался. А рыцарь Джон, увидев его, вдруг пришел в неописуемое волнение, поднял забрало, протянул навстречу руки.

— Скажите, сэр, из какого вы ордена? Имя дамы вашего сердца? И вообще вы давно оттуда? И, случайно, не знаете, чем кончилась осада замка Тур? — выпалил он залпом.

— Я там не был. А что касается дамы… Есть у меня знакомая… машина одна стиральная… — сказал Кузьма застенчиво.

Тут он понял, что его приняли за человека, и ему стало смешно, но он удержался, чтобы не обидеть гостя.

— Теперь я вижу сам, что ошибся. И вы уж простите меня, старина. Но я тысячу лет не был на родимой Земле, — пояснил рыцарь Джон, и взор его затуманился тоской по родине. — Да, да, тысячу лет!.. — повторил он, опускаясь на стул. — А кажется, будто это случилось года два-три назад. Впрочем, и вправду здесь прошло всего три года, а у вас там, на Земле, десять веков. Утекли, как говорят, менестрели и трубадуры…

— Ну конечно, здесь вы носитесь со скоростью света. А как известно, коллега, при такой скорости время тянется очень медленно. Словом, по закону Эйнштейна, — заметил Петенька.

— Я уж не знаю, по закону ли это или нет, друзья, но все точно так, — кивнул рыцарь Джон. — Во всяком случае, будто три года назад я увидел тот летательный аппарат и человека с хвостом и рожками. С него-то все и началось… Хотите, расскажу?.. Так вот. Я был в то время бедным, но гордым рыцарем и не зависел от королей. Помнится, разъезжал себе по странам света на преданном Савраске да все следил, как бы не обижали слабых людей. А дамы-то, самые прекрасные дамы со всей Европы, так и соперничали между собой. Каждая стремилась сделать меня своим рыцарем. Но что поделаешь, их восхитительные чары были беспомощны перед толщей моего верного стального панциря. Кто бы мог подумать, что мое большое сердце окажется таким капризным… Понимаете, что получилось? Не нравились ему ни блондинки, ни шатенки, ни даже жгучие брюнетки.

И говорит однажды мое сердце так: «Хочу, чтобы моя дама, дама сердца то есть, была и брюнетка, и шатенка, и блондинка в одно и то же время». Узнал я про такое и отправился на поиски этой трехцветной, дабы прославить затем ее имя своими великими подвигами. Но увы: мы с Савраской объездили много стран и многие красивые дамы назначали мне свидания, однако ни одна из них не была даже двухцветной. Словом, мной овладело отчаяние. Но однажды…

Тут рыцарь Джон ушел в глубокое раздумье, а наши герои окружили стол, притихли, впившись в гостя глазами. Кузьма поднял голову от пожарного багра, из которого мастерил копье. Даже кот Мяука и тот приоткрыл зеленый глаз. В общем, все поняли, что сейчас последует интереснейшая история, и приготовились слушать. И только Барбар захлопотал с удвоенным рвением, занимаясь неизвестно чем, — прятал от рыцаря свое лицо.

— И вот однажды… — повторил рыцарь Джон, — однажды ночью я улегся спать прямо в поле под копной душистого сена. Мой верный конь пощипывал травку, позвякивал себе удилами, а я лежал на спине, закинув руки за голову, смотрел на звезды и наслаждался отдыхом. Одна из звезд прямо на моих глазах сорвалась с небесного потолка и полетела на землю. Признаться, я не придал этому особого значения. Ну сорвалась, думаю, и сорвалась, значит, плохо тебя привязали. «Падай себе на здоровье. Рассыплешься — будет серебро бедным людям. А мне ты на что? Я бессребреник, мне только рыцарская честь моя нужна да еще Самая Совершенная, и всего-то!» С такими словами я и заснул, не зная, что звезда та была и вовсе не звезда.

Сплю я себе и чувствую во сне, будто кто-то щелкает меня по доспехам и шепчет себе под нос: «Он и есть тот бесстрашный самовар, что мне нужен».

Мне до сих пор неизвестно, что такое самовар, но полагаю, в отношении меня это слово означало насмешку. Вскочил я на ноги и поднял меч над обидчиком. А он стоит, навострив рожки и помахивая хвостом, и в глазах его испуг вперемешку с нахальством. Этого еще не хватало, думаю, терпеть еще ко всему обидное слово от нечистой силы.

— Сейчас я тебе брошу вызов, — говорю и снимаю перчатку.

Задрожал тогда бес, повалился на колени, да не сразу, а выбрал прежде место с сеном, чтобы помягче было. И просит после этого:

— Оставьте эти шутки при себе! Я и так устал как собака. Целый день возился с одним из созвездий, хотел припугнуть багдадского халифа.

— Каким же образом ты хотел его припугнуть? — спрашиваю.

— Да дело в том, — говорит, — что придворные звездочеты сейчас готовят ему гороскоп, ну я и пытался поменять местами кое-какие планеты. Да только ничего не вышло. Вот досада! Бился, бился — и хоть бы что! Понимаете, мне, как и Архимеду, не хватает точки опоры. Иначе бы я тоже перевернул весь мир вверх тормашками.

— Ну, ну, это совсем ни к чему, — говорю. — И не забывайте, пожалуйста, я должен свести с вами счеты за обиду.

— Какой вам от этого прок? — говорит сатана. — Не лучше ли нам вступить в торговые отношения. Вы мне — я вам.

— Ничего мне не нужно от вас, — говорю.

— Э-э, не говорите, — машет руками. — Чем вы, к примеру, занимаетесь сейчас?

— Положим, ищу Самую Совершенную. Подвиги во имя ее хочу совершить.

— Ну так вот я в два счета вам ее достану, — предлагает бес.

— А что взамен?

— Душу! — говорит, и хоть бы моргнул при этом, дьявол этакий!

— Не пойдет! — отвечаю. — Как же я без души буду служить Самой Совершенной? Еще докачусь до чего-нибудь нехорошего!

— Это верно, — говорит. — Да мне, по совести, и ни к чему ваша душа. Просто вы совершите для меня в космосе один пустяковый подвиг.

— А что это за страна такая — космос? — спрашиваю.

— Вон она, — и показывает на звезды.

— Там же звезды висят, и ничего более.

— А нам ничего более и не нужно, — ухмыляется бес. — Нам только и нужно, что на одну из звезд.

— Да она же маленькая! Вот такая, — и показываю копчик пальца. — Как же мы поместимся на ней?

— Ладно, — отвечает. — Все равно не поймете. Я сам отвезу. Ступайте за мной, надо поторапливаться. Вон уж рассвет, и упаси бог, кто увидит. Не миновать тогда святой инквизиции.

Взял я Савраску под уздцы и пошел за ним следом. Привел он в овраг, а в овраге лежат две большие глубокие тарелки, одна другой покрыта.

— Полезайте, — говорит, приподнимая край тарелки. — А животное оставьте здесь. На нее кислорода не напасешься. Вон какие бока!

Забрался я в темноту и слышу лязг. Это мой бес второй тарелкой себя и меня накрывает. Потом зажужжало, и чувствую, как меня поднимают. Затем кто-то впотьмах положил на меня железную колоду и придавил ко дну. И ну мять! И так, и этак…

— Терпите! — вещает бес. — Общепринятые перегрузки.

Только он это сказал, как меня подняло и понесло. Плаваю между тарелками точно мыльный пузырь. И стальные доспехи мои легче обычного пуха. Что же это он вытворяет со мной, с храбрым рыцарем, думаю. А меня то и дело носит туда и сюда. Вот уже и ноги выше головы. А может, я потерял ориентацию, где верх, где низ.

— Хотя бы зажгли лучину, темно, — говорю. — Совести у вас ни капли.

— Да, к сожалению, еще остатки есть. Мешают работать. Никак я от них не избавлюсь, — отвечает. — А что касается огня, потерпите, любезный. Иначе заметят с Земли. Так вот каждый раз и улетаем впотьмах. Теперь вам ясно, почему звезды надают, а назад не поднимаются вроде бы?

— Теперь-то понимаю. Просто их не видно.

— А вы заметно прогрессируете, — говорит, и оскаленные его зубы белеют во тьме.

Наконец прилетели мы неизвестно куда. Приладил бес к моему забралу вот этот кусок стекла и легонько подталкивает к выходу.

— Приехали, — говорит. — А теперь марш наружу, да нагоните хорошенько на всех страх!

— Кого имеете в виду? — спрашиваю.

— Да неужели не видно, стальная ваша голова, что это планета Ад? — кричит.

Вылезаю, а вокруг кишат такие же рогатые и хвостатые. Бумаги какие-то под мышкой. Иные из них крутят ногами два колеса, а сами сидят сверху. А над головой порхают старушки с кошелками, и каждая на помеле. А мой личный бес тем временем подзуживает за спиной:

— Постращайте их хорошенько, припугните, не то они меня не боятся ни капельки!

— А зачем вам нужно, чтобы вас боялись? — спрашиваю.

— Пока и сам не знаю. Так, на всякий случай!

— Знаете, не по мне это — бросаться на безоружных с мечом, — говорю. — Вот если бы кто-нибудь напал на вашу родину или хотя бы обидели слабого…

— Оставьте свои рыцарские замашки, — прерывает он меня. — От вас ничего не требуют особого. Вы должны только напугать — и всего-то делов. А за это я вас кое с кем познакомлю. Уговор есть уговор. Давайте уж, братец, держать свое слово.

— Бог с вами, пошучу над ними малость. Потому что я должен в конце концов отыскать Самую Совершенную, — говорю.

— За мной не постоит, — отвечает. — Только вы их шуганите, шуганите для острастки! — И видно, как ему неймется, сатане этакому.

— А ну, чертенята! Кыш! — кричу, улыбаясь, и понарошке помахиваю мечом.

— Ой-ей-ей! Он и вправду вернулся с военной силой! — завопили хвостатые и рогатые, разбежались, бедняги, кто куда, и улица мигом опустела.

А мой бес приплясывает на верхней тарелке, покрикивая вслед:

— Ну что, видели, какой я сильный? То-то я вас испугал!

Тут прилетела на метле старушка — нос крючком, над нижней губой два последних зуба. Лихо описала круг над моей головой и села возле тарелочки.

— Мама! — говорит мой бес. — Вот и вернулся из… — Тут он и произнес непонятное слово: «ко-ман-ди-ровка».

— Ты что же всех распугал, негодник? — зашамкала старуха.

— Да от нечего делать, мама, — говорит мой бес, усаживаясь на край тарелки и потирая руки. — Может, пригодится. Может, я править вздумаю.

Мне их разговоры были ни к чему, и я говорю:

— Ну, теперь за вами обещанное.

— А я вроде бы ничего не обещал. Может, вы это сами, по доброй воле, — отвечает бес и смеется надо мной.

— Так ты его надул? — спрашивает бесова мамаша и тоже смеется.

— Ага, — отвечает бес и заливается пуще.

— Ох уж эти мне земляне! Такие они доверчивые, — говорит старуха и машет высохшей рукой.

— Я ему пообещал даже и не помню что, а он и поверил… Ой!.. — давится бес сквозь смех и слезы.

— Ты уж сделай ему исключение. Такой он симпатичный, — просит старуха.

— Ни за что! Это редкий экземпляр лопуха! Ты бы видела, как он старался, — отмахивается бес.

Я прослушал их с достоинством и, когда мне все это надоело, сказал:

— Вам, мама, спасибо за доброе слово. А к вашему сведению, любезный бес, славного рыцаря Джона еще никто не обижал безнаказанно. Вы заморочили ему простую честную голову и вынудили пугать безобидных маленьких чертенят. Такого рыцарь Джон никому не спускает. Защищайтесь, сударь!

Сказав так, беру двумя пальцами его за шиворот и снимаю с тарелочки.

— Вот же, предупреждала тебя: не связывайся с теми, кто так уж дорожит человеческим словом, — заохала мамаша.

— Ай-яй. Кажется, я сам вспомнил! — кричит ее сын. — Ну да, я же вас, рыцарь Джон, обещал представить Самой Совершенной во времени и пространстве. Ну как же, как же, помню!

— Слава богу, что вспомнили, — говорю и выпускаю его. — Только намотайте себе на ус, я хочу увидеть Самую Совершенную на свете. На свете, учтите, а не в пространстве.

— А это все равно. Что на свете, что во времени и пространстве, — объясняет он, отряхиваясь. — Правда, я не знаю, кто она и где проживает. Мама, вы объездили весь космос на своем помеле. Может, вам известно, кто она такая?

— А в чем, собственно, суть? — спрашивает старуха, радуясь тому, что дело пошло к миру. — Как это понимать: Самая Совершенная?

— А вот чтобы она была и брюнетка, и шатенка, и блондинка в одно и то же время, — говорю.

Отошли мать и сын в сторону, посовещались шепотом, поводили пальцами по небу, точно это была карта над их головой.

— Ну, вот что, — сообщает сын их общее решение. — Пожалуй, махнем в созвездие Близнецов. Там на звезде под названием Вега живут девицы в вашем вкусе.

— Э, нет, — говорю, — вначале завернем за моим верным Савраской.

— Да к чему он тебе? — говорит бес, а сам отводит глаза.

— Где это видано, чтобы рыцарь явился перед дамой без коня, в пешем виде? — спрашиваю эту нечистую силу и даже удивляюсь, как это она не понимает таких простых вещей.

И тут-то я узнал печальную весть.

— Нет уже твоего Савраски, верной лошади. Я тогда тебя обманул. Не смог удержаться, как истинный бес. Даже костей не осталось от твоего коня. Пока мы тут с тобой вели войну за власть, на Земле наступил ни много ни мало как двадцать первый век. И твои боевые товарищи померли давным-давно. И если теперь ты вернешься на Землю, тебя поместят в исторический музей в качестве живого экспоната в разделе «Ранний феодализм». А что касается меня, — добавляет, — более обманывать тебя не буду. Честное слово! — говорит. — Жалко мне тебя, потому что ты теперь совсем одинокий.

Хотел я дать ему затрещину, но он так посмотрел виновато, что только осталось потужить по Савраске. Потужил я о Савраске и говорю:

— Ладно, где там оно, ваше созвездие?

Приезжаем мы на звезду под названием Вега и выходим на улицу диковинного города. Не сделали мы и двух шагов, а мой бес останавливается и спрашивает:

— Эта подойдет?

А навстречу нам павой плывет удивительная молодая леди: одна голова у нее брюнетка, вторая — шатенка, а третья — самая прелестная блондинка из тех, каких я когда-либо видел. Глянул я случайно окрест: батюшки, а таких брюнето-блондино-шатенок вокруг видимо-невидимо! Ходят себе по улице, и одна краше другой. Но мне уже запала в душу та, которая повстречалась первой.

— Это она! Сейчас уйдет, исчезнет!..

— Девушка, а девушка, и что это вы гуляете одна? — спрашивает мой бес, догоняя леди и пристраиваясь в ногу.

— И вовсе я не гуляю, а тороплюсь в институт, — отвечает леди.

— Между прочим, моего друга зовут сэр Джон. Только полюбуйтесь на это антикварное создание! — продолжает бес.

— Очень приятно, Меня зовут Аала… Но, между прочим, я не завожу знакомства на улице, я девушка воспитанная, — говорит моя красавица.

Понял я, что еще минута, и мой бес опошлит всё. Тогда я бросаюсь на колено перед прекрасной Аалой, немножко испугав ее, с грохотом протягиваю свой меч и говорю:

— О несравненная Аала! Позвольте считать себя вашим рыцарем! Я буду совершать великие подвиги в вашу честь, прославляя ваше нежное имя.

— Даже и не знаю, что сказать, — отвечает она. — Меня смущает то, что у вас всего одна голова. Это не мой идеал.

— Вы меня не так поняли, — объясняю ей кротко. — Я не жених, а рыцарь.

— Разве что так, — говорит несравненная Аала. — Прославляйте, если уж так вам хочется. Лично-то мне это ни к чему. Мне бы только сдать экзамены за первый семестр.

— Это все, что мне от вас нужно. Ваше согласие. Чтобы все было по закону, — говорю я, поднимаюсь и вкладываю в ножны меч. — Теперь прощайте! О подвигах в вашу честь вам расскажет людская молва.

Приобрел я одноместную ракету и, назвав ее «Савраской» в память о своем незабвенном коне, пустился совершать великие подвиги. Но увы, такового подвига я, к своему стыду, до сих пор не совершил, и прекрасная Аала уже, вероятно, считает меня хвастуном. Понимаете, ребята, попадается всякая мелкота, и ни одного — слышите, ни одного! — настоящего дракона…

Петенька хотел было возразить, что драконы существуют только в сказках. Но великий астронавт, конечно же, догадался об этом и приложил палец к губам.

— Друзья! Если вам ненароком повстречается какое-нибудь чудовище, дайте мне знать, — закончил рыцарь Джон торжественно.

— Копье готово, — доложил добросовестный Кузьма.

— Тогда мы как… наверно, начнем? Мне идти готовиться? — спросил рыцарь Джон, чувствуя себя неловко перед своими новыми друзьями.

— Вам ведь все равно не поладить. Вы оба у меня твердые точно камень, — сказал командир, одновременно сожалея об этом и гордясь своими товарищами.

— Петенька! — произнесла Марина. — Пока вы еще не нашли свою даму сердца, можно, я немножечко побуду в ее роли?

— О Марина! Если вам не будет скучно, — только и вымолвил Петенька, засияв.

Он опустился перед ней на колено, как это делают в рыцарских романах, а Марина сняла с шеи косынку, повязала Петеньке выше локтя, тем самым благословляя его на подвиги.

— Величественная картина! — заметил командир, и голос его потеплел. — Меня утешает одно, — сказал он далее, — что поединок с рыцарем Джоном — завидная честь для путешественника. Тысячи шалопаев съезжаются к нему со всех концов Вселенной и дразнят его, желая добиться этого почетного права. Но рыцарь Джон очень разборчив и даже отказал чемпиону Вселенной по фехтованию. И, насколько мне известно, наш Петенька первый, с кем он разрешил себе поединок.

А Саня завидовал Петеньке вдвойне. «Он сражается за свою идею, и потом, у него такая дама сердца. Хоть и временно», — говорил себе Саня.

— А теперь я, наверно, упаду в обморок, — предупредила Марина, волнуясь.

Петенька принял из ее рук копье и решительно направился к выходу.

— Ну-ну, посмотрим, вот будет потеха, — сказал Барбар, сразу же освободившийся от хлопот, стоило только рыцарю удалиться к себе.

Сэр Джон тем временем отвел свою ракету подальше и теперь мчался навстречу, потрясая боевым копьем и провозглашая имя прекрасной Аалы. Петенька тоже высунулся из люка. Он поправил под гермошлемом очки и выставил свое оружие.

— Ax! — произнесла Марина и зажмурилась.

— Минуточку! Сэр Джон, прервитесь! — раздался со стороны голос, усиленный мегафоном, и бойцы опустили копья.

К месту действия приближался патрульный корабль.

— Сэр Джон! Экстренное известие! В районе звезды Фомальгаут обитает настоящий дракон. Кидается на всех космонавтов ну точно цепной пес! — сообщил командир патрульного корабля. — Если желаете сразиться, перебирайтесь к нам. Пока вы доберетесь на своей кля… «Савраске», его победит кто-нибудь другой.

— Превосходно! Наконец-то пришел мой час! — воскликнул рыцарь Джон. — Я отправлюсь туда, едва мы закончим поединок. Сэр штурман, надеюсь, вы не сразите меня копьем и я не лишусь возможности совершить свой первый подвиг? Признаться, мне было бы обидно…

— Ну что вы! — покраснел Петенька.

— Тогда все в порядке! Обождите меня немножечко, — сказал рыцарь Джон командиру патрульного корабля.

— Не можем, у нас нет и минуты, — ответил тот. — Дело в том, что мы должны отправиться без промедления, иначе планета, где обитает дракон, зайдет за горизонт, и тогда уж его ни за что не достанешь. В общем, сэр Джон, или поединок, или дракон. Выбирайте одно удовольствие, — закончил командир патруля.

— Что же делать?! — произнес рыцарь с горечью. — Не могу же я отказаться от поединка! Что тогда обо мне подумает моя дама сердца?! И с другой стороны, дракон, которого я ждал всю жизнь! Хоть разорвись на части.

На него было жалко смотреть.

— Послушайте, штурман! — вмешался великий астронавт. — Рыцарь Джон известен как самый отважный человек во Вселенной, лично я ручаюсь за его репутацию. Надеюсь, вы не сочтете его трусом, если мы отложим ваш поединок на некоторое время? Случай, который ему подвернулся сегодня, бывает только раз в жизни. Вы и сами отлично знаете, что до этого настоящие драконы существовали только в сказках. Я понимаю, вы горите от нетерпения…

— Да я не горю, я могу и вовсе не драться, — ответил Петенька покладисто.

— Нет-нет, вы и так щедры! Я клянусь сразу же после победы над драконом найти вас, сэр Петенька, и дать вам возможность разрешить наш спор поединком.

— Как вам будет угодно, — ответил Петенька, соревнуясь в учтивости. — Главное, вы спешите избавить космос от врага, который кусается. И мы желаем вам успеха. И пусть известие о вашей победе быстрей долетит до прекрасных ушей Аалы.

Рыцарь Джон привязал своего «Савраску» к патрульному звездолету и немедля отправился на подвиг.

— Жаль, сорвали такое зрелище, — пробурчал недовольный Барбар.

— Можно открыть глаза? — спросила Марина, словно еще не веря, что все закончилось благополучно.

— Кто же все-таки Самая Совершенная? Я даже сам заинтригован, — сказал Саня Петеньке, помогая ему сиять скафандр.

— Понимаешь, такое ощущение, будто она рядом, вот-вот ее найду… И ничего не выходит, — ответил Петенька безнадежно.

Услышав последние слова штурмана, командир оторвался от клавиш пульта, повернул голову и произнес в раздумье:

— А что, если мы попробуем одно испытанное средство? Стоит зайти в какой-нибудь порт, как обязательно начинаются непредвиденные совпадения, будто бы случайные встречи и всякое другое тому подобное. Только для того чтобы мы имели право свернуть с дороги, нужен уважительный повод. Какая-нибудь серьезная авария или что-нибудь еще такое, что может кончиться страшной катастрофой. Механик! — позвал командир. — А ну-ка посмотрите хорошенько! Не найдется ли у нас какой-нибудь повод?

Кузьма быстренько обследовал звездолет и доложил радостно:

— Командир, повод есть! Мы потеряли несколько гаек! Еще немного, и корабль расползется по швам!

— Как видите, нам сразу же повезло, — заметил командир. — Ну, а теперь в ближайший порт!

— А как он называется? — спросил штурман.

— Мой друг Продавец приключений считает, что лучше бы это было неизвестно, — сказал командир наставительно.

ГЛАВА XIII,

в которой есть почти всё: и знойная экзотика, и роковой маскарад, и подозрительные незнакомцы

По космодрому лениво шел человек, похожий на медузу. В каждом из его щупалец было по метле. Он помахивал то одной, то другой метлой, разгоняя мусор.

— Сейчас узнаем, что за звезда… Хотя… хотя мне это и известно, — пробормотал командир и выглянул из люка.

— Звезда-то? Кассиопея звезда-то, — откликнулся здешний дворник и опять зашевелил метлами.

Услышав имя звезды, молодежь даже не поверила своим ушам, потому что Кассиопея считалась самым знаменитым курортом и каждый из ребят давно мечтал поваляться на ее замечательном пляже.

Дело в том, что на Кассиопее круглый год стояла жара в тысячи градусов, и любители позагорать на песочке стекались сюда со всей Вселенной.

— Так и быть, ступайте купаться, — проворчал командир добродушно. — А мы с механиком пока займемся делами.

Не прошло и минуты, как в звездолете остался один кот Мяука, даже не шевельнувшийся на своем излюбленном местечке, под табуретом командира. Все разошлись кто куда. Кузьма отправился на склад выписывать материал для ремонта, командир пошел представиться местным властям, а молодежь побежала на море. И напрасно Барбар зазывал ребят в портовый кабачок. Куда там, его никто не послушал.

— Чудаки! Подумали, будто я всерьез. А мне, наоборот, хотелось от вас избавиться. Ну наконец-то мои руки развязаны, — пробормотал Барбар загадочно и направился в ближайший кабачок, откуда доносились разгоряченные беседой голоса, стук кружек и валили клубы табачного дыма.

— Ребята, и вправду, стоило нам зайти в незнакомый порт, как мне тут же показалось, будто я сегодня ну непременно ее отыщу, Самую Совершенную! — воскликнул Петенька, когда они прибежали на пляж.

— В самом деле сегодня? — спросила Марина с удивлением.

— Непременно сегодня! — подтвердил Петенька.

— Ну тогда я пока поплаваю. Я буду там, — сказала Марина и, кивнув в сторону моря, понеслась по песку так быстро, что стоило побежавшему за ней Сане чуть замешкаться, как он тут же потерял ее из виду.

А Петенька повалился на живот, достал из кармана блокнот и авторучку, и формулы так и потекли из-под его пера. Признаться, он немножко остыл к Самой Совершенной — сколько можно любить неизвестно кого! — но самолюбие ученого подстегивало его поиски.

— Отдохнули бы! Наверно, нельзя искать без передышки, — сказал Саня, выходя из волн изумрудного цвета.

Но Петенька энергично затряс головой, требуя, чтобы ему не мешали. Тогда Саня сел на песке и огляделся.

Над ними в оранжевом небе стояло огромное голубое солнце. Вдоль фиолетовой полосы пляжа тянулись рощи пальм с широкими пурпурными листьями. Среди стволов мелькали белые палатки туристов, отдыхающих диким способом. Они прилетели со всех концов Вселенной, их тела диковинных форм и оттенков, их руки и ноги, щупальца и присоски покачивались на тугих ярко-зеленых волнах. Над пляжем стоял жизнерадостный гвалт, будто на птичьем базаре.

Из шумного разнобоя временами вырывался звонкий смех Марины. Саня поискал ее глазами и оставил это занятие. Найти ее в этаком калейдоскопе было мудрено.

— Пойду-ка поищу ее, — сказал себе Саня и, оставив друга за его важным занятием, бодро зашагал вдоль берега.

Марину он нашел в веселеньком заливчике. Она играла с молодым здешним жителем, похожим на большую разноцветную медузу. Марина с хохотом брызгала на него водой, а житель Кассиопеи переливался всеми цветами радуги, стараясь рассмешить ее еще пуще. С особым успехом он превращался из черного в белого и наоборот. Видно, это был у него коронный номер.

«Именно сейчас я подойду к Марине и выскажу все, — подумал Саня, ступая в море. — Так и скажу: «Знаешь что, Марина, по-моему, лучших спутников, чем мы с тобой, не сыщешь для туристского похода. Так что выходи за меня замуж!» Вернее, «Выходите за меня». Так оно прозвучит возвышенней. Возьму сейчас и скажу!»

Марина заметила его и побежала навстречу, за ней потянулся вспененный след, точно за катером.

— А где же Петенька? — крикнула она нетерпеливо.

— Там… Все еще ищет!

— Почему же он ищет там, когда он должен искать здесь? — нахмурилась Марина почему-то. — Так и быть, пойдем к нему сами.

Она взяла ничего не понимающего Саню за руку и потянула за собой. Однако на полдороге они едва не столкнулись носом к носу с самим Петенькой. Тот брел, увязая в песке, нес перед собой развернутый лист бумаги, и вид у него был крайне озадаченный.

— Я узнал, кто Она, Самая Совершенная, — сообщил молодой ученый замогильным голосом.

— Неужели?! Тогда ура! — воскликнул Саня восторженно.

— Вы нашли Ее там? — удивилась Марина и указала за его плечо.

— Да, и только сейчас закончил свои очень сложные вычисления. Полюбуйтесь, это Она! — горько сказал Петенька и протянул лист белой бумаги, посреди которого чернела обычная точка.

— Так это Она, ради которой мы… — И Саня задохнулся от изумления.

— Ради нее… ради обыкновенной геометрической точки! А ведь она и есть Самое Совершенное во времени и пространстве, — усмехнулся Петенька трагически.

— Я так и знала, что, если вы будете искать сами, обязательно найдете что-нибудь такое. С вашим-то дурным вкусом, — сердито сказала Марина.

— И что же? Теперь ты женишься на… на точке? — спросил тоже совершенно убитый Саня.

— Ни в коем случае! — воскликнул Петенька, нервно сжимая кулаки.

— А кого же тогда ты будешь любить? — не удержался его друг.

— Еще не знаю, — сказал Петенька, покачивая головой. — Теперь даже и не знаю кого.

— Ничего, ничего… скоро узнаете, — произнесла Марина обиженно, но друзья были очень расстроены и пропустили ее замечание мимо ушей.

— Пойдемте к Аскольду Витальевичу, — предложил Саня, стиснув зубы.

И наша юная троица последовала под отеческое крылышко своего командира.

Командир и Кузьма уже вернулись из города. Механик завинтил новые гайки и теперь проверял механизм внутри звездолета. А великий астронавт сидел на ступеньках у входа и, развернув местную газету, читал материалы под рубрикой «Происшествия».

— Ну, что стряслось? Выкладывайте сразу, — потребовал он, откладывая газету и спокойно глядя на унылые лица своих юных друзей.

Слово взял юнга, потому что штурман все еще не мог прийти в себя, а Марина до сих пор почему-то обиженно пожимала плечами. Точно предчувствуя неладное, из люка выглянул механик и, узнав о случившемся, настолько расстроился, что понадобилась отвертка для того, чтобы привести доброго Кузьму в порядок. И лишь командир оставался, как всегда, невозмутимым.

— Признаться, то, что Она оказалась всего лишь навсего точкой, меня нисколько не ошеломило. Как вы знаете сами, я видывал еще и не такое. Но теперь, как ни жаль, нам придется закончить путешествие и повернуть домой, потому что мы уже достигли цели. Штурман нашел свою Самую Совершенную, кем бы она ни была, хоть бы точкой, и искать уже больше некого, к сожалению. Еще никогда мне не приходилось так рано возвращаться из путешествия. — И твердый голос командира немножко дрогнул.

Петенька понурил голову. Ему было стыдно перед всеми за то, что он так быстро нашел Самую Совершенную и тем самым не дал своим друзьям попутешествовать вдоволь.

— Выше нос, штурман! — сказал командир несчастным голосом. — В общем, завтра вылетаем домой. Завтра! А сегодня, — здесь он сделал многозначительную паузу, — а сегодня экипаж нашего славного «Искателя» приглашен на бал-маскарад, который, между прочим, устраивается в честь его командира.

Приглашение на маскарад несколько развеселило приунывшую молодежь. Пока командир и механик готовили звездолет к завтрашнему старту, она вооружилась ножницами и начала мастерить костюмы.

— Пусть Кузьма наденет тулуп и валенки. А я буду цирковым борцом, — предложил Саня, стараясь расшевелить друзей.

— Хорошо, я буду царевной-лягушкой, а Петенька — Иванушкой-дурачком, — сказала Марина.

— Иванушкой так Иванушкой, — согласился Петенька, немного расходясь и не замечая коварные нотки, что прозвучали в голосе у Марины.

В разгар работы к ребятам заглянул Кузьма и сказал Сане:

— Юнга, командир вас просит на минутку!

Великий астронавт прогуливался вокруг корабля, заложив руки за спину, на лице его лежала печать глубокой озабоченности.

— Садитесь, — предложил он Сане, указывая на ступеньки, и затем, остановившись перед ним, сказал задумчиво: — Юнга, сегодня мы по правилам должны были бы столкнуться с каким-нибудь загадочным происшествием. Насколько мне известно, еще ни один маскарад на белом свете не обходился без таинственных событий. Случится ли что-нибудь с нами на этот раз? К сожалению, это сомнительно! Наш экипаж возвращается домой и потому вряд ли кому интересен. И все-таки нужно сделать вид, будто все идет хорошо, и подготовиться к самому невероятному сюрпризу. Пусть все знают, что мы бодрый народ и не падаем духом… Да, о чем это я? Так вот, этот праздник затевается в мою честь. Как видите, Вселенная еще ценит мои заслуги… — Тут командир печально усмехнулся. — А коли так, я буду поглощен разными почестями, и следить за всем подозрительным придется вам, потому что вы юнга! На долю юнги, может вам это известно, Саня, выпадают самые запутанные ситуации. Именно поэтому я решил поговорить с вами. Конечно, то, чему суждено случиться, ничем не остановить, но мы должны как можно больше мешать предполагаемому противнику, иначе это будет недобросовестно с нашей стороны.

— Командир, вы скоро убедитесь сами, что я настоящий юнга! — пообещал Саня взволнованно.

— Мальчик чем-то похож на меня. В этом я убеждаюсь с каждым новым приключением, — пробормотал командир, оставшись один, и грубые черты его лица смягчились, в той мере, разумеется, что допустима для сурового астронавта.

Хотя, по словам великого астронавта, у наших героев уже не было шансов на новые приключения, юнга отнесся к поручению командира со всей серьезностью.

Прежде всего его беспокоил Барбар, который до сих пор сидел в какой-нибудь таверне и даже не подозревал, что впереди его ждет бал-маскарад. «Я должен предупредить его, чтобы он был начеку», — подумал Саня и отправился на поиски.

В портовом кабачке, куда он заглянул по дороге, плавали облака густого, почти пушечного, дыма и стоял разноязычный гул. Звездолетчики пили густое темное пиво и забивали «козла» в домино.

У Сани запершило в горле от крепкого табака. Он откашлялся и почувствовал на себе чей-то пристальный, изучающий взгляд. Трехголовый мужчина в расстегнутом по пояс скафандре не сводил с него полдюжины своих глаз и задумчиво попыхивал сразу тремя трубками. Даже человеку совершенно несведущему в этнографии было бы ясно, что перед ним земляк прекрасной Аалы, отличный экземпляр обитателя созвездия Близнецов.

— Что, приятель? Крепкий душок? — спросил он, подмигивая. — И все оттого, что вы не курите сами. Но что поделаешь, юнги — народ некурящий. Так уж издавна заведено: не курить им до глубокой старости, — добавил он, приближаясь к Сане и по дороге гася поочередно все свои три трубки.

— Как вы узнали, что я юнга? — поразился Саня.

— Именно по тому, что вы не курите, — просто ответил земляк прекрасной Аалы. — Увидев вас, я сказал себе: «Этот землянин не курит — значит, он юнга, а для успеха твоего предприятия как раз только и недостает отчаянного и ловкого юнги». Ну как, по рукам?

— По рукам, — согласился Саня. — Только бы мне хотелось знать, в чем заключается ваше предприятие.

— Вы, конечно, тоже наслышаны про клад, зарытый известным мошенником Барбаром. Говорят, этому сокровищу нет цены, хотя никто не знает толком, что в нем и где он зарыт. Но я раздобыл копию карты, — сообщил кладоискатель, таинственно оглядываясь сразу в три стороны.

— И что же он зарыл? — не удержался Саня.

— Блямбимбомбам! — воскликнул кладоискатель, стараясь поразить юнгу.

— А что это такое?

— Юнга, вы не знаете, что такое блямбимбомбам?! Если вы не знаете, что это такое, то вам никак не объяснить. Его нужно просто иметь! Лично мне он кажется круглым и малиновым. Однако каждому блямбимбомбам представляется по-своему. Кому как! В общем, собирайтесь, да поживей! У нас мало времени.

— Но нельзя ли экспедицию чуточку перенести? На потом. Сейчас я занят. На мне лежит очень важное поручение!

— Э, нет! Это дело неотложное, — сказал кладоискатель. — Блямбимбомбам можно найти, пока он есть. После того как он исчезнет, искать его бесполезно.

— Тогда вам придется попросить другого юнгу, — вздохнул Саня с сожалением.

— Да вы только взгляните, — сказал трехголовый в сердцах и, разжав ладонь, показал мягкий ком пожелтевшей бумаги. — Между прочим, достал у самого Продавца приключений, еле выпросил, понимаете. Итак, клад зарыт на Бетельгейзе, самой большой на свете звезде. Этот хитрец знал, где спрятать бесценнейший блямбимбомбам. Словом, мы отправимся на рассвете, и если нас не раздавит в лепешку страшное давление, выроем блямбимбомбам! Ну где вы еще найдете такое приключение? — И кладоискатель по-приятельски стукнул Саню по спине.

Саня покачал головой, как бы прося более не терзать его сердце, жаждущее всех приключений сразу, какие существуют на свете.

— А когда мы добудем блямбимбомбам, — продолжал безжалостный искуситель, — то сразу научимся писать хорошие стихи.

— Теперь я знаю, что такое блямбимбомбам. Это же талант! — догадался Саня.

— Для меня он талант. Для вас что-нибудь другое.

Саня вдруг почувствовал, что ему тоже необходим этот удивительный и неизвестный блямбимбомбам, ну так необходим что просто сил нет выразить, как он нужен.

— Ага, и вы загорелись! Значит, по рукам? — обрадовался кладоискатель.

— И все же я не могу бросить своих товарищей, — сказал Саня в отчаянии.

— Жаль! Но я должен отправиться именно завтра: я хочу сочинять хорошие стихи, — произнес трехголовый, отходя, и крикнул с горечью: — Хозяин, налей мне три кружки старого доброго рома!

«Ладно, не расстраивайся, ради товарищей можно пожертвовать даже таким приключением. Ты еще добудешь блямбимбомбам, свой блямбимбомбам», — утешил себя Саня.

Он уже собрался идти дальше, когда заметил в углу трех явных заговорщиков. Они сидели, далеко вытянув ноги, похожие на деревянные ходули, и, наклонившись над серединой стола и обняв друг дружку за плечи, громко шептались.

— Значит, во время маскарада, — сказал один, озираясь.

— Вполне понятно, во время маскарада, когда же еще, — сказал другой, тоже озираясь.

— Раз во время маскарада, так во время маскарада. Маскарад — самое подходящее место, — сказал третий, вертя маленькой головой, как и двое его соучастников; он заметил, что Сане все слышно, и прошипел, приложив палец к губам: — Тсс, ребята.

— Ребята, тсс… — подхватил второй.

— Да тсс, в конце концов! — рассердился первый.

Они смотрели на Саню с испугом, и Саня, чтобы их не смущать, вышел из кабачка на улицу.

Юнга обошел все таверны и кабачки, но Барбар будто провалился. Не возвращался он и на корабль.

— Да это и понятно, — сказал командир. — Наше путешествие фактически подошло к концу, он решил, что с нами ему более делать нечего, и, может быть, сейчас уже летит в другом звездолете.

Вечером экипаж «Искателя», разодетый в самые живописные костюмы, прибыл в городской парк, сверкающий огнями. Во главе шагал великий астронавт, так и оставшийся в своей скромной, известной всему приключенческому миру кожаной курточке. Когда он вступил на главную аллею, бабахнул разноцветный фейерверк, и навстречу ему вышли правители планеты. После теплого приветствия премьер-министр просунул под локоть командира свое самое большое щупальце и увел его в беседку, где уже собрались самые важные государственные деятели Кассиопеи.

«Сейчас начнется маскарад», — подумал Саня, страстно надеясь хотя бы на самое завалящее происшествие.

Из боковых аллей на экипаж «Искателя» с хохотом нахлынула толпа молодых местных жителей и увлекла его за собой на танцевальную площадку. Саня в борцовском трико рысил, затертый в толпе, не упуская из виду затылки своих товарищей.

На эстраде дожидался оркестр из десятка музыкантов. Дирижер взмахнул палочкой, и музыканты ударили по струнам электрогитар одновременно всеми своими щупальцами. Из толпы вылетела пара кассиопейцев в заячьих масках и понеслась мелким галопом по кругу, за ней вторая, и начался бурный бал-маскарад.

Теперь наблюдать было легче. Вон в противоположном углу танцплощадки Кузьма, одетый в ушанку, тулуп и валенки; он топтался в сторонке и деликатно кашлял в кулак. Ему все это в диковинку, он поглядывал, будто не веря своим глазам, и качал головой: мол, скажите пожалуйста, что делается на белом свете!

А в двух шагах от Сани среди танцующих прыгали в такт музыке царевна-лягушка и очень скромный Иванушка-дурачок в очках, придающих ему умный вид.

— Хочу мороженое, — сказала царевна-лягушка тоном, каким посылают на эшафот.

— Сейчас-сейчас, — засуетился Иванушка-дурачок; он зашарил по своим карманам, поглядывая по сторонам, сказал: — Ах, это, очевидно, там! — и убежал куда-то.

Царевна-лягушка сразу же сникла, стала несчастной. Саня забыл о своей роли и решил подойти, пожалеть ее, но пока он придумывал утешительные слова, вернулся Иванушка-дурачок.

— А где мороженое? — спросила царевна, вновь становясь величественной.

— Мороженое? Ах да, мороженое! Мороженого нет, — отрезал Иванушка-дурачок; теперь он держался развязно, будто оставил свою воспитанность там, куда уходил.

— А между прочим, я настроилась, — холодно сказала царевна.

— Ничего, не помрешь без мороженого, — заметил Иванушка-дурачок и грубо захохотал над своей не очень остроумной шуткой.

Царевна-лягушка проглотила язык от неожиданности и покорно запрыгала со своим совершенно неузнаваемым партнером.

— Паршивая планета! — заявил Иванушка безапелляционно. — Широкой натуре так и негде развернуться. То ли дело знаю я одно созвездие, называется Скорпион! Слыхала? Не махнуть ли нам, крошка, к Скорпионам? «Там деньги и танцы на каждом шагу…» — пропел он противно.

«Да что с ним стряслось?» — удивился Саня.

— По-моему, вы не Петенька, — произнесла царевна задумчиво. — Понимаете, наш Иванушка-дурачок очень застенчив. Потом, у вас почему-то и вправду глупый вид, потому что… потому что вы забыли надеть очки!

— Да ну? Не может быть! — протянул Иванушка недоверчиво и потрогал свою переносицу. — Мать честная, в самом деле забыл!

Тогда и Саня заподозрил что-то неладное. Вдобавок появился еще один Иванушка-дурачок. Этот держал в руках по стаканчику мороженого, и на маске его сияли очки.

— Разве я никуда не уходил? — спросил он голосом штурмана и уставился на второго Иванушку.

— Проклятье, они раскусили меня! — мрачно зарычал самозванец. — Но ты все равно будешь моей!

— Ах, — покорно вздохнула Марина и, лишившись сознания, упала на подставленное плечо самозванца.

Самозванец издал победный клич, выбежал на середину площадки и завертелся волчком, отыскивая дорогу для бегства. Оркестр перестал играть, а девушки-кассиопеянки завизжали. К самозванцу с разных сторон устремились Саня и Петенька.

— Стойте! Ей же так неудобно! — закричал Петенька, поправляя на ходу очки.

А юнге на бегу почудилось, будто бы Марина сердито проговорила с зажмуренными глазами:

— Да похищайте же, в конце концов! Что вы топчетесь?!

— Думаете, это легко? — ответил негодяй раздраженно.

Заметив, что все пути отрезаны, самозванец крикнул:

— Ваша взяла и на этот раз! — скинул Марину прямо на руки подбежавшему Сане и вскочил на забор. — Но все равно она будет моя! — гаркнул самозванец, сидя верхом на заборе, затем перекинул ногу и исчез за оградой с дьявольским хохотом.

Марина, очевидно, поняла, что теперь можно прийти в себя. Она открыла глаза и стала на собственные ноги.

— Это вы мой спаситель? — спросила Марина, глядя только на штурмана.

— Что вы! Он оставил вас сам. Просто у него ничего не вышло, — признался честный Петенька.

— Вот как! — произнесла Марина с явным разочарованием.

Но юноши уже устремились в погоню за негодяем.

Юнга мигом перемахнул через забор. Он услышал краем уха, как следом прыгнул на забор штурман и сорвался при первой попытке.

Вглядевшись в темноту, Саня заметил черный силуэт, улепетывающий по газону, и пустился в погоню. Беглец остановился на мгновение на развилке пустынных аллей, и к нему вылезли из кустов три долговязые фигуры. Они походили на тугие шары, передвигающиеся на длинных соломенных ножках.

— Смывайтесь! Он гонится за мной! — сказал самозванец, указывая на торопящегося Саню; после этого он юркнул в кусты, там послышался треск сучьев, и все затихло.

А трое долговязых метнулись в одну сторону, в другую и побежали вдоль по аллее — неуклюжие, раскачиваясь на длинных и тонких ногах, будто на ходулях. Один из них повернул голову и крикнул:

— Лучше нас не догоняйте! Ух, какие мы страшные!

— А мы никого не боимся! — ответил Саня, мчась в темноте но аллее.

— Жа-аль, — разочарованно протянул угрожавший, и длинноногие прибавили прыти.

Они свернули на поляну, освещенную кассиопейской луной, и растаяли на фоне черного холма — ни дать ни взять, вошли в него, — и тотчас же безобидный холм вздрогнул, зарокотал. С него посыпались деревья, и холм взлетел над парком. Он описал короткий круг, разгоняясь, и ушел ввысь, к звездам, и там пропал. Напоследок в блеске луны перед взором Сани мелькнули два слова: «Три хитреца», вырезанные, очевидно, кем-нибудь из гуляк.

— Это она, та самая комета! Я узнал ее! — закричал подоспевший Петенька.

Потом откуда-то взялся Барбар и начал возмущаться с подозрительным рвением:

— У, безобразники!.. Красть девушек посреди маскарада! Это что ж такое?!

ГЛАВА XIV,

из которой ясно, что приключение ни в коем случае не кончается раньте времени

«Скажите все же, Барбар, что такое блямбимбомбам? И зачем вы зарыли его, и притом на Бетельгейзе, самой большой на свете звезде?» Вот что я сейчас спрошу у Барбара», — подумал Саня, когда после бала весь экипаж собрался на корабле.

Но его опередил командир.

— Матрос Барбар, а где вы пропадали? Извините, конечно, за то, что я вмешиваюсь в вашу личную жизнь. Но мы непременно должны узнать, кто пытался похитить Марину, — сказал великий астронавт.

— Как вы знаете, вначале я отправился в таверну, но потом передумал и весь вечер просидел в библиотеке, — ответил Барбар, невинно глядя в глаза командира.

— Гм… Матрос Барбар, тогда почему на вашей голове колпак Иванушки? — спросил командир, видимо испытывая неловкость за свое чрезмерное любопытство.

— Сам ума не приложу, честное слово! — сказал Барбар; он стащил колпак и спрятал за спину.

— Ну, если честное слово… — произнес великий астронавт уважительно. — Каждому честному слову мы обязаны верить, потому что мы как раз та сторона в приключении, что всегда доверчива… Но вернемся к похищению. Я думаю, произошло недоразумение. Не иначе, нас перепутали с другими путешественниками. Посудите сами: кто будет связываться с людьми, которым некого искать. Мы должны это признать, как бы ни было досадно.

— Почему это вам некого искать и почему с вами не было смысла связываться? — спросил Барбар озадаченно.

Ему рассказали о том, что в его отсутствие штурман нашел Самую Совершенную и, стало быть, экспедиции уже нечего делать в просторах Вселенной.

— Теперь мы возвращаемся домой, Барбар. Ищите себе новых спутников. С нами вы только соскучитесь, — самоотверженно признался командир.

— Да нет уж, я вас не оставлю, — сказал Барбар, усмехаясь своим мыслям. — Что-то не верится, будто вам так уж и нечего делать в просторах Вселенной.

— Как хотите. — И командир пожал плечами: у него не было настроения доказывать очевидные вещи.

Как и следовало ожидать, возвращение домой проходило безмятежно. Путь перед кораблем был чист, словно тщательно выметен, и звезды, что блистали возле дороги, были преимущественно зеленого цвета. Они мигали наподобие веселых светофоров, открывая свободный маршрут.

Еще в первый день возвращения командир произнес:

— Эх, уж тогда бы вернуться поскорей!

— Что ж, это можно устроить, — обрадовался Барбар и что-то зашептал на ухо механику.

Если вы помните, на борту «Искателя» вместо рации оказался мотор для скуттера, и вот его-то и надумал Барбар приспособить к делу. Он поставил мотор на корме звездолета и подал знак механику. Кузьма отложил промасленную тряпочку и потянул за шнур, каким заводят лодочные моторы. Лопасти мотора дрогнули и затихли с шипением. Кузьма потянул еще, мотор затарахтел, стреляя, заработал на полную мощь, и звездолет помчался мимо звезд быстрее света.

— Не развращайте меня похвалой, я тоже хочу быть скромным, — сказал Барбар предостерегающе.

— Жаль, что больше нам не понадобится такая скорость, — произнес юнга, выражая общее сожаление.

В самом деле, впереди показался земной шар. Наши герои не успели и глазом моргнуть, как стали видны континенты. Потом прояснились очертания гор, зеленые джунгли и, конечно, синий океан.

— С каким трудом мне удалось попасть в путешествие, и вот оно кончается ничем. Вдобавок попадет от родителей, — сказала Марина, прижавшись носом к стеклу иллюминатора.

— Да уж они заждались, стюардесса. Может, всё еще сидят за столом, — заметил командир. — Придется сажать корабль прямо у вашего порога.

Он перевел звездолет на орбиту, и тот, обогнув земной шар, очутился над его восточной половиной. Под днищем корабля замелькала пестрая Европа.

Командир приказал приготовиться к перегрузкам, и на этот раз уговаривать Саню не пришлось — он полез в ванну с маслом самым первым. А заботливый Кузьма поставил кота на задние лапы, и, после того как пресс перегрузок придавил кота по вертикали, Мяука принял свой обычный вид.

— Ну вот и приехали, — сообщил командир; его пальцы еще лежали на клавишах пульта, отдыхая.

— Ура! Приехали! — закричали молодые люди и, распахнув люк, с гомоном высыпали на землю. Молодость забывчива, так и юные друзья великого астронавта, забыв о печальном конце, бурно радовались возвращению домой.

И тут что-то произошло… Веселье умолкло разом, и великий астронавт услышал голос юнги:

— Командир, командир! Вы только посмотрите!

— Что там стряслось? — спросил командир, появляясь на ступеньках.

Одного взгляда ему было достаточно, чтобы понять, что произошло невообразимое. Перед ним, будто на картинке из школьного учебника, паслись мамонты. Они как ни в чем не бывало бродили между высоченными, с телевизионную башню, деревьями, лакомясь сочной листвой.

— Сейчас разберемся, — пробормотал командир, ступая на землю.

— А вот и овражек за нашим домом, где я любила прятаться от мамы, — сообщила Марина, озираясь. — Только дома-то самого и нет. Куда он запропастился?

— Просто его еще не построили, — заметил Петенька. — Его построят через сотни тысяч лет, а пока здесь древняя Земля.

— Еще какая древняя! Самый каменный век, — сказал Барбар, почему-то ухмыляясь.

— Пожалуй, мы немного увлеклись, — сказал командир, покачав головой. — Теперь вам понятно, что произошло?

— Мы прилетели назад со скоростью большей, чем та, с которой отправились в путешествие, и вот промахнулись мимо своего времени, прямо угодили в далекое прошлое. И все потому, что поставили лодочный мотор, — быстро разобрался штурман.

— И зачем я тогда вас послушал, товарищ Барбар, — засокрушался Кузьма; он стоял в проеме люка.

— Но вы-то сами, Барбар, конечно, не знали, чем кончится все это? — спросил с надеждой Саня.

— Немного догадывался, — прошептал Барбар, потупив глаза и стараясь скрыть радость, причина которой пока еще была неизвестна остальным.

— Но вы устроили это, разумеется, не нарочно, Барбар? — сказал Петенька, стараясь помочь.

— Не знаю, может, и нарочно, — пожал плечами Барбар, разглядывая свои ноги.

— У него это вышло случайно, ребята! Правда-правда случайно, — вступилась Марина.

— Будем считать это делом случая. Главное, благодаря случаю все стало на свои места, — сказал командир с облегчением. — Теперь впереди у нас масса интересных опасностей. Я сразу заподозрил в нашем ненормальном везении что-то неладное, и, сказать откровенно, мне все это время было не по себе.

— Ну что, навстречу опасностям? — с готовностью спросил Саня.

— Горячая вы голова, юнга, — улыбнулся командир. — Искать опасности не наше дело, и пусть вас это не беспокоит. О нас позаботятся те, кто устроил такой чудесный случай. А наш долг вести себя естественно, как будто мы ничего не подозреваем. Что, по-вашему, должны мы сделать сейчас? Как вы считаете?

— Может, вернуться на корабль и как-нибудь попасть в наше время? — предположил Петенька.

— А по-моему, вы… то есть мы, должны использовать случай и познакомиться с флорой и фауной древней Земли, — быстро и без запинки выпалил Барбар. Он уже вел себя как ни в чем не бывало.

— Барбар прав, — кивнул командир. — Не забывайте, что вы молодой и любознательный ученый, штурман. И уж этакую счастливую возможность вам просто грех упустить. Вот как вы должны рассуждать по логике событий.

— Ах вот оно что! А я-то думаю, куда меня тянет? А оказывается, меня так и подмывает заглянуть в этот мир. Хотя бы одним глазком, — сказал с облегчением Петенька.

— И вправду, куда нам спешить? — сказала Марина.

— Ну, а меня вы можете не спрашивать, — сообщил юнга.

— А я вам за это кое-что покажу, — посулил Барбар, потирая руки, будто он добился чего-то очень важного.

— Вы здесь уже были? — удивилась Марина.

— Ни разу. Но еще в школе я хорошо готовил уроки по истории, — пояснил Барбар. — И теперь явственно вижу признаки первобытной культуры. — Он приложил к глазам ладонь и обвел зорким взглядом пространство возле своих ног.

Оставив Кузьму и кота сторожить звездолет, космонавты зашагали гуськом по тропе, протоптанной дикими зверями.

— Сейчас, сейчас я кое-что покажу, — приговаривал Барбар, идя во главе маленького отряда и тихонько хихикая над чем-то известным только ему.

— Над чем вы смеетесь, Барбар? — спрашивали его товарищи.

— Да так. Вспомнил нечто забавное, — отвечал Барбар, зажимая рот ладонью.

И наши герои тоже посмеивались, довольные тем, что у их спутника отличное настроение.

Они шли опушкой мимо стада мамонтов. Безобидные мамонты обрывали сочные зеленые побеги, выбирая хоботом ветки повкуснее, и косили на путешественников добрыми маленькими глазками, точно приглашали присоединиться к столу. Лишь один из них, самый крупный, в десять этажей, стоял в сторонке не шевелясь, в профиль к проходившим космонавтам. Его рыжая шерсть свисала до земли, а зрачок глаза, похожий на иллюминатор, медленно передвигался следом за путешественниками.

Барбар внезапно остановился, так что шедший сзади Саня наскочил на него, и почесал пятку через каблук ботинка. После этого странный мамонт закрыл свой глаз на секунду и открыл опять, будто подмигнул.

Потом чащу потрясло могучее рычание, и на опушку выбежал нынче вымерший саблезубый тигр. Его сабли играли на солнце. Он присел перед Барбаром на задние лапы и, выставив белое пушистое пузо, начал служить, выпрашивая кусочек мяса.

— Мурзик, уйди… — зашептал Барбар и, заметив, что все равно его слышно, громко добавил: — Уйди сейчас же, кому говорят! Ты меня с кем-то спутал и поэтому сегодня не получишь ничего.

Мурзик очень расстроился и, поджав свой красивый полосатый хвост, ушел в кусты.

— Послушайте, матрос Барбар, вы и в самом деле впервые здесь? Я имею в виду начало четвертичного периода кайнозойской эры, — сказал командир, пристально вглядываясь в бывшего пирата.

— Честное слово, — горячо ответил Барбар, ударяя себя в грудь.

— Перед честным словом мы безоружны, тут ничего не поделаешь, — пояснил командир философски воображаемому оппоненту.

Тропинка повернула в дремучий лес, и путешественники долго шли в сыром, прохладном сумраке, не встретив ни живой души. Только издалека доносился рев ископаемых зверей.

— Но где же люди? — спросил изумленный Петенька.

— Это мы выясним, — сказал Барбар и, приложившись ухом к земле, сообщил: — Уже близко. Рукой подать.

Впереди посветлело, и между толстыми, лохматыми стволами деревьев зазеленела веселенькая поляна. Барбар остановился у входа на поляну, приговаривая тоном хозяина:

— Проходите! Прошу! Проходите! Чувствуйте себя как дома.

Поляна была застлана душистым сеном и свежими ветками.

— Совсем как в деревне! — заявила Марина и первой ступила на поляну.

— По-моему, сейчас мы… — начал было великий астронавт, когда он и его друзья достигли середины поляны.

Но его предчувствие запоздало. Ветки под ногами затрещали, и путешественники посыпались в глубокую черную яму.

— Как вы, наверно, заметили, я это предвидел, — произнес командир, хладнокровно счищая песок с рукава.

— Поэтому мы только смотрели на вас, — сказал Петенька.

— А где Барбар? — спохватился Саня.

— Я здесь! Ку-ку! — И на краю ямы свесилась растрепанная голова Барбара.

— Почему вы не с нами? — спросила Марина.

— Да потому, что я сам заманил вас в ловушку. Ха-ха! Долго я дожидался этой сладкой минуты. И вот вы в моих руках, — обрадовался Барбар, потирая руки.

Его косматая голова снизу казалась перевернутой. Вначале шел рот, за ним нос и потом уж глаза.

— Но вы же нам дали честное слово, — сказал Саня с возмущением.

— А кто вас заставил верить? Уж вам ли не знать, каков я мошенник, — возразил Барбар. — Командир, растолкуйте ему как следует.

— Разумеется, я чувствовал, что за вами нужен глаз да глаз, — согласился великий астронавт. — Но мы всегда верим в людей. Правда, из-за этого мы иногда попадаем в незавидное положение и, наверно, попадем еще не один раз. Однако все равно будем верить!

— Вот-вот! — с восторгом перебил Барбар. — Продолжайте, продолжайте надеяться на то здоровое, что заложено в человеке, как бы он низко ни пал. А я всегда буду пользоваться этим. Что?

— Ну и пусть. А мы все равно будем надеяться, — упрямо заявил Саня от имени своих друзей.

— Значит, вы так, да? — растерялся Барбар, но быстро пришел в себя и сказал: — Ну это еще когда́ я исправлюсь, а пока я отпетый злодей, и мне ни капли не стыдно! Вы слышите, Саня, как мне смешно?

И Барбар начал кататься от смеха по траве, держась за живот.

— Ну поскучайте пока без меня, а я скоро вернусь, — многозначительно сообщил Барбар, натешившись вволю.

Его голова исчезла, и до пленников донесся удаляющийся топот кожаных подошв.

— Итак, начинаем выкручиваться! — энергично сказал командир.

Но стены были высокие, отвесные, из твердых пород. И если добавить, что у пленников не оказалось даже самого никудышного перочинного ножа, можно представить их отчаянное положение.

— Это ловушка для мамонта, и вырыта она каменными орудиями, — сообщил Петенька, что-то прикидывая. — Но, пожалуй, есть только один путь из ямы. Если мы встанем на голову, то верх ямы превратится в дырявый пол. Ну, а сквозь дырявый пол, как известно, проваливаются…

— И мы таким образом провалимся прямо на верхушки деревьев, — подхватил командир одобрительно и первым испытал новый метод.

Он встал на руки и тут же вывалился из ямы на густую, упругую крону деревьев. Листья слегка спружинили, и командир сел верхом на прочную ветвь. За ним последовала Марина. Стойка на голове у нее, конечно, не получилась, но Петенька и Саня поддержали ее за кеды. Когда они отпустили руки, Марина легко упорхнула к деревьям, а там ее встретили железные руки командира. У Петеньки прыжок вышел не таким уж красивым — Петенька летел, суча руками и ногами, — зато уж Саня выскочил из ямы точно настоящий акробат, порадовав глаз своих товарищей.

Казалось, дорога к бегству была открыта. Путешественники спустились с дерева, и великий астронавт уже бодро скомандовал: «За мной!»

Но тут Петенька сообщил сконфуженно:

— У меня упали очки, когда делал стойку. Они там, на дне ямы…

Он зашарил перед собой руками, а глаза его стали большими, как у маленького ребенка, и все поняли, что без очков штурман «Искателя» будто слепой.

— Ну что ж, значит, с бегством у нас ничего не получилось, — объявил командир, расслабив мышцы. — Юнга, достаньте штурману из ямы его очки! Впрочем, можно не спешить. Удобный момент для спасения мы уже упустили, друзья!

Он и вправду знал все заранее. Едва Саня вылетел из ямы вторично и очутился рядом с друзьями, кусты зашевелились и поляну окружили небритые и нестриженые мужчины в звериных шкурах. Каждый из них был вооружен каменным топором или увесистой дубиной.

— Откуда вы это узнали? Ну, то, что нас сейчас поймают, — спросила Марина шепотом.

— Да потому, что так бывает всегда, стоит только замешкаться, — ответил командир, смело встречая любопытные взгляды лохматых людей.

— Вождь! — буркнул самый сильный и самый заросший из них, одетый в новенькую медвежью шкуру, и ткнул себя в грудь.

— Командир звездолета «Искатель», — с достоинством ответил великий астронавт.

— Чево-чево? — переспросил вождь, напряженно сощурившись и приложив к уху ладонь.

— Звездолет — такой аппарат для полетов, — пояснил Саня охотно.

— Угу, — промычал вождь, но было ясно, что он так ничего и не понял.

— Ой! Да это же первобытные люди! — обрадовалась Марина.

— Тсс… Они обидятся. Они-то не знают этого, — прошептал Петенька, одергивая девушку.

Тесный ряд первобытных людей зашатался — кто-то бесцеремонно их расталкивал, а потом вышел Барбар. Он уже переоделся в поношенную шкуру и в правой руке держал каменный топор.

— Вот они! Те люди, что съели нашего мамонта! Посмотрите на них, вот они стоят перед вами! — пронзительно закричал Барбар, указывая топором на своих бывших спутников.

— Ай-яй-яй! И вам не стыдно? Мы тут битый месяц караулили мамонта, а вы взяли да и съели его вчетвером, — произнес вождь укоризненно.

— Даже костей не оставили, — сварливо добавил Барбар, и пленники заметили, как он исподтишка что-то бросил в яму.

— Вот видите! Даже не оставили костей… А ведь мы из них кое-что делаем… орудия труда и так далее, — закончил вождь с горечью.

— Как командир звездолета я должен выступить с официальным опровержением. Кроме того, мы не только бы не съели чужого мамонта, но еще и отдали бы своего. Уж такой мы народ! — сказал астронавт, обнимая за плечи своих юных друзей.

— А вы проверьте, вождь, проверьте! Объедки небось остались на дне, — засуетился Барбар у края ямы.

Вождь отправил в яму двух воинов. Они спустились на дно при помощи грубой веревки, которая все время трещала, грозясь порваться, и вылезли, подняв над головой позвонки обглоданной селедки.

— Вот она, улика! — объявил Барбар. — От вот такого мамонта, — он показал, каким был мамонт, — словом, от большущего мамонта остался только селедочный хвост!

— И вправду это хвост селедки, — сказал вождь. — Эй, сейчас же отведите их в самую темную пещеру, этих жуликов!.. Ах, вы не жулики? Впрочем, я пока не желаю разговаривать с вами, так как страшно обижен.

Воины окружили пленников и повели через лес. Спустя некоторое время между деревьями заблестела вода, и отряд пошел берегом реки.

— Узнаёшь это место? — спросил Марину Петенька. — Сейчас здесь лодочная станция.

— Слышь, про какую-то станцию говорят. Да еще какую-то лодочную, — зашептали между собой конвоиры.

А Саня воспользовался тем, что воины были заняты, и спросил командира:

— Надо полагать, один из нас должен скрыться? И потом помочь остальным. Может, это сделать мне? Я, как всегда, наготове.

— Как-нибудь в следующий раз, — сказал командир. — По-моему, в этом случае нам поможет кто-то другой.

— Бегите, Саня! Не слушайте его, — торопливо произнес подслушавший Барбар.

— Пожалуй, я согласен с командиром. А дальше посмотрим. Потом, гляди, сбегу, — ответил Саня честно.

— Ну и шут с вами! Я же хотел поинтересней. А мы бы погнались за вами и поймали опять, — буркнул Барбар, отходя.

За излучиной реки открылся вид на высокий холм, поросший кустарником. У подножия холма чернели пещеры. Это было стойбище племени.

ГЛАВА XV,

из которой можно вполне достоверно узнать, кто первым на земле добыл огонь

— Или мне кажется, или все они на кого-то похожи. Капля в каплю! — сказала Марина, усаживаясь в углу пещеры, когда за ними задвинули вход массивным камнем.

Свет попадал теперь в пещеру только сквозь щели, и внутри стоял полумрак.

— Так оно и есть на самом деле. Они похожи на наших родных и близких и на нас самих. Да и не удивительно, это наши далекие предки, — объяснил командир. — Обратите внимание на постового. Наш вылитый штурман, если еще добавить очки.

— Ну конечно же! — воскликнула Марина, и было слышно, как она слегка шлепнула себя по лбу. — А я-то ломаю голову: ну кого он так напоминает? Вот голова! А постовой его прапра… и еще сто раз пра… дедушка!

Снаружи донеслись хриплые звуки рога. Им ответили крики, полные восторга, и поселение наполнилось шумом, говорящем о начале каких-то приготовлений.

— Сейчас мы всё узнаем, — сказал командир.

Камень у входа отвалился в сторону, и в пещеру вошел очень оживленный вождь.

— Мы объявили праздник, — сообщил вождь, останавливаясь посреди пещеры. — У нас сегодня торжественный день. Создатель Огня оказал нам великую честь, избрав в невесты нашу пленницу. Вот ее. — И вождь указал на Марину.

— Здрасте, — удивилась Марина. — Может, в меня влюбился совсем другой кавалер. — И она испытующе взглянула на Петеньку.

— Нехорошо обманывать старших, — покачал головой вождь. — Великий Создатель Огня сказал все. Он сказал, что именно он влюбился в тебя, только ты стесняешься признаться в этом.

— Минуточку, — вмешался командир. — Судя по вашим словам, мы уже видели человека, которого вы назвали Создателем Огня. Кто он?

— Ай-яй-яй, какие вы темные, — огорчился вождь. — Разве Создатель Огня человек? Он…

— …божество! — послышался знакомый голос.

У входа в пещеру, широко расставив ноги и заслонив собою свет, стоял Барбар.

— Да, да, я самое настоящее божество, — сказал Барбар, проходя в пещеру. — Я знаю, вы не верите, а вот хозяева верят и чтут меня.

— Мы почитаем его, — как эхо, откликнулся вождь. — Мы чтим его потому, что он дает нам огонь. И мы греемся у огня и жарим пищу. Покажи им, как ты создаешь огонь, если уж они такие сомневаки. И пусть им после этого станет стыдно.

— Пожалуйста, — охотно согласился Барбар.

Он порылся в своих шкурах, достал коробок со спичками и со словами «Фокус-мокус!» зажег одну из них.

— Ну что? Убедились? Настоящий огонь! — объявил вождь победно; он послюнявил пальцы, потрогал пламя и остался доволен тем, что обжегся.

— Но это же простые спички, — разочаровалась Марина.

— В том-то и дело, не простые. В них заключен огонь, — возразил вождь и подул на обожженные пальцы. — Раньше как было? Жди, пока молния упадет к тебе с неба. Да и это еще не все. Нужно, чтобы она, молния, подожгла сухое дерево, вот тогда и одолжайся, бери огонь. А после? А после тоже морока: таскаешь с собой уголечки да дрожишь, как бы огонь не потух. Вот как оно, деточка, было. Пока не появился он. — И вождь торжественно указал на Барбара, а тот раскланялся на все четыре стороны, ухмыляясь.

— Итак, пусть наши девушки займутся невестой и облачат ее в подобающие одежды. Одета она срам глядеть, — объявил вождь, морщась, и Марину увели, причем она не очень-то упрямилась.

«Батюшки, — подумал Саня, — на Марине уже хотят жениться, а я еще до сих пор не сказал, что нужно. Но что же мы стоим, не спасаем Марину? Наверно, рано. Наверно, мы должны вмешаться в самый разгар свадьбы».

Саня взглянул на командира и увидел, что так оно и должно быть. Лицо командира оставалось совершенно спокойным.

— Остальных же пленников, — продолжал вождь, — отныне считать почетными гостями, на правах близких и родственников невесты. Теперь им можно гулять по селению. Только они, случаем, не сбегут? — спросил он у Барбара. — Не то какая ж без родственников свадьба. Это уже не свадьба.

— Никуда они не денутся, — заверил его Барбар. — Они же честные люди и не бросят Марину в беде. Я бы на их месте задал такого стрекача, только бы меня и видели! А они никуда не денутся. Можете быть спокойны.

— А разве быть честным и выручать друзей — это недостаток? — спросил ошеломленно вождь.

— Ужасное качество! Уж сколько я учил вас, что плохо, а что хорошо. Экий вы бестолковый!

— Вот бы никогда не подумал! Они понравились нам, хоть и дикари, — сказал вождь. — Право, дикари. Не понимают собственного счастья, например. Слышите, вы? Вы еще не знаете, как вам здорово повезло. Вы попали в племя, в котором цивилизация достигла наивысшего расцвета. Если хотите знать, мы уже делаем ножи из кремня!

И, не удержавшись, он высоко поднял неровную пластину с тонким зазубренным ребром и показал всем.

— Ну, а теперь приготовимся к свадьбе, — сказал в заключение разговорчивый вождь и направился к выходу, увлекая за собой всех остальных.

— А моей свадьбой вы небось возмущены больше всех? Ну, ну, признайтесь? — спросил Барбар у Петеньки, беря его под локоть и выходя вместе с ним.

— Я, разумеется, возмущен. Но почему вы решили, что больше всех?

— Потому что так должно быть. Хотя, как я вижу, вы еще сами об этом не подозреваете.

— Ну конечно, я возмущен! И еще как! Разве можно жениться на девушке, которая вас не любит?! — возмутился штурман.

— Опять завели свое! — И Барбар даже всплеснул руками. — Да где же видано, чтобы отрицательные герои женились на девушках, которые их любят? Истинный негодяй, если уж на то пошло, должен жениться на той девушке, что любит другого. И тогда на ней не сможет жениться тот юноша, которого любит она и который любит ее. Вы поняли, на кого я намекаю?

— Действительно, на кого? — переспросил Петенька, заинтересовавшись.

— Сами скоро узнаете. Ох и трудный вы клиент, штурман!

Он погрозил шутливо и отправился к вождю обсуждать церемонию свадьбы.

Петенька поискал глазами командира и Саню и нашел их у выхода из пещеры обсуждавшими ситуацию.

— Будь у нас своя коробка спичек… — говорил командир.

— Жаль, мы все некурящие, — подосадовал подошедший Петенька.

— Когда-то я курил. В школе. После школы бросил… Вот смех, — засокрушался Саня.

— Вы поступили верно, — возразил командир. — И оставайтесь впредь принципиальными, ребята. А что касается спичек, что и говорить, они бы пришлись в самый раз.

Неожиданно Петенька к чему-то прислушался, поскреб курчавую бородку и пробормотал:

— Сейчас… Сейчас ее поймаю… Мысль.

Его лицо озарилось.

— Вот она! Нам нужны две сухие палочки и мох! — объявил он немного погодя.

Пошарив между деревьями, они отыскали две сухие палочки и пучок прошлогоднего моха. Петелька выбил сучок в одной из палочек, вставил вторую в отверстие и, сев по-турецки в сторонке, стал катать эту палочку между ладонями.

Поначалу вокруг него собрались зеваки, и Саня говорил: «Не мешайте работать». Но потом толпа разбежалась, и возле остался юноша, что был очень похож на Петеньку.

Двойник сидел на корточках и жадно следил за каждым его движением.

— Я сопоставил сейчас любопытные факты, — проговорил великий астронавт, задумчиво глядя в вихрастый затылок штурмана. — Что же получается, если проследить за ходом событий?.. Вначале юнга и стюардесса попадают в темницу хватунов. Затем в разгар маскарада неизвестный пытается похитить стюардессу. И вот теперь на ней намерен жениться повсюду преследующий нас Барбар. Понимаете, каждый раз в центре происшествия наша стюардесса. Не кажется ли вам после всего, что роль ее в нашем путешествии несколько загадочна?

— Тут есть над чем поломать голову, — охотно согласился Саня.

— А вы как считаете, штурман?

— Ну конечно, все это неспроста, — ответил Петенька, продолжая трудиться.

Приготовления к свадьбе тем временем приблизились к концу. На противоположных краях селения затрубили в рога, и навстречу друг дружке с гомоном пошли две толпы — мужчин и женщин.

Впереди мужчин важно выступал Барбар, временами потрясая над ухом соседей коробкой спичек. Женщины вели Марину, переодетую в шкуры зверей. Марина упиралась ногами и говорила с досадой:

— Да погодите же! Куда так торопитесь?

Но первобытная девушка, поразительно похожая на Марину, вежливо и настойчиво тащила ее за руку. Позади них виднелся вождь, который увещевал Марину:

— Экая ты, дочка! А если жених обидится и не даст нам огня? Выходит, нам мерзнуть, как встарь? Ты уж пострадай, дочка, ради общества.

Барбар, услышав такое, обрадованно закричал:

— А что? И вправду обижусь. И лишу огня. Я негодяй, и мне ничего не стоит. Так что, Марина, вы девушка добрая, извольте пожертвовать личным счастьем.

А Петенька все еще старательно добывал огонь. Но пока у него не получалось. И по-прежнему возле него мостился его двойник, поглощенный занятием Петеньки.

— Пора? Можно приступать к освобождению? — спросил Саня шепотом.

— Не спешите, юнга, все будет в порядке, — сказал командир хладнокровно. — И возможно, кто-нибудь пожелает нас спасти. Не лишайте его этого права.

Когда обе толпы сблизились, мужчины вытолкнули на середину Барбара.

— Горько!.. Горько!.. — нестройно закричали женщины.

А Барбар, опустив глаза, сверлил землю большим пальцем своей босой ноги — притворялся, будто стесняется. А население подбадривало его.

— Ну что же ты? — спросил вождь у Марины, которая, казалось, чего-то ожидала. — Лишат нас спичек. Право, лишат.

— Вождь, сюда бежит дозорный! — сказал один из воинов.

По тропе, сверкая подошвами босых ног, мчался волосатый дозорный.

— Эй! Вождь! — вопил он, размахивая руками.

— В чем дело? — спросил встревоженный вождь.

— Там… там… идет Невероятный Человек! — произнес запыхавшийся часовой, указывая на лес.

Едва он это сказал, из-за деревьев показался Кузьма. Его почищенный песком поношенный стальной корпус блестел на солнце, пуская зайчики, инфракрасные глаза горели точно стоп-огни автомобиля, на руках его невозмутимо покоился кот Мяука.

— Что же делать? Еще одно божество, — расстроился вождь. — Тут одному-то не угодишь! И так перед ним и этак…

— Да это обыкновенный старый робот! Вот умора, они приняли ходячий утиль за божество, — сказал Барбар великому астронавту и покатился от смеха.

— Ну как же ты не видишь, что это Невероятный Человек, а значит, самое подлинное божество, — упрекнул его вождь.

— Ну попробуй сварить с ним кашу. Первобытные, они и есть первобытные, — пожаловался Барбар Сане.

— Пожалуйста, не спорьте. Я действительно не божество, а рядовой скромный робот, — сказал честный Кузьма, приблизившись, и добавил, обращаясь к великому астронавту: — Извините, командир, но вы сами мне внушали, что лгать просто неприлично.

— Совершенно верно, Кузьма. Ты поступил, как подобает механику славного «Искателя». А я, в свою очередь, удостоверяю, что он не божество, — сказал командир не колеблясь.

— Уж им-то ты должен верить, — подхватил Барбар. — Я же тебе говорил, что это порядочные люди и обман не в их правилах.

— Вы все сошли с ума, — сказал вождь, покачав головой. — Знаки его божественного происхождения настолько очевидны. Взгляните хотя бы на это священное животное, что у него на руках. Оно похоже на тигра и в то же время не тигр. Вместо того чтобы спорить, давайте лучше выясним, кто старше из двух богов. Тогда нам будет легче к ним относиться. А ну-ка, Создатель Огня, открой нам первым, как устроен наш мир. А мы поглядим, кто мудрее.

— Да вы что? Хотите, чтобы я тягался умом с каким-то дряхлым роботом? — всерьез оскорбился Барбар.

— Куда уж мне! Мне бы хоть одну настоящую извилину. Как у людей, — скромно вздохнул Кузьма.

— А ну-ка не отлынивай, Создатель Огня, — произнес вождь с неудовольствием и пригрозил: — Не то как засчитаем поражение!

— Ну, во-первых, Земля — это шар, — смирившись, промямлил Барбар и, подняв глаза, добавил: — Она вращается вокруг Солнца… Значит, по орбите… Ну что еще? Ну и все.

Вождь недоверчиво усмехнулся, по толпе первобытных людей прошел ропот разочарования.

— Твоя очередь, Невероятный Человек.

— Да что вы, — застеснялся Кузьма; внутри механика что-то накалилось от излишнего волнения, и щеки его заалели.

— Это невежливо, механик, вас спрашивают, — напомнил командир.

— Да это же знают все, — пробормотал Кузьма. — И вот они знают, — кивнул он на командира с Саней. — Земля будто бы плоская и держится на трех слонах…

— Тогда уж мамонтах, — поправила Марина.

— А те стоят на чудо-юдо-рыбе, — с облегчением закончил Кузьма и вытер со лба холодный пот, выступивший от резкого охлаждения.

— Это похоже на правду! — воскликнул вождь. — Значит, невеста отходит к Невероятному Человеку. По старшинству. — И он подтолкнул Марину Кузьме.

Поняв, в чем дело, Кузьма захохотал. Даже командир впервые видел его хохочущим. Внутри Кузьмы катались сотни гаек — такое было впечатление. Его суставы скрипели, словно десятки ворот на ветру.

— Осторожней, механик, не рассыпьтесь! — предупредил встревоженный командир.

— Извините, — смутился Кузьма, приходя в себя. — До того уж было смешно… И кроме того, я верен своей стиральной машине. В общем, я дарую Марине свободу!

— Тьфу, даже обидно терпеть поражение от робота, — сказал Барбар. — Впрочем… впрочем, не торопись, вождь, я еще не проиграл. Огонь-то в моей власти. Вот возьму да поморожу тебя и все племя. Тогда как?

— Я и забыл, увлекся, — понурился вождь.

Но тут в тишине раздался ликующий возглас:

— Он создал Огонь! Я сам видел, он создал Огонь!

На середину круга выскочил Петенькин двойник и, приплясывая, истошно кричал, указывая на всеми забытого ученого:

— Он создал Огонь! Теперь у него пылает Огонь!

Первобытные люди сгрудились перед Петенькой. Тот сидел на земле уставший и счастливый. Перед ним по охапке мха, точно гусеница, ползало веселенькое пламя.

— Отныне у вас будет собственный огонь, — сообщил Петенька первобытным людям.

— Да, да, это натуральный огонь, — зашептали между собой первобытные люди.

А вождь нагнулся и, послюнявив палец, пощупал пламя.

— Горит, — подтвердил вождь, облизывая палец. — Как же нам быть, соплеменники? Сейчас перед нами уже два Создателя Огня и трое божеств в общей сложности.

— Мне ничего не надо от вас. Дарю свой способ безвозмездно. Теперь вы сможете сами создавать огонь, — сказал Петенька благородно.

— Это слова настоящего путешественника, — заметил командир. — Который помогает только бескорыстно.

— Он готов подарить свой так называемый способ, потому что у него нет выбора. Ему не под силу соперничать с истинным Создателем Огня. Он сидел над жалкой искрой полдня, а я это делаю мгновенно, ха-ха! — И Барбар чиркнул спичкой о коробок. — Смотрите! — крикнул Барбар, входя в азарт; он зажег вторую спичку и подбросил ее вверх. — Смотрите! Ха-ха! А вот еще одна! И еще! Ха-ха! Ха-ха! Фейерверк!

Наконец он угомонился и захлопнул коробок, победно посматривая на своего соперника.

— Да, — произнес вождь и побрел на сторону Барбара, почесывая затылок.

— Будьте любезны, Барбар, зажгите еще одну спичку. Если вас не затруднит, конечно, — спокойно попросил командир.

— Истинному Создателю Огня это ничего не стоит. Я не какой-то жестяной проходимец, — усмехнулся Барбар и открыл коробок.

Он полез в коробок, потом заглянул в него, и на его лице появилось беспокойство. Тогда Барбар высыпал содержимое коробка на землю и, опустившись на четвереньки, принялся ползать среди обгоревших спичек. За ним следили во все глаза.

— Опять сорвалось! Ну что ты скажешь! — И Барбар ударил в сердцах кулаком по земле, затем улегся на живот и затих.

— Мой способ примитивен, но гораздо надежней, пока у вас нет спичечной промышленности, — пояснил Петенька, поднявшись и отряхивая брюки.

— Да, огонь все-таки здесь, — произнес вождь и побрел на сторону Петеньки, опять почесывая затылок.

— Поздравляю, — просто сказал командир Петеньке. — Вы сделали величайшее в истории открытие. Теперь нам известно, кто первым на земле добыл огонь с помощью трения. Оказывается, вы, штурман!

— Что вы! Я только вспомнил, как это уже делали в каменном веке, — скромно откликнулся молодой ученый, не желая носить чужие лавры.

— Чудак, вот ты и научился у самого себя. Ты же и добыл первым огонь в каменном веке, — напомнил юнга.

— А что мы будем делать с этим самозванцем? — вмешался вождь. — Он тут нас поучал только плохому. Первым сказал: «Мое». Может, отшлепать его по одному месту?

— Не надо меня наказывать, — предупредил Барбар, подняв голову. — Это сломит меня психически, и я уже никогда не стану хорошим человеком. Во всяком случае, вы должны продолжать в меня верить и надеяться на мое исправление. Или ваша вера тю-тю? — спросил он обиженно.

— Мы верим в вас, Барбар, — сказал командир мужественно. — А теперь ступайте и переоденьтесь, как подобает лихому матросу.

— Ура! — заорал Барбар, вскочил, оттолкнувшись от земли будто резиновый, и вприпрыжку побежал к себе в пещеру.

— Командир, я хочу научиться выдержке, такой, как у вас! Что для этого нужно? — спросил Саня.

— Моментальная сообразительность, — сказал великий астронавт. — В данном случае я быстро сообразил, что, случись с нами беда сейчас, мы бы не родились потом, в свое время. А значит, нужно спокойно ждать избавления. Только и всего-то!

Когда стемнело, племя разожгло большой костер и вместе с гостями расселось вокруг огня. Саня и Марина затягивали туристские песни, первобытные люди, застенчиво улыбаясь и подталкивая друг дружку, подтягивали им, а Барбар изображал на щеках целый оркестр.

— «Концентрат перловый лопай…» — заливались Саня и Марина, а первобытные подпевали вполголоса, произнося наугад непонятные слова.

Только Петенька стеснялся своего голоса и едва шевелил губами.

Кот Мяука лежал возле самого костра, а великий астронавт вместе с Кузьмой устроился среди старейшин и потчевал их своими приключениями.

— Вот он, истинный фольклор, — приговаривали старейшины и переглядывались значительно.

На лицах людей и на стальных пластинах Кузьмы поигрывало алое пламя. И всем было тепло и уютно.

— Славные вы, ребята. Ей-богу, брошу я свою подлую профессию и стану творить сплошное добро, — говорил Барбар, обнимая Саню и Петеньку за плечи.

— Мы с тобой еще в Мурманск пойдем. Пешочком. Только вернемся на Землю. Палатку, рюкзак — и потопаем, — ответил Саня. — Пойдешь? Говори: пойдешь?

— Спрашиваешь!

— Тогда запиши телефон, — предложил Саня и подумал про себя: «Ах да, блямбимбомбам! Не забыть бы и узнать у Барбара кое-что по поводу этого блямбимбомбама».

Барбар вытащил уголек и на куске бересты вывел номер телефона.

— И вообще, ребята, ну, если кто окажется в наших краях, мало ли что бывает… В общем, тогда звоните, — предложил Саня первобытным.

Потом из темноты стали появляться люди из соседних племен. Они выходили из мрака, привлеченные весельем, и спрашивали шепотом, присаживаясь с краешку у костра:

— Кто это? — и кивали в сторону наших путешественников.

— Да тут одни волшебники, — отвечали им тоже шепотом.

— Ясно, — говорили пришедшие и начинали подпевать, подлаживаясь под незнакомую мелодию.

Им тоже становилось тепло и радостно. И только один пришедший парень повел себя странно; он долго и пристально всматривался в Саню сквозь языки костра, а затем вскочил и ни с того ни с сего завопил:

— Он похитил мое единственное лицо!

Он подбежал к Сане, и всем почудилось, будто это близнецы.

— Успокойся, твое лицо на месте, — остановил вождь разбушевавшегося парня. — Но, признаться, мы заметили тоже: кое-кто из племени очень похож на вас, Создатели Огня. И это нас удивляет. Может, мы братья и сестры?

— Мы ваши потомки, — пояснил командир. — Ваши прапраправнуки, и Марина столько же раз «пра»… внучка.

— Нам это не постичь, — признался вождь. — Но пусть будет так. На то вы опять-таки и Создатели Огня. А мы уж тут останемся заинтригованные.

Когда веселье закончилось, гостей отвели на ночлег в самую просторную пещеру, куда уже были снесены самые мягкие шкуры. Экипаж «Искателя» еле держался на ногах после бурного дня. Даже Кузьма решил сделать передышку, дав отдохнуть своим батареям.

— Командир, я вспомнил, зачем пришел в это стойбище, — произнес Кузьма, прежде чем отключить батареи. — Я хотел им сообщить, что нехорошо брать в плен других людей. Может, пойти и сказать сейчас, командир?

— Незачем, Кузьма. Теперь мы здесь дорогие гости. В общем, мы у своих вроде бы родственников. Ты и так постарался сегодня на славу.

И темнота скрыла от посторонних глаз растроганную улыбку великого астронавта.

— Кузьма, откуда вы узнали про все это — ну, то, что мы оказались в плену? — спросил Петенька, уже вяло борясь на своем ложе с надвигающимся сном.

— Мяука сообщил! Вы сами знаете: животные всегда предчувствуют. Вот Мяука почувствовал неладное и сказал мне: так, мол, и так, Кузьма, предчувствую что-то неладное. Мы с ним в последнее время очень подружились, — сказал механик радостно, и в подтверждение его слов зеленые глаза кота переместились в тот угол, откуда шел голос Кузьмы.

Последним угомонился Саня. Он еще некоторое время стоял снаружи с загулявшими парнями, обмениваясь адресами. Потом, прежде чем войти в пещеру, Саня окинул прощальным взглядом ночной пейзаж, и ему почудилось, будто бы по белому от лунного света берегу пробежали, пригнувшись, три темных шарика на неимоверно длинных, негнущихся ногах.

«Поди ты, еще не прилег, а уже начинается сон», — подумал Саня, тараща глаза сквозь слипающиеся веки.

