Поль Бопэр

Мумия в городе! Побег из саркофага

© 2024, Fleurus Éditions, Paris

© Прессман И. Л., перевод на русский язык, 2024

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Machaon®

Глава 1

Дырочки, дырочки, повсюду дырочки

– Доброй ночи, мой сладкий толстяк!

– Уфф…

Улёгшись в кровать с балдахином из страусиных перьев, посреди тысячи великолепных статуй и других предметов древности, на своей роскошной вилле, в которой насчитывалось не меньше сотни спален и восемнадцати гостиных, Такакрейзер закрыл наконец глаза и захрапел. Храпел он так же громко, как рычат экскаваторы, которые он, понятное дело, не мог использовать для своих раскопок. Он храпел, как храпит целое семейство простуженных верблюдов или как бегемот в весеннюю пору. Рядом с ним на пирамиде из подушек возлежал самый знаменитый в Египте пёс Кайзер и тоже пытался задремать. Он считал про себя кошек, представлял, что находит целый скелет мамонта, спрятанный в песке, ворочался с боку на бок, зажимал обеими лапами уши, закапывался в подушки поглубже… но всё без толку – уж слишком громко храпел его хозяин.

А надо напомнить, что завтрашний день для его хозяина был великим днём, можно даже сказать – самым великим днём в его жизни, поэтому вполне понятно, что и храпел он так, как никогда прежде.

Тарик Такакрейзер уже был признан лучшим в мире археологом, а назавтра ему предстояло стать самым знаменитым и самым великим археологом всех времён. И вот сейчас, в ожидании дня своей славы, он спал с улыбкой на губах, и ему снился его завтрашний триумф и всеобщее признание.

– Да тут и глаз не сомкнёшь! Пойду-ка сделаю себе бутерброд! – проворчал пёс. Он слез с кровати и отправился к холодильнику, располагавшемуся тремя этажами ниже.

Тем временем Такакрейзеру снилось его детство. Он видел себя маленьким мальчиком, который уже тогда всюду проделывал дырки в поисках сокровищ. Впервые он начал раскопки с помощью ложки, которой ел кашу, а вскоре сад его родителей уже больше походил на кусок дырчатого сыра сорта эмменталь. И в этом саду будущему археологу удалось обнаружить старую велосипедную шину, крысиный зуб, совершенно проржавевшую консервную банку из-под сардин, две-три прищепки для белья, напёрсток для шитья, брелок для ключей, десяток железных кнопок, сломанную перьевую ручку, а однажды – сокровище из сокровищ, бесценная находка! – ему попалась золотая монета! Именно так открылось его призвание, а в дальнейшем ему предстояло повсюду проводить раскопки и совершать невероятные открытия!

С тех пор драгоценная золотая монета хранилась на почётном месте в самой просторной из гостиных его дома в специальной витрине – бронированной, кондиционированной, охраняемой, надёжно защищённой, под прицелом видеокамер и под круглосуточным видеонаблюдением. Тот, кто попытался бы её украсть, рисковал быть разрезанным на куски, раздавленным, поджаренным и, наконец, сожранным крокодилами. И всё это за долю секунды.

Не открывая глаз, Такакрейзер повернулся на другой бок, глубоко и счастливо вздохнул и захрапел сильнее прежнего.

В школе по истории он был первым учеником. Он прочитал все книги, знал назубок имена всех королей всех стран мира, даты всех сражений и всех великих открытий, помнил, где были расположены все давно исчезнувшие, но некогда существовавшие города, где затонули корабли и где и какие сокровища погребены. В некоторых видах спорта он тоже был очень силён.

Благодаря тому, что в жизни ему довелось много копать, руки его стали мощными, как ветви баобаба, а плечи широкими, как спина носорога. Однако из-за того, что ему приходилось часами торчать на одном месте и ковырять землю чайной ложкой, он совсем не умел бегать. Ножки у Тарика были маленькие, как лапки у обезьянки. Короче, метнуть ядро он мог очень далеко, но походка у него была пингвинья.

Пройдя курс археологии в лучших университетах, он поучаствовал в раскопках почти во всех уголках планеты и наконец вернулся к себе в Египет.

В жизни Такакрейзера была одна главная цель: разыскать захоронение самого таинственного фараона всех времён – Тамплкартона Первого.

Об этом фараоне мало что знали. Известно было лишь то, что он обладал необыкновенной красотой и невероятным богатством. Такакрейзер разыскивал его повсюду и ради этого дырявил землю буквально во всей стране. Дырки получались маленькие и большие, широкие, глубокие, дырки в песке и в других почвах, в камне, под дюнами, под полями и под целыми городами. В общем, он продырявил всё кругом и наконец нашёл то, что искал. И завтра под объективами телекамер со всего мира, в прямом эфире, перед доброй половиной населения планеты он откроет саркофаг чрезвычайно таинственного Тамплкартона, и тогда имя археолога и его портрет будут повсюду, во всех газетах, а его самого запомнят навсегда.

Он что-то пробурчал и даже икнул от счастья, снова повернулся под одеялом на другой бок и, улыбаясь, уткнулся носом в любимую подушку.

Да, завтра – главный день в его жизни!

Тем временем на кухне Кайзер одержал победу над дверцей холодильника и уселся за стол. Перед ним лежал внушительный кусок сыра бри, не менее внушительный пончик и колоссальных размеров куриная нога. Кайзер облизнулся, потёр лапы и приступил к трапезе.

