Михаил Григорьевич Брагин

В грозную пору. 1812 год

© М. Г. Брагин, наследники, 2022

© П. Л. Бунин, наследники, иллюстрации, 2022

© Оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2022

Machaon®

Опасное нашествие врага грозило нашей Родине

Это было в тысяча восемьсот двенадцатом году. Всего два с небольшим века тому назад.

По Европе шла на восток небывало огромная армия Наполеона Бонапа́рта.

Зачем?

Удачливый полководец, император Франции Наполеон уже подчинил себе почти все государства Европы. И казалось ему, да и многим его современникам: ещё чуть-чуть – и его воля возобладает во всём мире. Но! На пути Наполеона к мировому господству стояла великая страна – Россия.

И он понимал, что до тех пор, пока не будет подчинена Россия, ему нельзя считать себя хозяином даже в Европе, не то что в мире.

Следовательно – война!

Наполеон знал, что Россию населяет храбрый, многочисленный народ. Знал, что русская армия сильна, её солдаты выносливы, умелы и смелы, её офицеры и генералы опытны и умеют воевать.

И Наполеон усиленно готовился к нападению на Россию. Он собрал войска со всей Франции, со всех подвластных ему стран Европы и создал, как говорили тогда, Великую армию.

Кроме французских корпусов в неё входили полки и дивизии, в которых Наполеону служили голландцы, португальцы, испанцы, итальянцы, поляки, немцы (жители Австрии, Пруссии и ещё многих небольших государств, говорившие на немецком языке).

К границе России спешила стотысячная французская конница. Она много раз по приказу Наполеона начинала сражения, рубила и топтала солдат противника. Она же часто последней кончала сражения – преследовала, гнала, брала в плен побеждённых.

За ней везли могущественную артиллерию, которая огнём сотен своих орудий, пушек и гаубиц, громила войска противника, чтобы пехоте и кавалерии легче было их уничтожить.

Среди армейских мундиров блистала императорская гвардия. Гордость Наполеона. Молодая гвардия и гвардия Старая. Это – испытанные в тяжелейших походах и битвах, самые умелые, самые отважные солдаты и офицеры. Но главное: все они – люди, беспредельно преданные своему полководцу и императору. Наполеону. И отнюдь не старики какие-то.

Всего в поход на Русскую землю двинулись 600 тысяч солдат при 1370 артиллерийских орудиях.

Двенадцать корпусов Великой армии колонна за колонной маршировали по дорогам Европы, держа направление на восток. Этими корпусами командовали знаменитые маршалы и генералы, много раз водившие войска императора к победам.

Здесь был маршал Даву́, командовавший сильнейшим корпусом армии. Беспощадный к врагу, он был безжалостен и к своим солдатам. Опытный военачальник, Даву побеждал в труднейших сражениях. Перед походом на Россию он, командуя 27 тысячами солдат, разгромил 50-тысячную прусскую армию.

Здесь был маршал Ней, который слыл «храбрейшим из храбрых». Наполеон говорил о нём: «Это лев» – и поручал Нею самые трудные боевые задачи.

Здесь был маршал Мюра́т, один из лучших кавалеристов того времени. Он командовал отборной резервной кавалерией.

Здесь было немало других маршалов и генералов, прославившихся во многих войнах. Смелые, честолюбивые, они всегда мечтали о захвате чужих земель, о славе и богатстве.

Император был уверен в своих силах. Более пятнадцати лет водил он войска в Египет и Италию, в Австрию, Пруссию и другие страны – и всюду побеждал противников.

Теперь, проносясь на коне мимо колонн своих войск, маршировавших на восток, Наполеон опять слышал их приветственные крики. По дороге, останавливаясь в городах, он всюду видел угодливые лица правителей, бургомистров, чиновников всех рангов. Все эти люди раболепно гнули перед ним спины и предсказывали великому императору Франции скорую победу над «этими русскими».

Упоённый славой, спешил он к берегам реки Не́ман, за которой простирались бескрайние земли России. Ничто тогда не тревожило Наполеона. Речь шла всего лишь о подчинении ещё одного государства. Русского.

Но для этого надо, чтобы исчезла армия России. Взята ли в плен, перебита ли – не важно. Чтобы этот грозный меч народа был выбит из рук русского народа. И выбит быстро.

Никто в Европе не сомневался, что Россия будет побеждена. Ибо Россия оказалась одна против вооружённых сил Франции и почти всей Западной Европы. Весь мир замер, ожидая, что вот-вот Великая армия победоносного императора обрушится на армию русскую. И разобьёт её, сразу же, близ границы. После чего русский царь подпишет мирный договор, признавая все требования императора Наполеона. И будет выполнять указания Наполеона – как уже выполняют другие монархи стран Европы.

На границе России сосредоточилась русская армия

Для защиты России к её границе, к восточному берегу реки Немана, подошла русская армия.

Её солдаты всегда славились своей смелостью, находчивостью, стойкостью в бою. Славились и умением искусно владеть оружием: саблей, пикой, ружьём, пушкой, единорогом – особо мощным артиллерийским орудием, придуманным в России.

В справедливых войнах за свою страну, за жизнь своего народа русские войска совершали чудеса храбрости. Они защитили нашу Родину от многих опасных нападений. В войнах, которые вела Россия, её войска научились умело сражаться.

Русские кавалеристы были отличными всадниками, лихо рубились саблями, метко стреляли с коня, наносили в конном строю страшные удары длинными пиками.

Самыми знаменитыми в мире наездниками были казаки. Они с раннего детства садились на коней; едва подросши, пасли их в ночном, на лугах; состязались друг с другом: чей конь проворнее, кто ловчее конём управит. Всю жизнь конь и казак были неразлучны – и летом, и зимою, и в поле, и в дальней дороге. И – в бою.

И потому казак на коне ловок и быстр в разведке, победоносен в атаке, бесстрашен и хитёр при охране своих войск, неутомим при отступлении, стремителен в преследовании врага.

Русские пехотинцы были стойки в обороне, решительны в атаке. Русские артиллеристы отличались меткостью огня, бесстрашием перед любой атакой противника.

Русские солдаты горячо любили свою Родину – и в боях за неё не жалели своей жизни.

В войнах, которые вела Россия, прославились и многие её генералы.

Это были военачальники, которые любили Россию, её армию, ценили русских солдат, заботились о них. Они умело командовали войсками, а в решающие моменты боя были впереди. И потому солдаты уверенно шли за такими генералами в сражениях и побеждали сильных врагов.

Такими генералами-полководцами были Пётр Багратио́н и Михаил Баркла́й-де-То́лли, командовавшие русскими армиями, сосредоточенными на границе России.

Такими генералами были Дмитрий Дохтуро́в, Николай Рае́вский, Дмитрий Неверо́вский, Пётр Коновни́цын, Алексей Ермо́лов, братья Тучко́вы, донской атаман Матвей Пла́тов и многие другие. Умно командуя в бою солдатами, они не раз рисковали своей жизнью.

Генералы Багратион и Барклай не боялись нападения армии Наполеона. Они уже сражались с его войсками в 1805, 1806 и 1807 годах.

Оба генерала не раз смотрели смерти в глаза и не уступали французским маршалам ни в смелости, ни в стойкости, ни в искусстве водить войска в сражения.

Михаил Барклай-де-Толли

Совсем юным начал Михаил Барклай службу в русской армии. Шотландец по происхождению, сын небогатого поручика, он не мог рассчитывать на быстрое продвижение по службе – это был удел сыновей знатных и богатых отцов.

Честный, самоотверженный офицер Барклай и не искал лёгкой карьеры. Он полюбил русскую армию и ей посвятил всю свою жизнь.

Его видели хладнокровным, храбрым при тяжелейшей атаке турецкой крепости Очаков. Он успешно штурмовал, под турецкими пулями, крепости в Бессарабии. Его мужество и военные способности стали хорошо известны в армии. И всё же долго пришлось Барклаю тянуть служебную лямку, командовать батальоном, полком, прежде чем ему присвоили чин генерала.

Наконец, награждённый орденами, отмеченный генеральским званием, Барклай-де-Толли стал командовать дивизией. Ему пришлось водить войска в сражения на территории Финляндии, Швеции, Восточной Пруссии.

То были опасные и трудные походы. Сильный противник и суровая природа – северная зима, снега и льды, непроходимые болота и леса – вставали на пути русских войск.

Однажды Барклаю-де-Толли предстояло пройти с войсками по льду Ботнического залива из Финляндии к берегам Швеции.

Мало кто решился бы вести войска в такой поход. Впереди простиралась ледовая равнина. Бесчисленны её торосы и полыньи. Перед походом несколько дней дули тёплые ветры с юга, и лёд ослабел. Он мог в любом месте внезапно проломиться, раскрошиться – и тогда солдаты с лошадьми, с пушками погибнут в пучине.

Генерал Барклай послал разведку промерить толщину льда, наметить, где обойти опасные места.

«Победа и слава должны быть храброму войску покорны», – сказал генерал солдатам, и сам повёл их за собой в стовёрстный марш через Ботнический залив к берегам Швеции. Марш этот завершился победой и над природой, и над противником. Причём при малых потерях.

Ещё более тяжёлые бои вёл Барклай против французских маршалов в Восточной Пруссии. Это было за пять лет до войны 1812 года. Уже тогда, в 1806–1807 годах, Наполеон искал победы над русскими войсками. Он послал к границе России передовой отряд под командованием своего лучшего маршала, Ла́нна.

У города Пу́лтуска передовой отряд Ланна натолкнулся на передовой отряд Барклая. Русские отбили удар французов, сами перешли в атаку и разбили дивизию врага.

А через несколько недель Барклай снова столкнулся с маршалами Франции под городом Прёйсиш-Э́йлау.

Был холодный, ветреный январь 1807 года. Над полем боя мела пурга, скрывавшая войска французов. Они внезапно появились из снежной пелены и стремительно атаковали русских.

Командовавший участком обороны Барклай был ранен. Пуля раздробила ему руку. Но генерал не покинул своих солдат. Перевязав рану и подняв шпагу здоровой рукой, он повёл войска в контратаку и отразил опасный натиск.

Барклай-де-Толли был не только храбрым, искусным генералом. С 1810 года он занимал весьма высокий пост военного министра России, разумно готовил её армию к боям.

И теперь, в 1812 году, после долгих лет боёв и походов, опытный, бесстрашный генерал Барклай-де-Толли готов был снова сразиться с опаснейшим врагом, грозившим России.

Пётр Багратион

Семнадцатилетним сержантом начал военную службу в мушкетёрском полку Пётр Багратион и тридцать лет, до самой смерти, не покидал рядов русской армии.

День за днём, год за годом ходил он в дальние походы, учил солдат сражаться и сам сражался в сотнях боёв и схваток.

Большая воинская слава пришла к Багратиону в 1799 году. Тогда наш удивительный полководец Александр Васильевич Суворов командовал войсками, действовавшими в Италии. Трудно было солдатам. Им противостоял сильный противник – французские войска во главе с опытными генералами. Союзники же русских, австрийцы, воевали плохо. Трудно было и потому, что непривычны русским жара Италии, каменистая её земля. Незнакомы, труднодоступны Альпы, эти высочайшие горы Европы, свиреп леденящий холод на их вершинах.

И всюду, где наступала армия Суворова, её передовым отрядом – авангардом – командовал Багратион. И всюду, где армии Суворова приходилось отходить, её арьергардом – отрядом прикрытия – командовал всё тот же Багратион. Багратион всегда оправдывал доверие своего учителя – Суворова.

Арьергарду приходилось сдерживать натиск сильнейшего противника, прикрывать главные силы своей армии, пока она уйдёт от опасности.

Авангарду приходилось действовать впереди своих войск, вести разведку, первому вступать в бои с сильнейшим противником, прокладывать дорогу главным силам своей армии.

Так Багратион овладел городом Ле́кко, был ранен, но остался в строю.

Долго не давался войскам Суворова укреплённый противником город Но́ви. Шестнадцать раз атаковал его Багратион, шестнадцать раз терпел неудачу – и всё-таки семнадцатой атакой ворвался в Нови.

Русской армии пришлось тогда в труднейших условиях переходить через Альпийские горы. Стояла поздняя осень, лили дожди. А в горах бушевали такие метели, что ночами на перевалах солдаты почти что замерзали насмерть.

По горным ущельям и кручам, перенося на себе провиант и оружие, перетаскивая на руках пушки, самые лёгкие – но всё же многопудовые, – поднимались всё выше и выше русские воины.

Впереди был Сен-Гота́рдский перевал. Он считался неприступным. К нему вела лишь узкая тропа, на которой войска не могли развернуться для боя. Здесь противник остановил армию Суворова. Атака «в лоб» была невозможна – людей на тропе перестреляли бы сразу.

Тогда Суворов приказал Багратиону обойти позиции противника. Это можно было сделать, лишь преодолев неприступные вершины. И Багратион отважился на такой штурм.

Пробираясь между скалами, цепляясь за их скользкие уступы, хватаясь за корневища кустов, всаживая в расселины скал штыки и подтягиваясь на руках, поддерживая друг друга, взбирались русские солдаты по отвесным горным склонам, над бездонными пропастями.

Местные охотники-проводники отказались вести русских туда, где никогда не ступала нога человека, и Багратион повёл свой отряд сам. Он достиг заоблачных высот, где летали лишь орлы, и оттуда неожиданно атаковал французов, с тыла.

В это же время Суворов атаковал врага с фронта и овладел неприступным Сен-Готардом.

Русские войска пошли дальше и… оказались в тупике. Союзники-австрийцы завели в него. Ошиблись? Обманули? Предали? Никакой дороги, о которых они говорили, не было. Ни провианта, ни боеприпасов, которые они обещали, – не оказалось…

И в это же время 20-тысячную русскую армию стала окружать 70-тысячная армия французского генерала Массена́.

Суворову пришлось уводить свои войска. Прикрывал их отход арьергард генерала Багратиона. Всего две тысячи человек…

На горных тропинках, на снежных перевалах Багратион занимал оборону, останавливал и отбрасывал противника.

Арьергард Багратиона выиграл время и дал возможность Суворову спасти русскую армию от гибели в неравном бою, почти без патронов…

Так что понятно, почему Багратион был любимейшим учеником Суворова.

Ещё выше поднялась боевая слава Багратиона в 1805 году, на полях Австрии. Тогда русская армия под командованием полководца Михаила Илларионовича Кутузова участвовала в войне против Наполеона. В глубине Австрии, у города У́льма, русские войска должны были соединиться с австрийскими полками и вместе атаковать французов.

Кутузов приблизился к Ульму и услышал тревожную весть: огромная австрийская армия была окружена французами и сдалась в плен. Почти без боя.

Теперь против 50-тысячной русской армии, измученной тяжёлым походом, оказалась 200-тысячная французская армия.

Наполеон приказал своим маршалам обрушиться на армию Кутузова, разгромить её и взять в плен.

Русские войска начали отступление, и прикрывал их отход арьергард под командованием всё того же испытанного генерала Багратиона.

Французские маршалы, упоённые лёгкой победой над австрийцами, решительно атаковали русских – и сразу же почувствовали, что разбить их войска не так-то легко. Солдаты Багратиона стойко отражали натиск и сами переходили в контратаки.

400 километров отходила русская армия Кутузова, преследуемая армией Наполеона. Десятки раз маршалы пытались перерезать русским дороги на восток, окружить их и разбить. И каждый раз Кутузов мастерскими движениями уводил войска от гибели.

Наконец русская армия перешла широкую реку Дунай. Едва последние всадники багратионовского арьергарда промчались по Дунайскому мосту, на нём появились гнавшиеся за ними кавалеристы французского авангарда. В этот момент русские сапёры взорвали мост, и он вместе с погоней рухнул в дунайские волны.

Теперь широкая река отделяла русскую армию от главных сил французской армии. Впервые за много дней боёв и походов русские солдаты расположились на отдых. Расседлали и распрягли коней, составили свои ружья в ко́злы и стали варить кашу, чинить порванную обувь, готовиться к ночлегу.

Но той же ночью Кутузову стало известно, что новая, ещё более грозная опасность нависла над его войсками.

Дело в том, что ещё один мост через реку Дунай сохранился – в городе Вене. Его обороняли австрийцы.

Взять мост штурмом было невозможно. Но есть ещё военная хитрость. И просто – наглость. Французские маршалы смело подъехали к охране моста, рассказали, что они воюют только с русскими. И австрийская охрана пропустила их солдат за Дунай.

По боевой тревоге армия Кутузова с наивозможной быстротою пошла по дороге, ведущей на восток, откуда к ней на помощь шли из России резервы.

Но впереди, и далеко, был перекрёсток с дорогою, идущей от моста, лихо захваченного маршалами. И путь войскам Наполеона до перекрёстка этого – много удобнее, чем русским. Захватив его, французы задержат Кутузова. А там мощная армия Наполеона заставит сдаться армию русскую, угодившую в такую ловушку. Или – уничтожит её.

Значит, врага надо остановить до перекрёстка. Любой ценой. И Багратион поднял свой арьергард и пошёл на смерть.

В глухую ночь, в осеннюю непогоду, без дорог, через поля и виноградники безостановочно шёл арьергард Багратиона. Он опередил корпуса французских маршалов и у городка Шёнграбен преградил им дорогу.

30 тысяч французских солдат обрушились на 5 тысяч русских, и казалось, что они сразу же их сомнут. Но русские артиллеристы подожгли деревню, через которую наступал противник, и сорвали его атаку. Французы обошли горящую деревню, развернулись для наступления с фронта и с флангов.

Лучшие маршалы Наполеона – Ланн, Сульт, Мюрат, Удино́ окружили пехоту Багратиона, но она штыками пробилась из окружения.

Наполеон рассердился на своих маршалов, не сумевших разбить Багратиона. Загоняя коней, император примчался на поле боя и подвёл туда свои главные силы. Он был уверен, что уничтожит арьергард Багратиона, перехватит и также уничтожит армию Кутузова. Но русские солдаты стояли насмерть.

Видевшие этот бой австрийские крестьяне назвали арьергард Багратиона «Дружиной героев». Дружина погибала, но сдерживала врага, спасала свою армию, всё дальше и дальше отходившую на восток.

Наконец стало известно, что армия Кутузова уже ушла далеко и теперь вне опасности.

Багратион вывел свой арьергард из боя и пошёл также на восток. Он выполнил боевую задачу – спас русскую армию. К тому же сохранил половину своего отряда и даже захватил более ста пленных французских солдат и трёх офицеров.

Таким был генерал Пётр Багратион.

Стройный и гибкий, приветливый с офицерами и любимый солдатами, Багратион всегда невозмутимо стоял на своём наблюдательном пункте. Но солдаты знали, что в трудный момент боя их генерал на донском скакуне сам поведёт полки в атаку. Они знали, что в самые трудные часы отступления Багратион сойдёт с коня, обнажит шпагу и будет отходить вместе с последними солдатами арьергарда.

Ни один маршал Франции не пользовался такой любовью своих солдат, ни один из французских генералов не мог сравниться с Багратионом ни боевым опытом, ни искусством водить войска в сражения.

Наполеон считал Багратиона лучшим генералом русской армии.

В русской армии были знамениты не только Багратион и Барклай. Она славилась многими бесстрашными, талантливыми генералами.

Славен был командир корпуса генерал Дмитрий Дохтуров. В самые опасные минуты боёв он всегда находился среди солдат. Скромный, отзывчивый Дохтуров говорил о себе: «Я никогда не был придворным, не искал милостей у царедворцев; я дорожу любовью войск, которые для меня бесценны».

Славился своей отвагой и воинской доблестью генерал Алексей Ермолов. Однажды, ещё в 1807 году, в самый опасный момент сражения под Прёйсиш-Эйлау с Наполеоном, он, командуя конной артиллерией, прискакал с пушками, лихо развернул их на позиции и картечью в упор остановил губительную, как казалось, атаку противника.

Любили в русской армии 28-летнего начальника артиллерии Александра Кута́йсова. Это он отдаст перед Бородинской битвой знаменитый приказ артиллеристам: «С позиций не сниматься, пока неприятель не сядет верхом на пушки. Артиллерист должен жертвовать собой и последний выстрел по врагу выпустить в упор».

Ценили в русской армии умного и храброго командира корпуса Николая Раевского; стойких и умелых командиров дивизий Петра Коновницына и Дмитрия Неверовского; уважали лихого казачьего атамана Матвея Платова.

Нет, не уступали французским маршалам русские генералы, ученики Суворова, соратники Кутузова. Нет, не уступали солдатам Наполеона русские солдаты, ветераны многих походов и войн. В них, в солдатах, и была сила русской армии; с такими солдатами и побеждали боевые русские офицеры и генералы.

С такой армией Россия могла отразить нашествие Наполеона.

План Александра I и план Наполеона

В ту пору, о которой идёт рассказ, императором (царём) России был Александр Павлович Романов. Историки ныне именуют его Александр Первый. Но в то время царя так никто не называл – ведь другого государя с таким именем тогда ещё не было. Точно так же никто не говорил «Наполеон Первый» – хотя Наполеонов в истории Франции будет ещё два.

Александр Павлович с детства страстно увлекался военным делом. Но так получилось, что в этом сложнейшем искусстве его прежде всего привлекали мундиры, парады и вообще – строжайший порядок. И окружил он себя генералами и офицерами, которые мало чем отличались в битвах, зато великолепно обучали солдат красиво маршировать. А это трудное дело. В армии насаждали беспощадную муштру, солдат по малейшему поводу строго наказывали.

Генералы парадов завидовали тем генералам, кто умел побеждать врага в тяжёлых боях. Зато в придворных интригах они были непревзойдённы.

Может, именно поэтому был отстранён от армии Михаил Илларионович Кутузов. В тот самый момент, когда на русскую землю надвинулась громадная армия Наполеона.

В русской армии, которая сосредоточилась на западной границе России, было в три раза меньше войск, чем в армии Наполеона. Против 600 тысяч солдат Великой армии стояли войска, в которых было всего 220 тысяч солдат.

Александр Павлович стал сам командовать армией, взяв себе в советники придворных генералов, и прежде всего немецкого военного теоретика Пфу́ля, который предложил блестящий, в чём убедил государя, план. По этому плану войска были разделены на три армии.

1-й армией командовал военный министр России Барклай-де-Толли.

2-й армией командовал генерал Багратион.

3-й армией командовал генерал Торма́сов.

Армия Тормасова находилась на юге России и в начале войны в боях не участвовала.

Ещё южнее стояли войска адмирала Чичаго́ва.

Удар Наполеона должны были отразить армии Барклая и Багратиона, отдалённые друг от друга. Согласно военной теории, победа им была обеспечена, и государь в этом был убеждён. Всё просто. Далеко от границы строится огромный укреплённый лагерь. К нему отступает армия Барклая и там располагается. Наполеон начинает осаждать лагерь – и в это время подходит армия Багратиона, наносит удары по тылам врага и громит их. А без прочного тыла воевать невозможно. И выскочка Наполеон по фамилии Бонапарт будет незамедлительно разгромлен.

Этот план теоретика Пфуля вроде бы весьма остроумен. Однако опытные генералы говорили, что это план сумасшедшего или изменника.

В самом деле: у Наполеона было в три раза больше войск! Он мог сразу напасть большими силами и на армию Барклая, и на армию Багратиона. И одновременно разбить обе армии, стоявшие порознь, на расстоянии в сто вёрст одна от другой.