Ввалившись в пещеру, он нащупал свою постель и рухнул, разметав руки и ноги. «В самом деле, что же такое блямбимбомбам, в конце-то концов, и зачем понадобилось Барбару зарывать его?» — подумал он напоследок и погрузился в крепкий сон.

ГЛАВА XVI,

в которой судьба надолго разлучает героев

Ранним утром внутри Кузьмы громко позвонил будильник и включил батарейки. Механик «Искателя» поднялся по-стариковски первым. Постепенно нагреваясь, потрескивали спирали его металлического организма. В розовой утренней тиши похрустывали застоявшиеся за ночь суставы. Кузьма протер свои линзы, запотевшие на утренней росе, поправил фокус, — линзы были старенькие, и зрение Кузьмы частенько пошаливало. Отрегулировав зрение, Кузьма тотчас обнаружил две пустые постели и недосчитался среди спящих Марины, кота и Барбара.

— Командир, случилось что-то неладное, — позвал Кузьма, притронувшись к плечу великого астронавта.

Командир энергично вскочил на ноги, точно не спал, а притворялся всю ночь, карауля очередное происшествие. Он понял все с первого взгляда и негромко скомандовал:

— Экипаж, тревога! Наконец Барбар похитил Марину!

Экипаж отряхнул с себя сон и мигом собрался в погоню. Этот легкий шум спугнул чуткий охотничий сон вождя. Узнав, в чем дело, вождь впал в ужасный гнев, он немедленно встал во главе отряда самых быстроногих воинов и поспешил на помощь своим дорогим гостям.

Командир и его товарищи едва поспевали за своими первобытными помощниками. Воины неслись во весь дух, едва касаясь пятками тропы. Так преследователи пересекли лес и выбежали на опушку. Здесь вождь простер вперед ладонь и воскликнул:

— Вот он, человек, испортивший всем чудесное настроение!

Перед преследователями открылась прекрасная панорама яркого и сочного луга. Через луг удирал во всю прыть бесчестный Барбар, утопая по пояс в мокрой траве. На его плече лежала упавшая в обморок Марина. Барбар оглянулся, подбросил ношу на плече и побежал еще резвей. И все-таки расстояние между преследователями и Барбаром сокращалось с каждым шагом. Коварный похититель заметно выбился из сил.

— Барбар! Куда же вы? — крикнул штурман на бегу.

— Ни в коем случае! — ответил запыхавшийся Барбар.

Он остановился, переводя дыхание и оглядываясь вокруг, потом приложил ладонь к губам и крикнул:

— Мурзик! Мурзик! Ко мне!

Из леса появился уже знакомый путешественникам саблезубый тигр и подбежал к Барбару. Похититель погрузил все еще бесчувственную Марину на тигра, вскарабкался верхом и улизнул из-под самого носа преследователей.

— Барбар! Подождите нас! — позвал на бегу Петенька.

— Теперь-то вам ясно, в кого влюблен наш штурман? В Марину! Да, да, мы все это время искали ее, — шепнул командир на ходу юнге.

— Почему вы так думаете? — спросил Саня так же тайком от Петеньки.

— Да потому, что ее похитил Барбар.

Это было до того просто, что юнга даже разинул рот, не сбавляя, впрочем, шага, и подумал, до чего же светлая у командира голова.

А тигр помчал вместе с Барбаром и его пленницей в сторону рощи, около которой накануне паслось стадо мамонтов. Стадо куда-то ушло по своим древним делам, только странный мамонт-гигант так же торчал у своего дерева, будто не шелохнулся со вчерашнего дня. К нему-то и летел Мурзик скачками.

Временами тигр поворачивал усатую морду, и в его круглых зеленых глазах появлялась тревога, а толстые складки на лбу ползли озабоченно вверх. Из всего этого можно было заключить, что по его пятам гонится кто-то еще, пока невидимый путешественникам. Пока лишь по густой траве бежал быстрый след, будто от перископа подводной лодки.

Вскоре командир и его товарищи увидели остроконечный корпус своего родного звездолета. Он стоял на прежнем месте, чуть поодаль от рощицы. У его подножия сновала кругленькая фигура на тонких длинных ногах. Неизвестный совал палец в замок, заглядывал в иллюминаторы. Заметив улепетывающего во весь дух Барбара и его преследователей, длинноногий обиженно пнул звездолет и тоже поспешил в сторону странного мамонта. Он раскачивался на ходу точно маятник, и всем казалось, что вот-вот он не удержится на высоких ногах и рухнет.

Поравнявшись с мамонтом, тигр сбросил седока и его добычу, затем, еще раз с испугом оглянувшись, припустил в лес. А Барбар подхватил Марину и побежал к мамонту. В брюхе ископаемого тотчас открылся вход. Барбар задержался у входа и крикнул:

— Ну, сейчас-то что вы скажете, штурман? Ну? Ну?

Марина сразу же пришла в себя и, подняв голову, с интересом прислушалась к тому, что ответит Петенька. А из зарослей травы выбежал кот Мяука и лег под ногами мамонта в позе сфинкса. Вот какая сложилась немая картинка, после того как Барбар задал Петеньке свой вопрос.

И тут штурман славного «Искателя» остановился, хлопнул себя по лбу и закричал истошно:

— Аскольд Витальевич! Саня! Да ведь это ее я искал! Марину! Марина, оказывается, я люблю вас!

Так Петенька узнал самым последним, что любит Марину. А как повела себя стюардесса?

— Тогда, Петенька, я вас тоже люблю! — сказала Марина и потеряла сознание вновь, но теперь уже со спокойной душой.

— Уф! Значит, старался не зря, — сказал Барбар с облегчением и добавил своим обычным нахальным тоном: — А теперь вам, влюбленный, придется искать ее заново! — и прямо на глазах у преследователей нырнул со своей прекрасной добычей в чрево мамонта.

За ним последовал и длинноногий человек. За длинноногим в чрево прыгнул кот Мяука. Дождался конца представления и прыгнул. И люк, ведущий в недра необычного мамонта, захлопнулся почему-то с металлическим скрежетом. Это послужило сигналом для возобновления погони.

— Гоните его в ловушку! Кышь! Кышь! — закричал головной воин, еще издали пугая мамонта боевой дубиной.

Но громадное животное держалось невозмутимо, только разок шевельнуло ушами. До него уже было рукой подать, когда оно вдруг шумно отряхнулось всем туловищем, точно собака, вышедшая из воды, и с него к ногам поползла косматая шкура, обнажив сверкающее тело космического корабля под названием «Три хитреца».

— Это она! Комета! — закричал Петенька.

— Это летающий холм! — добавил изумленный Саня.

Чужой звездолет выпустил клубы черного дыма и начал медленно подниматься к облакам. Из его люка торчали защемленные полы пиджака. Кто-то лихорадочно дергал их, стараясь втянуть в нутро звездолета. Затем в люк неистово заколотили, и до экипажа «Искателя» долетел голос очнувшейся Марины:

— Петенька, ау! Ищи меня, ладно?

— Мы тебя найдем обязательно! — отозвался Петенька.

Звездолет «Три хитреца» качнуло раз-другой, и он унесся.

«Как хорошо, что я не успел сделать ей предложение! Так уж и быть, пусть станет счастливым мой друг», — подумал самоотверженно Саня; на душе у него было приятно и немножко грустно.

— Как видите, Барбар догадался давно, что вы, штурман, на самом-то деле ищете Марину, — сказал командир. — Но я, признаться, еще раньше это заподозрил. С самого начала. И якобы случайное появление Марины и кота меня насторожило сразу. «К чему бы? — думаю. — Э-э, да Самая Совершенная, кажется, ни при чем». Но об этом после, — спохватился командир. — А сейчас немедленно в погоню!

Экипаж «Искателя» быстро занял свои боевые места. К этому моменту чуть поодаль от звездолета собралось все племя первобытных людей. Ветер, поднятый «Искателем», шевелил густую бороду вождя.

— А мамонта мы вам простили. Шут с ним, с мамонтом, — ну съели и съели, поймаем другого, — сообщил вождь, стараясь скрыть волнение и казаться беззаботным.

Он переминался с ноги на ногу и не знал, что еще сказать подобающее историческому моменту.

— Прощайте, прапрапрадедушки и прапрапрапрабабушки, — сказал Петенька, прежде чем захлопнуть люк.

— Прощайте, прапраправнуки, — пронеслось по рядам первобытных.

Первобытные махали руками, прощаясь, глаза у них при этом были немножко грустные.

— Ноль! Старт! — произнес командир, деловито сжав челюсти, и звездолет, сорвавшись с поверхности той, еще ранней Земли, погнался за кораблем Барбара.

На этот раз ответственную вахту на носу звездолета нес сам Петенька. Пригнувшись и зорко вглядываясь из-под руки в россыпь созвездий, штурман прокладывал курс.

«Искатель» оставил за собой Марс и Юпитер, а Барбара будто и не было в помине. Наконец среди скопища звезд Петенька заметил темное пятнышко. Пятнышко начало быстро расти и превратилось в звездолет, на борту которого мерцали слова: «Три хитреца». По телу корабля сновали черные фигурки, они пытались натянуть на его корпус покрытую фосфором ткань и тем самым замаскироваться под новую звезду. Одна из фигурок увидела приближающийся «Искатель», замахала руками и вместе с товарищами, бросив ткань, исчезла внутри своего звездолета.

Барбар включил машину и пустился наутек. Но «Искатель» не отставал от чужого звездолета, и началась гонка, небывалая в истории Вселенной. Корабли носились между звезд как угорелые. Петенька, вцепившись обеими руками в обшивку «Искателя», следил за маневрами Барбара и командовал в трубку: «Вверх!.. Вниз!.. Теперь налево!..» Командир нажимал на клавиши, и звездолет петлял следом за противником точно приклеенный.

— Не лучше ли вам остановиться, а? Еще наткнетесь на звезду, — посоветовал озабоченно Петенька.

В иллюминаторе удирающего корабля возник Барбар и неприлично показал Петеньке кукиш. Петеньке стало даже неловко за него, хотя Барбар и был противником.

Но благодаря двигателю от моторной лодки, который, как вы помните, был пристроен на корме, «Искатель» имел преимущество в быстроте. К тому же команда принялась бегать от кормы к носу звездолета, прибавив ко всему еще собственную скорость. И дело дошло до того, что звездолет разогнался до такой степени, что обогнал солнечные лучи, и в кают-компании стало темно, потому что свет попросту не успевал за «Искателем». Расстояние между кораблями постепенно убывало, и тогда Барбар пустился на всякие уловки. Он прятался за планеты и, когда «Искатель» проскакивал мимо, задавал деру в обратную сторону. Но командир, развернувшись, неуклонно настигал его. И всем было ясно, что Барбар и на этот раз потерпел неудачу.

— Ведь я предупреждал! — воскликнул Петенька укоризненно.

Тогда в неприятельском корабле распахнулся верхний люк, и наружу вылез по пояс Барбар. Он поднял обыкновенную рогатку и стал целить в Петеньку.

ГЛABA XVII,

в которой командир и юнга в конце концов попадают на борт звездолета «Три хитреца» и великий астронавт слегка обескуражен оборотом дела

Экипаж: «Искателя» не сразу заметил, как умолк его впередсмотрящий — настолько увлекся погоней. Даже волевой командир и тот вошел в неописуемый азарт и, хотя снаружи уже не поступало никаких сведений, еще некоторое время вел звездолет вслепую.

И никто из экипажа не знал, что был даже случай, когда «Искатель» догнал звездолет Барбара, уперся носом в его корму, долго толкал перед собой, и так они носились будто склеенные. И вокруг носа «Искателя» сияло венчиком пламя, бившее из дюз неприятельского корабля.

Вредный Барбар долго потешался над великим астронавтом. И хорошо, что гордый командир не знал этого, иначе бы ему стало больно. Потому что Барбар хватался за живот и кричал:

— Ой, не могу! Полюбуйтесь на этого самого великого астронавта!

Произнеси такое порядочный человек, было бы полбеды — ну, с кем, мол, не случается, — а то ведь громогласно поносил известный мошенник.

Потом Барбар вспомнил, что дела его все-таки неважны, и притих. Тем более, что великий астронавт нечаянно повторял каждый его маневр, и Барбар не в силах был отделаться от назойливого преследователя.

Наконец Барбар заметил астероид в форме бублика и проскочил в дыру, точно сквозь игольное ушко. «Искатель» был массивнее и поэтому уперся в стенки отверстия и забуксовал. Только теперь, почуяв неладное, экипаж «Искателя» заметил длительное молчание штурмана.

Наружу тотчас же был отправлен спасательный отряд в составе командира и Сани. Выбравшись в космос, отряд с грустью обнаружил, что вахтенный исчез. То место на носу корабля, где он еще недавно сидел, пустовало. Лишь сиротливо торчала переговорная труба. И вообще окружающая картина оказалась очень печальной. И вовсе это был не астероид, а кусок земли с триумфальной аркой, отколовшийся от неизвестной планеты. И нос «Искателя» по совершенно непонятной причине был опален. И что уж совсем огорчило отряд — это вид спокойно удиравшего противника с похищенной Мариной на борту. Момент — и звездолет Барбара скрылся в ближайшей туманности.

— Он похитил и Петеньку! — воскликнул Саня с негодованием.

— Пожалуй, исчезновение нашего штурмана выглядит гораздо таинственнее, чем вы думаете, дорогой мой юнга, — возразил командир. — По законам приключений этот злодей, наоборот, обязан разлучать жениха и невесту. И присутствие нашего жениха на одном корабле с невестой только бы противоречило логике. Вы меня понимаете, Саня?

— Но куда делся Петенька? — спросил Саня, не сдаваясь.

— В том-то и загадка, — задумчиво кивнул командир. — Путешествие, несомненно, достигло наивысшей точки: похищена невеста и неизвестно куда пропал жених. Ясно одно: пленный жених Барбару не нужен, потому что это его главный преследователь. И если жених перестанет за ним гоняться, похищение Марины потеряет для Барбара всякий интерес. Не забывайте этого, юнга, — терпеливо пояснил великий астронавт.

— Значит, теперь прибавилось работенки? — спросил Саня, приходя в необыкновенное возбуждение. — Командир, с кого начнем свои поиски? С Петеньки или Марины?

— Разумеется, с Марины, — заметил командир, — поскольку все важнейшие события закрутились вокруг нее. Рано или поздно, но мы все соберемся возле нашей стюардессы. Но вот что жаль, мой дорогой юнга: работенки-то прибавилось, да только исчезновение штурмана поставило нас в невыгодное положение. Теперь мы стали второстепенными героями, и на нашу долю пока только остались второстепенные ходы, потому что главное должен сделать сам жених.

И юнга увидел, как его командир обескураженно почесал затылок.

Они долго блуждали по космосу, но невеста и жених точно канули в воду. И только через месяц на их пути вновь появился звездолет «Три хитреца».

Корабль неподвижно висел в пустоте и казался покинутым. Его единственный люк был распахнут, а иллюминаторы темнели без света. Видно, бедный звездолет оставили в страшной спешке.

— Возможно, это ловушка, — прикинул командир. — Что ж, пусть будет так! Юнга, значит, как будто мы ничего не поняли.

— Если уж они так хотят, — сказал покладисто Саня.

«Искатель», не таясь, подплыл к чужому звездолету вплотную, и командир вместе с Саней, нарочно громко разговаривая и стуча подошвами, вступили на его борт.

— Кажется, никого нет, — сказал командир так, чтобы его лучше было слышно.

Разведчики обошли все помещения, кроме одного, дверь у которого была заперта; они и в самом деле были безлюдны. Но зато в звездолете царил невероятный беспорядок. На полу валялись опрокинутые стулья, на столе белела лужа пролитого кефира. Можно было подумать, что еще недавно здесь баловались, толкали друг дружку.

— Ну да, здесь никого нет, — сказал Саня.

— Никогда не спешите с выводами, — напомнил великий астронавт.

И сейчас же за последней дверью, где они еще не успели побывать, долетел вздох, за ним второй и третий.

— А я-то уж думал, конец, умер, — сказал кто-то.

— Я тоже, — добавил кто-то еще.

— Тсс… — произнес третий голос.

— Да, да… тсс, — спохватились за ним первый и второй, и тут же опять затихло.

— Кто здесь живой? — спросил командир.

За дверью раздался дробный стук. Будто несколько человек начали выбивать чечетку.

— Что это? Там кто-то танцует, — сказал Саня.

— Это у нас зубы кляцают… от мужества, — раздался за дверью молодой басок.

— Откройте, пожалуйста, — сказал командир и постучался.

— Ни за что! Мы боимся… за вас, — ответил второй, тоже басок, продолжая кляцать зубами.

— Ух, мы такие отчаянные! Даже не знаю как, — добавил кто-то еще, и, разумеется, баском. — Настолько храбрые, что даже сами боимся себя.

— Мы вас не обидим, — пообещал командир.

— Правда? — наперебой спросили все трое.

— Честное слово, — просто сказал командир.

За дверью робко повозились, щелкнули замком. Командир открыл дверь и вместе с Саней вошел в комнату.

Посреди комнаты стояли три толстеньких, краснощеких человечка, словно вышедшие из фильма «Белоснежка и семь гномов». Они стояли рядышком, сконфуженно потупив глаза.

— Будем знакомы. Я командир, а это юнга звездолета «Искатель», — отрекомендовался великий астронавт и за себя и за Саню.

Толстячки переглянулись, и один из них несмело сказал:

— А мы лихие бродяги космоса. Самые ловкие на свете заговорщики.

Командир встретил эти слова как должное, а Сане не хватило выдержки, и он невольно улыбнулся. Толстячки заметили его улыбку, и на их большие синие глаза навернулись слезы обиды.

— Да-да, когда мы обуваем ходули, то становимся просто ужас какие страшные! — сказал один из них с упреком.

Только теперь и командир и Саня заметили длинные деревянные ходули, сложенные у стены. Так открылся секрет длинноногих помощников Барбара.

— Ну, а где ваши пленники? — спросил командир.

— Кого вы имеете в виду? — робко спросил один из толстячков.

— Марину и ее кота.

— И Петеньку, — добавил Саня, как бы еще настаивая на своем.

— Того самого кровожадного на свете человека в очках, который все время так и преследует несчастную Марину? — осведомился второй толстячок.

А третий их товарищ тут же сказал:

— Нет, мы его не видели давно. Как только вы начали погоню, мы сразу же спрятались на кухне, потому что… потому что нам все было нипочем.

ГЛАВА XVIII,

вынудившая штурмана заняться педагогикой

Но вернемся к тому времени, когда Петенька еще сидел на своем посту, беззащитный перед рогаткой Барбара.

Петеньке не за что было спрятать себя, поэтому, когда Барбар спустил резинку, в него попал камешек и сбил с корабля. Штурман отчаянно замахал руками, стараясь зацепиться хотя бы за какой-нибудь астероид, и полетел куда-то далеко. А «Искатель» уже развил невероятную скорость и скрылся где-то следом за кораблем Барбара.

Так Петенька очутился один-одинешенек среди незнакомых звезд.

«Слава богу, еще не потерял очки», — подумал он, успокаиваясь.

Внимательно оглядевшись, он заметил небольшую планетку. Даже на первый взгляд было ясно, что на этой планетке существуют условия для нормальной жизни. Сквозь голубой воздух виднелись густой зеленый лес и синее море.

Петенька подплыл к ее атмосфере и начал осторожненько спускаться на поверхность, стараясь не раскалиться и потом не сгореть. И хорошо, что у такой славной планетки было маленькое притяжение и Петеньку не потянуло камнем вниз. Правда, у самой земли ускорение немного возросло и остаток дороги ему пришлось планировать, растянув над головой носовой платок. Он описал круг над зеленой лужайкой и мягко сел на душистую траву.

Приземлившись, он открыл гермошлем, отряхнул с себя космическую пыль, разгладил скафандр на коленях и пошел по незнакомой планете, осуждая в душе нехороший поступок Барбара.

Он шагал по яркому, веселому полю. Над его головой порхали яркие существа, похожие на наших бабочек, а под ногами росли цветы, похожие на гвоздику. И среди цветов и сочной травы добродушно жужжали насекомые, напоминающие пчел.

«А здесь благодать, — подумал Петенька. — Вот освободим Марину, и поселимся мы с ней на этой расчудесной планетке. Я буду заниматься ядерной физикой, а Марина разводить цветы. А кот Мяука, может, перестанет бить баклуши и начнет день-деньской носиться за бабочками. И всем будет так хорошо».

Он брел, стараясь не ступать на цветы, и солнечные поляны на его пути сменяла лесная прохлада. По веткам деревьев, похожих на орешник, сновали пушистые зверьки — вылитые белки, и ни капли не боялись его.

Он шел и шел куда глаза глядят, пока его слух не уловил сквозь пение птиц звонкие голоса. Вдобавок ко всему планета оказалась обитаемой. С тех пор как Барбар сбил его из рогатки, ему положительно везло.

Он свернул на голоса и после десятка минут быстрой ходьбы очутился на опушке, которая так и кишела детьми.

Дети играли в пятнашки и в жмурки, гоняли футбольный мяч, лазили на деревья, прыгали через скакалки, возились в песке и нянчили кукол. Над опушкой висел, не умолкая, невообразимый крик, словно над ней натянули купол из невидимого, но звенящего металла.

Петенька поискал глазами кого-нибудь из взрослых и не нашел. Дети были предоставлены сами себе. Он долго стоял незамеченным. Потом на него обратили внимание — вначале один ребенок, за ним второй, третий, и постепенно игры затихли. Дети разглядывали его молча и с любопытством. Кое-кто засунул палец в рот.

— Здравствуйте, дети, — сказал Петенька, приветливо улыбаясь.

— Здравствуйте! — ответили дети вразброд.

— Я — дядя ученый. А где ваши родители? Или, скажем, воспитательница?

— Мы не знаем, кто это такие, — ответил мальчик, державший в руках футбольный мяч.

Петенька пропустил мимо ушей странный смысл его ответа, допустив тем самым ошибку, и удивленно спросил:

— Но как же вы здесь очутились одни?

— Мы не очутились. Мы все время здесь, аж с самого утра. У нас Страна Детей, — сказал другой мальчик, удивляясь, в свою очередь, неведению иноземца.

— И большая страна? — пошутил Петенька.

— Самая великая, — строго поправил мальчик, сидевший на деревянной лошадке.

— Пусть будет так, — засмеялся Петенька. — А какие страны там, за лесом?

— На свете лишь одна страна — наша! А за деревьями ничего нет совершенно, — ответил мальчик с мячом, оглядываясь нетерпеливо.

— Положим, на свете стран очень много, столько, что не счесть, — возразил было Петенька. — Ну да речь не об этом. Я вот хочу спросить: неужели у вас не появлялись другие люди? Ну такие высокие, как я?

— Один раз! И такие смешные, — сказала девочка с куклой. — Мужчины с усами и в красных платках. И девушка с кошкой. Сели в кружок, а девушка стала рассказывать про серого козлика. Мы хотели спрятаться за деревом и послушать…

— А они как закричат: «Спасайся, дети идут!» Схватили девушку за руки и как убежали! — перебил ее мальчик на деревянной лошадке, очень довольный собой и своими приятелями.

— И давно это было? — спросил Петенька замирая.

— Давным-давно! Они были сейчас, — сообщила девочка с куклой.

— Сейчас? Как же можно быть сейчас? — удивился Петенька.

Он машинально взглянул себе под ноги и увидел, что планета не вращается вокруг своей оси, и, значит, время здесь стоит на месте, а дети совершенно не растут.

Пока он размышлял над этой загадкой, мальчик подбросил мяч и зафутболил его между деревьями.

— Гол! Гол! — завопили мальчишки.

И на опушке возобновилась прежняя кутерьма. Загудел тугой мяч, замелькали скакалки, ба-бах! — захлопали игрушечные пистолеты. А девочка, та, что отвечала Петеньке, запела колыбельную над голубоглазой куклой.

«Что же это? Ребятишки совсем без присмотра, а я только о себе думаю», — пожурил себя Петенька и закричал, похлопав в ладоши:

— Дети, дети! Ша!

Но им до него уже и отбыло дела. Тогда он схватил за штанишки карапуза, который, удирая от кого-то, пытался проскочить между его ног.

— Ну, а крыша-то есть у вас над головой? — спросил он, ставя малыша на ноги, но тот не желал держаться на ногах, болтаясь в руках у Петеньки словно тряпичный. — А ну-ка покажи мне дом, где вы живете.

— Ой, какой вы прямо надоедливый, — сказал малыш. — Ну как вы не понимаете, что сейчас из-за вас меня запятнают!

Он привел Петеньку на площадку с песком, где рой его товарищей что-то строил, пыхтя, с помощью совков и песочниц.

— Тут их много, домов, — торопливо бросил малыш и убежал играть.

На площадке стояли крошечные домики из песка. Между ними тянулись линии, сохранившие отпечатки ладошек. Как догадался Петенька, они означали улицы. А маленькие строители лепили домик за домиком. Один из них, пухлый и розовощекий, с упоением украшал песчаный город веточками зелени.

— Какие красивые дома! Прямо загляденье, — дипломатично похвалил Петенька. — Но как же вы спрячетесь в них? В такой дом ни за что не влезешь.

— Какой он, право, забавный, этот человек, — сказала девочка со скакалкой.

— А зачем нам прятаться? — запыхтел розовощекий строитель.

— Мало ли что может случиться. Вдруг наступит холод.

— А что такое холод? — спросил карапуз, и глаза его стали круглыми.

И мигом дети окружили Петеньку, разинув рты. Он возвышался над их головами точно шпиль.

— Как бы вам объяснить… Холод… В общем, когда температура становится ниже, и тебя всего трясет, и зуб не попадает на зуб.

— Это, видно, очень смешно. Но так не бывает, вы придумали сами, — сказал разочарованно мальчишка, тот, что не расставался с деревянным конем.

— У нас все время тепло и солнце. Прямо с утра, — похвастался мальчишка с игрушечным ружьем.

— Посмотрите туда! Там уже собираются тучи, — сказал Петенька.

Вдали над кромкой леса показалась темно-серая тучка. Она разбухла на глазах, наливаясь черной краской. Можно было подумать, что ее накачивал кто-то, отсюда невидимый.

— Пройдет немного времени, хлынет дождь, и мы промокнем до нитки, потому что у нас над головой нет ни одной крыши, — продолжал Петенька, обращаясь к ребятам.

— А что такое дождь? На кого он похожий? — робко спросила малышка с голубыми глазами и синим бантом; она катала за щеками язык.

— Дождь — когда сверху льется вода. Он идет и идет и мочит всех, кто не успел укрыться. На кого дождь похож? Как бы вам сказать… Если он небольшой и теплый, он похож на серебряные нитки, натянутые между небом и землей. А бывает и так, будто опрокинули корыто с холодной и черной водой. И нет ему конца и края.

— Как же вода может политься с неба? Так не бывает. Вы перепутали что-то, — усмехнулся мальчишка с черными проницательными глазами.

— Дети, дети, — сказал Петенька с укором, — я старше вас и больше знаю.

— Какой он глупый, этот человек, — опять хихикнули среди девочек.

— Ну вот что. Хотите играть с нами — играйте, но не морочьте нам голову своими выдумками. Они совсем неинтересные, — немного рассердился мальчик на лошадке и поскакал прочь, прищелкивая языком.

Окружение вокруг Петеньки растаяло, и ребята опять принялись за свое. А туча катила над лесом, переваливаясь точно каменная лавина; в ее недрах временами кто-то включал и выключал красный свет.

«Ах какие непослушные детишки! Придется строить одному», — посокрушался Петенька и, примостившись на пеньке, набросал прутиком проект двадцатиэтажного дома из бетона и стекла.

Потом он произвел все расчеты, но в одном месте неверно умножил три на два, и дом получился косым на один бок. Тогда Петенька пересчитал всё заново, и наконец проект был готов. Дом, построенный по этому проекту, мог бы украсить любой город Вселенной.

Но у Петеньки не оказалось бетона и стекла под рукой. И построить такой большущий дом в одиночку ему было бы не под силу. Это стало ясным сразу же, едва он поставил последнюю цифру. Поэтому Петенька только полюбовался творением своим, помечтал немного и начал строить навес из ветвей.

Прежде всего ему понадобились толстые ветви. Он никогда раньше не лазал по деревьям и теперь долго не мог вскарабкаться на дерево, похожее на клен. С помощью ног и рук он кое-как прилепился к его стволу, всего лишь в метре от земли, и теперь висел в неудобной позе, не зная, как осилить первый сантиметр подъема.

— Дети! Деточки!.. — позвал он беспомощно.

Он не решался повернуть голову и только по топоту и учащенному дыханию узнал, что подбежало несколько ребят.

— Деточки, подтолкните, пожалуйста, — попросил он, крепко уцепившись за кору.

— Какой он чудак, — произнесла невидимая девочка, и дети засмеялись беззлобно, а один из мальчишек подпрыгнул, пытаясь сорвать с Петенькиного носа очки.

— Нельзя, мальчик, нельзя. Это не игрушка, — забормотал Петенька, мотая головой.

— Он не хочет играть. Идемте стрелять из лука, — сказал недовольный шалун.

— Я!.. Я!.. Чур, я первый! — загалдели дети и убежали на опушку, только хрустнули ветки у них под ногами.

— Деточки, я же для вас! — крикнул он запоздало.

Перед его носом ползали насекомые, похожие на земных муравьев. Ему стало немножечко грустно. «Где там сейчас моя Марина? — подумал он, продолжая висеть на стволе. — И я не имею права ее искать, пока не построю хотя бы навес, а потом и дом для глупых ребятишек».

Кое-как он вскарабкался на нижнюю ветвь и начал ее ломать. Ветвь заскрипела, но дальше этого дело не пошло. Тогда он стал раскачивать ее… На его лицо упала тень. Он уже слишком долго возился, и туча тем временем добралась до опушки.

— Ребята, собирайте ветви! — воззвал он с дерева.

Только одна малышка принесла веточку и, положив ее у подножия дерева, убежала очень довольная собой.

Он рухнул на траву вместе с ветвью, которая уже была бесполезной. Туча накрыла поляну и стала выжиматься, будто мокрая тряпка. На опушку хлынули потоки холодной воды.

— Ой, мокро!.. Ай-яй-яй!.. — закричали дети и бросились к Петеньке в поисках защиты.

Они пищали на разные голоса, жались к нему. Петенька старался укрыть их своими руками, но из тучи так и хлестало рекой. Вода текла по листьям, по ветвям на головы, плечи, за шиворот, потом струилась по телу к ногам, и от нее не было спасу.

Петенька поднимал вверх глаза, отфыркиваясь от воды, но туча стояла над опушкой, точно нашла себе самое подходящее место. И однажды ему почудилось лицо Барбара, выглянувшее из-за ее верхней кромки.

«Не может быть! Просто он мне примерещился», — подумал Петенька убежденно.

В конце концов туча истощилась и высохла, стала похожа на обычный брезент. Тогда ее просто сдуло ветерком, унесло куда-то за лес, и было видно, как она там упала. А над опушкой засияло прежнее солнце. И тут выяснилось, что ливень шел только над теми деревьями, под которыми прятались люди. Опушка осталась нетронутой.

— Дети, всем сушиться! Всем на солнышко! — И Петенька выгнал из леса детей, точно неразумных цыплят.

На опушке было сухо и тепло, дети быстро пришли в себя и зашумели.

— Это все из-за вас! — заявил мальчик с лошадкой, когда Петенька спешил его и стянул с мальчика мокрые штанишки. — Если бы не вы, мы бы и не знали, что такое дождь.

— Господи, да это же атмосферное явление! Я здесь ни при чем. Просто день у вас еще только начался, и вам еще многое незнакомо. Ах, ребята, ребята! Кто знает, что караулит вас впереди. Может, ударят морозы, — опечалился Петенька. — Вам бы в детский садик. Вот бы вам куда.

Но его уже не слушали. Повеселевшие детишки принялись за свое, будто и не было тучи и дождя. Петенька бродил между ними, приговаривая:

— Ну что мне с вами делать, деточки, если наступит зима? Будь здесь Марина, она-то уж нашла бы к вам подход. Но никто не знает, где теперь Марина. И самое грустное то, что вы даже не представляете, что такое зима.

На опушке что-то произошло, дети шушукались, поглядывая на него. Потом от самой многочисленной группы отделился мальчик с мячом, подошел к Петеньке и, прикидываясь не очень заинтересованным, промолвил:

— Дядя ученый, смотрите — птичка летает… Во, села… Случайно, вы не скажете, а что такое зима? Это, наверно, какая-нибудь невкусная еда, правда?

Петенька покачал головой.

— Лучше есть манную кашу, чем зимовать, не имея теплой квартиры. Вот что значит зима.

— Понятно, — сказал «посол».

Он пошел назад с той же нарочитой беззаботностью, но, сделав два-три шага, не выдержал и пустился бегом. Тотчас вокруг него сгрудилась вся детвора. Он передал Петенькины слова, и дети заахали.

Посовещавшись о чем-то, они толпой повалили к Петеньке. Впереди скакал мальчик на деревянном коне. У него был очень решительный вид.

— Мы просим вас: больше ни слова, — произнес мальчик, заложив правую руку за борт курточки. — До сих пор нам так уж игралось, так игралось, но после вашего появления обрушился этот скверный и холодный дождь и все мы промокли. Пожалуйста, не перебивайте, — сказал он, заметив у Петеньки желание возразить. — Вы, может, не плохой человек и все это у вас выходит нечаянно, но, видно, стоит вам помянуть что-нибудь противное, и оно тут как тут.

— Ребята, вы живете только первый день, и многое еще вам неизвестно, — пояснил Петенька, невольно улыбаясь детской наивности. — Скоро и у вас появится голод. А это очень плохая штука, когда нечего есть. И поэтому мы не должны стоять сложа руки.

— Он продолжает говорить… Все говорит и говорит, — встревожились в толпе детей.

— Вот видите, вы гнете и гнете свое. Всё говорите, говорите, — упрекнул мальчик на лошадке. — Уж лучше вам уйти. Тогда вернутся прежние добрые времена, и мы снова сможем играть беззаботно.

— Я не могу вас бросить одних, — сказал Петенька. — И останусь с вами, хотя меня ждут очень важные дела. Но никуда не денешься, видно, их придется отложить.

— Ага, а я что говорил! Вот! А вы не верили, — послышался ехидный голосок.

— Не уйдете подобру-поздорову, мы устроим кучу малу. Правда-правда, вот увидите сами. Считаю: раз!.. — начал мальчик.

— Дети, ведите себя как следует, — заторопился Петенька.

— Два!

— Дети, не делайте глупости!

— Три!

— Разумнее слушаться старших, дети! — взмолился Петенька.

— Не слушайте его! Ни в коем случае. Делайте всё наоборот! — раздался знакомый голос.

Петенька поднял голову и увидел кораблик, похожий на две тарелки, когда одна накрыта другой. Из приподнятых створок, точно моллюск, выглядывал Барбар.

— А вот и я, Петенька! Разве я мог вас надолго оставить? Такая уж у меня работа: за вами за всеми следить и мешать по мере возможности! — крикнул Барбар, вредно улыбаясь.

— Они уже небось освободили Марину? — спросил Петенька почти уверенно.

— А вы думаете, это просто? Э-э, это не так-то легко делается.

— Тогда отпустите ее немедля! — потребовал Петенька и даже топнул ногой.

— Так не пойдет! Вы должны освободить ее своими руками. Где это видано, чтобы злодей выпустил жертву по собственной воле? Так что шевелите мозгами, жених! Хотя у вас ничего не выйдет.

— Выйдет! — возразил Петенька. — Но сейчас мне не до этого! Сами видите, сколько у меня детей.

Барбар было захохотал, но что-то увидел на горизонте, и смех его пресекся. Он нырнул в свой корабль, и створки со стуком сошлись. Кораблик помчался вверх, словно его подкинули ладонью.

— Так где же Марина?! — вопросил Петенька напоследок.

Створки приоткрылись на этот раз на мгновение, наружу высунулся Барбар и крикнул:

— Я бы и сам хотел это знать! Адью!

— Эй, мы уже досчитали до трех, — напомнил мальчик. — Но поскольку вас отвлекли, считаю еще раз… Три!

— Нет-нет, ребятки, даже не просите, — замахал Петенька руками.

— Ну тогда мы начинаем кучу малу. Куча мала!

— Ура! Куча мала! — подхватили остальные детишки, налезли на шею, на плечи Петеньки и быстро облепили его.

По их спинам, точно по приставной лестнице, на Петеньку карабкались всё новые и новые массы детей, блестя возбужденно глазенками.

— Куча мала! — пищали дети, штурмуя Петеньку.

— Ребятки, ребятки, так нельзя, — бормотал Петенька, раскачиваясь. — Без дяди вам придется уж совсем нелегко… У дяди все же есть какой-то опыт…

— Куча мала! Куча мала!

Он зашатался и, падая, увидел, как высоко небо пересек звездолет с белой надписью «Савраска» и исчез где-то за лесом.

Петенька рухнул на траву, и над ним тотчас же вырос живой, веселый, шевелящийся холм.

— Ура! Он упал! Мы его повалили!.. — ликовали дети, барахтаясь.

Тогда Петенька решил показать характер и припугнул:

— Кажется, я сейчас встану и поставлю всех в угол, сорванцы вы этакие!

— А вот и не встанете! Ага! Ни за что не встать вам теперь! — засмеялись дети. — Можете попробовать хоть сто раз.

И Петенька обнаружил, что тело его опутано скакалками и сам он не способен пошевелить даже рукой.

Дети ухватились за путы и поволокли Петеньку по траве.

— Ах ребятки, ребятки! Самое нелепое то, что я на самом деле вам нужен позарез. Только вы еще не понимаете этого.

— Ну и пусть, — отвечали ему. — Зато больше не будет отвратительного дождя, ни зимы, и мы будем резвиться, как прежде.

Они оставили Петеньку связанным в лесу, а сами побежали играть на опушку.

— Развяжите меня, иначе я так и помру! — крикнул им Петенька вслед.

— Нет, он все-таки смешной! — произнес кто-то из детишек, и они побежали к себе на опушку.

Петеньке стало очень обидно: он так старался для этих людей. «У нас получилось, как у взрослых. Они, наверно, взрослые дети, как же я не догадался сразу. Ведь может такое быть — взрослые дети. Они взрослые потому, что родились давно, и дети потому, что совсем не растут. И если время не стронуть с места, эти взрослые так и останутся детьми, — сказал себе Петенька и разволновался. — Но почему же планетка не вращается вокруг своей оси? Что ей мешает? Я должен выяснить, в чем дело! Действовать и действовать, так бы сказал и командир, и мой дружище Саня. Вперед, штурман, вперед! Хорошо, что планета круглая».

Петенька раскачал себя и покатился под уклон, потому что планета в самом деле была круглая. Катись себе и катись, только не застрянь в кустах или между деревьями. Но Петенька ловко лавировал и мчался все дальше и дальше, временами распугивая зверьков, похожих на зайцев. Постепенно его обострившийся слух уловил далекий звук, похожий на рокот мотора. Где-то проверяли мотор; он то мерно тарахтел, то начинал реветь, увеличивая обороты, — такое было впечатление.

«Ого, да здесь на планете есть еще кто-то, кроме нас», — подумал Петенька и покатился на звук, то и дело меняя направление. Он выкатился на зеленый роскошный лужок и осмотрелся.

Посреди ромашек стоял, остывая, его старый знакомый — звездолет «Савраска». Рядом спал, раскинув руки и сжимая свой знаменитый меч, сам рыцарь Джон. Его-то мощный храп и принял Петенька за работу мотора.

Храп вдруг резко оборвался.

— А? Кто здесь? — спросил чуткий рыцарь, приподнявшись на локтях. — Это вы, благородный штурман? Ясно, вам не терпится довести до конца поединок, и вот вы сами нашли меня. Я вас прекрасно понимаю и готов хоть сию минуту удовлетворить ваше законное желание. Тем более, что я ваш должник, — произнес рыцарь Джон, поднимаясь. — Однако вы несколько необычно подготовились к поединку. Черт побери, я дрался в тысяче турниров, но такого еще но видел. Должно быть, вы очень искусный боец, если намерены сражаться со связанными руками и ногами. Но смею вас заверить, сэр Петенька, я никогда не принимал от соперника поблажек, сражался только на равных условиях. Поэтому я тоже опутаю себя по рукам и ногам, и, хотя, признаться, не представляю, чем держать оружие, мы все же начнем честный поединок. Только дай бог найти кусок хорошей веревки.

И рыцарь Джон полез в звездолет за веревкой.

— Минуточку! — воскликнул Петенька, лежа на боку.

— По правде говоря, я до сих пор не представляю, чем держать оружие, хотя думаю об этом все время, — сказал рыцарь Джон, выглянув из люка. — Но вы уж за меня не беспокойтесь, выкручусь как-нибудь. У меня, знаете, большой турнирный опыт.

— Минуточку, сэр Джон, — повторил Петенька. — Признаться, на этот раз некогда мне́. Дело в том, что я должен немедленно спасти целую страну детишек, и у меня сейчас просто нет свободной секунды.

— Спасти целую страну, говорите? Вы меня страшно заинтересовали. Даже не представляете как, — сказал рыцарь Джон, спускаясь на землю.

— Только развяжите меня, пожалуйста.

— Разумеется, разумеется. Мы переносим поединок, и вам такая позиция, понятно, уже ни к чему.

Рыцарь Джон обнажил свой острый меч и перерезал скакалки. Петенька размял онемевшие мышцы, затем он и рыцарь уселись на траву, и Петенька посвятил рыцаря Джона в свое последнее приключение.

— И самое загадочное то, что время здесь почему-то остановилось, и если его не двинуть вперед, бедные местные жители останутся детьми навечно, — закончил Петенька, стараясь не плакать от жалости.

— М-да, — только и молвил посуровевший рыцарь Джон, поглаживая в раздумье рукоять боевого меча.

Они помолчали озабоченно. Потом рыцарь Джон положил по-дружески на Петенькино колено свою ладонь в стальной перчатке.

— Признаться, Петенька, я человек полуграмотный, читаю и то по складам, — произнес рыцарь Джон задушевно. — Все было недосуг за подвигами-то. Поединок там, поединок сям. Турниры за турнирами. Тысячи турниров! Миллионы! Но скажите, Петенька, а не может ли какой-нибудь злодей — ну, положим, колдун или циклоп — задержать вращение планеты с помощью черной магии, скажем, или нечистой силы? Вам-то в двадцать первом веке видней.

— Это ваша гипотеза? У вас есть научные факты? — встрепенулся Петенька, опять превращаясь в молодого и талантливого ученого.

— Я не знаю, что такое гипотеза. Но если вам угодно так называть это происшествие, шут с вами, называйте! Я уж вам сказал, не силен в науках. В наше время больше ценилась грубая физическая сила. Мое дело вам рассказать, а вы соображайте сами, что тут и к чему, — произнес рыцарь Джон.

И теперь уже он поведал о своем последнем приключении.

ГЛАВА XIX,

в которой Барбар принимается вновь за свои проделки

Вы уж извините, сэр Петенька, начать мне придется непременно с одного из своих многочисленных подвигов. Я имею в виду единоборство с драконом, ибо мы перед ним и расстались, и известие о моей новой победе в честь совер… прекрасной Аалы, — тактично поправился рыцарь Джон, потому что время для поединка еще не наступило, — словом, известие о новой победе в честь прекрасной Аалы еще не долетело до вашего, благородный штурман, уха. Я не хвастун, но, черт побери, если ты совершил подвиг, почему бы лишний раз не помянуть об этом? — так начал рыцарь Джон, встав на ноги и выпрямляясь во весь свой величественный рост. — Ну-с, подлетаю к звезде Фомальгаут — обители, значит, дракона — на патрульном, как вы помните, звездолете, и тут командир говорит: «Послушайте, сэр Джон, может, вам не стоит соваться сюда? Все-таки адское давление и температура точно в котле. По совести говоря, никто сюда еще не опускался, и существование дракона всего лишь предсказано теоретически, и может, его там вовсе нет. Зря я втравил вас в этакую историю. Жалко мне вас стало: таскаетесь по Вселенной, а драконов все нет и нет. Может, не стоит, сэр Джон? Бог с ним, с драконом, а?»

«Да вы что? — говорю. — Такой представился случай. Даже ребятам короля Артура так дьявольски не везло. Привет прекрасной Аале!»

Пересаживаюсь в «Савраску». «Но-о», — говорю. А давление на Фомальгауте так и норовит меня расплющить. Жара раскалила доспехи. Ух ты! «Черта с два, говорю, меня не сотрешь, если уж я наконец добрался до живого дракона». И айда с мечом но Фомальгауту. Отыскал я этого предсказанного дракона в местном лесу. Не лес, а сплошные головешки. И между ними дракон с осмью головами.

— Все ясно: восьмиглавый диплодок, — догадался Петенька.

— Диплодок так диплодок! Мы в свои средние века называли такую тварь драконом, — заметил рыцарь Джон вскользь. — На чем я остановился? Ах да, и эта животина галопом на меня без всяких раздумий. Не трудно представить, как бы вы поступили на моем месте. Я повел себя точно так же: по шее мечом.

— Я бы сделал наоборот, — сказал Петенька виновато.

— То есть как наоборот? — удивился рыцарь Джон.

— Я бы на вашем месте передал его в зоопарк.

— М-да, я это сделал потом, а вначале отсек ему голову, — озадаченно пробормотал рыцарь Джон. И затем оживился: — Но на ее месте, сами понимаете, выросла другая. Словом, банальная история.

— Мгновенная регенерация! — обрадовался Петенька.

— Слишком замысловато, у нас это считали обычными колдовскими трюками. В общем, повторили мы с драконом такую штуку с каждой его головой, а потом я сгреб его за хвост и отправил в презент университету в Кембридже. Разумеется, от имени прекрасной Аалы.

— Это присказка? — догадался Петенька.

— Совершенно верно, — кивнул рыцарь Джон. — Может, и несколько затянуто, но следовало, сэр Петенька, вам как-то дать понять, что, повергнув дракона, я отправился соснуть часок-другой на этой спокойной с виду планетке. Словом, все соответствовало жанру истинно рыцарского романа, который мне читала бабушка перед сном. — Тут рыцарь Джон перевел дыхание и продолжал: — Итак, отправив трофей с оказией, я решил присмотреть местечко для отдыха. Постоялые дворы, знаете, уже надоели изрядно. Как представишь опять бочки с амонтильядо, что до́лжно осушить, и массу хвастунов, что нужно каждый раз проучивать… Это, конечно, не стоит особых трудов, но как представишь все такое… бррр! Хочется тишины и покоя, чтобы, валяясь в траве и созерцая звезды, можно было подумать о даме своего сердца.

Облетел я с полдюжины планет и высмотрел эту, на которой мы сейчас беседуем с вами. Ничего себе, прикидываю, планетка: и травка и воздух хороши, и вроде не шумно. У меня, конечно, нет вашего инструментария, но я уж вижу на глаз. Входим с «Савраской» в верхние слои атмосферы, и тут, представьте, натыкаюсь на весьма подозрительного человека. Клянусь вратами Константинополя, что этот человек затеял что-то недоброе. Увидел он моего «Савраску» и припустил на своей летающей тарелке. Ну сами посудите, сэр Петенька, станет ли человек с чистой совестью избегать общества благородного рыцаря? И физиономия его уж как-то неприятно знакома. Будто он мне насолил когда-то.

«Куда же вы?» — кричу. «Некогда, некогда. Работы — во!» — на лету отвечает и показывает на горло, и физиономия его в самом деле измотанная, и лоб рукой вытирает.

Ну, если так, думаю, значит, на этой планетке что-то неладно. Совершаю вокруг планеты оборот-другой, и точно. Спускаюсь над полюсом… Понимаете, сэр Петенька, я не очень сведущ в современной технике, но так сразу и подумал: «Эзз…»

— Так вот в чем дело! Где это место?! — перебил Петенька, вскакивая на ноги.

— Знаете что? Это ведь подвиг, да еще какой: помочь целой стране, пусть даже детской, — сказал рыцарь Джон; глаза его загорелись. — Может, вы будете столь любезны и уступите это право мне? — осведомился он, бледнея от волнения.

— Это было бы бесчестным с моей стороны. Вроде бы я переложил ответственность на чужие плечи, — возразил Петенька, стараясь не обидеть рыцаря. — Но если вы хотите, я могу вас взять с собой в качестве равноправного товарища.

— Я вас понимаю! Ну что ж, сражаться рядом с вами, плечом к плечу, тоже великая честь, — с чувством произнес рыцарь Джон.

Он запер «Савраску» на ключ, и соратники отправились в поход. Рыцарь ступал широко, слегка громыхая стальными доспехами. Петенька семенил сбоку, стараясь приноровиться к шагам своего нового товарища.

— Еще бы нам пару лошадок, — рассуждал рыцарь Джон, придерживая на плече свое длиннющее копье, похожее на оглоблю. — Поход без доброго коня, благородный штурман, теряет свой аромат. Вот доберемся мы сейчас до поля брани, и что же? Придется нам с вами бежать на своих двоих, с копьями наперевес. Знаете, сэр Петенька, я неплохой вояка, что и говорить, но зрелище это вряд ли будет красивым. От долгой езды верхом мои ноги стали кривыми, и получится, будто бы я, победитель графа Шлафрока, как бы бегу раскорячив ноги, — закончил рыцарь с легкой грустью.

Друзьям все время приходилось подниматься в гору, так как они шли вверх по планете, к самому ее полюсу. Вначале они шествовали лесом, похожим на смешанный лес Европы. Потом он сменился тайгой, похожей на обычную тайгу.

Когда тайга поредела, рыцарь Джон остановился и спросил:

— Вы ничего не слышите?

Петенька остановился, напрягая слух. Сквозь шелест деревьев до него донесся плеск воды.

Рыцарь Джон кивнул многозначительно, соратники ускорили шаг, миновали остаток тайги, и перед ними открылся полюс, покрытый альпийскими лугами. Из центра полюса торчала ось, покрытая ржавчиной, а возле ее основания копошился человек. Он поливал ось водой из шланга, приговаривая:

— Ржавей, милая, ржавей! Не давай вертеться планете!

Поодаль стоял звездолет, сложенный из двух тарелок. Между звездолетом и осью была натянута веревка, на которой сушился объемистый брезентовый мешок. В нем Петенька узнал недавнюю тучу.

Диверсант находился к ним спиной, но голос его был невероятно знакомым.

— Милостивый государь! — произнес рыцарь Джон голосом, который раскатился над полюсом наподобие грома.

Диверсант моментально спрыгнул в другое полушарие, даже не оглянувшись.

Друзья перевалили через полюс и увидели Барбара, присевшего на корточки. Барбар смотрел перед собой и поэтому не знал, что его уже обнаружили. Он строил хитрые рожи, хихикал, потирая руки, ужасно довольный тем, что спрятался так ловко.

— Эй, Барбар! — окликнул его Петенька.

Барбар вздрогнул и поднял голову. По лицу его разлилось такое разочарование, что Петеньке, буквально на секунду, стало жалко Барбара.

— Всё! Всё! Больше не буду, — выпалил Барбар, поднимая руки. — Побезобразничал — и хватит.

— И все-таки ваше лицо мне очень знакомо, — повторил рыцарь Джон то, что сказал еще тогда, на «Искателе».

— Разумеется. Мы встречались перед вашим поединком. Когда вы чуть не сразились с Петенькой, — сказал Барбар, выглядывая между поднятых рук, точно из рамы.

— Это знакомство не в счет. Должно быть, мы встречались раньше. Такое у меня ощущение, — возразил рыцарь Джон, морща лоб.

— Это мне многие говорят почему-то, — ответил Барбар и повернул голову в сторону Петеньки. — Ну, так верите мне или не верите?

— Мы вам поверим, Барбар, а вы нас потом обманете опять, — грустно сказал Петенька.

— В ваших словах есть резон, — охотно согласился Барбар. — Я действительно неисправимый. Но сейчас у меня перерыв, и я с некоторых пор на время оставил свои проделки. Потом вы сами поймете почему. Клянусь вам честью!

— Ай-яй-яй, Барбар, в рыцари-то вы и не годитесь, — покачал головой рыцарь Джон.

— Это почему же? Потому что мой папа был рядовым сапожником? — обиделся Барбар.

— Тут происхождение вовсе ни при чем. Рыцарем может считаться каждый человек. Только для этого ом должен быть по-настоящему благородным. Но разве может благородный человек взять да и остановить вращение планеты. А бедные дети не могут до сих пор стать настоящими взрослыми.

— О них-то я и не подумал. И вспомнил только, увидев вас! — закричал Барбар, оправдываясь. — Так и подумал: ну, если они явились, значит, я что-то натворил и они кого-то спасают. И тут вспомнил о детях. Ах как нехорошо получилось! Ведь я хотел подложить свинью только вам, Петенька. Дай-ка, думаю, остановлю ему время. Пусть он опоздает. А вы думаете, легко ходить в моей шкуре? Каждому успей устроить пакость. Полюбуйтесь, одни уже кости и кожа. Вот что осталось от бедняги Барбара.

Барбар потрогал свои похудевшие щеки, пробежал пальцем по ребрам, точно по струнам, и прозвучала печальная мелодия. А глаза у него запали и смотрели на Петеньку и рыцаря Джона с укором.

— Ладно уж, — пробормотал Петенька сконфуженно. — Давайте поможем детской стране. Не будем терять время, истории дорог каждый час. Попробуем что-нибудь придумать сообща.

— А что, если смазать ось сливочным маслом? — пробормотал рыцарь Джон, внимательно изучая ось. — Помнится, мы так поступали с дверьми нашего родового замка. То есть у нас была всего одна дверь, но она так ужасно скрипела, что все наше фамильное сливочное масло уходило на смазку петель. Правда, это было тысячу лет назад.

— И тем не менее эта идея любопытна до сих пор! — воскликнул Петенька.

— А масло, пожалуй, найдется у меня, — сказал Барбар с готовностью.

Он сбегал в свой звездолет и принес два килограмма сливочного масла.

— Сам съесть мог, но видите — жертвую, — пояснил Барбар, облизываясь. — Уж исправлять свои ошибки так исправлять.

— Ах, Барбар, Барбар! И как же вы это не подумали о детишках? — говорил Петенька, засучив рукава и смазывая ось масляной тряпочкой.

— Увлекся, Петенька, увлекся. Ослепило вдохновение. Ведь я в своем роде тоже артист, — отвечал Барбар, помогая Петеньке и рыцарю Джону.

Повозившись, они очистили ржавчину и смазали ось калорийным сливочным маслом. Потом они подтолкнули планету ногами, и шар заскрипел и завертелся вокруг своей оси. С каждым оборотом он вертелся все быстрей и быстрей…

И вот уже наступили долгожданные сумерки, а за ними опустилась ночь. Потом рассвело, и дни замелькали за днями. Уставшие труженики развели костер, и только теперь Петенька позволил себе заняться своим личным делом.

— Я сказал вам сущую правду, Петенька, — ответил Барбар, глядя на огонь. — Мне и в самом деле теперь неизвестно, где Марина. Вот почему я сейчас не у дел.

Костер трещал, стреляя угольками. В чайнике, собираясь закипеть, тихонько посвистывала вода.

— И все случилось из-за того, что мы решили не удирать далеко и принялись оставлять там и сям следы, чтобы потом было интересно спасаться от погони. Мы ушли с головой в это занятие и не заметили, как нас застали врасплох с той стороны, откуда мы уж совсем не ждали, — сказал Барбар и помолчал, собираясь с мыслями.

ГЛАВА XX,

в которой растут ряды освободителей Марины

— Выходит, нас бессовестно надули? А мы-то считали Барбара несчастным молодым человеком и решили помочь, — сказал один из толстяков.

— Дело в том, что в газетах появилось объявление: «Ужасно ловкие и хитрые люди ищут интересные интриги и заговоры». Как вы поняли, это объявление принадлежало нам. Потому что мы и есть ужасно ловкие и хитрые, — сказал второй толстяк.

— Поэтому он к нам и пришел, Барбар. Он заплакал, пожаловался, будто его разлучили с любимой девушкой Мариной, и предложил устроить исключительно увлекательный заговор. Ну, а нам только это и нужно было, и вот мы стали веселыми заговорщиками, — добавил третий толстячок.

— Но где же теперь Барбар и Марина? Мы обшарили все помещения и не нашли даже кота, — сказал командир,

— Мы ничего не знаем, — сказал второй толстячок и виновато вздохнул.

— Мы бы очень хотели вам помочь. Но нам и в самом деле ничего не известно, — сказал третий толстячок.

— Потому что напали пираты. Как взяли они звездолет на абордаж и как поднялась невообразимая кутерьма… — начал первый толстячок.

Но второй перебил его:

— Они топали по коридору сапожищами и орали на весь корабль: «Где этот бесстыдник Барбар? А ну-ка подать его сюда! Наконец-то мы до него добрались, до этого авантюриста!» И у них был такой рассерженный вид, что мы…

Но второго толстячка, в свою очередь, живо перебил третий:

— А нас, как всем известно, не запугаешь. «Не на таковых напали», — сказали мы и, не мешкая, закрылись здесь в комнате. Как вы, наверно, догадались, это привело пиратов в панический ужас. Вот тут-то они и удрали, наверно от страха прихватив бедняжку Марину и этого лгуна Барбара.

— Таким образом, кое-что прояснилось, — сказал командир с облегчением.

— Понятно. Начинаем искать пиратов? — произнес Саня, поднимаясь с готовностью.

Тут толстячки пришли в неописуемое волнение.

— Возьмите нас с собой! Без нас вы непременно пропадете! — закричал первый толстячок, еще более порозовев от возбуждения.

— Мы самые умные! Самые ловкие! — засуетился второй, загибая пухлые пальчики.

— А уж такие прирожденные заговорщики — прямо страсть! — сообщил третий, просительно заглядывая в глаза командиру.

— Вот как? — сказал командир и задумался.

— Тсс… — прошептал по привычке первый толстячок.

— Да-да, тсс… — согласился второй.

— Да тсс же!.. — рассердился третий. — Он прикидывает.

— А что думает юнга? — спросил командир.

— Они славные ребята. По-моему, не подведут, — сказал Саня, стараясь замолвить словечко.

Толстячки со страхом ждали, что решит сам командир.

— Так и быть, зачисляем в эскадру. Теперь у нас целая эскадра, все-таки два корабля. Но ходули выбросить за борт. Мы никогда никого не пугаем, пусть все видят, какой мы добрый, безобидный народ, — предупредил командир.

Описать радость толстячков просто невозможно. Потом, успокоившись, они завалили стол «Искателя» самыми хитрющими планами. Один из них, которого звали Пип, предложил пририсовать Луне глаза, нос и рот. Никто не мог толком понять, зачем это нужно, но Пип то и дело тоненько хихикал про себя, видно представляя, как попадутся пираты на его приманку.

Второй, по имени Фип, долго уговаривал остальных устроить засаду за планетой Венера.

— Вот тут-то мы и выскочим прямо перед их носом! — говорил он, потирая ладошки с азартом.

— Но Вселенная велика, — мягко возражал командир. — И пиратам, может быть, нечего делать в районе Венеры.

— Есть, есть чего, наверняка им найдется что делать! — посмеивался Фип, очень довольный собой, но не мог ничего объяснить вразумительно.

Третий, Рип, даже лишился на время дара речи — настолько его поразил собственный план. Он хотел поменять жениха и невесту местами. Петеньку подсунуть пиратам, а Марину отправить туда, где сейчас находится Петенька, и тогда… Тут ему напомнили, что никто не знает, где Петенька. Но Рип бурно и сбивчиво заговорил, и никто не решился с ним спорить.

В довершение всего, толстячки едва не поссорились, потому что каждому из них казалось, будто именно его план умнее других. Они поодиночке тайком отводили куда-нибудь в уголок добрейшего Кузьму, пытаясь перетянуть его на свою сторону. И на деликатного робота было жалко смотреть: он разрывался на части, так ему хотелось в равной степени удружить каждому из них. И не вмешайся командир вовремя, толстячки довели бы беднягу Кузьму своими интригами до аварии. Это при его-то изношенном механизме!

Стараясь не обижать толстячков, командир сказал, что каждый план гениален по-своему, но сейчас еще неизвестно главное — где искать пропавших товарищей. Потому он, как старший по должности, считает первым делом опросить жителей окрестных планет.

Толстячки угомонились, с чувством обняли друг дружку, и новообразованная эскадра вылетела в южном направлении.

ГЛАВА ХХI,

в которой Барбар увековечил память о самых ловких заговорщиках

— Едва пираты ворвались к нам на корабль, я сделал вид, будто мы незнакомы. А когда они пришли в себя, я уже был таков, в аварийной тарелочке. И что стало с Мариной, мне неизвестно, — закончил Барбар свое повествование.

— И вы бросили слабую девушку на произвол судьбы! — воскликнул рыцарь Джон укоризненно.

— Во-первых, я, как всякий пройдоха, прежде всего должен заботиться о собственной шкуре. И потом, с Мариной остались три самых отчаянных молодца — это два! И три: уж кто-кто, а эта девчонка постоит за себя лучше другого. Лично я всегда ее побаивался, — возразил Барбар, подбрасывая сучья в костер.

— Прежде всего, где это случилось? В какой именно точке Вселенной на вас напали пираты? — спросил Петенька, сразу же принимаясь за дело.

— Вон там, чуть правее Большой Медведицы, — сказал Барбар, ткнув пальцем в звездное небо.

— Эх, мне бы космический корабль… я бы прямо сейчас… — пробормотал Петенька, вглядываясь в россыпи звезд.

— Сэр, мой «Савраска» к вашим услугам! Как и меч, между прочим, — произнес рыцарь Джон по ту сторону костра.

Пламя закрывало его лицо, но все равно Петенька ни капли не сомневался в искренности рыцаря Джона.

— Вы настоящий рыцарь! В самом хорошем смысле этого слова, — ответил Петенька с чувством.

— Хоть я не рыцарь, примите и меня, — вмешался Барбар. — Я знаю: мне вы не доверяете. Небось подумали сразу: «Ох, опять он что-то замышляет, этот Барбар!» Но скажу вам откровенно: я тоже заинтересован в этом предприятии. Пока Марина не очутится на свободе, я не смогу ее похитить заново. Понимаете? А вот уж когда мы выручим Марину сообща, тогда, Петенька, держите ухо востро. Я снова возьмусь за старое.

— Ну что ж, Барбар, мы принимаем вас в свою компанию. Потому что вы впервые были правдивы, и это уже хорошо, — отметил Петенька с радостью.

— Ну, ну, не очень-то обольщайтесь, — пробурчал довольный Барбар.

— А теперь спать, — объявил рыцарь Джон. — На заре выступаем.

— Интересно, что сейчас поделывает моя Марина? — подумал вслух Петенька, укладываясь на бок.

— Рассказывает сказки, — уверенно сказал Барбар. — Пираты очень любят сказки. Они заставляют рассказывать всех, кто к ним попадает в руки. И горе тем, кто на этот случай не запасся с детства хотя бы одной сказкой.

— И что же они делают с этим несчастным? — спросил Петенька с тревогой.

— Рассказывают сказки сами, — прошептал Барбар, холодея от страха. — Это самая невыносимая пытка, когда тебе рассказывают сказки, а сами не знают ни одной.

Тут Петенька вспомнил, как дети испугали мужчин, которым неизвестная девушка рассказывала сказки, и поделился этой историей со своими новыми товарищами.

— Это были они, пираты! — воскликнул Барбар и даже приподнялся на локте.

В одну из ранних зорь, которые теперь спешили сменить друг друга, маленький лагерь пришел в движение. Рыцарь Джон ушел за своим «Савраской». А Петенька и Барбар еще разок смазали ось остатками масла, залезли в летающую тарелочку и вскоре очутились на орбите. Здесь к ним присоединился рыцарь Джон, и вторая эскадра описала прощальный крут над прекрасной планетой. Страна Детей теперь вращалась словно волчок, и время весело бежало по ее лесам и лужайкам, стараясь наверстать упущенное.

— Вы только полюбуйтесь, как они подросли! — крикнул Петенька, приникая к иллюминатору.

Внизу по знакомой опушке шли в школу заметно повзрослевшие дети. Они остановились на минутку и благодарно помахали космическим кораблям.

— Ишь ты, благодарят, значит, — усмехнулся Барбар, будто еще не веря собственным глазам.

И корабли помчались по Вселенной.

— Кажется, здесь, — сообщил Барбар на второй день пути.

Он включил тормоза, рыцарь Джон, описав круг, последовал его примеру и осадил «Савраску» рядом с тарелочкой.

Облачившись в скафандры, спасательный отряд вышел в космос и начал осматривать место, где еще недавно стоял звездолет с толстячками.

— Ни одного следа, ну что ты скажешь, — сокрушался Барбар, изучая каждую пылинку.

— А это что такое? — воскликнул рыцарь Джон.

Он уплыл куда-то на четвереньках и вернулся с охапкой деревянных ходуль.

— Видно, мои сорвиголовы боролись до конца, — сказал Барбар, покачав головой. — Я к ним немножко привык, они были такие славные и толстые, — добавил он, закручинившись.

Ему это было непривычно — переживать, он то и дело смущался, и поэтому рыцарь Джон с Петенькой всячески его утешали, обещая выручить толстячков из беды.

— А я уж, в свою очередь, Петенька, постараюсь вам пакостить только по первому сорту, — пообещал Барбар. — Чтобы уж пакость была такой, после которой вам не придется стыдиться.

Он построил из ходуль пирамиду и приколол листок бумаги, на котором было написано химическим карандашом:

«Здесь Пип, Фип и Рип — три самых замечательных в мире заговорщика — выполнили свой долг до конца.

А это все, что от них осталось».

И поставил этот печальный памятник на перекрестке космических дорог.

— Ну вот и все, — вздохнул Барбар. — Теперь пиратам от нас не уйти. Правда, они спешили и не позаботились о своих следах. Поэтому мы должны подумать сами, в какую сторону погнаться за пиратами.

— Я знаю один очень старый, но верный способ, — подал голос рыцарь Джон. — Он особенно хорош, если ничего не известно. Тогда он просто единственный способ.

Сэр Джон объяснил, в чем заключается способ, после этого Петеньке завязали глаза носовым платком, и штурман «Искателя» закружился на месте. Когда стало заметно, что он вот-вот упадет, рыцарь Джон быстро спросил:

— Итак, сэр, куда улетели пираты?

— Туда! — объявил Петенька и ткнул пальцем наугад.

— Прекрасный способ! — сказал Барбар одобрительно. — Иначе ломай себе головы.

Не прошло и минуты, как в дюзах заиграло веселое пламя, и корабли взяли курс на север.

Теперь эскадры спасателей летели в разные стороны, удаляясь с каждым мгновением всё дальше и дальше. Экипажи радовались тому, что летят вдогонку за пиратами и своей скорой встрече, даже не подозревая, что им уже не видать друг дружку, потому что Вселенной нет конца и на юге, и на севере, — лети себе и лети. Вот какая печальная участь ожидает наших героев, если в их дела не вмешается новое действующее лицо.

ГЛАВА XXII,

в которой Продавец приключений делает вид, будто его ничто не касается

А все настоящие ценители приключений в это время следили за полетом наших героев. Проснувшись, каждый теперь первым делом интересовался:

— Ну как там, на «Искателе»-то? Не нашел ли штурман Самую Совершенную? Дай бог ему найти ее! Только не так чтобы скоро.

Уже на второй день после старта великого астронавта и его друзей межзвездное гидрографическое судно «Аскольд» подобрало дрейфующую бутылку, брошенную командиром в просторы космоса. Из записки, вложенной в бутылку, общественность узнала, что на корабле Аскольда Витальевича по неизвестной причине вместо радиостанции оказался лодочный мотор. Отсутствие радиосвязи породило массу фантастических слухов. О приключениях отважного экипажа рассказывали всяческие небылицы. Будто командир и его спутники даже видели издали свирепого Барбара. На улице только и раздавалось:

— Вы слышали? «Искатель»-то, а?

Записка была опубликована в газетах, и ее прочитали родители Марины. Они поначалу рассердились на дочь, потому что остыл суп, пока ее ждали, и во всем винили своевольного кота Мяуку. Но, обнаружив их в составе знаменитого экипажа, родители простили и дочь, и кота и вместе со всеми пожелали Петеньке успехов.

И лишь один человек вдруг забеспокоился в душе за исход этого выдающегося путешествия. Речь идет о Продавце приключений.

Он только что завернул на свой родной астероид, где находились его дом и склад приключений, и звездолет по кличке «Ослик» еще не остыл с дороги, когда до него дошла весть о том, что вторая эскадра повернула на север.

Это известие занес на астероид молодой астронавт, пролетавший мимо на почтовом звездолете. Он опустился всего на минутку и попросил испить водицы. Продавец приключений принес ему ковш студеной колодезной воды, который молодой астронавт осушил одним мощным глотком, а осушив, сказал:

— Слышали, Петенька-то уже в ваших краях? — и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Что ты говоришь, добрый молодец! Разве он повернул на север? — не поверил Продавец приключений.

— На север, на север! Ну, я полетел. Может, пересекусь с ним курсами, помашу.

Молодой астронавт закрылся в своем звездолете и улетел, даже не подозревая, что путешествие Петеньки и всех его друзей оказалось под угрозой.

— Как же их угораздило? — пробормотал Продавец, и в его синих, обычно лукавых глазах появилась глубокая озабоченность. — Только подумать, такое путешествие может лопнуть, — сказал он с досадой.

И это чувство не покидало его все время, пока Продавец нагружал «Ослика» новым товаром. Мало того, он настолько разволновался, что даже разбил одно из самых редких приключений.

Непросвещенный читатель может подумать: ну что, мол, тут такого, достаточно пуститься навстречу второй эскадре и подсказать, как сразу все станет на место. Но дело как раз заключается в том, что никто не имеет права вмешиваться в чужое путешествие, даже сам Продавец приключений.

— И в то же время нельзя сидеть сложа руки, когда на твоих глазах разваливается такое увлекательное путешествие. Что же делать? Что же делать? — спрашивал себя Продавец.

Закончив погрузку, он сел у стальных, похожих на штатив ног своего «Ослика» и принялся старательно думать.

— А что, если… а что, если я сделаю вид, будто меня это не интересует, кто там летит, куда там летит, — прошептал Продавец, — и будто мне ну так уж хочется искривить пространство, которое как раз на их пути. Взять да изогнуть дугой. То есть мне все равно, что оно на их пути. Я мог бы это сделать и в другом месте, но мне втемяшится именно тут. Изогнутое пространство, конечно, повернет их в противоположную сторону. Ну, а мне-то какое будет до этого дело, а?

В синих глазах Продавца вновь появилось лукавство. Он собрал нужный инструмент для работы и стал ждать, когда наступит кромешная ночь. Потому что такие дела можно вершить только кромешной ночью.

А когда наступила тьма, Продавец оседлал космический велосипед и выкатил в окрестности астероида.

Как и положено, ровно в полночь вдали показались две светящиеся точки. Они летели гуськом, следуя точно друг за дружкой.

— Они… — прошептал Продавец себе. — Небось уже в трех парсеках будут.

Место он выбрал глухое, и все же, перед тем как начать действие, на всякий случай сказал громко и поучительно, обращаясь в темноту:

— Что надобно для того, чтобы искривить пространство? Может, кто-нибудь из ученых этого еще не знает? Смотрите внимательно…

Он поплевал на руки и взял огромные клещи. Показав клещи на всякий случай тем, кто тут случайно мог оказаться, Продавец проложил на глаз прямую, по которой летела эскадра, потом захватил клещами воображаемую трубу и, пыхтя от усилий, медленно согнул ее дугой.

— Вот так изгибают пространство, — сообщил Продавец, вытирая пот.

— Спасибо, — произнес невидимый, но случайный прохожий. — Теперь и я знаю, как это делать, — и побежал домой, только пламя засверкало из-под его пяток.

А Продавец сложил клещи, сел на велосипед и покатил к себе как ни в чем не бывало. Он даже не оглянулся, когда из темноты вырвались два звездолета, влетели в искривленное пространство и, описав дугу, умчались на юг, точно поезда, переведенные на другую линию. Но Продавец делал вид, будто его совсем не интересует, кто там летел и куда повернул из-за искривления пространства. К тому же он знал, что все теперь идет как нужно.

— Только бы они не попались писателю Помсу, — пробормотал Продавец, входя в свой дом.

ГЛАВА XXIII,

из которой напрашивается мораль: «Если не хочешь вызвать подозрение, развесь уши»

— С правого борта музыка и огни! — возвестил вахтенный Саня в трубу.

И в самом деле, посреди черной бездны висел деревянный домик, блистающий огнями. Сквозь стены доносилась веселая музыка, а над крышей, точно северное сияние, полыхала неоновая вывеска:

«Таверна «Тихая гавань».

Двери таверны то и дело гулко хлопали, пропуская посетителей. А у длинного пирса, пристроенного прямо к крыльцу, были привязаны звездолеты самых различных классов.

Эскадра причалила рядышком с космической шхуной. Шхуна, видимо, и здесь, в космосе, умудрялась ходить под парусами. Сейчас паруса терпеливо ждали, когда команда, повеселившись вдоволь в таверне, соберется на палубе и, набрав за щеки побольше воздуха, начнет изо всей силы дуть в их белые полотнища. И тогда они расправят крутые груди и помчат космическую шхуну к далеким звездам.

Великий астронавт и его друзья протопали в затылок один за другим по дорожке и вошли в таверну.

В таверне было людно. Почти все посетители находились в закрытых скафандрах, но вокруг все равно стоял невообразимый гам. У входа за сдвинутыми вместе столиками расселась команда космической шхуны и, постукивая в такт глиняными кружками, пела старинную песню:

В Кейптаунском порту

С какао на борту

«Жанетта» поправляла такелаж.

Но прежде чем уйти

В далекие пути,

На берег был отпущен экипаж.

Но когда на пороге появились наши герои, шум тотчас же оборвался, и все присутствующие повернули головы в их сторону.

— Ну да, это они, — вымолвил кто-то.

Великий астронавт поднял руку, мимоходом приветствуя бродяг космоса, и затем среди гробовой тишины, под напряженными взглядами присутствующих проследовал не спеша прямо к стойке, за которой молча ждал одноногий хозяин таверны.

Хозяин уже привык к вакууму и поэтому стоял без шлема, с обнаженной головой, и бесчисленные шрамы, украшающие его смуглое лицо, и болтающаяся под правым ухом серьга из красной меди были открыты взору каждого любопытного. На плече хозяина сидел попугай в ярком оперении и тоже ждал — неподвижный, точно кусок разноцветного камня.

— Здорррово, астрронавт! — завопил попугай, оживившись.

Командир кивнул попугаю, открыл свой гермошлем, сдвинул его на затылок и непринужденно облокотился на стойку.

Фип, Рип и Пип сразу растворились среди космических бродяг, а Саня подошел к стенду с газетой «Межпланетный вестник» и тут же в спортивной рубрике наткнулся на следующее сообщение:

«Как сообщила кафедра палеонтологии Кембриджского университета, рыцарь Джон совершил свой очередной подвиг, поймав в окрестностях звезды Фомальгаут редкий экземпляр восьмиголового диплодока. Свой подвиг рыцарь Джон посвятил некой девице Аале, обитающей в созвездии Близнецов.

Наш корреспондент тотчас же связался по телевидению с вышеупомянутой Аалой.

— Восемь голов, говорите? — воскликнула Аала. — Это невероятно! У меня только три, и то временами не знаешь, что с ними делать. Одна, видите ли, любит компот, другая — шоколад, а третья — мороженое!

— Что бы вы хотели сказать по поводу самого подвига? — спросил наш корреспондент.

— Ах, зачем мне это! Подвиги — его личное дело, — сказала Аала в ответ. — А я мечтаю о путевке на знаменитый пляж Кассиопеи.»

Саня покачал головой, осуждая глупую Аалу, и вспомнил добрым словом рыцаря Джона, — где-то он сейчас? — и пожалел его в душе, хотя жалеть мужественных людей как бы и не принято. Между тем Аскольд Витальевич побарабанил по стойке пальцами и точно невзначай проговорил:

— Пираты из созвездия Гончих Псов похитили прекрасную девушку… Христофор, может, ты что-нибудь знаешь? Случайно, разумеется.

— Считай, что я ничего не знаю, Аскольд, — ответил хозяин таверны и сразу начал яростно протирать бокалы, словно спохватился.

За его спиной висело объявление, написанное коряво, от руки:

«Искателям приключений справок не даем!!!

Администрация. Точка».

— Ясно, — произнес командир.

— А я кр-р-расивый, — вызывающе заявил попугай, задетый невниманием великого астронавта.

— Ты бы уж помолчал, — напустился на него чем-то расстроенный хозяин.

— Будь справедлив, он в самом деле красивый, — произнес командир «Искателя», и попугай благодарно захлопал крыльями.

— А-а, — только и сказал Христофор, почему-то стыдясь взглянуть командиру в глаза.

— А помнишь, Христофор, нашу первую экспедицию в созвездие Кита? — спросил командир задумчиво. — Тогда на нас напали комары, и каждый был размером с корову. Мы отбивались от них вдвоем. Спина к спине.

— И у нас было только по вчерашней газете, — подхватил Христофор с чувством. — Но тем не менее я ничего не скажу. Не имею права, ты сам хорошо понимаешь. Иначе все для тебя станет очень просто. И если это приключение закончится слишком быстро, ты будешь недоволен сам. И я говорю с тобой так обстоятельно только потому, что мы старые друзья и побывали вместе не в одной переделке. По правилам я должен был хрипло, не совсем почтительно произнести: «Отстань, приятель! Мне-то какое дело до ваших похищенных девиц!» Ты и сам это знаешь. Но я добрый человек, и мне жалко всех похищенных девушек. А во-вторых, мы с тобой старые товарищи.

— Ты прав, — кивнул великий астронавт. — Извини за неделикатный вопрос. Я был уверен, что от тебя ничего не добьешься. И спросил только потому, что так принято. Надо же соблюдать формальности.

— Что уж там, свои люди, — смутился Христофор. — И вот что еще: по-моему, не будет большим грехом, если я все-таки на кое-что намекну. А впрочем, все равно кто-то должен это сделать. Не я, так другой. — Он наклонился над стойкой и зашептал: — Попробуй очутиться за одним столиком с водителем космического грузовика. Мне кажется, он чем то поможет. Сидит за столом двое суток, почти не вставая. Кого-то ждет упорно. По-моему, вас.

Сказал, и всё, будто теперь даже не был знаком с великим астронавтом вовсе. Но тот хорошо знал, что во время приключения так и должно быть.

Командир повернулся лицом к залу и, привалившись к стойке и скрестив на груди руки, внимательно оглядел присутствующих.

— Он так и бросился мне в глаза, едва мы вошли, — прошептал командир.

И вправду, шофер космического грузовика выделялся в зале тем, что не обращал ни на что внимания. Он пил лимонад, потому что, как и все шоферы, не брал в рот спиртного, и ел домашнее сало с вареными яйцами из свертка, собранного женой где-нибудь в районном поселке на краю нашей Галактики.

Напротив него, откинувшись на спинку стула, вытянув ноги и нахлобучив на нос шлем, из-под которого выбивалась красная косынка, дремал незнакомый мужчина. Перед ним стояла глиняная кружка из-под старого, доброго эля. Остальные два места за этим столом пустовали.

Великий астронавт подал знак юнге, и они заняли свободные места рядом с шофером.

— Милости просим, — пробасил шофер, сгребая яичную скорлупу поближе к себе.

Он очистил последнее яйцо, посолил и, приподняв забрало гермошлема, сунул целиком в рот. Съев, сказал самому себе:

— Теперь порядок.

Потом он отряхнул ладони от крошек и повернулся к Аскольду Витальевичу.

— Так, значит, это вы? — произнес он оценивающе. — А я тут кукую второй день. Жду вас, если вы на самом деле те, кого я жду.

— Я думаю, вы не ошиблись, — сказал великий астронавт уверенно.

— Тогда бы вам следовало поторопиться, — пробурчал водитель. — То-то мне теперь будет на базе. Мой начальник не считает приключения уважительной причиной, видите ли. Ну да ладно. Тут не ваша вина. Судя по всему, вы и так спешили сломя голову.

Едва шофер обратился к нашим героям, как их дремавший четвертый застольник на миг приоткрыл один глаз и опять сомкнул веки. Или только это примерещилось командиру и юнге?..

— Выходит, вам все известно? — спросил командир у шофера в свою очередь.

— Предупреждаю сразу: мне ничего не известно!

Великий астронавт дипломатично выждал. К тому же над ними послышался шум крыльев и крик:

— А я крр-ра-сивый!

Попугай снялся с хозяйского плеча, взлетел под потолок и скрылся там в полумраке.

«Ишь, тоже птица», — сказал шофер самому себе, проводив попугая взглядом. Он не мог отказать себе в маленьком удовольствии испытать терпение своих слушателей.

— Я ничего не знаю, — повторил шофер, словно дразня. — Не знаю, кто вы, ни что там с вами стряслось. Хотя, признаться, я где-то вас видел. Может, на фотографии. Но это не имеет значения. Просто на тракте Сириус — Арктур дня два назад со мной произошло вообще-то пустяковое происшествие. Но когда оно случилось, какое-то десятое или, если хотите, двадцатое чувство шепнуло мне: «Эге, мелочи-то мелочи, однако все это имеет отношение к чьему-то приключению, а ты не кто иной, как эпизодическое лицо в этом неизвестном еще приключении. И тебе суждено передать все, что увидел, когда остальные участники событий нечаянно наткнутся на тебя». Вот что я подумал и сказал себе: «Эге!.. Ступай-ка, браток, в таверну «Тихая гавань», где́ ты еще найдешь более подходящее место для случайной встречи. Там-то уж эти люди подсядут к тебе сами, не ведая того, что ты и есть тот нужный им человек, и у вас, как бы между прочим, завяжется разговор о том о сем, о том о сем, и тут ты между прочим все выложишь им на стол. А затем поднимешься и уйдешь, даже не подозревая, будто кому-то сообщил нечто важное. Так себе, поболтал с приятными людьми о жизни». Вот что я сказал себе. И как по-вашему, верно?

— Вы рассудили со знанием приключенческого дела, — одобрил великий астронавт. — Итак, начинайте, как будто между прочим, а мы оба — внимание.

— Газую я по тракту Сириус — Арктур, — начал шофер, устроившись на стуле поудобнее, — кручу себе баранку, объезжая звезды, песенки пою. Словом, еду в свое удовольствие. И вдруг вижу: кот! Такой большой, черно-белый, переходит дорогу лениво. Сигналю: а ну-ка поживей! А он хоть бы хны, только покосил зеленым глазом: мол, отстань, не до тебя. Идет, значит, ловить мышей. Но не это главное! Понимаете, на нем гермошлем и сапоги — ну вылитый Кот в сапогах! Только вместо шляпы гермошлем. Э-э, думаю, где-то здесь рассказывают сказки, и, видно, неспроста ходит кот. Намекает на что-то.

— Это был кот Мяука! А сказки… а сказки любит Марина! И намекает он нам! — не удержался Саня и ударил ладонью по столу.

В зале опять затихло. Космические бродяги с интересом уставились на Саню. Все, кроме человека, что спал за их столом. Тот сладко причмокнул и подтянул ноги под стол.

— А теперь разбирайтесь сами, что к чему. Я исполнил свой долг, хотя не знаю, кто вы и из-за чего пустились в путешествие. Да меня это и не касается, — объявил шофер, поднявшись. — Меня ждут на базе, а дома жена и дети. Впрочем, не будь мой груз таким уж срочным, я бы увязался за вами. Взглянуть хотя бы одним глазком, что там у вас. Но увы! — Шофер развел руками и направился было к выходу.

— Еще один вопрос, — задержал его командир. — Где вам кот перешел дорогу? Если не секрет.

— Отчего же, — сказал шофер, — это не секрет. Может быть, это и есть самое главное, в общем. Чуточку не доходя до Большой Медведицы, сверните направо. И далее в сторону Медведицы Малой. Тут-то он мне и перешел. Ну, желаю удачи. — Шофер козырнул одним пальцем и покинул таверну.

— Вот скромный, благородный человек, — произнес командир со сдержанным одобрением. — Другой бы сунул нос в наше приключение, проследил за котом и написал в межгалактическое отделение милиции: мол, так-то и так, пираты средь бела дня похитили девушку, и та, вместо того чтобы ходить в институт, находится в плену. А дальнейшее не трудно представить: милиция находит ее в два счета, а мы не солоно хлебавши возвращаемся домой, — закончил командир.

Только сейчас Саня понял, что им угрожало, и даже похолодел.

— Ну, ну, опасность уже позади, — подбодрил командир и стал рассуждать во всеуслышание: — Если мы стартуем через пять минут, значит, завтра достигнем окрестностей Большой Медведицы.

Саня с изумлением взглянул на командира. Казалось, тот намеревался привлечь к себе внимание даже глухих, появись они поблизости.

Но едва командир закончил, кто-то произнес: «A-а?», будто проснувшись, потом что-то прошелестело, и они, разом повернув головы, обнаружили, что спящего будто сдуло ветром, — его стул был пуст. А дверь таверны еще не успела хлопнуть, возвращаясь назад. Тогда путешественники дружно взглянули в окно. Там, прочертив яркий след, промчался чей-то звездолет.

Командир с удовлетворением потер руки и произнес:

— Я раскусил его сразу. Понимаете, если бы он сидел развесив уши, это бы считалось в порядке вещей. Но этот фрукт прикинулся спящим. Именно это-то меня и насторожило. И, как видите, я не ошибся. Словом, пираты допустили грубую ошибку. Поспешное исчезновение их лазутчика как раз подтверждает, что мы напали на верный след. Собственно говоря, не разбуди я его вовремя, он бы проспал всё на свете, но нам просто необходимо было лишний раз убедиться в том, что мы на правильном пути. Но не будем спешить, пусть он торопится на здоровье, а мы пока поищем наших друзей. Куда же они запропастились? Эй, Фип! Рип! Пип!

Тотчас же в дальнем углу раздался возглас:

— Это вы еще какой такой предлагаете заговор?!

Там поднялся во весь рост огромный мужчина в скафандре, раскрашенном под тельняшку. Даже сквозь стекло гермошлема было заметно, как его рыжее, щетинистое лицо пылает негодованием.

— Тсс… Тсс, — зашипели подсевшие к нему за стол Фип и Пип и замахали руками.

— Мы согласны на любой заговор, — пропищал Рип, сконфуженно озираясь, потому что теперь за ними следил весь зал.

— Я прямой человек! Да, у меня душа нараспашку! — крикнул мужчина и сделал вид, будто рвет тельняшку на груди.

— Но это же интересно, когда вокруг интриги, интриги… Сплошные заговоры, — виновато сказал Пип и повел ручками, изображая шар, наполненный интригами.

Тут уж пришлось вмешаться командиру и увести толстячков, будто нашаливших детей.