Кайзер был преданным бульдогом Такакрейзера. Он сопровождал его повсюду и всегда. Как и хозяин, пёс был одержим одной-единственной идеей – дырявить землю, копать, ещё раз копать, копать всегда. Он копал день и ночь, но – обратите внимание! – копал не ради того, чтобы копать, а чтобы искать и находить сокровища. Кайзер был единственной в мире собакой-археологом и страшно этим гордился. В том, что касалось розыска, Кайзер несомненно был самым одарённым псом своего поколения, но при этом и самым избалованным. Такакрейзер позволял ему решительно всё. Кайзер мог рыться где угодно (только не в доме), Кайзер мог хватать за икры кого угодно (кроме самого Такакрейзера), Кайзер ел из любой тарелки (кроме тарелки своего хозяина) и, наконец, Кайзер мог спать там, где ему вздумается, и тогда, когда ему заблагорассудится. Псу случалось улечься посреди раскопа и задремать, и тогда всем приходилось ждать. Ждать, когда Кайзер прекратит храпеть, ворочаться и ворчать от удовольствия, а если кому-нибудь из ассистентов Такакрейзера приходило в голову разбудить собаку, на нерадивого сотрудника обрушивались громы и молнии хозяйского гнева, столь ужасные, что бедолаге ничего не оставалось, кроме как бежать в глубину пустыни, чтобы больше никогда оттуда не возвращаться.

Кайзер, как и большинство собак, терпеть не мог кошек, но в его случае это было очень ценным свойством. Он так ненавидел кошек, что чуял их присутствие на много километров вокруг и немедленно распознавал их запах, как медведь чует мёд, а пингвин клубничное мороженое. А Такакрейзеру, который знал всё и обо всём, особенно если дело касалось давно скончавшихся и похороненных правителей, было отлично известно, что Тамплкартон кошек не просто любил, он их обожал, они всегда находились при нём и, разумеется, в его усыпальнице тоже должна находиться забальзамированная кошка.

Таким образом, Кайзер превратился в своего рода компас по поиску кошек и рано или поздно должен был указать Такакрейзеру место захоронения выдающегося, знаменитого, таинственного, прекрасного собой и богатейшего Тамплкартона.

Поэтому, как только Кайзер начинал рыть землю, ворча и чертыхаясь, Такакрейзер немедленно начинал на этом месте раскопки, и там неизменно находили мумию кошки.

И вот несколько недель назад, когда практически вся страна уже была перерыта, о чудо! Недалеко от больших пирамид на квадрате ещё не исследованного песка Кайзер начал копать, рыча как безумный. Сначала он нашёл верхнюю часть кирпичной кладки, потом крупные камни более солидной постройки. Два дня Кайзер рыл и рыл без остановки, и наконец показалось нечто похожее на старинную резную деревянную дверь, а над дверью надпись: имя Тамплкартона!

– Эврика! – воскликнул Такакрейзер и пустился в пляс, увлекая за собой рабочих с их лопатами, тачками и граблями. – Мы нашли его, получилось, я стану знаменитым, я буду богачом!

Раскопки продолжались. Дверь открыли. За ней обнаружился длинный коридор, в котором хранились тысячи сокровищ, пролежавших там почти четыре тысячи лет. Такакрейзер вошёл в первую камеру, наполненную золотыми предметами, потом в следующую и наконец толкнул ещё одну внушительную дверь – разумеется, золотую, – за которой находилась царская усыпальница. В центре на возвышении стоял саркофаг, тоже, само собой, целиком из золота, а в саркофаге – великий и таинственный Тамплкартон, о котором совсем скоро станет известно всем.

Раскопки и приготовления продолжались ещё несколько дней. Корреспонденты всех телеканалов мира были приглашены, чтобы в прямом эфире показать, как откроют саркофаг. Великий день должен был наступить завтра.

– Ладно, так или иначе, но, если я хочу завтра быть в форме, надо немного поспать, – икая после плотного перекуса, пробормотал Кайзер сам себе. Он вернулся на свои подушки и заснул. Ему снилось, что он гонится за кошкой.

В раскопе стояли наготове камеры и прожекторы. Повсюду был протянут кабель. В одном углу один из техников оставил недоеденный сэндвич, в другом кто-то забыл телефон; на спинке стула, предназначенного для Такакрейзера, было написано его имя, как на съёмочной площадке у кинорежиссёра. Всё было готово, всё предусмотрено. Это была последняя ночь, которую фараону предстояло спокойно провести в своей могиле. Назавтра ему была уготована участь превратиться в музейный экспонат.

Откуда-то выскочила мышка, нашла сэндвич и принялась его грызть.

Вдруг раздался шум. Это было похоже на падение чего-то тяжёлого. Мышь замерла, с беспокойством огляделась вокруг, подняла голову, запищала от ужаса, выронила кусочек хлеба, который грызла перед этим, и с визгом скрылась из виду.

– А-а-а-а-а!

Крышка саркофага в царской усыпальнице двигалась, двигалась сама по себе…

Глава 2

Ночь мертвецов, которые не вполне мертвецы

Шкрк, крррршкк, кшшкрршрккк…

Жуткий скрежет раздался в абсолютной темноте царской гробницы. Крысы и тараканы, разгуливавшие в окрестностях, поспешно разбежались.

Шкрк, крррршкк, кшшкрршрккк… крышка саркофага медленно заскользила…

И вдруг – бум!

…упала на землю, подняв облако пыли.

– Апчхи! Да где это я? – Голос доносился как будто из загробного мира, низкий и глубокий. – Есть здесь кто-нибудь, чтобы помочь фараону? Слуги, прошу, принесите огня, сию минуту! Слуги, это должно быть исполнено немедленно, ваш хозяин желает осмотреться, – продолжал голос, слегка раздражаясь.

Но никто не откликнулся, и вокруг по-прежнему было темно, хоть глаз выколи.

– Клянусь Гором[1], кажется, меня вынуждают всё делать самому! Эта жизнь после смерти начинается не лучшим образом. Где те радости, которые мне были обещаны, где пшеничные поля и медоносные луга?

Тамплкартон – потому что это именно он и был! – решил самостоятельно отправиться на поиски кого-нибудь, кто мог бы ему помочь, а главное, на поиски света. Если бы все крысы не разбежались, если бы у тараканов хватило смелости остаться, а вокруг было бы не так темно, они смогли бы увидеть фараона, забинтованного с ног до головы, который поднялся, проспав 4000 лет, и теперь, зевая, потягивался.