Наполеон тут же воспользовался этими ошибками. Он знал от своих шпионов, что русские армии разделены, что пространство между ними – огромно, что сил у обеих армий мало по сравнению с его Великой армией. И он стремительно вторгся в Россию. Это произошло 24 июня 1812 года.

На 1-ю армию Барклая-де-Толли наступали главные силы Наполеона.

На 2-ю армию Багратиона наступали войска под командованием Жеро́ма – младшего брата императора.

В пространство между русскими армиями выдвигался огромный корпус маршала Даву.

Так 1-я русская армия была отрезана от 2-й армии, и Наполеон дал слово своим маршалам, что Барклай и Багратион никогда не встретятся. Он намеревался обойти 2-ю армию Багратиона, отсечь ей пути отхода, взять её в плен или полностью уничтожить.

В довершение всего оказалось (вдруг!), что знаменитый лагерь Пфуля толком не построен и вообще для обороны не годится.

Александр Павлович и его придворные генералы увидели свою бесполезность при армии Барклая-де-Толли и срочно вернулись в Петербург.

В таких тяжёлых и опасных для России условиях началась война 1812 года.

Что оставалось делать генералам Багратиону и Барклаю?

Первое, и самое важное, что требуется от генерала, от офицера, от солдата и от каждого человека в опасные часы жизни, – это не испугаться, не растеряться. Надо не бояться противника, не страшиться опасности, а мужественно, спокойно оценить силу противника, увидеть его слабые стороны. И тогда будет ясно, что надо сделать, чтобы не только избежать опасности, но и нанести врагу поражение.

Так и поступили Барклай и Багратион. Оба генерала увидели, что непродуманный план войны провалился. Они понимали: при таких условиях нельзя ни нападать на громадную армию Наполеона, ни стоять и ждать его нападения.

Оставался один-единственный выход: с боями отходить. Как ни трудно и как ни горько смелым генералам, командирам закалённых в боях солдат, отступать перед противником, но приходится. Если у противника больше сил и драться с ним пока неразумно. Отступать, чтобы соединить силы 1-й и 2-й армий. Не дать возможности Наполеону разбить эти армии, каждую порознь. А вот когда подойдут наши резервы, когда силы сравняются – тогда и сойтись с агрессором в генеральном сражении.

Войска Барклая и Багратиона начали отход на восток. Войска Наполеона немедленно повели преследование.

40-тысячную 2-ю армию Багратиона преследовало 60-тысячное войско Жерома, а севернее её пытался обойти 70-тысячный корпус маршала Даву. 2-я армия шла насколько возможно быстро, но это было никак не бегство. Враг раз за разом получал отпор. Вот такой, например.

Багратион назначил для прикрытия армии казачьи полки донского атамана Матвея Платова. Под городком Мир в Белоруссии Платов устроил авангарду Жерома засаду. Он оставил в городке только один казачий полк, а семь казачьих полков с конной артиллерией спрятал в лесах поблизости.

Вскоре передовой отряд противника ворвался в городок Мир, и на его улицах завязалась кавалерийская рубка. На помощь своему авангарду Жером послал великолепных польских уланов. Тогда скрытые в лесу казачьи полки выскочили из леса с клинками наголо, с острыми пиками и атаковали уланов. А те, не готовые к внезапной атаке, обратились в бегство. Но не тут-то было. Атаман Платов заранее поставил в засаду у дороги ещё один отряд. Казачьи сотни бросились наперерез уланам и лихой казачьей лавой атаковали их. Авангард Жерома Бонапарта был разгромлен.

Надёжно прикрытый арьергардом атамана Платова, Багратион повёл свои войска дальше на восток. Задача была всё та же: соединиться с 1-й армией Барклая-де-Толли.

Наполеон потребовал незамедлительно окружить и раздавить армию Багратиона. И Даву перехватил-таки пути движения 2-й армии. Но Багратион быстро совершил манёвр, то есть повернул войска на новое направление, и увёл армию из-под удара.

Ещё раз Жером и Даву нагнали 2-ю армию, и ещё раз Багратион уклонился от них. И в третий раз он не дался врагам в руки, спас свою армию. Наполеон разгневался и удалил из армии своего бездарного брата, Жерома. А мастеру битв, маршалу Даву, ещё раз приказал во что бы то ни стало уничтожить армию Багратиона. Возле города Могилёва Даву удалось преградить русским путь.

Здесь с корпусом маршала столкнулся корпус генерала Николая Раевского. Раевский сам повёл войска в атаку. Стремились в бой и сыновья генерала – мальчики, которым было всего-то 11 и 17 лет.

Но прорыв не удался. Зато, под прикрытием корпуса Раевского, Багратион благополучно повёл свою армию к Смоленску.

А что же Барклай-де-Толли? В те же самые дни на 1-ю армию Барклая наступали главные силы Наполеона. Они атаковали под городом Витебском русский корпус генерала Остерма́н-Толсто́го. Русским было очень трудно защищаться. С фронта их атаковала пехота, с флангов – конница маршала Мюрата. Сюда же с основными силами подошёл и Наполеон.

Наступил очень опасный момент, когда, казалось, невозможно устоять. К генералу Толстому приезжали офицеры и спрашивали, что делать.

– Стоять и умирать, – отвечал русский генерал.

Корпус Остерман-Толстого таял с каждым часом. Но отражал атаки врага. К вечеру ему на помощь подоспела 3-я пехотная дивизия генерала Коновницына. Натиск Наполеона был и здесь отбит.

Барклай повёл свою армию к Смоленску и вскоре соединился с подошедшей армией Багратиона.

Напрасно Наполеон обещал своим маршалам, что Барклай и Багратион никогда не встретятся.

Сражение у Смоленска

В русских войсках царила радость встречи. Но вскоре возникли разногласия. Дело в том, что Наполеон решил дать Великой армии передышку после её изнурительных маршей. Но чем кормить солдат? В походах армия императора кормилась тем, что отбирала у местных жителей. Вот её корпуса и разбрелись по русской земле, на десятки вёрст друг от друга.

Горячие офицерские головы стали убеждать Барклая-де-Толли, что пора бить врага. По частям. Разгромить Мюрата, например, с его кавалерией. Барклай нехотя, но согласился. И вот – обе русские армии опять разошлись, далеко друг от друга и от Смоленска. Дни похода сменялись днями… Но где же Мюрат?

Оказалось, что Наполеон стремительно стянул Великую армию в кулак. Стремительно переправился на левый, южный берег Днепра. И он уже у городка Красный, что близ Смоленска. Император всё рассчитал. Русские захотят отстоять Смоленск. И тогда генеральное сражение наконец-то состоится. Его 185 тысяч солдат разгромят 120 тысяч русских. И можно будет наконец продиктовать императору России мирный договор, угодный императору почти всей Европы.

Итак, Наполеон уже близко к Смоленску, а армиям Багратиона и Барклая нужно ещё два дня, чтобы достичь города. И оказалось, что путь Наполеону к Смоленску преграждает, у города Красный, всего лишь 27-я пехотная дивизия генерала Дмитрия Неверовского.

Но что могут 6 тысяч солдат одной дивизии против авангарда Великой армии? Тем более что эта дивизия ещё ни разу не была в бою. Служат в ней крестьяне, недавно взятые из деревень. Правда, уже обученные стрелять и слушать команду. И Неверовский стал отводить свою дивизию к Смоленску.

Маршал Мюрат был уверен, что 15 тысяч его бывалых, лихих конников разом порубят русских новобранцев саблями, потопчут лошадьми.

Колонны дивизии Неверовского шли широкой дорогой, обсаженной с каждой стороны двумя рядами старых берёз. Эти могучие деревья прикрыли, как живая крепость, русских солдат.

Мюрат развернул своих гусаров в широком поле и карьером повёл их в атаку на русскую пехоту. И вдруг из-за деревьев ударил в упор залп… другой… третий… На всём скаку стали падать кони, через их головы летели всадники. Массы кавалерии всё же домчались до дороги, и тут французы увидели за берёзами стальную щетину штыков.

Атака конницы была отбита. Мюрат не верил своим глазам! Он ещё раз послал свои корпуса в атаку, и снова пехотная дивизия, укрывшись за берёзами, встретила атакующих пулями и штыками.

Мюрату предлагали поставить на позиции артиллерию, расстроить ядрами строй русских и уже потом атаковать. Нет! Как это так: его, Мюрата, кавалерия – и не изрубит этих русских?! И он снова и снова строил конницу к атаке…

И снова вдоль рядов 27-й дивизии проходил, со шпагой в руке, в белой рубахе под расстёгнутым мундиром, красавец генерал Дмитрий Неверовский. Полётно звучал его голос: «Ребята, стойте твёрдо! Никакая кавалерия нам не страшна. Только не торопитесь и метко стреляйте. Никто не смей начинать без моей команды!» И новобранцы, впервые понюхавшие пороху в бою, увидели, что смелая пехота, построенная в плотные ряды, может залпами из ружей и штыками отбить атаки даже знаменитой конницы Мюрата.

Опять ряды за рядами, ряды за рядами, сверкая саблями, скачут к дороге французские кавалеристы… И опять им навстречу гремят залпы пехоты… И по-прежнему недоступны её солдаты за стволами родных берёз…

27-я пехотная дивизия Неверовского отбила пять, ещё пять… десять… двадцать кавалерийских атак!

Мюрат упрямо продолжал атаковать.

Наступил вечер. Дивизия Неверовского, отразив за день более сорока атак, уверенно отошла к Смоленску.

Дивизия пусть на несколько часов, но задержала Великую армию, её авангард. Пехотный корпус Раевского соединился с 27-й дивизией Неверовского, и они стали на защиту Смоленска!

Бой за город

Но и теперь Смоленск находился в опасности. У Раевского было 15 тысяч солдат, а Наполеон уже подвёл к городу 185 тысяч. Раевскому говорили:

– Вы идёте на верную гибель.

Генерал отвечал:

– В Смоленске я защищаю всю русскую армию, а может быть, всю Россию.

Опытный генерал видел, что Смоленск можно оборонять малыми силами. Город был прикрыт стеной, толщиною несколько шагов и длиной 5 вёрст, сработанной из крепчайших кирпичей два века тому назад, в царствование Бориса Годунова. Её высокие башни позволяли хорошо видеть и обстреливать атакующего противника.

И защитников добавилось: на помощь армии поднялось население Смоленска. Жители углубляли рвы перед городской стеной, строили завалы у городских ворот.

Древний город, «Ключ-город», запиравший дорогу на Москву, готовился к отпору.

В ночь на 16 августа с высоты смоленских башен наблюдатели увидели море костров. Казалось, это варит себе ужин вся Великая армия Наполеона.

С рассветом 16 августа белый туман, стоявший над Днепром, растаял в лучах восходящего солнца. Стало видно, как строятся колонны французов.

В 9 часов утра к войскам подъехал сам Наполеон. По его приказу открыли огонь 150 пушек. Корпус Нея атаковал предместье Смоленска. Затем в атаку пошли ещё три корпуса. Их встретил огонь 70 русских пушек. Французы, неся потери от русских ядер и картечи, всё же достигли рва у городских стен. Им навстречу бросились русские пехотинцы. Запылал рукопашный бой. Французы не выдержали штыкового удара русских и отошли.

Снова гремели пушки. Снова били барабаны, собирая в строй полки. Гудел набат церковных колоколов, скликая смолян тушить пожары, помогать русским воинам в бою.

Новые и новые дивизии бросает Наполеон на город. Из последних сил держится, истекая кровью, пехота генерала Раевского. К вечеру на взмыленном коне примчался к Раевскому офицер с запиской Багратиона.

«Друг мой! – писал Багратион. – Я не иду, а бегу. Желал бы иметь крылья, чтобы скорей соединиться с тобой. Держись! Бог тебе помощник».

И корпус Раевского держался. Весь жаркий августовский день отражал он атаки французской армии. И отстоял Смоленск. К Смоленску подоспели войска Багратиона и Барклая-де-Толли. Они расположились на правом, северном берегу Днепра. Со Смоленском их связывали надёжный мост и возможность вести огонь из пушек по врагу – ядра долетали до южного берега.

Наступил следующий день – 17 августа. Наполеон не отказался от своего плана. Он готовил генеральный штурм Смоленска. Зная упорство русских, поставил для обстрела их позиций уже не 150, а 300 орудий.

Под их огнём запылал весь город. Горели дома и магазины, амбары и сараи. Среди огня, в дыму и пыли метались жители, плакали дети, стонали раненые.

По счастью, почитаемую всеми икону Смоленской Божией Матери успели передать, для сбережения и защиты, батарейной роте 3-й артиллерийской бригады.

После страшной бомбардировки города Наполеон бросил на штурм корпуса Нея и Даву. Бои шли у городских ворот, на бастионах. На улицах, в садах кипели схватки.

И этот генеральный штурм французской армии был отражён корпусом Дохтурова, дивизией Коновницына.

Миновал ещё один день боёв.

Наполеон понял, что штурмом он не возьмёт Смоленск, и решил обойти его. Но Барклай и Багратион разгадали этот манёвр и решили ещё отступить на восток.

Дохтуров получил приказ оставить пылающий Смоленск, в котором из 2500 домов уцелело 350. Перейдя Днепр по также уцелевшему мосту, смоляне, вместе с солдатами, покинули город.

Утром Наполеону доложили, что Смоленск пуст. Французские войска вступили в город. Император видел дымящиеся развалины – и не видел победы. Он потерял в бою за Смоленск 20 тысяч солдат… И не достиг цели… Русская армия, потеряв 10 тысяч солдат, сохранила свои силы и отошла. Наполеон преследовал её от самой границы, много раз настигал – и каждый раз, неся большие потери, получал отпор. Его снова поразила стойкость русских солдат.

Одного из них он видел сейчас мёртвым на берегу Днепра. Это был русский егерь. (Егеря – особо меткие, особо проворные солдаты, обученные драться не только в строю, но и поодиночке.)

Накануне Наполеону доложили, что русский солдат, укрывшись на берегу, удерживает у переправы роту французов. Каждый выстрел русского бил наповал. Пришлось подтащить пушку. Её ядра разбили в щепы дерево, служившее ему укрытием… Только к ночи русский прекратил стрельбу. Погиб – но не отступил.

Наполеона тревожила не только стойкость русских солдат. Его страшила ещё и ненависть мирных жителей России. Он видел, что так же, как пуст Смоленск, были пусты все города и сёла на пути, которым шла Великая армия. Люди не хотели оставаться с завоевателями, отнимавшими хлеб, коней, скотину… Крестьяне закапывали своё зерно в землю, угоняли скот и прятались в лесах. Во всех странах Наполеон заставлял население кормить его армию. А в России на его пути не оказалось ни провианта, ни людей.

Сама природа противилась. Нежданная жара подрывала силы солдат. Чистой воды на марше не хватало. Пили что придётся и откуда придётся. Хоть из грязной лужи. И началось то, что страшнее пуль, – заразные болезни, перед которыми бессильны любые храбрецы.

И ещё: Наполеону пришлось оставлять охрану в городах, на всех дорогах. И потому у Смоленска оказалось примерно 185 тысяч солдат из 600 тысяч, двинувшихся на Россию.

Конечно, резервы велики, и ещё десятки тысяч солдат подойдут. Но когда? А ведь Наполеон был уверен, что русская армия будет уничтожена на самой границе. Её солдаты будут перебиты, ранены, взяты в плен. Что поход кончится в Смоленске, а вероятнее – ещё раньше, западнее. А далее – мирный договор с обезоруженным царём Александром.

А что же на самом деле?

В тревоге были и маршалы. Поговаривали, что отважнейший Мюрат на коленях умолял императора остановиться в Смоленске. Не идти на Москву.

Но Наполеон уже не мог остановиться. Он знал, что русские войска сохранили силы, что к ним на помощь идут резервы, что русские сами перейдут в наступление.

У Наполеона осталась одна надежда – догнать войска Барклая и Багратиона и разбить их в генеральной битве.

И Великая армия двинулась дальше, на восток.

Полководец Кутузов

Русская армия отходила от Смоленска к Москве, и в армии, и в народе всё сильнее слышался ропот: до каких пор будем отступать? До Москвы оставалось чуть больше 200 вёрст. Дальше так не могло продолжаться. И в армии, и в народе всё чаще, всё громче спрашивали, где тот полководец, который поведёт русские войска к победам, к спасению России.

Барклай-де-Толли и Багратион были замечательными генералами, но они не водили такие большие массы войск в такой большой войне, как Отечественная война 1812 года. К тому же они спорили между собой о том, как лучше действовать, и действовали порознь. Нужен был полководец, способный командовать всеми вооружёнными силами России.

Такой полководец в России был, и народ и армия его назвали – Михаил Илларионович Голени́щев-Кутузов.

Кутузов родился в 1745 году в Петербурге. Его отец Илларион Матвеевич прослужил 30 лет военным инженером. Он был высокообразованным человеком и свою любовь к знаниям и труду привил сыну Мише с самого детства. Когда Миша подрос, его отдали в Артиллерийскую и инженерную школу.

Мальчик рос здоровым, весёлым. Товарищи любили его за доброту, преподаватели ценили за ум, способности и прилежание. Будущий полководец отлично учился. Он усвоил математику, тактику, изучил языки – немецкий, французский, латынь. А затем ещё и турецкий, английский, шведский. Он любил литературу, военную историю. Но особые способности проявил в инженерном деле и в артиллерии.

В 1761 году Миша Кутузов окончил Артиллерийскую и инженерную школу. Хотя ему было всего 15 лет, его оставили при школе – помогать опытным офицерам в обучении офицеров будущих.

Вскоре Кутузов сам получил офицерский чин и перешёл на строевую службу – стал командиром роты в Астраханском полку. Полком командовал Александр Васильевич Суворов.

Началась новая школа – великая школа суворовской науки побеждать. Суворов учил свой полк стремительным штыковым атакам, прицельной стрельбе. Он учил пехоту стойко отражать отчаянные атаки кавалерии, а кавалерию – неудержимой атаке на пехоту.

Для этого Суворов строил роту Кутузова в одну шеренгу и посылал на неё конницу. Бешено мчались всадники на солдат. А те должны были, выставив штыки, твёрдо стоять, не боясь, что их затопчут лошади.

Кони рвались сквозь шеренгу, потому что за этой стеною людей в ярких мундирах и с ружьями наперевес стояли лукошки с овсом, поставленные там по приказу Суворова. И лошадей, рвавшихся к овсу, трудно было удержать. Только в последнюю секунду пехотинцы делали шаг в сторону, пропуская всадников.

Суворов часто поднимал полк ночью по тревоге, то есть так, как будто нужно незамедлительно идти в бой. Люди спешно одевались, хватали ружья, патроны, быстро строились. Командир полка вёл его по полям и лесам, через холмы и овраги, переправлялся через реки. Приучал солдат совершать марши по любой местности.

Суворов проводил учения днём и ночью, в жару и в мороз, в дождь и снег. Тяжела была солдатская служба, но Суворов говаривал: «Тяжело в ученье, легко в бою».

И главное, Кутузов видел, что Суворов бережёт солдат. А в те времена в армиях всех стран их жестоко наказывали за малейшую провинность, за всякую ошибку, а часто и ни за что. Солдат, бывало, прогоняли сквозь строй. Страшное наказание. Две шеренги солдат строились лицом друг к другу, со шпицрутенами (прутьями) в руках. Затем между шеренгами вели приговорённого к наказанию человека, раздетого до пояса. По приказу офицера каждый солдат хлестал несчастного по спине прутом. Многие не выдерживали наказания и умирали.

Такого не было в войсках Суворова. Служба в них была сурова, но Суворов требовал от офицеров справедливого отношения к подчинённым. Его солдаты всегда были сыты, хорошо обмундированы, их не наказывали понапрасну, не издевались над ними, не мучали шпицрутенами.

Суворов верил в русских солдат, и солдаты шли за ним в бой и побеждали. Кутузов учился у Суворова науке побеждать, понял, что сила армии в солдате, и всю жизнь ценил и берёг русских солдат.

А жизнь офицера, а затем генерала Кутузова была долгая, трудная и опасная. Немало было сражений, а уж отдельных боёв – и не счесть.

Особенно опасен оказался бой во время войны с Турцией, летом 1774 года, в Крыму, на берегу Чёрного моря, у деревни Алушты. Кутузов, со знаменем в руках, повёл свой батальон навстречу врагу. Солдаты опрокинули противника. И в этот момент Кутузов был тяжело ранен. Пуля пронизала ему голову.

Вот что написал об этом начальник Кутузова: «Ранен подполковник Голенищев-Кутузов. Сей офицер получил рану пулею, которая, ударивши его между глазу и виска, вышла напролёт в том же месте на другой стороне лица».

Доктора были уверены, что Кутузов умрёт. Но могучий организм победил смерть. Хотя правый глаз стал слепнуть. Несмотря на это, молодой подполковник (только-только 30 лет исполнилось) вернулся в строй.

Кутузов был представлен государыне Екатерине II. Она наградила смельчака боевым орденом Святого Георгия и велела полечиться за границей. Для чего приказала снабдить своего офицера немалыми деньгами.

В бою у турецкой крепости Очаков, летом 1788 года, Кутузов был ещё раз тяжело ранен – и снова в голову. И опять победил смерть.

Он окреп и, пользуясь отпуском, путешествовал по странам Европы. Встречался с выдающимися учёными, знакомился с достижениями науки, беседовал с иностранными полководцами, познавая их военное мастерство. Он стал образованнейшим человеком.

Всё это очень помогло Кутузову впоследствии, когда он водил русские войска в европейские походы. А пока Кутузов вернулся в Россию, и потянулись годы и десятилетия строевой и боевой службы.

Кутузов не сразу сделался знаменитым полководцем. Более сорока лет провёл он в походах и войнах, прежде чем стал главнокомандующим русской армией. За эти сорок лет командовал ротой и батальоном, полком и дивизией, корпусом и армией.

Когда Кутузов достиг 45 лет и был уже генералом, командиром корпуса егерей, ему приказали участвовать в штурме турецкой крепости Измаи`л. Эта крепость на берегу Дуная считалась неприступной. Она была обнесена высоким земляным валом, окружена глубоким рвом. Имелись и каменные укрепления. Крепость, как говорили тогда, без слабых мест. Русские войска долгое время пытались взять Измаил – и раз за разом терпели неудачу. Тогда к Измаилу был послан Суворов.

Полководец ценил и любил Кутузова за его храбрость, умение воевать и говорил о нём: «Умён, умён, хитёр, хитёр – никто его не обманет». Он поручил Кутузову и его егерям выполнить труднейшую задачу на левом фланге армии. Суворов докладывал после штурма: Кутузов «оказал новые опыты воинского искусства и личной своей храбрости, он шёл у меня на левом фланге, но был у меня правой рукой».

Холодным туманным декабрьским утром 1791 года Кутузов повёл своих егерей на штурм Измаила. Его встретил огонь пушек и град пуль. Но Кутузов увлёк за собой егерей, пробился сквозь этот яростный огонь и занял глубокий крепостной ров. Отсюда егеря стали подниматься на крепостной вал, но были отброшены обратно, на дно рва.

Турки сбрасывали на солдат бочки с горящей смолой, камни, брёвна. Падали убитые и раненые егеря. Кутузов запросил у Суворова поддержки. Тот не послал ему на помощь войска, а передал, что Кутузов уже назначен комендантом крепости Измаил. Михаил Илларионович понял, что Суворов уверен в его успехе. А коль скоро так, значит, надо взять вал во что бы то ни стало.