А Христофор снял клеенчатый фартук, набросил на плечи мягкий скафандр, вышел наружу и заковылял по пирсу. Ему очень хотелось проводить своего старого друга.

«Каррамба!!! И зачем я дал слово не совать свой нос в чужие дела? — горестно размышлял он, глядя в спины наших героев. — Уж мне-то кое-что известно. Уж я бы подмигнул, намекнул, шепнул на ушко. Но начальство сказало так: «Христофор, так и быть, мы назначим тебя хозяином таверны. Но если нарушишь наш уговор и хоть разок впутаешься в чужое приключение, тут же вернем на Землю». Вы славные ребята, — сказал он мысленно командиру и его спутникам, — но здесь так интересно! Почти каждый путешественник считает своим долгом завернуть ко мне на огонек. И поэтому Христофор просто не в силах расстаться с таверной «Тихая гавань». Вы уж простите его».

Передвигаться на одной ноге было неудобно. Правда, Христофор располагал еще одной здоровой ногой, привязанной к деревяшке. Но хозяин таверны не имел права ею пользоваться. По форме ему полагалось ходить на деревяшке.

Впрочем, Христофор не думал об этом, он махал рукой вслед стартующим кораблям эскадры.

ГЛАВА XXIV,

которая убедительно доказывает, что и среди чертей есть хорошие люди

— Эй, вижу одно веселенькое местечко! По-моему, это таверна «Веселая гавань». Сейчас бы по кружечке старого доброго эля, а? — сказал Барбар мечтательно. — Может, пришвартуемся на часок?

— Ни в коем случае! — запротестовал Петенька. — Сейчас не время для пьянства.

— Вы правы, сэр штурман. Искать так искать! Пока не пропал азарт, — поддержал его рыцарь Джон.

Странствующие рыцари обожают одиночество, но когда сэру Джону становилось уж совсем скучно, он стыковывал свой корабль с тарелочкой Барбара и, перебравшись к своим соратникам, пил с ними чай.

— Сдаюсь! Вы победили большинством голосов, — сказал Барбар и, стараясь не смотреть на огни таверны, провел эскадру стороной; он сделал это как раз в тот момент, когда командир и юнга слушали рассказ космического шофера.

Так эскадра жениха, обогнав команды «Искателя» и «Трех хитрецов», первой прилетела в район Большой Медведицы.

Было время завтрака. Петенька и его товарищи с наслаждением потягивали крепкий кофе и ели бутерброды с сыром, когда их взору открылся увеличенный ковш Большой Медведицы.

— Э, да в ковше кто-то есть, — сообщил рыцарь Джон, будучи самым зорким в эскадре, и предложил выслать разведку.

А вслед за ним Барбар и Петенька заметили людей, отчаянно снующих между звездами. Барбар почему-то расстроился и быстро сказал:

— Чур, кто раньше поест, тот и пойдет в разведку, — и начал жевать так медленно, словно хотел растянуть завтрак до вечера.

Петенька заспешил; он глотал крупные куски бутерброда, стараясь покончить с завтраком первым. Но куда ему было угнаться за рыцарем Джоном! Тот, как истинный военный, позавтракал раньше всех, отвязал своего «Савраску» и, выставив копье наперевес, помчался во весь опор в разведку.

Приблизившись к неизвестным, рыцарь увидел, что те торопливо скребут метлами по черной пустоте, заметают чьи-то следы.

— Эй, люди добрые, кто вы, и откуда, и что промышляете? — окликнул он, затормозив так круто, что «Савраска» высоко задрал свой нос.

Незнакомцы переглянулись воровато, и вперед выступил рослый мужчина с обнаженным по пояс торсом. Его смуглая кожа была густо украшена татуировкой и оттого походила на кожу ящерицы, а вокруг гермошлема красовался алый платок. Мужчина прочно расставил ноги в тяжелых сапожищах, оперся на метлу и только тогда взглянул на нашего рыцаря.

— Строители мы, — сказал он. — Только что мостили Млечный Путь. А теперь вот Ковш чистим. Поступило распоряжение наполнить его студеной колодезной водой, такой, что бывает в сказках. Пролетаешь мимо — выпей на здоровье.

— За это вам путники скажут спасибо, — промолвил рыцарь Джон одобрительно.

Сквозь стекло гермошлема он увидел шрам на щеке своего собеседника.

— О, да вы ветеран! В каком сражении? — спросил старый воин с восхищением и указал железным пальцем на шрам.

— Это-то? А, было дело, — смутился его собеседник и прикрыл шрам рукой.

Разойдясь, рыцарь Джон было собрался расспросить ветерана подробнее, но тут его оглушил страшный треск. Это прилетел, рассыпая искры, космический мотоцикл, и еще один такой же неизвестный закричал, вытирая обильный пот:

— Я только что из таверны! Скоро они будут здесь!

Его товарищи усиленно заморгали, зашикали, исподтишка кивая на рыцаря.

— А-а, — протянул приезжий, только теперь заметив сэра Джона, и тот понял, что эти люди что-то держат в секрете от него.

— Что ж, желаю успехов на ниве труда, — сказал рыцарь Джон деликатно и, развернув «Савраску», помчался к своим.

— «Успехов, успехов»… — передразнил его смуглый. — Нашел тружеников… А ну, ребята! Сматывай удочки!

Но рыцарь Джон уже не слышал этого. Он вернулся за стол и, наливая себе новую чашку чая, передал разговор с незнакомцем.

— Я так и знал: это пираты! А тот, что со шрамом, известный хулиган по имени Роджер, мой бывший помощник! — взревел Барбар и так ударил по столу кулаком, что задребезжала посуда.

— Почему вы раньше молчали? — изумился Петенька.

— Испугался, что нападем на них, — сказал Барбар и вздохнул. — Они воспользовались простодушием нашего дорогого рыцаря и теперь-то замели за собой все следы.

— Что же мы сидим?! Ведь где-то рядом Марина! — воскликнул Петенька и поспешно вскочил, опрокинув стул.

— Меня еще никто не обманывал безнаказанно! — надменно объявил рыцарь Джон; он сообразил только сейчас, как его легко надули.

— Значит, так. Вы оба наступаете с фронта. А я, так и быть, беру на себя главное — прикрываю тыл, — сказал Барбар.

Петенька и рыцарь Джон рвались в бой, поэтому предложение Барбара пришлось им по душе. Но битва в этот день так и не состоялась. Когда авангард второй эскадры ворвался в расположение противника, противника уже не было. Он исчез, потому что боялся взглянуть в глаза Петеньки, полные укора.

Огорченный Петенька помахал Барбару, который все еще дрейфовал на безопасном расстоянии в два парсека. Тот долго делал вид, будто ему не понять жесты Петеньки, но так как все, в конце концов, имеет меру, Барбар опасливо приблизился к полю несостоявшейся битвы.

— Как, эти жалкие трусишки сбежали?! — разбушевался Барбар, узнав, в чем дело. — Их счастье, я бы им показал! Уж у меня-то они бы не ушли!.. И не вздумайте меня утешать. Я еще долго не успокоюсь.

— А это что? Вы только взгляните! — послышался голос рыцаря Джона, который, как и положено военному человеку, осматривал поле боя в надежде найти трофеи, брошенные сбежавшим неприятелем. — Здесь что-то написано, — сказал он и перевернул один из метеоритов острием меча.

Подошедшие Петенька и Барбар увидели, что на обратной стороне камня написано:

«Марина + Петенька».

— Она меня любит! — завопил Петенька во весь голос и, покраснев, добавил: — Только она не думала, что это прочтет кто-нибудь посторонний.

— Наоборот, Петенька, совсем наоборот, — заметил Барбар ухмыляясь. — Таким манером она хотела известить весь мир о ваших обоюдных чувствах. Чтобы уж ни у кого не было сомнений. Ни у одного похитителя!

— И правда, пусть об этом узнает весь мир, — прошептал счастливый Петенька.

— Вот сейчас бы ее похитить! Именно сейчас, когда ваша любовь стала еще сильнее. Если на то пошло, ах как я завидую этим пиратам, просто локти грызть готов от зависти! — невольно признался Барбар.

— Для вас, Барбар, нет ничего святого. Ни воинской дружбы, ни сыновних чувств, наверно. А уж о высоких узах, что некогда связывали благородного Тристана с прекрасной Изольдой, вы не имеете никакого понятия, клянусь мечом моего давнего друга Ричарда Львиное Сердце, — произнес рыцарь Джон и покачал головой осуждающе.

Слова рыцаря Джона почему-то задели Барбара на этот раз. И, никогда не лазивший за словом в карман, он не нашел что ответить сразу.

— А вы!.. А вы!.. — забормотал Барбар, придя в ярость. — А вы бы молчали со своей трех…

— Сэр, вы что сказали? — прорычал рыцарь Джон. Ему никогда не хватало терпения выслушать оскорбление до конца; его густые рыжие брови переломились точно молнии.

— А то, что вы слышали, — продолжал петушиться Барбар. И откуда только у него взялась храбрость.

— Ну, ну, успокойтесь! Вы оба такие сильные, вы оба такие храбрые, — сказал Петенька.

— О благородстве там, о дружбе — ладно. А чего он о моих сыновних чувствах? Вы еще не знаете, какой я примерный сын.

— Давайте поищем хорошенько. Может, попадется что-нибудь еще, — предложил Петенька, стараясь отвлечь внимание враждующих сторон.

И стороны с радостью согласились. Барбар, что ни говори, побаивался рыцаря. А сэр Джон был отходчивым, добрым мужчиной и не любил ссориться долго.

Вторая эскадра развила бурную деятельность, кропотливо обшарила все пространство вокруг Большой и Малой Медведиц, но оно оказалось совершенно безлюдным. Даже исчезли рейсовые пассажирские и грузовые звездолеты. Видимо, командирам стало известно, что здесь возникла зона приключений, и они специально изменили свой маршрут.

— Сэр Петенька, не забудьте знак, оставленный вашей дамой, — напомнил рыцарь Джон, протягивая штурману метеорит.

— Так пусть же, — сказал Петенька, — пусть вся Вселенная знает, что мы жених и невеста. Может, больше будет приключений. Ну, лети же!

Петенька размахнулся и запустил метеорит в глубины Вселенной. И метеорит полетел, полетел…

Устав от переживаний, наши герои вернулись в корабль Барбара и сели допивать давно остывший чай. Рыцарь Джон по традиции принялся рассказывать о своих воинских подвигах, но сегодня он повествовал очень вяло, без обычных красок, и его очередная история не вызвала у Петеньки обычного интереса.

— Ну, и протрубил трижды в рог… Ну, опустился подъемный мост, и барон, презренный притеснитель слабых, выехал из замка… Ну, мы пришпорили коней… — бубнил рыцарь Джон нехотя.

— Дальше… дальше-то что? Чем все это кончилось? — теребил его Барбар, желая как-то развлечься.

А Петенька, облокотившись о стол, смотрел в иллюминатор, в черноту, где поблескивали одинокие звезды, думал о Марине, и ему было без нее грустно. И только то его утешало, что, не будь их разлуки, не было бы у него и его товарищей стольких интересных приключений.

— К нам приближается огонек папиросы, — возвестил, как всегда, зоркий рыцарь Джон, прерывая рассказ и оживляясь.

И только тут Петенька заметил крошечный огонек, перемещающийся среди неподвижных звезд. Огонек быстро приближался, и вскоре можно было разглядеть старуху в платке и цветастом сарафане, облаченную в прозрачный скафандр, похожий на целлофановую упаковку. Старуха сидела верхом на помеле, из прутьев которого било реактивное пламя, озарявшее необычную старуху красноватым светом. Его-то и принял рыцарь Джон за огонек папиросы.

Старуха заложила лихой вираж и скрылась по ту сторону тарелочки. Петенька обернулся и увидел, что старуха прильнула к окну и теперь всматривается из-под ладони.

— Мама! — с радостным удивлением воскликнул Барбар.

Старуха кивнула, ткнула пальцем в стекло, будто говоря: «Я сейчас», — затем скользнула вниз, и в люк звездолета постучали.

— Войдите! — крикнул Петенька.

Люк отворился, старуха вошла в звездолет и, остановившись посреди кабины, уперла в бока руки и бодро спросила:

— Ну как поживаем, молодые люди?

— Это моя мама! Здравствуй, мама! — нежно сказал Барбар.

— Ух проказник! — ласково пожурила старуха и потрепала покорно склонившуюся голову сына.

После ее энергичного жеста случилось нечто странное: густая шевелюра Барбара съехала набок, открыв на всеобщее обозрение тусклую лысину и пару изящных рожек, какие украшают обычно головы маленьких козлят.

Барбар невероятно покраснел, на глазах его выступили слезы.

— Мама! — сказал он с укором.

И тут рыцарь Джон хлопнул себя по лбу, воскликнув:

— Вспомнил! Так вот где мы встречались! Вы тот самый бес! У вас еще есть хвост и, наверно, копытца. Ну да! Вы тот самый бес, что выманил меня в космос. И вас я тоже узнал, мамаша!

— Видишь, мама, что ты наделала, — произнес печально Барбар.

— Ничего, сынок, негоже стесняться, мы, черти, тоже люди, — сказала старуха бодро и без всякого стеснения уселась на стул.

Потом она посмотрела на рыцаря Джона и приказала:

— А ты, коли нас разоблачил, ступай присмотри за помелом. Привяжи, да покрепче. Оно у меня с норовом.

Не привыкший к такому обращению рыцарь Джон остолбенел, но потом пробормотал: «Дама просит» — и вышел наружу.

— Этот рыцарь прав, — заявила старуха Петеньке. — У моего сына есть и копытца, и хвост. У нас все мужчины такие, на нашей планете. И мы даже гордимся этим. Раньше мы часто гостили у вас на Земле, всё подшучивали над населением. Теперь неинтересно, все стали дюже грамотными, и наши фокусы не проходят, как прежде. Вчера закрыли последнюю точку на курьих ножках. Вот какие дела, молодой человек.

— Вот вы много летаете. А не встречался вам корабль с пиратами или, скажем, известный астронавт по имени-отчеству Аскольд Витальевич? — поинтересовался Петенька, пользуясь случаем.

— Аскольд Витальич, как же, знаю, — проворчала старуха, все еще притворяясь строгой. — Нет, не встречала. Ни пиратов, ни его. Да и далеко-то я не летаю. Так, каботажные рейсы. Вот братец мой джинн, Барбаров дядя, тот бывает везде. С помощью этой самой, как ее…

— Нуль-транспортировки, — с сыновним почтением подсказал Барбар; он и так и этак ластился к матери, и Петенька, и вернувшийся рыцарь Джон убедились воочию, какой он на самом деле образцовый сын.

— Вот-вот, сегодня — здесь, завтра — там, — подхватила старуха, становясь словоохотливой. — Он появляется всюду, куда его ни позовут… А зачем вам они — и пираты, и астронавт великий этот? Вы уж простите старуху за любопытство.

Петенька поведал ей о приключениях экипажа «Искателя», и старуха невероятно рассердилась.

— Ну, сын мой с детства баловник. Мы все на планете озорные. А пираты эти ух окаянные! Работать мешают! — закричала старуха, топнув ногой. — Вот что: поехали к нам на Ад. Авось мой братец джинн поможет!

Минут через пять вторая эскадра перестроилась и последовала за мамой Барбара, которая, сидя на своем реактивном помеле, указывала путь. Дорога прошла без особых происшествий, и корабли благополучно совершили посадку на главном космодроме планеты Ад.

Начальник космодрома, старый черт, уже получил предупреждение от Барбаровой матери по телепатическим каналам, и вскоре после кратких формальностей наши путешественники получили по персональной реактивной метле и полетели в дачный поселок, где проживал джинн, давным-давно прославленный арабскими сказками.

— Эй, кто тут живой? — шутливо позвала ведьма зычным голосом, открывая калитку.

На веранду выглянула совсем юная баба-яга; на ее тоненьких косицах, торчавших в разные стороны, точно бабочки сидели два голубых бантика.

— Ах, тетушка, это вы? — обрадовалась юная баба-яга, — А дедушка отдыхает. Он только что вернулся со стадиона на Лысой горе. Там, говорят, был такой грандиозный шабаш! С танцами и фейерверком.

— О, кто к нам пришел?! Чей-то знакомый голос! — послышалось из домика.

И к путешественникам вышел симпатичный, загорелый до черноты мужчина двухметрового роста. В его густой курчавой шевелюре поблескивала седая паутинка.

— Зачем пожаловали, бездельники? Ну, разумеется, что-нибудь построить или перенести? Не так ли? — заворчал он добродушно и предложил располагаться в тенистой беседке.

Сам он уселся на скамейке и забросил ногу за ногу.

— Все бы тебе ворчать, — сказала его сестра. — Вот уж разошелся, а у детей совершенно особое дело, тут уж и вправду не обойтись без тебя.

— Ну коли так, я слушаю, — смутился джинн.

Но едва Петенька открыл рот, как с джинном сделалось что-то непонятное. По его телу побежала волнами мелкая дрожь, будто его подключили к электрической розетке.

— Опять какой-нибудь легкомысленный коллекционер потер рукавом старинный медный кувшин. Ой, щекотно! — произнес джинн и нервно хихикнул.

— Вот оно что! — воскликнул Петенька с научным интересом. — Значит, стоит кому-нибудь потереть медный кувшин, как в вашем теле возникает сильный заряд тока?! Поразительная электровозбудимость на расстоянии!

Бедняга джинн в подтверждение его слов поднес ладонь к газете, что лежала на столике, и газета прилипла к ладони.

Наконец неизвестный и ничего не подозревающий коллекционер утихомирился, вернул кувшин на полку своего домашнего музея, и джинн пришел в нормальное состояние.

Он вздохнул с облегчением и промолвил:

— Сейчас еще легче. Этот землянин щекотал вашего покорного слугу, сам того не ведая. И значит, можно не мчаться к нему во все лопатки. Раньше такое делали с умыслом. Привяжется какой-нибудь бездельник-повелитель и ну тебя щекотать! И так щекотно — хоть катайся по земле. И уж когда сил нет, являешься перед ним. И начинается: построй то, принеси это… Слава аллаху, что техника у нас уже достигла высокого развития, иначе хоть пропадай… — закончил джинн, расстроенный невеселыми воспоминаниями. — Так зачем вы пришли, молодежь? — бодро спросил уже совсем оправившийся джинн.

На этот раз повествование о приключениях «Искателя» прошло без препятствий. Когда путешественники, дополняя друг друга, закончили рассказ, джинн прикрыл глаза, задумавшись, и некоторое время пребывал в таком состоянии. А гости его затаили дыхание, опасаясь ему помешать.

— Вот что, ребята, — произнес джинн, встряхнувшись. — Тех, кто вам нужен, я что-то в последние дни не встречал, хотя исколесил пол-Вселенной. Разве что перенестись на Полярную звезду? Она выше всех, и с нее далеко видно.

— Если вас не затруднит, — сказал Петенька.

— Ему это что орехи щелкать, — возвестила старуха, гордясь своим братом.

— Потерпите немножко, ребята. Я мигом обернусь, — объявил джинн, затем сказал себе: —А ну, ну… перенесись! Кому говорят — перенесись! — И… его не стало.

Ветер даже прокатил клочок бумаги по тому месту, где только что сидел джинн.

— Колдовство, — произнес рыцарь Джон с удовлетворением.

— Барбар прав: обычная нуль-транспортировка, — сказал Петенька. — Джинн перенес себя в нужную точку силой воображения. Для этого ему даже не было нужды вставать на ноги. Так и перенесся сидя. Главное тут — суметь убедить себя оказаться в пункте назначения. Но это получается не у всех.

Едва он поставил точку в своей коротенькой лекции, как джинн заново возник на скамейке. Все только повернули головы, а он уже сидел как ни в чем не бывало.

Джинн провел рукой по скамейке и сообщил:

— Между прочим, какая точность! Как сидел возле этого сучка, так сюда и вернулся. Буквально на старое место!

На самом деле он взял лишку сантиметров на сорок и тут же боком-боком тайком подвинулся на прежнее место и при этом покраснел за свою маленькую уловку. Видно, обман не входил в его привычку. Но сейчас так уж получилось — не выдержал и прихвастнул. Поэтому наши путешественники деликатно сделали вид, будто ничего не заметили. Джинн был славным человеком, и такую безобидную слабость можно было ему простить. Тем более, он и сам стыдился ее.

— Что уж, снайпер, — сказала его сестра. — На чемпионате района ты занял второе место по меткости. Ну-ка лучше скажи: не видел ты, часом, тех, кто нужен этим ребятам?

— Не видел, — произнес джинн виновато. — Во все глаза смотрел с Полярной звезды. Летает всякий народ. А эти словно канули в воду. Попался сейчас по дороге один мой коллега, он возвращался домой с Андромеды, и хотя все это длится мгновения, мы всё же успели переброситься несколькими словами. Нет, говорит, ничего и там не слыхали, на самой Андромеде и в ее созвездии. Надо вам, молодежь, подаваться в другие края. Противоположные.

— Спасибо, — произнес Петенька упавшим голосом.

— Я сделал все, что было в моих силах, — ответил джинн сокрушенно.

Опечаленные новой незадачей, путешественники простились с джинном и его сестрой и побрели к своим реактивным метлам.

— О! Погодите! — крикнул джинн, на что-то решившись. — А не слетать ли вам на планету Икс? Может, вы там всё узнаете.

— Икс? — переспросил Петенька. — Что это за планета?

Джинн и его сестра загадочно переглянулись.

— Это вы увидите сами, — ответил джинн. — Вот и все, что мы имеем право вам открыть.

ГЛАВА XXV,

в которой великий астронавт ненадолго погружается в теорию путешествий, а потом вместе со своими спутниками решает набраться терпения

А первая эскадра еще находилась в пути к району Большой и Малой Медведицы. И вскоре настал день, когда в щели кораблей потянуло ледяным холодом. Это служило верным признаком приближения к Полярной звезде.

Но, как известно, смельчакам и холод нипочем. Вдобавок механик Кузьма проявил редкую находчивость: покопавшись в своих богатствах, он нашел отходы жести и смастерил парочку жарких печек. И теперь великому астронавту доставляло большое удовольствие, расположившись перед весело гудящей печуркой и задумчиво глядя на пляшущее пламя, размышлять вслух.

— Большая Медведица… — как-то произнес великий астронавт. — Я почти убежден, что те, кто впервые придумал такое имя созвездию, имели в виду белого медведя. — И он по памяти нарисовал кочергой на полу созвездие Большой Медведицы.

— А коли так, — воскликнул румяный от тепла Саня, — Малая Медведица — это не что иное, как бурый медведь!

— Замечено блестяще! Вы не лишены наблюдательности, юнга, — сказал командир одобрительно.

И только неугомонные толстячки скучали немножко. Стараясь развлечься, они с утра до вечера устраивали учебные заговоры против бесхитростного Кузьмы. И бедный механик запутался до того, что уже не знал, как правду отличить от вымысла. Командир пожурил расшалившуюся троицу, и после этого толстячки занимались только друг дружкой, целыми днями бегали по кораблям и таились в укромных местах.

Постепенно жажда действия начала мучить и Саню. Однажды он не вынес кажущегося безделья и произнес:

— Командир, на этот раз мы летим что-то медленно.

— А куда нам спешить? Пираты все равно предупреждены своим разведчиком. И надо полагать, не оставили даже следа, — промолвил Аскольд Витальевич, приятно поеживаясь у огня.

Это резонное замечание успокоило юнгу, но командир счел нужным добавить следующее:

— Терпение, терпение… Не помню, говорил вам или нет… Терпение необходимо путешественнику не меньше, чем воображение и мужество… А сейчас, мне кажется, даже более того, — сказал он, глядя, как отплясывает огонь на дровах.

Медвежий угол Вселенной, разумеется, оказался пуст. Наши следопыты обошли его из края в край, и командир заметил с удовлетворением:

— Впрочем, как и следовало ожидать! Знаете, юнга, вам-то уже известно, насколько я скромен, но порой даже мне приятно лишний раз убедиться в своей проницательности.

— Зачем же мы забрались сюда, если знали, что пираты скрылись давно? — удивился Саня, потому что ему еще не хватало опыта.

— Чтобы убедиться в этом, — пояснил Аскольд Витальевич с большим педагогическим тактом.

— И чем мы займемся теперь? — воскликнул Саня, в отчаянии оглядывая окрестности обеих Медведиц, очень бедные приключениями.

— А вот тем самым и займемся: будем набираться терпения, — сказал командир. — Наступил момент для соло жениха. Пока он будет солировать, мы наберемся терпения. Лучше всего это делать на тихой, никому не известной планете. У меня в запасе есть одна такая, берёг для особого случая. Пожалуй, еще никто не знает о ее существовании. Потому что она — планета придуманная, — сообщил Аскольд Витальевич.

ГЛАВА XXVI,

в которой планета Икс окутана сплошной тайной

О том, что перед ними планета Икс, Петенька, Барбар и рыцарь Джон догадались сразу, как только вошли в ее атмосферу, потому что их корабли тотчас окружило массой загадок.

Вначале наших героев чуточку озадачила таинственная тишина, опоясавшая планету. Небо казалось пустынным, — ни тебе космического корабля, стартующего в далекие галактики, ни тебе местного, шныряющего туда-сюда транспорта. Точно на планету не прилетала извне ни одна живая душа. И ни одна живая душа не покидала ее поверхности. И в то же время путешественников не оставляло ощущение, будто за ними цепко следит чье-то недремлющее око.

Потом до них донесся осторожный стук под днищем тарелочки, словно кто-то украдкой вколачивал гвоздь.

— Не заболей у меня поясница, я бы вышел да задал перцу этому безобразнику, — сказал Барбар, выразительно глядя на Петеньку.

Блудный штурман «Искателя» охотно надел скафандр, вышел наружу, а вернувшись, молча протянул стрелу, наконечник которой был чем-то намазан. Барбар лизнул наконечник и авторитетно объявил:

— Яд кураре!

Минуту спустя они обогнали неизвестного, облаченного в костюм водолаза. Он спускался на парашюте и одновременно сигналил кому-то фонариком и что-то шепотом передавал по рации, висевшей за спиной. Когда иллюминатор тарелочки стал вровень с лицом неизвестного, тот спохватился и закрыл лицо растопыренной пятерней.

Но экипажам второй эскадры было не до него. Внизу показался здешний космодром, и они старательно облюбовывали место для посадки. Тем более, что космодром был такой просторный и новенький, будто им не пользовались ни разу.

Посадив эскадру посреди космодрома, соратники вышли на воздух и, не успев потянуться, размять хорошенько мышцы, обнаружили, что их корабли окружены людьми в очень неожиданных костюмах. Тут толпились мушкетеры, шпионы в масках, увешанные оружием молодцы в сомбреро и джинсах, красивые лощеные мужчины, на лицах которых так и было написано, что это ловкие авантюристы. А в двух шагах от наших героев стоял индеец с колчаном стрел. В одной руке он держал молоток, а палец другой засунул в рот. И Петенька сразу догадался, кто именно хотел забить стрелу в корпус звездолета.

— Надо бы поаккуратней, — посоветовал он с участием.

— Не наловчился еще. И потом, в спешке всегда так, — сказал индеец доверительно, но затем опомнился и принял вид, присущий гордому индейскому вождю. — Мы верные персонажи писателя Помса, — возвестил он важно.

И каждый из его товарищей представился, согласно своему образу: мушкетеры раскланялись, сняв шляпы, шпионы назвали свои имена, которые были, конечно, фальшивыми, авантюристы демонически улыбнулись, а ковбои выхватили свои револьверы и устроили короткую пальбу холостыми патронами.

Петеньке так и бросилось в глаза, что делали они это как-то неуклюже, без характерного изящества и ловкости.

Когда шум утих, он открыл было рот, собираясь отрекомендовать своих спутников, но индеец остановил его, театрально подняв руку.

— Не старайтесь, бледнолицый брат, это преждевременно! Вы еще сами не знаете, кто вы такие, — сказал вождь.

— Ну что вы, — улыбнулся Петенька. — Я доктор наук Александров. Рядом со мной очень популярный Барбар. И еще перед вами благороднейший рыцарь Джон.

— Это вы так считаете, — усмехнулся индеец, и следом за ним нестройно заусмехались остальные верные персонажи. — А писатель распорядится по-своему… Ну, мы совсем заболтались, можно подумать, что нас не зря называют слишком многословными. В общем, вас проводят сейчас на первую явку.

И в сопровождении одного из авантюристов наши герои направились к зданию вокзала.

— Чем вы занимаетесь? — спросил Петенька у сопровождающего.

— Да всяким… Впрочем, и сам не знаю чем, — признался авантюрист. — Я бы не прочь в какой-нибудь интересный сюжет… Да, признаться, наш автор уж больно того… бездарный. — И тут он осторожно огляделся.

В вестибюле он сердечно пожал руки своим подопечным:

— Ну, желаю вам хотя бы мало-мальски сносного сюжета. А сейчас в коридоре вас будет ждать мужчина с газетой.

Он опять осмотрелся и шмыгнул в двери, а путешественники миновали вестибюль и очутились в длиннейшем коридоре. Их первые шаги гулко прозвучали под потолком, потому что коридор был безлюден. Лишь вдалеке на скамье для ожидающих сидела уже знакомая фигура в костюме водолаза и держала перед собой раскрытую газету.

Когда они поравнялись с водолазом, тот так напрягся, что казалось, еще немного, и его нервы порвутся, не выдержав этакого натяжения.

— Послушайте, зачем вы… — произнес было Петенька сердобольно.

Но водолаз быстро закрылся газетой и процедил сквозь зубы:

— Мы с вами незнакомы. Ясно?

— Простите, — сказал Петенька, разводя руками.

Так ничего не поняв, путешественники зашагали дальше, но тут же за спиной послышались торопливые шаги. Их догонял водолаз с газетой.

— Ступайте прямо. Я буду возле автобуса. Вы узнаете меня по газете, — выпалил человек, не поворачивая головы, и тут же пропал в какой-то нише.

Путешественники невольно последовали странному совету и, прошагав в конец коридора, вышли на привокзальную площадь через главный выход вокзала.

Привокзальная площадь казалась вымершей. Там и сям стояли, будто брошенные в последний момент, автобусы. Через стекло было ясно видно, что в автобусах ни души.

И только возле одного из них маячила фигура с газетой. А за рулем, напряженно пригнувшись, сидел шофер, судя по всему готовый в любой момент рвануться с места.

Человек с газетой, закинув голову, с преувеличенным вниманием изучал облака, даже приоткрыл рот.

— Быстро, быстро в автобус, — шепнул он, не глядя на путешественников.

Ошеломленные путешественники один за другим нырнули в автобус, успев только заметить крупную надпись «Экскурсионный», протянувшуюся через весь борт.

Осторожный Барбар, входивший в автобус последним, вздумал задержаться на подножке, но человек с газетой легонько впихнул его вовнутрь, ввалился следом сам, захлопнул дверцу, и шофер с моста послал машину вперед на высокой скорости.

— А ну-ка, голубчик, попетляй. Попетляй, милый! Оторвись от этих, — сказал непонятный человек, постучав по плечу шофера свернутой газетой.

Шофер кивнул и начал петлять. А шоссе будто специально устроили для подобного аттракциона. Оно змеилось и описывало восьмерки, петляло до того, что однажды автобус вернулся к вокзалу, и шофер начал все заново. Но сколько ни оглядывались наши герои, на шоссе не было ни души. По обочине стояли деревья и кусты. Даже из окна автобуса так и бросалось в глаза, что они наспех сделаны из картона.

— Кого мы боимся? — спросил Петенька.

— Мой друг хотел сказать: кого мы не боимся, — уточнил рыцарь Джон.

— А этих самых… этих непослушных персонажей. Ну, тех, которые не хотят подчиняться нашему автору, — пояснил водолаз с досадой.

Едва он это сказал, из картонного леса выбежали здоровенные ребята с умными, добрыми лицами и, роняя по дороге деревья и кусты, побежали изо всех сил рядом с автобусом.

— Эй, не трогайте их! Пусть они занимаются своим делом! — кричали они водолазу.

— У нас им будет интересней, — ответил водолаз, прижавшись лицом к стеклу, но ребята, видно, не расслышали, а вскоре и вовсе отстали от автобуса.

Водолаз покачал головой осуждающе, потом достал из кармана пластмассовый стаканчик и поднес к губам. Со стороны можно было подумать, что он жадно пьет. А на самом деле он говорил в стаканчик:

— Алло, шеф, материал для новой повести прибыл. Он едет к вам.

— Давайте его поскорей. Я полон вдохновения, — ответили из стаканчика, после чего водолаз вытер стаканчик, спрятал в карман и подмигнул нашим героям.

— Признайтесь, приятель, а под воду-то вы хотя бы лазили? В небесах мы вас встречали, а вот под воду как? — съехидничал верный себе Барбар.

Водолаз покраснел как рак.

— Пока не приходилось. Автор все посылает наверх. Ему-то лучше знать, — сказал водолаз неуверенно.

Петеньке стало жалко ни в чем не повинного водолаза, и он, стараясь перевести разговор на другую тему, спросил:

— Между прочим, вы не встречали людей в красных косынках? С ними еще… одна девушка, — добавил он, чуточку заалев при этом.

— Что-то таких среди наших не было, — сказал водолаз, подумав.

— Ну, а великого астронавта Аскольда Витальевича и Саню Петрова?

— И трех хитрецов? — добавил Барбар.

— Понимаете, я только персонаж и знаком лишь с теми, с кем встречаюсь в рассказе или, скажем, в повести. Вот вас я теперь знаю: вы — материал для нового захватывающего романа, — сообщил водолаз.

Впереди показалась окраина города, потом промелькнули крайние дома, и наши герои увидели первого прохожего.

— Саня! Это же Саня! — заорал Петенька, подскочив на сиденье.

Прохожий и в самом деле был вылитым Саней. Он шагал по тротуару, как всегда, широко и размашисто, будто ему нипочем и дождь, и ветер, если бы они, конечно, были. Услышав Петенькин голос, прохожий удивленно повернул голову, но автобус умчался дальше, и штурман так и не узнал, что сделал паренек, похожий на юнгу «Искателя».

ГЛАВА XXVII,

в которой писатель Помс пытается вывернуть нашу историю по-своему

Автобус прикатил в центр города, и наших героев поразило обилие гуляющего народа. Толпы праздных горожан переливались из конца в конец главного проспекта. Из-за этого столпотворения шофер долго сигналил на перекрестках.

— Проспект Гениальных Сюжетов. Здесь происходят все события в нашем городе, — сообщил водолаз с пафосом экскурсовода. — Обратите внимание на зигзаги. Они точно соответствуют течению сюжетов. Такие же увлекательные и головоломные повороты.

Путешественники и сами давно заметили, что на проспекте нет даже прямого квартала. Через каждые двадцать шагов главный проспект резко бросался в сторону, налево или направо, и дома состояли из одних уступов. Будто тот, кто его планировал, закрыл глаза и позволил своему карандашу гулять по бумаге как ему заблагорассудится.

— Остановите на площади Неожиданных Финалов! — приказал водолаз шоферу и, обернувшись к путешественникам, сказал: — На этой площади заканчиваются все сюжеты. Оттого она и называется «Неожиданных». Но, впрочем, вы и сами скоро узнаете… А пока прошу вас выйти со мной.

Путешественникам надоело трястись в автобусе, поэтому они охотно последовали за своим провожатым.

— Между прочим, под этими часами все герои назначают свидания героиням, — кивнул водолаз на уличные часы. — Тайком от злодеев, конечно. Я и сам с кем только здесь не встречался, пока отрицательные персонажи искали нас по всему городу. Так запомните это место на всякий случай.

Наши герои невольно взглянули на угол, на котором висели часы, и увидели, что и сейчас там топчется десяток скучных парней и девушек.

Водолаз перевел своих экскурсантов через площадь, и наши герои оказались в толпе гуляющих. Впрочем, вблизи быстро выяснилось, что горожане ведут совсем не праздный образ жизни, как это казалось из окна автобуса. Каждый из них на самом деле выполнял какое-то таинственное задание. Люди выслеживали друг друга, что-то передавали исподтишка, обменивались короткими, но несомненно многозначительными фразами, а потом уже в открытую преследовали кого-то. На глазах у наших героев в одном из окон просигналили фонариком средь бела дня, и сейчас же двое молодых людей схватили ничего не подозревавшую барышню со скучным личиком.

— Эту, что ли? — крикнул один из парней, адресуясь к окошку.

— Эту, эту! Сами не видите, что ли? — сердито ответил кто-то невидимый, стоя за гардинами, — только мелькнула его рука.

Тогда молодые люди нехотя запихали покорную барышню в черный облупившийся автомобиль и укатили.

Тут наших героев привел в себя голос водолаза.

— Эй, где вы там? Спускайтесь за мной, — говорил тот, стоя по пояс в канализационном люке.

Потом он исчез под землей.

— Вы как хотите, а я в преисподнюю не полезу, — заявил Барбар.

Его спутники заколебались вначале, но люк темнел так заманчиво, что рыцарь Джон не вытерпел, обнажил свой верный меч и отважно полез вслед за водолазом. Недолго думая Петенька решил последовать его заразительному примеру. Заметив такое, Барбар понял, что ему тоже не миновать этого маршрута — не оставаться же одному на загадочном проспекте, — и оттеснил Петеньку плечом.

— Чур, я вторым, — сказал он, не желая идти там, впотьмах, последним.

Водолаз повел их по канализационной трубе. В трубе было темным-темно, и Барбар вдруг завопил точно резаный:

— А-а-а!..

— Вы что? — спросил водолаз.

— Да ничего особенного, — ответил Барбар. — Просто я их пугаю, на всякий случай.

— Кого — их?

— Да тех, кто здесь может быть.

— Ну, этих вы напрасно беспокоите, вы же пока никому не интересны. В том числе и им, — сказал водолаз укоризненно.

Немного времени спустя маленький отряд вышел из трубы и очутился посреди людного двора. Но их странное появление никого не удивило: женщины продолжали стирать белье и выбивать ковры, а дети — заниматься своими играми. Будто это было в порядке вещей — то, что среди бела дня из люка вылезла группа мужчин.

Только дряхлый старик, сидевший на раскладном стульчике, загнул четыре пальца и прошамкал:

— О, еще трое новеньких!

Петенька взглянул на его руки и увидел, что до этого у него уже был зажат целый кулак.

— Значит, до нас были еще пятеро? — спросил Петенька с ожившей надеждой.

— Я никого не видел и ничего не знаю. И вообще давно оставил практику. Говорят, мол, уже не нравлюсь читателям. А ведь когда-то был очень популярным сыщиком, — произнес старик, опечалясь.

— И кто же такое сказал? — возмутился Петенька, чтобы доставить бывшему сыщику приятное.

— Кто же еще мог такое сказать? Сам автор, — сообщил старик, повеселев и в самом деле.

— Некогда, некогда, — заторопил водолаз, увлекая свой отряд к высокой кирпичной стене.

«Если бы мы не спешили, старый сыщик в конце бы концов сказал, кто такие пять пальцев, что он зажал в кулак перед нами», — подумал Петенька.

Но времени, наверно, и вправду не было. Проводник набросился на стенку точно голодный, начал, пыхтя, карабкаться наверх. Тяжелый костюм водолаза тянул его вниз, и пока бедняга обливался потом, остальные его обогнали.

— Неужели туда, куда вы нас ведете, нельзя попасть обычным путем, через улицу и двери? — спросил Петенька, повиснув посреди стены и глядя сверху вниз на провожатого.

Нет, он думал сейчас не о себе и своих товарищах, потому что рыцарь Джон и Барбар уже сидели на стене, свесив ноги, да и ему лично оставалось лишь подтянуться. Словом, он заботился о водолазе. Его ли дело лазить по кирпичным стенам? Но самого провожатого это несоответствие нисколечко не обескуражило.

— Наверно, нельзя, — сказал водолаз, наливаясь кровью от натуги. — Наш автор считает этот способ одной из своих крупных удач.

Собрав последние силы, он взобрался на стенку и с шумом рухнул по другую ее сторону. Его подопечные спустились обычным манером, который принят на Земле и даже на планете Ад.

— Ну-с, мы пришли, — сообщил водолаз с облегчением, когда наши герои поставили его на ноги, хорошенько встряхнув.

Оглядевшись, путешественники увидели, что угодили во двор роскошного дома. И двор, и стены дома были украшены скульптурами одного и того же большого и жирного мужчины. И что только мужчина не делал: и сидел в позе Мыслителя, и готовился бросить диск, и подпирал со всех сторон крышу дома, и еще массу другого, говорящего о том, что этот человек может все на свете. Между скульптурами бродили точно тени уже знакомые мушкетеры, ковбои и авантюристы. На широкой лестнице, ведущей в дом, сидел индейский вождь с самым унылым видом.

— Он давно уже ждет. Совсем потерял терпение. Бегает по кабинету, трет руки и грозится теперь всех наказать, — доложил индеец, поднимаясь.

— Ну, ступайте к нему, с богом! — сказал водолаз нашим героям и добавил шепотом: — Может, вам повезет побольше и вы и вправду попадете в интересное произведение.

Он слегка подтолкнул путешественников к первой ступеньке, затем ко второй, третьей… Петенька и его друзья поначалу оробели, потому что еще никогда не видели живого писателя, но потом набрались храбрости, распахнули массивную дверь и вступили в огромную комнату, которая могла быть только кабинетом писателя.

За письменным столом сидел большой и жирный мужчина, вылитый кто-то, кого они совсем недавно видели, и причем во множественном числе. Надо полагать, это и был писатель Помс, о котором они столько слышали в последнее время и который их ждал с нетерпением. Сперва Петенька подумал, что Помс, наверно, так здорово похож на самого себя, но тут же вспомнил скульптуры во дворе и на стенах дома и догадался, что писатель похож на скульптуры.

Между тем большой и жирный мужчина выбежал из-за стола, точно его спустили с цепи, и заорал во все горло:

— А, мои новые герои пришли! Здравствуйте, мои новые герои! — И он подчеркнул слово «мои».

Петенька и рыцарь Джон собрались ответить на его приветствие, но тут неугомонного Барбара кто-то потянул за язык.

— Мы не «ваши», мы «свои» герои. А я еще, в частности, и мамин.

— Ах вот вы как?! Не нравится мне это, не нравится, — сказал писатель Помс, надувшись. — Не успели появиться — и сразу бунтовать! И особенно я недоволен вами, Барбар!

— Что за жизнь! — огорчился Барбар. — Нельзя шагу ступить! Все-то тебя знают…

— Да как вы смеете возмущаться без моего ведома? — вконец рассердился писатель Помс. — Ну погодите, Барбар! На моих страницах вы запляшете по-другому! Я сделаю вас положительным, вот что!

Услышав такое, Барбар задрожал, будто стало очень холодно, и Петенька вместе с рыцарем Джоном поняли, что их соратник перетрусил на этот раз по-взаправдашнему.

— Мне пора домой, на родную планету. Ну, я пошел, — заявил Барбар, храбрясь изо всех сил и притворяясь, будто писатель Помс не сказал ничего особенного.

— Так я и отпустил. Эй, мои верные персонажи! — воскликнул писатель Помс.

Двери тотчас же распахнулись, и кабинет заполнили послушные персонажи.

— Сейчас же увести этого. — И он указал на несчастного Барбара. — Да прихватите с собой рыцаря Джона. Я уже придумал ему наиувлекательнейшую историю.

— Сэр, я хоть и бедный, но гордый и независимый рыцарь! — возразил сэр Джон и выхватил меч. — Эй, вы, защищайтесь!

— Но-но! Надеюсь, ваш меч не настоящий, а придуманный, — сказал писатель Помс, попятившись.

Но он напрасно трусил, потому что стороны были слишком неравные.

Верные персонажи подхватили Барбара и рыцаря под руки и вывели прочь из кабинета. Петенька и писатель Помс остались одни.

— А с вами особый разговор, — сказал писатель Помс, прохаживаясь по кабинету. — Все, что нас окружает, придумал я, — похвастался он, потому что его так и распирало от самодовольства. — Вначале придумал планету, потом скульптуры и затем уж себя. Не правда ли, здорово получилось?

— Вы очень похожи на них, на скульптуры, — согласился Петенька.

— Еще бы! Я самый гениальный писатель! Такого до сих пор не было… А вы… а вы что-нибудь мое читали?

— Пожалуй, ничего не читал, — честно признался Петенька и, стараясь не ранить самолюбие писателя Помса, добавил: — Наверно, ваши книги еще не дошли до Земли.

— Не дошли! — подтвердил писатель Помс. — Потому что я ни одной не закончил. Все мои первые персонажи вышли из повиновения и разбежались по планете. И теперь занимаются ремеслами и земледелием. Мы, говорят, желаем построить яркую, полнокровную жизнь. Ну, а те, что я придумал потом, ничего не умеют. Но теперь… но теперь я напишу самую выдающуюся книгу! — заявил он спесиво.

— Мы желаем вам творческой удачи, — сказал Петенька вежливо.

— Можете не желать, это не обязательно, — отмахнулся писатель Помс небрежно. — Главное, чтобы вы и ваши друзья как можно лучше выполнили все мои указания. Это основное требование к персонажам.

— Но у нас свой сюжет. Мы догоняем пиратов, которые похитили мою невесту, — пояснил Петенька, полагая, что писатель Помс очень занят и потому ничего не знает.

— Мне все известно, — поморщился тот. — Читал в газетах. И ваши приключения, откровенно говоря, мне пришлись не по вкусу. Я переверну всё по-своему. Извольте выслушать мой сюжет!.. М-м, на чем я остановился? Ах да, я еще вовсе не начинал. Значит, так… Ага, придумал. Один негодяй, каких не видел свет, вместе со своими гнусными сообщниками хочет отнять у Марины ее дорогого кота Мяуку, — продолжал он, увлекаясь, — а старые добрые пираты спасают ее. И негодяй — это вы, штурман «Искателя». Здорово я сочинил?

«Батюшки! — испугался Петенька. — Я должен немедля убежать. Не хочу быть негодяем!»

— Я все сделаю по-другому. Марина перестанет любить и вас, и сказки. Еще чего не хватало! С детства ненавижу сказки и рыбий жир. Стоит заболеть, и сразу тебе рыбий жир и сказки. Бррр… А ваш командир и юнга забудут, что такое путешествие, я сделаю их ленивыми обывателями…. Что же теперь придумать из механика Кузьмы?..

Писатель Помс разошелся вовсю, и Петенька с радостью подумал: как хорошо, что остальные его товарищи отсюда далеко и ужасный сюжет им не угрожает.

— Я знаю, о чем вы думаете, — сказал писатель Помс. — Будто мне не добраться до остальных ваших друзей. Ха-ха! Смешно, потому что они все здесь, на моей планете. А вы-то этого не знали! Смешно, ха-ха!

Для Петеньки и вправду это оказалось неожиданной новостью.

ГЛАВА XXVIII,

в которой много топота и крика

— Эй, где мои лучшие разведчики? — окликнул писатель Помс, приоткрыв дверь.

За дверью послышался дружный топот, и в кабинет вошли три кругленьких человечка. Они посмеивались то и дело, будто таили что-то смешное. Увидев Петеньку, они и вовсе запрыскали в кулачки, начали толкать друг дружку локтями.

— Это мои лучшие разведчики! На службу попросились сами, и прошел только день, а уже лучшие разведчики, — сказал писатель Помс. — А теперь они нам скажут, где остановился звездолет «Искатель».

— Докладывать буду я, — заявил один из разведчиков. — Я первый занял очередь.

— Нет, я! А я первый подумал об этом, — возразил другой.

— Если на то пошло, я только родился, так и сказал всем сразу: «А в тот день докладывать буду я», — сварливо вмешался третий.

— Ну, вот что, докладывайте по очереди. Иначе вы у меня попадете в самый плохой сюжет, — припугнул писатель Помс своих разведчиков.

Угроза подействовала, и кругленькие человечки угомонились разом.

— А звездолет «Искатель»… — начал первый разведчик послушно.

— …приземлился возле… — продолжил разведчик второй.

— …возле речки, — закончил разведчик третий.

После этого кругленькие человечки развеселились вновь и так же, с топотом покинули кабинет.

— Вот уж мы сейчас нагрянем на ваших друзей! Вот уж мы застанем их врасплох! — сказал писатель Помс. — Сидят пока еще благородные и хорошие. И небось не ждут, что я их мигом превращу в отрицательных героев. Эй, мои верные персонажи! — позвал он, выскакивая из кабинета.

Когда верные персонажи окружили своего писателя, Помс закричал:

— А теперь побежали! — Он бросился на каменную стенку и отлетел от нее, точно резиновый мяч, в противоположный угол двора.

— Но ведь проще через ворота, по улице, — деликатно заметил Петенька, помогая Помсу подняться на ноги.

— А в самом деле… Прекрасно придумано! Прекрасно! — воскликнул писатель. — А вы талантливы, молодой человек, почти как я. Только гораздо меньше. Итак, держитесь за меня! Побежали, побежали!..

Петенька ухватился за полы его пиджака и вместе с оравой персонажей пробежал через весь город.

За городом лежала прямая проселочная дорога, и вдалеке по этой дороге удалялись, взявшись за руки, три кругленькие фигуры.

Заметив писателя Помса и его окружение, круглячки прибавили прыти, — только пыль заклубилась под их каблуками.

— Ба, это же мой авангард! Это же мои разведчики! — воскликнул писатель Помс, пыхтя: бежать ему не так-то было легко, беднягу мучила одышка.

Вскоре Петенька увидел берег реки и над ним контур родного «Искателя». У подножия корабля, как всегда, суетился механик Кузьма, а поодаль на травке сидели командир и юнга и набирались терпения. Но штурман, конечно, не знал, что они не бездельничают, а набираются терпения, то есть занимаются самым тяжелым трудом, — издали ему казалось, будто они отдыхают после обеда.

Между тем круглячки свернули к берегу, остановились перед великим астронавтом и азартно зажестикулировали.

— Ага, авангард, хватайте их, вяжите! — закричал писатель Помс, потрясая кулаками.

Круглячки счастливо засмеялись, показали розовые языки и потом попрыгали в звездолет, стоявший рядом с «Искателем». Теперь взгляды всех, занятых в этой сцене, были прикованы к великому астронавту. Он ненадолго ушел в тяжелые думы, но затем вернулся оттуда и что-то сказал своему юнге; потом они не спеша, с достоинством сели в корабль, и оба звездолета унеслись в небеса перед самым носом писателя Помса.

— Сбежали! — закричал писатель Помс, топнув ногой.

Но Петенька-то знал, что его товарищи и не думали бежать. На самом деле они удалились. Великий астронавт не желал на склоне лет превращаться в отрицательного героя, а юнга, несомненно, следовал его примеру.

— Ага, меня обманули, — догадался писатель Помс. — Никакие они не разведчики! Это же три хитреца, как я не сообразил сразу. Они подразнили меня, а я и поверил. Ну ничего, у меня еще остались вы, штурман, и Барбар с рыцарем Джоном. Правда, я уже нагрузил их работой, и поэтому вам придется попотеть за троих. Сейчас вы и начнете, не будем откладывать. А ну-ка, наведите ужас на Марину и пиратов как следует. Эй, мои верные персонажи, бежим к пиратам!

Не успел писатель Помс разогнаться во всю прыть, как навстречу попался все тот же индейский вождь, идущий из города. Он был по совместительству и авторским скороходом и потому очень спешил.

— Пираты и девушка с котом задали стрекача, только я их и видел, — возбужденно сообщил вождь: видимо, по дороге он растерял свойственную индейцам невозмутимость.

— Ага, испугались! — обрадовался писатель Помс. — Все пошло как по маслу, штурман. Вы еще не успели им насолить, а они уже пришли в ужас.

— Вы не поняли, наш багроволицый автор. Они испугались вас, — возразил индеец возбужденно. — Их вожак так и сказал девушке: «Знаете, Марина, оставим пока наши внутренние дела. Теперь бы спастись от писателя Помса. Иначе он такое вытворит с нами!» И после этого они — фьють! — удрали.

— Этого еще не хватало! — возмутился писатель Помс. — Так, чего доброго, и развалится мой сюжет!

— Писатель, это еще не всё! — послышался голос водолаза. — Исчез Барбар. Только вышел из вашего кабинета и будто провалился под пол. Стоял рядом со мной, и вдруг нет его.

— Да что же это такое! — рассердился писатель Помс. — Когда мне дадут спокойно работать? Все от меня бегут!

«Кажется, моя очередь бежать», — подумал Петенька и пустился наутек.

— Ловите его! Он почти последний у меня остался! — завопил за спиной писатель Помс.

Но Петенька успел достичь уличного лабиринта. Он повернул за ближайший угол, и ему на глаза попалась вывеска почтового отделения.

«Ах, как кстати, — подумал Петенька. — Пошлю-ка по дороге телеграмму маме: мол, жив и здоров», — и зашел в подъезд.

— За мной! — прокричал за дверью писатель Помс. — За мной! Он не будет прятаться сразу. Это говорю вам я, великий выдумщик!

И тотчас погоня принеслась мимо, за окном промелькнули шляпы со страусовыми перьями, орлиные перья и сомбреро.

В почтовом зале было чисто, словно сюда еще не ступала нога человека. В окошечках сидели женщины в связистской форме, они лениво переговаривались и зевали, но, увидев Петеньку, умолкли и подтянулись.

— Вы, случаем, не шпион? — осведомилась одна из женщин.

— Видите ли, я — путешественник, — ответил Петенька, почему-то испытывая чувство вины.

— Жаль, — сказала женщина, — мы просто помираем от безделья.

— Вот я и надумал дать телеграмму! — обрадовался Петенька.

— Мы не принимаем телеграммы. А также письма, посылки, бандероли, простые и ценные. В общем, ничего не принимаем, — отбарабанила работница почты.

— Можно, я пожалуюсь вашему начальнику? — спросил деликатно Петенька.

— Пожалуйста! Вторая дверь налево…

— Ничем не можем помочь! Нам жалко вашу маму, но помочь мы не можем, — заявил в свою очередь начальник почтового отделения.

— Но для чего же все это — и телеграфный аппарат, и почтовые ящики? — удивился Петенька.

— Для вида! На самом деле здесь явка для шпионов. Так уж нас придумал писатель Помс. Нам бы и самим хотелось принимать телеграммы и заказные письма и потом разносить их по домам. Но так уж нас задумали, — повторил начальник с сожалением.

Петенька вышел на улицу и было совсем упал духом, когда из-за угла долетел звонкий голос:

— Кому приключения?! Есть разнообразные приключения!..

И на перекресток вышел белый, точно обклеенный ватой, старикашка с удивительно синими, лукавыми глазами. Через его плечо висел лоток, в каких обычно держат леденцы и другие изумительные сладости.

— Приключения захватывающие и головокружительные! Потрясающие и необычайные! Есть приключения! — возвестил лотошник, задрав голову и обращаясь к закрытым окнам.

Одно из окон не замедлило распахнуться, из него по пояс выглянул мужчина в пенсне и спросил:

— А интриги есть?

— Интриги не держу. Но есть приключения, самые настоящие, без подделок, — виновато ответил Продавец приключений.

Как вы догадались, это был именно он.

— Нужны интриги. Хотя бы парочка, — сердито объявил мужчина и захлопнул окно.

— Кому приключения?! Самые настоящие, без подделок, — сказал Продавец приключений, жалобно глядя на Петеньку.

— Я бы взял у вас охотно. Но сейчас не могу этого сделать, потому что у меня еще не закончилось собственное приключение, — пояснил Петенька, разводя руками.

— Сразу видно, что вы славный юноша, — промолвил Продавец приключений, оглядывая улицу с последней потухающей надеждой.— Неудачно я выбрал планету. Здесь уже все расписано автором, и настоящие приключения никому не нужны, — печально сказал старичок и устало присел на каменную ступеньку ближайшего подъезда.

— Ничего, вы еще найдете людей, которые сами попросят у вас приключение и скажут еще: «А ну-ка дайте нам приключение для самых отважных», — произнес Петенька, стараясь подбодрить грустного лотошника, и сел рядом с ним, зная, как человек иногда нуждается в сочувствии.

— Ну разумеется, ну разумеется, юноша с добрым сердцем, я уже встречал немало таких людей. Только бы мне хотелось, чтобы их было еще больше, — сказал Продавец приключений засмеявшись: видно, Петенькино участие вернуло ему хорошее настроение. — Я обошел весь белый свет со своим стареньким, но верным лотком и перевидел много людей на своем веку. Немало еще таких, юноша, кто боится променять свой уют на чудесное приключение. Однако когда приходит старость, они начинают жалеть, но уже поздно и молодость не вернешь, — покачал головой старик и добавил: — Мне очень жалко таких людей, ну так прямо жалко…

— Мне тоже их жалко, — согласился Петенька. — Ужасно жалко!

Они помолчали, жалея неудачников, а потом Петенька спохватился.

— Вы обошли всю Вселенную! И наверно, видели всё! — воскликнул он, схватив лотошника за рукав. — И может, вы знаете, где бы могли укрыться пираты из созвездия Гончих Псов?

— А вам это очень нужно? — переспросил Продавец приключений.

— Даже не представляете как! В общем, они похитили мою невесту.

— Знаю, знаю, но вы опоздали, юноша! Еще пять минут назад мне было известно это. Но на соседней улице ко мне подошел один человек — кто это, секрет — и спросил то же самое. И я отдал ему все, что содержалось в моей памяти о пиратах. И теперь у меня в голове ничего не осталось из этого, — удрученно сказал Продавец. — И это еще не всё: несколько минут назад он покинул планету вместе с ценными сведениями.

— Прощайте, — сказал Петенька, пожимая руку доброго Продавца. — Я сам разыщу их убежище!

— Желаю успеха! Жаль, что не могу помочь! — крикнул Продавец Петеньке, который уже мчался по улице во всю мочь.

— Молодой человек! Э-э, молодой человек! Подождите! — донеслось ему вслед.

Обернувшись, Петенька увидел начальника почты. Тот бежал, отдуваясь и заломив форменную фуражку на затылок, и кричал, размахивая рукой:

— Молодой человек, куда же вы?! Остановитесь!

— Я слушаю! — ответил Петенька.

Начальник остановился в двадцати шагах и громко сказал:

— Мы вот что решили: а ну его к лешему, автора! Займемся настоящей почтой.

— Это же замечательно! — воскликнул Петенька, радуясь за начальника и его товарищей.

— Да-да, еще как замечательно! Мы просто молодцы, что отважились! Теперь у нас начнется интересная жизнь, — сказал начальник. — И первой мы отправим вашу телеграмму! Так что вы собирались передать своей мамаше?

— Ну то, что я жив и здоров, — пояснил Петенька.

— Ясно! — сказал начальник почты и помчался назад, придерживая свою форменную фуражку.

— Поздравляю с дебютом! — прокричал Петенька вслед и, стараясь наверстать упущенное, побежал по лабиринту.

Как вы помните, он спасался бегством от писателя Помса, и ему следовало покрыть немалое расстояние. Поэтому он долго бежал без остановки и, увлекшись столь интересным бегством, не сразу услышал громоподобный рык, долетевший откуда-то из соседней улицы:

— Я человек прямой и не привык исподтишка! Что вы со мной делаете?! — рычал неизвестный уже очень знакомым голосом.

Петенька выглянул из-за угла и увидел рыцаря Джона, бегущего по площади Неожиданных Финалов. Отважный воитель впервые в жизни улепетывал во всю прыть и на лице его был написан ужас, а по пятам за ним гналась орава людей в масках и плащах. Они размахивали деревянными кинжалами и кричали несчастному рыцарю:

— Ну подстерегите кого-нибудь за углом! Ну что вам стоит?! Это же так интересно! — и протягивали ему вслед комплект маски, плаща и деревянного кинжала.

Заметив Петеньку, рыцарь Джон несказанно обрадовался и поспешил к нему через улицу, ища спасения.

— Сэр, будьте добры, растолкуйте им, ну что, мол, я человек благородный… — взмолился рыцарь Джон, запыхавшись от металлической тяжести, что таскал он вечно на себе и с которой не очень-то побегаешь.

А набежавшие люди в плащах и масках подождали, пока рыцарь Джон закончит свое обращение, и потом закричали на все голоса:

— Ну теперь-то уж вы от нас не отвертитесь!

А один из них прикрыл голову плащом и прошептал из-под полы:

— Быстрее набросьте маски и плащи… В этом ваше спасение!

Петенька и рыцарь Джон сообразили, в чем дело, быстренько повязали маски, набросили плащи, вооружились кинжалами и, не дав окружающим опомниться, моментально смешались с толпой.

— Вот это да! Где же они? Только что были тут и исчезли, эти двое, — загалдели мастера плаща и кинжала.

— А ты, случайно, не один из них? — принялись они выпытывать друг дружку.

Наши герои помалкивали, и среди мастеров плаща и кинжала началась паника.

— Кто же теперь нас подстережет за углом? Или кого мы будем подстерегать со своей стороны? Вот уж нам попадет от автора! — сокрушались они.

Галдя и обмениваясь взаимными обвинениями, толпа незадачливых мастеров плаща и кинжала сдвинулась с места и пошла вдоль по улице, оставив на перекрестке Петеньку, рыцаря Джона и их таинственного спасителя.

Петенька и рыцарь Джон сбросили плащи и маски, и только незнакомец оставался еще в одеянии заговорщика.

— Кто же вы, благородный человек? — спросил его штурман «Искателя».

— А вот угадайте, — ответил тот уклончиво.

Петенька и рыцарь Джон принялись ломать себе головы, а незнакомец следил за ними с нескрываемым удовольствием. Наконец после длительного раздумья они сложили оружие.

— Сдаемся, — сказал Петенька, поднимая руки.

— Ну тогда смотрите!

Незнакомец снял маску, и Петенька с рыцарем Джоном ахнули: перед ними стоял Барбар!

— Как вам удалось это? — воскликнули Петенька и рыцарь Джон настолько одновременно, что даже переглянулись после этого.

— А, долго рассказывать, — ответил Барбар небрежно. — Просто я сразу же сказал себе: «Эге, Барбар, ты должен затеряться среди персонажей». И вот затерялся, как видите.

— Ну вот, наша эскадра снова в полном составе, — произнес Петенька, ликуя.

— Еще рано радоваться, штурман. Не забывайте: наше бегство продолжается, — напомнил Барбар, бдительно озираясь.

И в самом деле, положение их оставалось почти безвыходным. По всему городу разносился отчаянный топот подошв и были слышны голоса верных персонажей:

— Они где-то здесь!..

— Окружай их! Окружай на всякий случай!..

Наши герои затаили дыхание. Но предосторожность, как всегда случается во время путешествий, оказалась даже вредной.

Тишина площади Неожиданных Финалов, посреди которой стояли наши путешественники, насторожила писателя Помса, и он очутился тут как тут.

— Если бы вы тоже топали, я бы никогда вас не нашел, — сказал он обескураженным путешественникам. — И так… вы мне попались!

Но наши герои вспомнили, что сегодня уж такой день, что приходится то и дело бегать, и припустили во всю прыть…

— Куда же вы? Ведь я устал, вон сколько носился по городу! — засетовал писатель Помс, не успевая за беглецами.

Когда он вбежал на космодром, корабли второй эскадры так и брызнули из-под его ног, взвились в голубое небо и там пропали. Во всяком случае, так почудилось свободным персонажам, которые невдалеке возились на своих полях. Они оперлись на тяпки и смотрели, как писатель Помс сел по-турецки на землю и заколотил по ней кулаками.

— Не хочу… Не хочу, чтобы от меня разбегались, будто куры из-под носа машины! — заголосил он капризно. — Я толстый и старый, а главное — не талантливый!

ГЛАВА XXIX,

в которой командир и его славные спутники попадают в офсайд

Толстячки стояли в углу, точно напроказившие дети. А командир старался не смотреть в их сторону.

— Вы уже, конечно, догадались, юнга, что я бесстрашный человек. Как по-вашему, есть что-нибудь на свете такое, чего бы боялся ваш командир? — спросил великий астронавт.

— По-моему, командир, вы не боитесь ничего на свете! — произнес Саня с горячей убежденностью.

— На этот раз не угадали, юнга. Есть на свете одно такое, чего я боюсь панически, — признался командир, предварительно сделав над собой усилие, потому что трудно признаваться в слабости, и особенно, если она у тебя одна. — Ваш командир боится плохих писателей, — сказал Аскольд Витальевич. — И когда появился Помс, он совсем потерял голову и приказал бежать. Так мы не смогли набраться терпения и двинулись дальше в путь раньше времени. И все оттого, что вам вздумалось подразнить писателя Помса. — И командир наконец-то повернулся к толстячкам.

— Мы не хотели ничего дурного, — прошептал Фип, опустив голову и ковыряя пол носком ботинка.

— Мы просто собирались порезвиться, потому что в нас играет кровь, — добавил Рип, водя пальцем по стене и не решаясь взглянуть в глаза великому астронавту.

— Мы больше не будем, — пообещал Пип, не зная, куда деть руки.

И тут толстячки робко подняли глаза, полные раскаяния.

— Ну да ладно, прошедшее не вернешь. Можете выйти из угла, — вздохнул командир, поднимаясь с табурета. — Единственное, что я успел сделать в самый последний момент, — это забрал у своего старого друга, Продавца приключений, все сведения о пиратах. Вам, наверно, интересно, как это было? Иду, значит, по улице, а он мне навстречу, старый дружище. «Ба, думаю, да повстречайся он нашему жениху, и финал путешествия будет скомкан». И я говорю ему: «Где могут спрятаться пираты из созвездия Гончих Псов? Давай-ка, приятель, выкладывай». А он отвечает: «Так я и сказал. Не могу, сам понимаешь». — «Теперь, к сожалению, можешь, говорю, теперь жених солирует, а мы, сам понимаешь, не можем соваться туда раньше его». — «Тогда другое дело, отвечает, база их на планете Борзой, в том же, значит, созвездии». Ну, поговорили еще о том о сем и разошлись. И теперь нашему штурману придется до конца искать самому. В общем, свое удовольствие он получит полностью, — закончил он, еле скрывая зависть.

Толстячки в это время о чем-то шушукались и, когда великий астронавт завершил коротенькую речь, вытолкнули на средину салопа Фипа.

— А мы придумали, как вернуть время, — сказал Фип, напыжившись от важности.

— Если вы очень попросите, мы, так и быть, откроем секрет, — добавил Рип.

— Переведите стрелку назад, и вы вернете время, — не выдержал непоседливый Пип.

— Спасибо, друзья, за совет, — поблагодарил командир растроганно. — Но теперь уже поздно. Мы обогнали главного героя и угодили в офсайд! И теперь перед нами угроза превращения в посторонних зрителей.

Это сообщение поразило всех, даже легкомысленные толстячки и те перестали толкаться исподтишка и затихли.

— А нельзя нам вернуться назад, выйти из офсайда? — осторожно спросил юнга.

— Ах, юнга, юнга, — печально усмехнулся командир. — Разве наше мужество позволит нам повернуть вспять?

— Конечно, не позволит, — признал Саня со вздохом. — Но что же нам делать? Мне так… ну так хочется участвовать в приключениях по-прежнему. Пусть даже второстепенным героем.

— Ну что ж, у нас еще имеется прекрасный выход. Мы во что бы то ни стало должны попасть к пиратам в плен, — сказал командир улыбнувшись.

— Аскольд Витальевич! Неужели вы можете попасть в плен? Вы-то, Аскольд Витальевич?! — изумился Саня, не желая верить собственным ушам.

— Юнга, я сказал: «Прекрасный выход». Выход, а не плен. Иначе мы выбудем из событий и нам в самом деле ничего не останется, как перейти на роль бесправных зрителей, — по-отечески пояснил командир.

— Вы правы: пленник — это лучше все-таки, чем зритель, — согласился Саня, стыдясь своей несообразительности.

— И кстати, мы приготовим сюрприз нашему штурману. Вот уж он обрадуется, узнав, что ему предстоит освобождать еще и нас вдобавок, — закончил великий астронавт; он повернул голову и посмотрел в иллюминатор. — А вот и планета Борзая. В какой-нибудь сотне парсеков, — сообщил командир.

Приблизившись к планете Борзой, «Искатель» и «Три хитреца» перешли на ее орбиту и начали описывать круги, стараясь как можно быстрее привлечь внимание пиратов.

— А можно, я им без боя не сдамся? — спросил Саня, возбужденно раздувая ноздри.

— Только не переборщите, юнга, — сказал командир, подумав. — Не вздумайте их разогнать. Плен для нас единственный увлекательный выход. Посопротивляйтесь для души и затем поддайтесь, будто лишившись сил.

Бывалый механик Кузьма достал масленку и деловито покрывал себя обильной смазкой — на случай, если придется долго лежать в какой-нибудь кладовой. Толстячки нервно хихикали, не зная, то ли пугаться, то ли испытывать азарт. Словом, у них замирало сердце.

Но оказалось, устроиться к пиратам в плен не так-то просто.

Эскадра маневрировала целый день и так и этак, но пираты почему-то упорно не поддавались соблазну.

— Ну что ж, — невозмутимо произнес командир, — придется действовать по древней пословице: «Если Магомет не идет к горе, то гора все же сама идет к Магомету». Итак, объявляю посадку!

Стараясь произвести как можно больше шума, эскадра спустилась на планету, и экипажи вышли наружу, желая всем видом показать, что они беспечны и что их очень легко застать врасплох.

— Хорошо, что никого нет. Ведь нас так просто взять в плен, — нарочно громко произнес Саня, подбадривая затаившихся пиратов, а сам еле сдерживал смех, потому что даже подумать было смешно, что его, такого храброго и сильного, можно взять в плен.

— Ну конечно, нас захватить ничего не стоит, — сказал Фип, прыская в кулачок.

— Ведь будто бы такие слабые, — добавил Рип, вторя Филу.

— И будто такие глупые, — закончил Пип, вторя им обоим.

Но пираты оказались упрямым народом и ни в какую не желали нападать.

— Да, видать, они крепкий орешек, и нам предстоит много хлопот, прежде чем нас скрутят по рукам и ногам и запрут в какой-нибудь темнице, — покачал головой великий астронавт.

— Может, они на работе? — усомнился Саня.

Но уже через несколько шагов перед ними открылся пиратский космодром, на котором как ни в чем не бывало торчал всем известный черный межзвездный бриг, одно только название которого щекотало нервы мирных путешественников. А именовался он — может, вы помните? — так: «Веселая сумасшедшая собака».

— Да нет, они поблизости где-то, и, слава богу, нам от них никуда не деться! — воскликнул великий астронавт с облегчением.

— Может, сходить в разведку? — предложил Саня с жаром.

— Вот этого делать но следует, — возразил командир. — В плену мы окажемся только в том случае, если пираты застанут нас врасплох. А врасплох, в свою очередь, нас можно застать только в результате нашей полной беспечности. Так что будем, юнга, немножко беспечны. В конце концов, мы заслужили право позволить себе чуточку поротозейничать.

— Эй, вы, снаружи! Нельзя ли потише? — попросил кто-то невидимый.

И великий астронавт и его друзья, словно прозрев, увидели вход в пещеру, возле которой грелся на солнышко знакомый кот черно-белой масти. Мяука остался верен себе и при появлении наших путешественников не выразил никаких чувств. Будто не они разрешили ему остаться на корабле и будто потом не кормили его вкусным мясом.

— Но чу… — прошептал командир, и наши горой услышали голос Марины.

Там, в глубине пещеры, она рассказывала сказку.

— «Чтобы лучше тебя видеть», — ответил Серый волк Красной Шапочке, — говорила Марина. — «Внучка, не верь ему, он обманщик», — предупредила проглоченная бабушка изнутри. «Ах, вот оно что, — сказала Красная Шапочка. — Ну как же вам не совестно обманывать маленьких девочек? Вы такой большой и взрослый!» — «А разве этого делать нельзя?» — удивился Серый. «Ну конечно, нельзя», — всплеснула руками Красная Шапочка.

— А что было дальше? — спросил кто-то из пиратов с нетерпением.

— Серому стало стыдно. «А я не знал», — сказал он, выпустил бабушку и ушел, готовый провалиться сквозь землю.

— А вот и ничего подобного! Волк съел Красную Шапочку, — возразил грубый голос.

— Да, так было в той сказке. У меня совсем по-другому, Роджер, — сказала Марина. — И вообще, Роджер, сколько раз говорить: если вы и развиты больше, чем ваши товарищи, и кое-что читали, все равно вам это не дает право мешать. Ну что мне с вами делать, Роджер? — закончила она тоном уставшей учительницы.

Тут командир и его спутники заглянули в пещеру — только одним глазком — и увидели класс. За партами сидели пираты.

— Полундра, ребята, кто-то пришел! Как бы не та старуха-чернавка! — крикнул какой-то пират.

И тут же поднялся невообразимый грохот. Ужасно топоча, пираты один за другим повыскакивали наружу и преградили вход в пещеру.

— Предупреждаем сразу: теперь мы знаем сказку о тридцати братьях хороших разбойниках и их приемной сестрице. И то, как старушка-чернавка дала ей яблоко, и то, как разбойники пришли домой, а сестричка спит. В общем, нам все известно, — предупредил, выступив вперед, босой и невероятно косматый пират.

На его босых ногах было выколото фиолетовыми чернилами: «Они устали ходить».

— Как видите, мы без яблока, а значит, и не имеем ничего общего со старухой-чернавкой, — пояснил командир спокойно, показывая свои ладони.

— Вас-то мы знаем, Аскольд Витальевич. Но от ваших спутников, наверно, только и жди всего, — возразил косматый пират и, стараясь напугать, страшно завращал глазами.

— Можете нас не бояться. Сейчас мы настолько беспомощны, что даже способны попасть, в плен, — сообщил великий астронавт откровенно. — Хотя я не думаю, чтобы мы долго пробыли в заточении. Потому что жених Марины следует за нами буквально по пятам.

— Вы слышали? Оказывается, у Марины и в самом деле есть жених! Что же нам делать? Как нам быть? — заволновались пираты. — Правда на его стороне, и, пожалуй, мы не устоим. А Марина еще не закончила эту ужасно интересную сказку.

Тогда сквозь толпу пробился обнаженный по пояс верзила, с вытатуированной на груди черепахой и со шрамом на щеке, и закричал:

— Ха, я знаю одну совершенно необитаемую планетку! Я приглядел ее давно и сделал так, что она стала невидимой. Как? Ну это секрет. Словом, мы забираем Марину и живем там до тех пор, пока и она и жених не станут бабкой и дедом!

— Одумайся, Роджер, что ты говоришь? — зашумели его товарищи. — Разве можно мешать чужому счастью? Мы ведь столько прослушали сказок о добрых делах, и ты слушал вместе с нами.

— Вот именно! — воскликнул Роджер. — Жених увезет Марину, и мы так и не дослушаем сказку до конца. А сколько у нее еще сказок в запасе, которых мы не знаем? Вы об этом подумали?

Как известно всем педагогам, порой один хулиган может сбить с дороги целый коллектив. Особенно если этот коллектив — пираты. Так вышло и на этот раз. Под дурным влиянием Роджера пираты закричали:

— А он, пожалуй, прав! Не желаем расставаться со сказками — и все тут!

Они ворвались в пещеру и, схватив Марину и кота, побежали к своему звездолету.

— Аскольд Витальевич, здравствуйте! — только и успела произнести Марина.

— Позвольте, но вы совсем позабыли о своих пленниках, — с достоинством напомнил пиратам великий астронавт.

— Но разве мы брали вас в плен? Вот те на! Мы этого не знали. Вы даже не сопротивлялись. И к тому же у нас нет времени напасть на вас хорошенько, — сообщил Роджер, придержав шаг.

— К чему формальность? Если у вас нет времени, — сказал командир покладисто, — нападете как-нибудь в другой раз.

— Если так… тогда одно условие: следуйте за нами в собственных кораблях. Надеюсь, вы не сбежите, воспользовавшись той свободой, что мы предоставляем вам с первого же дня? Слово астронавта? — спросил Роджер настороженно.

— Слово астронавта, — твердо пообещал командир.

— Ну, тогда поживее! — приказал Роджер, торопясь.

— Давненько я не попадал в плен, — пробормотал великий астронавт с удовлетворением.

— А как же на древней Земле? — напомнил Саня. — Мы там еще попали в плен к нашим пра… пра… пра… в общем прапрадедкам и прапрабабкам. Это же было совсем недавно. Будто на днях.

— Ах да. Я запамятовал, — спохватился великий астронавт и, чтобы скрыть легкое смущение, полез в звездолет.

Теперь уже три корабля снялись с планеты Борзой и гуськом понеслись через созвездие Гончих Псов, да так, что звезды по обочинам на их пути слились в одну сверкающую линию.

ГЛАВА XXX,

в которой вначале выясняется, что на свете, пожалуй, нет ничего невозможного, а потом штурман исполняет соло

Все началось с того, что неизвестный баловник покрыл планету черной краской. Черный цвет, как известно из школьной физики, поглощает солнечные лучи, и потому планета стала невидимой.

И надо же случиться тому, что невидимая планета висела прямо на пути второй эскадры. Что тут произошло, представить не трудно.

Тарелочка Барбара оказалась, на поверку, фарфоровой, и поэтому от нее только засверкали брызги. Застигнутый врасплох экипаж пролетел еще несколько метров своим ходом и плюхнулся на поверхности коварной планеты. Петенька приземлился на животе, едва успев прихватить очки. А Барбар так и сел по-турецки, продолжая крепко сжимать оставшийся в руках штурвал.

Именно в таких живописных позах и застал своих спутников рыцарь Джон, выбравшись из помятого «Савраски».

С первого взгляда путешественники поняли, что их положение стало плачевным. От корабля Барбара остался сплошной мусор, а одноместному «Савраске» дополнительные пассажиры были просто не по плечу.

— Сэр Джон, может, вы отправитесь за помощью? — сказал Петенька, придя в себя от изумления.

— Сэр, я еще никогда не оставлял людей в беде. Но сейчас, видимо, это единственный выход. Я доберусь до проезжих путей и буду голосовать до тех пор, пока кто-нибудь не согласится завернуть на подмогу, — заявил рыцарь Джон с готовностью.

Он улетел не мешкая, а Барбар уныло сказал:

— Как же он отыщет вновь эту нелепую планету? Вот что мы упустили из виду, Петенька. Чую, придется нам коротать здесь время, пока не кончатся запасы пищи и кислорода. А потом… а потом никто так и не узнает, где наши могилки. Вот уж никогда не думал, что меня ожидает такой некрасивым конец. — Он свесил голову на грудь и загрустил. — Да из запасов у нас и осталось всего-то: кулек пшена для каши, — добавил он, окончательно падая духом.

— Вы говорите — пшена?! — вскричал Петенька и бодро поднялся на ноги. — Тогда не все потеряно! Мы создадим атмосферу!

— Вы думаете, что… — произнес Барбар, поднимая голову и еще не решаясь произнести заключительное слово.

— Ну конечно же! — произнес Петенька. — Мы посеем пшено. И так как черная почва хорошо прогревается, у наших зерен будет достаточно тепла. Потом ростки начнут выделять кислород, и у нас получится настоящая атмосфера. И еще планета станет зеленой. И рыцарь Джон легко отыщет нас.

Не теряя времени, Петенька и Барбар принялись за дело. Они засеяли поверхность планеты пшеном, и вскоре та покрылась веселенькой зеленью. Растения сейчас же выдохнули кислород, над планетой поднялась чу́дная атмосфера, и наши невольные отшельники наконец-то сняли уже надоевшие скафандры.

— Знаете, Петенька, а в жизни, по сути, нет ничего удивительного, — заявил Барбар, блаженно развалясь на траве и щурясь на солнце. — Я сейчас пришел именно к такому выводу. Помнится, однажды за кое-какие проделки меня высадили на необитаемой планете. Не так, как в тот раз, когда мы встретились впервые, а по-настоящему. Оставили одного с провизией, где не было сладкого, сказав на прощание: «А ну-ка, голубчик, посиди поразмысли над своим поведением, пока мы не вернемся за тобой». Сижу я и в самом деле размышляю: «А не бросить ли мне свое неблагодарное ремесло? Не то до конца дней своих так и не увижу сладкого». Говорю я такое себе и машинально отщипываю кусочек глыбы, что подо мной, и кладу в рот… Можете представить, Петенька, это был настоящий торт! — воскликнул Барбар, воспламеняясь. — Торт, и такой превкуснейший, каких я не едал ни до, ни после. Да-да, Петенька, в этом кубике Вселенной возникли те же самые условия, что и в кондитерском цехе. Вначале молекулы сложились в компоненты, необходимые для приготовления торта — в тесто, сахар, ваниль, яйца и прочее, — а потом новое изменение условий привело к тому, что испекся замечательный торт! В общем, когда кончился срок заключения, от планеты осталась только четвертая часть. Я умолчал о своем открытии, а мои воспитатели, решив, что урок был достаточным, забрали меня с собой. Наверно, вы догадываетесь сами, что после такого чудесного наказания я так и не оставил своих проделок и, наоборот, мечтаю, чтобы мне всыпали еще разок таким же образом, — закончил Барбар.

В блаженную тишину ворвался шум двигателей, и, подняв головы, Петенька и Барбар увидели, как из глубин космоса на планету поочередно свалились три межзвездных корабля.

Нет, это не были спасатели, за которыми отправился рыцарь Джон. Но зато в одном из звездолетов Петенька, к своему неописуемому восторгу, узнал неповторимые очертания родного «Искателя».

— Ура! — закричал Петенька и во все лопатки понесся к прилетевшим кораблям.

— Даже не знаю, радоваться или бежать отсюда подальше, — пробормотал Барбар, то поглядывая на звездолет своих толстячков, то на черный бриг своих недавних соучастников, которых он некогда надул и которые несомненно жаждали отмщения. Но, увы, бежать было не на чем, и он пошел навстречу — не торопясь на всякий случай.

Люки кораблей широко распахнулись, выпуская людей, и первым на преображенную планету ступил Роджер.

— Это что еще за превращения? — спросил он, хмуро оглядывая зеленые поля. — Кажется, я сам покрывал все черной краской.

— Петенька, я здесь! — закричала Марина, высовываясь из люка.

— Чуточку потерпи, сейчас я тебя спасу, — откликнулся штурман.

Он был слегка обескуражен. Ему всегда казалось, что у невесты будет очень жалкий вид, когда он увидит ее в заточении. Но Марина не изменилась ни капли, только губы ее были испачканы несомненно вкусным шоколадом. А тут еще как ни в чем не бывало из рук невесты выскочил кот Мяука, присел на траву и почесал за ухом.

— Почему именно вы решили спасать Марину? Насколько вам известно, ее жених — этот негодяй Барбар, — заявил между тем Петеньке все тот же удивительно лохматый пират от лица своих товарищей, а те закивали, подтверждая свое недоумение.

— Ага, и вы попались на его удочку! — обрадовался Фип.

— Этот слух распустил сам Барбар, — пояснил Рип.

— Значит, не мы одни клюнули на крючок Барбара, — заключил удовлетворенно Пип, и Барбар тотчас спрятался за широкой спиной великого астронавта.

— А мы-то… а мы-то старались, похищали Марину, хотели проучить Барбара. А она-то хоть и невеста, да вовсе не его, — сказал лохматый пират озадаченно. — Ну, коли так, пусть жених забирает ее с собой!

— Э, так не пойдет! — заявил Роджер окружающим. — Раз уж мы ее похитили, пусть он освобождает невесту, как заведено у порядочных людей.

Петенька посмотрел вопросительно на командира, но тот отрицательно повел головой и сложил пальцы решеткой.

— Вы в плену?! — догадался Петенька.

— Вы проницательны, штурман. Как видите, вам придется рассчитывать только на собственные силы, — сказал великий астронавт и добавил: — У нас просто не было другого выхода, кроме как попасть в плен.

— Ага, значит, я должен еще заняться и вашим освобождением? Я правильно понял? — спросил Петенька.

— Ну, это как уж у вас получится, — скромно сказал командир.

— Тогда я вас освобожу непременно, — заверил Петенька, опять подумав.

— Юнга, вы не находите, что наш штурман возмужал за это время? — шепнул командир Сане, явно любуясь своим племянником.

А что мог сказать на это Саня? Он был рад за своего ближайшего друга.

По толпе пиратов между тем прокатилось легкое волнение. Они вытолкнули своего босого представителя вперед, шепнув ему что-то напутственное.

— Мы похитили Марину для того, чтобы она рассказывала сказки. Нам очень хотелось, чтобы сказки сделали нас хорошими, — сообщил босой. — И мы стали хорошими. Наверно, кроме Роджера. И потому считаем так: пусть Марина возвращается к своему жениху, если ей с ним интересней.

— Вы уж извините, мальчики, — промолвила Марина, так и сияя.

— А если Роджер не согласен с нами, пусть сам сражается с ее женихом, — закончил босой важно.

— И не согласен! Пусть она всю жизнь рассказывает нам сказки, — заупрямился Роджер.

— Тогда все решит единоборство, — торопливо вмешался Барбар, надеясь, что бой между Петенькой и Роджером отвлечет внимание пиратов от его собственной персоны.

— Насколько я понял, я должен идти на «вы»? — обратился Петенька к Роджеру.

— А я на «ты», — начал тот сразу грубить.

Но время поединка, оказывается, еще не пришло. Атмосфера наполнилась гулом, и на планету сел рыцарь Джон на своем «Савраске», а за ним опустилось межгалактическое такси. Дверца такси распахнулась, и наружу выглянули полы черной мантии, а затем и голова императора Мульти-Пульти.

— Кто тут потерпел кораблекрушение? Пошевеливайтесь поскорей! Да не думайте, что я возьму вас задаром. Мильон на бочку, и все! — заявил Мульти-Пульти.

— Мильон чего? Денег? — спросил Роджер с завистью.

— Нужны мне ваши деньги! Бери выше — мильон благодарностей, и ни одной благодарностью меньше! Такая моя красная цена, — пояснил Мульти-Пульти спесиво.

Но тут его узнали наши путешественники, и Саня воскликнул:

— Да это же император Мульти-Пульти, его величество!

— Император, — презрительно проворчал Мульти-Пульти. — Тоже бери выше. Теперь президент… президент нашей академии наук. Профессор! — Его глаза округлились — он тоже узнал и своих бывших узников, и их освободителей. — Это вы! — обрадовался Мульти-Пульти и вышел из такси. — Ну, вам-то, так и быть, я помогу всего лишь за одну благодарность. Пользуйтесь, пользуйтесь моей добротой!.. А что тут у вас происходит? Понятно. Соревнование? — спросил он, не переводя дыхания. — Ах молодость, молодость!

Когда ему объяснили, в чем дело, профессор Мульти-Пульти сказал укоризненно:

— Молодые люди, молодые люди! Это же некрасиво. Два взрослых человека, как петухи…

— Профессор, это же приключение, — пояснил великий астронавт.