– Клянусь пирамидой, я в отличной форме! Чувствую себя в полном порядке, как никогда раньше! – радостно воскликнул Тамплкартон. – Нет ничего лучше, чем как следует выспаться, чтобы у человека буквально выросли крылья! Итак, я немедленно встану, выйду отсюда, окунусь в Нил, туда-сюда поплаваю, по дороге задушу парочку крокодилов, потом минут десять погреюсь на солнце, потягивая что-нибудь прохладительное, затем хорошая пробежка, заскочу быстренько к себе в гардеробную, наброшу самую красивую тунику, надену драгоценные украшения, отыщу мою милую жёнушку, вернусь на трон, а потом отправлюсь покорять мир! Алле-оп, вперёд!

Но даже если ты фараон, подняться и вылезти наружу из саркофага, установленного на должной высоте, не так-то просто, когда вокруг царит кромешная тьма. Ещё труднее это сделать – даже если ты фараон, – когда тебя забальзамировали и всего целиком забинтовали, местами слишком туго, а кое-где слишком слабо.

Бам, бум, паф, плюф… И фараон растянулся на земле, уткнувшись носом в пыль.

– Ай! Чёрт побери все наводнения Нила, мне кто-нибудь поможет, в конце концов? Слуги, бегом сюда! У фараона слегка заплетаются ноги, пусть меня поднимут!

Ответом Тамплкартону была гробовая тишина. Никто так и не поспешил ему на помощь, никто не бросился его выручать.

Великий фараон стоял, вытянув руки вперёд, и пытался хоть что-то нащупать в темноте.

Бум!

– Ай! Первый же писарь на моём пути сделает мне табличку-напоминание: «Приказать разрезать на куски бальзамировщика, который запеленал меня таким образом!» Я одновременно и слишком стянут, но при этом какой-то бинт болтается. Безобразие!

Бам!

– Ай-ай-ай! Как же больно! Кто раскидал это всё прямо на полу моей усыпальницы? Надо будет сказать писарю, что всех ответственных за уборку следует казнить!

Паф!

– Ой… Это невыносимо и должно сейчас же прекратиться! Я фараон, я живой бог, я солнце, чёрт побери этот дурацкий саркофаг! Свет, где бы ты ни прятался, приказываю тебе показаться немедленно! Я желаю всё видеть! Я требую, чтобы сейчас же стало светло!

Внезапно фараон нащупал на стене нечто, что щёлкнуло, как только он нажал на это пальцем.

Гробницу тут же залил ослепительный свет: вокруг со всех сторон, как от тысячи солнц, струились огненные лучи. Щёлк – и тьма отступила!

Забинтованное лицо фараона озарила широкая улыбка. Удовлетворённо осмотревшись, он был счастлив убедиться в безграничности своей власти. У него всё вышло великолепно!

– Ну, так кто же здесь главный? Кто босс? Кто командует солнцем и заставляет ночь отступить? А? Кто, во-вашему? Я, Тамплкартон Первый! Я, фараон из фараонов! Самый великий! Всегда был великим и всегда буду самым великим и прекрасным!

И фараон почти задохнулся от восторга.

Он сделал шаг к полкам, где были сложены его луки и колчаны, доспехи и золотые сандалии, но… из-за досадной невнимательности зацепился за что-то ногой и растянулся на полу.

– Это невыносимо! Это недопустимо! Как только я вернусь на трон, я сразу же казню того, кто устроил здесь этот беспорядок! Если я умер, это ещё не значит, что со мной можно так отвратительно обращаться!

Повсюду вокруг Тамплкартон видел странные и неизвестные ему предметы. Тут находилось множество колышков, на которых были закреплены и блестели те самые солнца, которые он зажёг. Тут же стояли металлические столы – солидные, покрытые какими-то кнопками и маленькими стёклышками, – и всё это почему-то невозможно было ни покрутить, ни нажать, ни потянуть. Ещё были уродливые полотняные стулья, и повсюду, повсюду, повсюду тянулись странные чёрные верёвки, составлявшие целый ковёр, который расстилался до самого входа в гробницу.

– Кто же эти безумцы, которым пришло в голову свалить в МОЮ могилу все эти странные и уродливые вещи? Надо будет и их тоже казнить! К крокодилам их! Брошу всех на съедение!

К счастью, всё остальное не изменилось. Всё, что он приготовил перед своим дальним путешествием, оставалось на прежнем месте. Тут были его колесницы – и те, что предназначались для боевых походов, и те, что были приготовлены для прогулок. Были его доспехи, посуда, луки, мебель, мешки с пшеницей и даже на отдельном подносе вкуснейшие маленькие медовые пирожные, от которых он был без ума. Тамплкартон схватил одно, откусил… и пирожное, рассыпавшись в пыль, осталось у него в руке.

– Кондитера тоже к крокодилам!

А потом он увидел прямо перед собой в плетёной корзинке мумию Матмату, своего любимого кота.

– Мой милый котик, ты здесь! Дай мне пару минут, и я смогу тебя оживить! Итак, что же мне требуется, чтобы разбудить это спящее животное?

Немного поразмыслив (когда как следует выспишься, лет эдак за 4000, светлые мысли быстро приходят в голову), фараон надел на голову корону, натянул кожаные доспехи, схватил свой скипетр и дотронулся до кота, пробормотав магические заклинания.

– Именем Гора и Амона[2], властью, дарованной мне богиней Бастет[3], и при помощи Осириса[4], вернувшего меня к жизни, проснись, о мой кот, вернись в мир живых, беги сюда. И вдвоём мы покорим этот мир!

Псшттттт! Облачко розового дыма, благоухающее фиалками и лотосовым папирусом, заполнило комнату. Матмату в своей корзинке пошевелил одной лапой, потом другой, потом потянулся, продолжительно зевнул, поднял голову, вскочил и издал боевой клич:

– Мяу-у-у-у!

Воспользовавшись тем, что в помещении стало светло, в углу прошмыгнула одна небольшая мышка – она пришла подобрать пару крошек от забытых сэндвичей. При виде здоровенного кота она подпрыгнула на месте и громко пискнула. Заметив мышь, кот вскочил и бросился вперёд. Он взлетел в воздух, стремительный, как копьё воина фараона, и кинулся прямо на добычу. Но… так же как и его хозяин, зверь запутался в собственных бинтах и шлёпнулся на пол, словно спелый финик осенью.