Кутузов снова повёл своих солдат на штурм. И егеря на штыках взошли на вал, затем ворвались в крепость. На улицах закипел кровавый бой. Турецкие солдаты сражались отчаянно. Дрались врукопашную, штыками и прикладами, саблями и ножами, даже кулаками. Навстречу колонне Кутузова пробились с разных сторон другие колонны армии Суворова. Измаил пал.

После боя Кутузов спросил Суворова, как мог он назначить коменданта крепости, когда она ещё в руках противника. Суворов ответил:

– Я знаю Кутузова, а Кутузов знает Суворова; если б не пал Измаил, Суворов умер бы под его стенами и Кутузов также. – И добавил: – Не было обороны отчаянней и крепости крепче, чем Измаил.

Как просто… Не возьмём крепость – умрём. Только и всего…

На следующий день Кутузов писал своей супруге: «Любезный друг мой, Катерина Ильинишна… Я не ранен, и Бог знает как. Век не увижу такого дела. Волосы дыбом становятся. Вчерашний день до вечера был я очень весел, видя себя живого и такой страшный город в наших руках, а ввечеру приехал домой, как в пустыню… Кого в лагере ни спрошу, либо умер, либо умирает. Сердце у меня облилось кровью, и залился слезами… Деткам благословение…»

Порядок в городе был немедленно установлен. Об этом постарался комендант Измаила, генерал Михаил Кутузов.

Потом он охранял со своим корпусом границы России на Дунае, на Буге. Выслеживал шпионов, преследовал разбойников, которые пытались увести жителей за границу, в рабство, угнать скот, сжечь сёла и деревни.

Долгие годы длился этот воинский труд… Труд тяжкий, но обязательно нужный для великой державы.

И всё же, когда императрица Екатерина II посещала свои новые владения на юге, Кутузов получил от неё строгий нагоняй. Во время показательных манёвров он так отчаянно скакал на горячем жеребце, что пришлось выслушать от государыни выговор: «Вы должны беречь себя. Запрещаю вам ездить на бешеных лошадях и никогда не прощу, если услышу, что вы не исполняете моего приказания».

Первая встреча Кутузова с Наполеоном

Наступил 1805 год. Наполеон, который уже вёл войны в Европе, начинал угрожать и интересам России. Тогда император Александр Павлович решил помочь императору Австрии, Францу, с которым воевал Наполеон.

Кутузов во главе русской армии двинулся в Австрию. И там, с первых же дней, его армия попала в крайне опасное положение. Причина – бездарность, а то и предательство австрийских генералов. Тогда всё спасли отвага и воинское умение Багратиона и его солдат.

Кутузов сумел соединиться с подошедшими из России резервами, и русская армия, вместе с австрийской, могла бы одержать победу! Но…

Всё началось с того, что в армию прибыли и император Александр, и император Франц, и множество их придворных и генералов.

Неспешный путь к верной победе, глубоко продуманный Кутузовым, был отвергнут. Вскоре Кутузова вообще оттеснили от командования армией.

Всем хотелось немедленной победы. Особенно молодому императору Александру. Он всецело доверился австрийским стратегам. И вот, около селения Áустерлиц, оба императора решили напасть на третьего императора, на Наполеона.

План сражения (диспозиция) был до тонкостей продуман австрийским знатоком военного дела: первая колонна войск марширует туда-то… вторая колонна – туда-то… Кутузов – главнокомандующий! – от подготовки к битве был вежливо отстранён. И от управления войсками на поле боя – тоже.

Отважный под пулями, Михаил Илларионович не решился прямо и жёстко указать государю, что битва преждевременна, что план её – никуда не годен.

И вот, наступая согласно диспозиции, придуманной австрийским генералом и утверждённой обоими императорами, войска пришли туда, где на них – вдруг! – обрушилась армия Наполеона. Которая, по диспозиции, должна была стоять на месте и ждать. Начался разгром…

Император Александр бежал с поля битвы, совсем один, в отчаянии… К счастью, с ним всё обошлось. Но, к сожалению, государь почему-то решил, что в поражении виновен один только Кутузов: это он не предупредил, не предостерёг. И навсегда сохранил к генералу своё нерасположение. Полководец был удалён из армии.

Лишь через пять лет, в 1811 году, ему снова поручили командование – на Дунае, где годами тянулась изнурительная война с Турцией. Вскоре под крепостью Рущу́к Кутузов окружил и взял в плен огромную турецкую армию во главе с великим визирем Ахмет-беем. Затем, уже как изощрённый дипломат, заключил с побеждёнными выгодный для России мир. Так рухнул план Наполеона, который уже видел, как многие тысячи воинов султана, вместе с дивизиями австрийцев, ворвутся в Россию и помогут, ударом с юга, разгромить русскую армию.

После этой жизненно важной для России победы царь опять удалил Кутузова из армии.

У Кутузова, как и у Суворова, была одна судьба. Их удаляли из армии, когда не было войн, и призывали, когда вновь становились нужны умелые полководцы.

Теперь, когда Наполеон взял Смоленск, когда опасность нависла над Петербургом, над всей Россией, государь вынужден был прислушаться к мнению армии и народа. И он назначил Кутузова главнокомандующим русской армией.

Старый генерал (а Кутузову было уже 67 лет), меняя в карете шестёрки коней, помчался к русской армии.

30 августа под Царёво-За́ймищем Кутузов, верхом на донском коне, появился перед войсками. Солдаты, завидев издали главнокомандующего, стали торопливо чистить обувь, строиться в ряды. Но Кутузов, подъехав к строю, сказал:

– Не надо всего этого. Мне нужно посмотреть, здоровы ли вы, дети мои. Солдату в походе не до щегольства. Ему нужно отдыхать после трудов и готовиться к бою.

Солдаты обрадовались, увидев любимого полководца. По всей армии разнеслась поговорка: «Приехал Кутузов бить французов». И Кутузов верил в русские войска. Он писал своим родным: «Я нашёл армию в полном духе, и хороших генералов много… Я полон надежды… Думаю исправить дела к чести России».

Но Кутузов сознавал всю опасность, грозившую Родине. Узнав о падении Смоленска, он сказал:

– Ключ от Москвы взят.

Действительно, до Москвы оставалось уже менее 200 вёрст.

Великая армия уменьшилась, но в ней – отборные войска. Командовавший ими Наполеон был не только полководцем, но и императором Франции и мог решать и делать всё, что хотел.

А Кутузов знал, что в Петербурге остались люди, желающие издалека руководить его действиями. И стоит ему ошибиться – его опять прогонят из армии.

Огромная ответственность легла на плечи старого полководца, которому была вверена судьба России. И он не убоялся этой ответственности. Кутузов решил дать генеральное сражение.

Остановить Наполеона. Заставить его уйти.

Есть под Москвой большое поле

Поле, на котором разыгралось генеральное сражение Отечественной войны 1812 года, находится близ села Бородина, в 125 километрах западнее Москвы.

Это поле любит и знает наш народ. Из года в год, из десятилетия в десятилетие вот уже более двух веков сюда идут люди, чтобы увидеть поле воинской славы России, поле, где решалась её судьба.

И особенно важно пройти по этой земле человеку юному… Чтобы не только увидеть – восприять то великое чувство, с которым тысячи и тысячи русских воинов останавливали ту лавину нашествия, что катилась по нашей земле.

Пройдут годы и десятилетия, а люди всё так же будут приходить к селу Бородину, к полю всемирной русской славы.

Они поднимутся на холмы, взойдут на древние курганы, и откроются им чарующие картины русской природы. Увидят они широкие долины и зелёные склоны высот, тихие реки и убегающие на запад и на восток дороги; откроются им дали, манящие туда, где голубое небо точно склоняется к земле, сливаясь с темнеющей грядой лесов.

Увидят и памятники… памятники… памятники… Они стоят по всему полю, на высотах и холмах, как часовые. Их поставили в день столетия Бородинской битвы солдаты русской армии. Поставили своим предкам, павшим в 1812 году.

Это Подмосковье. Сюда, к Москве, издревле рвались завоеватели. И потому на Бородинском поле гремели жестокие бои. Потому, наверное, и реки, и ручьи, что текут по этому полю, называются: река Во́йна, река Ко́лочь, ручей Огник, ручей Стонец. Значит, и в незапамятные времена здесь воевали люди земли Московской – и реку назвали «Война»; здесь кололись копьями – и реку назвали «Колочь»; здесь бились огнём – и потому ручей – «Огник»; здесь стонали раненые – и стал ручей «Стонец».

И здесь же, на равнинах и холмах, решались судьбы России и всей Европы в 1812 году. Как всё это происходило?

На высоте, в деревне Горки, что у Большой Смоленской дороги, близ села Бородина воздвигнут гранитный памятник с орлом, широко распростёршим крылья, – здесь в день Бородинской битвы был командный пункт командующего русской армией. Кутузова.

Если, уподобляясь штабному офицеру Кутузова, стать здесь, у деревни Горки, лицом к западу, то хорошо видно всё поле битвы. Справа, севернее, крутой берег реки Колочь. Прямо впереди лежит село Бородино. Влево, в центре поля, деревня Семёновское. За ней, ещё южнее, Утицкий лес и деревенька Ути́ца у Старой Смоленской дороги. Там – левый, южный фланг русской армии. А между селом Бородином и деревней Семёновское возвышается холм. У него есть имя: Курганная высота.

На военно-исторические карты мира навеки вписаны эти названия деревень, рек и высот.

Офицеры, посланные Кутузовым выбирать место сражения, остановились на Бородинском поле, потому что через него, сближаясь, идут от Смоленска к Москве Старая и Новая Смоленские дороги. Заняв здесь оборону, русская армия преграждала движение армии Наполеона к Москве, на восток.

Обороняться на этом поле было выгодно, потому что правая, северная его часть прикрыта от удара с запада рекой Колочь, в центре «командует» полем битвы Курганная высота, а слева, южнее, на Старой Смоленской дороге возвышается высота близ деревни Утица.

Эти высоты можно легко укрепить, организуя оборону. За высотами же (как за слабым, но всё же укрытием от пушечных ядер) могут сосредотачиваться резервы. Опушка леса скрывает и грозные орудия артиллерийского резерва, и лазареты, спасительные для раненых воинов.

Кутузов решил здесь дать сражение. Сюда отошла и заняла оборону русская армия.

Шевардинский бой

Вслед за русской армией шла армия Наполеона. Её главные силы двигались к Бородину по Новой Смоленской дороге, а по Старой наступал польский корпус маршала Понято́вского.

Маршалы выступили из леса у Новой Смоленской дороги, недалеко от русской позиции, и увидели Шеварди́нский холм, на котором уже был построен редут.

Маршалы донесли Наполеону, что двигаться дальше без боя невозможно. С Шевардинского редута могли ударить ядра русских пушек. Оттуда могла атаковать во фланг русская конница. Перед редутом, по оврагам, скрытые кустами, рассы́пались русские егеря, державшие дорогу под обстрелом.

Император выехал вперёд, к опушке леса. Он осмотрел в подзорную трубу позицию русских и приказал атаковать этот редут.

35 тысяч солдат и 180 орудий двинулись с Новой и Старой Смоленских дорог, чтобы штурмовать редут справа и слева. Редут обороняли 12 тысяч русских солдат при 42 орудиях.

Так, 5 сентября 1812 года в два часа дня вспыхнул горячий Шевардинский бой. На редуте засверкали огни, он окутался пороховым дымом, ядра русских пушек ударили по наступающим колоннам противника. Французская пехота остановилась. Вперёд выдвинулись французские пушки. Более часа гремела пушечная канонада. Наполеону показалось, что его орудия подавили оборону русских, и он послал свои корпуса в новую атаку. Французов осыпа́ли меткие пули русских егерей, их встречали штыками гренадеры, рубили саблями русские гусары. Атака на редут была отбита.

В 5 часов дня французские маршалы снова с двух сторон повели войска в атаку и ворвались на редут. Но уже бежали им навстречу гренадеры, мчалась кирасирская дивизия, которую вёл сам Багратион. Могучие всадники на огромных конях, вооружённые тяжёлыми палашами, отсвечивая металлом кирас, смяли французов, а гренадеры штыками погнали их, выбили из редута, отбили деревню Шевардино.

Вскоре Багратион увидел новую опасность. Дело в том, что штабные офицеры, которым Кутузов поручил определить линию обороны, расставили войска так, что Старая Смоленская дорога осталась открытой. Противник, двигаясь по ней, мог с юга обойти позицию русской армии и перерезать её связь с Москвой, захватив городок Можайск.

Багратион донёс Кутузову, что «левый фланг армии в величайшей опасности». Кутузов и сам видел эту опасность. Уже, восточнее Шевардина и южнее Семёновской, готовились новые земляные укрепления – флеши. А также принято решение перекрыть войсками Старую Смоленскую дорогу.

Но сделать это сразу нельзя было. Флеши ещё строились – и пришлось продолжать бой за редут до ночи. Но и ночью едва защитники редута начинали отход от Шевардина, как французы бросались в преследование. Так они могли на плечах отходящих русских солдат захватить флеши.

Уже близилась полночь, а оторваться от наседавшего врага всё не удавалось.

Тогда командир Шевардинского отряда генерал Горчако́в пошёл на хитрость. Он приказал солдатам, стоя на месте, кричать «УРА!», а барабанщикам, трубачам бить и трубить сигнал «В АТАКУ!». Французские генералы решили, что русские снова атакуют, и остановились. Отряд Горчакова быстро снялся с позиции и отошёл. А гусары и казаки, прикрывая отход, напали на французов с флангов, сковали их атакой.

Вокруг горели стога сена, пылали избы Шевардина. В отсвете пожаров проносилась конница, метались силуэты людей, сверкали сабли, щетинились штыки.

Как только гусары и казаки узнали, что Горчаков спокойно отошёл, они мгновенно развернулись и ловко скрылись в темноте.

К оставленному русскими редуту подъехал окружённый свитой Наполеон. Пожары освещали тысячи убитых, раненых, опрокинутые орудия. Император смотрел на захваченный редут и снова, как и в Смоленске, не видел победы.

Он приказал привести к нему пленных солдат и, ещё лучше, офицеров, пусть даже раненых. Он хотел узнать, будут ли русские ещё сражаться или отступят дальше на восток, к Москве.

Маршалы ответили, что русских пленных нет. Русские в плен не сдавались. Даже раненые бросались на конвоиров, погибали, но пощады не просили. Бесстрашный генерал Коленку́р сказал императору:

– Русского солдата мало убить, его ещё и повалить нужно.

– Завтра я повалю их своей артиллерией, – пригрозил Наполеон. Но сам он понимал, что на Бородинском поле его ждёт опасное, тяжёлое сражение.

Боем у Шевардина Кутузов выиграл время для возведения укреплений у деревни Семёновское. Показал врагу и силу своей армии. Но и окончательно убедился, какое грозное испытание ждёт его на Бородинском поле.

Полководцы перед битвой

На следующий день, 6 сентября, боёв не было. Но и в этот день определялось, кто победит в сражении.

Военные специалисты говорят, что полководцы выигрывают бои до их начала. Это означает, что от того, какую полководец займёт позицию, как расставит на ней свои войска, как решит действовать, какой отдаст приказ, зависит успех борьбы на поле боя. Войска ещё не стреляют, но уже сражаются умы военачальников.

Чего добивались полководцы?

Наполеону нужно атаковать русскую армию, разбить, уничтожить её – и выиграть войну. Кутузову нужно отразить эти атаки, перемолоть, огнём и штыком, их мощь. Заставить Наполеона отступить. Но наиглавнейшая задача Кутузова – не дать разбить свою армию. А как этого добиться?

Штабы обеих армий вели разведку: выясняли, сколько у противника солдат, пушек, как расставлены его войска. И оба полководца вели рекогносцировку: объезжали поле боя, определяли, где лучше атаковать противника, где он может атаковать и как его отбить. На белой лошади, со свитой маршалов и генералов, скакал вдоль поля Наполеон. А на другой его стороне, окружённый генералами, проезжал в открытой коляске Кутузов. Оба видели одно и то же поле у Бородина, но каждый по-своему думал.

Наполеон видел Старую и Новую Смоленские дороги, что вели к Москве. Он видел и русскую армию, закрывшую эти дороги. Её пехота и артиллерия расположились с севера на юг, от реки Москвы, вдоль реки Колочь, через Курганную высоту, высоту у деревни Семёновское (там, где флеши) – и далее к югу, через Утицкий лес, к деревне Утица, что у Старой Смоленской дороги.

И думал император: где ему нанести главный удар, чтобы разбить русских? Где сосредоточить для этого удара свои силы? Наполеон нашёл это место. Он и славился тем, что умел находить на поле боя решающее место, подводить к нему решающие силы и наносить в нужный момент решающий удар.

Император приказал собрать главные силы армии к Шевардину. Оттуда ударить на флеши, прорвать оборону русских войск, зажать их между реками Колочь и Москва – и там уничтожить. Было как будто у Наполеона другое, лучшее решение. Он видел, что позиция русской армии заканчивается на южном фланге, у Старой Смоленской дороги. Если там атаковать, можно обойти позицию русских и быстро достичь Можайска, где сходятся дороги на Москву. Перехватить эти дороги – и тогда армия Кутузова будет окружена и обречена. Наполеон умел и любил обходить фланги противника, окружать его и уничтожать. И опытнейший маршал Даву советовал обойти южный фланг русских войск.

Но Наполеон ответил: «Этого нельзя делать. Если мы обойдём русских, Кутузов отойдёт». Император знал, что Кутузов – мастер маневра, что не раз он достигал успеха, обманув противника. А Наполеону нужно было сражение! Во что бы то ни стало! Чтобы разгромить русскую армию и этим сразу выиграть войну. И он решился на фронтальную атаку.

Что же должен был делать главнокомандующий русской армией Кутузов? Тому, кто занимает оборону, бывает трудно решать боевую задачу. Инициатива всегда у наступающего. Это значит, что наступающий сам решает, как ему действовать. Он выбирает место, где нанести главный удар, и он же первым начинает бой тогда, когда ему это выгодно.

Следовательно, Кутузову надо было определить, где, какими силами и когда ударит Наполеон. А затем так построить оборону, так расставить войска, чтобы сорвать его замыслы. Кутузову нельзя было ошибаться. Ведь в битве решалась не только судьба русской армии и его самого…

В битве – решалась судьба России.

Кутузов видел, что главные силы врага сосредоточились против флешей, где заняла оборону 2-я армия, которой командовал Багратион. Видел нескончаемые колонны французов, немцев, поляков, итальянцев – солдат Наполеона.

Казалось бы, против главных сил Наполеона надо ставить свои главные силы. Начальник штаба Бе́ннигсен это и предложил. Но Кутузов решил иначе. То, чего не понимал Беннигсен и не понимал Даву, но то, что замыслил Наполеон, понял и Кутузов.

Он увидел, что, если русская армия расположится у флешей главными своими силами, Наполеон обойдёт её по Старой Смоленской дороге, затем всей мощью ударит во фланг этой массе русских солдат и пушек. И тогда армии придётся отступать к Москве-реке, ломая свой боевой порядок. И там драться в тяжелейших условиях – в окружении.

А Кутузову нужно было, чтобы Наполеон не обходил русскую позицию, а наступал на неё с фронта, в лоб, неся при этом громадные потери. Кутузов так и писал в Петербург государю: «Я решусь на сражение, если не буду обойдён. Ежели Наполеон будет маневрировать и обходить мою позицию, то я отведу войска и у Можайска закрою дорогу на Москву».

Оба полководца разгадали замыслы друг друга. Вот почему Кутузов не стал просто загораживаться от удара Наполеона. Нет, он сохранил за собой свободу действий, то есть инициативу.

Если Наполеон начнёт его завтра обходить, Кутузов свободно отойдёт к Можайску по широкой Новой Смоленской дороге, близ которой расположена почти вся русская армия. И Наполеону придётся всё начинать сначала. Если же Наполеон начнёт фронтальную атаку, в лоб, навалится на левое, южное крыло русской армии – Кутузов переведёт туда свои резервы и отобьёт врага.

Кутузов уверенно ждал фронтальной атаки, потому что верил в стойкость русских солдат, верил в искусство и волю Багратиона, командовавшего здесь.

Верил в 640 своих пушек, многие – мощнее орудий врага, у которого их 580.

Верил в своих солдат, хотя их и меньше, чем у противника. Правда, порой говорят, что у Кутузова солдат было 150 тысяч против 135 тысяч Наполеона. Считая солдатами около 30 тысяч ратников Московского и Смоленского ополчений. Вооружённых пиками и топорами. А те немногие ратники, что со старыми ружьями, – они ещё не успели научиться толком стрелять.

Ставить их против матёрых солдат – это ставить на убой. Выкапывать рвы редутов, выносить с поля боя раненых – да, ратники это могут. Но тех, кто обучен сражаться, – около 120 тысяч. Всего.

На них – вся надежда.

Ночь накануне Бородинской битвы

Над всем огромным лагерем русской армии воцарилась тишина.

У бивуачных костров почти никто не спал. Кто-то чистил ружьё, кто-то чинил амуницию, иные задумчиво глядели в тёмное небо, с которого падали осенние звёзды. Кончался один небывалый день, начинался другой такой же… Особое это время – ожидание боя. То вспоминались своя изба, мать и отец, ребятишки, жена… То виделся в памяти, как наяву, светлый облик спасённой иконы Смоленской Божией Матери, носимой днём от полка к полку… Защитницы… И каждый перед ней молился. И каждый знал, не думая об этом, что, быть может, он в последний раз в жизни молится перед святой иконой…

Земляки просили тех, кто останется в живых, передать последний привет и наказ родным. Братья, служившие в разных полках, сходились и молчаливо прощались.

А кто-то обговаривал слова Кутузова:

– Стойте, как часовые, позади Москва!

Десятки солдат, раненных на Шевардинском редуте, тайком покинули лазареты, вернулись в свои полки, чтобы с товарищами участвовать в сражении. К утру в русском лагере стало ещё тише. Смолк приглушённый говор. Солдаты уснули.

В лагере Великой армии с вечера ярко горели костры, солдаты пировали. Наполеон объезжал войска, они громко приветствовали императора. Но с каждым часом, приближающим сражение, людей всё сильней охватывала тревога. Днём они видели, что всё огромное поле, насколько мог охватить глаз, было занято русскими войсками. Их стойкость в бою все уже знали. И каждый француз, немец, итальянец, поляк понимал, что многие и многие не вернутся с этого поля… Может быть – и он…

В тревоге был и император. Он жаждал сражения – и колебался… То ему казалось, что русские отходят без боя, а Наполеон хотел в этом сражении выиграть не только бой – войну. И он выходил из палатки, вглядывался в огни русских бивуаков. То его одолевали сомнения: а что, если он не выиграет сражения? Не выиграет войну? Немного тревожила простуда, которая ощущалась всё отчетливее… Но с болезнью он справится!

В ту ночь не спал и Кутузов. В пустом, брошенном обитателями доме в деревне Татариново он терпеливо ждал утра. Все приказы на сражение были отданы, но старому полководцу не спалось. Он медленно ходил по комнате, иногда садился к столу, на котором была разложена карта, и снова и снова думал о том, как может наступать Наполеон и как отразить его наступление.