— Ах, приключение? Тогда не знаю, что и сказать, — растерялся Мульти-Пульти. — Без единоборства, конечно, нельзя, а с другой стороны, два взрослых человека, как петухи…

И все подумали, что профессор прав. В самом деле, два взрослых человека — один доктор наук, а второй бывалый пират — и вдруг как петухи… Нужно было искать другой выход, но никто, даже великий астронавт, не знали, как его найти. Вот уж где все были озадачены. Кроме Мяуки, конечно. Его-то происходящее совершенно не интересовало. Он в это время старательно вылизывал кончик пушистого хвоста.

— Придумал, придумал! Пусть они сразятся во сне! Во сне чего только не бывает! — воскликнул профессор, чуть не прыгая от радости.

Для него это была двойная радость. Во-первых, потому, что не кто-то, а он придумал выход. А во-вторых, для него это было делом чести. Если ты заметил что-то и тем самым испортил людям приключение, то, будь добр, придумай им что-нибудь взамен.

Петенька и его друзья нашли идею Мульти-Пульти блестящей. Очередь оставалась за Роджером. Тот поартачился вначале, а потом сказал:

— Ладно уж. Во сне так во сне. Хоть его дело и правое, и оттого у него моральное преимущество. Я его поколочу все равно и где угодно.

Витязям дали по таблетке снотворного, они прилегли поудобнее и сейчас же уснули.

— А ну вдарь! — предложил Роджер во сне, издевательски подставляя широкую грудь с изображением черепахи, которая стала живой, что во сне вполне допустимо.

— Уберите, пожалуйста, это пресмыкающееся. Еще задену его ненароком, а оно ни в чем не повинно, — попросил Петенька, причмокивая во сне.

— А, слабо?!

И Роджер захохотал, стоя руки в бока. Тогда Петенька изловчился, чтобы не задеть черепаху, и изо всех сил ткнул Роджера в грудь.

— Ой, как больно! — И Роджер захохотал еще пуще.

— Прожила триста лет, а такого воспитанного человека не встречала, — сказала черепаха Петеньке. — Потерпите немножко. Чтобы вам не мешать, я отойду в сторону, — добавила она, осторожно готовясь. — Знаете, в моем возрасте падать не так-то просто.

Наконец она выбрала позицию поудобнее и аккуратно скатилась на землю.

— Я вам очень признателен, — поблагодарил Петенька и, обратившись к противнику, толкнул его обеими руками.

Из груди Роджера послышался гул, но сам он даже не покачнулся. Петенька ударил еще и еще. Грудь Роджера гудела, точно тяжелый колокол под ударами, а пират только потешался над Петенькой. У отважного штурмана даже опустились руки.

— А ну-ка еще! — подзадоривал Роджер.

Чуткое сердце Марины почувствовало, в чем дело.

— Петенька, держи! — сказала она и бросила Петеньке прямо в сон свой воздушный платочек из нейлона.

— Теперь держитесь! — честно предупредил Петенька, поймав косынку.

Он послал Марине благодарный поцелуй, затем размахнулся во всю мочь косынкой и опустил ее на голову Роджера. Косынка плавно коснулась противника, и тот завопил истошно:

— Спасите! Убивают!..

И обратился в бегство, защищая голову от новых ударов. Но Петенька, не будучи кровожадным, повел себя благородно и не стал преследовать побежденного противника. Он просто взял и проснулся. А Роджер все еще перекатывался по земле и покрикивал во сне:

— Ой, ой! Сдаюсь!

— Поздравляю, коллега, — сказал профессор Мульти-Пульти. — К сожалению, вы уже не нуждаетесь в моей помощи. Поэтому я распрощаюсь с вами и с вашими безусловно замечательными друзьями. Дело в том, что мне пора на лекцию в один очень знаменитый институт. Там я получу столько благодарностей, что мне хватит на всю жизнь.

Он сделал общий поклон и, вернувшись в такси, улетел.

А Роджер все еще боялся проснуться — так испугал его Петенька своим новым оружием. Наконец его убедили общими усилиями, и он открыл глаза.

— Как я догадываюсь, это было сражение титанов, — сказал задумчиво рыцарь Джон, который уже вышел из своего корабля и присоединился к зрителям.

— Со мной еще никогда такого не было. Вот уж страха хватил, — признался Роджер и поспешил укрыться за спинами своих товарищей.

— А где же Марина? Марина, где ты? — позвал Петенька, озираясь растерянно.

— Э, а где этот авантюрист Барбар, с которым мы еще не расквитались за старое? — спросили пираты, тоже вертя головами.

— Вы небось считали, что это улетел я? А на самом деле в такси забрался мой бывший служащий Барбар, — послышался голос профессора Мульти-Пульти.

И все увидели, что он действительно стоит в сторонке. Не кто иной, как профессор Мульти-Пульти собственной персоной.

— Понимаете, он приложил палец к губам, и потом, через его плечо висела бесчувственная девушка. Я, знаете, растерялся, — пояснил профессор сконфуженно.

— Ой как здорово он обвел всех вокруг пальца! Ай да наш Барбар! — захихикали толстячки, не удержавшись.

— Значит, все начинается сначала, — спокойно произнес великий астронавт. — Признаться, я-то считал, что наступило время финала… Впрочем, путешествие и в самом деле… — пробормотал он, глядя на кота.

Мяука на этот раз по какой-то причине остался на месте. И даже не повел зеленым глазом в ту сторону, куда увезли его хозяйку.

— …подходит к концу, — уверенно закончил командир после глубокомысленной паузы и пристально посмотрел в глубины космоса.

В небе появилась черная точка. Она росла на глазах, и вскоре перед изумленными взорами присутствующих предстало все то же межпланетное такси.

— А вот и мы! — объявил Барбар, выводя за руку Марину. — Знаете, что я подумал, так удачно совершив очередное похищение? — спросил Барбар с улыбкой и ответил сам: — А я сказал себе так: «Сколько бы ты ни старался, Барбар, все равно конец у них будет счастливым. Так уж заведено в приключениях». И, как видите, повернул назад.

— Вы всегда были моей надеждой, Барбар, — растроганно пробормотал профессор Мульти-Пульти.

— Ну ладно, Барбар, коли ты стал благородным, прощаем тебе свою обиду, — сказал по поручению своих товарищей лохматый пират.

— Представьте, я так и подумал, что Марина на этот раз скоро вернется к нам, — как всегда скромно, признался великий астронавт. — Стоило только взглянуть на поведение Мяуки. Он-то точно знал, что теперь ее похитили ненадолго, и решил не трогаться с места.

ГЛАВА XXXI,

в которой путешествие завершается замечательным аккордом

— Рассказ о ваших исключительных приключениях очень взволновал наши черствые души, — промолвил Роджер. — Мы решили остаться здесь, основать на этой пока безымянной планете новую киностудию «Мультфильм». Мы останемся здесь и будем снимать сказки. Словом, пока, до встречи на экране.

— А кто же тогда будет пиратами? — спросил Саня.

— Это уже не наша забота. А мы теперь не годимся для такого дела, потому что нас перевоспитала Марина, — пояснил лохматый пират.

— Это сказками-то? — удивился Саня.

— Молодой человек, разве вы ничего не слышали о воспитательной роли искусства? — произнес пират с укором. — На что я трудный, а и то перевоспитался. Прямо вот сейчас, сию минуту, — сказал Роджер. — А если уж вам так необходимы опасности, то дело только за вами! — И Роджер потрепал юнгу по плечу.

— Пожалуй, и нам пора расстаться, — сказал смущенно Фип.

— Есть у нас одно незаконченное дельце, — добавил Рип, отводя глаза.

— Да что темнить! Просто нам очень понравилось на планете Икс, — собравшись с духом, признался Пип. — Мы бы хотели еще поиграть с писателем Помсом.

— Тем более, что мы только вам путали все, — честно сказал Фип.

— Ну, значит, так было нужно, чтобы вы нам немножко мешали, — улыбнулся великий астронавт. — Во всяком случае, мы желаем вам как можно больше таинственного, запутанного в жизни.

— Так, чтобы даже не разобраться, где рука, а где нога! — самозабвенно воскликнул Рип.

— И я распрощаюсь с вами, друзья, — подал голос славный рыцарь Джон. — Хотя я все еще Петенькин должник, не сочтите мой отъезд за уклонение от поединка. Сейчас в жизни моего соперника наступили такие события, что какой-то ничтожный поединок по сравнению с ними кажется мелочью. Но когда ему захочется силу потешить, пусть он кликнет меня.

— Я думаю, что мы еще понадобимся друг другу. Мы — друзья, не так ли? — сказал взволнованно Петенька.

— Сэр, для меня это честь. И вообще я завидую вам, штурман, и хотя у рыцарей сентиментальность не в ходу, скажу откровенно: вы совершаете подвиги ради своей невесты. А мне же приходится заниматься этим во имя чужой, почти незнакомой женщины, которой моя доблесть, наверно, ни к чему. Но я уже обречен стараться ради нее всю жизнь, — сказал рыцарь Джон и улыбнулся с грустью.

— Она еще ничего не понимает, ваша Аала, — сказала Марина, переборов в себе неприязнь к чужой даме сердца.

— И все же, сэр Джон, когда-нибудь вы совершите такой небывалый подвиг — ну такой, что она наконец-то сообразит, что к чему! — воскликнул Саня горячо.

— Я вам так признателен за сочувствие, сэр Саня, что даже на этот раз спускаю бестактное выражение по адресу своей дамы. Итак, до встречи на очередном перепутье! — сказал рыцарь Джон и решительно зашагал к своему верному «Савраске».

— Ну, а вы, Барбар? — спросил великий астронавт.

— Пожалуй, я с вами, если по дороге подбросите в созвездие Весов. Хочу попасть на Вселенскую ярмарку, — сказал Барбар, подмигивая толстячкам.

Команды заняли место в своих звездолетах, и когда корабли взлетели разом, пиратам, оставшимся на планете, почудилось, что это запустили ослепительный фейерверк, огни которого тут же рассыпались по Вселенной.

А в кают-компанию «Искателя» вернулся прежний домашний уют. Пресыщенные приключениями члены экипажа собирались вокруг стола, пили чай, вкусно заваренный руками Марины, смотрели, как хлопочет возле двигателей неугомонный Кузьма, и с удовольствием вспоминали минувшие дни.

— Барбар, все уже позади, и теперь, по-моему, можно открыть секрет, почему вы решили именно нам совать палки в колеса, хотя по космосу туда-сюда снуют миллионы космических кораблей? — спросил любознательный штурман как-то за ужином, когда в иллюминаторах «Искателя» уже показались передовые планеты из созвездия Весов.

— Вы несколько торопите время, утверждая, что все уже позади, — улыбнулся Барбар. — Но тем не менее я постараюсь удовлетворить ваше любопытство…

«И еще я должен узнать, что же все-таки представляет из себя блямбимбомбам и почему Барбар закопал его на Бетельгейзе», — пронеслось в голове у Сани.

— Началось это еще на Земле, куда я залетел в поисках подходящего простофили. Уж так мне хотелось кому-нибудь вдоволь поморочить голову, — продолжал между тем Барбар. — Но, увы, простофили к этому времени стали умней, они уже не верили ни в черта, ни в летающие тарелочки, хотя вы сами свидетели тому, что моя тарелочка была реальным фактом. Уставший от поисков и раздраженный неудачами, я как-то забрел на пустырь, где два молодых человека самым наисерьезнейшим образом сажали на грядке игрушечный звездолет. Вы с головой ушли в свое занятие, Саня, и не заметили человека, который подглядывал из-за угла. «Кажется, ты можешь немного рассеяться», — сказал я себе. И начал всячески пакостить вашему конструктору. Надо признать, он оказался достойным партнером, потому что почти невозможно было угадать, что ему втемяшится в голову в следующую минуту. Когда он заканчивал рацию, я выкрал ее и подбросил пылесос «Дружба», но Эдик ваш не растерялся и смастерил из него превосходный мотор для скуттера. Словом, я как-то развлекся и уж был намерен оставить вас в покое, как вдруг до меня дошла весть, что на этом же забавном корабле собирается на поиски приключений сам великий астронавт.

«Эге, — сказал я себе на этот раз, — оказывается, это все гораздо серьезнее. Ставить силки Аскольду Витальевичу — такое может выпасть только раз в сто лет даже самому выдающемуся пройдохе».

Я втянул в нехорошую компанию наивных толстячков, наплетя им что-то несусветное, и на их корабле «Три храбреца» припустил за вами следом. Мне долго приходилось досаждать вам по мелочам в ожидании более крупной пакости. Но вы сами, не ведая того, не давали мне такой возможности.

— Просто мы сами ее не имели, — пояснил командир.

— Я понимал, что вы ведете честную игру, Аскольд Витальевич, и у меня к вам не было претензий, — произнес Барбар. — Но зато можете представить мою радость, когда Петенька полюбил Марину, а она влюбилась в него. Я заметил это исключительное событие раньше самих влюбленных и сказал себе: «Баря, это то, что тебе нужно. Ты еще не похищал невест, теперь появился шанс украсть такую невесту, И то-то уж будет за тобой погоня…» Ну, остальное вы знаете сами.

— Барбар, позвольте еще вопрос? — не унимался юнга.

— Валяйте! — сказал матрос добродушно, — У меня сегодня отличное настроение.

— Скажите, Барбар, что такое блямбимбомбам?

— Какой вы хитрый, Саня! Так я и выложил, — усмехнулся Барбар. — Нет уж, вы отыщите его, откопайте и тогда узнаете сами. За чем же, по-вашему, я спрятал блямбимбомбам? Да для того, чтобы его искали. Люди все время должны что-то искать, понимаете, Саня? И я могу сказать только одно: блямбимбомбам — это то, что люди ищут иногда всю жизнь… Впрочем, пора закругляться, я слышу шум Вселенской ярмарки!

И на самом деле «Искатель» уже попал в поток звездолетов, спешащих на ярмарку в созвездие Весов. Со всех концов света торопились любители потолкаться в толпе и поглазеть на диковины, привезенные из самых отдаленных галактик.

Когда звездолет приземлился среди шума и гама, бывший матрос Барбар, получив расчет, куда-то убежал, пообещав прийти на проводы, а оставшиеся члены экипажа с головой окунулись в праздничную суету, и каждый искал себе развлечение по вкусу.

Механик Кузьма отправился на барахолку, к старьевщикам, намереваясь посмотреть на всякий случай, не попадется ли какой-нибудь ценный винтик или гаечка.

А внимание командира привлекла карусель, под которую была приспособлена планета, вращавшаяся быстрее остальных.

— В конце концов, чем не центрифуга? — пробормотал великий астронавт и, купив билеты на три сеанса, взобрался на синтетического коня.

И пока крутилась карусель, с его лица не сходила блаженная улыбка.

Сошел он очень довольный. Один лягушкообразный парень из созвездия Льва даже в толчее узнал великого астронавта и поинтересовался:

— Ну как, Аскольд Витальич?

— Отдохнул превосходно! — ответил великий астронавт звенящим голосом.

А Петенька, Марина и Саня, взявшись за руки, носились между аттракционами.

— Есть приключения! Самые разнообразные приключения! — послышался средь гама знакомый голос.

— Да это же Продавец приключений! — обрадовался Петенька.

— Приключения, требующие ловкости и смелости! Любви и доброты! Преданности и самопожертвования! — извещал Продавец.

— Ой, как интересно! — пискнула Марина.

— Бежим! — крикнул Саня.

Они устремились на голос Продавца приключений. Тот стоял посреди ярмарки со своим неизменным лотком и даром предлагал самые удивительные приключения. Его окружила толпа людей с горящими глазами, но никто не решался взять у него товар.

Саня протолкался к Продавцу и сказал с досадой:

— А как жаль, что кончился отпуск. А где вас найти на следующий год? Уж тогда-то я возьму снова отпуск и выберу самое отчаянное путешествие, куда-нибудь на край бесконечности!

Продавец внимательно взглянул на Саню из-под густых белых бровей и сказал:

— Молодой человек, подойдите ко мне поближе.

И когда Саня приблизился почти вплотную, Продавец приключений наклонился к юнге и прошептал:

— Лично у вас в моих услугах нет нужды. Вы сами найдете себе приключение. Вернее, оно само отыщет вас. Сказать по совести, у меня товар для лежебок, лентяев и разных нерешительных людей.

Он подмигнул заговорщицки и вновь закричал:

— Кому приключения?! Кому приключения?! Е-есть необыкновенные приключения!

Экипаж сошелся у «Искателя» почти одновременно. Но раньше всех пришел провожающий Барбар. Он слонялся вокруг звездолета и, заметив приближающихся путешественников, пошагал им навстречу. Его глаза были красными, нос заметно распух от слез.

— Не расстраивайтесь, Барбар. Мы вас никогда не забудем, — сказала Марина дрогнувшим голосом.

— Вот видите, Барбар, вы стали даже сентиментальным, — пошутил Петенька, чтобы как-то подбодрить Барбара.

— Чуть что и звоните. Телефон мой у вас имеется. Так и скажите: «Мне Саню», — напомнил юнга, дружески пожимая его локоть.

— В конце концов, Барбар, место матроса остается за вами, — произнес командир.

— Слезы-то? — спросил Барбар, утираясь. — Да нет, они не от этого. Где-то меня просквозило, и, кажется, я малость загрипповал. А в общем-то, на первых порах будет без вас скучновато.

— Спасибо, Барбар, за то, что сдержали слово и пришли проводить, — сказал командир от имени экипажа.

— Да что уж там! Дай, думаю, сдержу слово. Разок. Вот удивятся! Только пришел, а вас все нет и нет. Даже испугался: неужели, думаю, задержаться решили? — признался Барбар.

— Наше путешествие подошло к концу, и растягивать его нарочно мы не имеем права. Теперь, Барбар, мы очень спешим на родину. Там нас ждут новые дела, — энергично пояснил великий астронавт. — Поправляйтесь, Барбар, от гриппа.

— А я желаю успешного возвращения, — произнес Барбар, обмениваясь последними рукопожатиями. — Может, и я, глядя на вас, развяжусь со своей беспокойной профессией. Пойду лежебокой-домовым в какое-нибудь тихое место. Скажем, в Дом для престарелых.

— Ну вот, и простились с Барбаром. Теперь он будет вытворять что-то еще, а мы так и не узнаем, — пожаловалась Марина, когда «Искатель» оторвался от космодрома и крошечная фигурка Барбара исчезла совсем из виду.

— Признаться, я к нему привык, — пробормотал грустно Петенька.

— Что уж и говорить, хлопот он нам доставил по горло. Но, сказать по совести, если бы не Барбар, наше путешествие было бы не таким содержательным, — добавил Саня.

— Друзья, — вмешался командир, — уж кто-кто, а я вас понимаю. Вам не хочется расставаться с нашим путешествием и со всем, что было с ним связано. Но, увы, когда-то это приходится делать, и тогда, чтобы как-то вознаградить вас, наступает пора воспоминаний. Если уж откровенничать — не менее приятная пора. И сразу же намотайте на ус: предаваться воспоминаниям можно в любом состоянии, но лучше всего это делать в глубоком кресле. Уйдя в него с головой, откинувшись на спинку и закрыв глаза, вы постепенно погружаетесь в минувшие события.

— Командир, — подал голос механик Кузьма, — с кораблем что-то происходит.

Только теперь остальные члены экипажа обратили внимание па странное поведение своего «Искателя». Он продвигался судорожными рывками, потому что его двигатель чихал. От чохов корпус межзвездного корабля мелко содрогался.

— У нас кончается горючее? — воскликнул Саня.

— Вы ошибаетесь, юнга, его запасов нам хватит с лихвой еще на пару таких же путешествий. С нашим звездолетом случилось что-то необычное, — покачал головой командир. Он приложил ладонь к стене и пробормотал: — Тридцать семь и пять… Не будь я сам тому свидетелем, никогда бы не поверил, что звездолет может болеть гриппом. Но от диагноза никуда не денешься. Очевидно, в двигатель нашего корабля проник вирус гриппа. Признаться, видел я всякое, впрочем, что вы знаете давно, но с таким происшествием мне еще не приходилось иметь дела.

Звездолет между тем чихал все оглушительнее, и при каждом чохе его заклепки и обода опасно трещали.

Экипаж «Искателя» уже свыкся с мыслью, что испытания остались позади, поэтому сообщение командира ошеломило его подчиненных, уж и подавно не ожидавших такого оборота, но сам он раздумывал недолго.

— Приказываю: стюардессе извлечь из аптечки весь запас сульфодимезина. Штурман, вас назначаю своим ассистентом. Механику — выключить двигатель, — распорядился командир в два счета.

Когда рев двигателей стих и звездолет повис в пустоте, командир и его ассистент вышли наружу и высыпали в сопла корабля полную горсть таблеток сульфодимезина.

Это радикальное лечение пошло звездолету на пользу. В его механизме наступило заметное улучшение, а вскоре он летел как ни в чем не бывало, с каждым парсеком приближаясь к Земле.

— Так на чем мы остановились? — спросил великий астронавт, возвращаясь к прерванной беседе.

— На удобном глубоком кресле, куда можно уйти с головой, — напомнила Марина, вместе со всеми устраиваясь за столом.

— Совершенно верно, — согласился командир. — Итак, нет большего удовольствия, чем воспоминание о пережитых приключениях. Друзья, для того мы и пускаемся черт знает куда, чтобы затем обзавестись еще одной прекрасной историей. И у кого их куры не клюют, того зовут богачом. Вот кто на самом деле богач, дети мои.

— А вы, выходит, миллионер? — воскликнул Саня.

— Аскольд Витальевич — миллиардер, — заспорила Марина.

— Не спорьте. Вы оба правы, — не выдержав, улыбнулся великий астронавт.

Так в приятных и поучительных беседах они провели остаток путешествия.

От границы Солнечной системы их сопровождал пестрый эскорт почитателей. Почитатели выбрались кто на чем горазд — в стареньких малолитражных ракетах, на космических мотоциклах, а некто прилетел на самокате собственного изготовления. Теперь эта разноликая орава вилась вокруг «Искателя» и просила, чтобы путешественники прямо сейчас, не откладывая, начали рассказ о своих приключениях. Эфир так и трещал от их позывных, потому что они непрерывно вызывали знаменитый экипаж.

— Потерпите немножко, потом… — делали знаки путешественники, появляясь в иллюминаторах.

Для приема «Искателя» был приготовлен самый большой космодром. Звездолет описал орбиту почета и под бурные аплодисменты и возгласы собравшихся пошел на посадку.

Он опускался медленно и величественно, давая возможность каждому запечатлеть в памяти этот исторический момент. Вот уже до земли осталось три метра! Два!.. Единственный метр!.. Сантиметр!.. Миллиметр!.. Ничего!..

И вдруг звездолет развалился, поднимая клубы пыли. Когда пыль улеглась, потрясенные зрители увидели на месте «Искателя» гору металлического лома. Но вот обломки шевельнулись, и на белый свет вылез кот. Он сел в сторонке и начал старательно умываться, полностью игнорируя происшедшее.

— Мяука, ты где? — послышался девичий голос, и из-под обломков вышла Марина.

— А Петенька где? Петенька, ау! — позвала Марина.

— Я здесь! — ответил Петенька и моментально выбрался наружу.

Следом за ним, стряхивая обломки, выкарабкались Саня и механик Кузьма. И наконец, перед онемевшей публикой предстал великий астронавт. Как командир, он оставил погибший корабль последним.

— Друзья! Самое сложное в путешествии — поставить заключительную точку! — воскликнул великий астронавт. — Заключительный аккорд оказался достойным нашего удивительного путешествия.

— Но что же произошло? — спросил Саня, отряхиваясь.

— Сейчас всё узнаем, юнга, — сказал он, всматриваясь в спешащего к ним человека в форме почтальона.

— Уж запыхался! — сообщил почтальон. — Все спешил: дай-ка, думаю, встречу их сюрпризом. И, как видите, успел, — сказал почтальон и протянул телеграмму.

— Вот вам и разгадка, она заключена здесь, — промолвил командир, вскрывая бланк. — Все ясно: «С приветом Барбар». Я сразу сообразил, чьих рук это дело, — сказал великий астронавт, пряча телеграмму в карман. — Он и напоследок остался верен себе — заразил наш корабль вирусным гриппом. Ну и проказник!

— Но он все равно просчитался, Аскольд Витальевич! Мы же вылечили свой звездолет сульфодимезином, — возразил Саня.

— И все же грипп успел дать осложнение. Барбар добился своего, — ответил командир улыбаясь.

Его взгляд случайно упал на беспечно умывающегося кота, и улыбка сползла с его губ.

— Может, я ошибаюсь — а вы, друзья, прекрасно знаете, что я никогда не ошибаюсь, — но мне начинает казаться, будто этот кот попал в наше путешествие по недоразумению, — пробормотал командир. — Путешествие уже закончено, а он так и проумывался, хотя вокруг было столько изумительных событий. Другой бы на его месте использовал каждую возможность.

— Командир, может, не пришло его время? Может, он еще ждет, когда наступит подходящий момент? — вступился Кузьма за своего приятеля.

— Да, да… Он не такой уж бессердечный кот, и он еще себя покажет, вот увидите! — подхватила Марина, которая до этого не знала, как выгородить любимца.

— Когда, спрашивается? Все уже позади, — пробурчал командир, но затем встрепенулся: — Друзья, а теперь нас ждут наши близкие и друзья. И наши воспоминания, — закончил великий астронавт и, обняв Петеньку и Марину за плечи, зашагал но космодрому.

И тут Саня вспомнил, что так и не узнал толком у Барбара, что же такое блямбимбомбам.

«Ничего, все еще впереди! Настанет и черед блямбимбомбама. Я найду его и обязательно откопаю!» — сказал себе Саня и поспешил вдогонку за друзьями.

— Весь город вышел встречать! Так и толпится на окраине. Да что там город — весь земной шар! — сообщил почтальон задыхаясь, потому что все время возбужденно суетился вокруг космонавтов, — то забежит вперед, то семенит сбоку.

Возле дороги наших героев ждал огромный автомобиль, сверкающий лаком.

— Здравствуйте, Аскольд Витальевич! — воскликнул шофер и, потупив глаза, добавил: — Это я в то утро, ну, когда вы шли на космодром, сказал: «За приключениями, Аскольд Витальич?» И вы еще ответили: «За приключениями, за приключениями!»

— Я вас сразу узнал, — приветливо отозвался великий астронавт.

Экипаж «Искателя» и почтальон погрузились в автомобиль, и шофер торжественно повел машину.

Почтальон постепенно успокоился, откинулся на спинку сиденья и, обняв юнгу за плечи, спросил:

— Ну как вам путешествовалось, друзья?

— Да ничего путешествовалось, — скромно ответил за всех командир и улыбнулся своим тайным мыслям; очевидно, в этот момент в его голове уже промелькнуло воспоминание об одном из только что минувших приключений.

Почтальон приоткрыл было рот, собираясь продолжить беседу, но так и замер… Мотор зашипел и умолк. И автомобиль с героями остановился на виду у всего города. Встречающие махали издали: мол, что же вы, мы вас ждем! Покрасневший шофер дергал все рычаги, но автомобиль стоял точно окаменевший.

— Ах какая накладка, ах как не хорошо получилось! — пробормотал сгорающий от стыда шофер и вышел из машины.

Он приложил ухо к радиатору, прислушался и сказал в отчаянии:

— Кончился шум! А без шума мы не тронемся с места! Вы же сами знаете, что машина едет оттого, что урчит мотор!

Он вернулся за руль, положил голову на баранку и застыл от горя.

— Ну что ж, мои юные друзья! Будем искать выход из положения. Ситуация, я должен вам сказать, незавидная. Так застрять на глазах у встречающих! Со мной такого еще не было, — заявил великий астронавт.

— Командир, разрешите? — послышался голос механика.

— Действуйте, — кивнул командир.

Кузьма нагнулся к Мяуке, почесал его за ухом и что-то шепнул. Кот подобрал под себя лапы и замурлыкал:

«Мррр… мрр… мррр»…

Ну совсем как моторчик! И что бы вы думали? Автомобиль плавно сдвинулся с места и не спеша покатил навстречу праздничной толпе.

— Так вот что вы имели в виду, — сказал командир механику и стюардессе.

ЭПИЛОГ,

без которого не может обойтись ни один приключенческий роман

С тех пор минуло много лет. Что же поделывают наши герои? — спросит дорогой читатель.

Уже на другое утро после возвращения великий астронавт достал из письменного стола общую тетрадь и химический карандаш и вывел твердым почерком:

«Руководство.

«Как сделать путешествие более увлекательным».

Весь день великий астронавт писал, почти не отрываясь. И когда раскаявшееся начальство предложило ему звездолет новейшей системы, то оказалось, что Аскольда Витальевича уже не так-то просто оторвать от письменного стола. Удивленные курьеры беспрестанно сновали между новым кораблем и командирским домом, говоря:

— Аскольд Витальич! Что же вы?..

Но командир отвечал одно и то же:

— Сейчас… Еще один абзац!..

И звездолет стартовал, так и не дождавшись своего знаменитого командира. Известие об этом великий астронавт выслушал с непривычной для него рассеянностью, а затем встрепенулся и воскликнул:

— Биллион… запятых! Вот уж никогда не думал, что это занятие может принести наслаждение, по сравнению с которым все остальное ничто! — И, закончив тираду, Аскольд Витальевич опять схватился за карандаш.

Но славное дело его не заглохло. Если каким-нибудь образом судьба затащит вас на космодром, спросите юнгу Петрова. Возможно, вам здорово повезет и Саня окажется на корабле, только что опустившемся на летное поле. Тогда вы увидите пожилого мужчину с бронзовым от солнечного ветра лицом и седой шевелюрой. Уже утекли десятки лет, но Саня все еще не расстается с увлекательной должностью юнги. Так пожелаем ему путешествий, полных интереснейшими опасностями!

Его преданный друг Петенька к этому времени стал маститым академиком. Уже вскоре после возвращения бывший штурман «Искателя» выступил с докладом о любопытных явлениях, замеченных им в космосе, и, в частности, о кометах, что оставляют хвост в руках у человека, стоит только его ухватить. За докладом признали научное значение, не поддающееся пока достойной оценке, а сам Петенька был избран в Академию наук. Сейчас он поглощен новыми исследованиями во Вселенной. Его взбудоражил вопрос: что выйдет из того, если собрать всех Самых Совершенных да и выстроить в линию? Петенька подозревает, что таким образом можно получить многоточие, коему нет ни конца ни края. Как истинный член экипажа «Искателя», он не стал откладывать дело в ящик, а тут же собрал рюкзак и пустился по Вселенной, решив проверить свое предположение в естественных условиях. Как вы догадываетесь, все замечательные трудности, что он находит в пути, с ним с большим удовольствием делит Марина и ее верный кот Мяука.

А когда наступает вечер, выдающаяся супружеская пара присаживается на придорожные метеориты и подолгу глядит на далекие звезды. Марина рассказывает свои сказки, а муж ее в это время подсчитывает в уме, сколько можно встретить всяких приключений, если отправиться в путешествие по его беспредельному многоточию. И идти, идти…

А недавно они заседали во Вселенской академии наук. На кафедру поднялся профессор Мульти-Пульти и с подъемом зачитал доклад обо всем сразу. Когда он закончил, Петенька и его жена долго и от души хлопали вместе со всем залом, потому что бывший император нахватался знаний в таком обилии, что мог теперь соперничать с крупнейшими библиотеками мира.

На Земле у Марины и Петеньки подрастает сын по имени Аскольд. И нянчится с ним старый механик Кузьма. Его инфракрасные глаза горят любовью, когда он смотрит на малыша, спящего крепко в колыбели. А колыбель, построенная конструктором Эдиком, летает вокруг Кузьмы по орбите, и его питомцу снятся первые приключения. Удостоверившись в том, что малыш поглощен интересными снами, Кузьма на цыпочках выходит из комнаты и отправляется к своему бывшему командиру. Там он тихонько сидит в углу и следит с благоговением, как Аскольд Витальевич вдохновенно исписывает одну страницу за другой.

Иногда к нашим героям приходят известия о новых подвигах сэра Джона. Говорят, славный рыцарь поклялся поставить по живому дракону в каждый зоопарк и теперь уже близок к завершению своего труда. Каждый добытый экземпляр он по-прежнему посвящает даме сердца, и любители зверей шлют благодарные письма прекрасной Аале. А прекрасная Аала не знает, что делать с обширной почтой, и, как сообщают близкие к ней круги, находится на грани того, чтобы просить руки у своего рыцаря. Она надеется таким путем укротить славного сэра Джона. Но наши герои слишком хорошо знают бессмертную душу странствующего рыцаря и твердо убеждены, что никогда сэр Джон не променяет свои подвиги на домашний уют.

Когда же с нашими героями случаются неприятности, они переносят их с добродушием. Им кажется, что это их не забывает проказник Барбар. Тогда-то они вспоминают и неугомонных толстячков, спрятавшихся на планете Икс. Где они и кого сейчас интригуют, никому не известно. Но наши герои знают: попадись им новый роман писателя Помса, и там-то наверняка промелькнут Фип, Пип и Рип.

Наши герои здравствуют и по сей день. Да только проживают они в другой стране, которую мы называем Будущим. Впрочем, может, кому-нибудь и повезет, и он встретит бывалого астронавта Саню Петрова, случайно залетевшего в наши времена. Тем более, что с Барбаром многие дорогие читатели, вероятно, знакомы давно.

Что касается самого пересказчика, то, взглянув на дело рук своих, он вдруг удивился и сказал себе: «Впрочем, а оно не так уж и безынтересно, это путешествие. Обычное путешествие, конечно. Тут ничего не скажешь. И все же в нем что-то есть, черт побери!»

Такой переворот в душе пересказчика, наверно, поставит дорогого читателя в тупик. «Где же принципиальность? — подумает тот, горько усмехаясь. — В прологе мнение одно, в эпилоге, выходит, совершенно противоположное?»

Пересказчик полностью осознает, что попал в щекотливое положение, и вдобавок ко всему он не в силах найти какое-нибудь путное объяснение. Возможно, тут масса причин. Признаться, за время, минувшее с тех пор, как книга, якобы утерянная Продавцом приключений, оказалась в руках пересказчика, кое-что из прочитанного вылетело из его головы. Кроме того, некоторые главы были вообще просмотрены им без особого внимания. Поэтому, садясь за пересказ, он уповал только на собственную память, и не исключено, что в повествование вмешались его личные воспоминания. А порой пересказчик начинает подозревать, будто бы в действительности не было никакой книги и будто бы в то описанное утро он сам крепко спал. Как известно, на даче посещают любопытные сны, особенно под шум мачтовых сосен. И следовательно, человеку не может не понравиться то, что он придумает сам…

Но чу, слышите за окном:

— Есть приключения! Самые разнообразные приключения! Требующие ловкости и смелости! Любознательности и упорства! Дружбы и самопожертвования!

Слышите, лентяи-лежебоки, это идет Продавец приключений! Помните, он обещал заглянуть к нам еще разок? Ну, а мне пора подумать о… Самой Совершенной. Я имею в виду обычную точку.

СПАСИТЕЛЬ ОКЕАНА,

или

Повесть о странствующем слесаре

Глава первая,

в которой я встретил своих тезок

— Ты, Вася, атакуешь с флангов. Сразу справа и слева, — шепнул мне Феликс. — Ты, Яша, возьмешь его в кольцо, — так же негромко скомандовал он своему двоюродному брату. — А я наступаю но всему фронту! Поняли все?

Мы с Яшей ответили, что нет ничего проще. В другое, менее бурное, время каждый из нас еще бы подумал, может ли человек один атаковать и справа и слева одновременно и тем более брать противника в кольцо. Но в эти необычные минуты нам все было нипочем — море по колено.

Мы медленно, сладострастно окружали этого захватчика, этого крестоносца из соседнего двора. Мы шли на него грозной цепью ратников Александра Невского. Он был выше нас на целую голову и шире в плечах и мог бы легко расправиться с каждым поодиночке. К тому же наш враг обладал еще одним очень важным преимуществом. Он был хулиган и мог вести себя некрасиво, а мы были типичные хорошо воспитанные дети. Свои преимущества хулиган демонстрировал всякий раз, когда совершал опустошительные набеги на наш двор. Я говорю «опустошительные», потому что двор моментально пустел, когда он появлялся в воротах. Того же из вас, кто, зазевавшись, все же попадал ему в руки, хулиган водил но двору за нос или больно щелкал во лбу.

Вот и сегодня этот охотник думал застать нас врасплох, как всегда, но на этот раз мы встретили его железными рядами, сомкнувшись плечом к плечу.

Это придумал Феликс вчера, когда мы отсиживались на чердаке, разглядывая малиновые Яшины уши. Хулиган загнал быстроногого Яшу в конец двора, в угол между сараем и мусорным ящиком, и, зажав Яшину голову немытыми ладонями, «показал ему Москву». Положение наше становилось ужасным: хоть вовсе не выходи гулять во двор.

Мы молча сидели на древней, пропитанной пылью кушетке, погрузившись в унылые раздумья, и вдруг Феликс вскочил так живо, что вялые пружины зазвенели сразу помолодевшими голосами, а кушетку окутало облаком пыли.

— Вася, ну-ка стань сюда. А ты, Яша, туда, — сказал деловито Феликс.

Я встал рядом с его левым плечом, Яша — с правым.

— Ближе, ближе еще! — скомандовал Феликс, и наши плечи сомкнулись. — Ну что? — спросил торжествующе Феликс.

Я почувствовал себя сильным и смелым, способным отбить нападение любого врага. То же самое творилось и с Яшей. Мы поняли, что когда мы вместе, плечом к плечу, нас не одолеть даже самому страшному хулигану. Мы были настолько возбуждены, что тотчас спустились сомкнутым строем по черной лестнице и вышли во двор. Но хулиган уже удалился, насытившись победой.

Мы все равно промаршировали через двор к воротам, упиваясь всласть ощущением своей силы. И тут Яша произнес тревожным голосом:

— Ребята, а как быть с моральной стороной?

— Что ты имеешь в виду? — удивился Феликс.

— Драться же некрасиво, — сказал Яша с упреком, будто драться с хулиганом собирались только мы с Феликсом, а он сам даже не помышлял об этом.

И все же он был прав. Хорошо воспитанные дети не имели права драться, потому что драться — плохо. Этому учили нас взрослые каждый день.

— Значит, и наши дела тоже плохи, — сказал я, ощущая, как возвращается прежнее чувство беспомощности перед могучим хулиганом.

Но, оказывается, в моих горьких словах таилась ценная мысль. И Феликс, тотчас подхватил ее и развил глубже.

— Да, выходит плохо и так и этак, — сказал он задумчиво. — Как ни поступи, все будет плохо. И третьего выхода у нас нет. Ну, а если выбирать между двумя плохими делами, то уж лучше остановиться на первом. Как вы думаете, ребята?

Совершенно случайно мы с Яшей подумали точно так же, и это редкое совпадение возродило в нас угасший было боевой дух. И стоило сегодня хулигану вторгнуться вновь на священную землю нашего двора, как мы, прижавшись плечом к плечу, смело двинулись навстречу врагу.

Мы знали, что впереди нас ждет расправа, что хулиган переловит нас поодиночке потом и с лихвой воздаст каждому за этот черный для него день. Но мы были готовы и на бо́льшие жертвы ради минуты благородного мщения.

И еще нас вдохновляло присутствие прекрасной дамы. Рыжая Зоя, забыв про бутерброд с яблочным джемом — он замер на полпути к ее большому рту, — следила за нашими действиями из окна своей квартиры на втором этаже.

У каждого порядочного рыцаря должна быть своя дама сердца. Иначе он липовый рыцарь. Так писали сведущие люди. А мы, признаться, считали себя в душе истинными рыцарями, и потому каждый из нас тоже завел себе даму сердца. Причем наши вкусы поразительно совпали. Это объяснялось тем, что в нашем доме жила всего одна девчонка, и это была рыжая, украшенная веснушками Зоя. Поэтому у нас не было даже самого узкого выбора, и девочке страшно повезло: она стала дамой сердца сразу трех благородных рыцарей, которые то и дело соперничали между собой, чтобы выделиться в ее коричневых глазах.

Правда, к ее чести нужно сказать, что она не задирала нос оттого, что стала сразу тремя дамами сердца. Зоя бегала с нами по улице, и в ее руке вечно торчал бутерброд с яблочным джемом, и она вообще была бы свойским человеком, если бы не воображала из-за своих бутербродов и хоть раз позволила откусить кусочек. Мы знали, что это у нее не от жадности. Просто она считала нас еще недостойными такой высокой чести. Но когда-нибудь настанет момент, и рыжая Зоя скажет сама своему лучшему рыцарю: «Хочешь откусить?»

И вот сейчас представлялся прекрасный случай отличиться в ее глазах. Мое воображение тут же нарисовало роскошную картину: я вырываюсь вперед и еще до подхода основных сил в лице Феликса и Яши говорю хулигану: «Вы своенравный, злой мальчик, можно представить, как трудно вашим родителям», а он рычит, как в кино: «Я тебя уничтожу, несчастный», — и протягивает к моему вороту свою ужасную лапу. Зоя роняет свой бутерброд джемом вниз и закрывает в ужасе свои прекрасные коричневые глаза, не совсем, конечно, иначе как же она затем увидит собственными глазами мою полную победу над могучим хулиганом; и вот, когда уже страшная лапа хулигана неумолимо приближается к моему воротнику, я тоже, как в кино, с насмешливой улыбкой, подчеркивающей пренебрежение к смерти, с безумной личной храбростью бросаюсь головой в живот хулигана; тот восклицает: «Тысяча чертей, меня победили! Кто бы мог подумать, что в этом второкласснике столько богатырской силы!» — и с обвальным грохотом рушится наземь, а Зоя поднимает свои украшенные веснушками руки и кричит на весь двор: «Победил Вася Иванов!» И, выйдя во двор — наконец-то! — позволяет мне откусить от своего божественного бутерброда с джемом.

Бутерброды в ее руке, конечно, сменяли друг друга — одни подали джемом вниз, вторые ей все-таки удавалось доесть до конца, — но мне каждым раз казалось, что Зоя носит всегда один в тот же Несравненный Вечный Бутерброд.

Покосившись на своих боевых товарищей, я понял по их пламенеющим лицам, что они тоже мечтают отличиться в Зоиных глазах. И от безумной попытки ввязаться в личное единоборство с хулиганом их, как и меня, удерживало только полное отсутствие шансов на победу. Поэтому мы были готовы добыть ее сообща и по-братски разделить между собою.

Хулиган не сразу сообразил, что сила сегодня не на его стороне. Он просто дивился нашей дерзости, теряя время на отступление. А потом дорога к воротам для него была отрезана. Он зарычал и, подавляя свою сопротивляющуюся гордость, попятился в угол двора, в тот угол, где он показывал Яше «Москву». А мы наступали железной стеной. В центре ее двигался Феликс, а Яша и я составляли фланги боевой цепи.

— А ну подойди, — угрожающе шипел хулиган, отступая.

— И подойдем, — отвечал Феликс.

— Подойди-подойди, — говорил хулиган, еще надеясь нас напугать.

— Ну и подойдем, — отважно отвечал Феликс, и мы шаг за шагом приближались к врагу.

Наконец хулиган уперся спиной в стену сарая. Мы тоже остановились. Один мальчик из нашего класса, который утверждал, что знает все на свете, как-то нам говорил, что прежде, чем начать драку, противники должны побеседовать — попугать друг друга словами. Я подумал, что это правило замечательное и словно придумано для нас. Потому что мы с каждым шагом, приближающим к хулигану, все меньше и меньше рвались в драку, помня, что драться нехорошо. В душе я надеялся, что хулиган попросит пощады и все завершится миром, и наша репутация останется незапятнанной.

Хулиган начал беседу первым.

— А ну ударьте, — сказал он, бросая отчаянный вызов.

— И ударим, — сурово ответил Феликс.

— Ударьте-ударьте, — с безнадежной угрозой сказал хулиган.

— А ну и ударим, — ответил Феликс.

— Вы — крестоносец, — сказал Яша.

— Обзываться, да? Обзываться учеными словами? — возмутился хулиган.

Итак, мы стояли перед хулиганом и стращали его. Однако этот упрямец никак не хотел пугаться и просить пощады. Я искоса поглядел на своих друзей, надеясь, что в конце концов наш воинственный вид вселит страх в сердце противника. Но вид у моих друзей говорил только о полном миролюбии. Они изо всех сил свирепо хмурили брови. Но я прикинул все — и румяные благодушные щеки толстенького Феликса, и сияющие добром голубые глаза на востроносом лице Яши — и понял, что этим не испугаешь даже самого трусливого в мире зайца.

Тогда я представил со стороны себя и тоже не нашел ничего свирепого. Обыкновенный послушный ребенок. Правда, все тот же одноклассник-всезнайка уверял ребят, будто один глаз у меня как у всех — нормальный, а вот второй — наполовину голубой, наполовину жёлтый, и хотя ему никто не поверил, я все ровно посмотрел, наверное, в тысячу зеркал и лично убедился в том, что всезнайка просто фантазирует. Но вот теперь этот разноцветный глаз пришелся бы кстати. Уж он бы нагнал страху на хулигана. Где это видано, чтобы одна половинка глаза была голубой — другая желтой. Такого не было даже у пиратов Флинта.

Но глаза у меня по-прежнему оставались одинаково голубыми, и хулиган не думал сдаваться, все храбрился, шипел:

— А ну попробуйте-попробуйте!

Но вот наступил момент, когда мы почувствовали, что время, отпущенное на преддрачный ритуал, истекло.

Феликс побледнел. У меня на душе тоже стало тоскливо-тоскливо.

— Ребята, что, пора? — спросил упавшим голосом Яша.

Я оглянулся на Зоино окно, надеясь, что Зоина мать заставила нашу даму сердца мыть посуду или нашла еще какое-нибудь спасительное для нас занятие. Но Зоя была на своем месте. Она даже высунулась из окна по пояс, настолько заинтересовала ее предстоящая битва.

И тут послышался трубный голос:

— Держись, дружище!

Через двор в нашу сторону бежал странный молодой мужчина. В одной руке его раскачивался потертый чемоданчик. А под мышкой мужчина держал большого черно-белого кота. Лапы животного оставались на весу, но кот спокойно смотрел на нас, словно лежал на уютном диване.

Незнакомец поставил чемодан у забора и опустил на землю своего четвероногого спутника. Кот невозмутимо уселся на задние лапы и застыл, будто копилка.

— Ну что, дядя Вася, поможем слабым? — сказал мужчина коту, и тот шевельнул черными ушами, шевельнул белыми усами.

Получив согласие кота, незнакомец встал рядом с хулиганом, будто на мостике корабля, на который напали морские разбойники.

Мы были потрясены, и притом вдвойне. Во-первых, нас приняли за пиратов, и, может быть, даже за самых свирепых — малайских. А во-вторых, так неожиданно и фантастически изменилось соотношение сил. Правда, наш новый противник казался очень молодым, и был чуть выше своего союзника, и все же это был взаправдашний мужчина. Над его верхней губой даже торчали реденькие белесые усы, лихо закрученные на концах. Тонкое гибкое тело излучало силу. А синие глаза горели отвагой.

Я понял, что нас сейчас сметут, сдуют с лица земли, сотрут в порошок, и зажмурил глаза.

— Ага, попались! — злорадно сказал хулиган. — Дяденька, что будем с ними делать? Может, «салазки» загнем? Или «Москву» покажем?

— Погоди, — сказал его спаситель озадаченно. — Теперь получается, мы против слабых? Ребята, в каком учитесь классе?

— Во втором! — гордо ответил Яша.

— А ты? — спросил мужчина у хулигана.

— Ну и что? — произнес тот обиженно.

— Попятно, — сказал мужчина. — А у меня семь классов. — Он повернулся к коту: — Дядя Вася, как видишь, нельзя нам сражаться. У нас ко всему еще и разница в образовании. И оставить его одного не могу. Опять будет один против трех. Так что же делать, дядя Вася? — спросил мужчина у кота.

Кот сидел неподвижно, смотрел на нас из-под длинных редких бровей, точно взвешивал слова своего хозяина.

— Да все в порядке, — вмешался хулиган. — Если от вашего образования отнять, сколько лет я оставался на второй год, у нас с вами не наберется на двоих и полутора классов. Так что давайте бить этих отличников.

— Э-э, да ты, видать, не благородный, — удивился мужчина и покачал головой. — Ну вот что, друзья, придется нам выкурить «трубку мира», да обсудить, как дальше быть.

Он сунул руку в карман пиджака и извлек мятую пачку сигарет.

Хулиган протянул руку.

— Что тебе? — спросил мужчина.

— Дай одну! — сказал хулиган требовательно.

— Не дам! Я же сказал про трубку символически. А на самом деле курить буду я один.

— Жмешь, да? — упрекнул хулиган.

— Чудак! Я ведь могу всю вот эту пачку взять да в мусор выбросить. Вон дядя Вася, если что, подтвердит, не жалко мне вовсе. Дети вы еще. И потому трубку я и за вас буду курить, как единственный взрослый в нашей компании.

— Ну хоть затянуться дашь? — спросил хулиган, жадно глядя, как мужчина закуривает сигарету.

— Как тебя зовут? — спросил мужчина после первой затяжки.

— А что? — насторожился хулиган.

— Не могу же я звать тебя «эй»? Это же оскорбит твое достоинство, верно?

— Не знаю. — Хулиган пожал плечами. — Консервой меня зовут, — добавил он, подумав.

— А как еще? По-настоящему? — спросил мужчина.

Хулиган опять задумался и так глубоко и надолго ушел в свои размышления, что заблудился в них. Странный мужчина подождал его и сказал:

— Ладно, не мучайся. Вспомнишь, скажешь. У каждого джентльмена должно быть свое гордое имя. Вот вас как зовут? — обратился он к нам.

Мы назвались.

— Вот видишь? — сказал мужчина с удовлетворением. — А мое имя Базиль Тихонович Аксенушкин. А с тобой мы, значит, тезки, — сказал он мне. — Значит, здесь среди нас три Васи. Ты, я и дядя Вася. Заметил?

Я кивнул утвердительно, хотя, признаться, попытка свести меня в одну компанию с черно-белым котом вызвала во мне сложные чувства. Мне уже приходилось встречать тезок среди котов, и к ним у меня уже давно сложилось свое отношение. Но об этом я расскажу потом.

А тем временем хулиган с трудом вернулся из лабиринта, куда его завела попытка думать, и заканючил:

— Ну оставь хоть на одну затяжку, ну оставь.

— Договоримся сразу: давай без компромиссов. Как заведено у истинных рыцарей, — отрезал Базиль Тихонович.

— Тогда я пошел, — сказал хулиган разочарованно.

— Погоди, церемония еще не закончена. Мы должны разобраться, поговорить, — остановил его Базиль Тихонович.

— А че разбираться? — изумился хулиган. — Я им потом пачек накидаю, и дело с концом.

— Не, так не годится. Это ведь тебе не какие-нибудь гвардейцы кардинала. А наши хорошие ребята. Так что начнем по порядку.

И Базиль Тихонович начал вершить третейский суд. Мы первыми поведали ему о своих обидах.

— А теперь выслушаем другую сторону, — сказал судья серьезно.

Хулиган сказал, что получает огромное удовольствие, когда лупит нас.

— Суд считает, что это еще не причина, — сказал Базиль Тихонович, нахмурясь.

— Что? — не понял хулиган.

Он никак не мог взять в толк, при чем тут какие-то причины. Намучившись с ним, судья сказал:

— Суд пришел к выводу, что вы глубоко неправы.

— Что? — спросил хулиган, еще пуще запутавшись.

От умственной работы, что задал Базиль Тихонович нашему врагу, у того на лбу выступил холодный пот.

— Тяжело? — спросил Базиль Тихонович сочувственно.

Хулиган показал жестом, что у него кругом идет голова.

— Ладно, иди. Только обещай не трогать ребят, — сказал Базиль Тихонович.

— Чего еще! — возмутился хулиган.

— Нет, ты пообещаешь, — повторил Базиль Тихонович упрямо.

— Не, — заулыбался хулиган. — Я их потом как мух.

Тогда Базиль Тихонович взял хулигана за руку, сжал ее, в мы поняли, глядя на лицо хулигана, что рука у мужчины хоть и тонкая, да с железной хваткой.

— Обещаешь? — спросил Базиль Тихонович, тоже морщась от боли, которую он причинил хулигану.

— Обещаю, — простонал тот.

Базиль Тихонович выпустил его руку и сказал с облегчением:

— Теперь ступай.

Хулиган вначале даже не поверил, что отделался так легко, а потом припустил во все тяжкие.

— Ну вот и проблема мира решена, — сказал Базиль Тихонович.

— Ну да, он нам потом покажет, — заметил Феликс с горечью.

— Но он же обещал, — возразил Базиль Тихонович укоризненно.

Он произнес это с таким чувством, что мы промолчали, хотя не ставили ни в грош обещание хулигана.

— Ну как у нас во дворе? Жизнь кипит? — спросил Базиль Тихонович.

— Кипит! — с гордостью ответил Феликс.

— Животрепещущие проблемы есть? — оживился Базиль Тихонович.

— Сколько угодно, — ответил Яша. — И все еще как трепещут.

— А почему вы сказали: «у нас во дворе»? Это ведь наш двор, а не ваш, — сказал я, чтобы восстановить истину.

— Все верно, этот двор теперь и ваш, и мой.

— Он по жизни ваш или по работе? — спросил Яша.

— И по жизни, и по работе! — торжественно ответил наш собеседник.

— Попятно, — произнес Феликс. — А кем вы работаете?

Взрослые учили нас каждый день, что некрасиво совать нос в дела взрослых. Но на этот раз нами руководило не просто праздное любопытство. Базиль Тихонович считал, что ваш двор уже и его двор и мы должны были знать, с кем имеем дело. И Базиль Тихонович сам хоть и был заправским взрослым, не обиделся на нас, потому что знал, как для нас это важно.

Он улыбнулся и молвил загадочно:

— У меня самая гуманная профессия на свете, — и затем повернулся к коту: — ну что, дядя Вася, заговорились мы тут, а? А дел на планете хоть отбавляй.

Кот все это время сидел чуть в сторонке, переводил свой взгляд на того, кто начинал говорить, смотрел внимательно, будто слушал, — прикидывал цену словам.

— Пойдем, дядя Вася, — сказал Базиль Тихонович. Он подхватил кота под мышку и ушел с ним в дверь, ведущую в подвал, где была котельная.

А мы остались на месте — гадали, кто же все-таки он, этот Базиль Тихонович.

— Начнем с того, — сказал Феликс, — что у него самая гуманная профессия.

— Я знаю, кто он. Он — доктор, — заявил тут же Яша.

На самом деле Яша считал врачей сущими мучителями и свое мнение уже давно обнародовал. И сейчас он назвал профессию врача самой гуманной только потому, что так считали взрослые. А Яша всегда был послушным мальчиком.

Но, слава богу, Базиль Тихонович совсем не походил на врача. Мы с Феликсом облегченно вздохнули, потому что разделяли Яшины взгляды на медицину.

И тут меня осенило.

— Он продает конфеты! Он продает конфеты! — закричал я.

Лица моих друзей посветлели.

— По-моему, ты угадал, — сказал убежденно Феликс.

После этого мы разом вспомнили о Зое и дружно посмотрели на ее окно. Наша дама сердца мужественно держалась на месте. Только в ее руке красовался новый бутерброд. Как уж он попал к Зое, если она не отходила ни на шаг от окна? Может, это и вправду был все тот же единственный вечный бутерброд?

Феликс и Яша благородно молчали. Я угадал первым и поэтому имел полное право вознаградить себя.

— Зой, слышь? У нас теперь будет жить продавец конфет! — закричал я истошно.

— Я уже слышала, — сказала Зоя спокойно. — Ты кричал так, будто я за сто километров. Но где же он будет жить, если все квартиры заняты и никто не уехал из дома? Ты об этом подумал?

Она была права. Все квартиры были заняты. Это уж мы знали точно. Если бы кто-нибудь выезжал, такое грандиозное событие не прошло мимо нас. И в то же время мы слышали собственными ушами, как Базиль Тихонович сказал, что отныне он будет жить в нашем дворе.

Так он задал нам первую загадку.

— И потом, — не унималась Зоя, — и потом, не будем обманывать себя. Уж кому-кому, а нам-то с вами известно, что бывает, если съешь много конфет. Значит, эта профессия не такая уж гуманная, между нами говоря. Вот так-то, Васенька, поспешишь — людей насмешишь, — закончила она ехидно.

Видно, взрослые правы, когда говорят, что судьба играет человеком. Только что ребята тайно сгорали от зависти ко мне, а теперь не знали, куда деть глаза из-за жалости.

До чего же вредная у нас дама сердца, так и норовит унизить человека, который хочет отличиться перед ней. «Но ничего, — подумал я мстительно. — Сегодня я буду снова мечтать и тогда уж тебе сполна отомщу. Ты попадешь в какую-нибудь беду и будешь просить, чтобы я спас, но я скажу с улыбочкой: «Извините, мадам, боюсь, поспешить и людей насмешить». Она, конечно, заплачет, попросит простить, но я приподниму слегка широкополую шляпу с пером и удалюсь на коне самой лучшей арабской породы».

Пока я планировал месть на ближайшее будущее, на то время, когда меня уложат спать и можно будет, забравшись с головой под одеяло, всласть помечтать, мой верный друг Феликс, рискуя тоже впасть в немилость, нанес за меня ответный удар.

— Ну, а кто же он тогда, по-твоему, Базиль Тихонович? — спросил Феликс, стараясь скривить губы в убийственной усмешке.

— А вот это вы и должны узнать, — ответила Зоя спокойно. — Это дело сильных мужчин в конце-то концов. А я — слабая женщина — буду ждать, как царевна, в окошке.

Глава вторая,

в которой я отгадываю загадки

Я сидел над школьным учебником, по дальше первой строки урок у меня не шел, потому что я только и думал, как бы все-таки первым разрешить загадку Базиля Тихоновича. Другого выхода у меня просто не было. Месть моя не удалась. Зоя так молила спасти ее от компрачикосов, хотевших сделать из нее еще одного человека, который смеется, что я не выдержал, пронесся мимо этой вредной девчонки и подхватил ее на ходу на борт своего космического корабля в тот самый момент, когда злодеи уже положили ее на операционный стол и занесли над ее головой свой сверкающий хирургический нож. Я сделал это точно джигит, так что даже не упало ни крошки от Зоиного бутерброда.

Но если мне удастся первым открыть тайну Базиля Тихоновича, тогда уж Зое точно несдобровать. Я подойду к ней небрежной походочкой и сообщу так, между прочим, разгадку. А потом удалюсь с достоинством. Зоя, конечно, воскликнет вослед отчаянно: «Вася, куда же ты?» А я скажу, обернувшись с горечью: «Тебе мало того, что я раскрыл такую запутанную историю? Что тебе еще нужно от меня?» — «Ничего! Вася, честное слово, ничего! — крикнет она. — Я ведь в сущности девочка добрая. Хочешь, отдам свой бутерброд?»

Увы, я хорошо знал себя. Я подумал, что вернусь и откушу от ее бутерброда. Всего лишь маленький кусочек, чтобы не оставить Зою голодной, но все же откушу.

В разгар моего торжества из кухни вышла бабушка и сказала, вытирая мокрые руки о передник:

— С кем это ты разговариваешь? Опять с самим собой. Вот так-то ты готовишь уроки? Ну-ка сбегай тогда в котельную за слесарем. Скажи: протекает на кухне труба.

В котельной гудели огромные газовые печи, будто какие-нибудь марсианские машины. Я даже забыл, что прибежал за слесарем, остановился, стал ждать: а вдруг из-за сплетения труб выйдет Аэлита? Если она выйдет, то окажется очень похожей на Зою. То есть она и будет Зоей. Это я уж знал точно.

Но нашего слесаря не забудешь надолго, до того он сердитый человек. Стоило остановиться на миг, как он выходил из своей жилой каморки и начинал шуметь:

— Ну, что здесь не видел? Ты по делу пришел? Если по делу, то говори. Или марш отсюда!

Наверное, этот чудак считал, что если я посмотрю на печи лишний раз, то с ними случится что-то ужасное.

Поэтому, когда и сейчас скрипнула дверь его каморки, я поспешно отвел глаза от печей, чтобы он не заметил, что я на них смотрел. Зачем расстраивать человека.

Но дверь-то скрипнуть скрипнула, да только из каморки вышел не слесарь наш, а Базиль Тихонович собственной персоной.

— Здравствуйте, — сказал я. — Мне нужен слесарь.

— Слесарь-водопроводчик? — спросил Базиль Тихонович.

— Ага.

— Тогда тебе нужен я! — объявил Базиль Тихонович торжественно.

Я уставился на него, ничего не понимая.

— Ну как мой сюрприз? А, ты до сих пор поражен? Так вот, бывший властелин этого подземелья удалился на пенсию. И сюда пришел я. Я тебя понимаю: тут слишком мрачно. Ничего, скоро здесь будет дворец. Я выпишу с Урала малахит. Дам телеграмму в Большой театр, пусть пришлют свою запасную люстру. Как ты думаешь, есть в Большом театре запасная люстра? Лично я полагаю, что есть. Во всяком случае, для меня найдется.

— Ишь, из Большого театра ему люстра нужна, — послышался откуда-то из-за сплетения труб голос истопника Ивана Ивановича, — тут тебе котельная, а не какой Эрмитаж.

— А почему бы и нет? — откликнулся Базиль Тихонович. — Место, где трудится человек, должно быть еще краше Эрмитажа. Лично нам с дядей Васей роскошь чужда, — пояснил мне новый слесарь. — Я забочусь о жителях нашего дома. Чтобы здесь все радовало их глаз. Фонтаны и пальмы! Я обращусь с личным посланием к президенту одной прогрессивной республики в тропиках, и он непременно пришлет десяток колибри. Представь, здесь между труб порхают колибри! Ага, ты хочешь, чтобы я дал тебе аудиенцию? Тогда заходи!

Он церемонно отступил в сторону, освобождая вход в каморку. Его пышная речь и изысканные манеры окончательно потрясли меня. А войдя в каморку, я обнаружил, что новый слесарь-водопроводчик не бросал слова на ветер и уже энергично осуществил часть своих грандиозных планов.

Прежде всего меня ослепило ярчайшим светом. Это под потолком сияла громоздкая, вытесанная из серого дешевого мрамора люстра на пять ламп.

— Свет раздвигает стены, — изрек хозяин каморки.

Напротив дверей на тумбочке красовался бюст Ломоносова.

А между тумбочкой и алюминиевой раскладушкой («Моя походная кровать», — сейчас же пояснил слесарь), так вот, между тумбочкой и походной кроватью стояло старинное кресло. На его лысом, утратившем цвет бархате сидел в позе копилки кот дядя Вася и смотрел на меня в упор.

Каморка была заполнена ровным гулом. Я вначале решил, что где-то скрыт мощный трансформатор или большая лампа дневного света, но вскоре понял, что это мурлычет кот. Он понял по моим глазам, что я догадался, в чем дело, и тотчас умолк.

— Что будешь пить? Может, старый добрый эль? Или пинту ямайскою рома? — спросил Базиль Тихонович, положив крепкую ладонь на мое плечо.

— Пинту, — прохрипел я.

От волнения у меля пересохло в горле. Неужели у этого странного человека есть настоящий ямайский ром — напиток знаменитых покорителей моря?

— Пожалуй, ты прав, — сказал Базиль Тихонович. — Нет, пожалуй, на свете ничего замечательней ямайского рома. Пинту мне, правда, нечем отмерить. Поэтому мы просто нальем в стакан. Это тебя не шокирует?

Я потряс головой, временно лишившись дара речи.

Базиль Тихонович, движением мага и волшебника поднял с пола серебристый металлический чайник, выудил из тумбочки чистый стакан и в благоговейном молчании наполнил его жидкостью, похожей цветом на слабый чай.

— Многовато тебе, поди. Да ладно. Ты парень, видать, крепкий, на ногах устоишь, — сказал он серьезно и вручил стакан.

— Как-нибудь осилим, — ответил я, стараясь держаться с достоинством.

Жаль, не видели меня в этот момент братья Феликс и Яша! Жаль, не видела дама сердца!

Трепеща с головы до пят, я поднес стакан к губам и сделал первый глоток.

— Это же чай… Это же чай, — сказал я разочарованно.

— У тебя нет воображения? — спросил Базиль Тихонович с тревогой.

— Есть? И еще сколько, — возразил я с обидой.

— Ну тогда это же самый настоящий ром. Неужели ты еще не заметил? Ну-ка, глотни еще!

Я так и сделал. Он оказался прав. Черт побери, это был настоящий ямайский ром! Правда, вкус его мне был неведом, но я готов был дать голову на отсечение, что это был чистейший ямайский ром!

Осушив стакан, я потребовал еще. Но Базиль Тихонович покачал головой.

— Сэр, — сказал он, — я верю: вы истинный морской волк…

— Тигр! Лев! — поправил я его.

— Лучше уж тигр. Морской лев — это всего лишь навсего морской лев. С ластами, — сказал Базиль Тихонович. — Так вот, хоть вы и заправский морской тигр, я вам советую остановиться. Это зелье сгубило не одну матросскую душу!

Я был очень доволен тем, что он охотно признал во мне человека, видавшего виды, и больше но настаивал на новой порции рома. А вместо этого, слегка покачиваясь на воображаемой палубе, подошел к стене, на которой висела фотография.

И увидел четырех мушкетеров и мужчину в замасленном комбинезоне. Это был типичный групповой снимок. Два мушкетера стояли, вытянувшись в полный рост. Один из них держался за роскошную, знакомую мне портупею. Перед ними, положив руки на эфесы поставленных между колен шпаг, сидели на венских стульях два других мушкетера. У их ног лежал человек в замасленном комбинезоне. Это был Базиль Тихонович. Одной рукой он гладил большого черно-белого кота, похожего на дядю Васю, другой подпирал голову. Голова его была как-то странно повернута. Казалось, будто Базиль Тихонович держит свою голову на ладони, точно большое яблоко. Все шестеро, включая кота, сосредоточенно смотрели в аппарат.

— Базиль Тихонович! Это же Атос, Арамис, Портос и д’Артаньян! — воскликнул я изумленно.

— Да, мои старые добрые друзья Атос, Арамис, Портос и д’Артаньян, — подтвердил Базиль Тихонович, в голосе его чувствовались тепло и грусть.

— Разве вы были с ними знакомы? — спросил я недоверчиво.

— Как видишь сам. — И он указал на фотографию.

— Но ведь тогда еще не фотографировали, — возразил я, еле сдерживая обиду: что уж он меня таким темным считает.

— Ты прав: тогда и в самом деле еще не было фотографии, — легко согласился слесарь. — Поэтому мне пришлось потрудиться. Я вырезал мушкетеров из книги, затем нарисовал дядю Васю и туловище в комбинезоне и приклеил к нему свою голову со старого пропуска. А потом все это снял аппаратом «ФЭД». Ведь карточка выглядит достоверней рисунка, не правда ли?

Тут уж трудно было ему возразить.

Но мне все же хотелось доказать Базилю Тихоновичу, что меня не проведешь, что я не настолько мал и наивен, чтобы можно было морочить мне голову.

— Сколько же вам лет тогда? — спросил я, не скрывая иронии.

— Много. — И Базиль Тихонович устало махнул рукой. — Садись и слушай.

Я присел на край табуретки, говоря ему всем своим видом: ну, ну, сочиняйте дальше, только никто все равно не поверит ни одному вашему слову. А слесарь-водопроводчик приподнял дядю Васю, сел в кресло, опустив кота на колени, и, не обращая внимания на мою ухмылку, начал свой рассказ:

— Родился я еще в семнадцатом веке. Сколько с тех пор воды утекло!.. — On покачал головой.

— Столько лет живут только черепахи и попугаи. Я сам читал, — сказал я мстительно. — А у вас даже нет седого волоса.

— Мне удалось пропустить отрезок времени почти в триста лет, — сказал он, невинно глядя мне прямо в глаза. — Я подпрыгнул и изо всех сил заработал ногами, чтобы подольше продержаться в воздухе. А Земля в это время бешено крутилась подо мной, подо мной проносились годы, десятилетия. А я все держался. И когда уж совсем изнемог и опустился на землю, на ней шел шестьдесят девятый год двадцатого века! В общем, это была весьма не сложная операция. Так, на чем же я остановился? Ну да, на том, что родился я в одном районном центре провинции Прованс. Ты, конечно, ел прованское масло?

— Ни кусочка! И еще не добывал копру и не стоял с горящим фитилем у порога крюйт-камеры, — признался я виновато, надо же, как он меня поддел, значит, нужно быть с ним осторожней.

— Ничего! У тебя все впереди. Зато уж капусту провансаль ты ел наверняка, — сказал он мне в утешение. — Ну так на чем мы остановились?.. В общем, в Париж я отправился день в день с д’Артаньяном и шел по той же дороге. Теперь ты догадываешься, почему хозяин гостиницы в Менге и его слуги одолели нашего храбреца? — спросил он лукаво.

— Потому что вмешались вы?

— Точно! Я еще не был с ним знаком. «Что это он, думаю, вытворяет, этот дворянчик? Ишь размахался шпагой. Так ведь можно нечаянно и задеть кого. Пора, пора ломать устои феодализма, давно пора». Достал я свой верный напильник и начал с ним фехтовать с д’Артаньяном. Он шпагой раз-з, а я подставляю напильник. Да так, чтобы шпага его тупилась, понимаешь. Вот так я и обезоружил отважного гасконца. Ах, если бы знать, что вскоре он станет моим близким другом? — закончил он.

— А что же Александр Дюма-отец? Почему же он не на писал об этом? — спросил я коварно.

— Эти факты были ему неизвестны, — просто ответил Базиль Тихонович. — Их скрыли реакционные феодалы. Поэтому отец Дюма не знал, что на самом деле нас было шестеро: Атос, Портос, Арамис, д’Артаньян и мы с дядей Васей. А без этих фактов роман, сам понимаешь, не полон. На всякий случай я изложил на бумаге все, как было на самом деле. — Он нагнулся и достал из тумбочки толстую тетрадь. — Вот, полистай, убедишься сам. Правда, здесь еще не все. Некогда этим заниматься: все дела, дела! И потом, я скромен, что и говорить. Это, конечно, читателям во вред. Но ничего не могу с собой поделать.

Я взял тетрадь и прочитал на обложке:

«Факты, не известные французскому писателю А. Дюма и всей мировой общественности».

И только тут меня осенило, что передо мной тот случай, когда ты или должен поверить во все без оговорок и не подвергать сомнениям, как бы ни было невероятно, что говорят тебе, или ты должен встать и немедленно уйти.

Обложка тетрадки манила меня. Я не устоял перед соблазном и решил проверить. И открыл первую страницу.

Но в это время на всю котельную прозвучал звонкий голос моей бабушки:

— Да куда же он делся, этот сорванец? Вася! Вася, где ты?

А через секунду она стояла на пороге каморки.

— Вот ты где! Ну что за ребенок? — воскликнула она, всплескивая руками. — Вы только полюбуйтесь на него! В квартире потоп, а он, вместо того чтобы сказать вам об этом, болтает небось о всяких пустяках. Я угадала?

— А вот и нет, — ответил Базиль Тихонович. — Он занят очень серьезной проблемой. И если вы не возражаете, мы продолжим наш прерванный разговор. Может, и вам будет интересно.

— Батюшки! — испугалась бабушка. — Да ведь пока вы будете тут разговаривать, затопит не только нашу квартиру, но и, поди, весь дом!

— Если вас это очень волнует, починим сейчас, — сказал он бабушке мягко, уступая ей так, будто она была малое дите. — Это ведь просто — починить кран. И вот что меня удивляет: я уже здесь второй день, но ко мне приходят только с одними пустяками: то ли кран починить, то ли прочистить ванну. Будто сговорились все. Будто у наших жильцов нет более важных проблем. Ведь есть же проблемы важнее, правда, бабушка?

— Конечно, есть. Но когда протекает кран — это тоже ужасно, — возразила бабушка, опасаясь, что слесарь передумает.

— Так это мы починим, починим, сейчас починим, — заверял ее Базиль Тихонович, поднимаясь.

Он повозился в углу, погремел инструментами и извлек на белый свет огромный разводной ключ.

— Ну, пошли, морской тигр, исправим бабушке кран, — сказал Базиль Тихонович. — А заодно…

— А это можно взять домой? — шепнул я, показывая тетрадь так, чтобы не заметила бабушка.

— Только не потеряй. Это документ огромной важности, сам понимаешь, — сказал Базиль Тихонович строго.

— Нашли кому доверить документы, — проворчала бабушка, выходя из каморки первой.

— О, вы недооцениваете своего внука. Смею заверить: он очень серьезный молодой человек, — возразил слесарь-водопроводчик, шагая за бабушкой. — А у меня опыт ой-ей-ей. Это я только кажусь молодым, — сказал он немного погодя. — Вот сколько мне лет, по-вашему?

Бабушка взглянула критически на нашего спутника, хотела что-то сказать, но не успела. Мы в этот момент поднялись на наш этаж, и слова застряли у бабушки в горле.

Из-под дверей нашей квартиры вытекал на площадку тоненький ручеек. Лестница дрожала от топота. Это бежали наверх жильцы нижнего этажа. Их возмущенные голоса заполнили дом.

— Полюбуйтесь, — сказала едко бабушка, распахивая перед слесарем дверь.

Базиль Тихонович шагнул в прихожую и вдруг остановился.

— Вася, а твоя бабушка права! Пожалуй, вам есть чем похвастаться. Такая библиотека! — воскликнул Базиль Тихонович и прошлепал по воде к книжным полкам. — Н. Чуковский «Водители фрегатов»! — И он снял с полки книгу.

— Еще бы я не была права. Вы стоите по колено в воде, молодой человек! — вконец рассердилась бабушка.

Базиль Тихонович взглянул себе под ноги и сказал восторженно:

— Чудно! Вы только посмотрите на нее: еще недавно эта вода качала корабли, видела набережную Дар-эс-Салама, а теперь пришла в вашу квартиру!

Я посмотрел на бабушку. Она была полна сомнений: не знала, смеяться или плакать. Я еще не видел ее в такой растерянности.

А вода все прибывала и прибывала. По-моему, уже дошла очередь до воды, еще недавно омывавшей берега далекого Перу. Но слесарь наконец отряхнулся от грез, вспомнил, зачем его позвали, и пошел на кухню, где прохудилась труба.

Ом починил ее так ловко и быстро, точно приложил руку слегка, заговорил воду, и та перестала течь. Вода капнула раз-другой и затихла. А слесарь-водопроводчик только еще вошел во вкус.

— Может, у вас есть другие проблемы? И что-нибудь посложней? — спросил он у бабушки.

Он даже продолжал держать открытым свой чемоданчик с инструментами. Но бабушка его разочаровала, сказав:

— Да нет, с остальным все в порядке, — и прикоснулась к деревянной ручке ножа, чтоб не сглазить.

Она у нас не суеверная, и прикоснулась только так, на всякий случай.

А Базиль Тихонович не без сожаления закрыл свой чемоданчик и ушел. Мне показалось, что он был слегка обижен. Я догнал его на лестнице и сказал, что бабушка говорила сущую правду.

— Это правда? — переспросил он с видимым облегченном.

— Ну конечно. Папа и мама вчера прислали письмо. Они живы и здоровы. А раз так, значит, все в порядке, — сказал я, открывая ему наши домашние секреты.

— Ну, если так… А тетрадочку взрослым не показывай, ладно? — Он подмигнул мне и бодро пошагал вниз.

Воду мы собирали до самого вечера. Я работал с бешеным энтузиазмом и пел при этом удалые матросские песни. Потому что это была особенная вода, — она качала на волнах корабли всего лишь в нескольких кабельтовых от Дар-эс-Салама.

Потом бабушка выкупала меня под душем и, сославшись на то, что я еще ребенок и потому должен устать, уложила в постель. В другое время я бы сопротивлялся изо всех сил. Но сегодня мне было это на руку. Я добровольно залез под одеяло и сразу притворился уснувшим.

— Так я тебе поверила, — насторожилась бабушка. — Никак, ты что-то задумал, а? Я угадала? Вдруг без всяких уговоров взял да уснул. Так угадала я или нет?

Тут важно было удержаться, не сказать: «Да сплю я, бабушка, сплю». И это мне удалось только ценой невероятных усилий.

Бабушка постояла в нерешительности, пробормотала дивясь:

— Никак, и вправду уснул. Надо бы показать ребенка доктору, — и, потушив свет, ушла на кухню.

Тогда я достал из-под матраца карманный фонарик и тетрадь Базиля Тихоновича, затем включил фонарик и погрузился в удивительное чтение.

Впрочем, пусть читатель познакомится сам с необычайными страницами из жизни Базиля Тихоновича, Я привожу к к полностью.

Глава третья,

которую следует прочитать каждому, кто хочет знать, как все было на самом деле

Однажды в одной прованской деревне родился ребенок, все в котором говорило о незаурядных способностях. И судьбе было угодно так распорядиться, что этим ребенком оказался я.

Знай писатель Дюма об этом событии, он, несомненно, начал бы свой знаменитый роман «Три мушкетера» с моего рождения. Но, увы, по причине его полного неведения, в котором он совершенно не был виноват, действия в книге развернулись с опозданием почти что в восемнадцать лет.

А до этого миновали мое детство и отрочество, и отец сказал мне:

— Вася, сынок, пора тебе выбирать профессию.

И я выбрал самую важную профессию на земле, стал слесарем-водопроводчиком. Казалось, что тебе еще нужно теперь? Но мне не сиделось на месте. Дело в том, что, хотя отец и мать мои были чистые французы, я родился русским человеком и меня все время тянуло на родину.

И вот в тот самый день, когда д’Артаньян-отец отдал своему сыну шпагу и коня забавной окраски, распростился и я со своими родителями.

— Видать, ничего не поделаешь, уж все вы такие, русские люди, — сказали они со вздохом, — Мучает вас эта самая ностальгия. Ступай, сынок. Только возьми с собой дядю Васю. Он, кстати, русский кот. Отбился некогда от посольства из Московии. Он и дорогу укажет тебе, и даст мудрый совет.

Я взял свой верный чемодан с инструментами, посадил на плечо дядю Васю, и тот указал лапой в сторону города Менга. Именно этим путем он прибежал в свое время в дом, где жили мои родители.

Это вступление понадобилось мне для того, чтобы читатель узнал, каким образом я очутился в городе Менге в тот самый момент, когда хозяин трактира «Вольный мельник» и его слуги бросились на отважного д’Артаньяна.

И вот тут впервые проявилось неведение писателя Дюма. Он считал, будто д’Артаньяна одолели хозяин и слуги. Если бы не уважение к нему, я бы так и сказал: «Что же ты, Дюма, взялся писать книгу о д’Артаньяне, а сам еще не знаешь, какой это парень?» Ну конечно же, это ясно любому, даже читателю младшего школьного возраста, что хозяину и его слугам самим ни в жизнь бы не одолеть отважного д’Артаньяна. Такой искусный боец был под силу только настоящему слесарю-водопроводчику.

И тут оказалось, что как раз мимо проходил я.

Я увидел, как долговязый парень-дворянин крутит над головой шпагой и сказал себе: «Ох уж мне этот феодализм! Еще один размахался тут. Вот я его сейчас».

Открыл я чемоданчик с инструментами, достал оттуда свой верный напильник и сказал, чтоб все отошли, оставили нас с дядей Васей один на один с задирой.

Встали мы в позицию.

Посмотрел я на него, вижу — хороший вроде бы парень. Да только ничего не поделаешь, придется его проучить, воспитать, пока не поздно, пока он не покатился по дурной дорожке. Мне тогда еще ничего не было известно про миледи и незнакомца из Менга Рошфора, и я думал, что д’Артаньян первым нарушил порядок на улице.

Как потом вспоминал сам знаменитый гасконец, мое лицо ему тоже пришлось по душе. «Но ничего не поделаешь, — сказал он себе с грустью. — Придется этого славного парня вырвать из-под влияния плохих людей, пока тот не пропал вовсе». Мой будущий друг решил, что я заодно с его оскорбителем.

— Сударь, защищайтесь. Сейчас я продырявлю то плохое, что в вас, к сожалению, есть, — сказал благородный и мужественный д’Артаньян.

— Ах, уже падаю, — пошутил я в ответ.

И мы скрестили оружие.

Много позднее, уже перед смертью, д’Артаньян оставил письмо для читателей романа «Три мушкетера», которое тут же куда-то исчезло. Он признавался, что самым искусным его противником — и к счастью на короткий срок, — был некий слесарь-водопроводчик Базиль Тихонович Аксенушкин и что он не встречал более ловкого фехтовальщика за всю свою жизнь.

Но вернемся к нашему поединку.

Д’Артаньян напал на меня точно молния. Но я подставил под удар шпаги свой славный напильник и услышал, как проскрежетало острие, тупясь о его ребристую поверхность. И так повторялось несколько раз. Д’Артаньян нападал на меня, а я подставлял под его шпагу напильник. Причем дядя Вася сидел на моем плече, даже не шелохнувшись. Горячая кровь ударила в голову моего будущего друга. Он бросался на меня, распаляясь от неудачи. И с каждым его выпадом острие тупилось все больше и больше.

Наконец я решил, что шпага стала достаточно безопасной, и при следующем ударе д’Артаньяна оставил грудь свою незащищенной.

Д’Артаньян издал победный возглас:

— Так умрите же недостатки, которые завелись в груди у этого несчастного!

Он сделал изящный выпад, но шпага только уперлась в мою грудь, изогнувшись, с густым струнным звуком. Она была безнадежно тупа.

Д’Артаньян понял, что проиграл поединок, отбросил бесполезную шпагу прочь и скрестил на груди руки в ожидании своей судьбы.

Я слышал, будто электромонтер Рафик Ваганян, из четвертой жилищной конторы, считающий д’Артаньяна армянином, утверждал, что славный мушкетер не знал, что такое поражение и с чем его едят. Но, как видите, Рафик все-таки ошибался. И его судьбу разделили многие читатели.

Правда, это было единственное поражение д’Артаньяна среди моря побед. И оно первое время портило ему настроение. Он нервничал, грубя гвардейцам кардинала, и даже впадал в меланхолию. Но позднее, когда мы познакомились ближе, д’Артаньян успокоился, поняв, что недостатков во мне нет и в сущности ему нечего было дырявить, и заметно повеселел.

А пока он стоял передо мной, стараясь сохранить свое ставшее впоследствии знаменитым достоинство, но, сказать между нами, вид у него был самый разнесчастный. Шутка ли, не успел начать самостоятельную жизнь, как — на тебе — поражение.

— Ну, а теперь можете петушиться сколько угодно! — сказал я, перебарывая в себе сочувствие, и, подняв с земли свой чемоданчик, зашагал прочь.

— Сударь! Ваше имя? — воскликнул д’Артаньян, показав тем самым умение достойно проигрывать.

Это прекрасное качество д’Артаньяна осталось неизвестным для читателей «Трех мушкетеров» потому, что писатель Дюма, как и Рафик, ничего не знал о единственном поражении своего героя. Поэтому я спешу порадовать многомиллионную армию поклонников д’Артаньяна новыми сведениями о их любимце.

Но вернемся к поединку.

Я назвался, и тогда д’Артаньян с горечью сказал себе:

— Ведь предупреждал меня отец: связывайся с кем угодно, только не со слесарем-водопроводчиком!

Это была четвертая заповедь д’Артаньяна-отца. До сих нор читателю были известны только три его заповеди. Увы, точно так же заблуждался и Дюма-отец. Теперь мне выпала честь довести до всеобщего сведения и заповедь четвертую.

А тогда я просто лукаво улыбнулся, радуясь тому, что урок пошел славному парню-дворянину на пользу, и, решив, что история обрела свои конец, спросил у кота, куда нам следовать дальше. Дядя Вася указал на Париж, и мы направились в столицу прекрасной Франции. И вот тогда-то, стоило нам повернуть за угол, подлый трактирщик и его слуги напали на обезоруженного д’Артаньяна. Об этом я узнал только через триста лет, читая роман «Три мушкетера». Сам д’Артаньян, видимо, очень стеснялся обидного избиения палками и потому скрывал от меня подлинный конец этой истории.

Таким образом, факт, приведенный мной, поможет читателям «Трех мушкетеров» увидеть события в городе Менге в истинном свете. Я же как мог отомстил за своего подло избитого друга: переснял рожу трактирщика с книжного рисунка, увеличил фото до натуральных размеров и дал гнусному человеку пощечину. К сожалению, он не принял мой вызов. Трусливо промолчал.

Пока мой будущий друг отлеживался с примочками в злосчастном трактире, я бодро шагал по дороге в Париж. Дядя Вася шествовал рядом со мной. Его гордо поднятый хвост распушился точно плюмаж мушкетера.

До французской столицы оставалось всего несколько лье, когда нас обогнала роскошная карета.

— Кучер, это он! — услышал я приятный женский голос.

Кучер проехал еще немного и остановил лошадей у обочины.

Я сделал вид, будто ничего не замечаю, и продолжал идти своей дорогой. Вот до кареты осталось два шага… один шаг. И тогда распахнулась дверца, и тот же мелодичный голос сказал:

— Садитесь, сударь!

Я забрался в карету, за мной прыгнул дядя Вася, и мы увидели красивую блондинку.

— Кучер, трогай! Они здесь, — сказала женщина.

И лошади так резво приняли с места, что я повалился на свободное сиденье, а дворца закрылась сама собой.

— Миледи, — представилась женщина, протягивая руку.

В ее миниатюрных пальчиках чувствовалась почти неженская сила.

Я в свою очередь назвал себя.

— О, слесарь?! Только подумать, я еще в жизни не видела живого слесаря-водопроводчика! А кот! Кот-то какой! — воскликнула миледи. — В моем замке как раз протекает кран и завелись мыши! Вы мне посланы самой судьбой!

— Почему-то стоит человеку увидеть слесаря и кота, как он тут же вспоминает, что у него протекает кран и есть мыши, — сказал я, признаться, немного обидевшись и за себя и за дядю Васю.

— Нет, нет! И вовсе не этим вы произвели на меня впечатление, вовсе не этим! — горячо возразила миледи. — Мне понравилось, как вы разделали под орех этого гасконского парня. Я видела все из окна своей кареты.

Я понял, что перед нами дьявол в юбке, как метко сказал о миледи наш друг Атос, он же граф де ля Фэр. Этой дамочке только и нужно, чтобы хорошие люди дрались между собой.

Миледи поняла, что ее раскусили, и добавила быстро:

— Я сказала неправду! Дело в том, что я влюбилась в вас по уши. А чтобы вы поверили мне, я теперь скажу вам все. Позавчера нас с Рошфором вызвал кардинал Ришелье и сказал озабоченно: «Господа, к Парижу приближается русский слесарь-водопроводчик! Он, конечно, неподкупен, поэтому вы во что бы то ни стало должны остановить его». Теперь вы догадываетесь, что ваша дуэль была подстроена. — И на губах миледи появилась тонкая улыбка.

— Неужели симпатичный парень-дворянин оказался заодно с вами? — вскричал я с горечью.