Падая, Матмату нажал на какую-то кнопку, толкнул какую-то ручку и опрокинул прожектор, который задел и потащил за собой другой, а тот упал на третий, который тоже упал и разбился, и так далее.

Один за другим все прожекторы оказались на полу. Они разбивались и гасли, рассыпая вокруг себя очень красивые, но чрезвычайно опасные гирлянды искр.

Кот слегка обжёгся и почти лишился чувств, а мышь скрылась в отверстии, проделанном в стене, унося под мышкой приличный кусок сэндвича.

Целыми остались две маленькие лампочки, и их свет придавал помещению сумеречное сияние.

– Следуй за мной, кот, пора уходить. Солнце садится здесь странным образом. Будем держаться подальше от гнева разъярённого светила! Вперёд, мир ждёт нашего появления! – приказал фараон.

Схватив кота в охапку, Тамплкартон покинул помещение.

Тем временем Такакрейзер в своей гигантской кровати, стоявшей посреди колоссальных размеров спальни в принадлежавшем ему огромном доме, был внезапно разбужен непонятным шумом и голубоватыми проблесками света.

Всё ещё не проснувшись окончательно, он сел и протёр глаза. В другом конце комнаты рассерженно заворчал Кайзер, подпрыгнул и снова плюхнулся на пирамиду из подушек.

– Это что ещё за шум? – спросил Такакрейзер, уставившись в свой мобильный телефон.

И тогда, перед всё ещё затуманенным сном взором величайшего археолога мира, на миниатюрном экране телефона возникла забинтованная мумия, одетая в костюм фараона, которая у него на глазах покидала усыпальницу в ореоле целого снопа искр, похожих на залп фейерверка, а рядом с фараоном фыркал и яростно подвывал его кот.

– Что это за безобразие? – пробормотал Такакрейзер и поскрёб в затылке под ночным колпаком.

– Фррр! – возмутился Кайзер, услышав кошачье мяуканье и мысленно уже ступив на тропу войны.

– Чёрт его знает что такое!

Неизвестно каким чудом, но камера наблюдения в усыпальнице Тамплкартона осталась включена, и археолог мог наблюдать в прямом эфире всё, что там творилось. Неизвестно каким образом, но он догадался, что происходящее у него на глазах вряд ли можно считать нормальным явлением и ещё в меньшей степени – хорошей новостью.

И тут археолог побледнел. Могила… Тамплкартон… камеры… Он понял, что фараон сейчас ускользнёт от него навсегда, а вместе с ним и ожидающая археолога слава. Он осознал, что завтра утром, когда все журналисты соберутся перед пустым саркофагом, разразится чудовищный скандал, а сам он, Такакрейзер, величайший археолог мира, рискует прослыть величайшим болваном во всей Вселенной… И он сделал то, что часто делают люди перед лицом катастрофы, потому что это первое, что приходит им в голову, – Такакрейзер очень громко закричал:

– Тревога! Тревога! На помощь! Спасите! Держите вора!

Вскочив с кровати, Такакрейзер запрыгал по комнате, как кенгуру или как блоха, он рычал, словно тигр, которого укусил клещ, и вопил, словно попугай, у которого кто-то стащил его арахис. Он рвал на себе волосы и даже разодрал в клочья собственный ночной колпак.

А потом внезапно замер как вкопанный.

– Нет-нет… Как раз никакой помощи мне и не надо. Никто не должен знать, что произошло!

Такакрейзер оделся, вышел из дома и побежал к своему автомобилю. В мощных мускулистых руках его появился огромный сачок. Он отправлялся на охоту за мумией.

Глава 3

Свет мой, зеркальце, открой, что за ужас пред тобой?

Выйдя из зала, где был установлен саркофаг, фараон оказался в следующем помещении. Оно было доверху наполнено разными сокровищами. Там находилось примерно всё, что может понадобиться царю в загробном мире.

Столы, стулья, сундуки с посудой и одеждой, еда, папирусы, коллекция луков, стрел и копий, золотые статуи, мумии самых различных животных – всё это было навалено повсюду, от пола до потолка.

– А вон там твоё изваяние, целиком из золота! Какой ты красавец, Матмату! Оглянись вокруг, сколько тут всего! Но какой кавардак! Стоит только умереть, и больше никто не желает выполнять свою работу как следует. Я ведь приказал, чтобы тут прибрались! Ничего не сделано! Пора мне вернуться и навести порядок. Похоже, после моей смерти в мире всё идёт наперекосяк. Напомни мне, что всех, кто ответствен за уборку, следует отдать на съедение гиппопотамам!

Похоже, ещё чуть-чуть, и людей, чтобы прибраться в гробнице, может остаться не так уж много.

Тамплкартон уже выходил из зала, когда вдруг что-то привлекло его внимание. Он отодвинул несколько золочёных кресел и статую Анубиса[5], убрал пару сундуков кедрового дерева, и вот она перед ним – его дорогая и любимая супруга, его обожаемая половина, Бьенжолитити.

– О, как ты прекрасна! – прошептал фараон, и по щеке его скатилась слеза. Тамплкартон выпустил Матмату, схватил золотую статую с глазами слоновой кости и продолжил путь, держа изваяние жены под мышкой.

– Мяу-у-у! – возмутился разъярённый кот, по-прежнему весь обмотанный бинтами.

– План меняется, дорогой Матмату. Прежде чем отвоёвывать мир, мы должны вернуть сюда мою любимую. За мной!

Последнее перед выходом помещение было украшено тысячью иероглифов, сотнями рисунков – сколько красок, какая великолепная, тонкая работа! Именно там журналисты устроили свою штаб-квартиру. Повсюду висели экраны, стояли удобные кресла, письменные столы, был даже уголок-гримёрная с большим зеркалом. Те, кого показывают по телевизору, должны выглядеть безупречно!