С рассветом солдаты Великой армии Наполеона были уже на ногах. Разрывая тишину полей, рокотали барабаны, и под их мерную дробь войскам читали воззвание императора. Он звал свои войска в сражение, обещал им победу над русскими, отдых и богатую добычу в Москве. И солдаты верили полководцу, с которым много раз побеждали любого противника.

Адъютанты донесли Наполеону, что русские не ушли, что они занимают прежнюю позицию.

– Наконец они попались! Идём открывать ворота Москвы! – воскликнул император.

Он сел на коня и поскакал к Шевардинскому кургану. Ныне здесь высится величественный монумент, а в то утро всё кипело – как же, командный пункт императора! Там его ждали маршалы и генералы, там стояли армейские корпуса и его гордость – великолепная императорская гвардия.

Наполеон очень любил эти минуты перед сражением, когда по его приказу «Пойдите и принесите мне победу!» войска устремлялись в наступление с криком «Да здравствует император!».

В эти же минуты на свой командный пункт в деревне Горки прибыл старый, закалённый в боях генерал Кутузов. Он оглядел в подзорную трубу Бородинское поле. В утренней мгле гасли костры и двигались люди. Вниз, к Бородину, исчезая в тумане, убегала широкая светлая лента Новой Смоленской дороги. Над рекой Колочь клубился туман. Медленно поднимаясь, он открывал поле с разноцветными пятнами войск, избы и церковь села Бородина.

Кутузов увидел свои позиции и стал спокойно ждать, как развернётся сражение.

Первые атаки

Над Бородинским полем прогремел первый пушечный выстрел. И сразу загрохотали батареи по всему фронту – у деревни Горки, у села Бородина, у деревни Семёновское, за Утицким лесом.

Туман ещё клубился над рекой Колочь, когда французы, скрытые утренней мглой, внезапной атакой овладели селом Бородином, перебежали по мосту через Колочь и хотели атаковать дальше.

Им навстречу Барклай-де-Толли послал полки егерей. Многих атаковавших егеря перекололи штыками, остальных погнали обратно за Колочь. Русские сапёры взорвали мост, и больше здесь противник не смог пройти.

Атака на Бородино должна была отвлечь внимание Кутузова от главного удара Великой армии – по флешам у деревни Семёновское.

На флеши посыпался град ядер и гранат из 102 орудий. Под их прикрытием маршал Даву развернул свой пехотный корпус для атаки. Одна его дивизия прошла вдоль Утицкого леса, южнее флешей, и колоннами устремилась на левую флешь.

Притаившись за бруствером, ждали противника русские артиллеристы. Всё быстрей идут французы, их офицеры дают сигнал «БЕГОМ!». И вдруг ударили десятки русских пушек, и флеши будто выдохнули тучи дыма. Снова грянули пушки, и снова дым поплыл над полем, а раскалённые ядра и чугунные пули картечи обрушились на колонны врага.

Под маршалом Даву вздыбился конь, рухнул наземь. Даву был контужен, но вскочил и увидел, как его солдаты убегают от артиллерийского огня русских. Маршал обнажил шпагу, собрал вокруг себя всех офицеров, построил одну дивизию в колонны и сам повёл её в атаку. Он достиг флешей – но уже бежали посланные Багратионом в контратаку полки 27-й дивизии Неверовского. Они отбросили дивизию Даву и погнали её вниз, в долину реки Каменки.

Наполеону доложили, что две атаки маршала Даву отбиты, и русские сами атакуют. На помощь Даву Наполеон двинул корпус маршала Нея, корпус маршала Жюно́ и кавалерию маршала Мюрата. Цель – прорвать фронт русских.

Багратион донёс Кутузову, что на флеши наступают подавляющие силы противника. Кутузов убедился, что главный удар Наполеон наносит именно по армии Багратиона. Как это и ожидалось. Следовательно, обход противником всей русской армии невозможен. И тогда на помощь Багратиону пошли резервные полки.

Маршалы всё же успели третьей атакой захватить флеши. Правда, ненадолго. И третью атаку отбил Багратион. При этом погибла почти вся гренадерская дивизия генерала Воронцо́ва, понесла потери дивизия Неверовского.

В это же время Наполеон начал атаку на батарею, воздвигнутую на Курганной высоте, в центре позиции русских. В батарее – 18 орудий, причём тяжёлых. Она обведена земляным бруствером высотой два метра, окружена широким и глубоким рвом. Батарею защищал от атак пехоты корпус генерала Раевского, отсюда и название, вошедшее в историю: «батарея Раевского».

Французы атаковали, но попали под прицельный огонь тяжёлых пушек и отступили. По батарее Раевского ударили дальнобойные орудия, поставленные у села Бородина. Били они долго, получая в ответ меткие ядра. Наконец французы снова повели штурм. Опасна была эта вторая атака. Колонна за колонной, волна за волной шла на приступ пехота.

На бруствере закипела рукопашная схватка. Ров был уже завален убитыми и ранеными, а французы всё лезли и лезли. Они ворвались на высоту, и там всё смешалось. Погибло пехотное прикрытие батареи, погибали артиллеристы. Солдаты генерала Бонами́ стали поднимать победное знамя.

Но в это время позади батареи Раевского, долиной ручья Огник, проезжали начальник штаба 1-й армии генерал Ермолов и начальник артиллерии генерал Кутайсов. Боевые генералы увидели, что центр русской позиции прорван, что противник разрезает надвое русскую армию, и это грозит ей поражением. Они в минуту подняли стоявшие в резерве батальоны, повели их в контратаку. На батарее с новой силой закипел рукопашный бой.

В нём не повезло храброму Бонами. Отличился фельдфебель егерского полка Золотов. Зорким взглядом он заметил, что генерал Бонами собирает солдат для новой схватки. Золотов дикой кошкой прыгнул на спину генералу, свалил его и связал. Солдаты Бонами, оставшись без командира, растерялись и бежали. Фельдфебель доставил генерала на командный пункт – и тут же был произведён Кутузовым в офицеры.

На защиту батареи Раевского подоспели соседние полки и погнали ворвавшихся французов. Пехотинцы так увлеклись преследованием, что Ермолову пришлось даже послать казаков, чтобы те повернули их обратно.

Но молодой генерал Александр Кутайсов не вернулся… Даже тело его не нашли. О гибели узнали, когда его конь прибежал без седока, с залитым кровью седлом.

Покинул батарею и Ермолов. Картечная пуля на излёте ударила генерала в шею. Крови нет – но контузия страшная. Шея посинела, силач упал без сознания. Его унесли.

Презирали смерть наши офицеры. Французские – тоже.

Сражение гремело по всему фронту. Почти четверть миллиона солдат двух армий шли колонна на колонну, шеренга на шеренгу, сталкивались грудь с грудью. Видны были прямоугольники (каре) пехоты. Мчалась грозная армейская кавалерия. Суровые драгуны, отчаянные гусары, мощные кирасиры, с их тяжёлыми палашами, лихие уланы, с их длинными пиками, украшенными флажками.

И всё так же главной целью противника были грозные боевые машины русских – пушки и единороги, огненной стеною ограждавшие русскую армию. Проломить эту стену – приказ императора! И его храбрецы врывались на батареи.

Тогда артиллеристы, оставив современнейшее оружие, пускали в дело оружие иное. Так, среди орудий, в рукопашной дрался огромного роста и страшной силы полковник-артиллерист Костене́цкий. Шпага в его руках сломалась. Костенецкий схватил банник – длинную крепкую палку, которой прочищают пушку. От каждого удара такой русской дубины валился солдат Великой армии. Тут же дрался солдат Ручкин, уничтоживший четырёх пришельцев, спасая своего полковника.

Как всегда, в этот ясный сентябрьский день золотилась листва белых берёз вдоль Смоленской дороги и вдали синели хвойные леса. Лёгкий ветер сгонял с голубого неба последние тучи. И только над Бородинским полем не мог ветер развеять серые облака порохового дыма, плотные тучи пыли, поднятой ногами людей, копытами коней, взрывами артиллерийских гранат.

Гром тысячи орудий сотрясал землю, и гул этой пальбы плыл по воздуху, долинами рек, на десятки километров окрест. И всюду русские люди, выйдя из домов, прислушивались к этому грозному гулу сражения, в котором решалась их судьба.

Близился полдень, и Наполеоном всё сильнее овладевала тревога. Точнее – неуверенность. Много лет провёл он в войнах, много дал сражений, и всегда его войска после первых атак сокрушали противника. И на командный пункт волокли захваченные знамёна, вели пленных, свита поздравляла гениального полководца с блестящей победой, войска кричали «Виват!». А тут прошёл час, другой, третий… шестой… Наполеон ввёл в сражение свои главные силы, а победы всё не было.

И Наполеон почувствовал себя «как во сне, когда человеку представляется наступающий на него злодей, и человек во сне размахнулся и ударил своего злодея с тем страшным усилием, которое, он знает, должно уничтожить его, и чувствует, что рука его, бессильная и мягкая, падает, как тряпка, и ужас неотразимой погибели охватывает беспомощного человека» – так писал об этом состоянии Лев Николаевич Толстой.

Но Наполеон не мог прекратить сражение. Ему нужна была победа. Во что бы то ни стало. Он снова и снова бросал свои войска под огонь русских батарей, под удары русской пехоты и кавалерии.

В четвёртой атаке французы снова захватили флеши. Московский, Сибирский, Астраханский пехотные полки контратаковали и оттеснили противника.

За четвёртой атакой последовала пятая. Французы опять появились на флешах. Их флаг уже поднялся на укреплении. Это увидел генерал Александр Тучков, спешивший со своей бригадой на помощь защитникам флешей. Подняв ввысь знамя, генерал бегом повёл солдат в бой. Александр Тучков погиб в рукопашном бою, но его бригада освободила флеши и водрузила своё знамя на одной из них.

А в это же время, неподалёку от флешей, на Старой Смоленской дороге, пал смертельно раненный брат Александра Тучкова, командир корпуса генерал Николай Тучков. Его корпус стал отходить.

Всё левое крыло русской армии было под сильнейшим натиском.

Тогда Багратион собрал все силы своей армии и опять погнал противника. В ответ Мюрат обнажил шпагу, остановил бегущих и повёл их в новую атаку… Но сам чуть не попал в плен и, спасаясь, стремительно ускакал.

Маршалы поняли, что атаками с фронта невозможно взять флеши Багратиона, и решили их обойти по Утицкому лесу. Пехота маршала Жюно продвинулась из леса и повела жестокую атаку на флеши, но была смята кирасирами. Жюно погнал свой корпус в седьмую атаку на флеши, но попал под контратаку Рязанского, Брестского, Минского и Кременчугского полков.

Много часов, не утихая, грохотали бои на флешах Багратиона. И не принесли Наполеону успеха. Но император не хотел мириться с неудачей. Он поставил против флешей 400 орудий – половину от всех пушек, что были у него. Построил три пехотных и три кавалерийских корпуса – в два раза больше, чем у русских, – и послал их в восьмую атаку на флеши.

Цель – проломить наконец эту русскую стену. И сделать то, что было намечено его военным гением: окружить русскую армию и уничтожить.

Багратион видел, как сгущаются массы войск противника, как грозно двинулись они на флеши. Он вскочил на коня и сам повёл кавалерию в контратаку. Карьером неслась русская конница на конницу французов. Сблизились. Сшиблись. Вокруг Багратиона падали убитыми свои и чужие всадники. Доктор 2-й армии Гангарт, сопровождавший своего командира, упал на землю вместе с убитым под ним конём.

– Поднимите Гангарта! – приказал ординарцам Багратион и помчался дальше. Он помчался навстречу французским маршалам. Он ещё ни разу не уступал им в боях. Он не сдал бы своих флешей и сейчас…

Вдруг осколок артиллерийской гранаты раздробил Багратиону ногу, ниже колена.

Тяжелораненый генерал склонился к шее коня. Адъютанты подхватили Багратиона. Он истекал кровью и тяжело дышал… Обожжённое порохом лицо бледнело… С каждой минутой ему становилось всё хуже…

Санитары разрезали сапог, начали перевязку. Багратион осознал, что не сможет командовать войсками, и приказал передать Барклаю-де-Толли, что теперь он решает успех обороны. А Багратиона положили в коляску и медленно повезли в тыл.

Навстречу ему с развёрнутыми знамёнами шли из резерва колонны русской конницы. Солдаты приветствовали своего любимого полководца. Превозмогая боль, Багратион поднял слабеющую руку, которая столько раз шпагой указывала цель атаки его солдатам, его полкам.

К коляске подскакал унтер-офицер Андриянов. Верный ординарец командующего 2-й армией, никогда не покидавший его в боях, теперь просил разрешения вернуться в строй.

Багратион молча кивнул, Андриянов привстал в стременах, отдал честь генералу, повернул коня и понёсся догонять своих товарищей. Вместе с ними врубился Андриянов в колонну врагов, свалил одного, сбил грудью коня другого, схватился с третьим, мстя за рану своего командира.

С потерей командующего войска 2-й армии лишились руководства, стали отходить.

Опасный момент сражения

Наступил очень опасный для русских момент сражения.

Маршалы донесли Наполеону, что они захватили флеши, что русские отходят, что видны уже тылы русской армии.

Маршалы просили императора бросить в наступление главный, мощный резерв – гвардию. Они ручались, что русская армия побежит.

Наполеону тоже показалось, что он близок к победе. Он всегда ждал, когда силы противника начинают сдавать, – и бросал в наступление гвардию. Гвардейская пехота довершала разгром, гвардейская кавалерия уничтожала бегущего противника.

Наполеон подумал, что решающий момент сражения наконец наступил, и отдал приказ:

– Гвардию в огонь!

Мимо императора с приветственными кликами пошли в бой полки гвардии. Молодой. Старую гвардию Наполеон берёг…

И вдруг на командный пункт Наполеона примчались от села Бородина, с северного фланга, адъютанты, на взмыленных конях, и с тревогой повторяли только одно слово:

– Казаки… казаки… казаки!!!

А это Кутузов, узнав о потере флешей, бросил на северный фланг Наполеона казаков атамана Платова и кавалерийский корпус генерала Уварова.

Массы русской конницы перешли, севернее Бородина, реку Войну – и вдруг появились там, где было всё совершенно спокойно! Первыми в панике помчались по дорогам и без дорог повозки обозов, кухни, фуры маркитантов. А что, если русские ударят по артиллерии?! Если казаки затопят тыл армии?! Командовавший войсками пасынок Наполеона Евгений Богарне́, опасаясь казаков, укрылся в каре своей пехоты. Его итальянцы начали отстреливаться.

Но русская конница уже нагнала страху! Паника покатилась по тылам и стала степным пожаром распространяться в войсках.

Наполеон немедленно остановил свою гвардию. Он поскакал на свой северный фланг, дабы самолично разобраться, что же происходит.

Битва притихла часа на два. Кутузов за это время подвёл к южному флангу своей армии резервы. Послал туда генерала Дохтурова, написав ему записку: «Дмитрий Сергеевич, надо стоять до последней крайности». Спокойный, мужественный, опытный генерал Дохтуров привёл в порядок отошедшие от флешей войска и занял оборону, несколько отступив к востоку.

Так Кутузов вырвал победу, которую Наполеон, казалось, уже одержал на Бородинском поле. И она стала для императора невозможной.

Победу в бою добывают солдаты

Миновали два часа затишья на поле битвы.

Кутузов, добившись цели, решил поберечь свою конницу и отвёл её назад. Наполеон вернулся к Шевардину и возобновил атаки.

Снова закипели схватки, и опять судьбу сражения, судьбу России решали её солдаты. И множество их покрыло себя неувядаемой славой.

С каждым часом битвы всё больше потерь несла пехота, и всё важнее становилась роль артиллерии, на которую опиралась оборона. На русские батареи всё чаще нападали французы. Погибало пехотное прикрытие. Всё меньше артиллеристов оставалось у орудий. А на них вал за валом накатывались вражеские атаки.

У артиллеристов, как всегда, было одно спасение: НЕ ТРУСИТЬ! Бить и бить из своих орудий. Бить чем чаще, чем прицельней – тем опасней для атакующих врагов.

На одной из батарей погибла почти вся артиллерийская прислуга. Но уцелевшие канониры Иван Беляев, Иван Тюрин, Василий Крыгин бесстрашно вели непрерывный огонь. И, не выдержав, покатилась назад атакующая пехота противника.

Ещё опаснее были атаки французской конницы. Бешеным карьером мчалась она на батареи. С каждой минутой становились видней ожесточённые лица всадников, сверкающие клинки. Вот-вот налетят на батареи, станут рубить, топтать конями…

И снова спасает артиллеристов их стойкость и меткий огонь. Они бьют по коннице разрывными гранатами. Валятся кони, падают через их головы кавалеристы. Но уцелевшие рвутся вперёд. Они уже рядом. Не дрогнув, бьют по ним картечью в упор русские пушкари Михаил Панков и Михаил Абрамов. И французы не выдерживают визжащего града чугунных пуль, поворачивают коней и удирают…

На одной из батарей в живых остался только артиллерист Дмитрий Иноземцев, уцелело лишь одно орудие, и то с перебитым колесом. Иноземцев заменил колесо и продолжал вести огонь – сам подносил ядра, сам заряжал, сам наводил и стрелял по атакующим колоннам противника.

Прекращались атаки и контратаки, и с новой силой продолжалась артиллерийская дуэль.

Девятнадцатилетний артиллерист Владимир Павлов точно пристрелялся по вражеским батареям, и его гранаты взорвали 11 зарядных ящиков. От этих сокрушающих взрывов гибли враги, опрокидывались орудия изломанными колёсами кверху.

Французы отвечали яростным огнём. Их гранаты падали среди зарядных ящиков русских батарей, но в секунды, пока гранаты, вертясь, шипели перед взрывом, фейерверкеры Григорий Березин, Степан Лукьянов успевали их отшвырнуть.

Всё чаще стали бить французские орудия.

А потом снова налетела французская кавалерия и ворвалась наконец на одну из русских батарей. На выручку своих пушек и пушкарей прискакали драгунские эскадроны и погнали противника. Французы хлестали коней, чтобы скорей ускакать под прикрытие своих орудий. Но неотвязно мчались за ними русские драгуны. На плечах бегущих ворвались в расположение врага, и вот уже умелые драгуны Николай Привалов и Фома Дрига спешились, повернули вражеские пушки и стали бить из них по противнику.

Опомнились французские кавалеристы, снова строятся к атаке. Теперь русским драгунам надо спешно уезжать под прикрытие своих войск – а жаль оставлять захваченные пушки. Хорошо бы их забрать с собой. Но на своих лошадях ничего нет, кроме сёдел. Находчивы драгуны. Трофим Ляхов, Григорий Верига, Лаврентий Синельников, Карп Томенко, Леонтий Сторожев туго подтягивают подпруги сёдел, привязывают орудийные постромки к стременам, вскакивают на коней и уволакивают трофейные пушки из-под носа у врага.

Противник снова атакует. И опять в расположении русской пехоты возникают опасности. Первый удар атакующие всегда наносят по офицерам, чтобы лишить войско командиров. Офицер, особенно в рукопашном бою, не только командует, он сражается и сам. Ему некогда думать о защите своей жизни. Об этом всегда должны заботиться его подчинённые. Будет жив офицер, значит, крепче будет оборона, успешней атака. А погибнут командиры – рассыплются роты и батальоны. Поэтому первые удары наносит враг по офицерам. Солдаты знают об этом и оберегают своих офицеров.

В рукопашном бою француз уже нацелил штык в грудь поручика Алексеенко, но ловким ударом солдат Семён Лукьянчик отбил штык, уничтожил врага, спас офицеру жизнь. Другой француз замахнулся штыком на майора Пушкина, и нет уже времени бить по врагу, ещё миг – и погибнет офицер. Но доли секунды было достаточно солдату Афанасию Стрелкову, чтобы броситься вперёд и заслонить своей грудью офицера. Солдат Стрелков погиб, а майор Пушкин ударом шпаги заколол врага и, собрав свой батальон, продолжал руководить боем.

В другом месте французы окружили капитана Задонского, оглушили его, поволокли в плен. Это увидел рядовой Василий Бескоровайный, крикнул:

– Братцы, не выдавай командира! – и бросился с товарищами на выручку.

Солдаты прикладами и штыками разметали противника, вырвали из рук врагов офицера Задонского.

Невозможно перечислить всех, кто геройски сражался на Бородинском поле. Их были тысячи… тысячи… тысячи… Это они, русские солдаты, выполняя приказы своих командиров, своего полководца Кутузова, наносили тяжкие удары по врагу, срывали планы Наполеона.

Миновал полдень, с каждым часом таяли ряды войск. Уже захватил Наполеон флеши, высоту за деревней Утица, и опять казалось ему, что близится победа.

И маршалы доносили, что они уже вышли на фланг русской армии, что нужен ещё один сильный удар – и конница пойдёт по тылам русской армии. Это значит, что французская конница атакует русские войска с тыла, захватит их резервную артиллерию, обозы. Стремительно выйдет на Новую Смоленскую дорогу и этим отрежет всю русскую армию от Можайска, от Москвы. То есть сделает то, что и замыслил император, начиная сражение.

Наполеон поверил своим маршалам и приказал кирасирским дивизиям атаковать русских, стоящих на Семёновских высотах. Кирасиры считались тяжёлой кавалерией. В ней были громадные кони, в неё отбирались самые рослые и сильные всадники. Они надевали броню – кирасы и шлемы, были вооружены тяжёлыми палашами. Никто, казалось, не мог устоять под ударами «железных всадников».

И вот – эти кирасирские лавины пошли в атаку на ослабленный левый, южный фланг русской армии. Они прошли долиной Семёновского ручья, стали подниматься на отлогий берег. Всё быстрее и быстрее нарастал бег их коней, дрожала, гудела земля под тяжким скоком тысяч и тысяч копыт.

Сверкающие под солнцем лавины всадников затопили Семёновские высоты, на которых стояли три гвардейских полка – Измайловский, Литовский, Финляндский. Казалось, их сомнёт и раздавит кирасирская атака.

Но что это? Кирасиры наскочили на русских гренадер и отскочили назад. Снова, разогнав лошадей, налетели и снова отпрянули.

Полки гвардейцев построились в каре – в строй, при котором солдаты становятся в четырёхугольник – и каждая сторона обращена лицом в поле, и каждая сторона ведёт огонь, и каждая сторона ощетинилась штыками. С какой бы стороны ни налетали кирасиры, их встречали ружейные залпы и острые штыки. Непоколебимо стояли каре русских гвардейцев.

Сейчас на этом месте возвышается монумент. Он врос основанием в землю, квадратный, гранитный, неприступный, напоминая, что два века тому назад здесь, как гранитные утёсы, стояли русские полки.

Редут смерти

Всё сумрачнее становился Наполеон. У французского полководца оставалась последняя надежда: взять батарею Раевского, захватить наконец центр русской позиции, рассечь надвое русскую армию.

Он видел, что победа невозможна, пока не взята эта возвышающаяся над полем битвы Курганная высота. С её редутом. С её тяжёлой артиллерией.

В атаках на эту батарею уже полегли отборные полки французской армии, и потому солдаты назвали батарею «редутом смерти».

Наполеон вызвал одного из лучших своих генералов – Коленкура и приказал взять эту мощную батарею русских.

– Я буду там живым или мёртвым, – поклялся Коленкур императору.

Коленкур повёл свою кавалерию в бой, обскакал батарею стороной и стремительно ринулся на неё с тыла. Издали казалось, что небывалая змея, сверкая чешуёй, вползла на Курганную высоту и ворвалась на батарею Раевского.