— О нет. Просто мы использовали в своих гнусных целях его невероятную гордость. Едва вы появились из-за угла, как Рошфор задел гордого юношу шуткой и тем самым заварил уже известную вам кашу. А вы — человек справедливый, ввязались в нее. На что мы, собственно, и надеялись. Вот видите, как я откровенна с вами, о, мой любимый! — И она рухнула в мои объятия.

Но я оказался проворней ее, и знаменитый кинжальчик миледи, с которым впоследствии едва не пришлось познакомиться нашему славному д’Артаньяну, с дьявольской силой вонзился в сиденье.

Чутье подсказало мне, что плечо этой женщины храпит страшную тайну. Я рванул рукав ее платья и увидел лилию. Представляю изумление писателя Дюма, узнай он, что, кроме него самого и еще трех героев книги, жуткая тайна миледи была известна пятому человеку — парню из далекой России.

Но миледи, в отличие от писателя Дюма, не любила рассуждать, она сжалась в углу кареты, точно тигрица, готовая броситься на свою жертву.

— Вы слишком много узнали, мой милый слесарь-водопроводчик! Вы и ваш кот! — процедила она сквозь зубы. — Берегитесь! Я вас уничтожу!

— Ах, мы уже падаем, — ответил я своей излюбленной фразой и распахнул дверцу кареты. — Привет прокладке на вашем кране! И вашим мышам! — Я отсалютовал своей бывалой кепкой и выпрыгнул из кареты. Следом за мной выскочил дядя Вася.

До нас донеслось самое страшное проклятие, какое слышал свет.

Встреча с миледи объясняет то, чего не знал писатель Дюма, а именно истинные причины ненависти этой красивой фурии к трем мушкетерам. Все дело в том, что они были моими друзьями. А однажды, проезжая по улице, она увидела госпожу Бонасье, которая мирно вела со мной беседу, и это решило судьбу славной женщины. А я ведь только и всего, что спросил у бедняжки, войдя в незнакомый Париж, как пройти ко дворцу кардинала Ришелье.

Я хотел поговорить с монсеньером начистоту, в связи с историей в городе Менге. Но ни в тот день, ни на другой парижане так и не дали мне добраться до кардинала. Узнав, что в их городе появился слесарь-водопроводчик, они беспрерывно звали меня в свои квартиры. А я, конечно, в первую очередь шел в дома, где жил трудовой народ. Крупным феодалам это очень не понравилось, и в канцелярию Ришелье посыпались анонимки.

Кардинал хоть и боролся с феодалами, но все же был очень недоволен моим поведением. Как мне передали, он говорил в кругу своих единомышленников: «Что же это получается? Может, скоро сорвет кран в моей резиденции и мне тоже придется ждать своей очереди? Пусть он только ко мне придет!»

Однако ему пришлось подождать, пока у меня хоть немного убавится работы. И наша встреча произошла как раз на второй день после сражения у монастыря кармелиток.

Кстати, рассказ об этом сражении в книге тоже изложен неточно.

На самом дело, все выглядело так. Первым на пустыре очутился я со своим чемоданчиком. Вторыми пришли д’Артаньян и его противники — три мушкетера. И уж потом на пустырь шумно вывалила ватага гвардейцев кардинала во главе с его любимцем Каюзаком.

У читателей, конечно, не раз возникал законный вопрос: «Что же это гвардейцы кардинала пришли на пустырь так — ни с того ни с сего? В общем, случайно. Неужели автор не мог придумать интересную причину, которая бы их сюда привела в самый неподходящий момент?» Но автор Дюма писал только правду и ничего не сочинял, как это думают многие. А правда насчет появления гвардейцев ему была неизвестна, и прежде всего потому, что он ничего не знал об участии в этой истории самого главного лица. О моем участии. Вот Дюма и написал, будто гвардейцы появились совершенно случайно, тогда как в жизни они пришли сюда по специальному уговору. А теперь держитесь крепче за стул: вся эта орава гвардейцев хотела драться на дуэли.

Как видите, получилось полное совпадение; д’Артаньян должен был биться только с тремя мушкетерами. А я ждал Каюзака и еще четверых.

Когда же, спросите вы, успел Базиль Аксенушкин поругаться с такой массой гвардейцев? У слесаря-водопроводчика это происходит моментально, не успеешь бровью повести. Сказал я тому же любимцу кардинала Каюзаку: «Зачем же бутылки из-под бургундского в унитаз бросать?» А любимец на дыбы: «Ах, вы меня учить, да?!» — и бросил вызов. Конечно, он спохватился потом: мол, дернул его черт поругаться со слесарем-водопроводчиком. Другого кого не нашел? Да отступить помешали ему суровые законы феодализма. «Дуэль есть дуэль», — сказали они.

— Ладно уж, — сжалился я. — Пообещайте не засорять канализацию, и разойдемся с миром.

— Нет, буду бросать. И притом целыми ящиками! — возразил несчастный упрямец.

Я вздохнул и сказал:

— Что ж, возьмусь за ваше воспитание. Только прошу: не пейте для храбрости. Вредно очень.

Он, конечно, не сдержался, пришел на дуэль пьяный в дым. И его сослуживцы были не лучше. А амбиции, а амбиции-то было сколько. Фу-ты ну-ты! Стоило им появиться, как они сразу затеяли скандал в общественном месте.

Я им, конечно, сказал прямо в глаза:

— Господа, нельзя ли потише? Здесь все-таки женщины, — и указал на Монастырь кармелиток.

Д’Артаньян и три мушкетера поддержали меня. Особенно поддерживал Арамис, человек, как известно, самый галантный в книге. Мы сообща убеждали пьяниц отправиться по домам и лечь в постели.

Но куда там! Гвардейцы кардинала вытащили шпаги и давай махать перед нашим носом. Больше всех размахивал шпагой любимец кардинала Каюзак. Теперь нам, трезвым людям, ничего не оставалось другого, как объединиться и наводить тишину возле монастыря кармелиток общими силами.

Первым делом мы разобрали партнеров. Мне достался рыжий детина. Пока он крутился вокруг меня, отскакивал и наскакивал, я обмотал его шпагу изоляционной лентой, а потом уложил самого́ пьянчугу на травку поспать. И, освободившись, посмотрел, что же делают мои новые товарищи.

Здесь мне следует остановиться и сделать еще одно заявление. Не располагая всеми фактами, писатель Дюма так и не узнал до конца самого главного. А самое главное заключалось в том, что наши мушкетеры добились своих побед, не пролив ни капли чужой крови. Свою, пожалуйста, хоть рекой, а чужую ни-ни, не трогай.

Не отступили мои друзья от своего правила и в сражении при монастыре кармелиток. Пьяные гвардейцы валились с ног сами, стоило только притронуться пальцем. Дольше всех хорохорился любимец кардинала, он пристал к раненому Атосу со шпагой в руках и наступал на него, наступал.

И вот тогда благородный Атос попросил меня взглядом:

«Базиль, я уже столько пролил своей крови, что боюсь не выдержу и пролью еще. Займись-ка им, пока для него не поздно».

А я-то убрал свой инструмент. Но ничего не поделаешь, пришлось открыть чемодан, вооружиться своим верным разводным ключом и свернуть шпагу Каюзака в кольцо.

Любимец Ришелье увидел, что стало с его оружием, и упал от удивления в обморок, да так стукнулся головой, что получил легкое сотрясение мозга, которое было на другой день раздуто прессой кардинала бог знает до чего. Мои новые друзья были представлены какими-то кровожадными убийцами. Лишь меня побоялись трогать — чем черт не шутит, вдруг испортится кран. Все описали так, словно я там и не был.

А мы, ничего не подозревая, сложили пьяных у ворот монастыря, забрали их шпаги, чтобы больше но баловались, и, позвонив привратнику, отправились в известное всем читателям триумфальное шествие по улицам. Немного обидно, что и художник не изобразил меня на рисунке в этот замечательный момент. Помню, как сейчас, я шествовал в центре, справа от меня Атос с Арамисом, а слева д’Артаньян и Портос. «Ну и мастер ты со своим напильником, Вася! — восхищались мои новые друзья. — А как ты достал свои кусачки, а? И отхватил кончик шпаги у этого де Жюссака!» Надеюсь, будущие художники учтут мое маленькое замечание.

Шума после нашей победы было хоть отбавляй. Мое выражение «ах, уже падаю» облетело весь Париж. Отныне, прежде чем начать дуэль, так и говорили противнику: «Ах, уже падаю». И меня немного удивляет, откуда взялось у реакционных историков столько терпения, чтобы позачеркивать мое имя во всех документах того времени. В те годы не было ни одного письма, в котором бы не говорилось о русском слесаре-водопроводчике и его крылатой фразе.

На другой день после легендарной битвы капитан мушкетеров пригласил нас на чашку чая. Мы сели за самовар, и г-н де Тревиль, в общем и целом, положительно отметил нашу деятельность против гвардейцев кардинала и затем предложил мне любезно надеть мушкетерский мундир. Я рассыпался в благодарностях, а затем учтиво отклонил предложенную честь, потому что мне больше была по душе моя собственная профессия. И потом, но хотелось обижать гордого д’Артаньяна, которому, как все помнят, было предложено всего лишь место королевского гвардейца. Г-н де Тревиль тоже рассыпался в сожалениях по поводу того, что его рота теряет такого мастера по фехтованию, даже не обретя его.

Я ответил опять учтиво. Словом, мы еще посоревновались в изысканности манер и потом разошлись, причем победа осталась за мной, потому что уж по этой части слесарь-водопроводчик может дать, если нужно, сто очков не только придворному вельможе, но и даже руководителю хореографического кружка.

А кардинал слушал, что говорят обо мне, и ждал, когда же я сам попрошу аудиенцию. В конце концов его терпение лопнуло, и Ришелье послал за мной своего гвардейца. Это было как раз в обеденный перерыв, и потому тот нашел меня в трактире «Веселый петух», где я сидел со своими друзьями за широким дубовым столом и ел первое. Посланец кардинала сказал, чтобы я немедленно следовал за ним, и направился к выходу.

— Попадись мне сейчас Ришелье, я бы насадил его на шпагу и поджарил в камине точно барашка. Это же надо додуматься, не дать поесть рабочему человеку! — вскричал добряк Портос.

— Спасибо, мой друг, — ответил я растроганно. — Но волноваться не стоит, я и сам хочу посмотреть кардиналу в глава после того случая в Менге.

— И все равно мы с вами! — заявил д’Артаньян.

Друзья проводили меня до дворца Ришелье, и мы простились у самой проходной.

— Если это ловушка, дайте нам знак, — сказал благородный и мудрый Атос на прощание.

— Лучше всего это сделать носовым платком, — уточнил наш щеголь Арамис. — Если у вас его нет, я дам вам свой. — И он извлек из кармана знаменитый батистовый платок с инициалами герцогини де Шеврез.

— Я знаю, дорогой Арамис, у вас их вполне достаточно. А все же приберегите этот платок для своей загадочной белошвейки, — пошутил я, вызвав легкую краску на его щеках и недоумение у остальных товарищей.

Впоследствии Арамис спросил, откуда мне известно про платки и таинственную особу. Пришлось напомнить ему, что я слесарь-водопроводчик. «Все ясно», — коротко ответил наш тонкий политик Арамис.

Но вернемся к подъезду кардинальского дворца.

— Наш друг Базиль прав! — заявил прямодушный Портос. — К черту знаки! Ты нам только крикни, и мы…

Тут наш гигант выразительно показал кардинальской страже свою громадную шпагу, и стража смущенно отвела глаза.

— Словом, Базиль, мы ждем вас здесь, что бы ни случилось, — сказал д’Артаньян со своей известной улыбкой, всегда поддерживающей уверенность в друзьях и приводившей в бешенство противника.

— Спасибо, друзья, — ответил я, тронутый их заботой. — Идите и спокойно пейте свое бургундское. В случае чего, мы управимся и одни. С моим верным чемоданчиком.

— Знаете что, Базиль, если бы мы вас знали уже не так хорошо, то сочли бы ваши слова оскорблением, — сказал благородный Атос.

Мы торговались часа полтора. И, как мне потом рассказывала Анна Австрийская, кардинал Ришелье несколько раз выглядывал из окна, ожидая, когда мы кончим спорить.

Наконец мне удалось убедить друзей не тратить время зря и заняться бургундским.

— Пожалуй, Базиль, вы правы, — сказал Атос задумчиво. — Мы столкнулись с исключительным случаем, когда можно оставить друга в беде и идти беззаботно пить вино, совершенно не беспокоясь за его судьбу.

Мы обменялись крепкими рукопожатиями, и я вошел во дворец кардинала.

— Так вот вы какой?! — воскликнул Ришелье, едва передо мной открылись двери его кабинета.

Переступив порог, я тотчас увидел на столе пухлую кипу анонимок, но вначале не придал им серьезного значения.

— Ваше преосвященство, на что жалуетесь: кран или санузел? — спросил я, давая попять, что время для меня дорого и к тому же лесть меня только смущала, мешая заниматься делом.

— И кран, и санузел пока, слава богу, у нас работают, — ответил кардинал. — Я вас пригласил по другому вопросу.

— Сразу видно, что вы незаурядный государственный деятель, — сказал я с невольным уважением. — Обычно все считают, будто для слесаря-водопроводчика нот ничего важней, как только чинить неисправные краны. В то время как он способен на гораздо большое…

— Мы это знаем. И, признаться, нас это тревожит, — сказал Ришелье откровенно. — Мы с их величеством только и думаем о вас. — И кардинал улыбнулся своей невольной шутке, потому что всем, и даже королю, было известно то, что все дела в стране вершит один кардинал. — Но оставим шутки, — сказал посерьезневший Ришелье. — Мы думали, думали и вот что придумали. А что, если мы сделаем вас генеральным слесарем-водопроводчиком Франции, лично я назначу вас еще и капитаном своих гвардейцев. Вы будете моим любимцем вместо Каюзака. А? Я пожалую вам дворянское звание. Хотите, прямо с этой минуты я буду вас звать Базилем д’Аксенушкиным?

— Представьте, мне уже сделали одно тоже очень лестное предложение, — сообщил я с улыбкой.

— И вы согласились? — ужаснулся Ришелье.

— Нет, разумеется. Я свободный слесарь-водопроводчик и хочу, чтобы мое искусство прежде всего служило простому народу. Но уж если затопит и вас, то не бойтесь, выручим, — сказал я, опять улыбнувшись.

— Вы безумец! Несчастный, вы еще не представляете, что вас ждет на этом тернистом пути! — сердито воскликнул мой грозный собеседник.

— Да, кажется, представляю, — ответил я, вспомнив свои дорожные приключения.

Ришелье вначале смутился, а затем с грустью сказал:

— Что ж, жаль: Франция теряет такого слесаря-водопроводчика, а я приобретаю противника, равного мне, — вздохнул кардинал и повторил: — Нет, вы и в самом деле безумец. Лично я ценю вашу смелость. Но миледи… Если бы вы знали, что вас ждет, едва за вами закроется эта дверь…

Он кивнул на дверь кабинета и начал перебирать четки.

Я понял, что аудиенция окончена, и вышел за дверь кабинета.

И тотчас началось. Миледи прямо-таки одним залпом продемонстрировала мне весь свой набор сатанинских приемов.

Уже за дверью меня поджидал бледный молодой человек благородной наружности. В правой руке его сверкала обнаженная шпага.

— Коварный московит! — воскликнул он. — Ты оскорбил прекрасную женщину и сейчас ответишь за это! — И обманутый юноша напал на меня.

Но я не герцог Бекингэмский. Я увернулся, молниеносно достал из чемоданчика инструмент, и когда юноша вновь бросился в атаку, быстренько захватил его шпагу разводным ключом, сделал нарезку и ввинтил сие холодное оружие в деревянную стенку по самую рукоять. Юноша забился, пытаясь вытащить шпагу, а потом затих, видимо, впервые подумал: а так уж ли права миледи?

А я собрал инструмент и последовал дальше к выходу. Не буду подробно описывать то, как из-за тяжелой портьеры на меня навели мушкет и мне пришлось мимоходом вставить в его ствол толстую резиновую прокладку, а затем за моей спиной еще долго слышались недоуменные возгласы стрелка и сухие щелчки курка о кремень. Потом в кардинальском дворе кто-то, спрятавшийся в кроне деревьев, сбросил на мои плечи разъяренного удава, и тот, даже не разобравшись, в чем дело, обвил мою шею могучими кольцами и сразу начал душить.

В этот момент ко мне подошел садовник, поливавший газон, и пожаловался на то, что уличный кран пропускает воду и от этого в шланге слабый напор. Я взглянул на кран одним только глазом и тотчас понял, что вовсе не он виновник утечки, а дырявый шланг и, размотав удава, точно шарф, заменил им негодный шланг. Едва садовник взял змея за шею, как тот открыл пасть и из нее ударила на цветы и траву тугая веселая струя воды. Удав посмотрел на меня, я увидел в потемневших змеиных очах благодарность и понял, что змей испытывал страшную жажду и что я, может быть, спас его от неминуемой гибели.

Простившись с довольным садовником и блаженствующим удавом, я покинул двор кардинала, и тут миледи нанесла свой последний удар, по сравнению с которым все предыдущие (и то, с чем впоследствии столкнулись мол друзья-мушкетеры) мне кажутся всего лишь детской забавой.

Едва я перешагнул через порог проходной, как под моими ногами задрожала земля и по улице разнеслись истошные крики:

— Землетрясение! Землетрясение!

В окнах домов и на мостовой метались обезумевшие от ужаса люди. И только одна молодая женщина выделялась среди всех своим олимпийским спокойствием. Она стояла на крыше самого высокого особняка, скрестив на груди руки, и, можно сказать, в упор смотрела на меня. Это была миледи.

Она подняла руку, взмахнула белым платочком. И тотчас послышался гром, такой, как его изображают в театре, — и опять задрожала земля.

Я взглянул себе под ноги и увидел всего лишь в одной тысячной миллиметра от себя трещину, в глубине которой полыхала раскаленная магма. В другое время меня нельзя было бы оторвать от этого зрелища. Но трещина продолжала расти, она угрожала людям, живущим на улице, и мне самому, и я, подавив в себе любопытство исследователя, извлек из чемодана свой сварочный аппарат и мгновенно сварил края мостовой, уже начавшей было разваливаться на две половинки. Земля начала вновь остывать в этом месте, как уже было раз, в эпоху ее зарождения.

Увидев, что я цел и невредим, миледи сплюнула от досады. Но мне невольно пришлось отдать должное ловкости, с которой она сумела направить против меня могучие силы стихии.

Миледи тем временем пришла в себя, снова подала знак Природе, и снова раздался гром. Тотчас зашатались дома, заскрипела мостовая, раскалываясь на две части прямо у моих ног. Но, как и в первый раз, я бросился к трещине и мигом заварил ее.

Тогда миледи взмахнула платком в третий раз, и все повторилось сначала. Она подавала знаки, но я каждый раз оказывался ловчее стихии.

Так шаг за шагом я продвигался по улице, сваривая ее и не давая разойтись в разные стороны мостовой, продвигался, пока не дошел до конца ее и не увидел мужчин, рубивших улицу огромным топором.

На мужчинах были ливреи с гербом миледи. А один из них, и вовсе одетый дворецким, временами важно колотил молотком в жестяной лист, подвешенный к уличному фонарю, будто созывал на обед гостей.

Ливреи самозванных плотников уже потемнели от пота, а сами они устали настолько, что еле стояли на ногах. Заметив меня, наемники бросили топор и разбежались по всему Парижу.

— Эх, вы! — крикнула миледи в сердцах и, растоптав свой платок, скрылась на чердаке.

А я покачал головой, подумав, насколько хитро было устроено покушение на этот раз. Теперь миледи могла все свалить на Природу, которая оказалась вовсе ни при чем.

Я хотел было догнать людей миледи, объяснить им, что они не подумали, когда устраивали искусственное землетрясение, что вместе со мной могли пострадать и жители этой улицы. Но тут меня окружили обитатели ближайших домов, и мне пришлось остаться на месте, чтобы скромно выслушать их слова, полные благодарности.

Они продержали меня до тех пор, пока не высказался каждый, и только после этого отпустили домой. А миледи, испытав на мне свое крайнее средство, временно опустила в бессилии руки, и дальнейший мой путь до таверны, где ждали меня верные друзья и недоеденный обед, обошелся без существенных происшествий.

Друзья встретили меня веселыми возгласами и звоном кружек. То, что я вернулся из дворца страшного кардинала свободным и даже невредимым, мушкетеры восприняли как само собой разумеющееся.

После обеда мы перебрались на квартиру д’Артаньяна, которую он снимал, как всем известно, в доме галантерейщика Бонасье. Там я вытащил из кармана горсть пистолей и высыпал на стол. Починка кранов приносила мне довольно сносные заработки, хотя простому народу я все делал бесплатно и брал за работу только со знатных, богатых людей, но и этого мне хватало, чтобы поить и кормить моих вечно нуждающихся друзей. Итак, высыпав под оживленные возгласы деньги на стол, я предложил сходить в ближайшую лавку за дюжиной-другой бутылок бургундского.

— А ну-ка, дружище, сбегай. Да поживей, представь, что за тобой гонится вся рота гвардейцев кардинала! — приказал д’Артаньян своему бывшему слуге Планше, переименованному по моему настоянию в домработницу.

— Ребята, опять вы за свое социальное неравенство, — сказал я с упреком. — Когда же я вас отучу?

Ребята мои — мушкетеры — сконфузились, даже невозмутимый Атос и тот покачал головой, удивленно спрашивая себя: что это мы до сих пор не избавились от таких предрассудков?

— Вот что, бросим жребий. И тот, кому выпадет, сбегает в лавку, несмотря на свое происхождение и даже голубую кровь, — сказал я.

Жребий выпал Портосу. Он быстренько принес в своих лапищах две дюжины славного бургундского, и я рассказал друзьям о своих приключениях.

Отважные мушкетеры отметили овацией мой смелый ответ кардиналу, и только мудрый Атос осуждающе покачал головой.

— Мой друг, — сказал он, когда восторг несколько утих, — мой друг, кардинал все равно не оставит вас в покое. Ваши руки и голова нужны ему для крупной политической игры. Представляете, во всей Франции, да что там — во всей Европе! — один слесарь-водопроводчик и тот его верный слуга.

— Атос, вы же меня знаете, — сказал я с упреком.

— Конечно, — кивнул Атос, не задумываясь. — В конце концов, кардиналу не удастся вас сломить. Я только хотел сказать, что вас ждет упорная борьба с кардиналом.

— Базиль, я с вами. Вот вам моя рука! — заявил д’Артаньян, мой самый верный товарищ.

— Базиль, да я за вас сотру в порошок всю гвардию кардинала! — раздался бас Портоса.

— Надеюсь, никто из присутствующих еще не усомнился в моем решении? — холодно спросил Атос, обводя вас испытующим взглядом.

Но, слава богу, никто из сидящих за нашим столом и на этот раз не усомнился в бесспорном благородстве Атоса.

Теперь очередь оставалась за Арамисом.

— Базиль, мое пристрастие к политической игре для вас не секрет, — послышался знакомый вам сдержанный голос нашего тихони. — Мне будет крайне обидно, если сильным мира сего удастся заставить вас работать на них. А я, как знаете, не терплю обид… Базиль, мы знаем, вы скоро отправитесь на родину, и все же нам хочется, чтобы и это короткое время вы принадлежали всем честным и отважным людям!

Мы наполнили кружки бургундским, сдвинули их над столом и осушили за настоящую дружбу.

И вот тут-то д’Артаньян произнес свои знаменитые слова:

— Отлично! Теперь пусть каждый отправляется к себе домой. И будьте осторожны, ибо с этой минуты мы вступили в борьбу с кардиналом.

Отец Дюма связал историческую тираду д’Артаньяна с подвесками Анны Австрийской, но, как теперь убедился читатель, когда мы бросали вызов могущественному вельможе, нами руководила более возвышенная цель, и драгоценные безделушки королевы тут вовсе ни при чем. Конечно, все это было: и наша поездка в Англию, и бесчисленные засады, и масса других увлекательных событий. Но к этому мы еще вернемся, потому что я был главным лицом в истории с подвесками, и, говоря по правде, кардинал затеял все это дело опять-таки из-за меня. А пока перенесемся вновь в квартиру д’Артаньяна. Итак, отважный гасконец объявил от нашего имени, что пятеро смелых мужчин и кот вступили в борьбу с могущественным Ришелье, и мы разошлись по домам.

Именно в этот раз галантерейщик Бонасье подслушал наш разговор и со всех ног помчался во дворец кардинала, чтобы сказать Ришелье, что мы бросили ему вызов, и получить за донос еще один мешочек пистолей.

Глава четвертая,

в которой Базиль Тихонович дает дальнейшие пояснения

Дочитав последнюю страницу, я мгновенно уснул, даже не успев засунуть тетрадь под подушку и погасить свет, а когда проснулся утром, фонарик был выключен, а тетрадь лежала на столе среди моих учебников.

Бабушка сидела на табуретке возле газовой плиты, на которой грелся мой завтрак, и читала какую-то книгу. Увидев меня на кухне, бабушка почему-то смутилась, захлопнула книгу и положила на подоконник названием вниз, будто читала что-то недозволительное. Во время завтрака она то и дело поглядывала на меня: ей хотелось спросить меня о чем-то, но не хватало решимости. В другой бы раз я заинтересовался ее поведением и непременно вызвал на разговор. Но в это утро все мои мысли были заняты содержанием тетрадки Базиля Тихоновича. И только когда бабушка вышла за чем-то в комнату, я вспомнил о книге, что лежала названием вниз, слез с табуретки, подбежал к подоконнику и перевернул ее. Это были «Три мушкетера» Дюма.

В этот момент в кухню вернулась бабушка. Застав меня с книгой в руках, она почему-то покраснела и пустилась в путаные объяснения.

— Да вот случайно с полки сняла. Дай, думаю, что-нибудь почитаю, пока спит ребенок, — сказала бабушка, волнуясь. — А тут и попалась она. Ну и пусть, думаю, она так она. В последний раз в твоем возрасте читала ее. Книжка, конечно, несерьезная, я понимаю, для развлечения только. Да вот попалась сама в руки.

Бабушка оправдывалась, будто я мог о ней подумать плохо, и старалась бросить тень на книгу, говорила, что она скучная. Нет, в другой раз я бы в самом деле вывел бабушку на чистую воду, потому что видел сам, войдя на кухню, как она читала, жадно впившись глазами в буквы.

Но, к счастью бабушки, сегодня утром мне было не до нее. Все уголки в моей голове целиком заполнили новые сведения из жизни мушкетеров, и в вей просто не оставалось места для других мыслей.

— Ешь, не вертись, — сказала бабушка. — Ты что, до сих пор не видишь, что сегодня на завтрак твой любимый омлет? Можно подумать, что тебе явился пришелец с другой планеты, если ты жуешь омлет, точно безвкусную траву. Было бы любопытно узнать, что это такое, — добавила она с усмешкой.

Но в ее голосе я уловил плохо скрытый интерес — ей и в самом деле хотелось узнать, что так меня взбудоражило.

— Ты уже давно взрослая, и если я скажу, конечно, будешь смеяться, — так ответил я бабушке.

— Напрасно так думаешь, — сказала она, почему-то обидевшись.

Я выскочил из-за стола, прихватил в комнате портфель и побежал на улицу. Здесь у ворот меня ждали братья и даже Зоя, каким-то чудом сумевшая сегодня собраться вовремя в школу. Они поняли сразу, что у меня есть тайна.

— Давай говори, — нетерпеливо потребовал Феликс.

— О чем говорить? — притворился я удивленным.

Моим друзьям стало ясно, что я хочу поважничать, и они, уважая права владельца тайны, набрались терпения и начали ждать своего часа.

По дороге в школу они оберегали меня, будто я содержал внутри себя, точно в футляре, что-то крайне бесценное.

— Вася, иди вот здесь, — сказал Феликс, когда мы обходили лужу, и бережно взял меня под руку.

— Вася, стой! Погоди! — завопил Яша на углу улицы, хотя горел зеленый свет и до ближайшей машины было еще два квартала.

И все же держались братья очень стойко до самой школы, болтали со мной о разных пустяках, хотя на лицах их были написаны ужасные муки. Только Зоя, пользуясь тем, что мужество для девочек не обязательно, спрашивала через каждую минуту:

— Вася, тебя еще рано спрашивать, да?

— Зоя, ты о чем? — опять прикидывался я непонимающим.

Я наслаждался владением тайны целых восемь минут. На девятой, когда из-за угла показалась школа, мне стало совестно перед ребятами за свой эгоизм, за то, что я мучаю их, а сам упиваюсь тайной. И к тому же вовсе не моей, а принадлежащей совсем другому человеку.

Я решил сейчас же все рассказать ребятам и открыл было рот, но тут же вспомнил, что воспитанный ребенок должен прежде спросить позволения у истинного хозяина тайны.

— Вася, что с тобой? — встревожился Феликс.

— Ты заболел, да? — испугался Яша.

— Вася, ты уж потерпи, не болей… пока, — попросила Зоя.

— Ребята, это тайна не моя, чужая тайна, — сообщил я, чувствуя себя самым несчастным мальчиком на земле.

— Ну, — протянул презрительно Яша. — У меня чужих тайн знаешь сколько? Мильен! У меня есть тайна моего папы!

— Слушай, Вась, а по какому праву ты тогда важничал? — возмутилась Зоя.

А Феликс даже не произнес ни слова, только усмехнулся и вошел в вестибюль школы, следом за ним вошли Яша и Зоя, а уж за ними и я, страшно ругая себя за то, что не спросил у Базиля Тихоновича, можно ли рассказать моим друзьям о содержании его тетрадки.

Если бы кто знал, как тяжело хранить в одиночестве тайну! Она жгла меня, давила изнутри, мешала примерно сидеть на уроке.

— Иванов, я не узнаю тебя, — сказала наша старая учительница. — Ты всегда был образцом дисциплины, а сейчас вертишься как юла. Ну-ка, ступай к доске, мы посмотрим, как ты выучил домашнее задание.

Я выучил задание назубок, но получил твердую двойку, потому что чужая тайна уже выросла, стала огромной и еще прекрасней и заняла исключительно все мои мысли.

— Садись, Иванов, — сказала учительница. — Теперь я тебя узнаю. Ты копия своего отца. Он тоже удивлял меня, когда учился в моем классе. Видать, и вправду яблоко недалеко падает от яблони!

Я вернулся на место и оцепенел от горя. И ничто не могло вывести меня из этого состояния. Даже одноклассник-всезнайка, сидевший за моей спиной, и тот подергал меня сзади за воротник, пошептал насчет моего глаза и отстал, ничего не понимая.

На перемене ко мне подсел Феликс и мрачно сказал:

— Так и быть, будем нести ее вместе.

Это была великая честь — принять помощь от такого благородного ребенка, как Феликс.

— Спасибо, если бы ты знал… Я не могу тебе сказать, — сказал я, чуть не плача.

Феликс вскинул на меня удивленный взгляд и произнес:

— Неужели ты думаешь, что я из любопытства? Теперь я просто хочу тебе помочь. А в этом случае, наверное, можно.

— И все равно нельзя. Тогда я буду слабый, малодушный ребенок!

Феликс подумал и согласился со мной.

На следующей перемене ко мне подошел Яша, он предложил мне отойти в угол класса, где никого не было, и, вздохнув, предложил:

— Ладно, давай меняться. Ты мне свою тайну, а я тебе мою.

— Эх, Яша, — с горечью сказал я. — Если бы это была моя тайна!

— Так ведь и у меня папина! — сердито возразил Яша.

— Нет, не могу.

— Ты только послушай, что я тебе предлагаю, — сказал Яша, совсем рассердясь. — Мой папа собирает марки и очень стесняется. Об этом знаю только я. Даже мама ни-ни. Ну как, взвесил?

Я покачал головой, отказываясь, — говорить у меня не было сил.

— Вася, я думал, пусть лучше я. Но у меня ничего больше нет, — сказал жалобно Яша.

О том, что со мной стряслась беда, стало известно всему классу. Весь урок я ловил на себе сочувствующие взгляды. А перед самым звонком учительница получила из третьего ряда записку и, прочитав ее, сказала:

— Иванов Вася, что же ты не предупредил меня? Такое ведь может случиться с каждым. Ну ничего, мы будем считать двойку недействительной.

Сразу после звонка я убежал в коридор и спрятался в пионерской комнате. Но мне не удалось даже отдышаться там, потому что открылась дверь, и в комнату вошла Зоя.

— Вылезай из-под стола, вылезай. Вася, я вижу твои ноги, — сказала Зоя.

Я вылез из-под стола, встал на ноги и увидел перед своими губами вожделенный Зоин бутерброд.

— Скажешь, дам откусить, — объявила Зоя. — Можешь даже откусить с этого края, здесь джема больше. — И она повернула бутерброд другой стороной.

— Нет! — крикнул я и закрыл глаза руками, чтобы не видеть этот чудесный, этот самый вкусный в мире бутерброд.

— Учти, это было последнее и самое сильное сродство. Но тебе, видно, понравилось страдать? Что ж, пойду, дам откусить Яше, — сказала Зоя обиженно и унесла бутерброд в класс.

Мечта о Зоилом бутерброде отодвигалась на далекое будущее. Еще вчера я считал себя счастливчиком. Жаль только, что соперники не видели этой сцены и не могли оценить мое мужество.

Я еле досидел до конца уроков. Затем, выскочив первым из класса, помчался прямо к Базилю Тихоновичу. У меня совершенно не было сил носить в одиночку и дальше такую большую и прекрасную тайну.

Я влетел во двор и остановился. Возле входа в котельную прохаживалась моя бабушка. Вид у нее был крайне нерешительный, словно ей нужно было сделать в котельной что-то очень важное, но она не решалась туда войти.

Бабушка то и дело подходила к дверям и тут же, оробев, поворачивала назад. Она была настолько углублена в свое странное занятие, что даже не заметила меня. И я воспользовался этим, и как только бабушка отступила в очередной раз от двери, прошмыгнул за ее спиной в котельную.

И успел вовремя: Базиль Тихонович стоял с чемоданчиком в руках в дверях своей каморки и говорил коту:

— Дядя Вася, я только зайду в восьмую квартиру, и потом мы закончим наш спор.

— Базиль Тихоныч! — крикнул я, задыхаясь. — В вашей тетрадке большая тайна?

— Самая большая из всех, какие я знал, — не задумываясь, ответил слесарь.

Во мне все так и оборвалось. Я подумал, что теперь мне предстоит мучиться всю жизнь, и чуть не заплакал.

— Э, что с тобой? — испугался слесарь.

— Я хотел рассказать ребятам. Я больше не могу знать один, — пояснил я, еле сдерживая слезы.

— Ну и расскажи. Что же тебе мешает? — удивился Базиль Тихонович.

— Но это же тайна. Вы сами сказали: очень большая.

— Я так и сказал, — подтвердил слесарь. — Но тайна от взрослых. Потому что обо всем этом им совсем неинтересно знать.

Откуда-то рядом, словно из стены, прозвучал голос истопника Ивана Ивановича:

— Вот ты сидишь тут, Вася, рассуждаешь черт знает о чем, а жильцы из восьмой квартиры ждут тебя, воду отключили.

Я вначале принял этот упрек на свой счет, а потом вспомнил, что Базиль Тихонович тоже Вася.

— Иван Иваныч, да не о пустяках мы. Дело выясняем серьезное, — ответил Базиль Тихонович.

Иван Иванович осуждающе крякнул и невидимо прошуршал подошвами, куда-то удаляясь. А Базиль Тихонович вновь повернулся ко мне.

— Значит, я все могу рассказать? И Феликсу? И Яше? И даже Зое? — спросил я, все еще не веря своим ушам.

— Ну конечно же! Хоть всем ребятам на земле! — весело сказал Базиль Тихонович. — Ну вот, дядя Вася, все встало на свои места.

Я тоже засмеялся: мне опять жилось весело, беззаботно.

— Ну, а что тогда было дальше? — спросил я, потому что все встало на свои места.

— Этого я и сам не знаю, еще не написал, — сказал слесарь виновато.

— Как же вы не можете знать, что с вами было? Кто же будет знать, если вы не знаете сами?

Я понял, что у него просто плохая память, и испугался. Это ужасно, когда у человека за спиной столько невероятных приключений, и он при этом ничего не может вспомнить.

— Да нет, я знаю, знаю, — спохватился Базиль Тихонович. — Я только хотел сказать, что не успел написать. А так все помню отлично, что было со мной, — произнес он даже обиженно. — Понимаешь, у нас с мушкетерами было столько всего, что не знаешь даже, на чем остановиться.

— А вы остановитесь на истории с подвесками. Вы же сами обещали вернуться к подвескам, правда?

— Разве? — удивился слесарь.

Мне пришлось почти слово в слово повторить собственноручно написанное им обещание. Тогда слесарь подумал и оживленно сказал:

— А это идея! Почему бы мне и в самом деле не вернуться к подвескам? Вот возьму и вернусь. Прямо сейчас!

Он поставил чемоданчик на пол и торжественно опустился в свое древнее кресло, указав мне при этом на табурет.

Но мне так и не удалось узнать, зачем на самом деле понадобились кардиналу Ришелье подвески королевы и при чем тут был наш слесарь-водопроводчик.

— Итак, однажды кот дядя Вася, д’Артаньян и я… — произнес Базиль Тихонович, и это было все, что он успел сказать.

Ему помешал голос моей бабушки.

— Базиль Тихоныч, а Базиль Тихоныч, где вы? — спрашивала она, разыскивая слесаря среди труб и печей.

А затем она появилась сама в дверях каморки. Стояла, щурясь, ослепленная яркой люстрой.

Слесарь галантно встал. Я тотчас подумал, что общение с Арамисом для него не пропало даром. Черт побери, он умел держаться в присутствии дам!

— Базиль Тихоныч, я вот хочу у вас спросить. Правда ли, что… — И тут она заметила меня, замешкалась. — Вот хотела спросить, не видели ли вы моего внука. А он, оказывается, здесь собственной персоной, — пробормотала она, стараясь скрыть растерянность. — Пойдем домой. Ишь завел манеру шляться после школы, даже не показав носа дома! — закричала она, обретя свою обычную уверенность.

Она повернулась и зашагала к выходу, чтобы скрыть свою досаду. А я, прежде чем последовать за ней, спросил у слесаря шепотом:

— Базиль Тихоныч, а как же эта история? Вы же забудете опять?

— Что ты! У меля блестящая память! Но, если хочешь, я все напишу на бумаге. Будет полный отчет. — И он не мешкая полез в свою тумбочку за пером и бумагой.

Я хотел подождать, лично убедиться в том, что он взялся за дело, но тут вернулась бабушка и потянула меня за руку к выходу. Я оглянулся и увидел в открытую дверь каморки Базиля Тихоновича, уже стоящего возле тумбочки с авторучкой в руках. Перед ним лежал чистый листок бумаги. Но глаза Базиля Тихоновича были пока устремлены в потолок. На губах его бродила лукавая улыбка. Он вновь переживал одно из своих удивительных приключений.

— Нет, чтобы, как все нормальные дети, сначала поесть после школы, так его понесло в котельную, — сказала бабушка, поднимаясь вместе со мной по ступенькам из подвала. — И о чем вы только могли говорить? — И бабушка скосила на меня глаз.

— Да ни о чем, про голубей говорили, — солгал я, помня, что бабушка уже давно взрослый человек и что если рассказать взрослому человеку о приключениях нашего слесаря, ему это будет совсем неинтересно.

Бабушка мне поверила. Она говорила, что всегда верит мне. Я начал сразу переживать из-за того, что сказал ложь. Но потом нашел оправдание. Убедил себя в том, что сделал это ради самой же бабушки. Что было бы еще хуже, если бы я навел на нее зеленую скуку. И тогда она, рассердившись на это, могла запретить мне общаться со слесарем-водопроводчиком. Но и разговоры про голубей тоже оказались ей неинтересны. Наверно, поэтому бабушка разочарованно вздохнула.

— Вместо того чтобы болтать про птиц, взял бы да расспросил его о чем-нибудь более существенном, — произнесла она с досадой.

Нам оставались всего три-четыре ступеньки для того, чтобы подняться из подвала, как вдруг свет заслонило что-то большое, грохочущее, словно курьерский поезд. Прямо на нас мчался жилец из восьмой квартиры — огромный толстый мужчина в полосатой пижамной куртке.

— Бегу за слесарем, — сообщил он, переводя дыхание. — Понимаете, целый час ждем. Мастер, говорят, золотой, да вот как начнет…

— Я вас прекрасно понимаю. Сама была в аналогичном положении, — перебила бабушка. — Но там его нет.

Я удивился и поднял глаза на бабушку. Ее лицо пылало алым румянцем. Еще бы, не она ли сама твердила мне с утра до вечера, что ложь — самое худшее зло на свете.

— Нет, он там, — возразил между тем толстяк. — Я только что звонил в котельную, и Иван Иваныч сказал, что он у себя. Вы просто его не заметили. Но у меня глаз зоркий. Орлиный глаз!

Толстяк засмеялся победно и загрохотал дальше.

А я с грустью подумал, что все — сейчас помешает он Базилю Тихоновичу, и глава о подвесках и на этот раз останется не рассказанной.

— Что же ты, даже соврать как следует не смогла, — сказал я в отчаянии.

— Вот уж никогда не думала, что тут тоже необходимо умение, — пробормотала бабушка виновато.

Я наскоро пообедал и без обычных бабушкиных понуканий сел за уроки. Мне не терпелось поскорей освободиться, чтобы выйти во двор к друзьям, встревоженным моей судьбой, и открыть им тайну нашего слесаря-водопроводчика.

Но так уж бывает всегда, когда спешишь: не получаются самые простые вещи. Я тут же забуксовал на очень легкой задачке. Мое сознание никак не могло сосредоточиться на ее решении. Мне мерещилась пятерка мужчин, мчащихся на конях по дорогам Франции, четверо из них кутались в мушкетерские плащи, на пятом красовался комбинезон слесаря-водопроводчика. Мое напряженное ухо уловило лязг металла. Я не сразу сообразил, что это бабушка кому-то открыла дверь.

— Прямо замучилась с сыном, — послышался голос матери Феликса. — Никак не могу заставить решить простую задачку. Ерзает за столом, вздыхает, грызет авторучку и думает, наверно, бог знает о чем, но только не об уроках. Зашла к сестре, та жалуется на своего Яшу. У соседей тоже на Зою кричат. Павловна, а как ваш-то?

— Наш-то? Уже все решил, — вторично солгала бабушка за этот день. — Сейчас пойдет гулять.

— Вам хорошо, а мы со своими не знаем, что делать. Может, это эпидемия? Как вы считаете, Павловна?

— Эпидемия, — ответила бабушка, даже не задумываясь.

— Господи, — испугалась мать Феликса. — Пойду вызывать врача.

— Зачем врача? Врач тут не нужен. Справишься сама, — сказала бабушка, видимо не моргнув даже глазом.

Я не узнавал ее. Куда только делась ее степенность, которую она старалась привить и мне. Сегодня бабушка вела себя словно самая легкомысленная девчонка.

— И что нужно делать? Таблетки? Компресс? — спросила мать Феликса.

— Ни в коем случае. Тут необходимо другое средство: лю-бо-пы-то-терапия, — сказала бабушка по слогам, и я понял, что она только что сама сочинила это слово.

— Лю-бо-пы-то-терапия? — повторила мать Феликса. — Что же это такое?

— Курс лечения очень прост и доступен в домашних условиях, — браво сказала бабушка. — Отпустите сына во двор, и через двадцать минут ваш ребенок вновь станет нормальным.

— А как же уроки? — растерялась гостья.

— Выучит перед слом. Если ваш Феликс ляжет сегодня попозже, с ним ничего не случится. Так вот, зайдите к сестре и Зонной маме и передайте то же самое. Скажите, это прописала я!

Мать Феликса, наверное, только пожала плечами. Я слышал, как она безмолвно закрыла за собой дверь. А бабушка вошла в комнату, напевая под нос что-то лихое о гусарах-усачах.

— Хватит томиться, марш во двор! — приказала бабушка и молодцевато промаршировала в смежную комнату, размахивая руками на солдатский манер.

Но я был самолюбив и не мог ей позволить считать, будто бы только и жду, как бы отступить перед трудностями. И потому остался на месте.

Минут через десять бабушка вышла из комнаты и изумилась, увидев меня за тетрадкой.

— Ты еще здесь, негодник?! — вскричала она. — А ну сейчас же во двор! Бессовестный, там ждут тебя товарищи! Ты один им можешь помочь!

Я взял тетрадь Базиля Тихоновича и вышел, усиленно скрывая радость и делая вид, будто подчиняюсь насилию, но едва за мной захлопнулась дверь, как ступеньки лестницы замелькали под моими ногами. Братья и Зоя уже сидели на старых бревнах, когда-то сваленных в углу двора.

Бревна давно почернели от времени, на трещинах проросла трава. По словам бабушки, эти бревна привезли и сложили в углу двора еще в те далекие времена, когда она была девочкой. И будто бы она в детстве частенько сиживала на них, обсуждая дела со своими подругами. Потом на бревнах сидел мой отец — сын бабушки. Однажды она выбрала время, когда во дворе было пусто, взобралась на штабель и показала мне слово «Аня», вырезанное на бревне. Аней звали мою маму. А теперь на этих бревнах заседало наше поколение.

Феликс и Яша сумрачно смотрели в землю, а Зоя с отвращением разглядывала свой бутерброд, будто проснулась от долгого сна и обнаружила в руках какую-то гадость.

Я перешел на бесшумный разведочный шаг, но чуткий Яша посмотрел в мою сторону и тут же подал сигнал — наступил братцу на ногу, а затем так двинул локтем Зою в бок, что та уронила свой бесценный бутерброд на землю.

Вся троица уставилась на меня. Лица ребят засияли от радости: еще бы, после таких испытаний их друг все еще был живым и невредимым, — а затем эту радость сменила обида. Именно потому что они беспокоились обо мне, а я в это время жил как ни в чем не бывало. Я понял, что ребята правы, и мне стало стыдно за свое цветущее здоровье.

И мои друзья совершенно законно сделали вид, будто им хорошо. Они прикинулись, будто не замечают меня, и начали изображать оживленную беседу, перебивая друг друга и неся сплошную околесицу. Ребята завели спор насчет домашних цветов, когда их можно поливать и когда вредно, и спорили так горячо, что я на миг поверил в то, что они могут прожить без меня, и мне стало не по себе.

— Ребята, не надо. Я ведь не виноват, — сказал я, останавливаясь перед ними. — Это он сам разрешил открыть свою тайну! Я не просил. Ну, только немножечко!

— Можешь не стараться, мы все равно столько из-за тебя пережили, что назад не вернешь, — мстительно ответила Зоя.

Я опустил голову, и на глаза мне попался ее бутерброд. Он распался на две половинки и, вопреки поговорке, лежал вареньем вверх, словно желая напомнить, какой он был красивый и аппетитный. «Все пропало, — подумал я. — Теперь-то уж они не простят меня».

— Зой, ты что? — ужаснулся Яша. — Он же сейчас и уйдет! И мы ничего не узнаем.

— Вась, ты вправду уйдешь? — испугалась Зоя.

— Что ты?! — ответил я, преданно глядя в ее бессовестные глаза. — Я сейчас вам прочитаю. Вот она — тетрадь! Только тут надо так или…

— Знаем! Или поверить без всяких сомнений, или лучше сразу встать и уйти. Но ты не бойся: мы уже верим, — сказал Феликс.

Я забрался на бревна и открыл тетрадь.

Мы настолько увлеклись чтением, что не заметили, как во дворе появился хулиган. Я чуть не выронил тетрадь, когда услышал в двух шагах от себя его голос.

— А я знаю свою фамилию, — сказал хулиган.

Он стоял перед нами у подножия штабеля, там, где только что находился я.

От неожиданности мы позабыли, что втроем сильнее его, и уже приготовились разбежаться в разные стороны, но тут в события вмешалась Зоя.

— И какая же у тебя фамилия? — спросила она с живейшим любопытством.

— Оладушкин! — объявил хулиган торжественно, но тут до него впервые дошло, что у него очень смешная фамилия, и он едва не заплакал от страшной обиды.

Когда на его глаза навернулись слезы, я подумал, что это сон. Мне казалось невероятным, чтобы хулиган мог плакать.

— А что, красивая фамилия, — сказал Феликс. — Правда, Яша?

— Фамилия как фамилия. В общем, настоящая фамилия, — подтвердил его брат.

— Ребя, правда? — спросил хулиган, вытирая глаза грязной ладонью, и посмотрел на нас с Зоей, ожидая нашего окончательного приговора.

— Конечно, правда, — ответил я, будто горячась, будто собираясь подраться с тем, кому не нравится фамилия Оладушкин.

— А я знаю девчонку по фамилии Негодяева, — сказала Зоя.

— Что уж, она такая конченая? — спросил хулиган, сочувствуя незнакомой девочке.

— Она во какая! — возразила Зоя и показала большой палец.

— А где ты узнал фамилию? — поинтересовался Яша. — Это, наверное, было очень сложно?

— Очень, — посуровел Оладушкин. — Я спросил у родителей, и отец мне дал такой подзатыльник, что я чуть не вылетел из-за стола. «Ты что же, говорит, свою замечательную фамилию забыл, разгильдяй этакий!»

Вот тут мы уже не выдержали и захохотали. Мы лежали на бревнах, держась за животы. И вместе с нами закатывался от смеха страшный хулиган Оладушкин. Когда хохот затих, он спросил:

— Ребя, а кто эти мушкетеры? А то ты все «мушкетеры, мушкетеры»! — сказал он мне, кивая на тетрадь.

Я понял, что он стоял рядом с нами некоторое время и слушал мое чтение, и собрался объяснить, что к чему, но меня опередил Феликс и сказал:

— Они очень хорошие товарищи. У Васи есть книга «Три мушкетера». Хочешь почитать?

В груди у меня заныло. Так мне не хотелось давать ему книгу. Но при слове «читать» в глазах хулигана появилась откровенная тоска, и у меня отлегло от сердца. Однако, чтобы не обидеть нас, он сказал:

— Хочу.

— Тогда я вынесу завтра во двор, — сказал я, понимая, что он не будет иметь ко мне претензий, если я забуду про свое обещание.

Домой я вернулся на этот раз поздно вечером. Бабушка поставила на стол передо мной стакан молока, села напротив и произнесла:

— Кажется, в семнадцатом веке… да, да, в семнадцатом произошла какая-то ювелирная история… Помню только, что она нашумела в свое время. Дело касалось алмазных подвесков, что ли? Ты, случайно, не знаешь подробности?

Говоря это, бабушка почему-то избегала смотреть мне в глаза и водила пальцем по скатерти, выписывая восьмерки. Словом, ее поведение показалось мне подозрительным. «Почему ее это интересует? Никак, она хочет узнать: о чем мы говорим со слесарем, а потом запретить наши встречи, сказав, что взрослые должны учить детей только серьезному». Поэтому я сказал:

— Бабушка, я же не ювелир. А по истории мы еще но проходили.

— Да я ведь на всякий случай, — сказала она, поднимаясь. — Думала, может, ты слышал где. Может, кто-нибудь рассказывал тебе.

Глава пятая,

в которой речь идет о достоинствах дяди Васи

На другой день после обеда я повел своих друзей в каморку слесаря. Ребята волновались так же, как волновался д’Артаньян перед первой аудиенцией у короля. Они присмирели, и, пока мы спускались в подвал, послушно выполняли каждую мою команду и цеплялись за мои рукава, точно были здесь впервые и боялись отстать и потеряться среди труб. Даже Зоя и та на время утратила свою бесцеремонность, была кроткой, словно овечка.

Котельная встретила нас ровным привычным гулом горящего газа. Печи, как всегда, отбрасывали синеватый свет. И все-таки теперь это была не просто котельная, а резиденция Базиля Тихоновича, которого боялся сам кардинал Ришелье.

Я едва не налетел с разгона на откуда-то взявшуюся кадку с фикусом. На стене висела надпись:

«Зимний сад».

Сделав еще два шага, мы увидели стрелку, указывающую дорогу к дворцу.

— Это что за стадо? — прогремел под сводами голос Ивана Ивановича.

— Это мы, — пропищала не своим голосом Зоя.

— Понимаешь, устроили тут дворец какой-то. Даже и не выговоришь сразу, — посетовал невидимый истопник.

— Может, Лувр? — спросил Феликс с надеждой.

— Шут его знает, может, и так, — сказал Иван Иванович. — И зачем сад в котельной?

И мы увидели на стене огромную тень, пожимающую плечами.

Дверь в каморку была приоткрыта. Я постучал и, не получив ответа, заглянул в дверь. В каморке никого не было. Только на старой кушетке лежал дядя Вася и спокойно смотрел на меня.

— Его нет, — сказал я ребятам. — Подождем во дворе.

— А по-моему, — сказал Яша, — если дверь приоткрыта, значит, хозяин хочет, чтобы к нему вошли.

Приоткрытая дверь как бы и в самом деле звала в гости, и мы, подталкивая друг друга, вошли в каморку, расселись кто на чем, готовые ждать хозяина сколько угодно.

Дядя Вася молча обвел нас зелеными глазами и, не найдя, видимо, ничего стоящего его внимания, уставился в точку, находящуюся где-то за стенами каморки.

Он лежал, поджав под себя лапы. Косматые бакенбарды топорщились на его щеках. В облике дяди Васи было что-то от грозных адмиралов парусного флота, и мы невольно оробели в его присутствии.

— Интересно, о чем он думает? — шепнула Зоя, почтительно оглядываясь на кота. — Вот бы умел он говорить, а, ребята?

— А он умеет, — раздался веселый голос слесаря. — Чешет языком получше нас с вами. Правда, дядя Вася?

Кот повернул огромную лобастую башку и посмотрел на Базиля Тихоновича.

— А что же он не чешет сейчас? — спросил я, стараясь показать ребятам, что я здесь уже свой человек и что разговариваю с хозяином каморки на равных.

— Не хочет. И потом, ведь если он заговорит, ты же все равно не поверишь!

На этих словах дядя Вася поревел на меня свой долгий немигающий взгляд, будто ждал моего ответа.

— Не поверишь, ведь верно? — загорячился слесарь.

— Конечно, не поверит, — ответил за меня Яша.

Но на самом деле это было не так. Я бы поверил, потому что ждал, когда дядя Вася или другой кот, которого зовут так же, как меня, скажет мне заветное слово.

И жду я этого часа уже давно…

Однажды, мы с Зоей вдвоем шли из школы и почти перед нашим носом из подъезда выскочил черный кот и помчался через дорогу. Следом за ним на улице появилась толстая тетка и закричала призывно:

— Вася, Вася, мой котик! Иди сейчас же домой!

Зоя спросила, какие чувства возникают во мне, когда я встречаю кота, которого зовут так же, как и меня. И ее коричневые зрачки расширились в ожидании ответа. Я солгал, сказав, что не обращаю на это внимания.

— Ну, а раньше? Когда ты был маленький? — не унималась Зоя.

— И раньше, — сказал я упрямо.

И покраснел от двойной лжи. Потому что именно в глубоком детстве у меня впервые появился странный интерес к котам, которых тоже звали Васей.

Мы пришли в тот день с матерью в гости. Все хозяева высыпали на наш звонок в прихожую. Начались объятия, поцелуи. Больше всего доставалось мне, потому что я был мал и безответен. И вот тут на шум из комнаты вышел большой рыжий кот. Он остановился и посмотрел на меня.

— Киса, — сказал я и указал на кота пальцем. (Это событие мне известно в вольном изложении матери.)

— А его тоже зовут Васей, — сообщила хозяйка, стараясь тут же запять меня.

Во мне вспыхнуло родственное чувство к существу, которого звали, как и меня, Васей. Я вытянул руку и направился к коту, намереваясь погладить его по-братски. Но тезка равнодушно отвернулся и не спеша ушел в комнату. «Почему же он не захотел поговорить со мной? — подумал я удивленно. — Ведь меня тоже зовут Васей». В тот день я еще неоднократно пытался установить контакты с котом, но они каждый раз холодно отвергались. После моей жалобы мать попыталась убедить меня, будто кот не знает, что мы с ним тезки, но я не поверил. Кот знал — это читалось в его мудрых глазах. Но по неизвестным мне причинам избегал моего общества.

С тех пор я встречал их нередко, котов, которых зовут так же, как и меня. Они бывали разные: пушистые и гладкошерстные, белые, черные, рыжие и серые, ухоженные квартирные и драные уличные коты. И каждый раз, когда я вижу его, кота, которого зовут так же, как и меня, мне кажется, что он вовсе не кот, а загадка, принявшая облик обычного кота, что он видит меня насквозь, но до поры до времени по каким-то причинам не хочет замечать меня. Но скоро наступит час, когда один из них, кот, которого зовут так же, как и меня, остановится, перебегая улицу, и скажет нормальным человечьим голосом: «Здравствуй, Вася!..»

Вот почему я замер, когда старый кот посмотрел на меня внимательным немигающим глазом. Но дядя Вася и на этот раз не соизволил сказать ни слова. Мне показалось, будто в его неподвижных глазах мелькнула усмешка.

— Между прочим, я бы мог и поверить, — сказал я с обидой.

— А дядя Вася в этом не сомневается, — мягко сказал Базиль Тихонович. — Он знает: у тебя хватит фантазии для того, чтобы поверить в то, что кошки умеют говорить по-человечьи. Если уж по-серьезному, дело совсем в другом: дядя Вася подает голос только в очень важных случаях. И когда-нибудь он тебе скажет свое мудрое слово, как это было во время его дискуссии с кардиналом Ришелье. Вот уж они тогда пофилософствовали!

— Вы хотите сказать, что ваш кот вел философский спор с самим кардиналом?! — воскликнул пораженный Феликс.

— Это не я хочу сказать. Это хочет сказать исторический факт, — пояснил Базиль Тихонович чуть обиженно. — А я только записал, как это было. Вот!

Он сунул руку в один карман спецовки, потом в другой.

— Где же он? — спросил слесарь себя. — Помню, еще тогда протекла ванна в шестой квартире, и я попросил у хозяйки листок бумаги. Она подумала, будто бумага нужна мне, чтобы заклеить трещину. И уж как удивилась, когда я положил листок на табуретке и начал писать!.. Ага, он здесь!

Базиль Тихонович расправил мятый промасленный лист бумаги и победно протянул Зое.

— Вот, читайте! А я пока поднимусь в десятую, — сказал слесарь.

Он извлек из груды инструментов, лежащих в углу, металлический прут и направился к выходу. Но в дверях Базиль Тихонович застрял и принялся слушать вместе с нами Зоино чтение. Он слушал внимательно и с удовольствием. Временами кивал головой, подтверждая, что так и было на самом деле.

— «В кабинет кардинала вбежал покрытый дорожной пылью незнакомец из Менга Рошфор, — начала читать Зоя.

— Ваше преосвященство, этот слесарь-водопроводчик опять обвел вас вокруг пальца! — воскликнул верный клеврет кардинала.

— Какую очередную неприятную весть вы принесли, Рошфор? — мрачно спросил Ришелье и поднялся из-за письменного стола.

— Этот слесарь и его сообщники-мушкетеры так застыдили миледи, что она тут же бросилась в озеро и утопилась в нем! Никто даже не успел шевельнуть пальцем, — сообщил Рошфор и рухнул от усталости в кресло.

— Он распоясался совсем, этот слесарь-водопроводчик, хотя я лично предупреждал его по-хорошему, — простонал кардинал. — Только подумать, Каюзак, Жюссак, алмазные подвески и теперь миледи, — перечислил он, загибая пальцы.

Но кардинал Ришелье недаром был сильной личностью и выдающимся государственным деятелем. Его глаза сейчас же метнули молнию.

— Безумец! Ну что ж, теперь я возьмусь за него сам, — произнес Ришелье с коварной усмешкой и позвонил в колокольчик.

В кабинет вошел командир роты гвардейцев кардинала капитан Ла Удиньер, и Ришелье приказал поднять всех гвардейцев по тревоге.

Через десять минут по улицам Парижа двинулась огромная колонна вооруженных всадников. Впереди, закутавшись в плащ, ехал самый могущественный человек Франции Арман-Жан дю Плесси, известный в истории под именем кардинала Ришелье.

На улице Голубятни он остановил отряд, приказал оцепить весь квартал, проследовал затем в сопровождении капитана Ла Удиньера в дом, в котором, как уже догадался читатель, проживал Базиль Тихонович Аксенушкин.

К счастью, слесарь в это время находился в другом конце Парижа. Он сидел в славном кабачке в компании своих друзей-мушкетеров и придумывал вместе с ними очередную каверзу для его преосвященства.

Поэтому кардинал и его спутник очутились в безлюдной комнате. Правда, на стуле лежал, поджав под себя лапы, большой черно-белый кот, но вошедшие не придали ему должного значения.

— Монсеньер, осмелюсь доложить, хозяина в комнате нет, — объявил капитан Ла Удиньер, тщательно осмотрев все потайные места.

— Ничего, мы подождем его. История отпустила нам для этого достаточно времени, — ответил кардинал и мрачно улыбнулся собственной шутке.

— Ваше превосходительство! — вдруг встревоженно воскликнул Ла Удиньер. — Кот снисходительно улыбается!

Ришелье устремил на кота пронизывающий взгляд, но тот отрешенно смотрел в точку, находившуюся где-то за окном.

— Ах, это, значит, вы, — сказал Ришелье, пожимая плечами. — И только подумать, про это примитивное создание говорит весь Париж. И что в нем нашли? Обычный уличный кот. Ла Удиньер, кстати, как его зовут?

— Васькой, ваше преосвященство! — доложил капитан. — Как еще могут звать уличного кота? Конечно, Васькой. — И Ла Удиньер фыркнул от смеха.

— Вы правы, капитан. Это в самом деле смешно, — засмеялся Ришелье. — А я-то принял его за противника, достойного мне, кардиналу Ришелье. И кого? Человека, у которого кот самого низкого уличного происхождения. Да и того зовут просто Васькой!

И вдруг кот повернул огромную башку, украшенную бакенбардами, к Ришелье и произнес с великолепной дикцией:

— Арман-Жан дю Плесси, извольте называть меня дядей Васей. Мы с вами не ловили мышей. И к тому же вы образованный человек, не так ли? Не чета солдафону Ла Удиньеру. Пусть капитан благодарит судьбу за то, что Атос, д’Артаньян и Портос с Арамисом не слышали, как он непочтительно назвал их друга. Итак, кардинал, будьте вежливы! Будьте вежливы!

Ришелье был ошеломлен. Перед ним трепетали герцоги и даже принцы крови. А тут плебейский уличный кот требовал от него уважительного обращения.

— Кардинал, вы уязвлены? — спросил кот с легкой усмешкой. — Успокойтесь, вы ничуть не уроните свое достоинство, если будете вежливы даже с кошками и собаками. А кроме всего, я старше вас. С какого вы, кстати, года?

— С тысяча шестьсот двадцать четвертого… — ответил Ришелье растерянно и поспешно добавил: — …У власти.

— В пересчете на кошачье время я старше вас на пятнадцать лет. Как видите, все сходится: я гожусь вам в дяди, — сказал кот с обворожительной улыбкой.

Ришелье молчал, пораженный простотой и вместе с тем железной логикой кота.

— Монсеньер, позвольте, я изрублю нахала на куски! — прохрипел пришедший в себя Ла Удиньер и схватился за шпагу.

Кот укоризненно покачал башкой и сказал:

— Капитан, позвольте вам дать совет: не хватайтесь за оружие, пока не использованы все мирные средства общения. Даже если перед вами всего лишь беззащитное животное.

— Ла Удиньер, уберите шпагу. Я дарю ему жизнь, — сказал Ришелье.

— Спасибо, — ответил кот, якобы пряча улыбку в усы и якобы раскланиваясь.

Но известно, какие усы у кота, хоть и длинные, да растут один от другого на таком расстоянии, что среди такой растительности не спрячешь даже блоху, не говоря уже о насмешке над кардиналом.

Капитан даже взвыл от возмущения. Но Ришелье сделал вид, будто все идет по этикету. Он был не только сильным, но и к тому же ловким и хитрым противником, умеющим ради успеха и отступать, и выжидать. Он быстро смекнул, что залучить себе на службу такого кота никогда не лишне.

«Чем черт не шутит, — подумал кардинал, — д’Артаньян и Базиль Тихоныч служить отказались. Кто знает, может, согласится этот кот? Если научить его делать зло, он заменит десяток миледи. А мне все равно, кто его делает: человек или кот. Я без предрассудков».

И Ришелье в тон дяде Васе ответил:

— Пожалуйста, — и даже поклонился.

А дядя Вася сказал со вздохом:

— Я ведь вижу, что вы от меня хотите, кардинал. Только у вас ничего не выйдет. Я хороший мрачный кот и вдобавок ко всему еще честный и не хочу, чтобы вы зря питали иллюзии.

— Мы бы с вами быстро нашли общий язык, — сказал Ришелье, досадуя от того, что этот кот моментально вывел его на чистую воду.

Дядя Вася сел, поскреб темя задней лапой, сказал:

— Вряд ли. Я еще ко всему добрый кот, и мне не нравится ваша философия. И вообще мы с вами по-разному смотрим на жизнь, — закончил он небрежно.

— Но мы еще не трогали эту тему. Хотите, устроим философский диспут? Только условие: если мы обнаружим, что наши взгляды совпали, вы поступаете ко мне на службу, — предложил хитрый кардинал.

— Идет, — согласился дядя Вася. — Бросим жребий, кому начинать.

Ла Удиньер, оживившись, достал из кармана новенький луидор. Ришелье загадал орла. Дядя Вася согласился на решку.

Капитан жестом бывалого участника пари подкинул монету.

Луидор сверкнул золотыми боками и упал посреди комнаты. Кот спрыгнул со стула и первым подбежал к монета.

— Решка! — объявил он торжественно.

— Начинайте! — сказал кардинал весело.

Потому что ему было все равно, что скажет дядя Вася. Он готовился заранее согласиться со всем, только бы заполучить кота себе в услужение.

Кот вернулся на стул, со стула перелетел на платяной шкаф в, усевшись в форме известной копилки, начал диспут.

— Как известно, физическая основа жизни — это пища, — заявил кот со своем трибуны.

— Согласен абсолютно, — поспешил присоединиться кардинал.

— Тогда позволю задать вопрос своему оппоненту.

— Я весь внимание.

— Благодарю вас, — сказал кот, раскланиваясь.

— Пожалуйста, — сказал кардинал, расшаркиваясь перед оппонентом.

— Итак, пусть скажет достопочтенный оппонент: сколько раз в сутки по его просвещенному мнению следует принимать пищу? — спросил кот.

— Какой желудок имеет в виду многоуважаемый оппонент? Здоровый или больной? — уточнил осторожный Ришелье.

— Это не имеет значения, — покладисто сказал кот.

— Три! — воскликнул Ришелье и на всякий случай добавил: — Но в случаях, предписанных врачом, не возбраняется и четыре.

Кот вновь покачал башкой, вздохнул.

— Вот видите, Арман, здесь и начинаются наши расхождения, — сказал он, будто сожалея. — А мы — коты — считаем, что можно есть круглые сутки. Особенно если вкусное мясо. Немножко поспал и вновь принимайся за работу.

— Господи, да в чем же дело?! — воскликнул Ришелье. — Да я вас буду кормить сорок восемь часов в сутки подряд. Мяса вам будет хоть завались. Даже по корове в день. Только помогите мне одолеть слесаря-водопроводчика и его друзей!

— Верю, вы можете и по корове, что ж, вы человек богатый, — кивнул кот. — А диспут вы проиграли, кардинал. Потому что кормить меня круглые сутки вы собираетесь только потому, что такой должна быть плата за услуги с моей стороны. А ваши взгляды на жизнь тут вовсе ни при чем. Нет, Ришелье, наши дорожки расходятся. Согласно уговору! И еще. Вот вы — кардинал, первый министр, а не знаете до сих пор, что мы — кошки — никому не служим.

— Не может быть, — не поверил кардинал. — Это вы сказали для красного словца.

— Между прочим, я сам не люблю краснобаев, — холодно заметил кот. — А вы элементарно спутали кошку с собакой. Служат собаки. А мы дружим, если человек того достоин, разумеется.

— А как же кот в сапогах? Это же известно всем, как он рьяно служил своему хозяину! — И кардинал довольно потер руки, думая, что тут-то он и поймал кота.

— И здесь вы ничего не поняли, кардинал, — сказал дядя Вася, покачав башкой. — Кот в сапогах покровительствовал несчастному молодому человеку. Покровительствовал!

— Идемте отсюда, Ла Удиньер, — сказал кардинал в сердцах. — Мы проиграли. Нам ни за что не победить этого слесаря-водопроводчика. Ты же видишь, какой у него кот?!

И они вышли из комнаты, громко хлопнув дверью».

Зоя закончила чтение, и мы все, точно по команде, с глубочайшим почтением уставились на дядю Васю. А кот скромно смотрел в дальний угол каморки, будто речь в этой главе шла не о нем.

— Как видите, мой личный поединок с Ришелье закончился полной победой, — сказал Базиль Тихонович, встряхиваясь точно от сна.

Он так и простоял с металлическим прутом в дверях. Слушал, как и мы, затаив дыхание, пока Зоя не дочитала историю до конца.

— После этого мы с дядей Васей отправились на родину, — сказал Базиль Тихонович. — Мы свою миссию выполнили.

— И вам не жаль было расстаться с мушкетерами? — воскликнул Феликс.

Базиль Тихонович грустно улыбнулся, засунул руку во внутренний карман куртки и достал еще один лист бумаги.

— Теперь я! Я буду читать! — крикнул Яша, протягивая за листком обе руки.

— «Это произошло на пустыре за Люксембургским дворцом, — начал Яша. — Я обменялся крепкими рукопожатиями с друзьями.

— Мы вас не забудем, Базиль, — сказал скупой на чувства Атос. — Теперь я буду знать, что люди самого благородного происхождения — это слесари-водопроводчики!

— Атос прав. И вместе с нами вас еще долго будут вспоминать красивейшие женщины Франции, — сказал Арамис на этот раз без малейшей зависти.

Добряк Портос тоже хотел что-то сказать, но не смог и просто выразительно заключил меня в свои медвежьи объятия.

Затем я встретился глазами с д’Артаньяном. Гасконец крепился, и только острый глаз опытного наблюдателя заметил бы на его лице легкую тень.

— Вася, если тебе понадобится помощь, — при этих словах он выразительно положил ладонь на эфес своей боевой шпаги, — мы, тысяча чертей, прискачем к тебе в Московию даже за миллионы лье!

Обнявшись с д’Артаньяном, я помахал Гримо, Мушкетону, Базену и Планше. Они, будучи не в силах смотреть на меня, стояли, уткнувшись друг другу в грудь.

Дабы не затягивать душераздирающую сцену, я решил немедля отправиться в путь во времени и, взяв на руки дядю Васю, тотчас оттолкнулся от земли и повис над ней, удерживаясь в таком положении при помощи усиленной работы ног. И вот Земля вместе с моими друзьями поползла назад. Они стояли плечом к плечу, положив руки на эфесы шпаг, и, отдаляясь, смотрели на меня в последний раз. И вот я уже видел их по колени, потом по пояс, а вскоре скрылись за горизонтом и перья их шляп».

Яша осторожно свернул листок, вернул хозяину, и мы благоговейно помолчали. Мое воображение рисовало четыре силуэта в ботфортах и шляпах с перьями, застывшие на медленно поворачивающемся земном шаре.

Глава шестая,

в которой Базиль Тихонович выступает в роли детектива и проводит уникальную операцию

— Ну, я пошел, — сказал слесарь. — А вы можете посидеть с дядей Васей. Он любит веселую компанию.

Но мы еще робели перед строгим котом и потому, сославшись на домашние уроки, вышли из котельной вместе со слесарем-водопроводчиком и разбрелись по своим этажам.

Оставшись один, я спохватился, что Базиль Тихонович уже расстался с мушкетерами и покинул Францию, а история с подвесками королевы так и осталась «белым пятном», и помчался следом за слесарем.

Я догнал его на четвертом этаже у дверей тридцать восьмой квартиры. Базиль Тихонович собирался звонить в дверь.

— Стойте, Базиль Тихоныч. Подождите звонить! — крикнул я, подбегая. — Вы же так и не рассказали историю с подвесками.

— Это я знаю,— сказал Базиль Тихонович. — Только вспомнить никак не могу, чтобы интересно было. Что ни вспомню — все не то.

— Ну хотя бы скажите, какая была связь между вами и подвесками.

— Какая? В самом деле, какая? Что тут можно предположить… что бы это было… — пробормотал Базиль Тихонович, потирая затылок. — Слушай, по-моему, Анна Австрийская в меня влюбилась, а?

— А как же герцог Бекингэм? — спросил я изумленно.

— Ну, вначале она влюбилась в него, а потом увидела, что я интересней. Как по-твоему: кто интересней — я или герцог?

— Конечно, вы! — убежденно воскликнул я.

— Вот видишь, значит, она и вправду влюбилась в меня. Это мы установили. Ну, а что же дальше?.. А что дальше, никак… Слушай, может, вспомнить что-то другое? Посвежей? Признаться, воспоминания тех лет мне немножко приелись. Точно! Я потом при… расскажу что-нибудь такое… посовременней!

Он повеселел, подмигнул мне. И нажал на кнопку звонка. Я понял, что теперь уже никто и никогда не узнает правду об алмазных подвесках. Ах, быть бы мне понастойчивей и добиться того, чтобы Базиль Тихонович вернулся к истории с подвесками еще до тех пор, пока не остыл его интерес к французскому периоду своей жизни.

Придя домой, я горько сказал:

— Эх, бабушка, хотел узнать для тебя все про ту ювелирную историю. Но правда уже скрыта навеки. Был один очевидец, и тот все забыл.

Бабушка подняла голову — она стирала мои рубашки — и спросила невинным голосом:

— И ты старался только ради меня?

— Пожалуй, мне тоже было интересно немножко, — невольно признался я.

— Не расстраивайся, — сказала бабушка. — Не все так мрачно в жизни, как тебе это кажется сейчас. Вот и завтра у тебя первый день каникул. Ты разве не помнишь?

Ну как можно было забыть о таком важном событии? В последнее время мы только и ждали, когда начнутся каникулы, и потому решили отметить первый свободный день игрой в комиссара Мегрэ.

Мы собрались с утра на бревнах, и наша затея сразу же оказалась под угрозой. Никто не хотел играть матерого преступника, который очень ловко валит свою вину на бедного честного человека. Мы долго упрашивали друг друга, говоря, что это же все понарошку. Но каждый из нас отвечал: вот играть комиссара Мегрэ, пожалуйста, а преступника — ни за что: что подумают тогда родители?

— Вот что. Давайте пока распределим остальные роли. Потом, может, все образуется, — предложил мудро Феликс, когда мы уже пришли в отчаяние, решив, что у нас ничего не выйдет.

Феликс как в воду смотрел. Едва меня выбрали тем бедным честным человеком, которого так незаслуженно обвинили в преступлении, как Зоя вызвалась играть преступника. Мне стало очень обидно, и я спросил напрямик:

— Значит, ты хочешь, чтобы я страдал из-за тебя, да? Поэтому ты и согласилась, да?

— Вася, я еще не знаю сама, почему я согласилась, — задумчиво ответила Зоя. — Просто мне сразу захотелось, и все.

— Ребята, Базиль Тихоныч идет, — сказал Яша.

Базиль Тихонович шел через двор в сторону котельной. В его руке болталась авоська с хлебом.

— Базиль Тихоныч, вы куда? Что-нибудь необыкновенное? — спросил Яша.

У него так и вспыхнули глаза, хотя было ясно, что Базиль Тихонович купил себе еду и теперь намерен покушать в своей каморке.

Слесарь повернул в нашу сторону и сказал, подойдя к бревнам:

— Хотел придумать специально для вас что-нибудь интересное: мол, иду туда-то, туда-то, да не успел. Времени не хватило.

Взгляд Базиля Тихоновича упал на книгу о Мегрэ, лежавшую на коленях Феликса. Он вытянул шею, прочитал название книги и оживился.

— Получаю однажды письмо, — сказал слесарь. — Гляжу, адрес написан сплошными латинскими буквами: «СССР, слесарю-водопроводчику Аксенушкину». На конверте марки, печати — не счесть, — и, загоревшись воспоминаниями и забыв про еду, Базиль Тихонович уселся на нижнее бревно. — Открываю письмо, — продолжал слесарь, — читаю: «Много и глубокоуважаемый Базиль Тихоныч. Пишет вам сам президент такой-то страны. Как вам известно из художественной литературы, наша маленькая страна является ареной для мирового шпионажа. К нам едут все агенты, кому не лень. Ходят они в темных очках и плащах с поднятыми воротниками — малых детей пугают. А ночью попробуй усни, когда по улицам сплошные погони — шум на весь город стоит — или кто-нибудь каждый раз спускается на веревке мимо твоего окна. Веревка ходит туда-сюда, бьет агента о степы, а тот ругается на чем свет стоит. А вчера разведчик один передышку устроил себе, полночи просидел на моем подоконнике. Но оказывается, нашему народу этого мало. Ходят слухи, будто к вам может пожаловать разведчик, каких еще не видывал свет. Потому что он маскируется так, что и мать родная его узнать не может. Зовут его некто, по имени Н. Что-то тогда будет с нами?!

Мы уже обращались к комиссару Мегрэ: мол, помоги, дорогой комиссар, найди этого агента. А он говорит, не смогу, при всем уважении к моему таланту. Вызывайте, мол, хорошего слесаря-водопроводчика. Вот, мол, кто поможет вам.

Много и глубокоуважаемый Базиль Тихоныч, приезжайте, избавьте нашу страну от агентов. Спасу нет! И особенно от этого некто, по имени Н., который скоро приедет! Остаюсь засим ваш президент такой-то. Пэ Эс, постскриптум, значит: все говорят, что он специально приедет в один с вами день, чтобы вас подзадорить». Вот о чем говорилось в письме!

— Ну и что же вы? — спросил строго Феликс.

— Пошел я к начальнику жилищной конторы, показываю письмо, говорю, мол, так и так: люди мирно живут в своей такой-то стране, а эти в темных очках ходят, в пальто, понимаешь, с поднятым воротником и пишут письма родным одними лишь симпатическими чернилами. Попробуй тут спокойно усни, на улице устраивают погоню, поднимая шум на весь город, или кто-нибудь спускается на веревке мимо твоего окна. Веревка ходит туда-сюда, разведчик чертыхается и устраивает себе передышку, сидя на твоем подоконнике. Как вам это нравится? А мне это тоже не нравится, говорит начальник, поезжай, говорит, прогони агентов из такой-то страны. Даю тебе отпуск… на два дня, хватит? Управлюсь, говорю. Ну так вот, говорит начальник, ты и поезжай, только смотри, наш ЖЭК не посрами!

Я дал телеграмму, что согласен. Президент сообщил в ответ, что слухи подтвердились, что некто, по имени Н., и в самом деле выезжает в такую-то страну. Только вот неизвестно еще: самолетом или поездом.

Лично я отправился поездом. Приехал в столицу такой-то страны, гляжу, а она устроила мне пышную встречу. Горожане украсили свой вокзал огромным транспарантом: «Заранее благодарная такая-то страна приветствует выдающегося слесаря-водопроводчика!» На перроне толпились такойцы, значит, жители такой-то страны, во главе со своим президентом, очень высоким и худым и вполне интеллигентным человеком.

Когда моя нога ступила на перрон, президент сделал знак государственному оркестру, и тот исполнил марш слесарей-водопроводчиков, написанный к моему приезду. Потом ко мне подошел президент и заключил в дружеские объятия. На это его толкнула двойная причина. Во-первых, он был искренне рад увидеть меня на территории своего родного государства. Во-вторых, ему нужно было передать мне срочно очень важную информацию и обменяться мнениями, так чтобы никто нас не слышал.

— Все говорят, что он здесь, на перроне, — шепнул президент мне на ухо, крепко прижимая к себе.

Я незаметно высвободил свою голову из-под его руки, окинул перрон тайным взглядом и обнаружил чуть поодаль от празднично настроенных такойцев толпу молчаливых людей в темных очках и плащах с поднятыми воротниками. Один из них, ничуть не смущаясь, развернул среди бела дня свою портативную рацию и вел репортаж для своего начальства.

— Это они — наши мучители, — шепнул президент, чуть не плача.

Я посмотрел на толпу разведчиков еще внимательней, но не заметил никого такого, кто бы давал основания считать его некто, по имени Н. Впрочем, меня это нисколько не обескуражило. Смешно было бы сразу же рассчитывать на успех. Я уже знал из художественной литературы, что профессия детектива — это тяжелая и порой скучная работа, требующая массы терпения. А главное, к этому времени мне уже было кое-что известно.

— Отлично! Приступаю, — шепнул я президенту.

— С богом! На вас вся надежда, — ответил президент и разомкнул объятия.

— Тсс… он начинает работать, — сказал президент своим соотечественникам, прикрывая рот ладонью с той стороны, где стояли разведчики.

Такойцы показали мне жестом, что желают успеха, и на цыпочках разошлись.

На перроне остались я и неподвижная толпа разведчиков. Тот, что бессовестно вел репортаж, умолк и теперь вместе со своими коллегами ждал моего первого шага.

А я сдвинул на затылок кепку и, напустив на себя беспечный вид, покачивая своим верным чемоданчиком, отправился в центр города. Дробный топот, тотчас послышавшийся за спиной, подсказал мне, что толпа разведчиков не выдержала и двинулась за мной, прямо-таки сгорая от любопытства.

Но они меня не интересовали. Ребята, я ощущал незримое присутствие моего главного противника. Казалось, что этот некто, по имени Н., движется рядом со мной, чуть ли не рука об руку. Мне чудилось, что я слышу его дыхание возле своей щеки, — торжественно сказал Базиль Тихонович в полной тишине, воцарившейся над бревнами.

— И что же вы? — спросила Зоя шепотом, будто дух некто, по имени Н., теперь витал среди нас.

Она даже забыла про свой бутерброд, и хлеб черствел буквально на моих глазах.

— Вот он, какой ловкач, думаю. Недаром еще никто его не видел. Что ж, тем почетней будет победа. И я прикинулся, будто ничего не замечаю, — продолжал Базиль Тихонович. — Даже заметил себе философски, что, может быть, это и к лучшему. Потому что детективы частенько подставляют себя под удар, чтобы заставить противника себя выдать. Словом, я подставил себя под удар и побрел дальше по городу, пока не вышел в центр, где плескалось большое озеро. А там стояли сплошные гостиницы, что ни дом, то отель. И одному из них была отведена в моих планах очень важная роль.

Я выбрал отель поскромней, как раз такой, который мог бы привлечь внимание моего противника, остановился в нем на два дня. Положил чемоданчик на видное место и пошел пообедать в ближайшее кафе.

Вначале кафе пустовало: кроме меня, за соседним столиком сидел еще один человек — мужчина, прикрывшийся газетой.

Когда я усаживался за свой столик, мужчина высунулся из-за газеты и быстро сказал:

— Пусть всегда будет солнце?

— Пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я, — ответил я исчерпывающе, чтобы у него больше не было вопросов.

— Может, вы и правы, — произнес мужчина ошеломленно. — Признаться, еще мой прапрадед забыл вторую часть пароля. — И он обескураженно уткнулся в газету.

— Это чей-то агент, — сообщил хозяин кафе, ставя передо мной тарелку с сосисками. — Только чей, неизвестно. Профессия у него семейная: переходит по наследству, от отца к сыну. Только еще в средние века один из его предков забыл, чей он агент, — усмехнулся хозяин кафе.

Ему уже, наверное, было много лет, но выглядел он молодцевато: грудь колесом, плечи вразлет, усы, точно новая мочалка, зажатая между носом и верхней губой.

— А вы-то сами, — сказал я проницательно и погрозил ему пальцем.

— Было дело, — признался хозяин кафе. — Приехала ко мне как-то делегация из герцогства Лукуллия… Вы даже и не знаете, что было такое государство. Народу — двести человек. Так вот, приехали и говорят: хотим, чтобы было у нас, как у всех людей, будьте нашим агентом. Уговорили меня — согласился. Только недолго длилась моя беззаботная жизнь. — И хозяин кафе вновь вздохнул. — Вся экономика Лукуллии теперь работала на то, чтобы содержать своего агента. Чтобы он выглядел не хуже других. Ну, и надолго ее не хватило. Вскоре я съел весь бюджет, и Лукуллия перестала существовать как государство. Ну и с тех пор вот держу кафе для своих бывших коллег.

И точно: пока мы вели разговор, кафе набилось разведчиками. Здесь они оставили свою профессиональную сдержанность, и до моего уха долетели такие развязные речи:

— Базиль Тихоныч, конечно, самый лучший детектив, но до некто, по имени Н., ему ни в жизнь не добраться.

— Еще бы: этот некто, по имени Н., такой разведчик, каких не видывал свет!

При этом говорившие смотрели на меня и качали головой.

— Уезжайте не солоно хлебавши, пока не поздно. Пока еще ваше самолюбие не совсем уязвлено, — посоветовал мне неизвестно чей разведчик. — Потом ведь оно будет болеть.

И другие заводили речь в подобном роде.

Выслушал я их, встал из-за стола, поднял руку, призывая всех к вниманию, и сказал:

— Не верите в меня, ладно. Может, так даже и лучше, потому что хочу предложить вам уговор: если я его не найду, чиню вам сантехнику по первому требованию. Как нужен ремонт, так беру отпуск за свой счет и приезжаю. Но если я поймаю этого некто, по имени Н., — тут я обвел их глазами, — если он будет у меня в руках, вы оставляете бедную страну в покое. Идет?

Они не верили, что мне удастся поймать лучшего разведчика всех времен, и потому ответили хором, что согласны. Так им хотелось задарма обзавестись собственным слесарем.

— Ну смотрите: уговор дороже всего, — предупредил я разведчиков и выбежал из кафе, чтобы сразу приняться за дело.

Прежде всего я зашел в ближайшую табачную лавку, купил трубку «Данхилл», уселся на парапет набережной и, закурив впервые в жизни, предался анализу. «Что мы имеем?» — спросил я себя.

Если вы помните, во время рассказа я нечаянно проговорился, сказал, что мне уже кое-что известно. Первые проблески истины таились в самом письме президента. Прочитав, что некто, по имени Н., такой разведчик, каких еще не видывал свет, я сразу заподозрил одного человека, потому что твердо знал, что именно он, еще никем но превзойденный разведчик. Теперь только оставалось убедиться, что этот человек и некто, по имени Н., — одно и то же лицо.

И вот реплики агентов насчет того, что некто, по имени Н., — лучший разведчик в мире, еще больше утвердили меня в своем подозрении. Если президент такой-то страны располагал только слухами, то специалистам своего дела я не мог не поверить.

Вдобавок ко всему, мой противник допустил грубейший просчет: он знал обо мне положительно все. И это превращало мои догадки в полную уверенность.

Словом, я мог бы уже сейчас положить руку на его плечо и сказать: «Ваша игра проиграна, вы раскрыты».