Фараон широкими шагами пересёк комнату. Свежий ночной воздух проникал сюда через открытую дверь, и ему не терпелось поскорее выйти наружу. Внезапно он замер на месте. Матмату, который следовал за ним, споткнулся и заворчал ещё громче. Он проклинал все эти бинты, которые скрывали его когти – сейчас ему больше всего хотелось вцепиться ими в фараоновы икры.

Тамплкартон не шевелился. Вид у него был ошарашенный, как у морковки, мимо которой только что проскочил голодный кролик. Он не решался двинуться с места. Очень медленно он сделал шаг назад, потом ещё один. Ещё медленнее покрутил головой по сторонам и только тогда понял, что то, чего он боялся увидеть, а теперь увидел, было гораздо страшнее того, что он мог себе представить.

Фараон стоял прямо перед большим зеркалом. В нём он обнаружил своё отражение и пришёл к выводу, что оно ему категорически не нравится.

– О-о-о-ххх! Это невозможно! Скажите мне, что это не я… А ты, зеркало, отправишься к кобрам за то, что осмелилось представить мне такое изображение! Зеркало, я царь всего и вся и приказываю тебе придать мне благородный вид!

Возможно, зеркало тоже ещё не вполне проснулось. Так или иначе, оно не послушалось, и отражение Тамплкартона ничуть не изменилось…

Тамплкартон любил нравиться. У него была репутация самого красивого мужчины в мире, элегантного, всегда хорошо выбритого, безупречно одетого, с ослепительно-белыми зубами и ровным загаром. Он любил слышать восхищённый шёпот, когда шествовал в расступающейся перед ним толпе. Но то, что он увидел в зеркале, было чудовищно!

– Матмату… бедный мой котик, скажи, что я ошибся… Успокой меня. Подтверди, что мои глаза меня обманули…

– Мяу-у-у-у! – рявкнул кот, и вид у него был в высшей степени презрительный. – Мой бедный друг, ты отталкивающе уродлив, похож на старое сморщенное яблоко. Твоё лицо – по крайней мере, та его часть, что проглядывает через бинты, – похоже на подошву сандалии, прослужившей лет сто, прежде чем её растоптали слоны и изжевали крокодилы. Нет, дружище, если Бьенжолитити увидит тебя таким, она убежит со всех ног куда глаза глядят.

– Дело плохо, приятель. Пожалуй, вернусь-ка я и лягу на прежнее место. Лучше умереть, чем предстать в таком виде перед моей любимой.

На сухие глаза Тамплкартона навернулись огромные слёзы, а сам он рухнул на стоявший поблизости диван.

В то же мгновение светящееся перед ним окно открылось, и оттуда заговорила женщина:

«– Проблемы с кожей? У вас тусклый, землистый цвет лица? Ваша кожа утратила молодость и эластичность, но вы мечтаете снова выглядеть, как в свои двадцать лет?»

– Разумеется! Конечно, хочу! – воскликнул фараон, выпрямившись как пружина.

«– Единственное решение!– продолжала золотоволосая фея, вещавшая из ниоткуда. На её губах играла очаровательная улыбка, а в руках она держала волшебный предмет.– Безморщинид! С ним всего за две недели вы добьётесь заметного результата, а через три месяца никто не даст вам больше двадцати! Приобретайте Безморщинид в аптеках и салонах красоты. Доступна расфасовка в тюбиках и в баночках. С Безморщинидом успех гарантирован!»

Тамплкартон был изумлён. Задыхаясь от счастья, он упал в кресло, приземлившись на пульт от телевизора, который прежде случайно включил. Теперь он его так же нечаянно выключил.

– Идём! Нам необходимо найти этот «Безморщинид».

Фараон устремился вон из гробницы и выскочил за дверь, через которую был внесён сюда 4000 лет назад. Очутившись на воле, он втянул в себя свежие ароматы ночи. Лёгкий ветерок ласкал его огрубевшее от времени лицо. Он потянулся, глубоко вздохнул и осмотрелся.

Неподалёку виднелся силуэт пирамиды Хеопса[6], освещённой лунным светом, а справа от него стоял на страже сфинкс[7]. Ничего не изменилось. Тамплкартон представил, как снова взойдёт на трон, и жизнь будет прекрасной, как прежде.

– Эй, ты, мумия, ты что-то ищешь? Откуда ты? С маскарада сбежала?

Фараон подпрыгнул от неожиданности. Кто посмел заговорить с ним таким тоном? Он обернулся и увидел мальчишку. Тот восседал на диковинном кресле с холщовым сиденьем.

– Пади ниц, о смертный! Склони голову перед твоим фараоном, опусти взор свой, когда на тебя смотрит твой бог!

– Ладно, прикид у тебя классный, но, если хочешь совета, не стоит тебе здесь торчать. Не знаю, как ты сюда пробрался, но, если мой папа и его приятели тебя застукают, они тебе устроят крупные неприятности. И кота своего убери подальше. Не дай бог, Кайзер его найдёт – загрызёт на месте.

– Кто? Что? Как? Да кто ты такой, презренное насекомое? Ниц, повелел я тебе! Знай, что ты говоришь с Тамплкартоном Первым, величайшим и прекраснейшим фараоном из всех, когда-либо правивших в Египте! Мне достаточно протянуть руку, и солнце явится, чтобы испепелить тебя своими лучами! Тысячи охранников сбегутся, чтобы бросить тебя крокодилам! Твоя жизнь и твоя смерть в моей власти! Ниц, земляной червь!

Но мальчишка не двинулся с места. Он лишь с сожалением покачал головой.

Фараон был взбешён. Направив на наглеца свой меч, он двинулся на него. Сейчас он научит это ничтожество, посмевшее бросить ему вызов, как следует себя вести!

Но вот незадача: надеть золотые сандалии фараон успел, но бинты по-прежнему свисали с его тела. Они постепенно разматывались и волочились за ним. Не успел он сделать и двух шагов, как его ноги запутались в остатках бандажа, накрученного на его одеяние, и фараон полетел носом в песок – бац!

Мальчишка кинулся к нему, подхватил под руку и помог подняться.