Защитники батареи не смогли отразить этот неожиданный удар с тыла, потому что в то же время с фронта батарею атаковала французская пехота.

Героически дрались и погибли у своих пушек русские артиллеристы; героически дрались и почти все погибли защищавшие высоту пехотинцы дивизии генерала Лихачёва. Сам Лихачёв, раненный, пошёл на штыки французов. Его пощадили.

Коленкур сдержал своё слово. Он захватил Курганную высоту и погиб на ней. В третьей атаке погибло столько конных солдат, что «редут смерти» назвали ещё и «могилой французской кавалерии».

Что делать полководцу Кутузову? Что делать полководцу Наполеону?

В это время в деревню Горки на командный пункт Кутузова прискакал с донесением от Барклая-де-Толли полковник Вольцоген.

Он доложил Кутузову, что батарея Раевского пала, фронт русской армии прорван и что Барклай советует приказать русским войскам скорей отступить.

Что было делать полководцу Кутузову?

Он и сам знал, что все укрепления русской позиции – и флеши Багратиона, и батарея Раевского, и Утицкий курган, и деревня Семёновское, и село Бородино взяты противником. Знал он, что командующий 2-й армией генерал Багратион тяжело ранен, а теперь командующий 1-й армией генерал Барклай требует спешного отступления.

Но знал полководец Кутузов и своих солдат. Полвека почти водил он их в войнах, много раз видел, как они храбро дрались в самых гибельных боях, и ныне знал, что русские солдаты не побегут с Бородинского поля.

Кутузов не отдал приказа отступать. Он приказал готовиться к контрнаступлению. По этому приказу русская армия стала строиться к бою на новой позиции, позади батареи Раевского.

Тогда же на командный пункт Наполеона приехали его маршалы. Они настойчиво просили послать в бой гвардию, ручались, что русские будут разбиты и побегут.

Наполеон не хотел посылать в бой свою надежду, свою гвардию. Маршалы настаивали. Уступая им, император сел на коня, подъехал ближе к месту боя.

Он увидел, как по приказу Кутузова на новой позиции строятся русские войска. И то, чего не понимали его маршалы, но что знал Кутузов, понял и Наполеон: русские не побегут – они будут стоять насмерть.

И неизвестно к тому же, сколько конных батарей ещё таятся у русских в лесу, близ поля битвы. Которые вырвутся из леса и разорвут гвардию картечью.

– Я не могу рисковать своей гвардией, своим последним резервом за три тысячи километров от Парижа, – сказал Наполеон.

Он приказал вернуть войска на исходные позиции.

Император возвращался с Бородинского поля, на котором он потерял убитыми и ранеными десятки тысяч солдат и 49 генералов. Победы не было!

Страшен был, как вспоминали очевидцы, вид воспалённого лица императора. Глаза его блуждали, сгорбленная фигура выражала усталость и безнадёжность.

Ночь после Бородинской битвы

К ночи угасли бои на всём фронте. Армия Наполеона оставила Бородинское поле и отошла на запад. Её солдаты вернулись на те же места, с которых они пошли в яростные и бесплодные атаки. Армия Кутузова заняла позиции восточнее села Бородина. Её передовые части вышли на Курганную высоту, к деревне Семёновское, а казаки добрались даже до Шевардина.

Знаменитое с того дня поле у села Бородина затихло. Над ним взошла луна и сквозь разорванные облака глядела на страшную картину битвы. Трупы, трупы лежали грудами и в одиночку на равнинах, на холмах и скатах высот. Тысячи раненых Великой армии, снесённые в лазареты, стонали, проклинали Наполеона, звали родных. Но родина солдат была далеко.

Недвижно было всё на поле битвы. Только кони, потеряв всадников, бродили точно тени, ища траву, не политую кровью, или тянулись к реке Колочь на водопой. Мелкая её вода, окрашенная кровью, обтекала убитых, шевелила их одежду и, рябясь на перекатах, тихо колыхала брошенные кивера.

Чем ближе к утру, тем злее становился холод, всё сильнее дул ветер, и под его осенний свист умирали тяжелораненые.

Затихла битва. Но незримо и беззвучно бились в часы той ночи мысли полководцев.

Впервые за десятилетия войн видел Наполеон поле, на котором за десять часов битвы с двух сторон почти 100 тысяч человек было или убито, или ранено, или контужено – пулей ли, ядром ли, осколком ли гранаты, холодным ли оружием… Впервые не несли ему трофейные знамёна, не вели пленных, не слышно было ни лести, ни победных кликов.

Все войны, которые он вёл, решались победой в одном сражении («одним ударом грома»). А тут его войска не только не разбили русских, но сами отступили…

За Бородинским полем, в доме села Татариново, сидел в раздумье Кутузов. Он не раз видел перед собой бегущего врага, сам познал горечь поражения под Аустерлицем и умел слушать грозовую музыку войны. И он понимал, что русская армия нанесла врагу на Бородинском поле тяжёлый удар, сохранив всё нужное для будущей победы.

Но вот доложили, что армия потеряла около 40 тысяч солдат убитыми и ранеными. Что погибли начальник артиллерии генерал Кутайсов, братья Тучковы, что унесён с поля боя Багратион, что выбыли из строя 23 генерала. А резервов – нет. Не прислали… И полководец увидел: нельзя завтра давать Наполеону новое сражение. Мысль стратега поднялась в ту ночь над Бородинским полем. Он видел свежие корпуса Наполеона между Неманом и Бородином. Но видел он и просторы России, её могучие силы.

Кутузов знал, что война двух титанов, России и Франции, не решается одним сражением. Что, «когда дело идёт не о славе выигранных баталий, но об уничтожении всей армии врага», нужны новые тяжёлые удары. И Кутузов повёл войска на соединение с главной силой, несущей победу, – с могучими резервами народа.

Но и поныне часто спрашивают: так кто же победил в великой битве? Кутузов же отступил…

Побеждает в сражении тот, кто достиг своей цели.

Цель Наполеона – уничтожить русскую армию. Смог?

Цель Кутузова – остановить и отбросить врага. Но главное – сохранить армию. Отбросить не удалось. Армия полностью сохранила свои полки и дивизии, свои знамёна, и особенно – свою артиллерию. Она готова сражаться. Подкрепление – подойдёт. И скоро.

Так чья победа?

Кутузов на Поклонной горе

Русская армия, оставив Бородино, отошла к Москве. Вслед за ней медленно, нерешительно, точно ощупью двигалась армия Наполеона.

13 сентября 1812 года Кутузов и его генералы стояли на Поклонной горе, что возвышалась у Можайской дороги. Древняя столица, хорошо видная с горы, блестела под сентябрьским солнцем окнами домов, сверкала золотыми куполами церквей.

Кутузов должен был решить: что предпринять?

Встретить ли врага на подступах к Москве, в открытом поле, как неделю назад? Укрепить ли её улицы и биться за каждый дом? Или – о чём невозможно и думать – оставить столицу без боя?

Мало кому приходится решать такие мучительно трудные задачи, какие решает полководец, которому доверены судьбы страны.

Кутузов знал, что народ и армия видят в нём спасителя России, ждут, что он поведёт войска в новое сражение под Москвой, чтобы не пустить врага в любимый город. Армия и горожане готовы драться у её стен. «Лучше умереть под Москвой, чем отдать её неприятелю», – говорили солдаты.

Значит, надо дать сражение под Москвой. И если придётся, то дать бой на улицах города – самый кровавый из всех боёв… В этом бою можно потерять всю армию. Но её можно потерять и без боя, сдав город врагу. С падением Москвы в армии может упасть дисциплина. Ведь солдаты перестанут верить в победу, верить ему, Кутузову, главнокомандующему. А без этого армия не может побеждать.

И государь, который только что милостиво присвоил ему наивысший чин генерал-фельдмаршала, который ждёт победы под Москвой, – государь сочтёт сдачу города тяжкой ошибкой… И ещё раз удалит его из армии… И тогда ему, Кутузову, отдавшему всю жизнь военной службе, придётся доживать и умереть с позорным пятном: виновник поражения России.

По всем соображениям Москву надо было защищать. Но истинный полководец всегда видит не только данное поле битвы, не только цель ближайшего сражения, – он видит, как можно выиграть всю войну. А Кутузов был таким полководцем.

Кутузов видел, что позиции, выгодной для обороны Москвы, – нет.

Нет и обещанных резервов. Даже ополченцев. Губернатор Москвы Ростопчи́н совсем недавно призывал москвичей: «Для погибели злодея пойдём и мы! И выйдем, сто тысяч молодцов… и кончим дело все вместе». Толпы москвичей, вооружившись чем найдётся, пришли в указанное место, готовые сражаться! Но никто их не встретил, и ружей им не дали, а они были в городе, и много тысяч!.. Люди и разошлись.

Мысль Кутузова напряжённо искала выход из труднейшего положения, в котором оказалась армия. Искала единственно верного решения.

Было ясно, что необходимо прежде всего выиграть время. Из опыта войн с Наполеоном было известно, как он подчинял своей воле волю правителя очередного государства, оказавшего сопротивление. Просто: громил его армию в генеральном сражении. Но на сей раз он не достиг у Бородина такой победы.

Было ясно, что русская армия у Бородина нанесла страшную рану Великой армии. Однако у Наполеона ещё оставались сильные резервы – поэтому нужно время и нужны новые сражения, чтобы сокрушить эту военную мощь. А для новых сражений необходимо мобилизовать все силы России. Нужно, чтобы эти силы успели подойти на помощь армии. Значит, опять требуется время.

Есть ли смысл при таком положении защищать Москву? Принесёт ли это сражение спасительную победу ныне, когда позиции, выгодной для обороны столицы, нет и отсутствуют резервы?

Кутузов ясно сознавал, что сражение под Москвой было бы губительно для русской армии. И как это ни горько было ему, старому солдату, но он не находил иного решения, кроме одного. Оставить Москву без боя.

Кутузов хорошо знал свою армию. Он надеялся, он был уверен, что оставление Москвы не ошеломит его солдат. Что они будут верить: старый генерал ведёт их к победе.

Кутузов знал и то, что весь русский народ не покорится завоевателю и в конце концов победит. Он верил в силу народа. Но эту силу надо направить, чтобы грозный её удар по завоевателю был нацелен лучшим образом. И здесь тоже нужно время…

Мысль русского полководца неизбежно приходила к единственно возможному выводу: Москву надо оставить, как это ни горько.

Нужно увести русские войска туда, где солдаты могли бы отдохнуть, куда бы подошли резервы, откуда в это же время можно было бы снова и снова наносить удары по врагу.

И надо непременно прикрыть этот замысел военной хитростью, чтобы до поры до времени его никто не разгадал.

Если и раньше Кутузов говаривал, что «подушка, на которой спит полководец, не должна знать его мыслей», то теперь он тем более скрывал свои планы. Он знал, что за этими планами охотятся не только французские шпионы, но и некоторые честолюбцы, сидящие в штабе армии, способные разболтать эти планы и готовые столкнуть старого полководца с поста главнокомандующего, чтобы занять его место.

Таков был прежде всего начальник штаба армии барон Беннигсен, доносивший государю о каждом шаге Михаила Илларионовича.

Стоя на Поклонной горе, Кутузов в глубоком раздумье глядел на родную Москву, огромную и величественную. Вокруг над осенними полями царила чарующая тишина, в воздухе и на жнивье серебрилась под солнцем осенняя паутина, рядом среди лип приютилась деревушка Фили́, и невыразимо тяжко было отдавать родную землю иноземному захватчику.

Поодаль от Кутузова генералы обсуждали позицию, избранную Беннигсеном для обороны Москвы, и признавали её негодной для сражения.

Барклай-де-Толли, опытный и честный воин, несмотря на мучившую его лихорадку, сел на коня и ещё раз объехал позицию. Вернувшись, он указал Беннигсену, что на такой позиции невозможно оборонятся, и доложил об этом Кутузову. Беннигсен сделал вид, что изумлён этим заключением, и обещал ещё раз осмотреть позицию, но так и не сделал этого.

Судьбу Москвы окончательно должны были решить на военном совете в Филях.

Военный совет в Филях

В 5 часов пополудни в деревне Фили, в чистой избе крестьянина Фролова, собрался военный совет. Вокруг стола с военной картой разместились военачальники.

Здесь были Барклай и Раевский, Дохтуров и Ермолов, Коновницын, Уваров, Остерман-Толстой, Толь, Кайса́ров – опытные, храбрые командиры русской армии, её лучшие штабные начальники, и начальник штаба армии Беннигсен.

Беннигсен сразу поставил вопрос: сразиться ли под стенами Москвы – или сдать её неприятелю?

Кутузов сердито прервал его, указав, что обсуждать нужно иной вопрос: рисковать ли потерей всей армии и Москвы, приняв сражение на невыгодной позиции, – или сдать Москву без сражения.

Один за другим генералы давали советы.

Беннигсен настаивал на сражении под Москвой. Этот коварный хитрец был в выгодном положении: если русские победят, он окажется прав, настаивая на сражении. Если же армия потерпит поражение – виновен Кутузов как главнокомандующий.

Барклай-де-Толли предложил сдать Москву и отступить по дороге на Нижний Новгород.

Толь советовал сразу, без боя, отойти на Калужскую дорогу. Было мнение отойти на город Тверь.

Раевский предложил не отступать и не обороняться, а немедленно наступать навстречу Наполеону.

Вот сколько разных предложений высказали генералы на военном совете в Филях. Какое же из них было верно? От верного решения зависела судьба Москвы, судьба России.

Беннигсен был не прав, потому что на негодной позиции, без резервов, была бы разбита русская армия, потеряна Москва. А затем неизбежен унизительный мир на условиях Наполеона.

Барклай как будто был прав, потому что, отходя на Нижний Новгород, русская армия сохраняла связи с Петербургом и другими краями России. Но он не учитывал, что Наполеону оставались открытыми пути на Тулу и Брянск, где во всю мощь работали военные заводы России, и на Калугу, где хранились громадные запасы провианта для русской армии, боеприпасы. Но главное: Наполеон сохранял бы дороги и на запад к своим резервам, и на юг, и на юго-запад, в не разорённые войной губернии России.

Неправильно было бы отступать на Тверь, хотя в этом случае прикрывался Петербург – столица России. Но при этом все иные земли России оставались для Наполеона открытыми.

Казалось, был прав Толь, предлагая отойти на Калужскую дорогу, потому что этим прикрывались города Калуга, Тула и Брянск, а Наполеону закрывались пути на юг и юго-запад России. Но… переход сразу от Москвы на Калугу был бы тут же замечен разведкой Наполеона. И он продолжал бы преследовать русскую армию, не дал бы ей возможности окрепнуть, собраться с силами.

Отвергли и смелое, но отчаянное предложение: немедленно атаковать армию Наполеона.

Какое же из предложений опытных генералов должен был принять полководец Кутузов? Как решить стратегическую задачу? Какой отдать приказ войскам?

От этого зависела судьба армии и Москвы, судьба России! Кутузов выслушал мнения генералов и тихо произнёс: «С потерею Москвы не потеряна Россия. Первою обязанностью поставляю сохранить армию и сблизиться с войсками, идущими к нам на подкрепление. Самим уступлением Москвы приготовим мы гибель неприятелю. Из Москвы я намерен идти по Рязанской дороге. Знаю, ответственность обрушится на меня. Но жертвую собой для блага Отечества. Приказываю отступать».

Генералы были изумлены: отход по Рязанской дороге не сулил никаких выгод!

Отступая на Рязань, русская армия открывала Наполеону пути на Петербург, Тулу, Брянск и Калугу! Отдавала императору Франции почти всю Россию – на север, юг и запад. А на востоке, на Рязанской дороге, куда пойдёт русская армия, вроде бы нечего было прикрывать.

Кутузов отдал приказ и поднялся, дав понять генералам, что военный совет окончен. Молча, не глядя друг на друга, разъехались генералы к своим войскам. Выполнять это почти что безумное распоряжение. Но – дисциплина требует повиновения!

Кутузов остался один. Что пережил он в ту ночь?!

И вот что поражает… Ведь Михаил Илларионович – не только офицер, дравшийся плечом к плечу со своими егерями на улицах Измаила. Не только полководец, с немногочисленной армией раздавивший мощное войско турецкого султана. Не только искусный дипломат, добивавшийся наилучших для России договоров. Он ещё и царедворец. Ему благоволила, о нём заботилась Екатерина Великая. Он ужинал за одним столом с Павлом Петровичем в тот последний вечер, когда государь был умерщвлён заговорщиками (среди толпы убийц, как ни странно, был и Беннигсен, ныне начальник штаба русской армии).

Так как же мог Кутузов оставить государя, его семью, столицу империи Санкт-Петербург – оставить без защиты ВСЕЙ армией? Ведь севернее Москвы действовал всего лишь один, причём немногочисленный русский корпус… Ведь с запада Петербургу угрожала такая мощная сила Великой армии, как армия Пруссии. Непостижимо! О чём же он думал?!

Видимо, старый солдат думал о судьбе ВСЕЙ России. Не только отдельных её городов и их обитателей… Кем бы они ни были…

Весть о сдаче Москвы обожгла сознание всей армии. В некоторых полках отказывались верить приказу отступать из Москвы. Узнав, что Москву оставляют, многие солдаты и офицеры плакали как дети.

Весть об оставлении Москвы пронеслась молнией по огромному городу, и толпы москвичей двинулись вслед за армией. Над Москвой плыл печальный звон церковных колоколов, а люди всё шли и шли… Хорошо ещё, что большинство москвичей заблаговременно покинули город. В нём уже давно было не 300 тысяч жителей, а намного меньше.

Весть о сдаче Москвы была нестерпимой… Герой Бородина, раненный на батарее Раевского полковник Монахтин, узнав, что Москву сдали, в гневе сорвал повязки со своих ран и умер.

Не пережил падения Москвы и Пётр Багратион. Из Владимирской губернии он всё ещё слал своей армии указания, как надо воевать… Ответов не было… От него скрывали печальную правду. Однажды приезжий офицер, не зная об этом, обмолвился, что в Москве хозяйничают французы. В страшной тревоге за судьбу армии и страны Багратион, забыв о своей раздробленной ноге, вскочил с кровати – и упал без чувств. Вскоре герой скончался.

Сентябрьским вечером 1812 года Кутузов сидел в открытой коляске на обочине Рязанской дороги, глядя, как мимо него проходят последние полки. Порой холодный осенний ветер шевелил седые волосы генерала. И никто не знал, какие думы обуревают его голову, какие чувства волнуют его сердце, по каким путям поведёт он русскую армию на спасение России.

Наполеон на Поклонной горе

14 сентября, в 5 часов утра, верхом на великолепном коне по имени Эмир, император Франции прибыл в предместье Москвы. Передохнув в скромном деревянном домике, он, в два часа пополудни, посетил Поклонную гору – то же место, где недавно был Кутузов.

«Наконец-то! Вот он, знаменитый город!» – воскликнул император. Да и пора уже: все усилия, все потери были позади. Последние русские солдаты покидают Москву. Их, без выстрелов, даже вступая в переговоры, заменяет авангард Мюрата.

Армия Кутузова была единственной силой, которую надо было разбить, чтобы победить Россию. И теперь, как понимал Наполеон, Кутузов, боясь нового сражения, бежит. А он, Наполеон, победителем стоит на Поклонной горе. Следующий шаг – выгодный мир с побеждённым царём.

Начиная эту войну, император Франции хотел прежде всего победить Россию. Но иногда он высказывал близким и другие планы. Ведь можно пройти из России, командуя русской армией, через Среднюю Азию в Индию, подвластную Англии. И там, штыками французских и русских солдат, сокрушить британское могущество.

Наполеон считал также, что, сделавшись хозяином в России, он подчинит все государства на берегах Балтийского и Чёрного морей – и тогда станет повелителем и Запада, и Востока.

Не потому ли в личном обозе императора везли его статую, которую собирались торжественно установить в Кремле?

Стоя на Поклонной горе, перед Москвой, оставленной русской армией, Наполеон ни минуты не сомневался в своей победе.

Осталось только принять ключи от Москвы. Он принимал ключи Берлина и Вены, ключи других австрийских, прусских, а также итальянских, португальских и многих иных городов. И всюду депутации местных властей вручали эти ключи императору Франции с подобострастным низким поклоном.

Но здесь, под Москвой, уже истекал целый час ожидания – а никто ключей от древней русской столицы императору Франции не нёс. Вернувшись из Москвы, адъютанты доложили, что город почти пуст. Москвичи ушли вслед за русской армией, не пожелав оставаться с властелином Европы.

И тогда вспомнил Наполеон, что так же, как пуста сейчас Москва, был пуст Смоленск и другие города и деревни России, по которым проходила его армия. Император Франции, быть может, ощутил, что народ русский не покоряется ему. Но он ещё не осознавал, что народ этот низвергнет его в пропасть.

По мановению руки императора его войска, торжествуя, двинулись вперёд и несколькими потоками, безостановочно, стали вливаться в улицы Москвы.

Сам Наполеон поселился, видимо из осторожности, в маленьком деревянном домике предместья.

Пожар Москвы

15 сентября, в полдень, верхом на верном Эмире, Наполеон направился в Кремль. Впереди, как всегда, его ожидало много работы – по управлению армией, по делам в Париже. Странно – но впервые в его жизни на улицах покорённого им города он не видел ни одного жителя. Тишина. Лишь далеко кудрявился лёгкий дым – видимо, горели дома. Обычное дело для громадного города, в котором 9000 домов, причём большинство из них – деревянные. И всё же странно – дома без людей…

Но люди во многих домах уже появились. Люди, кому неделю назад, перед жуткой битвой император обещал: «Победа доставит нам всё нужное! Удобные квартиры!» И вот – это так! Всё нужное – есть! Вот уже нашли погреба, где вина и водки – море. И квартиры такие удобные. Почему-то без хозяев. Зато во многих домах всё осталось. Даже серебряная посуда!

Но брать ничего нельзя. Это грабёж. Грабёж – это преступление. А вот если вдруг пожар… Тогда спасать имущество – долг солдата! Однако темнеет. Так можно с факелом посмотреть, что там ещё есть в кладовых и погребах.

День промчался. Император, утомлённый лавиной дел, почивал в кремлёвских покоях русского царя, когда под утро был внезапно пробуждён известием: «Город горит!»

Наполеон вышел на кремлёвский двор, стал отдавать распоряжения потушить пожар. Но всё было напрасно.

– Какое ужасное зрелище! Это сами они поджигают! – произнёс он (ему уже всё было ясно, без каких-либо расследований). – Сколько прекрасных зданий горит. Какая необычайная решимость. Что это за люди!

Огонь подступал всё ближе к Кремлю, и маршалы уговорили императора покинуть Москву. С помощью гвардейцев, не без лёгких ожогов, они пробрались по горящим улицам до Петровского дворца, что на Петербургском шоссе. Но и туда долетал пепел, доносился запах пожарища. А в свете зарева, охватившего московское небо, ночью можно было даже читать. С тревогой глядел Наполеон на пылающий город…

Не о таком он думал, желая заставить царя Александра подписать наконец нужный мирный договор.