— Это был сам президент?! Ведь только он знал, когда и куда поехали вы! — не удержалась Зоя и обвела нас победным взглядом.

— Не торопитесь, друзья, с выводами, — загадочно улыбнулся Базиль Тихонович. — Я и сам не стал спешить. Мне хотелось проверить еще раз свои умозаключения, закрепить теорию практикой.

Я поднялся, погасил трубку, спросил у первого прохожего про лучшее фотоателье и, пробыв в нем некоторое время, вышел с фотографией некоего молодого человека в кармане.

Охота началась!

Горожане и разведчики почувствовали, что Базиль Тихонович начал искать след своего противника, и высыпали на улицы.

Но я, не обращая внимания на толпы, стоявшие вдоль моего пути, вошел в ближайший отель и будто между прочим показал администратору фото.

— Хорошая работа, не правда ли? — сказал я небрежно. — Вы, случайно, человека с этой карточки раньше не видели? Когда и где?

Администратор склонил седую голову над фотографией и, всмотревшись в изображение, сказал:

— Хорошее фото. Узнаю: из лучшего ателье. А человека, который изображен, вижу впервые. — И он покачал сочувственно головой.

Я обошел все отели столицы, кроме своего — он пока меня не интересовал, — и везде слышал тот же самый ответ. Да, это был ловкий противник. Действовать так умело смог бы только настоящий слесарь-водопроводчик.

Затем я свернул на вокзальную площадь и предъявил фотографию шоферу, дремавшему в свободном такси.

— Вот сейчас впервые вижу, — сказал шофер виновато.

Узнав про мой опрос, здешние таксисты гнали свои даже занятые пассажирами машины к вокзалу. Но, увы, все они, как один, впервые видели этого человека.

Тот же ответ был и у водителей автобусов:

— В первый раз видим!

Что ж, это лишний раз подтверждало то, что мне было твердо известно: некто, по имени Н., ушел, как и я, с вокзала пешком.

Круг сужался!

К вечеру я закончил опрос владельцев кафе, полицейских, железнодорожных проводников, стюардесс, детей и уборщиков улиц. И когда последний из опрошенных заявил, что видит человека с фотографии впервые, стало ясно, что ловушка захлопнулась.

Я зашел в ближайшую рыболовную лавку, купил удочку и сачок, вернулся к озеру и вновь уселся на парапет.

Такойцы дивились, глядя на то, как я сижу на парапете с удочкой, поплевываю в воды их замечательного озера, и говорили друг другу: «Когда же он, в конце концов, начнет действовать?» Им было невдомек, что я решил свою задачу, и теперь усыпляю бдительность противника.

Когда стало темно, я почувствовал, что этот некто, по имени Н., уже введен в заблуждение, поднялся и отдал удочку вместе с только что клюнувшей рыбой уличному мальчишке.

— Можно брать! — сказал я себе и направился туда, где затаился мой противник.

Несмотря на поздний час, весь город вышел на улицы. За мной двигалась гудящая толпа самых нетерпеливых горожан. Среди них часто мелькали темные очки разведчиков, желающих лично убедиться в моем поражении.

Факты и тонкое чутье привели меня к серому трехэтажному зданию. Это был мой отель. Именно здесь находился сейчас некто, по имени Н., пока еще таинственный для всех, кроме меня.

Толпа ахнула и остановилась, пораженная дерзостью моего противника.

Я перебежал улицу и вошел в отель, держась поближе к стене, чтобы остаться незамеченным.

Зрители остались снаружи, и только несколько человек все же проследовало за мной в вестибюль отеля. Это были отчаянные из отчаянных. Но даже они трепетали от страха.

Я остановился перед лестницей, ведущей вверх, и сказал себе, что здесь придется быть еще осторожней. Противник очень хитер, его трудно застать врасплох, и уж кому, как не мне, знать его искусство.

Я снял туфли и, взяв их в руки, начал осторожно подниматься вверх. Мои спутники остались внизу, и только неизвестно чей агент отважился, держась, разумеется, на почтительном расстоянии, сопровождать меня. Но и его подошвы тотчас прилипли к ступенькам, когда он увидел, что детектив остановился перед дверью, ведущей в один из номеров.

К счастью, он не знал, чей это номер. Иначе бы скатился от изумления вниз и попал в больницу с ушибами. Потому что это был номер, в котором жил ваш покорный слуга.

Я прислонил ухо к двери и прислушался. Как и следовало ожидать, в номере стояла гробовая тишина. Но он был там!

Стараясь ничем не выдать себя, я извлек из кармана спецовки отвертку, сунул ее в замочную скважину, повернул раз-другой и толкнул дверь. Она распахнулась, и…

— Вася, тебя к телефону, — послышался из недр котельной трубный голос истопника Ивана Ивановича.

Я вздрогнул и заволновался, поняв, что новая история слесаря может погибнуть на самом интересном месте.

— Иваныч, иду, иду! — откликнулся слесарь и вновь повернулся к нам.

— Итак, дверь распахнулась, и мое тело, точно тяжелое пушечное ядро, влетело в номер. Тот, кого я искал, стоял посреди комнаты и потирал свое плечо. Он обернулся, и я увидел, что это…

— Сам президент страны! — воскликнул Яша.

— Нет, это был я, — ответил слесарь с торжествующей улыбкой. — «Базиль Тихоныч, вы обнаружены!» — сказал я ему.

— Значит, вы выслеживали самого себя? — изумился Феликс.

— Да, это было так! — подтвердил слесарь, нахмурившись.

— И значит, вы ходили со своей собственной фотографией? — спросила Зоя, усиленно морща лоб.

— Ну, разумеется! — И слесарь вздохнул. — Как помните, перед этим я зашел в лучшее ателье, и там мне сделали моментальную фотографию.

— Выходит, вы еще перед отъездом знали, что отправляетесь искать самого себя? — спросил Яша, стараясь, как и мы все, осознать услышанное.

— Только догадывался, — уточнил Базиль Тихонович. — Но это совсем не облегчало мою задачу. Друзья, может, вы еще не знаете: труднее всего на свете найти самого себя. Но я, как видите, справился с этой задачей блестяще, такого достижения не имел ни один детектив в мире! — скромно заметил слесарь.

— А мне жаль разведчика Аксенушкина, — жалобно сказала Зоя. — Он такой невезучий.

— Почему невезучий? — спросил слесарь с обидой. — Так уж получилось в этот раз. А потом был у нас другой поединок, и я, разведчик, очень ловко перехитрил себя — детектива. Это где же я взял реванш? Это случилось… Это вот где случилось…

— Вася, ты что, оглох? — крикнул Иван Иванович.

Теперь истопник стоял на лестнице, ведущей в котельную. Он был такого маленького роста, что даже не верилось, что это ему принадлежит густой, могучим голос.

Мало кто из ребят нашего дома мог похвастаться тем, что видел Ивана Ивановича собственными глазами. Он все время пропадал среди труб в котельной и потому редко попадался людям на глаза. Я и сам долгое время сомневался в том, что наш истопник — обычный человек из плоти и крови. Мне показалось, что в котельной хозяйничает невидимый дух и мы только слышим его голос.

— Вася, бегом! Они больше ждать не могут! — сказал истопник.

— Бегу! — отозвался слесарь и, вскочив на ноги, помчался в сторону котельной.

— Что там, Иваныч? Что-нибудь с континентом? — спросил он на бегу.

— «Континент, континент»! Течет в десятой квартире. Вот тебе и «континент»! — сурово передразнил истопник нашего Базиля Тихоновича и добавил: — Ты что, не знаешь хозяйку десятой квартиры? Уж она тебя пропесочит.

Сказав такое, Иван Иванович сошел в котельную, а следом за ним в подвале скрылся и слесарь.

— Интересно, когда же мы услышим про реванш? — спросил Яша мечтательно.

— Боюсь, что теперь уж никогда. Теперь он остынет. В общем, потеряет интерес, — ответил я, почему-то сердясь на Яшу.

— Я думаю, сегодня не надо играть. Сегодня у нас не получится, — сказал задумчиво Феликс.

Я посмотрел на него и подумал, что вот кто настоящий Мегрэ — такой же толстый и серьезный. Но раз он говорит, значит, знает, что у нас ничего не получится с игрой. Комиссару Мегрэ виднее…

— Ребята, это течет у нас. Вы что, забыли? Ведь я живу в десятой квартире, — сказала Зоя.

Только теперь мы спохватились, вспомнили, что в десятой квартире живет Зоя. А хозяйка — Зоина мать — самый строгий человек в нашем доме.

Глава седьмая,

в которой Базиль Тихонович вмешивается в военные действия

В субботу ко мне во дворе подошли представители Яшинезии и Феликсании и официально потребовали отдать им территорию между обеденным столом и прихожей. По их уверениям, Васьляндия владела этой территорией незаконно.

Феликсанию представлял, разумеется, Феликс. Эта страна лежала между стенами нашей маленькой комнаты.

От лица Яшинезии, раскинувшейся на кухне, выступал Яша.

Я был президентом великой Васьляндии, которая распростерлась по всей большой комнате.

— Сударь, мы больше не можем терпеть такую несправедливость! — сурово заявил премьер-министр Феликсании. — У вас двадцать метров квадратной площади. У нас всего шестнадцать, на два государства.

Яша — председатель совета министров Яшинезии кивнул, подтверждая слова своего союзника.

Я и сам знал, что это несправедливо. Поэтому мне не хотелось быть Васьляндией. Но ребята убедили меня, сказав, что Васьляндией могу быть только я, потому что у меня самая большая армия бумажных солдатиков. И если Васьляндией будет кто-то из них, то война просто не получится. Поэтому я вздохнул и спросил, чтобы еще усугубить конфликт:

— А вам завидно?

— Да, — сказал Феликс, становясь еще более суровым. — Поэтому извольте принять ультиматум: или вы делитесь территорией, или война. Ждем ответа в воскресенье до двенадцати часов.

Яша кивнул, присоединяясь к союзнику.

Я сказал, что подумаю над их наглыми претензиями, и в двенадцать часов дам ответ. После этого мы вернулись в свое прежнее состояние, то есть снова стали закадычными друзьями, и весело помчались в кино.

Утром я спросил бабушку, когда она терла мылом мои уши и шею, не доверившись мне самому:

— Бабушка, ты, наверно, очень любишь, когда в нашей квартире звенят жизнерадостные детские голоса, и тебе, наверно, ужас как этого недостает, правда?

— Значит, сегодня дом будет полон твоих друзей. Не так ли следует тебя понимать? — спросила бабушка в свою очередь.

— Немножко не так, — ответил я, болтаясь в ее руках, точно тряпичная игрушка. — Дом не совсем будет полон. Не до краев. Придут Феликс и Яша.

— А Зоя? Почему же сегодня ваш хор решил обойтись без ее восхитительного сопрано?

— О, у нее сегодня очень важные дела. У нее мама варит варенье.

— Что ж, пожалуй, и Феликса с Яшей достаточно. Вы и втроем перевернете все вверх дном. Да уж ладно, изолируюсь в маленькой комнате. Большой, надеюсь, вам хватит? — произнесла бабушка, с такой силой теребя мыльными пальцами мои уши, точно не сама же мыла их в прошлое воскресенье.

— Не, не угадала. Нам и маленькая нужна, — возразил я и быстро добавил, опережая бабушку: — И кухня тоже! Там у нас Яшинезия.

Иначе бы она сказала: «Такой, видать, у нас, бедных женщин, удел — весь век сидеть на кухне». И уж тогда бы у меня не повернулся язык, чтобы выпроводить ее и оттуда.

— Вот оно что: опять война! — испугалась бабушка. — Вы же в прошлое воскресенье заключили мир? Займитесь-ка лучше чем-нибудь серьезным. Послушайте серьезную музыку или вбейте, скажем, в стенку гвоздь.

— Бабушка, зачем тебе гвоздь? У нас уже все висит!

— Это не важно. Главное, заняться взрослым делом. Пора бы вам потихоньку взрослеть.

— Вот когда станем взрослыми, вот тогда… — завопил было я, выплевывая мыльную пену, потому что бабушка в это время терла мое лицо.

Но тут она сунула мою голову под кран. Потоки холодной воды хлынули мне в уши и в рот.

Во время завтрака я сказал будто между прочим:

— Еще несколько месяцев, и наступит зима. Будет холодно-холодно. И почему бы тебе, бабушка, не связать любимому внуку шерстяные носки?

Бабушка поставила чашку с чаем на стол, удивленно подняла брови.

— Господи, что случилось с любимым внуком? — спросила она. — Обычно измаешься, пока оденешь его. Он готов бегать по улице голым в самый лютый мороз. И вдруг им овладело беспокойство: как бы на зиму не остаться без носков. А до зимы еще, считай, семь месяцев.

— Взрослею, бабушка, взрослею, — сказал я, притворно вздохнув. — Уже становлюсь солидным. А взрослые что делают? Готовят сани летом.

— Ах вот как! — усмехнулась бабушка. — Тогда это похвально. Тогда я тебе доложу, чтобы ты знал свое хозяйство. В общем, так: есть у тебя белые шерстяные носки, вязаные. Есть черные, тоже шерстяные, зимой тебе связала. Еще одни черные, родители прислали. Толстые, в таких на Севере, наверное, без валенок ходят…

— Бабушка, подожди! — перебил я в отчаянии. — Чем больше, тем лучше. Свяжи еще одни! Я понимаю: тебе неохота. Но мы создадим тебе такие условия, что тебе ничего но останется, как сидеть и вязать. Мы посадим тебя в кресло в углу и попросим не ходить по комнате. Думаешь, нам играть охота? Ни капельки! Мы только для тебя. Чтобы ты спокойно вязала!

— Ах вот ты к чему! Ты опять со своей войной? — И бабушка покачала головой осуждающе. — Но, видно, ты так и не отстанешь. Ладно, шут с вами.

И добавила что-то об избалованных детях, которых оставляют молодые родители на руках у старых людей.

Но последнее не имело для меня значения. Мне приходилось слышать это десятки раз. Да и имело оно отношение не ко мне, а к родителям. А родителей, если уж на то пошло, вынудили жить на Севере очень важные дела.

Словом, я так и подпрыгнул на стуле от радости, и, чтобы доставить бабушке ответную радость, чтобы ей не так уж тяжело было переживать свою уступку, съел всю порцию манной каши.

Мне не терпелось начать поскорее игру. Я готов был позвонить главам враждебных государств, не дожидаясь условленного часа, и бросить им в лицо ответ, полный национальной гордости и презрения. Но не подобало могущественной державе суетиться, торопить события. Ей положено солидное место в истории, и она займет его, не мельтеша, степенно дождавшись своего часа. Поэтому я крепился изо всех сил.

А у братьев запасы терпения уже подошли к концу. Я еще не допил свой чай, как в прихожей зазвонил телефон и бабушка позвала меня.

— Иди, — сказала она. — Тебе Юлий Цезарь звонит. Или кем он там еще у вас.

Я бросился к телефону и услышал голос Феликса.

Здорово, — начал он. — Ну как ты там?

— Здорово, — ответил я. — Я ничего.

Феликс замолчал, ждал, что я скажу. Он был очень гордым и надеялся, что у моего государства самолюбия меньше, чем у Феликсании и Яшинезии, и что оно раньше срока заведет разговор о войне. Я понял, что он от меня хочет, и не ответил ни слова, решив соблюдать сегодня чувство достоинства, как никогда.

Мы молчали, наверное, десять минут, и все это время наши самолюбия боролись между собой. Я слышал в трубке прерывистое дыхание Феликса, а до него, конечно, доносилось мое.

— Вы что там? Уснули? — спросила бабушка, выглянув из комнаты.

— Так что тебе нужно? — спросил я, полагая, что таком вопрос не будет уступкой с моей стороны.

— Мне-то? Да мне ничего не нужно. Я просто так. — И Феликс даже прикинулся обиженным. — Что? Нельзя позвонить, да? — спросил он.

— Нет, почему же, звони сколько хочешь. Я даже рад, — ответил я вполне дипломатическим тоном.

— Правда? — обрадовался Феликс, вообразив, что я сдался и готов пойти на попятную и дать ответ (отрицательный, конечно!) раньше срока.

Не успел я вернуться к столу, как опять зазвенел телефон.

Бабушка заглянула на кухню, где мы обычно ели, и проворчала:

— Еще один Суворов выискался. Ступай уж, поговори.

На этот раз звонил Яша.

— Вася! Привет! — заорал он во весь голос.

— Привет, — осторожно ответил я.

И Яша вдруг замолчал, точно исчез куда-то. Я даже подумал, что сломался телефон, и хотел было положить трубку, как вдруг опять в мое ухо ворвался пронзительный Яшин голос.

— Ну? — спросил Яша.

— Что — ну?

— Ты же что-то хотел мне сказать, — смело солгал Яша.

— Я? Хотел? С чего ты это взял? Я думал, что ты мне хочешь сказать что-то.

— А мне показалось, — произнес Яша разочарованно.

— Яша, я же не привидение. Я показаться не могу.

— Понимаешь… — И Яша начал неумело выпутываться. — Понимаешь, кто-то нам утром звонил, но было плохо слышно, и я подумал, что это ты.

— Яш, я не звонил. Честное слово, — сообщил я безжалостно.

— А-а, — протянул Яша уныло и, пробормотав что-то невразумительное, положил трубку.

Почти целый час братья ничем не напоминали о себе. Они были обескуражены своей неудачей. Потом ко мне прибежала Зоя.

— А как же варенье? — спросил я, удивившись тому, что она в эти минуты не дежурит у себя на кухне.

— Еще не начали варить, — вздохнула Зоя и с некоторым разочарованием откусила от бутерброда со старым джемом. — Поэтому вот решила зайти посмотреть, как живешь, — сказала она.

Я понял, что ее подослали Феликс и Яша, и ждал, когда она начнет разводить дипломатию. Но Зое была чужда всякая дипломатия.

— Что зря тратишь время? Послал бы им ответ, и все, — сказала она напрямик. — И я бы поиграть успела пока. Пока мама еще чистит ягоды. — Тут она вздохнула опять. — Я бы была на твоей стороне. Ты бы дал мне солдатиков взвод?

— Зой, я дам тебе целый батальон! — закричал я. — Но не могу раньше времени. Гордость мешает!

— Значит, тебе гордость дороже, — задумчиво промолвила Зоя. — Ну ладно, может быть, я их уговорю, может быть, первыми уступят они, — сказала она и направилась к дверям.

— А они и совсем ни в какую. Разве ты не понимаешь, что маленьким странам еще тяжелей уступать. Может, у них, кроме самолюбия, больше ничего нет! — сказал я, дивясь, как это всезнающая девочка не учла такую важную вещь.

— Тогда я буду сражаться на их стороне, — объявила Зоя и, вскинув воинственно голову, вышла за дверь.

«Ну и пусть все нападают на мою бедную Васьляндию. Пусть их будет много, а мы одни-одинешеньки», — сказал я себе с горечью, забыв совершенно про военное могущество Васьляндии.

А превосходство моей армии объяснялось самой простой причиной: я умел рисовать, а у братьев не выходила даже обычная ровная линия. Перо и кисточка у них в руках выводили нечто безобразно кривое, зябко дрожащее. Будто спотыкаясь через каждый миллиметр даже на самой гладкой бумаге.

Вот и получалось, пока я сам создавал свои батальоны и полки, Феликс и Яша ждали, когда кто-нибудь нарисует им хоть одного завалящего пехотинца. Но, поскольку бумажные солдатики никого больше в доме не интересовали, помогать противникам приходилось мне самому. Иначе моей армии просто не с кем было бы воевать. А чтобы сохранить свое превосходство, на каждых двух новых солдат противника я тут же рисовал себе трех. Вот почему армии Феликса и Яши, сложенные вместе, едва равнялись одной моей.

Но я, забыв об этом, говорил себе:

«Ах так! Значит, они уже втроем на одного. Правда, у Зои нет ни одного солдатика. Но это не имеет значения. Все равно они втроем против одного. Ну ничего, пусть все посмотрят, как я буду сражаться до последнего солдата! И ни за что не отступлю перед врагом!»

Я ни капли не сомневался, что правители Феликсании и Яшинезии куют сейчас свою победу, и пытался представить, чем они заняты в этот момент. Их деятельность казалась мне страшно загадочной. Вдобавок ко всему, Феликс и Яша, точно затаились, больше не напоминали о себе, и это разжигало мое любопытство. Оно разрослось и стало прямо-таки изводить меня. И тогда я решил наведаться к братьям сам! Повод для этого нашелся самый что ни на есть подходящий. Уже давным-давно я обещал им нарисовать главнокомандующего братских армий. Но до сих пор у меня никак не доходили руки. И вот настал момент, когда мне очень захотелось исполнить свое обещание.

«Это устроит всех, — сказал я себе. — И ребята наконец-таки обзаведутся своим главнокомандующим, и я посмотрю, что творится у них».

Я взял краски и кисточку и побежал к Феликсу.

— А вот и Вася пришел, — сказала его мать, открыв мне дверь и пропуская в прихожую.

Но я не слушал ее, мои уши сразу уловили веселый шум, долетавший из глубин квартиры.

— Здравствуйте, — сказал я, опомнившись.

И тотчас шум в комнате стих. Такое впечатление произвел на союзников мой голос.

— Проходи, Вася, иди к ребятам, — сказала мать Феликса.

Я вошел в комнату и увидел их всех троих. Они сгрудились вокруг стола и напряженно следили за мной. А Яша при этом навалился на стол, закрывая что-то обеими руками от меня.

— Вот, — сказал я, показывая краски. — Я обещал нарисовать фельдмаршала. И сейчас нарисую.

— Не надо, — сказал Феликс. — Мы обойдемся.

— Мы его сами рисуем, — объявила торжественно Зоя.

Братья зашикали на нее, но Зоя небрежно отмахнулась от них и хвастливо сказала:

— Я рисую ноги, они остальное.

— Ну-ка, покажите, что у вас получилось, — потребовал я, чувствуя себя большим специалистом.

— Нельзя, — коротко ответил Феликс.

— Это почему? — спросил я, обидевшись.

— Вась, ты что, забыл? У нас ведь скоро война! — напомнил Яша. — А в войну знаешь как? Держат всех командиров в секрете. А этот у нас еще самый главный.

Он был прав, и все же мне было обидно. «Неужели нельзя хоть на минутку подумать, что перед ними никакая но враждебная держава, а просто их товарищ Вася? — сказал я себе. — Им хорошо, они опять начнут веселиться втроем, а мне придется уйти и, точно Робинзону Крузо, ждать в полном одиночестве, когда же настанет двенадцать часов».

Я вернулся домой, горя мщением, и едва часы показали ровно двенадцать, позвонил премьер-министру Феликсании и холодно сказал:

— Сударь, мы считаем ваши претензии необоснованными. Территория между столом и прихожей — исконная Васьляндская земля. Это видно даже из архитектурного проекта.

— Ну тогда мы идем на «вы»! — воскликнул Феликс, не скрывая радости.

— Пожалуйста! Мы ждем, — ответил я с ледяной изысканностью.

Братья, наверно, держали коробки с войсками в руках, дожидаясь моего звонка. Не прошло после нашего разговора и двух минут, а они уже стучали ногами в дверях. Руки их были заняты бесценным грузом, а такой человек, который мог дотянуться до звонка ногой, конечно, еще но появился на свет.

Я открыл дверь, и братья, пыхтя, ввалились в прихожую.

— Иногда плохо быть добрым, — пожаловался Яша. — Вот мы сжалились над твоей страной, дали на размышление столько времени. А захваченная тобой территория ждет не дождется, когда ее освободят.

— Ничего, мы сейчас ее освободим! — сказал грозно Феликс.

— Попробуйте, — ответил я с усмешкой. — Только я что-то не вижу еще одного вашею союзника.

— Понимаешь, Зоя не рассчитала, — сказал Яша. — Съела бутерброд, а он оказался последним. И теперь она не может выйти из дома, пока не сварят варенье.

— Ничего, мы победим и без нее, — заявил Феликс.

— Посмотрим, — усмехнулся я.

И пол между столом и прихожей, голый и ненавистный, потому что раз в неделю мне приходилось натирать его мастикой, теперь стал в моих глазах краше самой прекрасной сказочной страны. Я был готов яростно сражаться здесь за каждую плитку паркета.

Увидев ребят, бабушка взяла спицы для вязанья и клубок шерсти и покорно уселась в старое глубокое кресло, стоявшее в дальнем углу большой комнаты.

А мы принялись выстраивать свои полки, бросая друг на друга воинственные взгляды.

Лично я занял оборону на границе между большой комнатой и прихожей, поставил здесь самых отборных солдат. Потом разместил резерв и артиллерию. Для штаба у меня нашлось удобное место в тылу, под обеденным столом, как раз за одной из передних ножек.

Приготовив войска к отражению атаки, я улегся на пол у выхода из комнаты и начал ждать объявления войны и первых военных действий противника, наблюдая за передвижениями его полков.

Больше всего меня интересовала наша старая калошница, потому что на ее полках собрался весь вражеский генералитет. А на самом верху калошницы размещался наблюдательный пункт. Здесь стоял, подбоченясь, тот, кого еще так недавно скрывали от меня. Это был верховный главнокомандующий, нарисованный совместными усилиями трех пар рук. Они наделили фельдмаршала круглыми свирепыми глазами на пол-лица и страшными усами. Яркий мундир его сверкал созвездиями орденов. Но нижняя часть славного фельдмаршала была одета в пестрые брючки от женского костюма и обута в туфельки на тонком и высоком каблуке.

Я сразу понял, что мужественную голову ему даровал Феликс. Добрый Яша не пожалел орденов. А склонная к прекрасному Зоя со всей своей решительностью наделила полководца изящным.

И хотя фельдмаршал воинственно вращал, как мне почудилось, глазами, стараясь нагнать страху на моих солдат, я чуть было не расхохотался, но тут меня насторожили маневры противника.

Он собирался покончить с васьляндской армией одним ударом. Братья собрали в прихожей почти все свои силы. Они построили на тесном кусочке линолеума столько солдат, что им самим уже негде было поставить ноги. Тогда Феликс распахнул входную дверь и опустился на четвереньки. Его пятки теперь оказались на лестничной площадке.

Между братьями сразу возник разлад. Яша не согласился с союзником и начал переставлять полки по-своему. Феликс сказал, что Яша неправ, и вернул солдат на прежние позиции.

Наконец Феликсания и Яшинезия приготовились к объявлению воины. Феликс и Яша присели на корточки, набираясь сил перед ратным трудом. Над будущим полем сражения нависла грозная тишина, готовая разразиться громом пушек и криками «ура».

Я слышал, как где-то вверху шумит лифт и кто-то поднимается снизу, приближаясь к нашей лестничной площадке. Шаги говорят: топ-топ! Это идет мужчина. Вот ему осталось три ступеньки. Две! Одна! И на площадку вышел Базиль Тихонович.

Он был, как всегда, в спецовке и держал в руках инструмент под звучным названием вантуз. А в общем, это была простейшая резиновая штука, с помощью которой слесарь гнал воздух в засоренную трубу.

Базиль Тихонович едва не прошел мимо нашей квартиры. Но в последний момент его рассеянный взгляд упал на пятки Феликса, торчавшие из наших дверей. И слесарь остановился.

— Что здесь происходит? — спросил Базиль Тихонович с живейшим интересом.

Он заглянул в прихожую и, увидев полчища феликсанинско-яшинезинских солдат, присвистнул.

— Ого, да у нас прямо под боком идет война! — воскликнул слесарь.

— Еще не идет, — уточнил Яша. — Мы только собираемся объявить войну.

— Из-за чего же вы хотите затеять такое нехорошее дело? — спросил он строго.

Мы, перебивая друг друга, объяснили ему, из-за чего между нашими государствами возникли осложнения, разрешить которые могла только война.

Выслушав нас, Базиль Тихонович прошел, осторожно ступая между солдатиками, в большую комнату, поздоровался с бабушкой и начал с самым серьезным вниманием изучать территорию, ставшую предметом раздоров.

Мы оставили его за этим занятием и вернулись к своим войскам.

Я вновь высунул голову в коридор, чтоб посмотреть, кого же пошлют ко мне с поручением объявить войну.

Феликс и Яша сели по-турецки на пол, посовещались, поспорили опять, потом феликсанийский премьер-министр снял с калошницы одного из высших яшинезийских генералов, поставил перед собой и с пафосом сказал:

— Сударь, вы должны отправиться в столицу Васьляндии и поставить в известность туземное правительство о том, что ровно через четыре минуты мы имеем честь начать войну!

— Слушаюсь! — ответил за генерала Яша.

Он поднялся на ноги, взял посла, намереваясь перенести его в мой штаб. Вообще-то пешая фигурка имела право передвигаться за один ход только на расстояние, равное двадцати сантиметрам. Но сейчас был исключительный случай, и если бы посол начал передвигаться по правилам, нам пришлось бы долго ждать, пока он прибудет в мой штаб и потом вернется на свою сторону.

Вот почему Яша взялся доставить его ко мне под стол прямо по воздуху. И глава Яшинезии уже поднял ногу и начал высматривать, куда бы поставить ее, чтобы не сломать стальные ряды своих воинов, как послышался голос Базиля Тихоновича:

— На самом деле все было по-другому. Но мог он сказать «слушаюсь». Не такой он человек, понимаешь? Ну-ка дай его сюда!

Растерявшийся Яша послушно передал слесарю своего посла. Базиль Тихонович поднес к глазам бумажную фигурку и подтвердил убежденно:

— Ну смотри: заслуженный ветеран, уважаемый человек, весь в наградах. Нет, не мог он такое сказать! Это вы против правды, ребята!

После этого он пробрался к Феликсу и поставил перед ним посла.

— Повтори все сначала, — попросил слесарь.

Феликс пожал плечами, ничего не понимая, и, как всякий послушный мальчик, повторил свой приказ послу:

— Сударь, вы должны отправиться в столицу Васьляндии и поставить в известность туземное правительство о том, что ровно через две минуты… — Тут Феликс беспомощно посмотрел на будильник, приготовленный нами специально для такого торжественного случая, как начало войны. Итак, Феликс посмотрел на будильник и закончил: — Ровно через две минуты мы имеем честь начать войну!

Как видите, Феликс повторил свой приказ слово в слово. Он выучил его наизусть, готовясь к церемонии.

— Превосходно! — похвалил слесарь. — Таков был приказ правителей. А теперь послушайте, что ответил на самом деле этот мудрый ветеран. — Базиль Тихонович поднял фигурку посла и еще раз показал нам его.

— А сказал он так: «Друзья! Опомнитесь! Из-за чего вы хотите вести братоубийственную войну? Из-за куска обыкновенного паркета?! Давайте объединим усилия всех стран и превратим эту пустыню в оазис!»

— Базиль Тихоныч, но ведь Васьляндия не согласится так просто отдать свою территорию. Ей оазис совсем не нужен, — пролепетал Феликс ошеломленно.

— Конечно, не соглашусь, — подтвердил я. — Иначе мы не сможем воевать друг с другом.

Мне очень хотелось, чтобы в нашей квартире завелся оазис с настоящими пальмами и зеркальным прудом, чтобы у нас тоже отдыхали торговые караваны и чтобы мы с бабушкой виделись усталым путникам в миражах, точно на экране телевизора. Но я не мог предать нашу игру.

— Ах, вот тебе чего захотелось! Тебе непременно нужна война, без нее у тебя нет другого дела?

Эти слова уже принадлежали бабушке. Я и не заметил, как она покинула свое кресло и заявилась прямо на будущий театр военных действий.

— А мы хотим воевать! — возразил я упрямо. — Феликс, присылай посла.

— Генерал, выполняйте приказ! — строго сказал Феликс, взяв себя в руки.

— Ни за что! — ответил гордо слесарь. — Я не профессиональный убийца, а рыцарь. Мой долг военного — защищать слабых и стоять на страже справедливости. Скорее я пущу себе пулю в лоб, чем опозорю свой мундир. А лучше всего — я пойду и скажу правду солдатам. Открою им глаза!

— Браво, Базиль Тихоныч! — воскликнула бабушка. — А я тем временем подниму восстание в полках на этой стороне. Мы обуздаем ненасытных милитаристов!

Она с неожиданной резвостью опустилась на колени и начала двигать солдат резерва в направлении штаба. При этом бабушка приговаривала:

— Вперед! Вперед, сыны отечества!

— Мамаша, вы справитесь сами с силами реакции? — спросил слесарь. — Или, может, прислать вам на помощь парочку наших полков?

— Спасибо, Базиль Тихоныч, за солидарность. Но мы обойдемся своими силами, верно, внучек?

Я развел руками, не зная, что делать. Армия Васьляндии уже ушла из-под моего контроля. То же самое происходило и в армии братьев.

— Ваша ставка верховного командования окружена, — сообщил им Базиль Тихонович.

— А что нам делать теперь? — жалобно спросил Яша.

— Вы, конечно, можете попытаться собрать жалкие силы поджигателей войны, — сказал слесарь. — Но лучше — не стоит. Тогда мы скорее приступим к мирному труду… Мамаша, как у вас дела? — спросил он у бабушки.

— Лучше не придумаешь! — откликнулась та. — На сторону мира перешли все войска. А вам, коллега, помочь?

— Вы очень любезны, — ответил слесарь, передвигая солдатиков. — Но у нас силы милитаризма сломлены. Я прав, ребята? Вы сломлены?

— Сломлены, совсем, — уныло признался Ялта.

А Феликс молча насупился: он не любил сдаваться без боя.

Мы, чуть не плача, смотрели, как взрослые играют нашими солдатиками. Но самым обидным было то, что они, даже не спросив нашего согласия, зачислили нас в силы реакции. Будто мы и вправду только и ждем войну и совершенно не хотим созидать.

Могу признаться честно, в моей душе шевельнулось злорадство, когда в нашу квартиру точно ураган ворвалась Зоина мать.

Каждый двор должен иметь свою грозу мальчишек. Мы назначили нашей грозой Зоину мать. Сама Зоя была против этого, но мы победили ее большинством в три голоса. И вот теперь я возлагал надежды на то, что Зоина мать, как истинная гроза, помешает взрослым играть в нашу игру.

— Базиль Тихоныч, что же это такое? — грозно спросила Зоина мать, скрестив на груди руки, точно какой-нибудь заправский работорговец Негоро из «Пятнадцатилетнего капитана». И глаза ее, конечно, метали молнии. — Вы, Базиль Тихоныч, хотя бы обратно включили воду, — произнесла она, как мне показалось, громовым голосом. — А то вы ушли на минуточку. А мы сидим без воды целый час! А мне, представьте, нужно варить варенье!

Я сразу подумал о несчастной Зое. Она, поди, уже совсем заждалась, когда мать сварит варенье и можно будет, намазав новый бутерброд, выйти из дома. Но варенье не сделаешь без воды — эта истина известна всем. И, конечно, Зое.

Пока я сочувствовал нашей даме сердца, в события вмешалась бабушка.

— Погоди, дочка, потерпи еще немного. Вот только пере-дис-ло-цируем войска, переведем их на мирные рельсы, и будет тебе вода. Не все, милая, делается сразу, — сказала она сердитой женщине.

Зоина мать только теперь заметила бабушку за странным занятием и на миг потеряла дар речи.

— А в общем-то, я могу идти, — сказал Базиль Тихонович, поднимаясь на ноги. — Теперь ребята справятся и без меня. Я говорю верно?

— Так точно! — закричали братья.

Такой подарок сразу вернул им жизнь.

— Учтите, строить сложней, чем воевать, — произнес наставительно слесарь.

— Учтем! — опять дружно рявкнули братья.

— Идемте, гражданочка, — сказал слесарь Зоиной матери.

Он взял свой вантуз и вышел из квартиры. Зоина мать последовала за ним, даже не молвив ни слова. Она еще не пришла в себя.

— Вася, а ты что стоишь? — удивилась бабушка. — А ну-ка давай помоги. Одна я не справлюсь. Думаешь, это легко, так сразу перевести на мирные рельсы целую страну?

Глава восьмая,

в которой Базиль Тихонович предотвратил грандиозную катастрофу

В последнее время я потерял интерес к своим снам. В них повторялось одно и то же, одно и то же: вот я ем домашние пельмени и каждая пельменина размером с кокосовый орех, или меня вызывают отвечать урок, я выхожу к доске и вдруг оказывается, ничего не помню: все, думаю, двойка, но тут на потолке вспыхивает неоновыми буквами подсказка — я спасен! И каждый раз разница была только в том, что вместо пельменей был арбуз величиной с одноэтажный дом или сплошное озеро лимонада, а вместо урока снилось что-нибудь вроде того, что будто я теряю одну библиотечную книгу и тут же нахожу две точно таких, даже еще новеньких.

Я решил поломать скучную традицию и взять производство снов в свои руки. Для начала было намечено посмотреть многосерийный сон о своем путешествии в космосе, где бы я летал с планеты на планету, попадая из приключения в приключение, и совершал при этом всевозможные подвиги. И после всяких опасностей и головокружительных похождений все бы кончалось хорошо. Я бы в последней серии возвращался с триумфом на Землю, и здесь меня встречали мои друзья: Базиль Тихонович одобрительно хлопал меня по спине, Феликс и Яша, умирая от зависти, говорили: «Вот это здорово!», а Зоя вручала мне свой самый лучший бутерброд. И кот дядя Вася произносил бы наконец свое заветное слово.

Все было продумано. Оставалось только забраться в постель и, крепко заснув, просмотреть все от начала до конца. Но тут я обнаружил, что времени, отпущенного мне на сон, не хватает даже на один сеанс. И не мудрело — не успеешь лечь в постель, а в шесть часов утра тебя поднимают на ноги. В таких условиях лучше не приниматься за дело, можно испортить сон. Конечно, в моем распоряжении были еще и воскресные дни. Их много в учебном году. Кажется, ложись спать в субботу и смотри в свое удовольствие хоть целый полнометражный сон. Но в том-то и дело, что в воскресенье невыгодно долго спать. Это только кажется, что много в году воскресений. На самом дело оно бывает в неделю только один раз, и тут нужно успеть наиграться на шесть дней вперед.

Поэтому я вставал в воскресенье даже раньше, чем в будние дни.

Но теперь шли каникулы, и это была самая подходящая пора для моего предприятия. Утром не нужно вставать спозаранку, лежи себе в постели и не спеша просматривай сны.

— Ребята, — сказал я братьям, — завтра утром не ждите меня. Я буду долго спать. Если понадобится, то просплю до самого обеда. А то и до ужина. А то и вовсе завтра не буду вставать. И, может, послезавтра не встану.

— Что-то случилось? — спросил Феликс, верный друг, встревожившийся за меня.

Потому что дети не любят спать, когда можно спать. Им хочется спать, только когда не разрешают, расталкивают, говоря: «Ну-ка, соня, пора вставать».

— Пока секрет. Потом все расскажу, — ответил я загадочно.

— Ну, а послепослезавтра ты проснешься? — спросил Яша.

— Я проснусь через три… нет, через пять дней, — сказал я, но потом прикинул, что пусть лучше сон будет из десяти серий, и добавил, что появлюсь через десять дней.

— Ну, мы тебя не спрашиваем. Мы все понимаем, — сказал Феликс.

И братья крепко пожали мне руки, как будто прощались со мной в последний раз.

Перед тем как залезть в постель, я положил рядом с собой на тумбочку самые интересные книги, пристроил в ногах, за кроватью, удочку и сачок, поставил на коврик для ног свои походные кеды, а под подушку спрятал заряженный водяной пистолет.

— Ты что это? — удивилась бабушка. — Можно подумать, собрался в экспедицию. В самые дальние края.

Если бы она знала, в какие именно края мне предстояло попасть, дальние края ей бы показались самыми близкими.

Пока я укладывался спать, бабушка то и дело захаживала в мою комнату, будто здесь у нее были какие-то очень важные дела, которые нельзя отложить даже на одну минуту, и, переставляя с места на место вещи, одним глазом следила за мной.

Наконец я собрал все необходимое снаряжение и залез под одеяло, как залезают искатели приключений в гондолу, в кабину самолета, устроился поудобней, положил ладони под щеку и заснул.

И сразу все пошло как по маслу. Мой межзвездный корабль оторвался от Земли точно в назначенное время и устремился в глубины космоса. Мимо меня проносились звезды. Но я даже не смотрел на них. Они были слишком близко от Земли и потому нисколечко не интересовали меня. А потом мы с кораблем перескочили через глубокий овраг с крапивой, за которым находилась новая Галактика, и тут началось, началось… Я только успевал лихо скакать с одной планеты на другую. И везде жили необычайные существа, кто с двумя головами, а у кого восемь рук. И все люди абсолютно разноцветные. Приключения сыпались на меня точно дождь, и одно было увлекательней предыдущего.

Во сне чем хорошо? Можно смело встречать любые опасности — знаешь, что это сон. В случае чего, тут всегда легко выйти из самого безвыходного положения: стоит только проснуться — и вот беды уже как не бывало.

Я так и поступил, когда меня за ногу ухватил диктатор одной фиолетовой планеты и при этом еще хохотал издевательски, кричал: «Врешь, от меня не уйдешь!» Я подергал ногу, подергал, понял, что так и не выйдет ничего, и на секунду проснулся. Диктатор так и застыл с открытым ртом. Пока он разбирался, что произошло, я уже был в миллионе световых лет от него, на бледно-зеленой планете.

В общем, вскоре дождь перешел в целый ливень приключений. И каждый раз приходилось кого-нибудь выручать из беды. Уж я спасал, спасал и наконец спас девочку, ну, вылитую Зою. Даже с бутербродом в руке. Все, думаю, приближается счастливый конец. Теперь только остался мой триумф — то есть возвращение с победой на Землю.

И вот на этом важнейшем месте кто-то взялся за мое плечо и начал трясти. Я включил сверхсветовую скорость, чтобы избавиться от руки. Но она не отставала от моего плеча. Тогда мне опять пришлось проснуться. Я лежал, не открывая глаз, ждал, когда же рука исчезнет, но она не отпускала меня. Не понимая, что же случилось, почему не сработало самое верное средство, я прибег к отчаянной мере, выхватил из-под подушки пистолет и, по-прежнему не размыкая глаз, выстрелил водой в непонятного и, видимо, очень могущественного противника.

— Свои, свои. Можешь убрать оружие, вокруг тебя свои, — донесся до меня бабушкин голос.

Я открыл глаза и увидел возле своей постели бабушку, вытирающую платком лицо.

— Бабушка, ты сама виновата. Я ведь подумал, что это кто-нибудь на какой-то планете, — сказал я с упреком.

— Ничего, ничего, — сказала бабушка. — Сейчас все равно мы будем квиты. Потому что тебе придется встать.

— Именно сейчас не могу. Мне крайне необходимо посмотреть последнюю часть, — пояснил я серьезно. — Вот когда она кончится, тогда пожалуйста.

— Но в том-то и дело, что мы не можем ждать, — так же серьезно возразила бабушка. — Соседке очень нужно на прием к врачу, и именно в это время к ней должен прийти слесарь. Так что, Вася, выручай соседку, посиди у нее, пока слесарь будет чинить. Тебе ведь все равно выручать людей, если даже часть и последняя. Вот и вставай! Помоги человеку!

Ну как откажешь, если просят прийти на помощь. Словом, злоупотребили они моим благородством. Я сразу дал понять это бабушке — пошел умываться в рубашке, помылил только нос и во время завтрака съел всего половину котлеты и выпил чай. А бабушка на этот раз покорно молчала, понимая, что будет уж совсем несправедливо требовать от меня сегодня что-то еще.

Но когда меня оставили одного в просторной однокомнатной квартире, я тут же пришел к выводу, что положение мое не такое уж незавидное. Полки вдоль стен ломились от журналов и книг, а в углу стоял телевизор. А главное, впереди меня ждала многообещающая встреча с нашим слесарем-водопроводчиком. Можно было надеяться, что и на этот раз он расскажет что-нибудь из своих похождений.

Паузу до его прихода я решил провести с наибольшим комфортом — включил на полную мощь радио и телевизор, набрал стопку журналов и книжек с картинками и залез с ногами на тахту.

По радио играл военный духовой оркестр. На экране телевизора шел репортаж из кузнечного цеха. В квартире стоял такой замечательный невообразимый грохот, что я едва не проворонил звонок Базиля Тихоновича, — он прозвучал среди этой какофонии, точно комариный писк.

— А ты что здесь делаешь? — спросил слесарь-водопроводчик, когда я распахнул перед ним дверь.

— Да вот замещаю хозяйку квартиры, — важно ответил я, вдруг оценив, какой высокий пост мне доверили.

Базиль Тихонович похлопал меня по плечу и сказал ободряюще:

— Ну, а я тебя не подведу. Пусть твое правление будет самым блистательным в истории этой квартиры.

Он хотел добавить что-то еще, но его внимание привлек адский шум, от которого содрогалась квартира. Базиль Тихонович навострил уши и мигом рассортировал звуки.

— Значит, так, радио: увертюра к кинофильму «Дети капитана Гранта», — произнес он задумчиво. — А что по телевизору? — спросил он, оживившись.

— Научный журнал. Такая зеленая скукотища, — сказал я, обижаясь на соседку.

Что ей стоило выбрать для врача и ремонта такой момент, когда по программе идет что-нибудь интересное.

Но у Базиля Тихоновича было свое мнение.

— Выходит, я удачно пришел. Понимаешь, очень интересуюсь наукой. Науку, брат, нельзя недооценивать. Ну-ка, посмотрим, что новенького в мире знаний.

Слесарь поставил свой знаменитый чемоданчик в прихожей, стремительно прошел в комнату, бухнулся на стул и замер, уставившись на экран телевизора.

А там уже плескалось синее море, какой-то мужчина с внешностью гениального ученого ходил по берегу и говорил в маленький микрофон. Длинный резиновый шнур послушно ползал за ним по гальке, точно дрессированная змея.

Мужчина подошел к огромному валуну и показал носком ботинка на темную горизонтальную черту, проходящую посреди валуна.

— Вот здесь еще недавно плескалась морская вода. Но теперь она ушла отсюда на целых десять шагов. Что это? Отлив, товарищи? — спросил мужчина и сам же ответил с горечью: — Нет, товарищи, это мелеет наш Мировой Океан!

— Этого еще не хватало, — озабоченно пробормотал Базиль Тихонович.

— Вода в Океане убывает, и мы, ученые, ломаем голову над этой загадкой и так и не поймем до сих пор почему, — закончил мужчина виновато.

Базиль Тихонович хлопнул ладонью по колену и воскликнул:

— Ну конечно же, об этом мне и писал один академик! Он председатель Всемирного общества по охране природы. Ведь есть же такое общество, правда? — И слесарь вопросительно посмотрел на меня, будто я был особенно сведущим человеком.

— Должно быть, — подтвердил я солидно.

— Конечно, должно где-нибудь быть. Вот и я так думаю, — обрадовался Базиль Тихонович. — Да, о чем я? Ага, так вот написал мне этот председатель, Вася, помню я это трогательное письмо почти наизусть: «Базиль Тихоныч, помоги! Мелеет наш родной Океан! Все ученые наши уже поломали себе головы, не осталось ни одной. Не можем, говорят, найти причину. Тут нужен опытный слесарь-водопроводчик. Придумай что-нибудь, а? Что мы будем без Океана делать? Заранее обязанный тебе Эн».

— И вы?.. — спросил я, обмирая от восхищения.

Базиль Тихонович взволнованно забегал по комнате, говоря:

— Да тут, понимаешь, перешел я на работу в ваш ЖЭК. То да се. Новый участок работы. Нет, я себе этого не прощу! Пока я тут, понимаешь, занимался личным устройством, вон сколько утекло воды!

Слесарь вдруг остановился, пораженный тайной для меня мыслью.

— Ты знаешь, я понял, в чем дело! — воскликнул он.

— Не знаю, Базиль Тихоныч! Расскажите?

Я чуть не подскочил до потолка — мысленно, конечно. Но все равно представьте сами: ученые всего мира годами искали разгадку, а нашему слесарю-водопроводчику хватало двух минут.

— Вася, некогда сейчас! Некогда! Пока я буду тут объяснять, за это время знаешь что может случиться! Нет, здесь нельзя терять и секунды! Я побежал!

Промолвив это, Базиль Тихонович схватил свой верный чемоданчик и выбежал из квартиры. А я перенес один из стульев в прихожую и, взобравшись на него, принялся с нетерпением ждать возвращения соседки. Мне хотелось поскорей рассказать ребятам о новом приключении нашего слесаря, рождающемся прямо на моих глазах. Я уже знал, как пагубно носить в себе долго историю, которую ты знаешь один.

Я томился на стуле минут пятнадцать, а может, и целый век, и даже задремал от изнеможения.

— Вася, почему ты сидишь в прихожей? — спросила вернувшаяся соседка.

— А чтобы сразу вылететь в дверь как стрела, — сказал я.

— Слесарь был?

— А как же. Я ведь не зря сидел, — ответил я как можно скромней.

— Вот и хорошо. Значит, ванная теперь работает? — обрадовалась она.

Только теперь я вспомнил, зачем ей понадобилась моя помощь.

— Он не успел. Он получил письмо. Он уехал спасать Мировой Оксан, — сказал я торжественно.

Но соседка ничего не поняла я тотчас расстроилась. Она пошла вместе со мной к бабушке и сказала, что напишет письмо в газету.

— Может, пока не нужно писать, — осторожно сказала бабушка. — Слесарь такой молодой. И потом, не в годах вовсе дело. Вот и мне иногда тоже…

Но она по какой-то причине умолкла, и нам с соседкой так и не суждено было узнать, что же происходит с бабушкой «иногда»…

Впрочем, соседку это вовсе не интересовало. Она продолжала нервничать.

— Не представляю, что делать, — говорила соседка. — Послезавтра приезжает сестра, а я не могу выстирать белье к ее приезду. И в прачечную нести уже поздно!

— А вы постирайте у нас. Ради бога! И вот вам вся проблема, — сказала бабушка, радуясь своей находчивости.

— Ну что вы! — И соседка даже улыбнулась. — Столько скопилось белья. И к тому же не могу я каждый раз беспокоить вас из-за ванны.

— А вы беспокойте! Беспокойте! — храбро сказала бабушка.

— Нет, нет, я не могу вас беспокоить, — заупрямилась соседка.

Признаться, я очень ей сочувствовал. Печально, когда у человека не работает ванна. Но, в то же самое время, мелел Мировой Океан. И я готов был ради его спасения пойти еще дальше бабушки и отдать соседке нашу ванную насовсем. Пусть стирает сколько ей угодно, зато наш слесарь-водопроводчик займется как следует Океаном.

— Ну, если вы такая уж щепетильная, — сказала бабушка, — идемте, я посмотрю, что там творится с вашей ванной. Чем не шутит черт, может, что-нибудь и придумаю. Все же мой покойный муж был горным инженером!

Мы отправились к соседке, и бабушка открыла в ванной кран. Из крана ударила тугая веселая струя.

— Так, здесь все в порядке, — деловито заметила бабушка.

— На кран я не жалуюсь, но вот из ванны не уходит вода, — печально сказала соседка.

— Вы ошибаетесь. Сток в ванной просто великолепен, — возразила бабушка.

И вправду, над стоком крутился живой водоворот, и стоило бабушке закрыть воду, как ванна стала почти сухой. Мы все трое переглянулись.

— Значит, ты пошутил? — спросила меня соседка.

Но я посмотрел на нее с таким упреком, что она запуталась совсем и только пробормотала:

— Наверное, ты смотрел телевизор и не заметил, как он починил.

Как бы они удивились, скажи я им, как было на самом деле, что слесарь все это время оставался у меня на виду.

Мне казалось, что Базиль Тихонович тотчас умчится к Океану и пробудет там долго, я так и сказал ребятам, и потому не поверил своим глазам, встретив его на следующий день на лестнице нашего дома.

— Базиль Тихоныч, это вы? А мы-то думали, что вы там, на Океане, — промолвил я, не скрывая своего разочарования.

— А я уже вернулся, можно сказать, что Океан теперь вне опасности, — сказал слесарь, добродушно улыбаясь.

— Так скоро? Когда же вы успели его спасти?

— О, у меня даже осталось в запасе время. Я вернулся раньше на целых две недели!

— На две недели?! Да вы же уехали только вчера!

— Э, я вижу, ты еще не проходил физику в школе, — произнес слесарь, становясь серьезным.

Я признался, что до этого дня нам еще учиться и учиться.

— Ничего. Это не уйдет от тебя, доберетесь и до физики, — сказал он, стараясь подбодрить меня, а заодно и моих отсутствующих товарищей. — А пока постараюсь тебе объяснить. Ты уже, наверно, заметил, что вода гораздо плотнее воздуха, — продолжал Базиль Тихонович. — И поэтому время в воде идет медленно-медленно, потому что вода старается задержать его.

— Понятно, — сказал я. — Я ходил в реке. Только у берега. Идешь, а она не хочет пускать.

— Вот, вот, — подхватил слесарь. — Вот и времени также трудно продвигаться в воде. Но и это еще не все. На большой глубине на него давит вся вода, что сверху. Целые километры воды. Они так придавливают время ко дну, что оно там ползет со скоростью черепахи. Вот почему здесь у тебя прошел всего лишь день, а у меня там, на дне Океана, миновал целый месяц.

— Так вы опускались на дно Океана?

— Другого выхода у меня не было, — сказал слесарь чуточку виновато, — потому что причина аварии таилась на дне. — И он посуровел, наверное, вспомнил, как ему приходилось нелегко.

— Базиль Тихоныч, миленький, расскажите! — закричал я, совсем забыв, что бабушка послала меня в магазин за хлебом.

Лицо Базиля Тихоновича озарилось радостью, будто я подсказал ему замечательную идею, он благодарно пожал мне руку и воскликнул:

— И правда, а почему бы и не рассказать о своем путешествии на дно Океана и о том… о том, как я вступил в неравный поединок с… одним… с одним жутким злодеем!

Я хотел было позвать ребят, но потом подумал, что, пока буду бегать, у слесаря может иссякнуть пыл или он забудет, о чем хотел рассказать. И никто из нас никогда не узнает, что делал наш слесарь на дне Океана.

— Ну так слушай, — сказал Базиль Тихонович и проглотил слюну — такое удовольствие ему всегда доставляли воспоминания.

Он сел на ступеньку и с удовольствием повторил:

— Ну так слушай… Да-а… Как только услышали мы с тобой вчера про то, что делается с Океаном, помчался я в такси прямо в аэропорт. Как ты понимаешь сам, мне нужно было к утру вернуться на работу. Приезжаю в аэропорт, выбегаю на летную полосу, а самолет Москва — Сан-Франциско уже оторвался от земли — поднимается в воздух. Понимаешь, Вася, чтобы выиграть побольше времени, я должен был непременно попасть в Сан-Франциско. Потому что вчера у нас было уже вчера, а население Сан-Франциско еще жило днем позавчерашним…

Так вот, что делать? Я на летной полосе, а самолет уже поднимается в воздух. Если мне не удастся сесть в него, он улетит, и я не успею предотвратить гибель Океана. Но как сесть в самолет, если он уже находится в воздухе? И вот тут меня осенила безумно смелая идея. Вася, смею тебя заверить, такое еще никому и никогда не приходило в голову. Итак… М-м, что я сделал?

Базиль Тихонович так крепко задумался, что над его переносицей возникли две вертикальные морщины.

— Вспомнил! — воскликнул слесарь, озаряясь счастливой улыбкой. — Я просто дал самолету подняться высоко, пока он не стал размером с ладонь… С твою ладонь, — уточнил слесарь. — И тогда я схватил его и бережно зажал в кулаке. Он зажужжал у меня в руке, точно серебристый жучок. Но, как ты понимаешь, это было только лишь половиной дела. Даже меньшей частью его. Еще оставалось самое главное — попасть на борт самолета. Но как ты догадался, нас разделяли те тысячи метров, на которые уже успел подняться самолет.

И вот тут мне помогли свободные летчики. Вид человека, стоявшего посреди аэродрома и державшего в руке пассажирский самолет, следующий международным рейсом, вскоре привлек внимание всего аэропорта.

Ко мне подошел диспетчер и вежливо, но строго спросил, почему я мешаю пассажирскому межконтинентальному серебристому лайнеру следовать без помех своим курсом. Я объяснил ему, в чем дело, и диспетчер очень разволновался, потому что его тоже и днем и ночью беспокоила судьба Мирового Океана. Он обещал мне помочь и, вернувшись в здание вокзала, поведал собравшимся там летчикам и пассажирам о моем намерении спасти исчезающий Океан.

Эта весть тотчас взбудоражила весь аэропорт. Люди окружили меня и наперебой предлагали свои услуги. А один военный пилот, отъезжающий в отпуск, сбегал на свой аэродром и вскоре подрулил ко мне на сверхзвуковом истребителе.

Так как у меня уже не было времени, мы только обменялись крепкими рукопожатиями, я сел в кабину позади пилота, и сверхзвуковой истребитель помчался ввысь вдоль моей руки.

По мере нашего приближения размеры пассажирского самолета увеличивались, и мне было все труднее и труднее удерживать его в руке. Наконец он стал совсем большим и тяжелым, и я выпустил его.

Но к этому времени мы почти настигли самолет. А минуту спустя и вовсе поравнялись с его бортом. Экипаж пассажирского лайнера, предупрежденный по радио диспетчером, распахнул на мгновение люк, и я перескочил в тамбур самолета. Эта операция была проведена настолько слаженно, что пассажирский самолет не потерял ни грамма воздуха, а я не обморозил ни одного уха на ужасном холоде, который царил на такой высоте.

Военный летчик помахал мне рукой и благополучно вернулся на свою базу, а свободные члены экипажа окружили меня и отвели в салон первого класса. Потом ко мне вышел сам командир корабля — старый воздушный волк — и сообщил, что чуткий экипаж еще при взлете заметил человека, бегущего следом по полосе, и хотел остановить самолет. Но тут вмешался один пассажир, сказал, что это прибежал попрощаться его опоздавший приятель, и не стоит ради одного приятельского рукопожатия задерживать вылет многих спешащих людей.

Выслушав короткий рассказ командира корабля, я почувствовал на своем затылке чей-то угрюмый взгляд и невольно обернулся. В углу салона сидел мужчина в соломенной шляпе, брезентовой куртке и болотных сапогах. Его татуированная рука судорожно сжимала древко спиннинга. На багровом лице мужчины, украшенном черными усами, косматыми баками и увесистой медной серьгой в мочке правого уха, была написана крайняя степень досады.

Я и сам не прочь иногда посидеть с удочкой над прудом, и потому мне было понятно нетерпение этого рыбака. Только подумать, его ищет хороший клев на берегу Тихого океана, а тут кто-то хватает руками самолет.

Я подмигнул рыбаку ободряюще, но тот ответил мне зловещей усмешкой, истинное значение которой тогда осталось для меня неизвестным.

А пока я ошибочно решил дать человеку время успокоиться и повернулся к командиру.

— Скажите, — спросил я, не удержавшись, — что вы почувствовали, оказавшись в моем кулаке? Это ведь первый случай в истории воздухоплавания.

— Мы решили, что попали в плотную тучу, — улыбнулся командир и тут же посерьезнел. — Только если бы этот случай был и последним. Представляете, что получится с расписанием рейсов, если каждый начнет хватать самолеты за хвост, забыв, что лайнер — не уличная кошка.

Я обещал ему не повторять подобного и сказал: а что касается остальных людей, то больше никому до этого не додуматься…

— Вот тебе, Вася, приходило когда-нибудь в голову ловить самолеты? — прервал слесарь рассказ.

— Приходило, — признался я, краснея. — Только не рукой, а сачком. Хотел поймать «ТУ-104».

— И что? — встревожился слесарь.

— Ничего не получилось, — сказал я, опустив голову.

— Слава богу, — вздохнул слесарь с облегчением. — Впрочем, мне и самому невдомек, как это у меня вышло. Протянул руку и поймал, точно муху. Второй раз, наверное, не получится… Но мы с тобой, кажется, слишком удалились от истории в сторону.

В остальном полет проходил без происшествий до самого конечного пункта. В аэропорту Сан-Франциско экипаж и пассажиры пожелали мне скорого успеха и выразили надежду на то, что мое вмешательство наконец сохранит человечеству Океан. И только мужчина со спиннингом не сказал мне ни одного доброго слова. Он только многозначительно ухмыльнулся и протопал мимо меня в своих тяжелых сапожищах, смазанных ворванью.

Выйдя из аэропорта, я вновь увидел мужчину со спиннингом. Перед ним стоял смуглый мальчишка, и рыбак говорил ему что-то, указывая на меня. И увесистая медная серьга тяжело покачивалась над его правым плечом. Наконец он закончил свои наставления, мальчишка кивнул и исчез в толпе пассажиров.

Я не придал этому значения, сел в троллейбус и поехал в местный профсоюз слесарей-водопроводчиков, не видя зловещей торжествующей гримасы, которая исказила лицо рыбака, глядящего вслед моему троллейбусу.

И на первой же остановке со мной случилось первое происшествие — исчез мой старый добрый чемоданчик с инструментами. Я огляделся и увидел лихорадочно пробирающегося к выходу мальчика. Это был тот самый смуглый мальчик, которому рыбак показывал на меня. Воришка уносил мои инструменты.

Я настиг его у самого выхода, схватил за руку и спросил, зачем он это сделал. Мальчик признался, что очень любит конфеты, а как сказал ему дядя со спиннингом, мой чемодан набит леденцами, и что если он убежит с чемоданом, то все леденцы будут его. В такую я, мол, играю игру.

Я решил, что это приятельский розыгрыш, какие нередко случаются между бывалыми рыбаками, дал мальчику денег на конфеты и высадил на следующей остановке. А сам продолжил путь.

К счастью, это было единственное приключение по дороге в профсоюз, и через десять минут я очутился среди коллег по нашему общему, водопроводному делу.

Я изложил им причину своего неожиданного визита и сказал, что, по-моему, Океану грозит катастрофа из-за того-то и того-то. Коллеги выслушали меня до конца и сошлись на том, что я абсолютно прав.

Тут же вызвалось несколько смельчаков-добровольцев, готовых отправиться со мной на дно Океана. Но я довольно легко убедил их в том, что для того, чтобы спасти Океан, достаточной одного слесаря-водопроводчика и если им уж очень хочется помочь своему коллеге, то пусть они обеспечат его водолазным костюмом, и только не слишком заношенным. После этого мы спели нашу «Сантехническую», любимую песню всех слесарей-водопроводчиков мира, вот эту… трам-тара-рам-рам… Ну, слышал, конечно, сам, — сказал убежденно слесарь.

Но я честно признался, что до сих пор даже не подозревал о существовании такой песни.

— Не расстраивайся, — сказал слесарь. — Это дело поправимое. Сейчас я тебе спою. Значит, так: тара-рам-тара-ра-рам… В общем, краткое содержание песни… Такое содержание, Вася: «Мы приходим, когда протекает раковина и труба. А если у вас случилось что-нибудь еще серьезней — ну, скажем, в опасности ваша жизнь, — тоже позовите нас, и мы тем более помчимся на помощь со всех ног. Потому что мы — сантехники. Да и что говорить, каждый хороший человек немного в душе сантехник!» Ну как, замечательная песня, правда? — спросил Базиль Тихонович, видимо не сомневаясь в моем ответе.

Я не подвел его и кивнул, соглашаясь.

— Итак, мы исполнили хором нашу «Сантехническую», и коллеги всей компанией проводили меня в гостиницу.

А час спустя в мой номер постучались, и мужчина в форме рассыльного вручил мне водолазный костюм. Рассыльный оказался на редкость застенчивым человеком, он закрывал лицо свободной рукой и то и дело отворачивался от меня, поэтому я разглядел только массивную медную серьгу, покачивающуюся над плечом, и жесткий черный ус, вылезший между толстыми пальцами.

Рассыльный почему-то беспокоился, что у него не примут костюм, но я взял сверток и чистосердечно поблагодарил его.

— Значит, вы меня не узнали? — недоверчиво спросил рассыльный.

— А вы хотите, чтобы я вас узнал? — спросил я в свою очередь его.

— Ну конечно же, нет! — испугался рассыльный.

— Тогда я вас не узнал, — успокоил я этого человека.

Рассыльный подпрыгнул от радости почти до потолка и выскочил за дверь, боясь, что я передумаю и узнаю его. Еще не успели затихнуть его шаги, как появился представитель местных сантехников и принес мне второй водолазный костюм. Я поблагодарил коллег за помощь и отказался от нового свертка, сказав, что человек, пожелавший остаться неизвестным, уже принес мне один костюм.

Едва рассвело, я поднялся с постели, взял чемодан и водолазный костюм и вышел из номера. В коридорах было безлюдно — персонал и постояльцы еще досматривали последние сны.

В дверях гостиницы меня поджидало происшествие, которое в тот момент показалось мне не заслуживающим особого внимания. Выходя на улицу, я столкнулся с рыбаком, вносившим в гостиницу туго набитый зеленый рюкзак. Наше столкновение оказалось настолько неожиданным, что мой бывший попутчик выронил свою ношу. Рюкзак раскрылся, и я увидел брикеты с надписью: «Динамит».

Один из брикетов выкатился из рюкзака и, ударившись об пол, взорвался с оглушительным грохотом. Когда рассеялся дым, я увидел, что взрыв вынес двери на ту сторону улицы, разворотил вчистую пол и в клочья разорвал шнурки в моих туфлях. А мой рыболов стоял совершенно невредимый. Только понес какую-то забавную околесицу.

— Проклятье! — закричал он, рыча. — Выходит, вы знаете все! Все кончено, тысяча чертей?

«Ну и весельчак же этот рыболов. Вчера разыграл мальчишку. Теперь ради шутки ни свет ни заря таскает с собой динамит», — помнится, промелькнуло в моей голове.

Я заверил его, что он ошибается, что я ничего не знаю, и пошагал в направлении к Океану.

Купив мимоходом у дежурного чистильщика обуви новые шнурки, я вышел на пляж и начал готовиться к работе: поддел под спецовку водолазный костюм и смазал маслом свой инструмент, чтобы тот не заржавел в воде.

Время еще стояло раннее, я был один на всем Тихоокеанском побережье от Берингова пролива до мыса Горн. Правда, в пяти шагах от меня спрятался какой-то человек — макушка его соломенной шляпы торчала из-за песчаного холмика. Но так как хозяин шляпы настойчиво делал вид, будто его здесь нет, я, чтобы не обидеть его, считал, что стою на всем побережье один.

Закончив приготовления, я сложил инструмент в чемоданчик и направился в глубь Океана. Когда вода поднялась до моего подбородка, с берега донесся хриплый крик:

— Счастливого пути, спаситель Океана!

По пляжу носился уже известный тебе рыболов. Он неистово размахивал руками и хохотал точно сумасшедший.

Я хотел поблагодарить рыболова за его доброе пожелание, но оступился и начал медленно погружаться в темно-зеленую бездну.

И уже в первых слоях пучины меня, оказывается, поджидала опасность. Вася, мой скафандр был дырявым, и в отверстие тотчас устремилась океанская вода. Она поднялась по моему телу и хлынула в нос и в уши. Мой богатый житейский опыт подсказал мне, что я тону.

Я начал энергично спасать себя: сбросил уже бесполезный шлем, достал из чемодана необходимый материал и зашпаклевал себе нос и уши и крепко стиснул рот, завершив тем самым полную герметизацию своего тела.

Теперь следовало позаботиться о воздухе, без которого, как тебе известно, не может жить человек. Но где его взять в глубине океана? Вот в чем заключалось главное препятствие. И вдруг меня осенило. Что такое вода, как не кислород с водородом, сказал я себе. Стоит расщепить молекулу воды, и кислорода у меня будет предостаточно. Ходи под водой сколько душа пожелает.

Правда, еще никому не удавалось расщепить молекулу без специальных приборов, но я решил попытаться и взял для пробы одну молекулу на зуб и… признаюсь без ложной скромности, у меня каким-то образом получилось. Расколов молекулу, точно орех, я выплюнул атомы водорода, а кислород отправил в легкие, и сделал это вовремя, потому что организм мой стал уже задыхаться без воздуха.

За первой молекулой я расщепил вторую, третью и затем зашагал, лузгая их, словно семечки, по дну Океана. Мои глаза при этом зорко всматривались в ил. Они уже искали то, что грозило гибелью Океану.

Ты хочешь спросить: так что же явилось причиной несчастья, постигшего Океан? Я вижу это по твоим глазам. Ну, ну, спроси, не стесняйся…

…Я спросил: что же в самом деле явилось причиной?..

— То, что оставалось загадкой для людей, незнакомых с сантехникой, для нас, слесарей-водопроводчиков, было ясней ясного, — сказал слесарь, лукаво улыбаясь. — Уровень воды в Океане убывал оттого, что прохудилось дно. И моя задача заключалась в одном: найти место утечки и заделать дыру. Работа, как видишь, не сложная даже для мастера сродней руки.

И вот шел я по дну Океана, может, день, а может, и два. Есть и спать мне еще не хотелось, поскольку на суше за это время пролетело минут двадцать всего. Мои мышцы были налиты бодростью. Тело казалось особенно легким и ловким.

А между тем на меня давил толщенный слой воды, который другого на моем месте давно бы сплющил в лепешку, но я почему-то не чувствовал этого и как ни в чем не бывало спускался дальше в океанскую бездну.

А вокруг меня расстилался диковинный пейзаж. Там-сям виднелись рощи кораллов, и среди них торчали корпуса затонувших кораблей: каравелл, фрегатов, фелюг разных, бригов и шхун. А рыб, Вася… а рыб, доложу я тебе, и самых красивых не перечесть… Ты аквариум в девятой квартире видел? — спросил Базиль Тихонович.

Я кивнул утвердительно. В девятой квартире жил ученый-зоолог, и, если уж говорить точно, у него было даже два аквариума. Один в форме стеклянного ящика. Другой — побольше — был похож на огромную половину шара.

— Так вот, Океан больше в сто раз! — продолжал Базиль Тихонович. — Я имею в виду, конечно, аквариум, похожий на половину шара.

Я тут же мысленно уменьшил слесаря в сто раз и представил его на дне аквариума, среди ракушек и водорослей.

— В общем, там красотища такая! Вот где санатории строить! Лично я за минуту так отдохнул, что даже прибавил в весе на один килограмм… — сказал слесарь.

— Базиль Тихоныч, а как же акулы? Неужели не было ни одной акулы? — перебил я слесаря, чувствуя, что он начинает отклоняться в другую сторону.

— Акулы? — спохватился слесарь и даже немного обиделся на меня. — Эх, Вася, Вася, плохо ты знаешь Океан! Там не просто акула, а тысячи акул! Они тотчас окружили меня, и одна бросилась в атаку. Видать, ей поручили разведать кто это, мол, и зачем. Ну, а если, мол, и слопаешь, сказали, туда ему и дорога. В желудок, значит.

Акула разинула пасть, зубы пересчитать можно. И я пересчитал. Получилось: тысяча и один зуб. «Э, ты должен что-то придумать, иначе она и вправду слопает тебя», — сказал я себе.

И тут мне вспомнились рассказы одного старого моряка, который проплавал юнгой целых пятьдесят лет. Он утверждал, будто акула живет только в движении и если ее остановить, она тут же упадет на дно и погибнет.

В моей голове сейчас же родился план действий. Я увильнул от зубов наглой хищницы и побежал к затонувшей шхуне, справедливо полагая, что поскольку шхуна — торговое судно, то там обязательно найдется то немногое, что могло мне помочь в борьбе с акулой. И надежды не обманули меня. Я взобрался на палубу, быстренько отыскал пустой ящик, выбил из него дно, и когда акула, описав дугу, бросилась на меня вторично, подпустил ее близко к себе и хладнокровно, точно лассо, набросил на хищницу ящик.

Очутившись в моей ловушке, акула ткнулась мордой в переднюю стенку, потом хотела податься назад, но там ее не пустила другая стенка. Мой импровизированный садок сковал движения хищницы. Она остановилась и тотчас пошла на дно, перевернувшись белым брюхом вверх.

Ее плачевный пример охладил боевой пыл остальных акул. Только теперь они поняли, что перед ними слесарь-водопроводчик, которого не возьмешь одними зубами, и отошли на свою территорию.

А я продолжил свои поиски и вскоре заметил маленькую водяную воронку, крутящуюся на одном месте. Острие воронки касалось песка. Именно здесь из Океана уходила вода, точно через сток в ванной.

Над воронкой сгрудились рыбы всех мастей. Они стояли, наверное, часами, смотрели, как вытекает вода, забыв от горя, кто тут хищник, а кто жертва, и только печально пошевеливали плавниками.

Я протолкался через эту толпу, извлек из чемоданчика инструмент и за каких-то десять минут заделал, запаял, залудил повреждение.

Что тут началось, Вася, когда морские жители увидели, что дно перестало течь! Рыбы заплавали хороводом, забегали по дну морские ежи и звезды. Даже крабы-отшельники и те отважились ради веселья оставить свои дома. А чтобы такое событие стало настоящим праздником для всех, хищные рыбы объявили этот день разгрузочным.

Порадовавшись вместе с обитателями Океана, я собрал инструмент и решил было возвращаться на берег, да передумал и прилег под кустиком коралла вздремнуть перед обратной дорогой. Спать на дне, надо прямо сказать, очень удобно. Мягко спать, и потом, вода тебя все время обмывает. Проснешься утром — умываться не надо. Было только неудобство одно: даже во сне приходилось грызть молекулы. Иначе нельзя: забудешь об этом или крепко уснешь — встанешь утопленником.

Поэтому я спал вполуха и слышал, как кто-то ходит неподалеку, скрипит песок под его подошвами. Хотел взглянуть на гулену, да веки уже слиплись от сна. Зато проснулся я бодрым, вскочил на ноги, начал делать зарядку, да так и замер с поднятыми руками. На том самом месте, где было залатано дно, опять крутилась воронка.

Мне показалось, что вижу нелепый сон. Будто не вставал еще. Потому что если уж я брался что-то чинить, так, считай, делал это один раз и навеки.

Я зачерпнул горсть морской воды, промыл глаза, чтобы проснуться совсем, но видение не исчезало. Тогда мне стало ясно, что это вовсе не сон, а настоящая горькая явь. Вода в самом деле закручивалась воронкой и уходила сквозь отверстие в дне Океана.

И вновь к месту аварии сбежались подводные жители из всех окрестных зарослей и нор. Они окружили дыру и теперь с еще большей печалью шевелили кто плавниками, кто усиками, будто говоря: «А мы-то радовались, бедные. Но, видать, безнадежны наши дела, если уж и слесарь-водопроводчик не спас Океан».

«Нет, здесь что-то не так», — сказал я скорее себе, чем подводным жителям, потому что им недоступен человеческий язык, и опустился на колени перед дырой.

Как я и предполагал, латка была цела. Но зато рядом с ней появилось совершенно новое отверстие.

Я сел на песок по-турецки, начал размышлять над совершенно новым и до сих пор неизвестным явлением физики. Но даже моя богатая фантазия была бессильна разгадать загадку природы. «Как это могло получиться, что дырка появилась сама собой?» — спросил я себя, и тут мой взгляд невольно обратился к обитателям Океана.

Уж у них-то было что рассказать, они видели своими глазами, как стряслась новая беда, и могли помочь найти причину аварии.

Морские жители поняли, что мне нужно, и залопотали на все лады, кто с помощью ультразвука, а кто и просто жестикулировал усами. Особенно старались дельфины: они возбужденно свистели, пуская трели, ну точно курские соловьи.

Но между нами по-прежнему стоял языковый барьер, и это сводило на нет все горячие усилия моих новых помощников. Обе стороны были просто в отчаянии.

Тогда я, как и во всех безвыходных случаях, обратился за советом к себе.

— Что делать? — спросил я с тревогой.

— Знаешь, что? Попробуй-ка и ты посвисти, — ответил я лукаво.

И я просвистел такие слова:

— Эй, дельфины, а сейчас вы меня понимаете? Прием.

— Мы вас отлично понимаем, — свистнул самый крупный дельфин, наверное старший по званию, и добавил: — Прием.

Тогда я сказал на новом для меня языке:

— Очень жаль, что первый контакт между гомо сапиенс и простым животным произошел при столь грустных обстоятельствах, и все же я поздравляю всех — и вас, и себя — с этим великим историческим событием!

— Спасибо! Мы вас поздравляем взаимно, — просвистел старший дельфин.

— Спасибо, — просвистел я, благодаря и подводных жителей, и себя за поздравление.

Итак, торжественная часть была закончена. Настал черед для деловых переговоров.

— Скажите, пожалуйста, — засвистел я, — случайно, вам не приходилось присутствовать при образовании вот этой новой дыры?

— Приходилось, — ответил старший дельфин. — Хотя и в самом деле случайно. Ваше предположение оказалось верным. Видимо, вы довольно смышленое существо.

— Спасибо за комплимент, — сказал я с помощью все того же свиста. — А теперь опишите подробней, как все произошло.

— Постараюсь, — ответил дельфин. — Это выглядело так. Едва вы уснули под кустиком коралла, как сверху опустился такой же, как и вы, гомо сапиенс. В руках он держал пешню, которой гомо сапиенсы, или, как вы себя называете, люди, долбят лунки в замерзшей реке. Так вот, опустившись к нам, этот экземпляр гомо сапиенса подошел, то и дело оглядываясь на вас, к месту прежней аварии и, подняв пешню, пробил новую дыру в многострадальном дне Океана, и теперь сквозь нее вытекает вода — источник нашей жизни. Совершив дурной поступок, этот гомо сапиенс показал вам язык и вернулся на сушу.

— А вы не знаете, кто этот человек? — спросил я, впрочем, без всякой надежды на положительный ответ.

Но, к моей радости, старший дельфин сказал:

— К сожалению, мы с ним знакомы давно. Его зовут Браконьером! И кстати, первая дырка тоже его работа. Может, вас также заинтересует, — добавил дельфин в заключение.

— Но зачем ему нужно было дырявить дно Океана? — спросил я, не сдержав изумления. — Что обычно делают браконьеры? Они глушат рыбу взрывчаткой и ставят сети в запрещенных местах.

— Это не простой, а Великий Браконьер, и у него великие масштабы, — заметил дельфин с грустной усмешкой. — Он хочет осушить Океан. Чтобы потом пройтись по бывшему дну и собрать всех рыб сразу оптом.

Я чистосердечно поблагодарил своего собеседника за ценные сведения.

Как видишь, Вася, первые контакты человека с живой природой проходили в деловой обстановке и в атмосфере полного взаимопонимания.

Позднее я написал об этом в журнал «Пионер», но мне ответили, что это выдумка от начала и до конца и сколько ни свисти, дельфины все равно ничего не поймут. Правда, журналисты сами не пробовали свистеть, но они уверены твердо, что из этой затеи ничего не выйдет, ровным счетом, — грустно сказал Базиль Тихонович. — Но, может, это и хорошо, что они не пробовали. А вдруг бы у них ничего не вышло, и тогда бы меня назвали выдумщиком, правда? — добавил он, оживившись.

— Правда! — быстро сказал я и спросил, не давая ему впасть в меланхолию и тем самым загубить свой увлекательный рассказ. — Ну, а дальше? Что было потом?

— Ты говоришь: что было дальше? — встрепенулся слесарь. — М-м, интересно, а что, в самом деле, могло быть потом?

Ага, придумал!.. Потом, сообщив мне свою бесценную информацию, обитатели дна отошли в сторону, чтобы не отвлекать меня от работы. А я в свою очередь заделал, запаял, залудил новую дыру и, спрятавшись среди густых водорослей, устроил Великому Браконьеру засаду.

К своей чести, диверсант не заставил меня ждать долго. Едва я успел замаскироваться стеблями морских растений, как из верхних слоев Океана показались его ноги в высоких резиновых ботфортах. А вскоре его тело выросло передо мной при полном комплекте рук, ног и головы. И вместе с пешней в придачу.

Неизвестный стоял спиной к моим зарослям, будто специально скрывая лицо, и мне удалось лишь разглядеть его соломенную шляпу, нахлобученную на водолазный шлем. Но как он ни прятал лицо, я все равно догадался, бросив проницательный взгляд на его пешню, что передо мной Великий Браконьер, собственной персоной.

Очутившись на дне, Великий Браконьер поплевал на руки, примерил на глаз, где потоньше дно, и нацелил свою пешню в уязвимое место. Но тут я раздвинул водоросли и крикнул:

— Руки вверх! Ни с места!

И хотя его очень просили не трогаться с места, Великий Браконьер бросил пешню и пустился наутек.

Я выскочил из засады и побежал за диверсантом. Так началась неслыханная гонка по дну Океана.

Мы петляли между рощами кораллов, проносились сквозь гроты, словно нить через игольное ушко. Потом Великий Браконьер вскарабкался на борт затонувшего стопушечного галиона, подбежал к рулевому колесу и крутанул его. От неожиданности галион выскочил из ила, в котором лежал сотни лет, и помчался курсом зюйд-вест. Но я уже успел вцепиться в его корму, — с торжественной улыбкой сообщил Базиль Тихонович. — А через секунду-другую подошвы моих ботинок прочно стояли на палубе галлона.

— И вы даже не посмотрели, как называется этот старинный корабль? — спросил я возмущенно.

— Ну что ты, Вася! — сказал слесарь с упреком. — Прежде чем забраться на палубу, я достал из чемоданчика наждак и бережно почистил позеленевшие медные буквы. Знаешь, как назывался корабль? «Базиль Аксенушкин»!

Я даже раскрыл рот, потому что никак не ожидал услышать такое.

— Ты поражен? — спросил слесарь, довольный эффектом. — Признаться, в первый момент я и сам опешил, прочтя название корабля. Ты прав, тут было чему удивиться. Ведь галион назвали так задолго до моего рождения! Но пусть этой загадкой занимаются ученые, а мы вернемся к нашей истории. Так на чем же я остановился?

— Как вы забрались на палубу галиона, — напомнил я, уже сожалея, что увлек Базиля Тихоновича чуточку в сторону от главного фарватера, выражаясь морским языком.

— Не бойся, мне и самому очень понравилась эта история. — И слесарь, поняв мои опасения, похлопал меня по колену. — Итак, диверсанту и тут не удалось уйти. Поняв, что мчащийся корабль стал для него ловушкой и что теперь от меня не удрать, Великий Браконьер поднял с палубы старинный матросский кортик и двинулся на меня. Я вытащил из чемодана напильник и смело пошел навстречу противнику.

— У вас вырезали аппендицит? — спросил Великий Браконьер.

— Пока еще нет, — ответил я, немного тронутый его вниманием.

— Тогда я вырежу его сейчас. Причем без наркоза, — зловеще пошутил Великий Браконьер и выразительно поиграл кортиком…

— …Ты, конечно, догадываешься, где мы сошлись? — спросил слесарь.

— У фок-мачты, — ответил я, гордясь тем, что и я кое-что смыслю в таких вещах.

— Молодец! — сказал слесарь. — Мы сошлись возле фок-мачты. Его водолазный шлем придвинулся почти вплотную к моему лицу, и я увидел сквозь иллюминатор черные, тугие, как жгут, усы и большую серьгу из красной меди над правым плечом. Вася, я узнал его! Это был рыболов — мой попутчик!

Великий Браконьер прочитал в моих глазах, что его разоблачили и, подняв кортик над головой, бросился в атаку, готовый обрушить на меня страшный удар. Но я успел отскочить в сторону. Мы закружились вокруг фок-мачты и при этом сразу развили такую невероятную скорость, что то и дело обгоняли друг друга.

Трудно сказать, сколько еще продолжалось бы наше кружение. Наверное, вечность, потому что теперь ни я, ни он не могли остановиться. Но вскоре я задел ногой канат и упал, споткнувшись, на спину. Великий Браконьер зарычал от радости и занес надо мной смертоносный кортик.

Но именно в этот момент галион моего имени пришел в себя и, вспомнив, что он всего лишь навсего затонувший корабль и что ему надлежит покоиться на дне Океана, резко затормозил и вновь зарылся носом в ил.

Толчок был настолько силен, что моего палача швырнуло вверх. Он описал крутую дугу и полетел за борт. Я увидел, как сверкнули подошвы его сапог и как отбросило в другую сторону кортик, и меня тотчас самого кинуло в ил, только за противоположный борт галлона.

Чтобы привести себя в полное сознание, мне пришлось за один прием расщепить сразу целую горсть молекул. Только тогда я получил необходимую дозу кислорода. Поднявшись на ноги, я обогнул корпус корабля и увидел своего противника. Великий Браконьер поправлял соломенную шляпу обеими руками и настороженно озирался.

Заметив меня, он повернулся и побежал что было мочи прочь.

Обитателям океанского дна стало стыдно за свое бездействие, и они решили принять участие в поимке хулигана. Огромная морская звезда, лежавшая на пути Великого Браконьера, вызвалась ухватить его за ногу. Но пока она медленно разворачивала свои лучи, хулиган уже давно пробежал мимо, а на его месте оказался я, и щупальца звезды обвились вокруг моей левой лодыжки. Когда же звезда, спохватившись, отпустила меня, Великого Браконьера уже не было видно. Он успел скрыться в густых подводных джунглях.

Морская звезда, конечно, сконфузилась, покраснела и, точно провинившаяся собачка, подползла к моим ногам. Но я не обижался на нее, потому что она хотела сделать как можно лучше.

Я сел на старинную затонувшую пушку, обхватил голову ладонями и задумался. Караулить Великого Браконьера на прежнем месте не имело смысла. Ясно, что теперь он нахулиганит где-то на другом участке Океана. А если заделать и эту дыру, он испортит дно в третьем месте. И так он будет каждый раз менять места своих диверсий. Выход был только один: найти его штаб-квартиру и захватить прямо там. Но кто знает, где обитает Великий Браконьер?

А возле меня тем временем собрались морские жители почти со всей округи. Они сочувственно качали головой, а кто не мог, то всем телом, но, видимо, никто из них не знал, где находится логово их самого опасного врага.

И вдруг я услышал знакомый пересвист, и ко мне подплыли дельфины.

— Послушай, о гомо сапиенс! — сказал старший дельфин, как оказалось, вождь своего племени. — Мы слышали, — продолжал он, — что Великий Браконьер сейчас живет на острове посреди Океана. Здесь его главная база. Где этот остров, увы, мы не знаем. Говорят, он необитаем и лежит вдали от оживленных торговых путей. Но я могу отвести тебя к одной морской львице. Она бывалое животное, и ей известно все.

Мы не стали терять время и отправились в холодные воды.

Вождь уверенно двигался впереди нашей маленькой экспедиции, легко ориентируясь в подводных течениях. Чувствовалось, что ему знакома в океанских джунглях каждая ракушка, каждый кустик. Мне еле удавалось поспевать за ним. После двухдневной дороги мой проводник остановился под широкой льдиной и коротко, но выразительно сказал:

— Она здесь!

— Кому это я нужна? — послышался недовольный голос из проруби, сделанной посреди льдины.

И к нам спустилась морская львица.