– Надо же, какой обалденный костюмчик у тебя! Невероятно! Можно принять за настоящую мумию, и…

И тут мальчик страшно побледнел и навзничь упал на песок. Взглянув на фараона со спины, он наконец понял: перед ним не человек, наряженный в карнавальный костюм, а настоящая мумия, причём та самая мумия, за которой он должен был присматривать этой ночью.

Издалека доносился шум приближающегося автомобиля. Его ещё не было видно, но отблески фар уже пронзали темноту.

– Это Такакрейзер! – воскликнул мальчик. – Если он увидит меня и заметит, что гробница пуста, мне конец. А если найдёт тебя, то в два счёта вернёт обратно в эту самую гробницу! – добавил он, разглядывая мумию. – Не стоит нам здесь оставаться, это может быть опасно. Идём, ступай за мной!

Он схватил мумию за руку и потянул за собой.

– Да кто ты такой? – спросил фараон, запыхавшись. Ему приходилось бежать, держа под мышкой всё самое ценное: с одной стороны своего кота, а с другой – статую жены.

– Меня зовут Селим, я сын ночного сторожа. Вчера вечером папа так устал, что я решил подменить его. Вообще-то я должен был следить, чтобы никто не проник в гробницу. Но чтобы я помешал фараону из неё выйти – об этом уговора не было.

Скутер Селима стоял неподалёку. Это было его средство передвижения, явно не новое и с вмятинами со всех сторон. Но Селим был настоящим асом. Он завёл скутер с пол-оборота.

– Садись позади меня и держись покрепче! – скомандовал Селим Тамплкартону, прежде чем нажать на газ до упора.

Фараон не привык ездить на скутере и был несколько удивлён такой скоростью. Он сидел позади Селима, держась за него одной рукой, а в другой держал статую Бьенжолитити, каждую секунду рискуя её выронить. Они летели вперёд быстрее космической ракеты, продолжавшие разматываться бинты развевались и хлопали на ветру вокруг него.

Матмату, которому наконец удалось высвободить свои когти, вцепился фараону в спину и кричал от ужаса.

Скутер подпрыгивал на дюнах, перелетал через заборы, пересёк тропинку, потом дорогу, проехал мимо нескольких домов и направился в сторону большого города – его огни были видны издалека и стремительно приближались.

Тем временем машина археолога добралась до гробницы Тамплкартона. Такакрейзер резко затормозил, выскочил из автомобиля и бросился вперёд.

Ворвавшись внутрь, он пробежал через первое помещение, пересёк второе и наконец оказался в последнем. Он включил фонарь. Ужасное зрелище предстало перед ним: прожекторы были перевёрнуты, а главное… Главное – гробница была пуста!

– Катастрофа!!!

Этот ужасный вопль можно было услышать во всех уголках Каира. Это был крик человека, рыдавшего от ярости, разочарования и страха.

Что делать? Что он скажет людям завтра?

– Это катастрофа, – твердил археолог, – катастрофа!

И, свернувшись клубком в углу усыпальницы, он горько расплакался.

Глава 4

Всё пройдёт без сучка без задоринки

– Ай! – вскрикнул вдруг Такакрейзер. – Этот пёс совершенно ненормальный, он меня только что укусил!

В самом деле, Кайзер посматривал на своего хозяина без всякого удовольствия, в точности как тунец, проплывающий мимо ресторана, где подают суши. А потом взял и цапнул его за ногу без всякого предупреждения.

– Возьми себя в руки и прекрати реветь, как белка, страдающая весенней аллергией. Вставай. Найдём мы твоего фараона и вернём его в его ящик. А завтра откроем этот ящик перед всеми телевизионщиками, сделаемся суперзнаменитыми и будем, как прежде, вести роскошную счастливую жизнь. И всё будет чудесно!

– Не говори чепухи!

– Конечно, буду говорить, но не перед кем попало! Представь себе физиономию человека, обнаружившего говорящую собаку! У меня нет ни малейшего желания оказаться в зоопарке или, того хуже, в цирке! А чего я действительно желаю, так это продолжать питаться кускусом с котлетками и чтобы мне это подавали на фарфоровой тарелке, а спать я желаю на шёлковых подушках. Поэтому, будь любезен, шевелись поживее, не то я тебя укушу ещё разок! Я понятно объяснил?

Такакрейзеру было понятно, более того, предельно ясно. Он вскочил и уже готов был перевернуть всё вверх дном, чтобы отыскать свою мумию.

– Но с чего же мы начнём? Моя профессия – находить мёртвые мумии, которые не умеют бегать. А гоняться за мумией, которая находится в отличной спортивной форме, – такому меня не учили. Как быть?

– За мной!

Кайзер бегом выскочил из гробницы и, виляя задом, уткнулся носом в землю. Он искал след. Археолог плёлся за ним. На штанах, в том месте, за которое его цапнул Кайзер, зияла здоровенная дыра, а сквозь дыру проглядывали красивые длинные кальсоны красного цвета в белый горошек.

Оказавшись на улице, Кайзер беспрерывно крутился на месте, останавливался, принюхивался, снова крутился, бегал, скрёб землю, задрал голову, потом пробежал метра три, возвратился и наконец застыл на месте. Он стоял неподвижно, подняв одну лапу и вглядываясь в горизонт – словно сфинкс, только его уменьшенная копия, но при этом совершенно на него непохожий.

– Ты… уф… фу… ты уже… ох-хо-хо… ты что-нибудь нашёл? – задыхаясь, выговорил наконец Такакрейзер.

– След от шины, – сказал Кайзер. – Это скутер. Цвет красный, один цилиндр, мотор дрянной, заднее колесо погнуто, глушитель дырявый, но карбюратор двухкамерный, новый. Водитель нетяжёлый – видимо, ребёнок. На багажнике сидел пассажир – забальзамированный, наша мумия! А главное… главное… – Кайзер снова принялся яростно принюхиваться к земле, зарычал и окончательно вышел из себя. Глаза у него сделались злые. Он поднял голову, посмотрел на хозяина и добавил: – С ними кот! Следуй за мной!