В это время москвичи, по разным причинам оставшиеся в своих домах, претерпевали тяжкие муки. Таких людей было немного, всего несколько тысяч, остальные покинули город. И они оказались в отчаянном положении. Кругом пламя! Кажется, оно далеко – и вдруг сильный ветер бросает на деревянную крышу твоего дома что-то пылающее… Так пламя перелетало сразу через несколько кварталов. Бывало, что люди, уснувшие в домах, не тронутых огнём, погибали. А те, кто спасался днём, нередко попадали в огненную западню, когда пожары отреза́ли улицы и целые кварталы.

Вырвавшись из огненных ловушек, люди бежали к окраинам Москвы. Женщины несли на руках детей. Потерявшиеся дети плакали, звали маму. Едва брели старики с опалёнными бородами, в прожжённой одежде. В отсвете пламени мелькали закопчённые лица с глазами, полными ужаса.

Но самая горькая участь – у тысяч тяжелораненых солдат, в госпиталях. Их не взяли, уходя из города. Ведь они не вынесут дальнего пути. Умрут в дороге… Увезли тысячи раненных не столь тяжко, тесно уложив их на телегах. А главное, ведь есть благородный обычай войны: оставлять раненых на милость победителя. Вот и Наполеон, уходя, оставит в Москве своих покалеченных солдат. И московские доктора будут лечить их. И у французских медиков впереди месяц забот о русских раненых, ставших пленными. Они лежали в немногих зданиях, уцелевших от пожара.

Так что простодушный маршал Мюрат, который первым входил в Москву, в беседе с русским офицером искренне пообещал позаботиться об оставляемых раненых.

Но город заполыхал! А дома с беспомощными ранеными – горят на разных улицах… А немногие москвичи – сами в огне… А приказа солдатам Великой армии спасать раненых русских – нет…

Есть правдивый рассказ, как сержант Старой гвардии и немногие его солдаты перетащили 17 израненных русских из горящего дома в сарай. Принесли им воды… И ушли. Капля добра. В океане пламени…

Зато уполномоченные чины Великой армии сразу нашли поджигателей. Хватали людей по первому подозрению. Как бы судили их, несколько минут каждого, – и расстреливали. Делали это даже в церквях.

Каменные церкви устояли при пожаре. Во многих были устроены конюшни. Иконами отапливали помещения. Оклады икон, в походных кузницах, превращали в золотые и серебряные слитки.

Наконец, после страшных дней господства пламени, пожар сник. Деревянное жильё стало золой. От ценнейших библиотек остались истлевшие страницы книг, которые, как птицы, носились над пепелищем.

Но сотни домов, тем более каменных, устояли. Особенно когда их спасали солдаты – ведь им надо же где-то жить. И солдаты жили – всё ещё на широкую ногу. Море вина и водки в винных погребах казалось бездонным. И в обезлюдевшем городе, среди общего хаоса, продолжался пир завоевателей. Но главное – богатства города казались неисчерпаемыми. Богатства, у которых не было хозяев. Не возьмёшь ты – возьмёт другой.

Так опустошались магазины, склады, дома. Генералы со своими адъютантами набивали дорогим имуществом кареты и, написав на их стенках свои генеральские чины и фамилии, отсылали похищенное во Францию. Офицеры с денщиками, забив чужим добром коляски, везли это к себе в полки. Солдаты тащили всё, что могли унести.

Когда утихли пожары, Наполеон вернулся в Кремль, уцелевший от огня. Начал объезжать город, решая разные проблемы. Император увидел пожарища, увидел свои войска, продолжавшие поиск чужого имущества, торговлю и пиршества. Он увидел своих гвардейцев, одетых в чьи-то шубы, перепоясанных женскими шалями, пивших вино, закусывавших вареньем прямо из бочек. Увидел пьяных офицеров и бездельничавших генералов.

Обеспокоенный всем виденным, император приказал маршалам, генералам и офицерам восстановить порядок в войсках. Но солдаты не обращали внимания даже на императора, своего кумира и грозу. Это потрясло Наполеона. Он отдавал приказ за приказом, но дисциплина армии, эта первооснова её боеспособности, падала на глазах.

Тарутинский манёвр Кутузова

Вот теперь с новой тревогой стал думать Наполеон о дальнейшем ходе войны. Его неотвязно беспокоила мысль: где же армия Кутузова?

Он потребовал ответа у маршала Мюрата. Тот приказал своему авангарду, гнавшему войска русских по Рязанской дороге: разогнать казаков, прикрывавших русскую армию, разведать наконец её главные силы, узнать, где же обретается сам Кутузов.

Командир авангарда генерал Себастьяни́ образцово выполнил приказ: его лихие гусары крепко нажали на казачий арьергард русской армии. Казаки, явно оробев, бежали дальше, на Рязань.

Ещё один натиск лучшей в Европе лёгкой кавалерии – и казаки в панике рассыпались по лесам.

Победа! Но… а где же армия этого Кутузова, которую казаки оберегали? Главный гусар Мюрат вдруг обнаружил, что казаки никого не прикрывали! Что дорога на Рязань пуста! Что Кутузова там нет! 70 тысяч солдат, тысячи коней, сотни пушек, вереницы обозов исчезли средь бела дня!

Маршал Мюрат метался из стороны в сторону, не решаясь донести Наполеону, что потерял из виду русскую армию и не может её найти.

А это Кутузов приказал казакам заманивать французов дальше и дальше по Рязанской дороге, а сам повернул русскую армию с Рязанской дороги в сторону другой дороги, Калужской, и повёл её к селу Тару́тино.

Став на Калужской дороге у села Тарутина, южнее Москвы, Кутузов так расположил свою армию, что она оказалась в безопасности, а французская армия – под ударом.

Находясь у Тарутина, русская армия прикрывала дороги на Тулу и Брянск, где были военные заводы России; она прикрывала Калугу, где находились громадные запасы провианта и боеприпасы; она закрывала пути в южные губернии России, не разорённые войной.

По этим дорогам в Тарутино шли со всей России резервы. По этим же дорогам Кутузов связывался с армией адмирала Чичагова, действовавшей на юго-западе страны.

Отсюда, из Тарутина, держал связь с корпусом Витгенште́йна, прикрывавшим Петербург. И в то же время Наполеон не мог свободно пользоваться ни одной из этих дорог, не столкнувшись с русскими войсками.

Теперь стало ясно, что решение Кутузова лучше, чем все иные решения, которые предлагались на военном совете в Филях. Там были опытные, храбрые, образованные в военном деле генералы, но ни один из них не был великим полководцем, каким был Михаил Илларионович Кутузов. Только Кутузов смог принять решение отступать на… запад, то есть туда, откуда шёл Наполеон.

Наполеон никак не предвидел такого манёвра! Мало того, Кутузов прикрыл свой манёвр военной хитростью: заманил Мюрата на восток, а сам незаметно свернул на Тарутино, на запад. И этим обманул и маршала Мюрата, и императора Франции. Наполеон славился как мастер манёвра – но Кутузов превзошёл его в этом искусстве, без которого полководец не может побеждать.

Маневрирование на театре военных действий иногда сравнивают с игрой в шахматы. В шахматах можно поставить сильную фигуру против сильной фигуры противника, однако можно поставить сильную фигуру и в стороне от главных фигур противника, но так, что противник не сможет ими ходить, ибо эти его фигуры всюду будут биты.

Так и Кутузов, став у Тарутина, держал под ударами французскую армию, куда бы она ни двинулась.

Если посмотреть на карту России, это станет понятно.

На север, на Петербург, Наполеон не может идти, потому что, как только он оставит Москву, её снова займёт русская армия и отрежет все пути через Москву на запад. Мало того, русские смогут ударить в тыл французской армии, двинувшейся на Петербург.

На восток Наполеону нет смысла идти, потому что это ничего не даст для победы.

На юго-запад Наполеон может идти, но там стоит в обороне крепнущая русская армия.

На запад… Но зачем? Великая армия только что пришла оттуда.

Наполеон ещё не знал, что западное направление – самое опасное. Расположив свои войска у Тарутина, Кутузов стал наносить точечные удары по дорогам, что ведут из Москвы в Смоленск. По этим дорогам к Наполеону шли с запада резервы, мчались из Франции курьеры, двигались из Европы обозы с провиантом, оружием и боеприпасами.

Так Кутузов использовал пространство, определил на театре военных действий то место, откуда можно продолжать победоносную войну. Он показал, что побеждать можно, не только прямо наступая или обороняясь, но и маневрируя. Он доказал, что удары по тылам врага смертельно опасны.

Став у Тарутина, Кутузов выигрывал ещё и время, необходимое, чтобы русская армия отдохнула, чтобы к ней подошли резервы.

Кутузов, как истинный полководец, всегда знал противника, проникал в его замыслы и угадывал, как будет действовать Наполеон.

На военном совете Кутузов сказал: «Самим уступлением Москвы мы приготовим гибель неприятелю». И оказался прав. Русский полководец предвидел, что Наполеон, заняв Москву, станет выжидать, что его армия разбредётся по городу и его окрестностям и потеряет наступательную силу. Но многие сановники, особенно в Петербурге, этого не понимали, считая, что с падением Москвы Россия проиграет войну.

Замысла Кутузова не понял прежде всего сам Александр Павлович. Когда весть о сдаче Москвы достигла Петербурга, разгневанный император запросил Кутузова, как он посмел сдать столицу без сражения. Он предупреждал фельдмаршала, что ему придётся отвечать перед оскорблённым Отечеством за сдачу Москвы.

Государь был крайне встревожен не только потерей Москвы, но и тем, что Кутузов повёл армию в Тарутино, оставив почти открытой дорогу на Петербург. В северной столице России царская семья и придворные пребывали в крайнем волнении. Многие собирались бежать из Петербурга. Поговаривали даже, что грандиозный памятник Петру I тоже отправят по реке Неве из Петербурга.

От Кутузова требовали успокоить Россию, а он отвечал: «Россию надо спасать, а не успокаивать».

Истинный патриот, Михаил Илларионович Кутузов показал, что был не только храбр в бою, но и бесстрашен и твёрд в проведении своих решений. Даже если с ними вначале не были согласны многие. Даже сам царь.

Ни русский народ, ни русская армия, ни Кутузов не повинны в сдаче Москвы. Но те, кто обязан был предвидеть опасность нападения на Россию, кто должен был заранее готовить все возможные средства для успешного его отражения.

И сдача Москвы стала вынужденной жертвой, которую принесли народ и армия ради спасения Родины. Великая жертва ради великой победы. И эта победа уже приближалась.

Наполеон тогда ещё не знал, что самый страшный пожар, в котором уничтожится сила его войск и его слава, разгорается за стенами Москвы – там разгорается пожар народной войны.

Партизаны наносят удар по армии Наполеона

Незадолго до Бородинского сражения к генералу Багратиону обратился его адъютант, подполковник Денис Давыдов, с просьбой разрешить ему отправиться в тыл врага. Начать партизанскую борьбу.

Давыдов был славным офицером. Гусар, лихой рубака, он не знал страха в сражении. Беспощадный к врагам, Денис был добр с полковыми товарищами. Весёлый, отчаянный в жизни человек, был он и ярким поэтом. Давыдов беззаветно любил Россию, и в трудную для неё годину ему уже мало было служить адъютантом даже у Багратиона – он всё думал, как причинить врагу ещё больший вред и урон.

Давыдов обратил внимание на то, что дорога, по которой двигалась армия Наполеона от границы к Москве, охраняется только гарнизонами в городах, а это – возможность наносить по захватчикам и их тылам опасные удары.

Здесь можно устраивать засады, нападать на обозы с провиантом и боеприпасами, на резервные отряды, идущие к Москве. И особо – перехватывать курьеров Наполеона. И тем рвать его связь с Парижем, не позволять ему ни отдавать приказы, ни узнавать о новейших событиях, военных и политических.

«Вы мой единственный благодетель, – упрашивал Денис своего легендарного начальника, – будьте надёжны, что тот, который носит звание адъютанта Багратиона, будет уметь поддерживать честь сию со всей ревностью, какую бедственное положение любезного нашего Отечества требует…»

Багратион немедленно доложил о Давыдове Кутузову. Фельдмаршал сразу оценил предложение молодого подполковника, дал ему отряд в 50 гусаров и 80 казаков и благословил на ратные дела.

Глухие леса скрыли армейский партизанский отряд Дениса Давыдова. Он пошёл на запад лесами, избегая больших дорог, чтобы не встретиться с врагами, шедшими на восток. Давыдов учитывал, что по обеим сторонам Смоленской дороги рыщут отряды фуражиров Великой армии. И всё наглее бесчинствуют разноплемённые шайки солдат-мародёров, которые никому не подчиняются и отнимают вообще всё, что можно унести или увести с собой.

14 сентября, как раз в день, когда французская армия вступила на улицы Москвы, партизанский отряд Дениса Давыдова нанёс свой первый удар по толпе солдат, которые грабили деревню Токаревку.

И сразу – первая победа: партизаны взяли в плен около сотни французов. И тут же разведка донесла, что на эту деревню идёт ещё одна шайка мародёров. Денис проворно укрыл своих казаков и гусар за избами. И как только ничего не видевшие и не ведавшие враги вошли в деревню, они были атакованы. С гиканьем и криком «ура!» напали на них партизаны. Грабители были смяты в коротком бою, и ещё 70 пленных увёл Денис Давыдов в лес. А потом, под надёжным конвоем крестьян, отправил этих, уже обезвреженных, уже бывших врагов – к Кутузову.

Через несколько дней самые опытные казаки на лучших конях ушли в глубокую разведку – и донесли, что в селе Царёво-Займище стоит обоз под охраной 250 кавалеристов. То есть их вдвое больше, чем в отряде Давыдова. Но это делу не помеха. Ночью тихо, тайно подошли партизаны к селу – и с рассветом как снег на голову обрушились на врага. В короткой кровавой схватке был взят обоз с боеприпасами и провиантом и в придачу ещё 150 пленных. Их тоже отправили к Кутузову.

Один за другим из Тарутинского лагеря уходили в тыл врага партизанские армейские отряды: капитана Сеславина и капитана Фи́гнера; полковника Кудашева и полковника Вадбольского; казачьего полковника Ефремова и казачьего полковника Чернозубова; генерала Дорохова и генерала Винценгеро́де. И ещё… И ещё…

В тыл врага шли и небольшие партии, и казачьи полки, и крупные отряды кавалерии с пехотой и даже с пушками.

Сеславин с отрядом в 250 человек выследил, как французский генерал Орнано́ ведёт четыре кавалерийских полка с двумя батальонами пехоты и восемью пушками.

Партизан пропустил главные силы противника, ударил внезапно с тыла, захватил обозы. А застигнутые врасплох полковник и 300 солдат сдались. Стали пленными – зато остались живыми. Всё имущество, награбленное у крестьян, было им возвращено. И самое главное, Сеславин роздал крестьянам отбитое у врага оружие.

Полковник Кудашев с тремя сотнями лихих казаков ночью атаковал 2500 французов. Нагнал на них панику, обратил в бегство. Было убито 100 солдат, а 200 взяты в плен.

Казачий полковник Чернозубов с тремя сотнями казаков атаковал обоз, порубал конвой, а 14 офицеров, 36 унтер-офицеров и 380 солдат попали в плен.

Партизанские отряды побеждали сильнейшего противника. Ведь они нападали внезапно, ночами или на рассвете, из лесов и засад. Они были неуловимы. А главное, они сражались лихо, отважно. И сражались они на своей земле…

Но даже среди бесстрашных партизанских командиров отличался капитан Александр Фигнер. Среднего роста, стройный и сильный, он прославился исключительной храбростью, находчивостью и невозмутимым спокойствием. «Это человек необыкновенный, я такой высокой души не видел. Он фанатик в храбрости и патриотизме», – писал о нём Кутузов.

Фигнер блестяще знал военное дело, говорил на французском, немецком, итальянском и польском языках, как на русском. Пользуясь этим, он под видом иностранца бывал в оккупированной Москве, разговаривал с офицерами. Даже нанимался лакеем к французским генералам, выведывал военные тайны. А ночами, собрав своих людей, Фигнер устраивал засады, уничтожал мародёров, грабивших жителей Москвы. Он пытался проникнуть в Кремль, дабы лишить жизни Наполеона. Но повелитель Европы, опытный во всех тонкостях военного дела, окружил Кремль, как тюрьму, двойной охраной.

Была назначена большая награда за поимку того, кто убивает французов. В конце концов Фигнеру пришлось покинуть Москву. И он со своим летучим отрядом стал громить тылы оккупантов. Под видом французского офицера капитан Фигнер приезжал в лагерь противника, высматривал его расположение. Потом же, тёмной осенней ночью, нападал.

Был случай, когда часовой, охранявший бивуак, хотел задержать подъехавшего к нему Фигнера. Но Фигнер разбранил часового за плохое знание французского военного устава, разгневанный, уехал – и тут же вернулся. На сей раз часовой уже не осмелился беспокоить строгого офицера и пропустил его. Фигнер спокойно расположился у бивуачного костра и выведал у сидевших вокруг него офицеров всё, что хотел узнать.

Иногда он выезжал навстречу идущим в Москву колоннам резервных войск Наполеона, представлялся офицером французского командования и вёл колонны на привал, чтобы отдохнуть. Туда, где в засаде ждали партизаны. Как только солдаты располагались на отдых, их окружали и брали в плен.

Однажды сильный кавалерийский отряд противника прижал партизан к непроходимому болоту. Французские офицеры были уверены, что русские у них в руках. Ночью Фигнер перебрался через болото, прыгая с кочки на кочку с шестом в руках (если провалишься – он удержит, не утонешь в трясине)… В ближайшей деревне позвал на помощь крестьян, и те быстро настелили через трясину мостки из жердей, по которым партизаны незаметно отошли. Мостки за собою, разумеется, убрали.

Утром французы долго обстреливали пустое болото, потом штурмовали его, утопая в грязи, пока не убедились, что отряд легендарного Фигнера бесследно исчез. В ближайшую же ночь Фигнер атаковал своих преследователей с тыла. Ни один из них не ушёл.

На партизанскую войну поднялись крестьяне

Удары армейских партизанских отрядов не были бы так грозны, если б не поднялся на партизанскую, народную войну крестьянский мир. Крестьяне знали, что Наполеон засел в Москве, что он угрожает всей стране. И сами видели, что его фуражиры и мародёры (миродёры, как говорили в деревнях: они обдирают мир, то есть крестьян) рыскают по деревням, отнимают у крестьян их немудрёное добро – хлеб, коров, лошадей, сено, овёс. А порой ещё жгут избы и даже убивают людей.

И с каждым днём всё новые тысячи крестьян объединялись в партизанские отряды, клялись не щадить жизни в боях за свою землю. Они брали топоры, вилы, косы, рогатины, с которыми охотились на медведей. Вооружались ружьями, отбитыми у врага или полученными в Тарутинском лагере.

В сёлах на крышах изб, на колокольнях церквей дежурили наблюдатели. По дорогам разъезжали конные связные, чаще всего мальчики-подростки. И как только появлялись чужие солдаты (французы, немцы, поляки, итальянцы или же иные какие) – связные мчались по деревням и в леса, к привалам партизан, а дежурные наблюдатели били в колокола. По этому набату, как на пожар, собирались толпы крестьян.

Они всем миром нападали на этих любителей чужого добра, мародёров, гнали их из деревень. Иногда же – истребляли.

Если же супостатов было много, их пускали в сёла, ждали ночи, пока они уснут, и захватывали ружья, сабли, брали спящих в плен. Тем, кто сопротивлялся, не было пощады – их сжигали вместе с избами, где они оборонялись.

Самых храбрых и смекалистых вожаков крестьяне выбирали командирами отрядов. Вскоре крестьяне взялись не только за фуражиров и мародёров.

Староста села Герасим Курин, избранный руководителем партизан Вохтинской волости, собрал шеститысячное войско и смело вступал в бои с большими отрядами отборных солдат. Ему помогал отважный Егор Стулов.

Талантливым партизанским командиром оказался рядовой драгунского полка Ермолай Четвертаков. Раненым он попал в плен. Но, едва выздоровев, бежал и поднял на борьбу множество деревень.

Лихими вожаками партизан стали гренадёр Московского полка Степан Ерёменко и гусар Елисаветградского полка Фёдор Потапов. Солдаты обучали крестьян стрельбе и штыковому бою, сабельным ударам.

Даже женщины вступали в схватку с мародёрами; тогда же прославилась крестьянка Василиса Кожина.

Кутузов объединил силы армейских и крестьянских отрядов и руководил их действиями. Вскоре объединённые силы партизан стали нападать не только на мародёров и на иных любителей чужого добра. Они вступали в бой с полками пехоты и кавалерии, брали штурмом города.

Партизанский отряд генерала Дорохова наступал на город Верею́. Вражеский гарнизон укрепил оборону, засел на высотах, за палисадами, выставил пушки. Но горожане Жуков, Гречишин, Шушукин и Праскудин тёмной ночью скрытно, минуя все заставы врага, провели партизан в город. И партизаны без выстрелов, без криков «ура», в зловещей тишине ударили в штыки. Рядом с солдатами героически сражались жители Вереи. Итог – вражеский гарнизон разгромлен, 300 захватчиков уничтожено, 400 взято в плен. Верея – снова наша!

Наполеон в западне

Город Верея, расположенный у Смоленской дороги, оказался в руках партизан. А дорога из Москвы в Смоленск была жизненно нужна Наполеону. По ней шли обозы со снарядами и колонны солдат резервных войск, мчались курьеры императора из Москвы в Париж и обратно.

Но курьеры часто попадали не во Францию, а в лагеря партизан. Обозные фуры с порохом взлетали на воздух. Тысячи солдат и офицеров гибли на дороге или попадали в плен.

«Подтвердите моё повеление, – приказывал Наполеон, – чтобы из Смоленска не отправляли ни одного транспорта иначе, как под начальством штаб-офицера и под прикрытием 1500 солдат… Напишите начальнику кавалерии маршалу Мюрату, – требовал император, – что его кавалерия должна прикрывать фуражиров… Сообщите маршалу Нею, что он ежедневно теряет больше солдат, чем в сражении, что нельзя удаляться в сторону, далеко от войск…»

Принимались все меры защиты от нападений партизан. Даже на привалах солдаты располагались в каре и на ночлегах находились в боевых порядках. Но ничто их не спасало.

Вся дорога от Москвы до Смоленска была под ударами партизан. Отряд Дорохова действовал между Вереёй и Гжатском; отряд Дениса Давыдова – между Вязьмой и Смоленском; отряд Вадбольского нападал на врага у Можайска, и к самой Москве подобрался отряд капитана Фигнера.

Да и все другие дороги вокруг Москвы были перекрыты партизанами. На Калужской дороге действовали капитаны Сеславин и Фонвизин, на Тульской – полковник Кудашев, на Рязанской – полковник Ефремов, а на Тверской – генерал Винценгероде.

Кутузов послал на партизанскую борьбу тридцать шесть казачьих полков, семь кавалерийских, пять пехотных, сотни егерей, десятки пушек.

И всюду, всюду в лесах, в сёлах возникали крестьянские отряды, которым не было числа.

Наполеон был обложен в Москве, как медведь в берлоге. Его отряды сплошь и рядом попадали в окружение, как волки на облаве. За каждым движением врага следили партизаны. И куда бы он ни двигался, его атаковывали.

Французский император был взбешён. Такой войны ещё нигде и никогда не вёл он. По его приказам сжигали сёла вокруг Москвы и вдоль дорог, расстреливали крестьян. Но они бесстрашно принимали муки и смерть, и на место павших становились новые тысячи и тысячи народных мстителей.