— Львовна, не сердись, — сказал вождь дельфинов. — Нужно помочь этому гомо сапиенсу, или человеку, как они называют себя. Он хочет спасти наш родной Океан. Но для этого ему нужно найти главную базу Великого Браконьера.

— Тогда слушай внимательно, — сказала мне львица. — Столько-то градусов южной широты, столько-то градусов восточной долготы. Вот тебе координаты острова, где обосновался этот негодяй.

Я поблагодарил мудрую морскую львицу и простился со своим добровольным проводником.

— Теперь я должен оставить тебя, мой млекопитающий брат, — сказал вождь. — Желаю тебе от лица нашего племени полного успеха. Если понадоблюсь, свистни. Меня зовут Уу-Какой-Быстрый.

Мы посвистели друг другу, и он тут же бесшумно растаял среди густых водорослей.

Остров Великого Браконьера оказался на противоположной стороне земного шара, и мне пришлось проделать весь долгий путь, используя быстрые подводные течения, точно ленту транспортера. Так, перескакивая с одного течения на другое, я вскоре очутился у подножия острова. Его скалистые берега вертикально уходили вверх, точно стены неприступной крепости.

Я всплыл, не мешкая, на поверхность Океана и, спрятавшись за волной, начал изучать логово Великого Браконьера.

Это был мрачный остров, совершенно лишенный пышной растительности. Видимо, его единственный обитатель, как истинный враг природы, извел все до последней травники.

Я перебрался за волну, что вздымалась поближе к острову, и увидел самого Великого Браконьера. Он прохаживался среди гор динамита и громко разговаривал сам с собой. Его голос разносился над Океаном, точно гром.

— Мне уже надоело ждать, пока вода вытечет через крошечную дырку. Возьму-ка я, пожалуй, да завтра взорву на дне весь динамит. Так, чтобы вода разом ушла из Океана! А кажется, эта идея недурна?! — произнес Великий Браконьер с мрачной усмешкой.

Я обмер, услышав такое, и понял, что должен немедленно действовать…

— Базиль Тихоныч, вы ко мне? — спросила мать Феликса.

Мы не заметили, как она поднялась на лестничную площадку.

— Мария Яковлевна, — взмолился я, — только одну минуту, пусть он доскажет до конца! А вы послушайте вместе со мной. Это же очень интересно!

— Ну что ж, хорошо. Так и быть: послушаю. Посмотрим, так ли это интересно, как ты говоришь, — сказала мать Феликса, подумав, и заговорщицки улыбнулась слесарю.

— Неинтересно это, неинтересно! Идемте, Мария Яковлевна, — сказал слесарь, поспешно поднимаясь на ноги.

— Ничего, Базиль Тихоныч, рассказывайте, я подожду, — возразила мать Феликса.

— Да зачем зря тратить время? И к тому же… я очень спешу, — сказал Базиль Тихонович.

— Вот видишь, Вася, он не хочет, — сказала мать Феликса, разводя руками, и зашагала вверх по лестнице.

А Базиль Тихонович задержался и, наклонившись ко мне, шепнул:

— Приходи завтра с ребятами. Мне и самому хочется узнать, чем же все это у меня кончилось. Знаешь, это, может, и к лучшему, что я не закончил сегодня. Завтра у меня день рождения. Значит, конец моего рассказа будет еще интересней, понимаешь?

Мне не терпелось узнать, что было дальше, прямо сегодня. Но его слова прозвучали многообещающе. Поэтому я сказал, что мы придем обязательно, и побежал к ребятам.

Они сидели дома у Яши и сообща лепили двухэтажный дом из пластилина. Яша делал кирпичи, Феликс складывал стены, а Зоя ела свой бутерброд и давала советы.

Дом получался очень красивым. Я только взглянул на него и сразу подумал: «Вот если бы они позволили мне поставить крышу на дом».

Яша будто прочитал мои мысли и спросил:

— Вася, ты хочешь строить вместе с нами?

— Еще как! — ответил я откровенно.

— Тогда слушай, — сказал Яша. — Мы уже все поделили: я делаю кирпичи, Феликс складывает стены, а Зоя советует нам. А ты будешь подметать пол. Никто не виноват, что ты опоздал.

— Это не я опоздал, вы опоздали, — сказал я загадочно. — Ну вот что, меняемся, пока не поздно. Вы мне позволите сделать крышу, а я вам кое-что расскажу.

— Ага. Ты видел Базиля Тихоныча? — сразу догадалась Зоя.

— Это тоже пока секрет, — ответил я многозначительно.

— Что вы ждете? Пусть лепит крышу. Разве вы не видите, что он услышал новую историю, — напустилась Зоя на Феликса и Яшу.

— Только пока еще не до конца, — честно признался я.

Братья переглянулись, и Яша пододвинул ко мне коробку с пластилином. А за это мои друзья услышали первую половину истории, рассказанную сегодня слесарем-водопроводчиком.

Когда я закончил, Яша сказал задумчиво:

— Встану-ка я завтра пораньше. Пойду к Базилю Тихонычу, поздравлю первым с рождением, и, может быть, он расскажет что-нибудь еще. Пока вы спите.

— Яш, а когда ты думаешь встать? — спросила Зоя, будто между прочим.

— В семь часов утра, — ответил Яша и, заколебавшись, добавил: — В семь часов четырнадцать минут.

— По Гринвичу? — так и ахнул я, потому что решил про себя встать раньше его.

— По московскому, — уточнил Яша и вздохнул, наверное сожалея о том, что ему не хватает силы воли.

— Раньше всех встану я, — сказал твердо Феликс. — Вы же знаете, какой у меня характер. Если сказал, значит, встану. Без шести минут семь. А вы как хотите.

— Ой, Феликс, давай лучше в семь ровно! — взмолилась Зоя.

— Ты хочешь получить удовольствие без всякой борьбы? — спросил, нахмурившись, Феликс.

— Пожалуйста, я поборюсь, — снисходительно ответила Зоя.

Глава девятая,

написанная первого апреля

В тот же вечер, перед тем как заснуть, я сказал себе трижды: «Проснешься в шесть часов! Проснешься в шесть часов! Проснешься в шесть часов, понял?»

Мальчик-всезнайка из нашего класса утверждал, будто можно проснуться, когда захочешь, прямо минута в минуту. Нужно только запрограммировать себя хорошенько, и тогда глаза откроются сами в назначенный час.

Мне очень хотелось встать в шесть часов, чтобы опередить всех, и особенно Феликса, раньше которого еще не поднимался никто из нас.

Его рекорд равнялся шести часам одиннадцати минутам утра. Феликс установил его в день, когда родители разбудили его и, наскоро покормив и одев, повезли на вокзал прямо к отходу поезда. Это случилось в прошлом году: то лето Феликс провел в лесном санатории.

Но мне так и не удалось побить рекорд. В моем механизме что-то заело.

Глаза открылись только в восемь часов. И то, для того чтобы они распахнулись как следует, мне пришлось затратить немало сил. Я их открывал, а они слипались опять. Это и была, наверное, та борьба, о которой говорил Феликс.

Я испугался, что ребята сидят сейчас у слесаря-водопроводчика и слушают продолжение вчерашней истории, и решил даже не делать зарядку и позавтракать кое-как, чтобы поспеть хотя бы к концу рассказа.

Я бросился в ванную и подставил под кран свои бицепсы. Я их поливал холодной водой каждое утро, чтобы они росли и стали в конце концов большими, как у штангиста. Это была такая важная операция, что тут нельзя даже пропустить и один день. И тут в самый ее разгар к нам позвонили.

Бабушка открыла дверь, до меня долетел Яшин голос.

— А Вася очень давно ушел? — спросил он с тревогой.

— Твой Вася только что продрал глаза, — насмешливо ответила бабушка.

— Правда?! — радостно завопил Яша.

— А ты-то сам, — сказал я, услышав за спиной его шаги и дыхание.

— Да я ничего, — сказал виновато Яша.

— Я тоже ничего, — сказал и я осторожно.

Яша смотрел, как я набираю в ладонь холодной воды и поливаю свои бицепсы, а потом сказал:

— Может, ты не поверишь, а я сегодня делал зарядку!

Я так и открыл рот, даже воду плеснул мимо бицепса. Чтобы Яша да занимался зарядкой — такого еще никогда не было! Если бы не сказал он сам, я б ни за что не поверил.

— Ага, поверил! Поверил! — обрадовался Яша. — А я тебя обманул!

— Зачем же ты меня обманул? — удивился я. — Тебе же твердили десятки раз, что обманывать плохо. Особенно доверчивых людей.

— Это я помню, — признался Яша, — Только ведь сегодня первое апреля! Сегодня обманывать можно! Ты что, забыл?

Ну и день начинался: со сплошных удивлений. Я и вправду забыл, что сегодня первое апреля.

— Яша! — истошно заорал я. — Значит, Базиль Тихоныч родился первого апреля?! Соображаешь?

— Да ну, что ты выдумываешь, — не поверил Яша.

— Но ты же сам сказал, что сегодня первое апреля.

— Сказал, — признался Яша.

И тут мы воскликнули в один голос:

— Вот это да!

Я крикнул бабушке, что скоро вернусь, и мы помчались искать Феликса.

Наш испытанный предводитель вдруг оказался дома. Он вышел к нам совсем еще не причесанным. Его жесткие волосы торчали в разные стороны, словно колючки ежа.

— Понимаете… — начал он, покраснев, но мы перебили его, рассказали о своем открытии.

— Кого еще нет? Зои? Надо ее разбудить. Идемте, — сказал решительно Феликс.

Он наскоро пригладил пальцами свои колючки, и мы отправились дальше.

Как мы и чувствовали, Зоя еще и не думала просыпаться. Так сказала мать, вышедшая на наш звонок. Мы объяснили, в чем дело, и попросили, чтобы она ради такого исключительного случая разбудила дочь.

— Базиль Тихоныч родился первого апреля? — ужаснулась Зоина мать и категорически отказалась будить.

Тогда мы помчались во двор, под Зоино окно, и исполнили песню «Раскинулось море широко», заменив все слова одним словом «варенье».

Но Зоя не откликалась.

— Наверное, потому, что грустный мотив. Попробуем что-нибудь веселое, — сказал Феликс и затянул все то же «варенье» на мотив «Калинки-малинки».

Мы с Яшей дружно подхватили песню, и наконец магическое слово, распеваемое на всякие лады, проникло в сознание спящей. Она высунулась из окна и, протирая глаза кулаками, спросила, в чем дело.

Я сказал, что произошло событие самой чрезвычайной важности, и нам необходим ее мудрый голос. Зоя пообещала тотчас одеться и выйти во двор. Но мы прямо-таки извелись от нетерпения, пока она присоединилась к нам.

Собрание наше проходило на бревнах. Вопрос был один: как нам теперь относиться к рассказам человека, который, оказывается, появился на свет не в какой-нибудь другой день, а именно первого апреля.

Первым взял слово Феликс.

— Ребята, а чего мы ломаем голову? — сказал он вдруг. — Это же здорово, что Базиль Тихоныч родился первого апреля! Теперь лично я буду верить ему совсем по закону.

— И я тоже, — сказал растерянно Яша.

— Мальчики, очень хорошо, что вы мне сказали, — произнесла Зоя, — а то я, признаться, немножечко сомневалась. Ну, считала, почему же мы не верим другим, когда они врут, а слесарю должны верить.

— Он не врет, — сказал я, обидевшись за слесаря.

— Ну ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — сказала Зоя с досадой.

Мы стыдливо переглянулись: забегали, подняли панику, а на самом деле все складывалось даже очень хорошо. Лучше и не придумаешь.

— Яша, это все ты, — сказал я, чувствуя, что поступаю несправедливо.

— При чем тут я? Если на то пошло, это ты всполошился первым, — обиделся Яша. — «Ты же сам говорил, ты же сам говорил»! — передразнил он меня.

— Хватит вам, — вмешался Феликс. — Яша, помолчи. А ты, Вася, лучше скажи, когда пойдем на день рождения? Сколько нам ждать еще?

— Не знаю, — ответил я, растерявшись. — Он говорил: приходите завтра. То есть чтобы сегодня мы пришли.

— Яш, сходи к нему будто по делу. Вам ведь все равно звать слесаря-водопроводчика. Наверное, он за чем-нибудь да и нужен, — сказал Феликс. — Он увидит тебя и скажет сам, когда нам приходить.

Это было не похоже на деловитого Феликса. Если он считал, что что-то нужно, то делал сам, не сваливая на кого-то.

Но и тихоня Яша сегодня был просто неузнаваем. Давно мы не видели, чтобы он наскакивал, точно петух.

— У нас раковина только еще засоряется, — возразил Яша задиристо. — А вот у вас вода уже плохо идет. Мама твоя сама говорила.

— Господи, какие лентяи, — пожаловалась Зоя. — Так и быть. Чтобы вы не спорили, к слесарю пойду я.

Тут мы и вовсе едва не скатились с бревен. Чтобы Зоя да вызвалась что-нибудь сделать сама? С нами сегодня что-то творилось. Каждый из нас был не похож на себя.

Зоя откусила от бутерброда огромный кусок — она, как всегда, появилась с неразлучным бутербродом, — так вот, она жадно откусила от него, будто набрала больше воздуха, перед тем как нырнуть в холодную воду, и, прожевав его при нашем уважительном молчании, ушла в подвал.

Мы ждали ее, не сводя глаз с дверей котельной. По нашим расчетам, уже прошло десять минут, а Зоя не возвращалась. Не было ее, когда миновало полчаса. Через сорок минут мы подумали, что с нашей посланницей что-то приключилось, и пошли узнать, в чем дело.

Мы заглянули в приоткрытую, как всегда, дверь каморки, и нашим глазам открылась возмутительная картина: Зоя сидела в замечательной каморке слесаря и беззаботно пила чай в компании с хозяином, истопником Иваном Ивановичем, и котом дядей Васей.

Пирующие расположились вокруг ящика, застеленного газетами. Этот самодельный стол украшали жестяной чайник, бутылки с фруктовой водой и тарелка с горой печенья.

— А мы вас ждем, ждем, — сказал Базиль Тихонович с упреком. — Зоя сказала, что вы придете с минуты на минуту. Что вы просили так передать. Правда, Зоя?

Зоя кивнула и как ни в чем не бывало сунула в рот добрую половинку печенья.

— Да мама просила пол подмести, — сказал Феликс, отводя взгляд в сторону, хотя сегодня был тот единственный день, когда разрешалось говорить неправду.

— А я бегал за хлебом, — солгал Яша и отчаянно покраснел.

— А я мыл посуду, — ляпнул я, не придумав ничего другого.

— Что ж, дело молодое, — произнес истопник Иван Иванович совсем ни к селу ни к городу.

Он очень смущался, сидя так долго у всех на виду.

— Ну, что же стоите? Усаживайтесь поскорей, — сказал слесарь нетерпеливо. — Я же вчера остановился на самом интересном месте!

Мы расселись за столом, бросая на предательницу возмущенные взгляды. И самое обидное, еще приходилось лгать, чтобы не ставить ее в неловкое положение. Еще хорошо, что сегодня первое апреля, а то не знаю, как бы мы смотрели слесарю в глаза.

— Что же ты? — прошептал я, оказавшись рядом с Зоей.

— Понимаешь, очень вкусное печенье. Я попробовала и не могла оторваться. А потом вы все равно пришли, правда же! — невозмутимо ответила Зоя.

— Ешьте печенье, наливайте чай и воду сами. А я продолжаю рассказ, — промолвил Базиль Тихонович, нетерпеливо ерзая на табурете.

— Помнится, — начал он, — в моем распоряжении оставались вечер и ночь. Если я за это время не одолею Великого Браконьера, Океан завтра же перестанет существовать.

Но как управиться с этаким матерым противником? Дело в том, что мне нельзя было пользоваться ни пистолетом, ни шпагой. Я должен был победить его при помощи своего профессионального искусства.

— Каждый в своем деле должен быть мастером, — подтвердил истопник Иван Иванович на всякий случай: он ведь не знал, о чем идет речь.

— Продумав план действии, я сплавал на ближайший архипелаг и дал несколько телеграмм во все концы света. А к вечеру в этот район Океана съехались все слесари-водопроводчики мира.

Я собрал своих коллег на планерку, где красочно описал положение на сегодняшний день, поделился остроумным планом действий, который уже, конечно, созрел в моей голове, и сказал, что могу и на этот раз провести всю работу собственноручно. Но и могу разрешить оказать мне посильную помощь. И тогда слесари-водопроводчики земного шара, все, как один, отдали себя в мое полное распоряжение.

Я разделил своих товарищей на две группы и, вооружив одну из лих лопатами, отправился вместе с ней к подножию зловещего острова. И закипела работа! — воскликнул Базиль Тихонович, блестя глазами.

Им овладело такое возбуждение, что он не выдержал, поднялся с табурета и забегал по комнате.

Его состояние передалось всем присутствующим. А истопник Иван Иванович, хоть и не разобрался еще, о чем рассказывает слесарь, тем не менее тоже вошел в азарт, крякнул и энергично потер руки. Ему, наверное, не терпелось схватить первый же подвернувшийся инструмент и заняться трудом.

— Мы вгрызлись лопатами в основание острова, — продолжал слесарь-водопроводчик, — и вскоре подрыли его совсем, оставив тонкую, как нить, перемычку. Теперь это было единственным, что еще соединяло остров с дном Океана.

Едва мы покончили с первой частью моего плана, к нам спустился разведчик — самый ловкий слесарь, с которым мы вместе учились в профтехучилище. Он доложил, что Великий Браконьер улегся спать и что вторая группа наших товарищей приготовила все для дальнейшей работы.

Над Океаном уже стояла глубокая ночь. Поднявшись наверх, мы увидели при свете звезд своих коллег, мелькавших между волнами. Каждый из них придерживал плотик с материалом, необходимым для. строительства.

Я дал условный сигнал, и наша армия слесарей-водопроводчиков устремилась к темневшему в ночи логову Губителя Океанов.

И пока наш противник спал в своей постели, мы построили перед самым его носом гигантскую канализационную трубу! — торжественно сообщил Базиль Тихонович, остановившись посреди каморки. — Но мы имели дело с опытным разбойником, — продолжал слесарь. — Во сне Браконьер почуял неладное и, едва начало светать, открыл глаза. Он тотчас увидел перед островом трубу и пришел в страшную ярость.

К счастью, начинался шторм, и мы, закончив последние отделочные работы, спрятались за крутые высокие волны.

Великий Браконьер бегал по острову и, потрясая кулаками, угрожал мне ужасными карами.

— Я знаю: это твоих рук дело, проклятым слесарь-водопроводчик! — кричал он на весь Океан. — Но ты еще пожалеешь. Теперь я уничтожу не только Океан! Я высушу все реки и озера на Земле! — рычал он, топая ногами.

И вдруг Великий Браконьер вспомнил про горы динамита, сложенные на своем острове. Он разразился мстительным хохотом, а затем достал из кармана коробку спичек.

— Смотрите, что я сейчас натворю! Сейчас все полетит ко всем чертям? И ты вместе с Океаном! — промолвил он и зажег спичку.

Он шагнул к ближайшей горе динамита, но я опередил его, стремительно нырнул к подножию острова и ребром ладони перебил перемычку, соединявшую остров с дном.

А теперь я открою один секрет, который придерживал специально для этого момента, — сказал Базиль Тихонович и хитро прищурился. — Дело в том… Дело в том, что Остров Великого Браконьера стоял посреди течения Гольфстрим. И когда я уничтожил перемычку, его подхватило мощным потоком воды и вместе с властелином унесло в канализацию. Великий Браконьер даже не успел послать мне свое последнее проклятие.

Итак, злейший враг Океана навеки исчез в канализационной трубе.

Ну, а я поблагодарил своих товарищей и вернулся домой. И сделал это как раз к началу рабочего дня, — закончил слесарь, успокоившись.

Он сел за стол и налил себе чаю.

— Как думаешь, — шепнула мне на ухо Зоя, — будь сегодня не первое апреля, а…

Я понял, что она хотела сказать, и покачал головой.

— Вот и я так думаю, — шепнула Зоя. — Что конец все равно был бы тот же самый.

Мы молча пили фруктовую воду и чай и закусывали печеньем. Каждый вновь и вновь мысленно переживал историю, приключившуюся с нашим слесарем-водопроводчиком.

Через раскрытое окно до нас доносился шум улицы. Перед нами мелькали ноги прохожих. Кто-то прошел с включенным транзистором, и мы услышали голос диктора.

«Океан отступает от суши, — говорил диктор. — Ученые тщательно изучают это явление природы».

Голос диктора замолк вдали. Мы дружно уставились на Базиля Тихоновича.

А он поставил чашку на стол, покачал головой, дивясь чему-то, и сказал:

— Поди же, новый появился Браконьер. — Он вздохнул и добавил, ободряя и нас, и, наверное, себя: — Но ничего, ребята, у него все равно ничего не выйдет. Мы не дадим!

Глава десятая,

в которой появляется тень из прошлого

Из нашего дома уехали жильцы четвертой квартиры. Они погрузили вещи в автофургон и укатили на железнодорожный вокзал. Дальше их путь лежал в соседний город. Причина отъезда этих людей оказалась до обидного простой — они менялись квартирами, — и мы отплатили им за это, тут же забыв, что они существуют на свете.

Теперь нас волновал вопрос: кто же поселится в четвертой квартире? Мы собирались на бревнах и фантазировали, рисуя и так и сяк романтический облик таинственных незнакомцев. Они уже были где-то в пути, где-то недалеко от нас. Они уже постепенно вошли в нашу жизнь. И нам очень хотелось, чтобы это были люди, уже прославившиеся отвагой и благородством. И чтобы у них непременно был ребенок наших лет. Мы соглашались даже на девочку. И только Зоя не желала ни с ком делить свою власть над нами и требовала, чтобы это был мальчик.

А в четвертой квартире шел полным ходом ремонт: мастера из нашего ЖЭКа белили и красили рамы и стены, из распахнутых окон выплывал, заполняя весь двор, замечательный запах известки.

Среди мастеров то и дело появлялся Базиль Тихонович. Он ставил новые краны, менял батареи парового отопления. Однажды мы подкараулили его, когда он выходил за материалом, и спросили, не знает ли он хоть что-нибудь о новых жильцах.

— Я тоже задавал себе вопрос: кто они — новые пришельцы, — признался слесарь и сокрушенно вздохнул. — Но, к сожалению, тут все окутано тайной. А после того как приходил сам глава этой загадочной семьи и интересовался ремонтом, завеса стала еще непроницаемей. Понимаете, уж очень, ну прямо поразительно знакомым показалось мне его лицо. Я долго ломал себе голову, пытаясь вспомнить, кто он.

— И вспомнили? — спросил жадно Яша.

— Увы. — Базиль Тихонович развел руками. — На этот раз память моя оказалась бессильной. Но лично мне хотелось, чтобы это был Христофор Колумб!

— Здрасте, — сказала Зоя, — Колумб уже давно умер. И это известно всем.

— Что ж, может, и сам он тоже считает так, что будто он умер, — кивнул слесарь и сделал загадочное лицо. — Но кто знает, кто знает.

Предположения Базиля Тихоновича подлили масла в огонь. Теперь мы почти все свободное время толклись на улице, боясь пропустить первое появление новых жильцов.

И все-таки они свалились на нас как снег на голову. Хорошо, что еще в этот долгожданный час мы все находились дома.

Я как раз сидел перед телевизором и смотрел передачу «Будильник». Меня очень интересовала фамилия автора этой передачи — товарищ Славкин. Мне казалось, что товарищ Славкин хитрит, носит такую фамилию, чтобы ввести в заблуждение нас, детей. Мы-то, дети, думаем, что он маленький, очень молодой, с розовыми щеками, а у товарища Славкина на самом деле высокий рост, большой живот и оглушительный голос. И на голове у него яркая малиновая шляпа, а в руках гигантский портфель, в котором помещается вся очередная передача вместе с людьми. Поэтому в каждое воскресное утро я усаживался перед телевизором и смотрел «Будильник» в надежде, что товарищ Славкин, потеряв когда-нибудь бдительность, покажется на экране и выдаст себя с головой.

И вот едва в телевизоре мелькнуло что-то большое и яркое, в дверь затрезвонили так, что можно было подумать, будто кого-то на лестничной площадке режут на мелкие куски.

Я выскочил из кресла, помчался в прихожую и открыл дверь. На площадке стоял Яша. Он был в одной босоножке, вторую держал в руках.

— Ты что тут рассиживаешь?! Приехали они! — закричал он истошно и запрыгал на одной ноге, пытаясь впопыхах обуть вторую. — Я только подошел к окну. Вдруг смотрю, они подъезжают. И я сразу… — пустился он в объяснения.

Но я уже не слушал его, а мчался вниз по лестнице сломя голову. Все мои помыслы были заняты тем, что сейчас я увижу живого Христофора Колумба… Ну, если не его самого, то человека чрезвычайно на него похожего!

Я выкатился из подъезда и, сразу же охватив окрестности дома орлиным взором, увидел грузовик, причаленный к тротуару. Над кузовом машины вздымались горы домашней утвари. Возле грузовика уже шныряли с видом заправских сыщиков Феликс и Зоя да прохаживался мужчина в кожаной куртке и яловых сапогах. Он пинал тяжелым сапогом баллоны на колесах грузовика, и это с головой выдавало в нем шофера. Так что вздумай он прикинуться кем-нибудь еще, мы бы его раскусили сразу.

Так вот, кроме шофера и моих друзей, возле машины никого не было.

— А где же они? — спросил я у ребят шепотом.

— Они, наверное, там, — так же шепотом ответил Феликс и указал на двери подъезда.

— Ну и как они?

— Мы еще сами их не видели. Они сразу туда ушли. Им, наверное, не терпелось переступить через порог! — громко сказала Зоя.

Она еще до сих пор не научилась вести себя осторожно, сколько мы ни учили ее этому. Просвещали ее так и сяк, но Зоя оставалась не в ладах с гибкой тактикой и говорила все, что у нее было в этот момент на уме, и непременно во весь голос.

Мы исподтишка посмотрели на шофера, но тот не проявил ни малейшего интереса к тому, что сказала Зоя, и нам стало ясно, что он не их, а просто с ними. В общем, нейтральный человек.

Поэтому Феликс смело приблизился к шоферу и начал собирать информацию.

— А у этих, которых вы привезли, у них есть ребята? — спросил он напрямик.

— Есть. Один пацан, — ответил шофер и показал темный от машинного масла палец.

— А он… — И тут Феликс застыл с открытым ртом.

Из подъезда вышел техник-смотритель, а за ним вереницей появились они.

Первым из них показался пожилой толстяк, похожий на колобок преклонного возраста. Он пыхтел и вытирал пот на лбу просторным, почти с полотенце, платком. Я видел Колумба только лишь на картинке и

тем не менее отметил сразу, что этот человек не имеет ничего общего с великим открывателем Америки.

«Ладно, — сказал я себе покладисто. — Проживем как-нибудь и без Колумба. Зато у них есть еще сын!»

За пожилым колобком выплыла худая высокая женщина, а за ней, кривляясь и пританцовывая, выскочил такой же длинный и тощий паренек.

Мы подождали: не появится ли кто-нибудь еще — и после короткой паузы, во время которой так никто и не появился, поняли, что долговязым и вертлявый паренек и есть их сын.

Судя по виду, паренек уже перешел в девятый, а то и в десятый класс. А такие ребята обычно не обращали на нас, мелюзгу, никакого внимания. Словом, наши надежды обзавестись новым товарищем растаяли так же мгновенно, как тает снег из холодильника, когда его бросишь от бабушки тайком в кастрюлю с горячей водой.

Кроме того, мне не поправилось его острое хитрое лицо с утиным носом и тонкими, словно резиновыми губами, которые то и дело растягивались в улыбку, будто он проверял их на прочность.

«Ха, улыбка! Разве это плохо?» — скажете вы. Но тут все дело было в том, что губы у их сына растягивались только в одну сторону, и оттого улыбка у хитроумного паренька получалась ехидной.

— Ну, еще раз поздравляю, приятного новоселья вам, — сказал между тем техник-смотритель нашим новым жильцам и ушел по своим делам.

А пожилой колобок потер энергично руки и бодро объявил, обращаясь ко всей улице:

— Ну-с, начнем!

Шофер, словно только и ждал команды, поплевал на ладони, залез в кузов и подал вниз горшок с цветком.

— Дайте его мне! — потребовала худая женщина.

Она взяла горшок и торжественно понесла в дом.

— Ну-с, а теперь что-нибудь мне, — заявил толстяк, нетерпеливо притопывая ножками.

Шофер спустил ему два стула, и пожилой колобок весело покатился с ними к подъезду.

И вот тут обнаружилось, что наши опасения насчет того, что остролицый паренек проявит к нам полное равнодушие, совершенно напрасны.

Шофер протянул ему большую кастрюлю, но паренек, вместо того чтобы принять ее, приложил ладонь козырьком к глазам и начал внимательно рассматривать нас.

— О, да тут кто-то есть? — произнес он, присвистнув. — Детки, что же вы смотрите? Или вам все бы баклуши бить? — спросил он мурлыкающим голосом. — А ну, тунеядцы, живей за работу! — рявкнул он, положив руки на бедра.

Мы бросились к грузовику, обгоняя друг друга. Это же сплошное удовольствие перетаскивать вещи людей, въезжающих в новую квартиру. Лично я не знаю более увлекательного занятия.

Мы толкались внизу у кузова, и шофер грузовика еле успевал подавать вниз предметы. Я перехватил у Зои, не знавшей, как быть с бутербродом, скатанный коврик, прижал его к груди, и только тут до меня дошел пренебрежительный тон, с которым обратился к нам остролицый. В моей голове даже промелькнула догадка, что, наверное, так в древние времена разговаривали хозяева со своими невольниками.

У меня сразу же упало настроение, и я понес коврик в дом без всякого удовольствия.

Пожилой колобок бурно обрадовался нашей помощи. Он пожал каждому руку и назвался по имени-отчеству. Еще час назад я бы или лопнул от гордости, или один перенес все вещи новоселов в дом. Но теперь драгоценное рукопожатие взрослого только сделало еще более обидным рабство, в которое нас обратил его грубым и высокомерный сын.

Лица у ребят тоже стали кислыми, и я заключил, что они пришли к тому же самому грустному выводу. Только из Зоиных глаз все еще не уходило выражение деловитости, потому что она соображала медленней всех. Словом, теперь только Зоя трудилась с полным вдохновением, таскала вощи одной рукой — в другой держала бутерброд с вареньем.

А остролицый так ничего и не понял. Он стоял у машины и, вместо того чтобы носить вещи, понукал нас, точно взаправдашний надсмотрщик.

— А ну больше жизни!.. — покрикивал он. — Бедненький, у тебя ручонки устали? — спрашивал он своим вредным мурлыкающим голосом.

У меня даже появилось классовое чувство, я не сдержался и тихонько запел песню невольников из кинофильма «Человек-амфибия».

Наконец Зоя поняла, что скатилась в положение, в котором находятся все угнетенные труженики. Это открытие застигло ее на полпути к подъезду, когда она тащила вешалку на пять персон. Зоя поставила вешалку на тротуар и хмуро объявила, что идет домой.

Но в это время в очередной рейс к машине выкатился пожилой колобок. Он сказал заботливо:

— Ребятки, вы не очень-то переутомляйтесь. Кто устал, отдохните. В этом нет ничего зазорного. Очень даже прекрасно, когда рабочий человек отдыхает. И еще не забывайте, что дома вас ждут родители. Вы и так уже здорово нам помогли. Вы хотите нам помочь от всего сердца, для нас это самое важное. А вещи рано или поздно, но все равно будут дома!

Закончив свою речь, он подхватил на спину спущенный шофером круглый обеденный стол и побежал с ним в дом, будто ежик, несущий яблоко в норку.

Мы переглянулись и дружно подумали, что поступим просто неблагородно, если оставим его одного. Жена хлопотала внутри квартиры. А сын-бездельник в счет не шел.

И Зоя сказала первой:

— Вот я уже и отдохнула.

Она положила бутерброд на ближний подоконник и взялась за вешалку обеими руками.

Мы тоже засучили рукава. Нам только было немножко обидно от того, что вроде бы все получалось так, как хотел остролицый парень. Мы работали за него.

А он по-прежнему покрикивал на нас, когда отца не было на улице. Мы терпеливо сносили его понукания, решив между собой, что вот поможем новым жильцам вселиться в квартиру, и уж зато потом у нас не останется ничего общего с таким вредным человеком.

Но, увы, мы совершенно не знали остролицего. А он думал иначе.

На другой день меня отпустили гулять сразу с утра. Я вышел во двор, заглянул во все углы, но ребят еще не было. Тогда я спустился в котельную и, не застав Базиля Тихоновича в каморке, вернулся во двор, сел на бревна и стал терпеливо ждать, когда появится кто-нибудь из моих товарищей.

«Если это будет Феликс, то в субботу бабушка поведет меня в театр, — сказал я себе, не сводя глаз с дверей черного хода. — Если первым выбежит Яша, значит, бабушка даст мне деньги на новые краски. Ну, а вдруг их опередит Зоя? Что будет тогда? — спросил я себя. — Ну, тогда школа пошлет меня в командировку на Канарские острова за опытом!»

Мне очень хотелось посмотреть на острова с таким замечательным названием. Но я вряд ли туда попаду, если буду рассчитывать на Зою, потому что она еще спит в такое время и ест во сне свое варенье. Так что я мог смело загадывать что угодно. Даже свой полет на Луну.

Поэтому я вернулся к мечтам, которые все же могли сбыться, и подумал, что лучше бы первым оказался Яша. Билеты в театр уже куплены, они надежно лежат в бабушкиной шкатулке из ракушек, на которой написано «Привет из Ялты», а старые краски подходят к концу, вот-вот солдатики останутся без мундиров.

Я заинтересовал себя до невозможного, до того, что мне уже начали мерещиться голоса и шаги на черной лестнице. Дело в том, что на черной лестнице так гулко, что в любом конце двора слышно, что там происходит. Так вот, когда за дверью черного хода раздались в самом деле чьи-то шаги, я уже толком не мог сказать, явь ли это, или кажется опять.

А дверь скрипнула и стала медленно-медленно поворачиваться. Будто человек, открывающий ее, боялся попасть в засаду. «Яша! — пронеслось в моей голове. — Он думает, что за дверью прячусь я. Ура, бабушка даст деньги на краски!»

Но мне пришлось разочароваться. Дверь распахнулась до отказа, и во двор вышел вчерашний остролицый паренек.

Он поглядел по сторонам и направился в мою сторону. А я уже успел позабыть о нем, словно все, что случилось вчера, было когда-то давным-давно.

— Это значит ты, — сказал остролицый вчерашним мурлыкающим голосом. — Тебя как зовут?

— Вася, — сказал я, не понимая, что от меня нужно человеку, который уже учится в девятом-десятом классе. Вещи-то, кажется, перенесли в квартиру все до одной!

— Я не об этом. Кличка какая у тебя? — спросил он, взбираясь на верхнее бревно.

— У меня нет клички, — ответил я с достоинством.

— Ничего. Сейчас сочиним, — сказал он, усаживаясь поудобней. — Только вот что: спустись пониже.

— Зачем? — спросил я.

— Ты не имеешь права сидеть на одном уровне со мной, понял?

— Нет, — чистосердечно признался я.

— И не поймешь, — сказал остролицый презрительно. — В общем, сядь на свое место. — И в его голосе послышались железные нотки.

«Странный какой-то, — подумал я, пожав плечами. — Не все ли равно, где сидеть», — и пересел на нижнее бревно.

— Итак, отныне ты будешь Желторотый Воробей! — сказал остролицый торжественно.

— Не буду, — возразил я.

Он и в самом деле был очень странным, этот человек. Но тут я не стал уступать, желая сохранить за собой свое честное имя и готовясь отстаивать его до последнего.

— Ничего, привыкнешь, — сказал остролицый вдруг почти добродушно. — А знаешь, как меня зовут?

Как уловило мое чуткое ухо, пожилой колобок называл его Вениамином. Я сказал остролицему об этом.

— Забудь, — коротко сказал он. — Для тебя я…

Он не договорил, потому что по черной лестнице прокатился гром, и во двор выскочил Феликс и Яша. Это сулило мне и театр, и краски сразу. Такого успеха я не ожидал.

— А мы заходили к тебе! — сказал Яша, когда братья подошли к бревнам.

— А вас как зовут? — спросил Вениамин.

Братья назвали свои имена. Вениамин нахмурился и сказал:

— Непорядок у вас во дворе. Ну вот что. Ты будешь Кабан. — Он указал на Феликса. — А ты Селедка!

Это уже относилось к Яше. Братья открыли было рты от изумления, но я украдкой покрутил пальцем возле виска, как бы говоря: не обращайте на него внимания, он странный.

Братья приняли мое сообщение к сведению и молча полезли на бревна.

— Садитесь сюда, — сказал я поспешно и показал на места рядом со мной.

— А ты, Воробей, уже соображаешь, что к чему, — одобрил Вениамин. — Так вот, к вашему сведению, меня зовут…

И на этот раз его прозвище осталось для меня полной тайной. Потому что Вениамина перебил скрип дверей.

К удивлению тех, кто ее знал, во двор вышла Зоя. Она выступала точно пава, откусывая на ходу от своего бутерброда маленькие кусочки, точно подравнивая его, точно вырезая из него аккуратную фигурку.

— Вы не ошиблись, я только что встала. Это у меня утренняя прогулка. Вместо зарядки, — ответила она на наши вопрошающие взгляды.

— Как я догадываюсь, у нее тоже нет прозвища? — спросил Вениамин с улыбкой, которую в книгах называют дьявольской.

— А вот и есть, — ответила Зоя, повергнув нас в еще большее изумление.

— Мама и папа зовут меня Великой Сластеной, — царственно сказала Зоя.

— А я… а я Великий Реалист, — сообщил Вениамин, важно раздувшись. — Слышали? А ну-ка повторите: как я себя назвал?

Пожалуйста, если ему так правится. Я повторю. И я повторил. Взял это на себя.

Вениамин остался до того доволен, что снизошел до нормально-человеческой беседы с нами.

— Есть тут у вас интересные люди? — спросил он.

— И еще какие! — ответил я с гордостью, сразу подумав о нашем слесаре-водопроводчике.

Я уже не видел Базиля Тихоновича несколько дней, соскучился по его историям, и мне захотелось рассказать о нем свежему человеку. Ко мне присоединились ребята, и мы, перебивая друг друга, поведали Вениамину о приключениях слесаря.

Великий Реалист выслушал наше сообщение с самым серьезным вниманием, а потом, к моему удивлению, сказал:

— Врет он все, ваш слесарь! Сколько ни подпрыгивай, все равно останешься, где был. Вот смотрите!

Вениамин начал спускаться на землю. А мы замерли в ужасе, глядя, как он ступает с бревна на бревно. Сейчас он разрушит то, во что нам так хотелось верить.

— Не надо! — завопила Зоя и швырнула в Реалиста свой бесценный бутерброд.

Она сделала это по-девчачьи, и бутерброд улетел совсем в другую сторону. А Вениамин злорадно сказал:

— Нет уж, сейчас вы увидите сами.

Он подпрыгнул, заболтал ногами и, конечно, тут же очутился на земле. Но мы и сами знали, что будет именно так.

Вениамин, очень довольный собой, продолжал издеваться над нашим Базилем Тихоновичем.

— И про детектива враки! А акулы… акулы сожрали бы вашего слесаря в два счета!

— А ты поверь, и тебе будет очень интересно, — попросил жалобно Яша.

— А я не хочу! — вызывающе ответил Вениамин.

— Почему же ты не хочешь поверить? — спросил Феликс, совершенно белый от волнения.

— А потому что я — Великий Реалист, — напыщенно напомнил Вениамин.

— А мы будем верить, — твердо заявила Зоя, сверкнув глазами.

— Ну, мы это еще посмотрим, — сказал Вениамин, опять пуская в ход свой мурлыкающий голос.

Он состроил многозначительную гримасу и направился к дому.

Мы поняли, что у Базиля Тихоновича появился недоброжелатель.

Глава одиннадцатая,

в которой Базиль Тихонович неожиданно встречает свою старую знакомую

Вениамин сделал свое черное дело. Мы сидели убитые, стараясь не смотреть друг на друга.

— Ну, я пойду, — сказал Яша, будто обращаясь к кому-то невидимому, сидящему среди нас. — Нужно помыться под душем. Мамка ругает, говорит: когда наконец я увижу тебя чистым?

Сказав это, Яша поднялся.

— А я, пожалуй, пойду дочитаю одну книгу. Мне дали ее всего на два дня, — сообщил Феликс, тоже обращаясь к невидимке.

Я решил, что хорошо они сделали, придумав невидимку. Ведь иначе бы пришлось смотреть при этом в глаза кому-нибудь из нас. А я как раз вспомнил, что у меня тоже есть одно крайне неотложное дело.

— Эх, вы, — сказала Зоя и сощурилась с таким презрением, что все ее веснушки сбежались к носу. — Какой-то тип изобразил, что так не бывает, и вы уже изменили Базилю Тихонычу. Будто сами не знали до этого, — произнесла она, просто уничтожая нас.

И мы отступили в том же порядке, в каком все началось.

— Зоя! Ты что, спятила?! — воскликнул Яша, прикидываясь оскорбленным, чтобы никто не заметил его смущения. — Да чтобы я изменил Базилю Тихонычу? Если на то пошло, я не буду мыться еще неделю! Ничего, в конце концов, со мной не случится, если не помоюсь. Вон древние люди совсем не видели душа, и ничего!

— В общем-то, книгу можно дочитать и завтра. Осталась одна глава, — пробормотал Феликс, уставясь себе под ноги.

Мое положение было лучше: ведь Зоя сама не дала раскрыть мне рот. Однако на всякий случай я сказал:

— Право, Зоя, ты зря. Мы все равно будем верить Базилю Тихонычу.

— И все же вы изменили ему, на одну минуту, — беспощадно возразила она.

Над бревнами нависла тягостная тишина. И сегодняшний день был бы для нас безвозвратно испорчен, если бы в события не вмешались новые действующие лица.

Вначале во дворе появилась Зоина мать со своей младшей дочкой, прижимавшей к груди большую белокурую куклу. Зоина мать подвела к нам девочку и сказала:

— Зоя, я пошла на рынок, а ты присмотри за Леной.

В другой раз девочка стала бы для нас обузой. С ней не побегаешь по двору, не залезешь на сарай. Не говоря уже о путешествиях по городу.

Но сегодня мы обрадовались ей, как лучшему долгожданному другу. Едва Зоина мать скрылась за воротами, как Яша вытянул шею в сторону девочки и засюсюкал:

— Здравствуй, Лена. Что ты кушала утром? — И при этом он заискивающе смотрел на Зою.

— Кашу, — застенчиво ответила девочка.

— Леночка, а как зовут твою куклу? — спросил Феликс, косясь одним глазом на Зою.

— Еще не зияю, — сказала Зоина сестра, еще крепче прижав к себе куклу.

— Да ты присаживайся к нам. Кукла твоя небось уже спать хочет, — с жаром сказал я.

— Спасибо, — сказала девочка.

Она присела на нижнее бревно и положила куклу на колени. А мы не сводили глаз с Зои, надеясь, что она подобреет, увидев, какой любовью мы окружили ее младшую сестру. Но Зоино лицо оставалось суровым.

А затем, словно по ее заказу, из подвала вышел сам Базиль Тихонович и зашагал вдоль дома, покачивая своим верным чемоданчиком.

На Зоиных губах заиграла мрачная улыбка. Зоя обвела нас многозначительным взглядом. Мы испугались, потому что от нее можно было ожидать всего. Ей ничего не стоило рассказать Базилю Тихоновичу о том, что с нами сегодня произошло, как мы на миг усомнились в правдивости его историй, и тогда он перестанет рассказывать нам о своих замечательных приключениях.

Сегодня мы впервые молили судьбу, чтобы слесарь прошел мимо.

— Базиль Тихоныч, здравствуйте! — окликнула его Зоя сладеньким голосом, присущим для всех ябед.

Слесарь посмотрел в нашу сторону. Лицо его озарилось радостной улыбкой. Он помахал нам рукой, а затем не выдержал и направился к бревнам.

— Значит, вся команда в сборе, — сказал он, остановившись перед нами.

— Базиль Тихоныч… — начала Зоя, к нашему ужасу.

Но тут слесарь взглянул на маленькую девочку и, перебив Зою, произнес изумленно:

— Катя! Так вот ты, оказывается, где!

— Я не Катя. Меня зовут Лена, — поправила Зоина сестра.

— Это я знаю, — кивнул слесарь. — А Катей зовут твою куклу.

— Откуда вам известно, как ее зовут? — спросила Лена.

— Да мы же с ней старые друзья! Только вот не виделись давно, и вдруг теперь такая встреча, — сказал Базиль Тихонович, сияя. — Ну, так как твои делишки, Катя?

Кукла лежала на коленях девочки лицом вверх и молча смотрела в небо своими огромными синими глазами.

— Дело в том, что куклы могут говорить только ночью. Когда люди спят, — пояснил Базиль Тихонович. — Катя охотно поговорила бы со мной. У нее есть что рассказать. Но, увы, сейчас ей нельзя этого делать. Бедная девочка!

Слесарь нагнулся и ласково погладил куклу по белокурой головке.

Мы зачарованно смотрели на эту сцепу. Даже Зоя сидела с открытым ртом, забыв про свое злостное намерение. Мы поняли, что тут кроется очередная удивительная история нашего слесаря. Но больше всего нас поражало то, что на этот раз перед нашими глазами впервые предстало лицо, лично знавшее Базиля Тихоновича в его второй, фантастической жизни.

— Да, это была замечательная история, — произнес слесарь, выпрямившись. — Когда-нибудь я вам ее расскажу. Впрочем, это можно сделать сегодня. Вот только зайду в две квартиры.

— Ну, то будет совсем другая история, не эта, — сказал я. — Эту вы уже забудете.

— Ты прав, пожалуй, — согласился слесарь. — Ведь в моей голове тьма событий. А если так, тогда нельзя откладывать рассказ на после, чтобы не потерять зря одну из самых удивительных историй, какие когда-либо случались со мной.

Базиль Тихонович уселся рядом с Леной, показал жестом, чтобы мы спускались к нему, и произнес свое традиционное «итак», с которого начиналась почти что каждая его история.

— Итак, — промолвил слесарь, — это случилось два года назад. Я только что закончил профтехучилище и был направлен в одну из жилищных контор на должность слесаря-водопроводчика. Помнится, через месяц перед самым концом одного рабочего дня вызвал меня к себе начальник конторы и сказал: «Такое дело, Базиль: звонили соседи, в общем, из магазина игрушек. У них там в зале трубу прорвало. А слесарь их, понимаешь, болен. Отопление они отключить отключили, но на улице, сам видишь, мороз. Надо им помочь, понимаешь. Мерзнут продавцы, покупатели, понимаешь, мерзнут. А кто у них основной покупатель, догадываешься сам. Дети!» Я тогда еще был молод, горяч. Сказал: «Добро, помогу» — и после работы отправился в магазин. Пришел я как раз к закрытию. Директор сам лично отвел меня в торговый зал, к месту аварии и сказал, что минут через пять продавцы разойдутся по домам и можно будет начать работу, тогда никто не станет лезть мне под руку, потому что в магазине останется только сторож, да и тот сидит в директорском кабинете, пьет чай.

Все получилось, как он сказал. Продавцы сложили неподалеку от меня коробки с товаром, который только что поступил с фабрики, сняли рабочие халаты и пошли по домам. И я остался в зале один.

Меня окружали полки с куклами и игрушечным зверьем, крошечные недвижимые машины. Будто я оказался в заколдованном мире, который усыпил волшебник.

Я слышал только лязг своих инструментов да собственное дыхание. Так продолжалось около часа, потом до меня донеслись посторонние звуки — шорох, похожий на топот маленьких ножек, и тоненькие писклявые голоса.

Я настолько увлекся работой, что не сразу проявил интерес к странным звукам, но затем все-таки поднял голову и увидел, что игрушки пришли в движение. Они спускались с полок и шли к коробкам с новым товаром.

Вы спросите: почему игрушки ожили прямо при мне, сделав тем самым для меня редкостное исключение? Ведь обычно они скрывают от людей свое необычайное свойство. И еще ни один человек (кроме меня) до сих пор не встречал ожившую игрушку.

Но как потом мне рассказала Катя, все объяснилось очень просто. Вначале игрушки решили дождаться, когда и я уйду из магазина, хотя им очень не терпелось узнать, что за новички приехали в коробках. Но одни из жирафов решил рискнуть. Он осторожно высунул с полки голову на длинной шее и начал наблюдать за мной.

— Братцы! Да это же слесарь-водопроводчик! — известил он своих товарищей. — А слесари обычно так, ну так уходят с головой в работу, что не замечают того, что творится вокруг. Хоть ты пляши у него на плече.

— Это мы знаем и без тебя! — высокомерно сказал игрушечный марсианин.

Он был в магазине единственным представителем неземного пространства и от этого всегда задирал нос, хотя от обычного игрушечного человечка его отделяло только то, что его левый глаз поменялся местами с левым ухом, а правый глаз и правое ухо находились там же, где они помещаются и у землян.

Сообщение жирафа привело игрушек в восторг. Они устремились наперегонки к коробкам с новым товаром.

Но случилось так, что слесарь-водопроводчик, пришедший к ним в этот вечер, то есть Базиль Тихоныч Аксенушкин, умел не только трудиться, но и еще посматривать во время работы вокруг себя. Ну совсем как Цезарь.

К счастью, я тут же успел притвориться, будто ничего не вижу, кроме своих инструментов и прохудившейся трубы, и куклы, не подозревая, что за ними следит наблюдательный глаз, окружили привезенный товар.

Ребята, вы скажете: уже столько написано про живых кукол. Но скажу так: а разве я хуже других и не имею права иметь свою историю про живых кукол?..

— Конечно, имеете право, — сказал Феликс.

— Спасибо, ребята, — растроганно сказал Базиль Тихонович. — Тогда я продолжаю.

Итак, куклы стояли молча, не сводя глаз с коробок и что-то выжидая, а затем вперед выступил игрушечный боцман и постучал по самой крайней из них.

— Эй, кто там! Выходи, не бойся, здесь, кроме нас, никого нет! — закричал он и посвистел в свою дудку, висевшую, как и положено, на груди.

И тогда поднялась крышка коробки, из нее показался пластмассовый пожарник. На нем все было с иголочки. А на каске его и на топорике у пояса играл отсвет дежурной лампочки, освещающей торговый зал.

Пожарник осмотрелся и крикнул:

— Все в порядке, ребята!

И сейчас же полетели крышки с коробок, и на белый свет стали появляться один за другим точно такие же новенькие пожарники.

В конце концов осталась занятой только одна коробка. Из нее доносились возня и сопение. Невидимый пожарник, наверное, застрял, он отчаянно копошился, пытаясь выбраться из коробки. Наконец ему удалось сбросить крышку, и за бортиком замелькали его руки и ноги.

— Эй, ребята, помогите ему! — приказал первый пожарник.

Его товарищи бросились к коробке, повалили ее набок, и к их ногам выкатилась незадачливая игрушка.

Поначалу я принял ее за маленького осьминога, потому что у этой игрушки были четыре руки и столько же ног. Но когда у нее обнаружились две головы, да еще говорящие разными голосами, я понял, что ошибся.

Но вскоре все стало на свое место. Игрушка распалась пополам, и я увидел двух пожарников. То есть один из них был типичный пожарник, а вот второй…

Все пожарники были красавцами хоть куда! А у этого парня одна нога была обута в кавалерийский сапог со шпорой, а другая щеголяла в панталонах клоуна. И вдобавок, ее пришили коленом внутрь. Та же самая путаница творилась и с его руками, отчего казалось, что этот чудак идет одновременно вперед и назад. Но и этого было мало его творцам. Один глаз у него они поместили ниже второго. Одну половину рта сделали серьезной, а вторую растянули до ушей. И только топорик и каска говорили о том, что он по какому-то недоразумению тоже причастен к славному пожарному делу.

— Как вы очутились вдвоем в одной коробке? — нахмурился предводитель пожарников.

— Это моя коробка, — сказал тот из двоих, кто был нормальным пожарником. — А почему он очутился здесь, этого я знать не знаю.

— Меня хотели бросить в ящик для отходов, но я всех обманул и в последний момент нырнул к нему в коробку, — весело сообщил уродец.

— А кто ты вообще такой? — спросил боцман. — Нам кажется, ты не похож ни на кого из тех, что мы видели прежде!

И все игрушки дружно закивали, соглашаясь с боцманом.

— Правильно! Вы такого еще не видели! Да и видеть не могли! — звонко крикнул уродец. — Потому… потому, что я — марсианин! Первый марсианин на Земле!

— Он — самозванец! Всем давно известно, что марсианин — я! — высокомерно возразил марсианин.

— Так и быть! Пусть ты — марсианин! — сказал уродец, ни капельки не смутившись. — Тогда зовите меня проще: Отважун-Благорожун!

— А как это понимать? — спросила игрушечная стюардесса и слегка приподняла брови на красивом строгом лице.

— А так! Это значит, что я Отважный и Благородный! — объявил уродец. — Ну, а те, кому и сейчас трудно понять, пусть зовут меня еще проще: Отважун, и все! Я парень свойский, разрешаю всем обращаться со мной фамильярно!

Произнося свою короткую речь, он нелепо размахивал руками и вообще выглядел очень смешным. Трудно было оставаться, серьезным, глядя на него.

— Он — Отважун! Он — Благорожун! Ой, умора! — смеялись игрушки, показывая на него пальцами, лапками и копытами.

Даже строгая красавица стюардесса и та позволила себе улыбнуться слегка.

Уродец смеялся вместе со всеми и, может быть, пуще всех.

— Ты погляди на себя в зеркало, — съязвил марсианин, он один не смеялся, боясь потерять свою важность.

— О, это мысль! — обрадовался Отважун. — Признаться, я еще ни разу не видел себя от рождения!

Он огляделся и, заметив на нижней полке игрушечное трюмо, помчался к нему. Но всем показалось вначале, что уродец наоборот удаляется от него, потому что уж так были устроены его ноги и руки. Они разбегались в противоположные стороны.

Отметив, что Отважун выглядит еще нелепей, чем им показалось на первый взгляд, игрушки вначале пожалели его, представив разочарование, которое ждет самоуверенного новичка. Но затем подумали, что так будет лучше: пусть сразу поймет, где его место в обществе.

Отважун между тем энергично взобрался на полку и подошел к зеркалу.

— А это еще кто смотрит на меня? Ну и физиономия, скажу я вам, — промолвил он озадаченно и даже заглянул по другую сторону зеркала, проверил: уж не стоит ли за рамой кто-нибудь ужасно уродливый.

— Да ведь это ты и есть! — рассердился предводитель пожарников.

— Не может быть! Вы шутите! — сказал Отважун.

Он погрозил пальцем, предводителю пожарников и вновь уставился в зеркало.

— Ну и умора! — воскликнула одна из игрушек.

— В этом нет ничего смешного! — строго возразила стюардесса.

И рассмеявшиеся было игрушки притихли. Они уважали строгую девушку. Даже заносчивый марсианин и тот испытывал перед ней некоторый трепет.

— Нет, почему же, я и в самом деле кажусь забавным, — сказал Отважун и засмеялся первым.

— Ты позоришь наш еще совершенно новенький мундир! — возмутился предводитель пожарников.

Он считал, что уродец бросил тень на его блестящую команду.

— Не расстраивайтесь, — сказал Отважун, слезая с полки. — Ведь еще никто не знает, какое у меня веселое, доброе и смелое сердце вот здесь. — И он положил ладонь на свою синтетическую грудь.

— Ну, то, что ты веселый, в этом мы убедились, — сказал игрушечный медведь, вытирая выступившие от смеха слезы. — Но вот насчет доброты и смелости, тут ты перегнул. Смелые и добрые, они обязательно красивые. Как я, например. Я добрый и смелый и в то же время, но нашим, медвежьим, понятиям, ужасно красив. Или она. — И он указал на стюардессу. — Можешь не сомневаться: если что, наша стюардесса окажется самой доброй и самой смелой из нас.

И все игрушки поддержали его возгласами:

— Верно!

— Верно он говорит, косолапый!

— Ах, какие же вы глупые, — сказала стюардесса с досадой.

— И право, глупые земляне, придают значение какой-то ерунде, — презрительно произнес марсианин. — Лично мы, марсиане, не переносим смелых и добрых людей.

И игрушечные земляне растерялись. Они слышали, как один из покупателей сказывал, стоя у прилавка, что если на Марсе есть цивилизация, то она выше и древней земной. И выходило так, что марсианин знал, что говорил.

А я был озадачен его фанфаронством. Это было так непохоже на живых марсиан. Я уже встречался с ними, и все они, как на подбор, были добрые, скромные люди.

А уродец уже давно не слушал, что о нем говорят. Он смотрел на игрушечного человека, на котором не было ничего, кроме майки, трусиков и толстых кожаных варежек.

— Вы, наверное, замерзли, — сказал ему Отважун. — Знаете что, я отдам вам свою одежду. А сам уж как-нибудь обойдусь. Ну, может, поболею гриппом разок-другой.

— Спасибо, — сказал человек в кожаных варежках и улыбнулся. — Что касается меня, так я для того и создан, чтобы ходить в майке и трусах. Я — боксер, понимаете? А вы, видать, и вправду очень добры.

— А разве кто-нибудь в этом сомневался? — удивился уродец.

— Что вы, — смущенно сказал боксер. — В то, что вы добрый, веселый, мы поверили сразу.

Все игрушки закивали, подтверждая его слова.

— Веселым и добрым может быть каждый, — сказал медведь, — даже последний урод. А вот смелым…

Но договорить ему не дал истошный крик, донесшийся из угла, где стояли аквариумы. Там барахтался в воде кит, сделанный из картона. Вокруг него собрались цветные рыбки, задумчиво смотрели на кита, точно гадали, откуда взялся такой нелепый кит.

— Ой, он сейчас размокнет! — воскликнула Катя. (Вот эта самая Катя, которая отдыхает на коленях у Лены, пояснил Базиль Тихонович.)

И игрушки в ужасе закрыли руками глаза.

Я было решил пренебречь осторожностью и броситься на помощь киту, но меня опередил уродец. Он молниеносно взобрался на пальму, стоявшую в кадке, пробежал по тонкому и узкому листу и с разбегу нырнул в аквариум.

Рыбки шарахнулись в стороны, а уродец схватил кита за хвост и вытащил на борт аквариума.

Вскоре кит сушился на пальме, а уродец отжимал свой промокшим костюм. Купание не прошло для него даром. Вода заметно размыла краски на его лице и костюмчике.

Игрушки окружили уродца, осыпая его возгласами восхищения:

— Ой, какой ты веселый, Отважун!

— Какой ты добрый!

— Ты и в самом деле смелый, Отважун!

А уродец осматривал свой пострадавший костюм и расстроенно приговаривал:

— Ах, мои бедный костюмчик! Теперь я и вовсе буду смешным. Ах, мой костюмчик!

К нему подошла стюардесса, взяла его за руку и ласково сказала:

— Не расстраивайся, Отважун! Ты все равно красивый, даже очень красивый. Только ты еще не понимаешь этого сам. И другие не понимают.

— Это почему же не понимают? — обиделся медведь. — Мы прекрасно все понимаем. Он веселый — раз. — И медведь за неимением собственных пальцев осторожно загнул палец на руке у Кати. — Он добрый — два! И три — смелый! А веселыми, добрыми и смелыми могут быть только красивые. Значит, Отважун — истинный красавец! — закончил он неуверенно.

Игрушки закивали, подтверждая его слова, но по виду их можно было понять, что они запутались тоже.

Только один марсианин не принимал никакого участия в чествовании героя. Он, надувшись, стоял поодаль, чуть ли не у моей ноги, и бормотал сердито:

— Я вижу, стюардесса совсем влюбилась в этого уродца. Но все равно он не получит ее. Она должна стать моей женой, потому что я — марсианин! И мне даже отведено место на витрине!

Я сразу понял, ребята, что в магазине игрушек назревают грозные события.

Но к этому времени ремонт подошел к концу, и первым среди игрушек спохватился боцман. Он посвистел в свою дудку и крикнул:

— Внимание, сейчас слесарь придет в себя! Все по местам!

Тотчас игрушки-ветераны разбежались по своим полкам, а новички пожарники попрыгали в свои коробки. Посреди магазина остались стюардесса и уродец. Они стояли, взявшись за руки. У них не хватало сил расстаться.

А мне предстояло сделать последний оборот гаечного ключа. Я помедлил, предупредительно кашлянул.

— Мне пора, и тебе тоже, — сказала стюардесса со вздохом и отняла свою руку.

— Не бойся, не уходи. В случае чего, я тебя защищу, — сказал Отважун.

К нему вернулась его прежняя самоуверенность.

— Я никого не боюсь. Не забывай, что мы — стюардессы — летаем на самолетах, — возразила девушка, рассмеявшись. — Просто нас не должны видеть люди, когда мы живые.

— Почему мы должны это скрывать? Объясни. Я ведь только что родился на фабрике и еще не знаю правил, — сказал уродец.

— Если люди узнают, что мы живые, они будут стесняться с нами играть. И останутся без игрушек, — пояснила стюардесса.

Я кашлянул в последний раз и взялся за ключ.

Стюардесса поцеловала уродца в лоб и побежала к своей полке. На полпути она остановилась и спросила:

— Отважун! Если со мной что-нибудь случится, ты найдешь меня?

— Ты же знаешь, мне все нипочем. Если тебя продадут или просто похитят, я переверну весь город! — крикнул уродец.

Ох и потрепал он мои нервы! Мое время уже истекло, а он шел не спеша, с достоинством, бросая по сторонам вызывающие взгляды. Наконец он добрался до места, где лежал новый товар, и предводитель пожарников помог ему влезть в свою коробку.

Я довернул гайку до последнего оборота и выпрямился. В магазине стояла тишина. Игрушки покоились на полках. Я подумал, а не померещились ли мне ожившие куклы? Может, все это было во сне? Но я тут же отбросил такое предположение. Чтобы слесарь-водопроводчик уснул во время работы, да такое не может быть!

Я не выдержал, зашел за прилавок и бережно взял в руки стюардессу. Она и сейчас была строга и красива. И элегантна, как положено стюардессе. Только вот пилотка ее слегка сбилась к темени. Девушка еле успела на место, а на то, чтобы поправить головной убор, у нее уже не хватило времени.

Я сдвинул пилотку так, чтобы она сидела как положено на белокурой головке стюардессы, и тут мне показалось, будто в застывших глазах куклы что-то мелькнуло. Я подождал, но лицо ее оставалось по-прежнему неподвижным.

Я вернул куклу на полку, собрал инструменты и вышел из торгового зала.

Сторож дремал в кабинете директора, сидя в кресле за письменным столом. Перед ним лежал не кто иной, как игрушечный марсианин. Он, наверное, выскользнул из зала во время суеты, в тот момент, когда боцман поднял тревогу и игрушки все разом бросились по своим местам.

«Странно, — подумал я. — Какое отношение к сторожу имеет этот игрушечный негодник?»

Сторож почувствовал мое присутствие и открыл глаза.

— Сейчас, сейчас, — сказал он, поднимаясь.

Его взгляд упал на игрушку. Сторож потер лоб, стараясь что-то вспомнить, потом пожал плечами, вышел со мной в коридор и открыл дверь служебного хода.

— Это вы, значит, у нас работали? — сказал сторож. — А я вас сразу и не признал. Память совсем никудышная стала. Если не запишу, ни за что не запомню.

Я тоже узнал его. Он жил где-то по соседству со мной и каждое утро гулял по улице с маленькой выучкой. Девочка то и дело капризничала, кричала на всю улицу:

— Дедушка, хочу новую куклу! Новую куклу хочу!

— Но у тебя и так много кукол. Куда тебе еще! — говорил ей старик.

— А я хочу самую добрую куклу! Купи мне куклу, и все! — не унималась девочка и топала ножками.

Тогда дед, стыдясь, уводил внучку с улицы, а она упиралась, висла на его руке и кричала:

— Куклу! Куклу! Куклу!

— Вот, например, подремал только что, — продолжал сторож, — подремал, значит, открыл глаза, а передо мной на столе кукла. Когда я взял ее, убей, не скажу. А ведь не простая кукла — стоит на витрине, — сказал он, оправдываясь.

«А не ловкий ли это ход? — пронеслось в моей голове. — Он понял, что я уже видел марсианина у него на столе, и теперь пытается свалить все на свою плохую память».

Я пристально взглянул на его морщинистое бородатое лицо, но оно излучало такое добродушие, что мне ничего не оставалось, как только отбросить даже малейшее предположение о его сговоре с марсианином.

И все же, вернувшись домой, я не мог отделаться от уверенности в том, что славным куклам — стюардессе и уродцу — угрожает опасность. Марсианин зачем-то проник на стол директора. Неужто он начал приводить в действие свою угрозу? Эта мысль тревожила меня весь следующий день, и к вечеру в моей душе родилось твердое решение отправиться в магазин и предупредить уродца.

Но как это сделать? Если я явлюсь перед куклами в своем обычном виде, они даже не станут меня слушать. И вдруг еще ко всему придется действовать, а мне при своих размерах не влезть ни в один игрушечный дом. Выход был единственным: уменьшить себя до размеров куклы.

Эта задача на первый взгляд кажется непосильной. Но я быстро нашел простое и остроумное решение, и для осуществления его мне понадобилась обычная и совсем несложная аппаратура, которую человек изобрел давным-давно.

В нашем доме жил отставной моряк, тот самый, который плавал юнгой целых пятьдесят лет. На стене в его кабинете рядом с фуражкой и кортиком висел огромный морской бинокль. Так вот, я пришел к отставному юнге и попросил, чтобы он посмотрел на меня в бинокль.

Старый моряк видывал всякое на своем веку, поэтому он не стал спрашивать, что к чему, а снял бинокль со стены и навел на меня окуляры.

— Ну, и каким вы меня видите? — спросил я немного погодя.

— Я вас совершенно не вижу. Сплошное розовое пятно, — пояснил бывалый моряк. — Вот если бы между нами лежало несколько кабельтовых…

— Спасибо, — сказал я. — А теперь переверните бинокль и посмотрите с другой стороны. Что видно сейчас?

— О, теперь вы стали маленьким, — сообщил моряк. — Размером с куклу. А ваш чемодан точно спичечный коробок.

Мне это только и было нужно. Теперь лишь не медлить, сказал я себе, пока он смотрит на меня в бинокль, пока я размером с куклу.

— Спасибо! — крикнул я и выскользнул за дверь таким, каким меня видел старый юнга через перевернутый бинокль.

На улице было темно и безлюдно, поэтому мне удалось добраться до магазина игрушек без существенных приключений. Я отыскал подходящую щель между полом и дверью служебного хода и проник в полутемный коридор магазина.

Сторож, как всегда, отсиживался в кабинете директора. Я заглянул в приоткрытую дверь и увидел, что старик сладко посапывал в кресле, свесив голову на грудь. А перед ним на столе суетился игрушечный марсианин. Он держал обеими руками, точно бревно, авторучку и что-то писал, бегая вдоль настольного календаря.

Вот он поставил точку и полюбовался делом рук своих. Вначале посмотрел нормальным правым глазом, а потом повернулся боком и посмотрел глазом левым, расположенным там, где у нас находится ухо.

Налюбовавшись всласть, марсианин сунул авторучку в стаканчик для карандашей и соскользнул по ножке стола на пол.

Я отступил в темноту, и марсианин прошел мимо меня, хихикая и удовлетворенно потирая руки. Когда он поравнялся со мной, то вдруг, к моей великой досаде, оказалось, что я немного не рассчитал с биноклем и теперь марсианин выше меня на две головы и значительно шире в плечах.

Но уже было поздно менять что-либо, поэтому я обождал, пока марсианин скроется в торговом зале, а затем двинулся следом за ним, возлагая надежды на свою смекалку и ловкость.

У самого входа в зал меня остановил чей-то плач. Кто-то горько и безутешно рыдал в полумраке в углу. Я бросился на эти печальные звуки и обнаружил девочку-куклу, которая стояла, сгорбившись у стенки, и вытирала слезы пышной рыжеватой косой. А влага струилась из ее глаз настолько обильно, что коса уже давно промокла насквозь, и девочка временами выжимала ее.

Увидев перед собой необычное существо, Катя, а это оказалась она, перестала плакать и спросила, кто я такой.

Я назвался и спросил, почему она горько и безутешно плачет. Катя заколебалась. Но затем, подумав, что перед ней все-таки не настоящий человек, хотя в то же время и не настоящая кукла, сказала, что сегодня утром купили ее лучшую подругу. Она тут же спохватилась и добавила, что, в общем-то, очень хорошо, когда люди покупают куклу, но дело в том, что у ее подружки наступил самый важный момент в жизни: она полюбила молодого человека, а тот полюбил ее. И вот теперь получилось так, что влюбленных разлучили навек, даже не дав хоть немножко насладиться счастьем.

В моей голове промелькнула ужасная догадка.

— Скажите, ваша подруга, случайно, не стюардесса? — спросил я напрямик, чтобы не терять драгоценное время.

Катя изумленно уставилась на меня, но я не дал ей долго раздумывать и спросил про уродца.

— Он рвется искать стюардессу. Но его не пускают. Бедный, бедный Отважун, — сказала Катя и, увидев, что коса ее стала сухой, собралась вновь заплакать.

Я схватил ее за руку и потащил в торговый зал.

Среди игрушек царило уныние, они толпились вокруг уродца, и тот отчаянно кричал:

— Пустите меня, я не успокоюсь все равно, пока не найду свою стюардессу! — и рвался из рук боцмана и лап медведя, а игрушки уговаривали его не совершать безумные поступки.

Я протолкался к уродцу и сказал, положив руку на его плечо:

— Не спрашивайте сейчас, кто я такой. Это долгая история, а нам дорога каждая минута. Скажу только одно: да-да, я — слесарь-водопроводчик. И разумеется, ваши товарищи правы, вы тотчас заблудитесь в незнакомом городе. Поэтому лучше нам сесть на что-нибудь более или менее удобное и выработать план действий.

Мои слова отрезвили уродца, а это говорило о том, что он еще ко всему оказался и умным человеком.

Я предложил игрушкам занять свои места на полках, иначе мне будет трудно говорить со всеми сразу, а сам вместе с уродцем забрался на прилавок, точно на сцену, и, обращаясь ко всем присутствующим, спросил, как выглядел человек, купивший стюардессу. И тут обнаружилось, что никто из них не заметил, как продавали ее. Каждый был занят своим: кто в это время находился на прилавке и был поглощен тем, чтобы возможно больше понравиться покупателю, а кто лежал или стоял на полке и, не замечая ничего вокруг, мечтал сегодня же попасть в хорошую семью, где берегут игрушки.

Об исчезновении стюардессы узнали они только вечером от самого уродца. Отважун целый день просидел среди тары, прятался от продавцов, опасаясь, что те, обнаружив его, отправят на фабрику, как типичный брак. Но когда продавцы ушли, уродец вылез из укрытия и, не найдя стюардессу, поднял страшный шум.

Словом, у нас не было ни одного следа, по которому можно было бы искать стюардессу.

Теперь даже самоуверенный Отважун упал духом и опустил руки. Я было собрался последовать его примеру, да вдруг почувствовал на себе чей-то злорадный взгляд.

Это откровенно торжествовал марсианин, стоявший в центре витрины, среди редких, не продающихся игрушек.

«Так вот оно что! — вспыхнуло в моем мозгу. — То, что стюардессу купили именно сегодня, вовсе не случайность. Это подстроил он, человек, позорящий доброе имя марсиан!»

Теперь я знал, как найти ниточку, ведущую к исчезнувшей стюардессе. Для этого прежде всего нужно было выяснить, что же все-таки делал марсианин на столе у директора.

Я попросил уродца не спускать глаз с марсианина и, если тот направится в служебную часть магазина, дать мне условный сигнал. Отважун понял меня с полуслова и заверил, что будет следить за противником во все глаза.

Я оставил уродца на посту, а сам незаметно выскользнул в коридор.

Но на сторожа, как назло, напала бессонница. Он ворочался в кресле, вставал, ходил по кабинету, разговаривая сам с собой, и дважды наведывался в торговый зал, изрядно напугав резвящихся игрушек. Бедняги замерли там, где он их застал, и мне было слышно, как сторож собирал их, говоря возмущенно:

— Это кто же баловался здесь, разбросал все игрушки? Вот придет директор, скажу ему.

Я просидел всю ночь за книжным шкафом, ожидая, когда сторож угомонится. За окном уже стало светать, с улицы доносились шаги первых прохожих, идущих на работу, и вот только тогда сон одолел старика.

Едва сторож устроился в кресле и закрыл глаза, я выскочил из своего тайника, вскарабкался на письменный стол, подбежал к календарю и открыл листок со вчерашним числом.

Через весь листок тянулась запись, сделанная крупными ученическими буквами:

Не забыть, как откроется магазин, купить для внучки Маши куклу по имени Стюардесса.

Я.

Теперь мне все было понятно: марсианин использовал в своих корыстных целях забывчивость сторожа. Получилось так, что будто бы он похитил девушку руками доброго старика. Расчет его был ясен: когда стюардесса забудет уродца, он придумает способ, как забрать ее себе.

Затем, вспомнив, что марсианин что-то писал и этой ночью, я перевернул листок с сегодняшней датой и прочитал:

Тов. директор! Звонили с фабрики. Произошла роковая ошибка! Вы получили с последней партией товара бракованную куклу. Так что немедленно просят вернуть.

Сторож.

На этот раз я совсем похолодел, представил, какая жуткая участь ждет отважного уродца. Его еще можно было спасти, уничтожив опасную записку до прихода директора. Я по привычке сразу взглянул на свой чемодан с инструментами, но мой верный друг впервые в жизни не мог мне ничем помочь.

Тогда я поставил его на стол, выхватил из стаканчика для карандашей директорскую авторучку, занес ее над календарем, намереваясь замазать подлог, сделанный марсианином, но тут меня остановил его голос.

— Кажется, я успел вовремя. Теперь я уничтожу и тебя, и вашего уродца! — угрожающе промолвил марсианин, появляясь на поверхности стола.

Он бросился на меня, выбил из моих рук авторучку, и мы, сцепившись в железных объятиях, покатились к краю стола. И здесь, над самой пропастью, завязалась отчаянная борьба.

Она проходила с переменным успехом. Вначале преимущество оказалось на моей стороне. Потом оно перешло к марсианину. Потом вернулось ко мне. Потом опять к нему. Потом опять ко мне. Потом вновь к нему. И тут у меня кончились силы, потому что, в отличие от куклы, никогда не звавшей усталости, я был человеком.

— Ну что, слесарь-водопроводчик, сейчас я столкну тебя со стола, и ты разобьешься насмерть, потому что ты всего-навсего человек, — сказал марсианин злорадно. — А следом сброшу твои мерзкие инструменты.

Но в это время во дворе послышались голоса продавцов, идущих на работу. Сторож тоже почувствовал конец дежурства и заворочался в кресле, расставаясь со сном.

— Тебе повезло, — произнес марсианин с досадой. — Но если ты думаешь, что это тебя спасло, то глубоко ошибаешься. — Он одарил меня напоследок ужасной улыбкой и соскользнул со стола.

Я схватил чемодан и последовал за ним, и едва успел добежать до торгового зала, как за моей спиной послышался звонок и затем лязг открываемого замка. Это сторож впустил продавцов.

Вбегая в зал, я столкнулся с уродцем.

— Я потерял его, — сказал Отважун, запыхавшись. — Он исчез, когда приходил сторож. Я до сих пор искал его по всем закоулкам, и вдруг он появился с твоей стороны. Я решил, что больше тебя не увижу. И так здорово, что ты живой!

Но у нас не было времени на обсуждение событий. Из коридора доносились шаги и голоса продавцов. Поэтому я в двух словах предупредил уродца о грозившей ему опасности, и мы кинулись в разные стороны. Отважун исчез за дверцей кассы, а я взобрался на самую верхнюю полку и застыл рядом с боцманом, готовясь так простоять до закрытия магазина.

В этот день была суббота — мой выходной, поэтому в моем распоряжении оставались две ночи и целый воскресный день. За это время — до выхода на работу — мне предстояло спасти уродца и найти его красавицу стюардессу.

Я знал, что простоять целый день, не поведя даже бровью, не так-то просто, и шепотом спросил у боцмана, что главное в этом искусстве.

— Главное, не рассмеяться, — коротко ответил боцман и замер, потому что в зал вошли продавцы и начали готовить свои места к работе.

Я стоял, размышляя о событиях, в которые меня вовлек случай, надеясь, что все может оказаться не таким уж сложным. Может, сторож вспомнит, что вовсе и не было звонка из-за бракованной куклы, или директор не придаст значения записке.

Только я подумал об этом, как в зал влетел директор магазина и приказал найти бракованную куклу. Продавцы тотчас забегали вдоль полок с товаром, начали перебирать игрушки.

Я очень беспокоился за уродца. Но никто из искавших так и не догадался заглянуть за стенки кассы. А затем угроза нависла уже надо мной. Ко мне приближался худой высоченный продавец с холодными серыми глазами. Его длиннющие руки легко доставали товар даже с моей, самой верхней полки. Он брал в руки игрушки и мял и крутил их так и сяк перед глазами. Я обмер, когда наступила моя очередь и он потянулся ко мне.

— Довольно! Поищем после работы, — сказал директор. — Пора открывать дверь, пришли первые покупатели.

Продавец опустил руку и, скользнув по мне взглядом, отошел.

А потом в магазине закрутилось, завертелось, точно на ярмарке. На меня никто не обращал внимания — ни покупатели, ни продавцы. (Признаться, в душе мне даже было слегка обидно: что уж я, хуже игрушки, что ли?) Так прошла половина дня, и я уже считал себя в полной безопасности.

После перерыва на обед перед нашим прилавком опять столпились покупатели со своими детьми. Я рассеянно посматривал на людей и думал о своих делах. И вдруг из этого состояния меня вывел звонкий детский голос, кричавший:

— Мама! Мама, а вой слесарь Базиль Тихоныч! Смотри!

Маленький мальчик тянулся из-за прилавка, указывая на меня пальцем.

От неожиданности я вздрогнул, и мальчик восторженно закричал:

— Мам, он — заводной!

— Батюшки, и впрямь наш слесарь! — воскликнула его мать, всплеснув руками.

— Мама, не надо мне машину. Купи лучше слесаря. Я слесаря хочу! — потребовал мальчик.

Лицо его показалось мне знакомым, и я вспомнил, что буквально на днях видал его в квартире, где ремонтировал душ.

— Покажите, пожалуйста, игрушку, — попросила мать мальчика.

Продавец сняв меня с полки и сказал удивленно:

— А он и впрямь похож на одного слесаря. Адольф Петрович, взгляни: это же слесарь, который чинил трубу!

К нам подошел высокий продавец с холодными глазами и взяв меня в свои жесткие руки.

— Похож, да не совсем, — ответил высокий. — Мастер только хотел сделать копию слесаря, но что-то не вышло. Это, конечно, и есть та кукла с браком, которую мы должны вернуть. Гражданка, — сказал он покупательнице, — эту игрушку мы продать не можем. Брак!

И Адольф Петрович понес меня куда-то. А мальчик заплакал, закричал:

— А мне он все равно нравится! Отдайте его мне!

Мальчика успокаивали, показывали другие игрушки, а он стоял на своем:

— Ну и пусть брак! Я все равно буду его любить!

И хотя меня ждала неизвестность, не сулившая ничего хорошего, слова ребенка растрогали меня. Я дал себе зарок: когда все кончится, сходить к нему в гости.

Адольф Петрович пришел со мной в отдел выдачи товаров, положил в коробку и закрыл крышкой. Затем коробка перевернулась крышкой вниз, затем крышкой вверх, потом легла набок и тут же встала вертикально. Это означало, что мою темницу вдобавок ко всему еще крепко-накрепко перевязали шпагатом, отрезав меня тем самым от всего мира.

Но я смело смотрел в глаза судьбе. Я знал, что настоящий слесарь-водопроводчик найдет выход из любого безнадежного положения. Меня беспокоило только одно: оставшийся без моего присмотра уродец мог сгоряча попасть в беду.

Коробка тем временем закачалась, точно маятник. Меня опять понесли, затем поставили, как выяснилось вскоре, на директорский стол.

— Товарищ директор, мы нашли бракованную куклу. Она в этой коробке, — послышался голос Адольфа Петровича.

— Хорошо, — ответил директор. — Пусть пока останется на столе. Через час на фабрику пойдет наша машина, вот шофер и прихватит ее с собой.

Мне ничего не стоило убежать, взрезав стены темницы. Ну, а для моих замечательных инструментов это не препятствие.

Я уже было собрался открыть свой заветный чемодан, но вдруг подумал, что на фабрике игрушек можно выяснить, почему игрушечный марсианин так не похож на обычных марсиан. Узнав его тайну, я смогу навсегда обезопасить кукол от их коварного врага.

Я поблагодарил свой ум за то, что он удержал меня от опрометчивого шага, прилег в ожидании машины на дно коробки и незаметно для себя уснул.

Меня разбудили возбужденные голоса. Сквозь мои смеженные веки пробивался солнечный свет. Я чуточку приоткрыл один глаз и увидел склонившихся надо мной незнакомых людей, широкий стол, на который положили меня, и понял, что нахожусь на фабрике игрушек.

А люди говорили обо мне. Их было трое: бородатый, просто усатый и совсем лысый.

— Какой же это брак? — сказал бородач возмущенно.

— Вполне нормальная игрушка, — поддержал усач. — А та бракованная была совсем другая.

— Их было две — бракованные игрушки, — уточнил лысый. — Одну мы ошибочно отправили в магазин, а вторую — помните, уродец такой, пожарник, — так ее мы, кажется, бросили в ящик с отходами.

— И зря, — печально сказал бородач. — Какое веселое, доброе и отважное сердце я вложил в его грудь. Второе такое уже не получится. — И, пригорюнившись, бородач опустил голову.

— Забудь об уродце. Все равно его не вернешь, — сказал усач, стараясь успокоить товарища.

А лысый подумал, как бы и вовсе отвлечь бородача от грустных воспоминаний, звонко хлопнул себя по лбу и воскликнул:

— Друзья! А знаете, что произошло с первой бракованной куклой?

— Ну конечно же, продавцы составили акт и выбросили в ящик с мусором, — сказал усатый уверенно.

— А вот и не угадали! — обрадовался лысый. — Представляете, иду сегодня мимо магазина на работу и вижу: в витрине стоит… Кто бы вы думали? Эта самая бракованная игрушка. Продавцы решили, что он марсианин! Понимаете, если глаз вместо уха, а ухо вместо глаз, значит, марсианин! — И лысый оглушительно захохотал.

Вот это была новость! Я тут же порадовался за своих друзей-марсиан. Значит, эта игрушка не имела к ним никакого отношения.

— В этом нет ничего смешного, — сердито оборвал бородач лысого. — Такие игрушки, пробравшись в семью, только портят детей.

— В жизни не видел более глупой и злой игрушки, — добавил усатый и даже передернул плечами. — Нужно немедленно сообщить в магазин, чтобы они убрали с витрины эту дрянь и бросили на свалку, пока она не попала в руки ребятам.

— Сегодня же напишу, — сказал лысый с готовностью.

— А что мы будем делать с этой игрушкой? Что-то я такую не помню, — спросил бородач.

— Ну-ка поставьте ее на ноги, — попросил усач.

Бородатый поставил меня на ноги, и я тут же широко открыл глаза.

— Точно девочка-кукла с закрывающимися глазами, — изумился лысый.

Он положил меня на спину, и я сейчас же зажмурил глаза. Он вернул меня на ноги. Я глаза открыл.

— И вообще мы такую игрушку не выпускаем, — задумчиво сказал усач. — Странно: откуда она попала в магазин? Туда поступает только наша продукция.

— Может, вернуть ее в магазин? — поспешно спросил лысый. — Их игрушка, и пусть они разбираются сами. А мы тут ни при чем.

— Вернем, — сказал усач. — Хотя, сказать по совести, мне нравится этот игрушечный парень. Он даже напоминает одного известного слесаря-водопроводчика. Такого юного еще, но уже известного широко.

— Оставьте его на парочку дней, — попросил бородач. — Я сниму с него точную копию.

— Это можно, — сказал усатый. — Почему бы и в самом деле вам не наладить производство точно таких же игрушечных слесарей. О, я даже придумал им название: Базили Тихонычи!

— Тогда я запру его в сейф! — объявил лысый.

Я так и обмер. Потому что даже мои самые верные инструменты были бессильны перед толстой броней.

— Незачем. Он и со стола не убежит, — пошутил усач.

Они ушли, закрыв за собой помещение.

Пора было уходить. Я узнал все, что меня интересовало, и теперь следовало как можно скорее вернуться в магазин.

Я забрался на подоконник, распахнул окно и тут вспомнил про симпатичного бородача. Представил, как он ужасно расстроится, увидев в понедельник, что меня нигде нет.

Я вернулся на стол и написал на листке бумаги:

Премногоуважаемый Бородач! Не обижайтесь! Меня призвали очень важные дела. Но если вам очень хочется снять с меня копию, я приду к Вам во вторник после работы. Что же касается уродца, не беспокойтесь за него. Скоро он будет счастливым и тогда обязательно напишет Вам.

Жму руку.

Ваш Базиль Тихоныч.

Я положил записку на видное место и выпрыгнул в окно. Меня отделял от земли только один этаж, но полет почему-то затягивался. Я решил разобраться, в чем дело, и обнаружил, что не учел свой новый рост. И вот теперь при моих новых размерах получилось так, что летел я вроде бы с высоты пятисотэтажного дома. Так совсем незначительное упущение могло стоить мне целой жизни.

Но меня, как всегда, спасла смекалка, присущая слесарям-водопроводчикам. Я набрал побольше воздуха в рот и раздул щеки, превратив их на некоторое время в воздушный шар.

Мое падение сразу приостановилось, и я повис между небом и землей. Надо мной и под моими ногами неслись воздушные течения, а мой славный шар попал в воздушную яму, где ему наверное было суждено пролежать многие века.

Но я обратился к опыту лучших воздухоплавателей, открыл свой славный чемоданчик и сбросил вниз запасной разводной ключ. Освободившись от балласта, мой шар выскочил из ямы, а затем его подхватило стремительно воздушное течение и перенесло через фабричный забор.

Очутившись над улицей, я начал снижаться, постепенно выпуская воздух изо рта, и провел посадку с такой замечательной точностью, что с последним выдохом мои ноги коснулись земли.

Вряд ли стоит отвлекаться и рассказывать о том, какие опасности мне пришлось преодолеть по дороге в магазин. Этот рассказ уведет нас в сторону от главной истории. Только вкратце скажу, что в пути я неоднократно спасался бегством от озорных мальчишек и вступал в неравный бой с уличными собаками. Словом, мне удалось, пережив массу приключений, добраться в конце концов до магазина живым и невредимым.