И он помчался в том же направлении, в котором несколькими минутами раньше удалились Селим, Тамплкартон и Матмату.

Кайзер мчался на полной скорости. Он скакал галопом, он летел вперёд. При мысли о том, что он гонится за котом, у него буквально вырастали крылья. Позади него, едва за ним поспевая, семенил Такакрейзер. Он спотыкался, падал, поднимался и снова падал, пытался перейти на бег и падал опять. Погоня только начиналась, а сил у него уже не было.

– Лучше бы мы сели в машину… – пробормотал он между двумя падениями.

– Замолчи и шевелись поживее! – скомандовал Кайзер. – Как, по-твоему, я смог бы почуять что бы то ни было, если бы сидел в машине?

Тем временем Тамплкартон и Селим подъехали к пригородам Каира. Фараон оглядывался по сторонам, ничего не узнавал и мало что понимал. Дома сильно изменились, а некоторые теперь были ужасно высокими. По улицам сновали эти странные железные ящики на четырёх колёсах. Он поднял глаза и увидел, что повсюду тянется множество таких же толстых верёвок, как те, что он видел вокруг своего саркофага, – и вдоль дороги, и поперёк. Если бы фараон знал, как выглядят спагетти, то подумал бы о них. Но про спагетти фараону не было известно решительно ничего, как и об электрических проводах, автомобилях и высотных зданиях. Короче, большинство вещей, его окружавших, были ему незнакомы.

– Стоп! – вдруг закричал Тамплкартон. – Стоп!

Прямо перед собой, на тротуаре, фараон только что увидел то, о чём мечтал. Оно сверкало и переливалось. Из железной рамы прекрасная дама протягивала к нему руки, в которых держала то самое чудодейственное средство.

– Что случилось? – забеспокоился Селим, резко затормозив прямо посреди перекрёстка.

– Я сейчас вернусь, – сообщил фараон. – Мне нужно вот это. – И он указал на светящийся рекламный щит, на котором очаровательное создание демонстрировало баночку «Безморщинида». Выше был запечатлён многообещающий слоган: «За две недели вы обретёте цвет лица, как в свои 20 лет!»

Тамплкартон подошёл к щиту, протянул руку и попытался схватить баночку. Ничего не получилось. Это была всего лишь картинка.

– Хочу, желаю, требую, чтобы эта женщина отдала мне ЭТО! – грозно закричал фараон. – Я царь, я имею право! Пусть немедленно явятся стражники, пусть её накажут, бросят крокодилам, пусть её растопчут гиппопотамы! Я хочу, хочу это! – вопил Тамплкартон, стоя посреди перекрёстка мирного пригорода.

Немедленно в нескольких окнах загорелся свет и раздались голоса:

– Заткнись!

– Тихо!

– Тут люди спят!

– Пошёл вон отсюда, не то я полицию вызову!

И вокруг фараона приземлились очистки от нескольких апельсинов, банановая кожура и одно тухлое яйцо.

– Пойдём, не стоит здесь задерживаться! – Селим подъехал на скутере и, как только фараон снова уселся позади него, нажал на газ. Они успели вовремя увернуться: сверху прямо им на головы разъярённая домохозяйка уже вылила целый таз воды, оставшейся после мытья посуды.

Красный скутер исчез в лабиринте каирских улочек, оставив позади обрывки бинтов и сопровождаемый воплями кота, всеми когтями вцепившегося в своего хозяина. Фараон тем временем уже задумывался, не была ли его жизнь значительно приятнее, когда он лежал в гробнице.

Через несколько минут на тот же самый перекрёсток выскочили запыхавшийся бульдог и его измождённый хозяин.

– Они были здесь, – сообщил Кайзер, указывая на обрывки бинтов, оставленные мумией.

– Кххх… хр… пффф… а-а-а-ах… – попытался ответить Такакрейзер, которому никак не удавалось отдышаться. – От… от… до… отдо… отдохнуть… – наконец выговорил он.

– У нас нет времени! Остаётся всего четыре часа до восхода солнца. Если к тому моменту этот перебинтованный тип и его облезлый котяра не будут уложены на место, считай, что мы разорены и обесчещены, а мне придётся питаться убогим сухим кормом всю оставшуюся жизнь. Вперёд! – И Кайзер устремился дальше, уткнув нос в землю.

– Сюда! Я был уверен, что здесь открыто 24 часа в сутки. За мной! – скомандовал Селим. Он притормозил так резко, что Тамплкартон и Матмату пролетели над его головой и приземлились прямо на асфальт.

– Сюда – то есть куда? – переспросил фараон, поднимаясь на ноги.

– Это аптека. Я уверен, что у них продаётся этот ваш «Безморщинид».

В аптеке фараона больше всего поразили двери, которые открывались сами. Он молча проследовал за Селимом.

– А-а-а-а-а! – закричал аптекарь, завидев мумию, и тут же упал в обморок.

Когда он снова открыл глаза, первым, кого он увидел, был Тамплкартон, который внимательно его разглядывал, почёсываясь через повязки, после чего аптекарь снова потерял сознание.

– Я знаю, что надо делать! – сказал Селим. – Сейчас я его приведу в чувства. – И мальчишка исчез в кладовке аптеки.

Через минуту он вернулся и, улыбаясь, опрокинул на голову аптекаря ведро воды.

– А-а-а-а-а! – снова закричал учёный фармацевт, открывая глаза. – На помощь! Пробоина! Тонем!

– Меня зовут Тамплкартон, я фараон, и я требую, чтобы мне немедленно вручили знаменитый волшебный крем «Безморщинид»! Имейте в виду, что я не привык ждать, и если вы ещё раз попытаетесь уклониться от исполнения моего приказа, погрузившись в сон, я прикажу бросить вас крокодилам! Давайте-ка, поторапливайтесь! – И Тамплкартон, подкрепляя слова действиями, схватил бедолагу за халат и поставил на ноги. – Посмотрите на мою кожу, – добавил царь всех царей, раздвинув повязки, покрывавшие его лицо, – я очень неважно выгляжу. Не может быть и речи, чтобы я предстал перед Бьенжолитити с таким лицом!