Французская армия потеряла в боях с партизанами, армейскими и крестьянскими, 30 тысяч солдат и офицеров убитыми, ранеными, взятыми в плен. Почти столько же, сколько в битве при Бородино.

Эта армия, безнаказанно хозяйничавшая во всей Европе, терпела бедствия в России. Вдруг солдатам стало не хватать хлеба, тем более мяса. Без овса, без сена стали чахнуть лошади. Пришлось солдатам резать ослабевших коней, есть конину. Редели полки некогда грозной кавалерии. Стало не хватать коней под пушки и обозы. И вот храбрецы Великой армии начали стрелять ворон, чтобы варить суп, а вместо масла пошли в еду сальные свечи.

Армия Наполеона теряла силы, её солдаты начинали понимать, что русских им не победить.

Народ России показал, что значит вторгаться в его страну.

Лагерь русской армии

Лагерь русской армии расположился у села Тарутино, за неширокой рекой На́рой. Кутузов не тревожил Наполеона атаками, ведь они были совершенно преждевременны. Наоборот, надо всячески показывать, что русская армия слаба. Фельдмаршалу нужно было время, чтобы укрепить свои войска, чтобы собрать и вооружить идущие им на помощь силы народа. Это было нелегко.

Но уже всё нужное для армии поступало со всей России.

Десятки тысяч шинелей, сапог, полушубков везли из русских фабрик в Тарутино, в лагерь Кутузова. Рабочие заводов Тулы, Брянска, Урала отливали пушки и ядра, ковали сабли, на точных станках мастерили детали, из которых собирали тысячи надёжных, метких ружей.

Нелегко было кормить стотысячную армию, но ей отовсюду доставляли хлеб и мясо, вино и сухари.

Сотни тысяч рублей жертвовали русские люди на оборону. Вносили эти деньги не только богачи. Ремесленники, рабочие, крестьяне отдавали свои трудовые копейки.

А что самое главное – повинуясь зову сердца и разума, шли и шли русские люди в ряды армии.

Крестьяне, дворяне… Среди них – замечательный русский поэт Жуковский. Среди них – будущий декабрист Муравьёв-Апостол, который сказал то, что думали все: «Принести в жертву всё, даже самую жизнь, ради любви к Отечеству, было сердечным побуждением нашим…»

Молодые и старые – все рвались в сражение. Как и надеялся Кутузов, нашествие иноземцев разбудило народ. Никакой указ царя не поднял бы русских людей на борьбу с Наполеоном так, как подняла их любовь к Родине.

С Дона пришли двадцать шесть свежих казачьих полков.

Тысячи солдат, раненных у Бородина и спасённых при отступлении, едва выздоровев, спешили в Тарутино под знамёна своих полков. Тысячи молодых рекрутов стали в строй.

Сотни тысяч патриотов записались в народное ополчение. Москва и Петербург, Тула и Тверь, Казань и Вятка, Симбирск и Пермь, сотни городов, тысячи деревень – вся Россия поднялась грозной силой на иноземного врага.

«…Какой полководец не поразит врагов с таким мужественным народом? Я счастлив предводительствовать русскими», – писал Михаил Илларионович. Огромные и сложные задачи предстояло ещё решить ему. Он командовал не только армией, крепнувшей в лагере у Тарутина, – но и всеми вооружёнными силами державы.

Ему подчинялся и корпус генерала Витгенштейна на Петербургском направлении, который оберегал столицу, государя. Оберегал тем внимательнее, поскольку не так далеко на западе вела бои армия Наполеона, состоявшая из пруссаков – вчерашних союзников России… Тогда как армия адмирала Чичагова, далеко на юго-западе, готовилась отбить удар армии австрийцев. Той самой, ради спасения которой русские солдаты погибали под Аустерлицем.

Кутузову надо было все эти силы, разбросанные на громадном пространстве, нацелить на разгром корпусов Наполеона. И мчались курьеры к Витгенштейну, к Чичагову с указаниями, как надо действовать…

И непрестанно собирал Кутузов силы, учил свои войска. Всё быстрее заряжались, всё точнее били пушки, всё более метко стреляли по мишеням ружья, всё увереннее в учебных атаках скакала конница и шла пехота. Офицеры и старые солдаты, ветераны походов Суворова, передавали новобранцам опыт военного дела. Учили, как надо побеждать в боях.

А в это время на великолепную бумагу ложились аккуратные строки.

Вот первая: «Мой брат…»

Вот последние: «Я прошу Бога, мой Брат, чтобы Он принял под Своё святое покровительство Ваше Императорское Величество».

И подпись: «Добрый брат Наполеон».

Между этими строками несколько строк других.

Сожаление о пожаре Москвы.

Сообщение, что четыреста поджигателей расстреляны.

Совет царю, что надо было оставить на месте московских чиновников и московскую полицию, и всё бы в городе наладилось.

И главное: «Я вёл войну с Вашим Императорским Величеством без вражды. Записка от Вас перед или после последнего сражения остановила бы моё наступление.

Если Ваше Величество сохранило ещё какие-нибудь остатки своих прежних дружественных чувств, то примите дружески это письмо».

Такое вот послание русскому царю…

Так что же произошло?

Наполеон просит мира

Сидя в сожжённой Москве, Наполеон ждал, что русский император попросит у него мира. Но ни на одно письмо Александр не ответил. Не появлялись и парламентёры.

Долгими часами ходил Наполеон по залам Кремлёвского дворца, думал о том, как дальше быть, и ничего не мог решить. Иногда ему казалось, что он, повелитель Европы, может из Кремля диктовать свою волю России… и всему миру.

Но тут же становилось ясно, что он не император мира… А точно пленник сидит под охраной своей гвардии в Кремле. Наполеон всё отчётливее видел, что война с Россией становится всё более опасной… Он считал себя непогрешимым полководцем, который никогда не обманывается в своих расчётах, – а тут получилось всё не так, как он хотел и рассчитывал.

Он всегда, собрав все свои силы в один кулак, этими превосходящими силами побеждал противника. А тут ему пришлось разбросать свои корпуса на огромном пространстве от реки Немана до Москвы-реки.

Он всегда захватывал столицы вражеских государств и этим победоносно завершал войны. А тут овладел древней русской столицей, Москвой, – но вся территория России, от западной границы до Москвы и вокруг Москвы остаётся ему неподвластной.

Он всегда добивался победы в войне, мощным ударом уничтожая армию противника. А тут ему приходится воевать со всем русским народом. Но главное: армия России каждодневно крепла, неподалёку от его Великой армии.

Наполеон собрал на совет генералов и маршалов. Евгений Богарне предложил начать наступление на Петербург, и Наполеон оценил это как «совет льва». Но туда нельзя было наступать, потому что слишком тяжёл и далёк путь, а главное, русская армия ударит с тыла и с фланга.

Другие предложения были не лучшими…

Оставалось одно – ещё раз предложить царю Александру мир, достойный обоих воюющих императоров.

Наполеон вызвал своего дипломата Лористо́на, который ранее был послом Франции в Петербурге, и приказал ему выехать в штаб Кутузова.

– Я хочу мира! Мне нужен мир, нужен во что бы то ни стало! Спасайте только честь! – внушал император своему послу.

Лористон немедля помчался, по Калужской дороге, в Тарутино, к Кутузову. Но, направляя посла, император Франции полагал, что он будет заключать мир с императором России. Кутузов же, в недолгом разговоре с Лористоном, с беспощадной дипломатической любезностью выразил волю русского народа – и его царя.

Фельдмаршал встретил Лористона в высшей степени вежливо. Принял у него два письма, адресованные ему самому и государю, и заговорил с послом о здоровье императора Наполеона, о погоде… но не о мире.

Лористон столь же любезно напомнил Кутузову, что одно из писем адресовано царю, что его нужно спешно послать в Петербург. Но Кутузов, посмотрев в окно, сказал, что на ночь глядя не стоит выезжать.

Тогда посол предложил, дабы не терять времени, выдать русскому курьеру пропуск – для прямого проезда в Петербург, через занятую французами Москву. Кутузов отказался от этой услуги: ведь русские хорошо знают дороги России и сами найдут кратчайшие пути в столицу. И снова возобновил разговор о Париже, о французской музыке, о театре, который так нравился Михаилу Илларионовичу. Но – только не о мире.

Теряя терпение, Лористон прямо предложил Кутузову прочесть письмо, адресованное Наполеоном ему лично. Кутузов, не торопясь, разорвал конверт, пробежал своим одиноким глазом ничего не значащие строчки. И, поигрывая конвертом, возобновил беседу… о петербургских общих знакомых. Но только не о войне и не о мире.

И Лористон почувствовал, что русский фельдмаршал играет и им самим, и Наполеоном. Что в его пухлых руках не только письмо, на которое он может ответить и не ответить, но судьба войны и мира. И что в маленькой русской деревушке, в штабе русской армии, а не в столицах решается судьба Франции и её императора.

Забыв о дипломатической выдержке, посол прямо заявил, что он приехал беседовать не о погоде, не о театре, а о том, что пора кончать войну.

– Кончать войну? – удивился Кутузов. – Да ведь мы её только начинаем.

Так полководец и опытнейший дипломат дал понять французскому послу, что хорошо знает, в каком положении находится французская армия. Что ей не так-то легко оставаться в Москве. Знает, что происходит и во Франции, и в восставшей Испании, не покорившейся Наполеону, и во всей Европе, не желающей французского владычества.

Лористон стал упрекать русских в том, что они ведут войну не по правилам, что крестьяне не должны убивать фуражиров Великой армии. И тогда-то Кутузов резко заявил, что «трудно остановить народ, ожесточённый всем тем, что он видел и пережил… Народ, готовый жертвовать собой для спасения Родины и который не делает различий между тем, что принято и не принято в войнах. Что касается армий, мне вверенных, – гордо заявил фельдмаршал, – то все признают в образе действий их правила, характеризующие храбрый, честный и великодушный народ. И этот народ, – заключил Кутузов, – не смирится, пока не будет разбита и изгнана из России французская армия».

Так ни с чем вернулся Лористон к Наполеону.

Наполеон оставляет Москву

Итак, мир невозможен… Но император был внешне спокоен и отдавал одно распоряжение за другим.

Так, он приказал спилить огромный позолоченный крест, сияющий на куполе колокольни Ивана Великого, и отвезти его в Париж. Он написал правила, которыми должен руководствоваться театр в Париже. Он вёл обширную переписку с Парижем. И парижанам, и его подчинённым в Москве казалось, что у Наполеона всё предусмотрено… Что счастье не изменит гениальному полководцу…

Однако вот что неясно… Наполеон совершенно не занимался другими «мелочами» – жизненно важными.

Вот доверенный приближённый, герцог Арман де Коленкур, бывший посол в России, настоятельно убеждает: скоро зима, земля обледенеет. Надо перековать всех лошадей армии, и чтобы на новых подковах были шипы. Но императору это неинтересно. Он уверен, что его солдаты сами всё сделают. Без приказов. (Не сделали, разумеется…) И вскоре лошади начнут падать на льду, ломать ноги… А кто потащит пушки? А обозы?

Зато Наполеон изучил русские календари, установил, что зима наступит только в декабре, и посчитал, что времени у него ещё достаточно. Он строил новые планы. Он не говорил об отступлении. Он говорил о переходе на зимние квартиры в Смоленске и о победах в следующем году. Он устраивал смотры армии, лично раздавал ордена отличившимся офицерам и солдатам.

Но однажды, когда Наполеон принимал в Кремле парад императорской гвардии, примчался адъютант маршала Мюрата с донесением, которое громом отозвалось в штабе французской армии. Мюрат доносил, что его войска у Тарутина были атакованы русскими и с потерями отступили. Скорее, бежали как зайцы, потеряв 2500 человек убитыми, 2000 пленными, бросив 38 орудий.

Наполеон понял, что уже не он, а Кутузов определяет ход войны, и надо как можно скорее уходить из Москвы.

Надо бросить в Москве тысячи своих раненых солдат (потом их долечивали русские доктора).

Надо заминировать Кремль – и при уходе взорвать его. Пусть этим займётся Молодая гвардия. (Разрушения были, но невелики: дождь помешал, да и смелые москвичи нашлись, а Иван Великий не поддался взрыву наполеоновского пороха – устоял.)

Неясно было с обозом – в нём появилось множество новых экипажей. Генеральские кареты, офицерские фургоны, повозки маркитантов – и все набиты дорогим добром, добытым в Москве. Всё это помешает маршу! Но никто в командовании Великой армии не возражал против этого…

Утром 19 октября 1812 года на Калужскую дорогу выступил корпус Евгения Богарне, затем корпус Нея, далее Старая гвардия, корпус Даву. Опытнейший полководец, Наполеон верил в силы своей армии. В ней убавилось кавалерии, меньше стало артиллерии, но это было всё же стотысячное войско. Он ещё грозил: «…мы пойдём вперёд, и горе русским, если они станут на моём пути».

Оставалось воплотить в жизнь простой и блестящий план Наполеона.

Цель армии – Смоленск. Там огромные запасы продовольствия, там Великая армия окрепнет. И уже в следующем году победоносно закончит эту затянувшуюся войну с русскими упрямцами.

Но! Возвращение по Смоленской дороге, на запад… Это же похоже на отступление… Ни о каком отступлении не может быть и речи!

Удар по Калуге! Всего сто с небольшим километров марша к югу, по широкой Калужской дороге. Мимо Тарутино, где до сих пор бездействует армия Кутузова.

В Калуге собрано продовольствие для русской армии. Сейчас мука важна, как порох, сухари – как патроны. Всё, что из этого можно увезти и унести, будет в Калуге взято. Великая армия будет полностью обеспечена продовольствием. Прочее будет сожжено и взорвано. Возможен ещё и удар по русским оружейным заводам.

Затем, оставив русскую армию без провианта, без боеприпасов, Великая армия совершит марш к северу, на Смоленск.

Далее – победа!

Партизаны раскрыли замысел Наполеона

Тёмной осенней ночью мчался по грязи и лужам, с конвоем казаков, офицер Боло́говский. Он загнал своего коня, пересел на запасного, карьером поскакал дальше и в час ночи уже входил в штаб Кутузова, в деревеньке Леташевке.

В штабе кроме дежурного офицера все спали. Бологовский, как и все офицеры армии, знал, что двери избы, где жил и работал дежурный генерал Коновницын, всегда открыты. И что каждому, прибывшему с боевым донесением, разрешено самим Коновницыным его будить.

А донесение, которое привёз Бологовский, было наиважнейшим. От него зависели все дальнейшие действия русских войск. Зависел исход войны!

Генерал Дохтуров, корпус которого Кутузов направил севернее, поближе к Москве, доносил: капитан Сеславин, действуя со своим партизанским отрядом на Калужской дороге, видел Наполеона в карете, со всей его свитой, видел императорскую гвардию и другие войска.

Пропустив главные силы неприятеля, Сеславин внезапно напал на одну из колонн, захватил пленных и привёз их в штаб Дохтурова.

Один из пленных, расторопный унтер-офицер, охотно рассказал: «Уже прошло четыре дня, как мы вышли из Москвы. Дальнейшее направление армии нашей – на город Малоярославец».

И ещё много чего рассказал. Что главные силы французской армии уже прошли село Фоминское, которое расположено на полдороге от Москвы до Малоярославца. Что часть обозов и тяжёлая артиллерия, под защитой польского корпуса, двинулась на запад, на Можайск, чтобы не обременять войска. А сам император находится с гвардией.

Коновницын немедленно понёс донесение Кутузову, и вскоре Бологовского вызвали к фельдмаршалу.

Михаил Илларионович сидел на кровати.

– Расскажи, друг мой, – встретил он офицера, – что за событие, о котором весть привёз ты мне? Неужели в самом деле Наполеон оставил Москву и отступает? Говори скорее, не томи сердце.

Бологовский доложил всё ему известное.

Михаил Илларионович всхлипнул, повернулся к иконе, что в углу избы, и тихо сказал:

– Боже, Создатель мой! Наконец Ты внял молитве нашей, и с сей минуты Россия спасена…

Сомнений не оставалось: Наполеон отступает. Не зря Кутузов приказал партизанам сторожить каждый шаг Наполеона. Бессмертна заслуга капитана Сеславина, раскрывшего выдвижение противника из Москвы.

Теперь наиважнейшее – любой ценой остановить Наполеона. Не дать ему миновать Малоярославец. Если это произойдёт, его армия пойдёт дальше на юг, на Калугу, разграбит в ней все запасы и двинется дальше. А мощный арьергард армии Наполеона будет отражать атаки русской армии. И тогда смелый план полководца-императора блестяще оправдается.

Генерал Дохтуров получил приказ Кутузова: немедленно, ускоренным маршем вести свой корпус к Малоярославцу и удерживать его любой ценою до подхода всей русской армии.

Но приказ этот запоздал: корпус уже шёл на юг, к этому городку. Не дожидаясь указаний начальства, широко мыслящий генерал Дохтуров ещё раньше отдал свой приказ: выступать ни минуты не теряя. Ведь его корпус – ближе к Малоярославцу, чем вся армия в Тарутино.

Корпус Дохтурова шёл ускоренным маршем по вязким, узким сельским дорогам… Спешил к Малоярославцу, что расположен на широкой Калужской дороге. Чтобы задержать там всю Великую армию Наполеона. Чтобы драться там до последнего солдата. И пусть таким солдатом окажется он сам, Дмитрий Дохтуров.

Крестьяне из придорожных деревень поднимались на помощь солдатам. Когда корпусу Дохтурова пришлось переправляться через реку Протва́, где не было моста, крестьяне разобрали свои избы, из их брёвен связали наплавной мост, и корпус безостановочно пошёл к Малоярославцу.

После недолгих сборов армия Кутузова выдвинулась из Тарутина. Была ненастная, дождливая осень. Солдаты шли, утопая порою по щиколотку в грязи. Лошади выбивались из сил, вытаскивая увязавшие орудия.

Так кто же будет первым в этом крохотном городке? Наполеон? Кутузов? Дохтуров?

Битва за Малоярославец

Наступал день 24 октября 1812 года. До рассвета было ещё далеко, когда егеря Дохтурова ворвались на площадь Малоярославца, где были обстреляны гренадёрами генерала Богарне. Противники сблизились в темноте. В ход пошли штыки и приклады.

Итак, Наполеон не сумел пройти незаметно мимо армии Кутузова.

Дохтуров освободил город. Но подошла дивизия генерала Дельзо́на и выбила его из Малоярославца. Снова построил Дохтуров полки. Друзья указывали генералу на опасность, напоминали, что у него есть жена, дети. Но Дмитрий Сергеевич отвечал, его что дети – это солдаты. Генерал повёл войска на штурм города и вновь овладел им.

В 10 часов утра на помощь дивизии Дельзона подошла дивизия Брусье́. Бой запылал с новой силой. Так всегда бывает во встречном бою. Силы подходят с обеих сторон. Тот, кто скорей подведёт больше сил и умело их применит, тот и побеждает.

Подошла итальянская гвардия и смело вступила в бой. Дохтурову с каждым часом становилось тяжелее, его войска истекали кровью. Но тут подошёл наконец авангард русской армии – корпус генерала Раевского.

Тысячи людей яростно дрались на этом странном поле битвы… Узенькие улочки, пара сотен деревянных домишек. Небольшой каменный монастырь.

Речка, с обидным названием Лу́жа, – а ведь она хоть и узенькая, но бойкая: глубокая, полноводная. Над Лужей изогнулся деревянный мост – крохотный, но жизненно важный для Наполеона кусочек Калужского шоссе. Жители Малоярославца изломали этот мост – теперь его чинили сапёры. А вокруг уже горел город.

Чёрные облака дыма закрывали небо, и в это пекло под гром барабанов вливались с обеих сторон колонны войск. Овраги, разрезавшие город, мешали развернуться, войскам было тесно на улицах. Противники стреляли в упор, резались в рукопашном бою на горящих улочках у деревянных церквей, у стен монастыря, в котором засели французы.

Над воротами монастырской стены поныне сохранилась каменная арка, на которой изображён лик Христа. Печально глядел Он, возвышаясь над этим морем огня и ярости людской. И вот как-то: вся арка испещрена ударами ружейных пуль. Но лика ни одна пуля не коснулась…

Час за часом проходили – а ничто не менялось…

Колонны пехоты давили массой друг друга, кололи штыками, били прикладами. Телами убитых были завалены овраги и русло речки Лужи. На пылающих узеньких улочках лютовал страшный жар, и тяжелораненые, не в силах даже отползти, медленно, заживо сгорали…

Вот погиб отважный генерал Дельзон, почти истреблена его дивизия. Дивизия Брусье понесла тяжёлые потери – русские опять одолевали.

Форсированным маршем прибыл с главными силами Наполеон. И увидел, что его замысел обойти Кутузова и пройти через Малоярославец на Калугу сорван. Императору оставалось пробиваться через горящий город. Он бросил в сражение корпуса маршалов Даву и Нея. Маршалы сами повели в атаку свои дивизии и опять оттеснили русских к окраине Малоярославца.

В этот критический момент, совершив с главными силами пятидесятивёрстный марш, появился Кутузов. Под свист ружейных пуль и вой пуль картечных фельдмаршал въехал на коне в горящую улицу, увидел ход сражения и отдал приказ – атаковать!

– Ты знаешь, как я тебя берегу, и прошу не кидаться в огонь, а теперь прошу очистить город, – сказал Кутузов генералу Петру Коновницыну.

И тот, бесстрашно отражавший со своей 3-й пехотной дивизией яростные атаки на бородинские флеши, теперь повёл эту дивизию в уличный бой. Рядом с ним пошёл в наступление корпус генерала Бороздина́.

Сражение разгорелось с новой силой. Уже кончался кровавый день, а схватки не прекращались. Горящий город восемь (!) раз переходил из рук в руки.

К одиннадцати часам ночи войска Наполеона овладели Малоярославцем. И показалось императору, что он пробьётся на Калугу. Но как только его войска двинулись по дороге за город, по ним ударили русские пушки, и русские егеря погнали французов и итальянцев назад.

Наконец подошёл корпус генерала Милора`довича, и вся русская армия оказалась в сборе.

Только глубокой ночью затихло сражение. Слышны были лишь стоны раненых, заглушаемые треском догорающих пожаров. И долго ещё в темени ночной алело громадное зарево над городом, в котором пали с обеих сторон убитыми 12 тысяч, ранеными 24 тысячи солдат и офицеров.

Кутузов предвидел, что утром Наполеон захочет атаковать, и отвёл свои войска на новые позиции, перекрыв дорогу на Калугу. Он писал тогда: «Сей день – один из знаменитейших в сию кровопролитную войну, ибо потерянное сражение при Малоярославце повлекло бы за собой пагубнейшие последствия и открыло бы путь неприятелю в богатейшие наши губернии».

А между тем сама Бородинская битва не была так нужна Наполеону, как сражение при Малоярославце. После Бородинской битвы он смог войти в Москву, а от исхода боёв под Малоярославцем зависело спасение французской армии, судьба самого императора. Ему достались лишь тлеющие руины крохотного городка. Он их оставил и глубокой ночью уехал в деревню Городню.

А Кутузов, отдав все приказы, спокойно уснул на казачьей бурке под могучим дубом, среди своих войск.

Но не спали русские сапёры. Бодрствовали артиллеристы. Южнее Малоярославца возникала оборонительная позиция русской армии. Воздвигались редуты для пушек. Намечалась позиция полков. Размещались в укрытых местах лазареты для раненых. К утру всё было готово. Почти.