Я проник в магазин, как и в первый вечер, через щель между служебной дверью и полом, пробежал на цыпочках мимо спящего сторожа и, как оказалось, появился в торговом зале в самый подходящий момент.

В мое отсутствие горячий Отважун, конечно, не вытерпел и вызвал лжемарсианина на поединок. Вначале бойцы запустили друг в друга игрушечные стратегические ракеты, потом устроили танковый бой и затем, перебрав все современное оружие, взялись за старинные шпаги. Они дрались на полках, на прилавке, просто на полу, наконец, забрались на листья пальмы, и тут уродец, отражая выпад лжемарсианина, оступился и упал в аквариум.

Как мы уже убедились сами, Отважун был прекрасным пловцом. Но когда он подплыл к бортику аквариума, там его встретила шпага усмехающегося лжемарсианина.

— Вот мой ультиматум, — высокомерие сказал противник. — Ты должен забыть стюардессу — это раз! Потом поступишь ко мне в услужение. Будешь каждую ночь протирать стекла витрины, чтобы жители вашего города лучше видели меня. Так что принимай мои гуманные условия или будешь плавать до тех пор, пока с тебя не слезет вся краска.

Уродец гордо отверг ультиматум врага и поплыл к противоположной стенке. Но лжемарсианин поспел и туда. И так каждый раз, когда уродец пробовал вылезти на сушу, он натыкался на шпагу лжемарсианина.

На место драмы сбежались все игрушки, они сочувствовали гордому уродцу, но не решались помочь, опасаясь межпланетного конфликта. Ведь никто в магазине, кроме меня, не знал, кто такой на самом деле человек, которого все принимали за марсианина. И даже он сам не подозревал истины.

И все-таки одна из игрушек бросилась на помощь уродцу. Это был елочный кит, не забывший, что Отважун спас ему жизнь.

— Остановись! — крикнул киту благородный уродец. — Все равно ты не сможешь помочь, хоть ты и кит. Только погибнешь раньше меня. Но если хочешь сделать доброе дело, найди стюардессу и передай, что я до последней минуты буду помнить ее.

— Я обязательно передам! — ответил кит, потрясенный великодушием уродца. — И буду считать, что ты еще раз спас мне жизнь!

К моему возвращению дела уродца стали плохи. Краска на нем размокла так, что опоздай я еще на минуту, и нашего Отважуна не узнал бы даже его фабричный мастер.

— Сейчас же прекратите это безобразие! — крикнул я лжемарсианину. — И вовсе вы не марсианин! Обычный землянин, бракованная игрушка — вот вы кто на самом деле!

— Это еще что за шутки? — нахмурился лжемарсианин.

— Я не шучу, — сказал я серьезно.

— Ну да, — не поверил лжемарсианин.

— Я не шучу, — повторил я еще серьезней.

— Ну да, — не поверил лжемарсианин.

— Это истинная правда!

Такое известие потрясло лжемарсианина.

— Как же так? — залепетал он. — Почему же тогда меня выставили на витрине?

Я передал ему то, что услышал на фабрике. Объяснил, как ошиблись продавцы, приняв его за марсианина.

Пока он переживал эту горькую весть, я сказал уродцу, чтобы он вылезал на сушу.

— Да, да, вылезай. Извини, пожалуйста, я же не знал, что я не марсианин, — добавил немного пришедший в себя лжемарсианин.

Игрушки поняли, что все кончилось хорошо, и разошлись по своим делам, а мы остались втроем.

— Что ж, пойду поищу себе место на полках, — уныло сказал бывший марсианин. — Может, кто-нибудь потеснится, пустит рядом с собой.

— Подождите, — сказал я ему.

Я вспомнил, что будет с этой игрушкой, когда с фабрики придет настоящее письмо.

— Ну и пусть, — сказал бывший марсианин. — Мне теперь все равно. Кому нужна бракованная игрушка!

— А ты докажи, что мастер не зря потратил время и силы. Что хоть он и ошибся, но все равно ты такой же веселый и добрый, как самые красивые и дорогие куклы! — воскликнул уродец.

Потускневшие было от горя краски бывшего марсианина вновь стали яркими.

— Ах, как мне хочется доказать это! — сказал он горячо. — Но я уже не успею. В понедельник придет письмо, и ты слышал сам, что меня впереди ожидает!

Я предложил ему убежать. Но игрушки покачали головой. Оказывается, они не имеют права. Что бы было, если бы игрушки запросто бегали по улицам и дворам.

— Есть выход! — сказал я, вспомнив, как лжемарсианин похитил стюардессу с помощью сторожа.

Уродец и лжемарсианин наклонились ко мне, и я открыл им свой только что родившийся замысел. Обсудив его хорошенько, мы решили не тратить время зря и отправились в директорский кабинет.

Сторож спал сладким сном. Ему снилась любимая внучка, а это еще больше увеличивало наши шансы на успех. Мы с уродцем стали на страже, а лжемарсианин забрался на стол, взял авторучку директора и написал на календаре текст, придуманный нами по дороге.

Я и сейчас дословно помню его:

«Не забудь заплатить за две игрушки, что ты выбрал для внучки и положил в карман.

Я».

Потом мы сидели в углу кабинета и переговаривались тихонько. Когда за окном посветлело, уродец и лжемарсианин забрались в боковые карманы на пиджаке сторожа и помахали оттуда ладошками: мол, все в порядке, друг! А сторож тут же шевельнулся, потрогал во сне карманы руками и пробормотал удовлетворенно:

— Все в порядке.

Удостоверившись, что все идет по плану, я вылез на улицу и побежал в наш дом.

Отставной юнга вставал очень рано. Еще на лестнице было слышно, как он ходит по своей квартире, напевая старинные морские песни. Я опасался, что он не услышит меня, и изо всей силы застучал чемоданчиком в дверь.

Старый морской волк открыл дверь, окинул лестничную площадку орлиным взором, заметил меня внизу под ногами и, не сказав ни слова, впустил в квартиру.

Я попросил его посмотреть на меня через бинокль, только теперь через увеличивающие окуляры.

Моряк молча снял со стены свой первоклассный бинокль и начал смотреть на меня через увеличивающую оптику.

— Все в порядке? — спросил я. — Теперь я кажусь вам нормальным?

Моряк кивнул, опустил бинокль и, по-прежнему ни о чем не расспрашивая, отнес его на место.

— Спасибо, — сказал я, осматривая себя перед высоким зеркалом и лишний раз убеждаясь в том, что ко мне вернулся мой прежний рост.

— Пожалуйста, — невозмутимо ответил старый юнга.

И я как ни в чем не бывало отправился в свою жилищную контору, прямо к началу рабочего дня. После работы я узнал адрес сторожа и отправился к нему домой.

Сторож сразу узнал меня и сказал:

— У нас все в порядке. Все работает, ничто не протекает. Но все равно проходите, коль пришли. У нас сегодня праздник, — и широко распахнул передо мной дверь.

Из глубины квартиры донесся радостный детский смех.

— Сюда, — сказал старше и открыл дверь в комнату.

Я вошел и тотчас увидел своих маленьких друзей. Уродец сидел на тахте рядышком со своей стюардессой. И лица обоих были очень счастливые. А лжемарсианин смешил внучку сторожа, скатываясь со спины толстого добродушного бегемота.

В общем, эта игрушка оказалась совсем не плохим парнем, подумал я, и, не скажи ей, что она марсианин, она бы никогда и никому не причинила зла.

Друзья, конечно, узнали меня, да только не подали вида. Потому что нельзя им, игрушкам, разговаривать с людьми. Иначе какие же они будут игрушки? Ведь без игрушек людям нельзя. Кажется, так говорила стюардесса.

— Ну, я пойду, коль у вас все в порядке, — сказал я сторожу.

Так закончилась история с тремя игрушками…

— А ты, Катя, значит, вот где? Ну что ж, судя по всему, ты попала в добрые руки, — сказал слесарь-водопроводчик, обращаясь к кукле.

Ее хозяйка вдруг смутилась, порывисто прижала куклу к себе и сказала шепотом:

— Катя, извини меня, пожалуйста. Я хотела оторвать тебе голову.

Глава двенадцатая,

в которой рассказывается о нашем военном походе и его последствиях

— Знаешь, что я сейчас придумала? — спросила Зоя, прожевав откушенный кусочек бутерброда.

— Нет, — ответил я, говоря чистейшую правду.

Мы стояли возле окна на лестничной площадке между вторым и третьим этажами и смотрели на улицу. Там, напротив нашего дома, остановилось такси, украшенное разноцветными лентами. Из машины вылезли жених и невеста и еще какие-то веселые молодые люди. Жених поднял невесту на руки и внес в дом. Молодые люди и просто остановившиеся прохожие захлопали в ладоши.

— Вот что, когда я стану взрослой, я, пожалуй, выйду замуж за тебя, — задумчиво сказала Зоя.

— Правда? — обрадовавшись, спросил я.

— Ага, — сказала Зоя.

— А почему за меня? Что, Феликс и Яша лучше? — спросил я обиженно.

— Ага, — опять сказала Зоя. — У них есть характер. А у тебя нет. Я буду этим пользоваться, и ты будешь покупать варенья, сколько захочу.

— Зоя, я и так буду покупать тебе варенье, хоть всю жизнь. Сколько хочешь! Только не выходи замуж за меня, ладно? А то мне всегда достается больше всех, — попросил я. — Лучше выйди за Яшу. Помнишь, он не дал тебе лишнюю марку?

Мое напоминание подействовало на Зою, она задумалась, но что произошло у нее в голове, я так и не узнал в этот день. И видимо, теперь мне придется ждать до тех пор, пока Зоя станет взрослой, и нам тогда будет известно, на ком же из нас она остановила выбор.

А сегодня ей помешал отчаянный топот, донесшийся с первого этажа, а вскоре перед нами появился сам Яша, собственной персоной. Я даже с ужасом подумал, что мой приятель научился читать мысли на расстоянии, и вот теперь прибежал, чтобы осудить меня за предательство.

Но если и Яша научился проникать в чужие мысли, то все равно сейчас он был поглощен совершенно другим занятием.

— Ребята, там Великий Реалист зовет. Говорит, покажет что-то интересное! — крикнул Яша, переводя дыхание.

В таких случаях нас не приходилось звать дважды, мы с Зоей переглянулись и, разом забыв про наш разговор, помчались вместе с Яшей во двор.

Вениамин стоял посреди двора и почему-то прикрывал ладонью один глаз.

— Я нашел их! Вот они, — с гордостью доложил Яша.

— Молодец, Селедка, — промурлыкал Вениамин. — Подождем, сейчас вернется четвертый рекрут.

— А где Феликс? Он же был здесь? — удивился Яша.

— Сейчас будет ваш Феликс, — почему-то усмехнулся Вениамин.

И Феликс не заставил себя ждать. Он прибежал во двор с улицы.

— А я вас искал, — сказал нам запыхавшийся Феликс.

— Теперь еще рекрута ждать? — спросил я, теряя терпение.

— Да, пожалуй, уже ни к чему, — сказал Вениамин и усмехнулся опять.

А мы уставились на него, ожидая, что же он покажет нам.

— Видели? — произнес Вениамин и опустил руку, которой прикрывал глаз, и нам открылся лиловый синяк под глазом. — Так оскорбили вашего верховного главнокомандующего, — с торжественной скорбью произнес Вениамин.

— Кто же это сделал? — сочувственно спросили мы.

— Тут один. — И Вениамин кивнул в сторону соседнего двора.

Мы поняли, что речь идет о хулигане. А мы-то уж и забыли о нем. В последний раз он приходил, чтобы сообщить свою фамилию, и с тех пор больше не появлялся в нашем дворе.

— И что, он взял и прямо ударил? Ни с того ни с сего? — спросила Зоя.

— Я спросил его про кличку, а ему, видишь ли, не понравилось. У него, видишь ли, есть фамилия. Оладушкин — тоже мне фамилия, — презрительно произнес Вениамин.

«Ого, — подумал я, — теперь в нашем дворе завелся собственный хулиган!»

— В ответ на его возмутительный выпад правой рукой я решил объявить войну. Теперь вы мои рекруты. Я собрал вас под свои знамена, — объявил напыщенно наш собственный хулиган.

— Мы пришли для другого. Ты обещал показать нам что-то очень интересное, — напомнил Феликс.

— Это что же получается? Что синяк на лице вашего вождя вас вовсе не трогает? — промурлыкал Великий Реалист.

— Трогает. Но ты же сам был виноват. Зачем обижал хулигана? — сказал Яша с упреком.

— Я же и виноват? Вы еще будете рассуждать, мои рекруты? А ну стройся! — рявкнул Вениамин. — А ты должна вот это сейчас же отдать своему командиру! — И он простер свою хищную руку к священному Зоиному бутерброду.

Такое кощунство настолько поразило нашу никогда не терявшую присутствия духа Зою, что она послушно протянула ему остаток своего прекрасного и неприкосновенного бутерброда.

Вениамин засунул его в рот целиком и зачавкал. Мне казалось, что сейчас разверзнется земля или грозно сверкнет среди ясного неба все испепеляющая молния. Но Вениамин остался цел и невредим. Он стряхнул с рук крошки, вытер губы рукавом и повелительно произнес:

— Стройся! Кому я сказал?!

Ударь он кого-нибудь, и мы бы разбежались кто куда. Но его расправа над Зоиным бутербродом настолько парализовала нашу волю, что мы послушно выстроились в колонну по одному.

— Шагом марш! — скомандовал Великий Реалист, и мы покорно побрели на улицу.

Вениамин шагал сбоку на командирском месте и воинственно на всю улицу рассуждал:

— Я его сейчас ногой — раз! Он мне — раз! А я падаю на спину и ему — раз! А вы заходите сзади! И ему тоже — раз! Под ноги!

А мы чувствовали себя несчастными, потому что нас гнали чинить явно несправедливое дело. И самое ужасное заключалось в том, что теперь хулиган нам был ни капельки не страшен.

— Правое плечо вперед! — скомандовал Вениамин, и наш отряд вступил в соседний двор.

Оладушкин сидел на скамейке прямо напротив ворот и — неслыханное дело! — читал книгу. Услышав топот наших ног, он поднял голову и, наверное, целую вечность — так показалось мне — удивленно рассматривал нас. Потом его ноздри раздулись по-боевому, он положил книгу рядом с собой на скамейку и начал медленно подниматься.

— В атаку! Бей его! — завизжал наш верховный главнокомандующий.

И через секунду оказался на крыше сарая. А мы — Феликс, Яша и я — повисли в могучих руках Оладушкина, точно связка африканских бананов. Он держал нас за воротники и потряхивал слегка, будто сбивал пыль. Я поискал глазами Зою, думал, может, хоть та жива-невредима, но Зои не было видно.

— Эй вы, жалкие трусы! — закричал Вениамин с крыши сарая. — Трое не можете справиться с одним, да? Вперед, мои рекруты, вперед!

— Ну-ну, империалисты, вперед. А я вот что сейчас сделаю с вами, — сказал Оладушкин. — Или «салазки» загну. Или сейчас увидите «Москву», колонизаторы. Хотя нет, теперь я сделаю по-другому: предам вас суду чести.

Пока он прикидывал, как с нами поступить, мы молчали, чувствуя свою вину и понимал, что сопротивляться не имеем никакого права.

И вдруг Яша, болтавшийся где-то рядом со мной, вздохнул и сказал:

— Оладушкин, не стесняйся! Наказывай нас! Мы не обидимся на тебя. Ты ведь борешься за правое дело!

Услышав из уст пленника такую необычную речь, Оладушкин поставил нас на ноги, изумленно спросил:

— А что же вы тогда, если знаете? Я-то что, я ведь раньше был темный человек, не понимал, что благородно, а что не благородно. А вы, ай-яй-яй, такие воспитанные дети и вдруг сознательно вторглись на мирную территорию.

Можно было все свалить на нового жильца, но, наверное, это было бы не совсем справедливо. Тут и наша была вина. Мы ведь даже не подняли восстания против тирана. Так что уж лучше было промолчать. И мы промолчали.

— Впрочем, я все понимаю, — сказал Оладушкин. — Вот кто виноват во всем! Этот кровавый диктатор! Этот истребитель мирных индейцев! — И он направился к сараю.

— Мама! — завопил Вениамин и полез на гребень крыши.

Будто услышав его призыв, в соседский двор вбежали Зоя и Базиль Тихонович.

— Оладушкин, ты опять за свое? — крикнул слесарь.

— Да я только хотел попугать, — смутился Оладушкин и отошел от сарая.

— Зачем? Он же сдался и так. Надо быть великодушным, Оладушкин, великодушным. — Слесарь покачал головой и спросил Вениамина: — Ты ведь точно сдался?

— А как же, на милость победителя! — охотно откликнулся Великий Реалист.

— Тогда слезай, — сказал Базиль Тихонович.

Вениамин побоялся, что слесарь вдруг передумает и лишит своей защиты, и мигом очутился на земле.

— А теперь ступай домой, завоеватель несчастный, — сказал ему слесарь.

Но Великий Реалист уже понял, что гроза миловала, что теперь никто его не тронет и пальцем, и, вместо того, чтобы поблагодарить Базиля Тихоновича за помощь, вдруг запетушился, начал на него наседать.

— А чего оскорбляете? Чего оскорбляете? — закричал он на слесаря. — Думаете, спасли, и все? А я человек гордый и не прощаю тех, кто меня спасал! Поняли? — И он удалился, засунув руки в карманы, чтобы видели все, какой он гордый и независимый человек. И я понял, что теперь у Базиля Тихоновича появился непримиримый и коварный враг.

— А знаете, кто он на самом деле? — спросил Базиль Тихонович, задумчиво глядя вслед Вениамину.

— Нет, — ответили мы дружно.

— Это молодой Рошфор!

— Какой же он Рошфор? Рошфор был благородным человеком. С ним даже подружился д’Артаньян! — возразил Феликс.

— Все правильно, — кивнул Базиль Тихонович. — Но это будет уже потом. Он еще станет лучше. Жизнь его научит многому. Учтите, нет неисправимых людей. В каждом человеке много хорошего. Только он иногда не знает этого сам.

— Кто бы мог подумать, что с нами разговаривал сам Рошфор! — сказал восторженно Яша.

А Базиль Тихонович вдруг на что-то отважился, и мы услышали из его уст поразительную вещь.

— Ребята, вы небось думаете, будто наш дом населяют рядовые, обычные люди, — сказал он, загораясь. — Это только кажется так. Вот истопник Иван Иваныч, кто он, по-вашему?

— Истопник, кто же еще? — сказал Яша с недоумением.

— Верно. Но не только истопник. Это Жан Вальжан! Помните книгу «Отверженные»? Так это написано про него.

Базиль Тихонович обвел наши лица торжествующим взглядом. Он наслаждался впечатлением, которое произвели на нас его слова.

— А ты, Зоя, даже не подозреваешь, что твоя мама еще и Элли, — продолжал слесарь. — Ты читала книжку про Волшебника Изумрудного города?

— Читала, — сказала потрясенная Зоя, а ее, как вы заметили, удивить не очень легко.

Загадочные люди эти взрослые, подумал я. От них только и жди сюрприза. С одной стороны, можно подумать, что они и часа не могут прожить без ванной и крана, из которого не капает вода. И вдруг те же самые взрослые летят в Антарктиду и карабкаются на вершины гор — словом, охотно забираются в такие места, где нет никаких удобств. Где даже нельзя вымыть руки перед едой, а ведь это самое любимое занятие взрослых.

Вот и Зоина мать — гроза всех ребят, оказывается, временами тайком от нас путешествует по волшебным странам.

— А твоя бабушка, Вася… — услышал я, и сердце мое бешено заколотилось.

Неужели моя бабушка не просто бабушка, а кто-то еще?

— А твоя бабушка, Вася, это Миронова Маша. Про нее еще Пушкин рассказывал в «Капитанской дочке».

Вот это номер! Я так и остолбенел. Слышал точно сквозь толстое стекло, как что-то говорят Феликс и Яша. Братья, наверное, спрашивали про своих родителей. А Базиль Тихонович отвечал им лукаво:

— Этого я не знаю еще. А вы попробуйте выяснить сами.

«Бабушка — Миронова Маша, только подумать! Это же надо: Гринев любил мою бабушку, и бабушка была знакома с Пугачевым, как я, скажем, с Феликсом! Нет, нет, это нужно проверить» — вот что проносилось в это время в моей голове.

— А как же они попали в наш дом и стали нашими родителями? — спросила практичная Зоя.

— Вот это мне неизвестно, — признался слесарь. — Если вы что-то узнаете, обязательно скажите мне. Идет?

— Идет! — ответила Зоя за всех. — Уж я-то у мамы выведаю все! В два счета!

— Так она и скажет тебе, — хмыкнул Яша. — Ты думаешь, для этого она все держит в тайне, чтобы тебе сразу открыть, да?

— Ничего, — произнесла Зоя. — Откроет! Хотя мама и очень строгая, но все говорят, что она у меня под башмаком.

— Базиль Тихоныч, — подал голос молчавший Оладушкин. — А я просто Оладушкин? И больше никто?

Слесарь подумал, потер лоб и сказал:

— Точно сказать не могу, но, по-моему, ты из дружины Александра Невского. Ну-ка постарайся что-нибудь припомнить! Ну, ну!

И на наших глазах Оладушкин заморгал глазами и растерянно молвил:

— Кажется, что-то припоминаю.

— А мы кто? А мы? — загалдели мои друзья.

— В вас еще трудно что-нибудь угадать. Вы еще совсем маленькие, — сокрушенно ответил слесарь.

Ребята приуныли, а мне было достаточно и того, что моя бабушка не просто бабушка.

Мне не терпелось помчаться домой и проверить — правду ли говорил слесарь про бабушку. И едва мы разошлись, я бросился домой, достал семейный альбом и нашел фотографию бабушки, на которой ей было как раз восемнадцать лет.

Я и раньше не раз рассматривал этот снимок, но обнаружил только теперь, как потрясающе красива была моя бабушка в молодости. Правда, прическа у нее была короткой, и носила она совсем не прошловековый костюм, а такой, какие я видел в старых довоенных фильмах. Но зато она держала в руках книгу, на которой было написано: «А. С. Пушкин»! Ну конечно же, она читала про саму себя! Про то, как описал ее Пушкин.

Я бросился на кухню, где бабушка гремела посудой — готовила обед, и крикнул, влетая в двери:

— Маша! Маша!

— А? Тебе чего? — сразу выдала бабушка себя и тут же спохватилась, начала притворяться. — Ты какую Машу зовешь? — спросила она, будто бы ничего не понимая.

— А какую же еще? Тебя, конечно! Ведь ты Маша, правда?

— Как же я могу быть Машей, если зовут меня Натальей Михайловной? — затемнила бабушка.

Но я-то уже знал точно, что бабушка и Миронова Маша — это одно лицо. Только как она перенеслась в наше время? Вот что было интересно узнать.

— А какую Машу ты имеешь в виду? — спросила бабушка, решив прощупать, что и в какой мере известно мне.

— Да Машу Миронову! Тебя, в общем. Можешь не притворяться, — сказал я ей прямо в глаза.

— А кто это тебе сказал? — осторожно спросила бабушка.

— Базиль Тихоныч! Выходит, ты видела Пугачева, как меня?

— Вот так, как сейчас вижу тебя? — переспросила бабушка.

— Конечно!

— Поди же ты, а я этого и не знала, — совершенно искренне сказала она.

Что-что, а лгать, как уже известно вам, она не умела. «Что ж, такое бывает со старыми людьми. Они многое не помнят. А жаль», — подумал я с досадой.

То, что бабушка моя и вправду оказалась Машей Мироновой, было фактом чрезвычайной важности. Долг перед друзьями повелевал мне отправиться сейчас же к ним и рассказать, что слесарь оказался прав.

Я сказал бабушке, что меня ждут неотложные дела во дворе. Но бабушка, видно, вспомнила, что она Капитанская дочка, и решила проявить характер. Она сказала, что нечего бегать без толку целый день, не мешало бы и порисовать немножко. Вот если я нарисую дерево баобаб, охваченное весенним цветением, она отпустит меня погулять.

Я нарисовал ей целый лес цветущих баобабов, даже прибавил одну саговую пальму, тронутую осенним увяданием, и, получив в награду долгожданное разрешение, выскочил за дверь и помчался по коридору.

Наш дом, говорят, был похож на гостиницу: через каждый этаж тянулся коридор, а в него выходили двери квартир. Так вот, я, точно ветер, пролетел через весь коридор и выскочил на лестничную площадку.

На площадке работал Базиль Тихонович. Он сидел на корточках и что-то подкручивал на трубе, по которой бежала холодная вода.

— Привет от Мироновой! — крикнул я и, не задерживаясь, побежал вниз по лестнице.

Во дворе никого не было. Я обошел все углы, подождал на бревнах, но терпеть, когда тебе есть что рассказать и некому, — адская мука. Я не выдержал и отправился к ребятам домой.

Ближе всех жил Яша. Его квартира находилась прямо на первом этаже. Я позвонил, и дверь мне открыла Яшина мать.

— Проходи, Вася, проходи. Ты только полюбуйся на своего приятеля! — сказала она возмущенно. — Ему мало той матери, какая у него есть! Уж не Жанна ли д’Арк я? Ты слышишь, о чем спрашивает он? И отца такого мало! Ему, видишь ли, нужно, чтобы его родители были кем-то еще! А мы — это мы! Разве этого мало? — Она повернулась в сторону комнаты, в которой обычно играл Яша, и закричала: — Мы между тем добросовестно делаем свое дело! Я вырастила такого оболтуса, как ты. Думаешь, это было просто? А твой отец заслуженный шофер! Он совсем не хуже Ермака! Только подумать, на девятом году жизни он спрашивает: кто мы?

Яшина мать могла говорить очень долго, я слышал, как она выступала на собрании жильцов нашего дома, но на этот раз на кухне у нее что-то зашипело, и она убежала к плите.

Я вошел к Яше в комнату. Мой приятель стоял за столом и обескураженно смотрел на меня.

— Почему ты не вышел во двор? — первым делом спросил я.

— Мама не пустила. Обиделась. Ты же слышал сам, — ответил Яша с долгим печальным вздохом.

Я решил пока промолчать про бабушку. Не стоит хвастать своими успехами, когда твой товарищ еще не оправился от неудачи. Так бы сказала сама бабушка. Поэтому я отложил свое сообщение до встречи с Феликсом.

— Знаешь что? Давай сходим к Феликсу, — сказал я своему незадачливому приятелю.

— Мама, можно я к Феликсу схожу?! — крикнул Яша.

Его мать вышла из кухни с полотенцем и чистой посудой в руках и сказала:

— Ступай поучись у брата, как нужно уважать отца и мать! Я всегда говорила, что моей сестре повезло: у нее сын как сын! Он ценит своих родителей!

Мы вышли за дверь, и Яша огорченно сказал:

— Видишь, не доверяет. Считает маленьким.

Мы были настолько возбуждены, что миновали второй этаж, на котором жил Феликс, и поднялись на третий, где только что Базиль Тихонович чинил трубу с холодной водой.

Но слесаря уже не было. Зато возле этой трубы крутился Вениамин.

Он покраснел, зачем-то закрыл собой трубу и грубо сказал:

— Ну, что уставились? Марш отсюда! Конфеты здесь не дают!

Мы удивленно переглянулись: с чего это он? Но связываться с ним не стали и скатились на второй этаж.

На звонок вышел сам Феликс, он подмигнул, приложил палец к губам, впуская нас в квартиру.

— Как раз узнаю, — шепнул Феликс.

Мы прошли за ним в комнату и поздоровались с его отцом.

Отец Феликса сидел в кресле с газетой в руках, отдыхал после работы.

Приятель указал нам жестом на диван — прошу, мол, располагаться — и подошел к отцу.

— Пап, а пап… — вкрадчиво позвал он.

— Аа… — отозвался его отец.

— Пап, ты кто? — спросил Феликс.

— Иван Иваныч Кабанов, — буркнул отец, не отрываясь от газеты.

— Это я знаю, — сказал Феликс. — Ну, а между нами, кто ты еще?

— Если я могу быть еще кем-то, значит, я не просто Кабанов, а Змей Горыныч о семи голов, — рассеянно пробормотал отец Феликса.

— Пап, я серьезно. Скажи, а ты, случайно, не Александр Македонский? — не отставал Феликс от своего отца.

— Я — Иван Сусанин, — сказал отец. — Я всегда питал неприязнь к завоевателям. Даже великим! Тебе это подходит?

— Вполне, — ответил наш друг и даже вздохнул с облегчением, точно весь день таскал на плечах тяжелый груз и вот сбросил его… Он даже вытер вспотевший лоб, подходя к нам. Сразу видно, человек потрудился.

— Пытал два часа, — сообщил Феликс шепотом. — А мать так и не сломилась. Крепкая, как Джордано Бруно!

— А может, она и есть? — заикнулся было его брат.

— Я бы не против, — сказал Феликс. — Но Бруно — мужчина! Сам понимаешь. А папка-то мой, а? Кто бы подумал? — закончил он с гордостью.

Итак, мы узнали, что в нашем доме живут Капитанская дочь и Иван Сусанин. Что ж, для начала это было неплохо.

— Как ваша добыча? — спросил Феликс, уведя нас в ванную.

Мы рассказали о Яшином провале, потом я поделился своей удачей и постарался представить свое достижение как можно скромней. И хорошо, что так сделал, потому что Феликс сказал, подводя итоги:

— Нам с Васей повезло. Вася уже знал все, и бабушке просто некуда было деться. А я случайно попал в самую точку. Но впереди у нас еще пропасть работы. Сколько жильцов в нашем доме?

— Выходит, мы должны узнать про всех? — ужаснулся Яша.

— А тебе разве не интересно? — в свою очередь удивился его брат.

— Ты меня не так понял, — обиделся Яша. — Я просто хотел сказать: как нам придется трудно.

— А ты как думал! — сказал Феликс серьезно. — Теперь нам придется попыхтеть. Мы должны следить за каждым взрослым из нашего дома. Все равно рано или поздно, но они выдадут себя. Победит тот, у кого зоркий глаз и выдержка, как у настоящего охотника.

Мы поговорили еще немного шепотом, а затем направили стопы в гости к Зое. Нам хотелось узнать, как поживает ее мать — девочка Элла. Может, смотрит тайком на фотографию Железного Дровосека или шьет новый кафтан для своего верного друга Пугала.

Но едва мы ступили за дверь, как наши ноги захлюпали по воде. Она вливалась в коридор широким журчащим ручьем. А с лестничной площадки третьего этажа слышались возмущенные голоса жильцов. Мы бросились на шум и наткнулись на толпу людей, сгрудившуюся перед трубой, которую только что ремонтировал слесарь. Я увидел в толпе свою бабушку и родителей Феликса и Яши. Здесь же стояла девочка Элла.

Я улыбнулся ей по-свойски, давая понять, что мы-то знаем теперь, что ее строгость — это всего лишь маскировка. Но Зоина мать решила скрываться до последнего и в ответ на мою улыбку нахмурила брови.

— Тут что-нибудь натворили дети, — объявила она, не сводя с нас пронизывающего взгляда.

У трубы в это время выпрямился высокий худой мужчина из третьей квартиры («Дон-Кихот!» — подумал я с замирающим сердцем), так вот, жилец из третьей квартиры поднял над головой какую-то мокрую штучку и сказал:

— Товарищи жильцы! Здесь поставлен простой картон! Да, да, представьте, обычный картон!

А мы улыбались но-свойски девочке Элле. Я лично даже громко шепнул, будто обращаясь к кому-то другому:

— Элла, Элла!

Как потом рассказывали братья, Зоина мать вздрогнула и возмущенно сказала, глядя прямо на нас:

— Это же форменное преступление: ставить картон в такое ответственное место.

— Дети тут ни при чем, — возразил отец Вениамина, пожилой колобок. — Здесь недавно работал слесарь. Я проходил мимо него и видел, как он чинил трубу.

— Базиль Тихоныч?! — воскликнул мой кандидат в Дон-Кихоты. — Не может быть!

— Да, да, это не похоже на него, такой добросовестный мастер, — заговорили жильцы нашего дома.

— А может, это какой-нибудь коммандос? Берет зеленый какой! — предположила моя бабушка, и я догадался, что она всеми силами хочет отвести подозрение от Базиля Тихоновича.

— Да откуда же взяться зеленому берету у нас? А трубу чинил сам слесарь, — возразил пожилой колобок.

— В самом деле, если не слесарь, так кто же тогда? — спросил кто-то из наших жильцов. — Может, с Базилем Тихонычем что-то стряслось?

— Придется выяснить, — сказал кандидат в Дон-Кихоты. — Больше-то, наверное, никто и близко не подходил к трубе.

Я посмотрел на Яшу. Яша посмотрел на меня и вдруг закричал истошно:

— Слесарь не виноват! Не виноват слесарь!

А я помчался по коридорам, по лестницам нашего дома. Я еще не знал, что буду делать, когда увижу Вениамина. Но мне нужно было найти его во что бы то ни стало, даже если он скрывается под землей.

Однако Вениамин, ни капельки не таясь, шел по коридору третьего этажа, насвистывал песенку, помахивал бидончиком для молока.

— Реалист! Реалист! — закричал я, обрадовавшись скорой встрече. — Они хотят на него написать! Они думают, что это он. Скажи им, Реалист, что это неправда!

— Дурачок! Я же и хотел этого, чтобы подумали на него, — промурлыкал Вениамин.

Я остолбенел. Мне не верилось, что человек может сознательно сделать пакость. Мне казалось, что такое случается только в книгах. И то для того, чтобы генита была интересной.

— Реалист, ты шутишь? — спросил я.

— Во-первых: что за фамильярность? Какой я тебе Реалист? Великий Реалист! Вот кто! А во-вторых: я никогда не шучу — так будет с каждым, кто выдумывает небылицы! — высокомерно ответил Вениамин.

— Тогда я скажу сам. Мы с Яшей видели все! — сказал я, чтобы он понял, что у него нет другого выхода, как пойти и честно признаться самому.

— А вам никто не поверит! Вы еще сопляки! — промурлыкал Вениамин с наглой усмешечкой.

— Ты — Синяя Борода! Ты — Айртон! И не Рошфор вовсе! Он был не совсем подлый! — закричал я, чувствуя, как от сильного приступа ярости кружится моя голова.

Но Вениамин захохотал, открыто издеваясь и надо мной, и над Базилем Тихоновичем.

Тогда я зарычал и, наклонив по-бычьи голову и поэтому ничего не видя перед собой, бросился на врага. Великий Реалист поднял свой бидончик и выставил мне навстречу холодное алюминиевое дно.

Я ударился больно лбом о дно бидона. Из моих глаз посыпались искры. Я нащупал рукой стенку, сполз на пол и присел у стены, не столько от боли, сколько от обиды. В моих ушах еще раздавался гадкий мурлыкающий смех удаляющегося Реалиста. Вот он дошел до конца коридора и, помахав мне издевательски рукой, свернул на лестничную площадку.

Глава тринадцатая,

в которой Базиль Тихонович пытается совершить подвиг прямо на наших глазах

— Неужели у Базиля Тихоныча будут неприятности?

Эти горячие слова произнес Феликс, когда я встретился с ребятами и рассказал о своем поединке с Вениамином-Реалистом, который, к несчастью слесаря, закончился моим поражением.

— А мы так ждали Вениамина. Ну просто обидно, когда вспомнишь об этом. А он даже не сверстник нам, — сказал с горечью Яша.

— В том-то и дело, — сказал я. — Поэтому мы не можем оказать на него хорошее влияние.

Так, обсуждая самые острые события для, мы вышли на улицу и побрели куда глаза глядят. А навстречу нам шагал толстый ученый-зоолог из девятой квартиры. Тот самый, у которого стояли два замечательных аквариума с рыбками. Мы тотчас остановились и напрягли все свое внимание, потому что разминуться с ученым-зоологом было трудно даже на самой широкой улице. Он вечно ходил, погруженный в глубокие умные мысли, глядя поверх наших голов, и его предоставленные самим себе ноги в любое мгновение могли понести тяжелое всесокрушающее тело прямо на встречных прохожих.

Но на этот раз ученый-зоолог тоже остановился и посмотрел на нас ясным, осмысленным взглядом.

— Именно вы-то мне и нужны! — воскликнул он, озаряясь счастливой улыбкой.

Его сообщение прямо-таки ошеломило нас. До сих пор ученый-зоолог замечал только животных, а люди для него не существовали. Это говорила Зоина мать моей бабушке. Бабушка ей возражала, что так только кажется, что на самом деле он очень отзывчивый человек. Но мы склонялись на сторону Зоиной матери, потому что ученый-зоолог совсем не обращал на нас внимания. Но мы видели сами, как он сидел на корточках перед дядей Васей и, глядя на него влюбленными глазами, говорил:

— Ты отличный представитель отряда кошачьих. Ты даже самый лучший экземпляр! Ну-ка, скажи хоть одно слово. Ну, предположим, «наука». На-у-ка. Говорят, будто ты вел беседу с самим Ришелье. А я прошу самую малость. Ради науки. Одно только слово! Ну, ну. На-у-ка!

Дядя Вася грелся на солнышке, он лежал в своей излюбленной позе на кусочке травы, сохранившемся в углу двора, и не желал отвечать ученому-зоологу. Но тот настойчиво продолжал упрашивать кота. А мы всего в двух шагах от него играли в ножички, и он хоть бы раз взглянул в нашу сторону.

Но в конце концов его ученое терпение иссякло, он поднялся на ноги и ушел, сокрушенно покачивая головой и громко говоря себе:

— М-да, как я и предполагал, слухи оказались лишенными научных оснований. Но все-таки этот кот и вправду превосходный экземпляр. Даже очень замечательный!

И вот теперь этот человек избрал объектом своего изучения нас. Остолбенев, мы ждали, что он молвит дальше.

— Видите ли, товарищи, завтра ко мне приезжает гость, мой племянник, — продолжал ученый-зоолог. — А я, признаться, совсем не умею обращаться с детьми. Понимаете, раньше мне не приходилось сталкиваться с этой, я полагаю, весьма сложной проблемой. И вот вы как раз те, кто может мне помочь.

— Вы, наверное, этого не знаете, но мы еще сами дети. И вам лучите поговорить с нашими родителями, — вежливо посоветовал Феликс.

— То, что вы еще дети, это я понял сразу, — сказал ученый-зоолог, смеясь совершенно по-человечески. — И помочь мне сможете только вы. Понимаете, со мной племяннику будет скучно. Я, как видите, типичный ученый червь. А мне хочется, чтобы эти несколько дней остались для него самыми веселыми в жизни. Поэтому я прошу: товарищи, примите моего племянника в свою компанию! Всего на четыре дня!

Мы насторожились, и, выражая наши общие опасения, Феликс с горькой проймой спросил:

— А племянник-то ваш в котором классе? Небось в десятый перешел, да?

— Что вы, — насмеялся ученый-зоолог. — Да Леня еще вот такой. — И он положил ладонь на мою макушку. — Леня ваш сверстник.

Это еще куда ни шло. Это даже было здорово!

— Ну, тогда мы его принимаем. Правда, ребята? — произнес Яша.

Мы охотно присоединились к его заявлению.

— А можно еще вопрос? — послышался Зоин голос.

Она оказалась тут как тут вместе со своим неразлучным бутербродом. И так было каждый раз, когда происходило что-то уж очень важное. Она точно сваливалась с неба или вырастала из-под земли перед самым нашим носом.

Ученый-зоолог не возражал, и Зоя осведомилась, не водится ли за его племянником такое… ну, словом, не имеет ли он нехорошую привычку отнимать у беззащитных девочек бутерброды с вареньем.

Ученый-зоолог серьезно задумался, а Зоя, не отрываясь, следила за выражением его лица.

— Я полагаю, что нет, — твердо сказал ученый-зоолог. — Как говорят мои скромные наблюдения: Леня терпеть не может сладкое. Он утверждает, что настоящий мужчина должен сладкое презирать.

— Тогда у меня тоже нет возражений, — солидно сказала Зоя.

— Значит, по рукам? — обрадовался ученый-зоолог.

И он обменялся с каждым из нас крепким рукопожатием. Я имею в виду нас, мужчин. Что касается Зои, то для нее ученый-зоолог галантно приподнял шляпу.

Потом он водрузил шляпу на голову и пошагал дальше. Но я не выдержал и крикнул ему вслед:

— Дядя Зоолог! Погодите! Что я вам скажу!

Он остановился и вопросительно взглянул на нас.

— А дядя Вася умеет говорить. Правда, правда! Мы лично верим все.

— К сожалению, молодой человек, у нас нет фактов, — ответил ученый-зоолог, и, чтобы мы убедились в том, что он и в самом деле сожалеет, ученый-зоолог сокрушенно покачал головой.

— А вы поверьте. Как мы, — предложил Феликс.

— Увы, мне уже не дано. Я ведь теперь ученый, — сказал он с легкой грустью.

Утром я выбежал из дома за хлебом и увидел на улице ученого-зоолога, тащившего тяжелый чемодан. Рядом с ним шел красивый белокурый мальчик, увешанный с головы до пят снаряжением для подводной охоты. Его мускулистое тело покрывал золотистый загар. Волевое лицо и грозное снаряжение делали его похожим на юного искателя приключений, пришедшего к нам со страниц какой-то несомненно увлекательной книги. О таком сверстнике можно было только мечтать.

«Неужели этот потрясающий мальчик будет нашим новым товарищем?» — спросил я себя изумленно.

Ну конечно же! Ученый-зоолог сам попросил, чтобы мы приняли его племянника в свою компанию.

— Дядя Зоолог, дядя Зоолог!.. — закричал я восторженно и бросился мм навстречу. — А вот я, — сообщил я, почему-то задохнувшись.

Я говорил это ученому-зоологу, а сам не мог отвести глаз от блестящего мальчика.

— Превосходно! — тоже обрадовался ученый-зоолог и поставил чемодан на тротуар. — Превосходно, что мы сразу же встретили вас. Леня, перед нами один из тех, о ком я тебе только что рассказывал. Он и его друзья будут твоими товарищами.

Но лицо мальчика осталось невозмутимым.

— Ну об этом я еще подумаю, — сказал он спокойно.

Затем племянник зоолога взглянул на меня холодными синими глазами и объявил:

— К твоему сведению: я живу в Москве. И мой родители не кто-нибудь, а артисты цирка!

Он окинул меня оценивающим взглядом, и я понял, как мы ничтожны по сравнению с ним, ну совсем обычные ребята, каких, наверное, миллионы на земле.

«Ну хоть бы чем-нибудь я отличался, ну хоть бы капельку! — подумал я в отчаянии. — Ах, как было бы здорово, если бы один мой глаз все-таки наполовину оказался коричневым. Может, тогда бы этот великолепный мальчик проявил ко мне интерес».

— В общем-то, на мою дружбу не очень рассчитывайте. Так и скажи своим ребятам, — небрежно закончил блестящий мальчик.

— Леня, как можно? — упрекнул его дядя.

— Дядя, я прямой человек. Разве это плохое качество? По-моему, оно только украшает настоящего мужчину. Не правда ли? — возразил мальчик строго.

— Конечно, украшает, — растерянно согласился ученый-зоолог. — Ты уж извини. Я ведь не знал, что теперь у Лени новые принципы, — сказал он мне смущенно и, подняв чемодан, уныло потащил к подъезду.

Через час я сидел с друзьями на бревнах и рассказывал о первой встрече с племянником Леней.

— И у него настоящее подводное ружье? И настоящая маска? — спросил Яша, когда я закончил свое сообщение.

Я ответил, что видел ружье и маску точно так, как вижу сейчас его, Яшины, ворот рубахи и пуговицы на нем.

— Тогда ты что-то напутал, — сказал убежденно Яша. — Не может человек с настоящим подводным ружьем и маской стать таким воображалой. Это знаешь какие свойские ребята? «Рубахи-ребята» — слышал?

— Не веришь — не надо, — сказал я обиженно и замолчал, показывая всем видом, что теперь из меня не выдавить ни одного словечка.

— А я Васе верю. Не хотелось бы, а верю, — мрачно произнес Феликс. — Его бабушка учит говорить только правду. И у Васи иногда получается.

— Я тоже верю, — сказала Зоя. — По правде, этот племянник мне сразу показался подозрительным. Как только дядя Зоолог сказал, что он не любит варенье. Ну посудите сами: разве может нормальный человек не любить варенье? А он еще мало того: его презирает!

— Ну почему нам так не везет в последнее время? — сказал Феликс с досадой. — То Реалист Великий, теперь воображала-племянник!

И тот появился — легок на помине. Вышел во двор в джинсах из взаправдашней чертовой кожи, в настоящей тельняшке и нехотя, точно его гнали силком, направился в нашу сторону.

Он остановился перед нами и лениво спросил:

— Ну как тут ваш городишко? Ничего?

— Ничего, — ответил Феликс, притворяясь таким же ленивым.

Племянник Леня стоял внизу перед штабелем, ждал, когда мы начнем наперебой приглашать его к себе наверх, а он тогда покуражится немного, а потом, так и быть уж, проявляя великое снисхождение, словно нехотя вскарабкается на верхнее бревно.

Но Яша притворно зевнул и прикрыл глаза, будто его сломила дремота. Феликс уставился на облака. А Зоя погрузилась в созерцание своего бутерброда, тщательно решая, с какого края откусить. Я тоже сделал вид, будто мне безразлично, кто стоит перед нами: живой мальчик или телеграфный столб.

— Ну пока, — сказал племянник Леня гордо.

— Пока, пока, — пробормотал Яша, не открывая глаз.

Остальные и вовсе только кивнули, даже не глядя на Леню.

Племянник Леня направился в противоположный конец двора и начал разгуливать там, делая вид, будто ему достаточно собственного общества, будто ему весело как никогда.

Походив вдоль забора, поиграв пустой консервной банкой в футбол, племянник Леня вдруг поднял руки над головой, сильно накренился вперед и, встав на руки, пошел таким манером через двор.

Мы ахнули. А племянник Леня вернулся на ноги в нескольких шагах от нас и небрежно отряхнул ладони. Мы были повержены таким красочным доказательством его превосходства над нами. А на лице юного гимнаста было написано, что лично ему уже опротивело собственное совершенство.

Мы не знали, что противопоставить в ответ, и были готовы признать свое поражение. Но в самую последнюю минуту, когда Яша уже приоткрыл рот, чтобы покорно выразить свое восхищение, Зоя фыркнула, пренебрежительно повела плечами и сказала громко, на весь двор:

— Подумаешь!

Племянник Леня сжал губы, будто его ударили, и затем громко сказал, обращаясь не к нам, а к другой, невидимой публике:

— Сальто-мортале!

Он оттолкнулся от земли и, перевернувшись в воздухе через голову, вновь встал на ноги.

— Подумаешь! — сказал Яша, дрожа в то же время от восхищения.

Племянник Леня опять стиснул зубы, да на этот раз так крепко, что около его губ появились твердые желваки.

— Двойное сальто вперед! — упрямо крикнул племянник Леня и, бросившись на руки, дважды перевернулся вперед.

— Подумаешь! — сказал Феликс, пожимая плечами.

Над головой племянника Лени послышалось злорадное хихиканье. Из окна на втором этаже выглядывал Вениамин.

— Кутя! Отныне ты будешь Кутя! — крикнул Великий Реалист маленькому акробату.

Тогда племянник Леня, не говоря ни слова, покатился по двору колесом. Его загорелые руки и ноги мелькали будто спицы. Описав круг, акробат остановился перед нами. Он стоял, глядя куда-то в сторону, точно ждал нашего приговора.

— Подумаешь! — выдавил я из себя через силу.

Лицо у племянника Лепи стало страшным. Словно он не знал, негодовать ему или плакать.

— Ну ладно! — крикнул он в крайнем отчаянии и, повернувшись, убежал в дом.

— Ну зачем ты его так? — сказал мне Феликс с упреком.

— А вы-то… а вы-то сами что? — крикнул я, чуть не задохнувшись от возмущения.

— Какие же вы, мальчишки, жестокие люди, честное слово, — произнесла Зоя невинным голосом.

— Да ведь ты же начала первая! А мы уже за тобой! — напомнил ей Яша.

— Так оно было на самом деле. Да, я начала, — подтвердила Зоя. — А ты, если ты настоящий кавалер, должен был взять вину на себя. Ведь я же слабая девочка…

— Закончим спорить. Мы виноваты все, — перебил ее Феликс. — Лучше пойти к племяннику Лене и сказать, что мы будем дружить, если он тоже хочет.

Но мы не прошли в половину двора, дверь черного хода распахнулась с треском, и навстречу нам выбежал взъерошенный племянник Леня. В его руке грозно, точно томагавк, красовался молоток на железной ручке. Я со сладким ужасом подумал, что сейчас впервые в жизни увижу, как добывают настоящий скальп.

— Я сорвал кран на газе! — объявил он, торжественно потрясая молотком. — Вам этого хватит, а? Как трахнул, вот! И теперь в нашей квартире хлещет газ. Прямо фонтаном!

— Значит, наш дом взлетит на воздух, — сказал философски Яша.

— Ну да. С чего ты взял? — опешил племянник Леня и опустил молоток.

— Конечно, взлетит. Кто-нибудь спичкой чирк — и нету дома. Ты что, не знаешь правила? — удивилась Зоя.

— Знаю, — убито сказал племянник Леня. — Я совсем не подумал об этом. Мне так хотелось понравиться вам.

— Ну вот что. Быстрей к Базилю Тихонычу! — скомандовал Феликс.

Мы со всех ног побежали в котельную. И нашему дому в тот исторический день ужасно повезло: слесарь-водопроводчик находился на посту в своей каморке. Базиль Тихонович подтачивал напильником кусок трубы и во все горло пел старую матросскую песню про девушку из маленькой таверны, которую полюбил угрюмый капитан. Увидев нас, слесарь обрадовался, сказал:

— Ребята, вы пришли в самое время. Я только что вспомнил один замечательный эпизод из своей содержательной жизни. Итак, рассаживайтесь, но только побыстрей. Живо, ребята, живо. Если не хотите, чтобы я все забыл.

Он ошеломил нас своим натиском. Мы начали устраиваться кто где мог, и только не растерялся племянник Леня. Он еще не знал какой удивительный рассказчик наш слесарь Базиль Тихонович Аксенушкин.

— Дяденька, помогите! — закричал Леня. — В нашей квартире идет газ! Он вот-вот взорвется!

— Газ идет, взорвется газ, — рассеянно повторил Базиль Тихонович. — Был и у меня один случай с газом… Что ты сказал? В какой квартире газ? — спросил он, встрепенувшись.

— В девятой. Прямо тучи! Так и валит из трубы, — сказала Зоя, изображая движением рук клубы газа.

— Ясно. Это ты что-нибудь натворил? — догадался слесарь, обращаясь к племяннику Лене. — Кого-нибудь уже предупредил?

— Только их, — ответил племянник Леня удрученно и кивнул в нашу сторону.

— Ясно, — повторил Базиль Тихонович. — Сейчас позвоним в горгаз. Как и положено по инструкции. И вообще никакой паники, друзья! Главное вовремя принять меры.

Он ушел в котельную к телефону. А мы повеселели от его слов, дышащих уверенностью и силой, и даже начали посмеиваться над своим испугом.

— Ну как, взорвали дом? — спросил племянник Леня Яшу, добродушно смеясь.

— А ты сам тоже перетрусил, — ответил хихикая Яша.

— Еще как! — признался племянник Леня, вызвав у нас общий приступ смеха.

Он уже чувствовал себя своим человеком. И мы поняли, что он, в общем-то, славный мальчик.

— Ну вот, все в порядке. Скоро они будут здесь, — сказал слесарь, вернувшись.

— Базиль Тихоныч, а теперь расскажите. Вы же обещали, вы еще вспомнили одну историю, — напомнил Яша.

— Я вспомнил одну историю? — удивился слесарь. — Интересно о чем?

— Мы не знаем. Вы не успели сказать, — пояснила Зоя.

— Вот досада, а теперь я и сам не знаю, забыл то есть, — засокрушался слесарь. — Ну ладно, ребята. Коль виноват, присаживайтесь получше, что-нибудь расскажу. У меня ведь тьма всяких историй.

Мы устроились — кто в кресле, рядом с котом, кто на раскладушке или табуретке. Сам Базиль Тихонович, по обыкновению, присел на свой чемодан и начал очередной рассказ:

— Взял я как-то вот его, — слесарь дружески похлопал по своему чемоданчику, — и отправился в путь…

— Базиль Тихоныч, — прервал его племянник Леня, заерзав на табуретке.

— Ты хочешь спросить, с какой целью? Признаться, я пока еще не помню сам. В общем, по одному очень важному вызову. Нужно было кого-то спасти. Срочно! Посадил я, значит, дядю Васю на круп боевого коня, сам прыгнул в седло и тронулся в путь.

Сколько мы ехали, уж не помню. Потому что задумался по дороге и пришел в себя только после того, как дядя Вася тронул лапой меня за плечо. Я встрепенулся и увидел, что конь мой стоит посреди перепутья, а перед мордой коня древний камень. А на камне надпись.

— Базиль Тихоныч! — воскликнул Леня с тревогой.

— Ничего страшного, — сказал мягко слесарь. — На камне было написано: «Налево пойдешь — плохо будет. Пойдешь направо — будет совсем нехорошо. А прямо — и того хуже. А уж назад… назад лучше не возвращайся!» И я, как вы догадались, выбрал самый трудный путь. Повернул назад!

— Базиль Тихоныч, там же рыбки! — закричал Леня. — В аквариумах рыбки! Они помрут, пока приедет горгаз.

Мы тоже вспомнили, что в этот момент в отравленной газом квартире дяди Зоолога беззаботно плавают разноцветные рыбки. Они весело юркают между водорослями и задумчиво стоят иногда на одном месте, совершенно не подозревая, какая опасность сгустилась над их родными аквариумами.

Базиль Тихонович посмотрел на наши лица и тоже стал очень серьезным. Он поднялся и ни слова не говоря прошел в угол каморки, взял свой заветный чемодан с инструментами.

— Вперед, ребята, — сказал слесарь. — Придется чинить самому. Мы еще спасем наших рыбок.

Он решительно выбежал из каморки, а мы поспешили следом за ним.

— А вы не отравитесь сами? — спросил племянник Леня, едва не наступая слесарю на пятки.

— Я-то? — удивился Базиль Тихонович, не сбавляя шага. — Я, если хочешь знать, такой смесью дышал. Там были… там были все газы… Все газы, какие есть на свете!

Я понял, что умру, если не узнаю, где находится «там» и что с ним случилось такое, если он дышал всеми газами мира. И тут же сказал себе, что нужно напомнить ему об этом сразу, как только рыбки будут спасены.

Перед дверью девятой квартиры уже собрались жильцы нашего дома. Они морщили носы, принюхиваясь к воздуху, стоявшему в коридоре. Я тоже повел носом и почувствовал слабый запах тухлятины.

— Посторонитесь, граждане! — сказал Базиль Тихонович, приближаясь к дверям. — Приступаю к аварийным работам и прошу всех отойти от дверей. Леня, дай ключ!

— Базиль Тихоныч, вы бы туда не ходили. Это не по вашей части, — сказала Яшина мать. — К тому же с минуты на минуту приедут специальные люди. Мы звонили в горгаз.

— По моей части все! Кроме того, товарищи, в квартире исключительно тревожная ситуация. В опасности жизнь золотых рыбок, — пояснил слесарь, вставляя ключ в замочную скважину.

— Ничего с ними не будет, — возразил мой кандидат в Дон-Кихоты. — И если даже так, все равно человек дороже рыбок, хоть они и золотые. И потом, у вас даже нет противогаза.

Базиль Тихонович оглянулся на нас и сказал:

— Кто-кто, а уж я-то обойдусь без противогаза. — И он заговорщицки подмигнул нам.

— Ну вот что, если вам не жаль своего здоровья и, может, жизни, то подумайте хотя бы о нас. Кто же будет чинить нашу сантехнику? — возмутилась Зоина мать.

Ее слова возымели действие. Базиль Тихонович задумался, и мне показалось, что он вот-вот отступит от дверей. Но тут его взгляд снова встретился с нашими глазами, и слесарь решительно повернул ключ.

Он приоткрыл дверь, прошмыгнул в квартиру и быстро захлопнул дверь за собой.

Жильцы затихли. Только кандидат в Дон-Кихоты сказал своей жене, чтобы она вызвала «скорую помощь». А мы, дети, прижались друг к дружке и не сводили глаз с двери, за которой Базиль Тихонович совершал свой очередной подвиг, спасая беспомощных рыб.

Мне казалось, что время растянули в длину на целые километры. А на самом деле прошло лишь несколько минут, после чего на лестнице послышался топот, и в коридор ворвались, обгоняя друг друга, ремонтники из горгаза и люди в белых халатах.

Прибывшие исчезли за дверью, и вскоре люди в халатах вынесли слесаря. Он лежал на носилках и очень страдал. Лицо его было белым и жалким. Яшина мать сунула ему в руки бутылку молока.

— Выпейте, Базиль Тихоныч, молоко помогает, — сказала она.

А за носилками шел бородатый врач и сердито говорил:

— Герой нашелся! Рыбок полез спасать. А рыбки не нуждались в его помощи. Вот так-то! Плавали бы еще сто лет. Вы бы, молодой человек, хотя бы прежде спросили у сведущих людей.

Базиль Тихонович тотчас забеспокоился, начал кого-то искать глазами. Что-то мне подсказало, что он ищет нас, и я подошел к носилкам.

— Ребята, это недоразумение, — прошептал слесарь, косясь на санитаров. — Даже не знаю, почему это произошло. Ведь там, — он указал куда-то ослабевшей рукой, — там были все газы. И я дышал… ничего… как на курорте… А тут такая ерунда — и нате. Но, впрочем, так тоже бывает иногда.

— Ну конечно, — ответил я горячим шепотом. — И потом, вы все равно совершили подвиг.

— Правда? — спросил он и успокоение закрыл глаза.

Глава четырнадцатая,

в которой Базиль Тихонович пытался рассказать свою главную историю

Прошло несколько дней после истории с газом. За это время наш новый товарищ Леня отгостил у дяди Зоолога и уехал в Москву. И выписался из больницы Базиль Тихонович.

Слесарь зашел к нам без всякого вызова и попросил меня выйти с ним на площадку для кон-фиден-циального разговора.

Я не понял, что это значит, но последовал за ним за дверь. Когда мы остались наедине, он сказал, что в больнице у него оказалось много времени для размышлении и что теперь он знает, почему с ним произошло это.

— Понимаешь… — начал он таинственно. — Дело в том, что у меня слишком крепкий организм. Ты ему подавай настоящие опасности. А когда подсовывают пустяк, он в обиде. Оскорблен он тогда, понимаешь. Ах так, говорит он, ну вот и выпутывайся сам из этой переделки…

— Базиль Тихоныч, расскажите, что с вами случилось «там», где все газы мира? — перебил я его, боясь, что потом забуду сам.

Базиль Тихонович скривился, точно я больно наступил ему на ногу.

— Потом, потом… как-нибудь, — сказал он и, потрепав меня торопливо по плечу, ушел.

После обеда бабушка попросила меня сходить в магазин. Я купил все, что она наказала, и отправился в обратный путь. До нашего дома уже оставалось девяносто миль, когда сигнальный крикнул с мачты, что к нам летят на всех парусах три фрегата.

— Вася, Вася! — закричали они голосами моих друзей, перебивая друг друга. — Вася, бежим к телевизору! Там первый человек на Луне!

Вскоре мы сидели дома у Яши и жадно смотрели на экран телевизора. А там на поверхность Луны осторожно опускалась нога землянина. Я вовсю таращил глаза, боясь упустить мгновение, когда тяжелый белый башмак человека соприкоснется с Луной.

— Есть! — заорал Яша, запрыгал на стуле, захлопал ладонями по своим коленям и дико захохотал.

А Зоя больно впилась в мою руку своими ногтями, но я был готов сегодня стерпеть любую боль, только охнул немножечко.

— Да тише вы, это же только начало! — сердито прошипел Феликс.

И вправду: через секунду-другую на серой поверхности Луны возникло белое пятно, в очертаниях которого легко угадывался силуэт человека.

Пятно постояло, точно в раздумье, и сдвинулось с места. Землянин зашагал по Луне! Он шел еще будто на ощупь, чуть подавшись туловищем вперед и согнув ноги в коленях. Но чувствовалось, что с каждым шагом его походка становится все уверенней и уверенней. Потом землянин остановился и сказал нам с экрана:

— Вроде бы маленький шаг обыкновенного человека, не правда ли? А на самом деле, ребята, это великий шаг вперед всего человечества! И если вы будете слушаться взрослых, то вскоре тоже отправитесь к невидимым мирам! — И он плавно, словно из-за стенки аквариума, помахал нам рукой.

Когда передача закончилась, мы еще долго не могли прийти в себя. Нам просто позарез нужно было уединиться от взрослых и хорошенько обсудить такое небывалое событие. Яша тотчас предложил пойти на бревна, но мы посмотрели на него с молчаливым осуждением, и он все понял. Потому что на бревнах обсуждались дела просто большой важности. А здесь речь зашла о происшествии исключительного значения.

— Ребята, я совсем не подумал об этом, — сказал виновато Яша.

— Мы пойдем на чердак, — твердо заявил Феликс.

— Что вы не видели на чердаке? Там пыль, паутина, — сказала Яшина мать, заглянув в комнату.

— Так это то, что нам и нужно! — воскликнул Яша. — Мам, понимаешь, у нас очень важный разговор!

— О чем же, если не секрет? — спросила Яшина мать, насторожившись.

— Как, вы разве не знаете? — удивился Феликс. — Мы уже на Луне!

— И только-то? Я думала, мы уже на Юпитере, — разочарованно сказала Яшина мать и вышла из комнаты.

Мы переглянулись: вот это да! Пренебрежение, с которым Яшина мать отнеслась к первой высадке землян на иную планету, породило во мне смелые догадки.

— Яша, — сказал я, — может, она не с Земли вовсе? На Марсе знаешь летают куда? Там такая древняя цивилизация, если, конечно, она есть.

— Я тоже об этом подумал, — сказал Феликс. — Но не совсем. У меня свои соображения. Впрочем, поговорим на чердаке.

Мы побежали на чердак.

В нашем доме было немало замечательных мест, но чердак не шел с ними ни в какое сравнение. Таинственный полумрак его закоулков, бахрома обшивки, свисающая с труб и похожая на водоросли, а еще и на бороду старинного шкипера, и нагромождения старой мебели напоминали нам лучшие пещеры колдунов и разбойников. Здесь все располагало к разговорам о самых невероятных вещах и явлениях.

Мы были очень возбуждены, но, подходя к чердаку, примолкли, сдержали шаг и перешагнули через его порог в благоговейном молчании.

— Здесь кто-то есть, — прошептал наш отважный Феликс.

И я сразу заметил многорукого зеленого жителя Сатурна. Я заметил его сам! Без помощи Базиля Тихоновича! Ну конечно, о том, что он многорукий и зеленый, только приходилось догадываться. Потому что он сидел на корточках за широкой трубой и смотрел на нас желтыми горящими глазами.

Я указал своим спутникам на две горящие точки, сообщил, что это житель Сатурна и больше никто другой и что я готов защищать свое утверждение, каких бы мне это ни стоило сил. Но ребята сразу согласились со мной.

— Внимание! Всем, всем! Вхожу в контакт с неизвестной цивилизацией, — сказал Феликс. — Первым делом нужно сказать что-то, известное всей Вселенной.

— Дважды два — четыре, — быстро подсказал Яша. — Это знают все.

Но житель Сатурна решил сам пойти нам навстречу. Мы слышали, как он мягко шлепнулся в темноте на живот и два огонька поплыли к нам почти над полом чердака.

— Да это же дядя Вася! — воскликнула Зоя.

У нее были особенные глаза, и потому она видела в темноте не хуже любой кошки.

И точно, на свет вышел дядя Вася собственной персоной. Важный, как всегда, никогда не улыбающийся.

— Дядя Вася, а где твой хозяин? — спросила Зоя.

— Я здесь, — послышался веселый голос, и из чердачного закоулка появился Базиль Тихонович со своим неразлучным чемоданчиком. — Вот со старой мебелью говорил по душам, — сообщил слесарь. — Хочет пойти войной на мебель новую. Не нравится ей прогресс, понимаешь. Особенно шкафу неймется одному, в поход немедленно хочет, топает ножками. Еле объяснил, что война — это плохо… Ба, да у вас такой торжественный вид! Признавайтесь, нашли что-нибудь? Небось карту соседней Галактики? Помнится, когда посылали первую ракету на Луну…

— Базиль Тихоныч! Что ракета! Мы сами на Луне! Слышите? Мы, земляне! — завопил Яша.

И мы, перебивая друг друга, рассказали слесарю о первой высадке землян на Луну.

Базиль Тихонович выслушал все до конца, а затем сказал с легким укором:

— Не первый землянин, а второй. Первый был на Луне еще раньше.

Мы так и застыли с открытыми ртами.

— Вот об этом я и хотел рассказать, да вы перебили, — пояснил Базиль Тихонович.

— А кто это был? — тихо спросила Зоя.

— Ваш покорный слуга, — доложил слесарь, смеясь. — Понимаете, ребята, я бы считал свою жизнь не полной, если бы мне ни разу не удалось побывать на другой планете…

«Какой он смелый, — подумал я. — Ведь мы только что видели своими глазами, как землянин ходил по Луне».

— Где бы нам расположиться? — говорил в это время Базиль Тихонович, осматривая пыльный чердак. — Ага, вы на трубу, а я устроюсь другим образом.

Он поставил свой чемоданчик набок и сел на него. А мы устроились на широкой трубе, точно птицы на ветке.

— Итак, — начал слесарь в своей излюбленной манере. — Итак, работал я тогда в научно-исследовательском институте. По своей специальности, конечно. Это было время, когда на Луну полетели первые автоматические станции. Вернулись станции и донесли, что нет на Луне никакой жизни. А почему? Да потому что нет воздуха и воды. Дышать нечем и пить нечего.

В эти дни только и говорили об этом. Все обитатели Земли ходили ужасно расстроенные. Надо же, надеялись, может, рядом есть кто живой. Так на тебе! И вот в один из таких грустных дней я услышал, как один наш очень крупный ученый сказал другому, не менее крупному: «Ах ты господи, хотя бы вода была на Луне. Глядишь, и, может бы, жизнь зародилась!» — «Да вот беда, откуда взяться там воде? — сказал со вздохом его собеседник. — Это у нас на Земле хорошо: вызвал слесаря-водопроводчика, и тот включил тебе воду. А на Луне и слесарь-водопроводчик не сделает ничего». — «Даже самый лучший», — заметил первый ученый. «Да, даже самый лучший», — подтвердил второй.

«Это они слишком, — сказал я себе. — Чтобы слесарь-водопроводчик не смог пустить воду, пусть это хоть сама Луна? Придется им доказать на деле, кто такой наш брат — слесарь-водопроводчик. И к тому же будет недурно, если на Луне появится трава, начнут плавать рыбы и запоют соловьи».

Определенного плана действий у меня еще не было, но насчет этого я не беспокоился. Планы действий обычно рождались в моей голове сами собой. Главное, нужно было найти способ, как переправиться на Луну, — сказал Базиль Тихонович и значительно поднял указательный палец.

Я слушал слесаря, а мои мысли невольно возвращались к землянину, который сейчас ходил по Луне. Перед моим взором вставала его белая немного неуклюжая фигура…

— Ребята, да вы не слушаете меня. Что это с вами сегодня? — спросил слесарь с тревогой.

— Что вы, Базиль Тихоныч, мы внимательно слушаем, — возразил Яша, отводя в сторону взгляд.

— Значит, мне показалось, — сказал Базиль Тихонович.

Но, продолжая свой рассказ, он бросал на нас исподтишка беспокойные взгляды.

— Так на чем же мы остановились? — спросил он себя. — Ну да, я искал возможность, которая бы позволила мне попасть на Луну. И такой случай скоро представился. Летом меня командировали на Кавказ. В первый же вечер я отправился в горы и начал любоваться их снежными пиками. И вот тут мой взгляд упал на массивный валун, лежавший у подножия одной из гор. Я понял, что передо мной почти готовый, придуманный самой природой транспорт для космических путешествий. Думаю, вы догадались, в чем дело?

— Конечно, — сказал Феликс, и по тому, как он смутился при этом, я понял, что его мысли тоже витали где-то далеко.

Я даже догадывался, где они были в эти минуты.

— Так вот, и я сказал себе: «Базиль, да это же будущий метеорит! Стоит его приспособить для жилья, и чем тебе не межзвездный корабль?» Ребята, может, вам не интересно? — спросил слесарь с еле заметной обидой.

— Не совсем, — простодушно сказала Зоя. — Раньше было куда интересней.

Мы — братья и я — зашумели на Зою, говоря, как ей не стыдно, что она уже не знает сама, что ой нужно.

— Базиль Тихоныч, не верьте ей! Это очень интересно. Прямо захватывает дух, — сказал я, стараясь вложить в свой голос как можно больше убедительности.

И тут мой взгляд упал на кота. Дядя Вася лежал на сиденье от стула, смотрел на нас немигающим оком и задумчиво постукивал хвостом.

— Рассказывайте, Базиль Тихоныч, — молвили в один голос братья. — Мы ждем. Правда, Зоя?

— Ага, — буркнула Зоя, насупившись.

Я понимал, что она права. С нами и вправду что-то творилось, сегодня мы слушали своего обожаемого рассказчика кое-как.

— …«И чем тебе не межзвездный корабль», — сказал я себе, — продолжал слесарь. — Мало того, у метеорита было очень важное преимущество перед кораблем, построенным на заводах. Прежде всего, он не нуждался в топливе и навигационных приборах, потому что летал по законам естественных небесных тел. И принялся я вечерами устраивать свой будущий метеорит. Прежде всего обзавелся кабиной. Я принес с собой лом, молоток, долото и выдолбил внутри валуна уютное помещение, которое могло одновременно служить пилотской кабиной, командирской рубкой и кубриком для отдыха команды. Ну, а так как команда корабля состояла всего лишь из одного лица, на тесноту жаловаться не приходилось.

Наконец все было готово к старту. Я позвонил в институт, взял очередной отпуск, залез в кабину корабля, закрылся наглухо куском валуна и начал ждать, когда мой корабль оторвется от Земли и станет метеоритом. По моим расчетам, это должно было произойти в одну из ближайших теплых и ясных ночей.

Так оно и случилось. В тот момент, когда валун оторвался от Земли и упал в космос, я спал. Но старт прошел бесшумно, без толчков, ни капли не потревожив моего сна. Когда же я открыл глаза и глянул в щель, игравшую роль иллюминатора, то увидел вокруг себя просторы звездного неба. А мой корабль-метеорит беззвучно летел к Луне, влекомый ее притяжением…

Тут слесарь прервал свое повествование и спросил:

— Друзья! Может, вы хотите послушать о чем-нибудь другом? В конце концов я могу рассказать и про подвески королевы. И даже… — тут он запнулся, — и даже про то, как дышал всеми газами мира. Ну не стесняйтесь, ребята! — жалобно закончил он.

— Зачем же? Рассказывайте про это, — вежливо сказал Феликс.

— Про это так про это, — сказал слесарь вялым голосом. — Значит, первый день полета прошел… без приключений, я уже высматривал на диске нашего спутника подходящее место для посадки, как вдруг на второе утро какая-то неведомая сила швырнула метеорит вправо, и он помчался в сторону от Луны. Я понял, что нас подхватило притяжение чужой планеты, куда более мощной, чем Луна…

— Вася, тебя начальник конторы зовет, — сказал истопник Иван Иванович.

Мне показалось, что истопник прилетел на чердак точно домовой по трубам, так неожиданно появился он перед нами.

В другое бы время Базиль Тихонович обязательно довел историю до конца, задержался под любым предлогом. Привыкший к этому, истопник даже повернулся, чтобы, по своему обычаю, растаять между труб. Но сегодня слесарь даже обрадовался тому, что можно прервать свой рассказ на полуслове и уйти. Он поспешно поднялся и сказал изумленному истопнику:

— Иваныч, погоди! Я с тобой. Ребята, а вам доскажу потом. Не возражаете?

К еще большему удивлению истопника и к моему собственному удивлению, никто из нас даже не заикнулся, чтобы остановить слесаря.

— Ничего, мы потерпим. — Вот и все, что сказал Феликс от вашего имени.

Они направились к выходу. Впереди шел слесарь, а за ним истопник, точно конвойный. Но Базиля Тихоновича можно было не подгонять. Он и без того торопился оставить чердак и нашу компанию. Его уход походил на паническое бегство.

Когда они скрылись в дверях, поднялся дядя Вася и не спеша пошел за хозяином. По дороге он остановился, еще раз окинул нас внимательным, как мне показалось, понимающим взглядом и тоже исчез за дверью.

Едва мы остались одни, Зоя тут же закричала на меня:

— А что я, неправду сказала, да?

— Конечно, неправду, — ответил не совсем уверенно Яша за меня. — Лично мне все показалось очень интересным.

— И мне тоже, — сказал я и чуть не добавил, что, конечно, еще интересней, когда наш землянин совсем по-настоящему ходит по Луне.

— Ах вы какие! — возмутилась Зоя. — Все думали про космонавта. А я одна несправедливая, да?

— Ребята, — вмешался Феликс. — Мы спорим, а Базиля Тихоныча, наверное, вызвали ругать за потоп. Помните, на третьем этаже? Никто ведь не знает, что он не виноват вовсе!

Нам стало стыдно. Мы тут радуемся, а в это время над нашим слесарем, может быть, сгущаются черные тучи.

Глава пятнадцатая,

в которой Базиль Тихонович делает странный шаг, совершенно непонятный нам

В эту ночь я твердо решил досмотреть до конца свой многосерийный цветной сон. Но утром меня вновь разбудили ни свет ни заря.

— К тебе твой приятель. Говорит, катастрофа, — сказала бабушка, зевая.

Я протер глаза и увидел, что рядом с ней стоит Яша. В последние дни он вставал раньше всех и бегал по улице трусцой, чтобы отдалить старость. Но что-то, видать, случилось с ним, когда Яша бегал сегодня утром. Вид у него был какой-то взъерошенный.

— Вась, — выдавил он из себя, — Вась, Базиля Тихоныча уволили!

— Полно ерунду говорить, — заворчала бабушка. — За что его увольнять? Он молодой еще.

Я тоже не ожидал от него такой шутки, покрутил пальцем у своего виска, говоря этим: ты в своем уме?

— Не верите?! — завопил Яша. — А он уже чемодан собирает. Базиль Тихоныч уже не работает у нас. Он сам мне сказал!

Я и слова молвить не мог, потрясенный этим сообщением.

— Все еще не веришь, да? — спросил Яша, чуть не плача. — Ты же сам говорил, что я не умею шутить.

Вот поэтому-то я и поверил в конце концов, потому что у Яши и в самом деле ничего не получалось с юмором. Он это знал и боялся шутить, опасаясь попасть впросак.

Бабушка тоже поверила Яше.

— Неслыханное дело — увольнять совсем еще молодого специалиста, — пробормотала она. — Нет, тут что-то не так. Вот покормлю тебя и схожу в контору узнаю. А ну-ка вставай!

— Бабушка, да я не пропаду без еды! Иди прямо сейчас! — закричал я, вылезая из-под одеяла.

— Сейчас там все равно никого нет, — сказала бабушка и пошла на кухню.

— Ну, я побежал. Надо еще к Феликсу и Зое, — сказал Яша.

Наскоро поев, я выбежал во двор и застал там всю троицу. День начинался душный и жаркий, но мои товарищи ежились, точно от холода.

— Теперь пошли, — сказал Феликс хмуро и кивнул в сторону котельной.

Когда мы вошли гуськом в каморку, слесарь завершал последние сборы. У стенки стоял его чемодан с вещами и собранная раскладушка. Теперь Базиль Тихонович связывал шнурком небольшую стопочку книг. Вид у него был очень грустный.

На опустевшей тумбочке сидел дядя Вася и, как мне показалось, сурово смотрел на нас.

— Базиль Тихоныч, это все подстроил Рошфор. Мы с Васей сами видели, — сказал Яша.

Слесарь посмотрел на нас и покачал головой.

— Он тут ни при чем, — сказал Базиль Тихонович. — Вы мне еще хоть немножечко верите?

Мы заорали наперебой, стараясь убедить его в этом.

— Так вот, тогда я вам говорю: он тут ни при чем, — повторил слесарь, немного повеселев. — Все дело в том, что меня снова просили помочь. Глава одного государства. Обстановка такая серьезная, что долго рассказывать… Вы, ребята, конечно, славные, неохота от вас уходить. Да ничего не поделаешь. Зовут!

И он снова вернулся к своим сборам. Мы молча следили за каждым его движением.

Я подумал, что больше не услышу его рассказов, и сердце мое сжалось. И еще я подумал, что теперь отлично понимаю кардинала Ришелье: мы тоже теряем такого слесаря-водопроводчика.

Проверив прочность узла, слесарь положил книги на тумбочку рядом с дядей Васей и сказал:

— Подождите здесь. Я схожу за документами и вернусь.

Мы стояли вдоль стены и молчали. Нас смущал строгий, будто читающий все в наших душах взгляд дяди Васи. Он несомненно презирал нас за то, что мы не сумели отстоять его хозяина.

— Может, выйдем во двор? — предложил Феликс.

— Конечно, все равно где ждать, — обрадованно подхватил Яша, потому что у нас уже не хватало сил находиться в опустевшей каморке.

— А я останусь здесь, — сказала Зоя, и выражение лица у нее было такое решительное, что лично меня это немного встревожило.

Я осторожно сказал:

— Яша прав, все равно где ждать. Базиль Тихоныч сказал просто так. К слову.

— Но все же сказал? Вот вы и идите во двор. А я буду здесь, — объявила она жестоко.

Мы замялись в дверях.

— Идите, идите, — повторила Зоя. — У вас мужское самолюбие, вот и идите. Зачем вам слушать, что я говорю.

Мы вышли из каморки, поплелись через Котельную. Посреди ее стояли тихие замершие котлы. Вдруг кто-то вздохнул среди сплетения труб, и голос истопника Ивана Ивановича произнес:

— Ох, когда он ума наберется? Что ж, так и будет весь век по свету ходить? — Истопник опять тяжело вздохнул и умолк.

Во дворе мы сразу наткнулись на бабушку.

— Из конторы иду, — сказала бабушка. — Узнала все. Не увольняли его. Да и о случае том давно все забыли. Слесарь сам подал заявление. А почему, никто толком не знает, и его самого не поймешь. Говорит: мол, теперь я не нужен здесь. Пойду в другое место. Уж как его ни уговаривали — и жильцы, и начальник конторы. Он заладил свое.

Бабушка посмотрела на наши понурые лица и добавила:

— Не надо расстраиваться. Пусть он идет к другим ребятам. Может, он и вправду там нужней.

Она потрепала ладонью Яшину голову и ушла в дом, а на смену ей тотчас, как в театре, вышел Вениамин. Великий Реалист тащил, сильно накренясь набок, тяжелый чемодан. За ним шла его мать и вытирала платком красные распухшие глаза.

— Мама, постой тут, — сказал Вениамин и, поставив чемодан на землю, подошел к нам.

— Вот уезжаю учиться, — буркнул он и, подумав, протянул руку. — Прощайте, что ли.

— А куда вы едете? — спросил осторожно Яша.

— В Томский политехнический институт, — сказал Вениамин, и глаза его повлажнели: он уже скучал по своей семье.

Мы невольно переглянулись. Мы знали точно, что на самом деле он скоро окажется в старинной Франции, и даже завидовали ему. Еще бы, впереди у него встреча с самим д’Артаньяном и его друзьями-мушкетерами.

Во двор в это время вкатило такси. Рядом с шофером сидел отец Вениамина — пожилой колобок — и указывал, где развернуться, где остановить машину.

— Ну ладно, — сказал Вениамин и пошел к чемодану.

— Ну и ну, он даже попрощался с нами, — протянул удивленно Яша.

— А что тут удивительного, — сказал Феликс. — Разве ты забыл, что говорил Базиль Тихоныч? Он же сказал, что Рошфор исправляется потихоньку.

Занявшись отъездом Вениамина, мы не заметили, как Базиль Тихонович вернулся в котельную, и увидели его уже выходящим во двор со своими вещами. Это случилось сразу после того, как укатило такси с Великим Реалистом.

Следом за слесарем шла Зоя, несла его книги, точно паж. За Зоей двигался дядя Вася. Он, как всегда, был очень важным, его гордо поднятый хвост реял точно плюмаж мушкетера. Но на этот раз в облике кота появилось и нечто новое: в его глазах мелькала хитрая усмешка. Это шествие замыкал управляющий нашей жилищной конторы и с чувством говорил:

— Режешь ты меня, Василий. Ну прямо без ножа.

А потом чуть ли не разом распахнулись окна нашего дома. Из окон высунулись жильцы.

— Базиль Тихоныч, может, вы передумаете? — крикнул отец Феликса.

— Вы думаете только о себе! — громко сказала Зоина мать.

— Базиль Тихоныч! Базиль Тихоныч! — закричали с укором остальные жильцы.

Но слесарь, который теперь уже не будет нашим, только грустно покачивал головой.

Возле нас Базиль Тихонович остановился, и мы крепко по очереди пожали его жесткую ладонь.

— Выше нос, витязи! — сказал слесарь, наконец улыбнувшись. — Может, и встретимся еще. Где-нибудь в океане или на Млечном Пути! Ну, дядя Вася, в дорогу!

Он пригнулся, и кот прыгнул на его плечо. Затем слесарь взял у Зои книги и пошагал со двора. Дядя Вася сидел к нам мордой. Они уже были почти у ворот, когда до меня вдруг донеслось:

— Здравствуй, Вася!

Я понял, что эти слова произнес кот. А дядя Вася впервые на наших глазах улыбнулся и сказал:

— Вася, прощай!

Примечания

1

Такие чересчур сильные выражения, как «небывалый», «храбрейший», «гениальный» и т. п., разумеется, принадлежат оставшемуся неизвестным автору, и читатель, конечно, уже догадался, что пересказчик не имеет к ним никакого отношения.

2

Парсеки — это то же самое, что кабельтовы в старой приключенческой литературе. Один парсек равен километру, только увеличенному в 9 460 000 000 000 раз и еще умноженному на 3,26.

Content

Садовников Георгий Михайлович Продавец приключений. Спаситель Океана

Георгий Садовников ПРОДАВЕЦ ПРИКЛЮЧЕНИЙ • СПАСИТЕЛЬ ОКЕАНА сказочные повести

ПРОДАВЕЦ ПРИКЛЮЧЕНИЙ

ГЛАВА, которая могла бы стать первой, если бы пересказчику не понадобилось вступительное слово

ГЛАВА I, в которой сразу, без проволочек, появляется причина, позволившая нашим героям действовать безотлагательно

ГЛАВА II, из которой становится ясно, как обычно делают гениальные открытия

ГЛАВА III, с которой, собственно говоря, все и начинается

ГЛАВА IV, в которой с юнгой и котом Мяукой происходят некоторые превращения

ГЛАВА V, в которой пока еще ничего не происходит, и поэтому великий астронавт, коротая время, делится своими воспоминаниями

ГЛАВА VI, свидетельствующая о том, что ни одно порядочное путешествие не может обойтись без встречи с Робинзоном

ГЛАВА VII, в которой Петенька сталкивается с явлением, еще не известным науке

ГЛАВА VIII, в которой экипаж «Искателя» попадает в любопытную ситуацию

ГЛАВА IX, в которой Саня и Марина оказываются в ловушке, а Егор играет странную роль

ГЛАВА X, в которой остальные члены экипажа принимают экстренные меры

ГЛАВА XI, в которой происходит уйма событий и даже кот Мяука покидает свое уютное местечко

ГЛАВА XII, для значения которой уже достаточно одного того, что в ней появляется рыцарь Джон

ГЛАВА XIII, в которой есть почти всё: и знойная экзотика, и роковой маскарад, и подозрительные незнакомцы

ГЛАВА XIV, из которой ясно, что приключение ни в коем случае не кончается раньте времени

ГЛАВА XV, из которой можно вполне достоверно узнать, кто первым на земле добыл огонь

ГЛАВА XVI, в которой судьба надолго разлучает героев

ГЛABA XVII, в которой командир и юнга в конце концов попадают на борт звездолета «Три хитреца» и великий астронавт слегка обескуражен оборотом дела

ГЛАВА XVIII, вынудившая штурмана заняться педагогикой

ГЛАВА XIX, в которой Барбар принимается вновь за свои проделки

ГЛАВА XX, в которой растут ряды освободителей Марины

ГЛАВА ХХI, в которой Барбар увековечил память о самых ловких заговорщиках

ГЛАВА XXII, в которой Продавец приключений делает вид, будто его ничто не касается

ГЛАВА XXIII, из которой напрашивается мораль: «Если не хочешь вызвать подозрение, развесь уши»

ГЛАВА XXIV, которая убедительно доказывает, что и среди чертей есть хорошие люди

ГЛАВА XXV, в которой великий астронавт ненадолго погружается в теорию путешествий, а потом вместе со своими спутниками решает набраться терпения

ГЛАВА XXVI, в которой планета Икс окутана сплошной тайной

ГЛАВА XXVII, в которой писатель Помс пытается вывернуть нашу историю по-своему

ГЛАВА XXVIII, в которой много топота и крика

ГЛАВА XXIX, в которой командир и его славные спутники попадают в офсайд

ГЛАВА XXX, в которой вначале выясняется, что на свете, пожалуй, нет ничего невозможного, а потом штурман исполняет соло

ГЛАВА XXXI, в которой путешествие завершается замечательным аккордом

ЭПИЛОГ, без которого не может обойтись ни один приключенческий роман

СПАСИТЕЛЬ ОКЕАНА, или Повесть о странствующем слесаре

Глава первая, в которой я встретил своих тезок

Глава вторая, в которой я отгадываю загадки

Глава третья, которую следует прочитать каждому, кто хочет знать, как все было на самом деле

Глава четвертая, в которой Базиль Тихонович дает дальнейшие пояснения

Глава пятая, в которой речь идет о достоинствах дяди Васи

Глава шестая, в которой Базиль Тихонович выступает в роли детектива и проводит уникальную операцию

Глава седьмая, в которой Базиль Тихонович вмешивается в военные действия

Глава восьмая, в которой Базиль Тихонович предотвратил грандиозную катастрофу

Глава девятая,  написанная первого апреля

Глава десятая, в которой появляется тень из прошлого

Глава одиннадцатая, в которой Базиль Тихонович неожиданно встречает свою старую знакомую

Глава двенадцатая, в которой рассказывается о нашем военном походе и его последствиях

Глава тринадцатая, в которой Базиль Тихонович пытается совершить подвиг прямо на наших глазах

Глава четырнадцатая, в которой Базиль Тихонович пытался рассказать свою главную историю

Глава пятнадцатая, в которой Базиль Тихонович делает странный шаг, совершенно непонятный нам

Примечания