Бегство армии Наполеона

Наполеон сидел в старой крестьянской избе, опираясь локтями на стол, охватив ладонями голову, и глядел на освещённую единственной свечой карту России. На карте тянулись дороги, от Малоярославца на Калугу и на Смоленск. По какой идти?

На первой дороге ждал с армией Кутузов.

На второй, ведущей к Смоленску, – ждал позор… Ведь движение по ней означало отступление. Вынужденное отступление. Никогда ещё, ни в одной из своих войн, император не испытывал такого позора, и он не желал с ним смириться.

Медленно текло в тревожной тиши время. Маршалы и генералы молча ждали решения своего полководца. Наконец он отпустил их движением руки, так и не отдав приказа.

Наутро Наполеон решил ещё раз осмотреть позиции русских и выехал к Малоярославцу. И вдруг в предрассветной мгле на дороге появились какие-то всадники, и адъютант императора Рапп в отчаянии закричал:

– Казаки!

Посланные в рейд казаки встретили кортеж Наполеона, не разглядели императора и по привычке бросились захватывать обозы, искать пушки – знатный трофей!

Наполеон умчался во всю прыть своего коня. Вернувшись, император вызвал доктора и потребовал яду. Очевидно, чтобы иметь его всегда при себе и отравиться, если не удастся избежать плена.

Он примет этот яд весной 1814 года, брошенный своими маршалами, когда русская армия, под командой императора Александра Павловича, образцово промарширует по улицам Парижа. Мимо толп любопытствующих парижан. Но яд тогда не подействовал – видимо, испортился за эти полтора года.

В 10 часов утра Наполеон снова проехал по развалинам городка и увидел на Калужской дороге редуты русской артиллерии, громады пехоты и кавалерии.

«Здесь, – писал близкий императору дипломат Сегю́р, – остановилось завоевание Вселенной».

Наполеону всё стало ясно… И всё же он обратился к маршалам:

– Прибытие князя Кутузова изменило положение. Должны ли мы в таких условиях дать снова сражение?

Один из храбрейших маршалов, начальник кавалерии Бесье́р, обратил внимание на неприступность русской позиции. Другие маршалы с этим согласились. После долгого раздумья Наполеон сказал, что он всё решит сам.

Так, в полном молчании, началась вторая битва при Малоярославце.

Всего полсотни дней минуло с того часа, когда император вот так же осматривал позицию русских. При Бородине. И был доволен – наконец-то они остановились в своём бегстве. Разгромить их тогда не удалось, хотя русские потеряли почти половину войска. Но не бежали. И увезли почти все пушки. Теперь в их армии опять 100 тысяч солдат. И те же самые пушки. И тот же старик Кутузов во главе армии… Но теперь он может отразить удар.

В полной тишине, без единого выстрела, без единого взмаха сабли, без единой капли крови, шла эта грозная, вторая битва при Малоярославце…

Битва Мысли… Битва Воли…

И великий полководец отступил. Впервые. Отчего же отступил блистательный мастер войны? Он не струсил. Всё просто – так рассчитал его холодный разум воителя: прорыв невозможен.

И вся армия Наполеона повернулась спиной к победителям. И пошла по узкой дороге на север. К знакомому Можайску. Её не преследовали. У Кутузова был иной замысел.

Впереди своей гвардии на Смоленскую дорогу вступил Наполеон. Начиналось бегство Великой армии.

Через 52 дня после Бородинского сражения армия опять подошла к Бородинскому полю… Всё оно было усеяно тысячами трупов, истерзанных зверями и птицами.

Угнетённые ужасным зрелищем, солдаты Наполеона мрачно шагали мимо этого огромного кладбища, на котором не было могил. Каждый из них понимал, что жертвы эти были напрасны.

Россию победить не удалось. А их, уцелевших, ждёт участь тех, останки которых они только что видели.

Затем они увидели обращённый в лазарет Колоцкий монастырь. Тысячи раненых, узнав об уходе армии, стали выползать на дорогу, умоляя не бросать их. Наполеон разрешил положить по одному раненому на каждую обозную повозку. Перегруженную награбленным добром. Приказ был выполнен. А ночью хозяева повозок стали сбрасывать изувеченных героев Бородина в липкую ледяную грязь. Наполеон делал вид, что не знает о том, что творится позади, в обозе.

Не желал он слышать и об ином злодеянии: пленных русских, которых вели от самой Москвы, изнурённых, полуодетых, было приказано убивать, если они отставали на 50 шагов. Пленных почти не кормили, силы покидали их. Люди шли всё медленнее, затем отставали на шаг… на пять… на десять… Многие, завидев деревню, тянулись к ней, чтобы не умереть в открытом поле. Но с каждым шагом силы иссякали… Человек опускался на дорогу, к нему подходил конвойный и, экономя патроны, закалывал штыком.

Этот вид замученных пленных разжигал ненависть к врагу у русских солдат. С небывалой настойчивостью вели они преследование врага.

«Неприятеля преследуем столь живо, – писал Кутузову атаман Платов, – что он бежит так, как никогда никакая армия ретироваться не может. Он бросает по дороге все свои тяжести, больных, раненых, и никакое перо историка не в состоянии изобразить картины ужаса, которые он оставляет на большой дороге. Поистине сказать, что нет десяти шагов, где бы ни лежал умирающий, мёртвый или лошадь. В два дня он поднял на воздух более ста зарядных ящиков».

Там, где не поспевали полки и дивизии, отступавших громили партизаны. Отряды Сеславина, Фигнера, Дениса Давыдова, Кудашева, крестьянские партизанские отряды.

Сдавались партизанам не только мелкие части. Сложила оружие целая дивизия генерала Ожеро́ – 2000 солдат да ещё 60 офицеров.

Смерть следовала за Великой армией по пятам, подстерегала на каждом шагу.

И скоро должны были ударить морозы.

Всё быстрее уменьшался провиант – начинался голод. Солдаты понимали, что вообще нечего будет есть. Скоро. Взять было не у кого: при наступлении Великой армии местные деревни были разорены, крестьяне ушли, их избы сгорели.

Солдаты поняли, что гибнут за чужие интересы, и перестали подчиняться офицерам. А офицеры бросали на произвол судьбы своих голодных солдат, оберегая лишь своё драгоценное барахло, награбленное в Москве.

Начались и стали множиться всяческие безобразия в самой армии. Гвардия грабила линейные войска. Французы отнимали имущество у немцев. Между итальянцами и немцами возникали побоища из-за хлеба, из-за тёплых вещей. Люди люто ссорились за место у ночного костра. Ночью обкрадывали друг друга, уводили лошадей, раздевали умирающих и забирали их одежду.

Голодная, изнурённая непрерывными маршами, армия Наполеона теряла тысячи людей. А гибель измученных, некормленых лошадей заставляла бросать пушки и повозки.

Наконец главные силы французской армии достигли Смоленска. Из 100 тысяч солдат, вышедших из Москвы к Смоленску, с Наполеоном осталось немногим более 40 тысяч.

Наполеон ожидал найти в Смоленске запасы провианта, дать армии отдых, привести её в порядок, подтянуть к Смоленску отдалённые корпуса своей армии. И вдруг узнал, что хлеба и иного провианта в городе всего на несколько дней. Непостижимо – как ему этого не доложили заранее… Император приказал расстрелять смоленского интенданта. А тот, умоляя о пощаде, рассказал, что обозы с провиантом отправляли в Москву, но их перехватывали партизаны. Они захватили даже стада скота, которые были согнаны к Смоленску.

Наполеон решил отдать остатки продовольствия только своей гвардии, вступившей в Смоленск. Прочие же войска оставить вне города. И тогда толпы солдат, потерявших от голода человеческий облик, одетых в лохмотья, в женские шубы, почерневших от грязи, с дикими слезящимися глазами стали ломиться на улицы Смоленска.

Император приказал не пускать никого, кроме гвардии, к складам с продовольствием. Посланные на охрану гвардейцы сами перепились дармовым вином. А солдаты линейных полков ворвались в город и стали грабить склады и винные погреба. На улицах начались побоища.

В это время Наполеон узнал, что Кутузов, обходя Смоленск, грозит перерезать его армии путь на запад. Пришлось бросить Смоленск и продолжать отступление. Точнее – бегство.

Русская армия преследует врага

Кутузов продолжал своё уверенное преследование. Он писал царю: «Полагаю нанести величайший вред параллельным движением».

Это означало, что Кутузов вёл свою армию дорогами, пролегавшими параллельно Смоленской дороге, по которой отступала армия Наполеона. Русский полководец так продуманно распределил и направил свои силы, что с востока эту армию настигал сильный авангард генерала Милорадовича; северней Смоленской дороги, непрерывно атакуя противника, двигался казачий корпус атамана Матвея Платова; с запада слабеющую Великую армию встречали партизаны, разрушали на её пути мосты, нападали из засад; главные силы Кутузова шли южнее Смоленской дороги, угрожая перерезать Наполеону пути из России.

Так что императору приходилось безостановочно отступать, чтобы не попасть с армией в плен.

И днём и ночью не давали врагу ни сна, ни отдыха русские войска.

Ещё под Вязьмой авангард Милорадовича отрезал путь корпусу маршала Даву. На его спасение двинулись корпуса Богарне и Понятовского, у которых оказалось больше сил, чем у русских. Но Милорадович развернул свои дивизии и под бой барабанов, с распущенными знамёнами повёл войска в атаку… Корпус Даву понёс большие потери; корпуса Богарне и Понятовского были отброшены, Вязьма – освобождена.

У города Красного, западней Смоленска, французским корпусам пришлось отступать под огнём мощной кутузовской артиллерии. Один за другим Даву, Богарне и Ней вынуждены были пробиваться через огневой заслон раскалённых ядер, разлетающихся на осколки гранат, визжащей картечи. Здесь Наполеон потерял свои лучшие войска.

Богарне прорвался лишь с тремя тысячами солдат, бросив артиллерию и обозы. Понесла большие потери и Молодая гвардия. Оставив тысячи раненых и все пушки, сохранив всего 800 солдат, едва спасся от плена сам маршал Ней.

Был разгромлен корпус маршала Даву, а сам он бежал, бросив обоз с личными вещами, потеряв маршальский жезл.

К этому времени Наполеону стало известно, что корпуса его маршалов Викто́ра, Ренье́, Удино также терпят урон под Витебском, Минском, на Рижском направлении.

Терпели урон вообще все корпуса ещё и от ноябрьской непогоды. Уже выпал снег. Уже, чередуясь с оттепелями, бывает мороз. Пусть лёгкий. Но это – мороз! Надо было заранее утеплить одежду и обувь людям, ведь было награблено много всего, и мехов особенно, в Москве. Но никто об этом не подумал. В том числе и гениальный полководец. И вот солдаты болеют, обмораживаются. И теряют боеспособность. Теряют ружья. И бредут за теми солдатами, которые ещё в строю и способны сражаться.

Но даже и теперь император не хочет признать, что дело его армии безнадёжно. Он едет одетый в соболью шубу, покрытую зелёным бархатом и украшенную золотыми шнурами, в меховой шапке и тёплых сапогах. Его окружает Старая гвардия, которая ещё сильна.

Ему докладывают, что солдаты дезертируют. И он приказывает беспощадно расстреливать каждого за малейшую отлучку из части. Но ничто не спасает – армия продолжает таять.

Погибают от бескормицы замечательные кони прославленной кавалерии.

Чтобы показать пример своим маршалам и офицерам, Наполеон выходит из закрытой кареты, идёт пешком вместе с гвардейцами. Но и этот пример не помогает поднять боевой дух войска.

Новые удары партизан и казаков, холод и голод довершают разрушение армии, некогда Великой.

Наполеон приказывает во всех частях бить в барабаны, собрать всех отставших и разбежавшихся, но никто не собирается. Наоборот, заслышав барабаны, дезертиры убегают ещё дальше. Тогда по войскам объявляют, что всем солдатам будут выдавать пищу, но мародёров и это не манит. Наконец император решается сжечь все офицерские и генеральские повозки с награбленным имуществом, а лошадей отдать под пушки. Но и эти кони гибнут – от голода, холода, от непосильной работы. По всей дороге лежат их трупы, брошенные орудия, ломаные повозки, взорванные зарядные ящики. И всюду, всюду мёртвые солдаты. Французы, немцы, итальянцы, поляки… и ещё… и ещё…

Вьюга засы́пала их белыми холмиками снега, и Смоленская дорога превратилась в кладбище…

Наполеон видит, что спасти положение уже невозможно. Солдаты и даже офицеры бросают оружие, полки бросают знамёна. И тогда император решается сжечь знамёна. Из них складывают огромный костёр. Знамёна, что некогда полки Великой французской армии победоносно пронесли по всем странам Европы, теперь кучей тряпья дымят и тлеют среди обломков на дороге, что ведёт с запада в Москву.

Но и русским войскам было очень трудно вести преследование. Они также шли до Смоленска по дорогам, размытым осенними дождями, а затем уже и по заснеженным. Свои военные обозы с провиантом отставали, не поспевая за наступающей армией.

Хорошо зная, что испытывает солдат в наступлении, Кутузов отдал приказ: «После таковых чрезвычайных успехов, одерживаемых нами ежедневно и повсюду над неприятелем, остаётся только быстро его преследовать, и тогда земля русская, которую мечтал он поработить, усеется костьми его. Итак, мы будем преследовать неутомимо. Настают зима, вьюги и морозы; но вам ли бояться их, дети севера. Железная грудь ваша не страшится ни суровости погод, ни злости врагов: она есть надёжная стена Отечества, о которую всё сокрушается. Вы будете уметь переносить и кратковременные недостатки, если они случатся. Добрые солдаты отличаются твёрдостью и терпением: старые служащие дадут пример молодым. Пусть всякий помнит Суворова, который научил сносить холод и голод, когда дело шло о победе и славе русского народа. Идём вперёд!»

После боёв под Красным Кутузов подъехал на коне к бивуакам Гвардейского корпуса. За ним везли отбитые неприятельские знамёна.

– Здравствуйте, молодцы семёновцы! – сказал Кутузов. – Поздравляю вас с победой. Матвей Иванович Платов доносит, что взято 112 пушек и 15 генералов… Вот и гостинцы вам везу, – указал он на французские знамёна, увенчанные орлами. – Эй, кирасиры! – приказал фельдмаршал. – Нагните орлы пониже, пусть кланяются молодцам!

Один из офицеров в порыве радости крикнул:

– Ура спасителю Отечества!

Это «ура!», повторённое солдатами, прогремело над полками. Растроганный Кутузов встал на скамейку и произнёс:

– Довольно, друзья мои! Эта честь не мне, а русскому солдату. Если по совести разобраться, то теперь не только старый солдат, но и новичок-ратник столько заслужил, что осыпь их алмазами, они всё ещё будут недостаточно награждены. – И, бросив вверх свою фуражку, воскликнул: – Ура доброму русскому солдату!

И снова могучее «ура!» разнеслось над заснеженными полями России.

Разгром на реке Березине

Перед Кутузовым оставалась задача – окончательно разгромить армию Наполеона, который спешил к городу Борисову, что на реке Березине́.

Цель императора была проста: перейти по мосту на западный берег этой реки, взорвать мост за собой – и уходить, с гвардией и боеспособными войсками, за близкую уже границу.

Кутузов предвидел, как поступит Наполеон. Значит, нужно его упредить, не пускать на западный берег Березены. Тогда его армия будет прижата к реке, останется на восточном берегу. И все пути к отступлению будут ей перекрыты.

Были все возможности осуществить этот план.

К Борисову подходил корпус генерала Витгенштейна, который со славой оборонял Петербург. С юга приближалась армия Чичагова. Кутузов приказывал Витгенштейну и Чичагову: «Поспешите к общему содействию, и гибель Наполеона будет неизбежна». Как-то они исполнят этот простой приказ…

21 ноября войска Чичагова захватили Борисов, и рубеж реки Березины с её мостом и бродами оказался в его руках.

Не зная этого, Наполеон по-прежнему спешил к Борисову. Желая показать пример войскам, он шёл среди солдат, когда к нему подскакал офицер и доложил:

– Маршал Удино поручил мне донести, что русская армия пришла к Березине и заняла переправы…

– Этого не может быть! – воскликнул Наполеон.

– Два неприятельских отряда, – продолжал офицер, – заняли мост и перешли уже на левый берег. Лёд на реке тает, и переходить по нему невозможно…

– Неправда! – гневно закричал Наполеон.

– Я только исполнил поручение маршала, – оправдывался гонец.

Положение Наполеона становилось крайне тяжёлым. И в этот момент его спасли мужество и полководческое дарование. Плюс – сила. Да, войска, шедшие с ним из Москвы, почти потеряли боеспособность. Но Старая гвардия – а это 7000 штыков – всё та же! И тысяч десять других ветеранов – в строю. И ещё: к Березине спешили войска, которые не были в Москве. Они обеспечены всем нужным и не поддаются осенним холодам. И это не менее 25 тысяч солдат. И ещё – пушки.

Против этой силы – малоопытный на суше адмирал Чичагов и около 30 тысяч его солдат. И почему-то весьма неспешно приближается к Борисову генерал Витгенштейн и его 40 тысяч солдат. К Березине спешат Ермолов, Платов, командуя частью тех войск, которые преследуют Наполеона от Малоярославца. Но поспеют ли они?

Едва Наполеон приблизился к Борисову, как Чичагов уехал оттуда, бросив всё, даже свой личный экипаж. Правда, мост через Березину успели разрушить.

Впрочем, у Чичагова оставались возможности остановить Наполеона. На западном берегу были сплошные леса с узкими проходами (дефиле), которые легко оборонять и небольшими силами. Но Чичагов вдруг повёл почти всех солдат и повёз почти все свои пушки к югу. Зачем?!

Всё просто: сухопутного адмирала, честного и вовсе не труса, обвели вокруг пальца бывалые французские офицеры. Там, южнее, на восточном, «своём», берегу они устроили театральное представление: вдруг появились пушки, забегали пехотинцы, застучали топоры сапёров. А ещё – хитрецы устроили так, чтобы адмиралу донесли о «секретнейшем совещании», где французами обсуждалась выгода именно южной переправы через Березину. Вот адмирал и повёл войска далеко на юг – дабы любой ценой, пусть это цена своей жизни, остановить, в поединке, самого Наполеона…

Но не подумал он, и никто ему не посоветовал: надо хотя бы расставить наблюдателей повсюду… Чтобы всё видеть, обдумывать всё возможное, быть готовым ко всему.

А Наполеон решил форсировать Березину не южнее, а северней города. По приказу императора сапёры нашли удобное место для переправы, у деревни Студёнка, где река была узка и были пологие спуски с берегов. Наполеон энергично руководил постройкой мостов. Сапёры, стоя по горло в ледяной воде, отталкивая плывущие льдины, вбивали сваи, крепили опоры… Почти все эти стойкие люди вскоре погибли от болезней, вызванных переохлаждением, – зато 27 ноября на правый берег перешёл император с гвардией. Труднейшая боевая задача была им решена: путь на Париж ему открыт.

К этому времени, сильно запоздав, подошёл к Березине осторожный генерал Витгенштейн. Ему неожиданно сдалась в плен, странно проглядев опасность, дивизия генерала Партуно́. Эта дивизия должна была удерживать город Борисов до окончания общей переправы. И вот вдруг… Впрочем, этот успех уже ничего не решал, ведь боеспособные полки Наполеона были уже на западном берегу. Чичагов, поздно хватившись, пытался напасть на них – но получил крутой отпор и остановился.

Наконец император приказал поджечь мосты, бросив на восточном берегу всё, что к действующей армии не относилось.

Тысячи и тысячи отсталых, потерявших ружья солдат, тысячи уходивших с армией беженцев бросились к горящим мостам. Это были уже толпы обезумевших от страха людей. Началась дикая давка со всеми её жуткими последствиями. Многие пытались перебраться вплавь, но тонули. Или умирали в ледяной воде, не имея сил выбраться на западный берег. И вот – огромные толпы бывших солдат бывшей Великой армии, безоружных, уже не нужных своим генералам, подняли руки и сдались в плен.

«Главнейшая цель всех наших действий, – как писал Кутузов, – истребление врага до последней черты возможности» была достигнута.

За Березиной, в местечке Сморго́нь, Наполеон решил покинуть остатки своей армии и уехать в Париж. Маршалы упрекали императора за то, что он оставляет их в трудную пору. Но он возразил, что самое трудное позади, армия всё равно погибла, а у него есть дела во Франции. Наполеон переоделся в штатскую одежду и под чужим именем, в каком-то старом возке, ускакал в Варшаву.

Всего полгода минуло с той поры, как он в карете мчался по Европе, к границам России, приветствуемый толпами местной знати. Теперь он остановил свой потрёпанный возок у захудалой варшавской гостиницы. Его ждал посол Франции в Варшавском герцогстве, аббат Прадт. Спустя годы Прадт сообщит в своей книге, что Наполеон как-то сказал: «Через пять лет я буду господином мира; остаётся одна Россия, но я раздавлю её».

Теперь посол слышал иное… Страшась положения, в котором он очутился, Наполеон расспрашивал, не узнали ли его на улицах Варшавы. Он интересовался, можно ли собрать в ближайшее время новых солдат, чтобы возобновить войну с русскими. Но Прадт ответил, что никто в Европе не хочет воевать с Россией.

А на вопрос Прадта:

– Где же Великая армия?

Прозвучало краткое:

– Великой армии больше нет.

А Кутузов привёл русскую армию на Неман и расположил её на отдых, близ города Ви́льно…

Всего три месяца потребовалось русскому полководцу на то, чтобы сокрушить Наполеона. И теперь, глядя, как ведут последних пленных, Кутузов имел право сказать:

– Война закончилась за полным истреблением неприятеля.

Фельдмаршал обратился к армии, к солдатам с приказом об окончании войны, в котором звучат замечательные слова:

КАЖДЫЙ ИЗ ВАС ЕСТЬ СПАСИТЕЛЬ ОТЕЧЕСТВА!

РОССИЯ ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС СИМ ИМЕНЕМ!

Приложение

Content

Михаил Григорьевич Брагин
В грозную пору. 1812 год

Опасное нашествие врага грозило нашей Родине

На границе России сосредоточилась русская армия

Михаил Барклай-де-Толли

Пётр Багратион

План Александра I и план Наполеона

Что оставалось делать генералам Багратиону и Барклаю?

Сражение у Смоленска

Бой за город

Полководец Кутузов

Первая встреча Кутузова с Наполеоном

Есть под Москвой большое поле

Шевардинский бой

Полководцы перед битвой

Ночь накануне Бородинской битвы

Первые атаки

Опасный момент сражения

Победу в бою добывают солдаты

Редут смерти

Что делать полководцу Кутузову? Что делать полководцу Наполеону?

Ночь после Бородинской битвы

Кутузов на Поклонной горе

Военный совет в Филях

Наполеон на Поклонной горе

Пожар Москвы

Тарутинский манёвр Кутузова

Партизаны наносят удар по армии Наполеона

На партизанскую войну поднялись крестьяне

Наполеон в западне

Лагерь русской армии

Наполеон просит мира

Наполеон оставляет Москву

Партизаны раскрыли замысел Наполеона

Битва за Малоярославец

Бегство армии Наполеона

Русская армия преследует врага

Разгром на реке Березине

Приложение