– А-а-а-а-а! – опять закричал аптекарь. – И в самом деле вид у вас ужасный. Можно даже подумать, что вы уже не очень-то живой. Пойдёмте со мной.

Через две минуты фараон сидел на стуле перед аптекарем, который, открыв баночку «Безморщинида», обильно намазывал кремом его лицо. Это было похоже на то, как штукатурят старую стену.

Нежный маслянистый крем источал прекрасный аромат и отлично впитывался. Фараон немедленно почувствовал себя счастливым. Он закрыл глаза и наслаждался действием волшебного эликсира. Впервые с того момента, как он вышел из гробницы, он чувствовал себя по-настоящему хорошо. Он выждал минуту, которая показалась ему вечностью, и посмотрел на себя в зеркало.

– Но… но оно не подействовало! Я по-прежнему всё ещё… ещё… то есть я ещё не… Меня обманули! Пусть этого человека с его кремом бросят крокодилам, чтобы они сожрали его живьём!

– Постойте, погодите, – возразил аптекарь, которому совершенно не понравилась перспектива пойти на завтрак крокодилам. Он чувствовал, что ноги у него делаются ватными, но всё же продолжал: – Подождите, можно же попробовать ещё кое-что.

Ещё через три минуты вокруг фараона стояло бесчисленное множество коробочек, флаконов, тюбиков, баночек и бутылочек.

– Вот «Поцелуин», который сделает ваши губы пухлыми и яркими. Вот «Персикожин», благодаря которому у вас будут щёки как у младенца. А использовав «Блескутром», вы избавитесь от морщин на лбу. Попробуйте эти кремы – «Всёгладин» и «Кожсатин». Если наносить их утром и вечером, лицо просто засияет, а если к ним добавить капсулы «Суперкрасотин», вы сбросите сразу сотню лет. А ведь есть ещё и массажное масло «Благокожм», с ним вы выиграете целое тысячелетие.

Растворите этот порошок в воде, пейте ежедневно перед завтраком, и волосы у вас станут блестящими!

Аптекарь говорил и действовал одновременно: покрывал, наносил, осыпал, подкрашивал, намазывал, припудривал, заставлял фараона проглотить. Очень скоро тот стал белым, как зимняя луна, и липким, как бумага для ловли мух.

Заполнив два больших пакета всеми возможными косметическими средствами, аптекарь вытолкал фараона, кота и Селима на улицу, запер за ними дверь своего заведения и бегом помчался домой.

– В твоё время все люди такие? – вдруг спросил Тамплкартон у мальчика.

– Нет, не все. Этот, пожалуй, посимпатичнее многих.

– Я уже не уверен, что вернуться к жизни – это хорошая идея…

Внезапный порыв ветра принёс с собой кучу опавших листьев и засаленных обрывков бумаги, которые облепили фараона, липкого от крема. Тем временем в конце улицы, на которой стояла аптека, показались Кайзер и его хозяин.

Они шли по следу, верному следу. Ещё несколько минут – и они найдут свою мумию!

Глава 5

Не так уж глупо

– Они были в этой аптеке! – заявил Кайзер, остановившись перед опущенной на дверь решёткой. – Они сюда заходили, общались с владельцем, попробовали на себе кучу кремов и других средств, потом ушли. Они здесь побывали, больше сюда не вернутся и отправились дальше вон в том направлении. Вперёд!

И бульдог рванулся вперёд, а позади него тащился археолог, чьи маленькие ножки не выдерживали темпа, заданного Кайзером.

Держать след было легко: через каждые десять метров Кайзер находил обрывок бандажа, благоухающего розами, баночку с ароматом лаванды, кусок мыла, тюбик крема или масло для ухода за кожей, выпавшие из пакетов аптекаря. Всё это пахло приятно, и, если бы среди всех запахов не было кошачьего, Кайзер мог бы и улыбнуться.

– Стоп! – внезапно скомандовал Тамплкартон. – Стоп!

Селим снова резко затормозил, и Матмату стукнулся носом о руль скутера. Не медля ни секунды, фараон спрыгнул и устремился в сторону здания, которое, судя по всему, его особенно заинтересовало. Он перемахнул через решётчатую ограду и очутился в зоопарке, который ночью был, разумеется, закрыт.

– Мяу-у-у-у! – проворчал Матмату, догоняя хозяина.

– Что ему там понадобилось? – удивлялся Селим, потирая подбородок. – Надо пойти за ним. Допустим, он и в самом деле фараон, но у него явный талант притягивать неприятности.

Без особых усилий Селим тоже перелез через ворота. Ему уже приходилось бывать в зоопарке, правда давно, когда он ещё был маленьким. Тогда его за руку вёл папа, а главное, было светло. В одиночку он был не так уверен в себе. Отовсюду неслись странные звуки, громкое рычание, жуткий свист, топот, крики, щёлканье челюстями, а иногда вопль обезьяны, или птицы, или, может быть, гиены – Селим в этом не разбирался, но от всего этого волосы у него вставали дыбом и хотелось убежать отсюда как можно скорее.

– Господин фараон! Господин фараон, вы здесь? Эй, где вы? Пожалуйста, господин фараон, отзовитесь. Мне не слишком нравится вот так разгуливать среди ночи…

Тишина, никакого ответа. Селим прошёл между клеткой с медведями, которые дремали, лёжа на спине и пуская слюни, и зебрами, которые похрапывали стоя, прошмыгнул мимо вольера стервятников, спавших, спрятав голову под крыло, – они были похожи на статуи. Потом он проскочил перед виварием, в котором, свернувшись кольцами, сидел огромный удав и, кажется, пытался его загипнотизировать. У Селима дрожали коленки, как от холода в зимний день, когда забудешь одеться потеплее.

– Господин фараон, если вы мне не ответите, я сейчас уйду, уйду без вас. Считаю до трёх и ухожу… Ладно, моё дело предупредить: один, два…

Но досчитать до трёх Селим не успел. Кто-то со страшной силой пнул его сзади, и десять жутких острых когтей вцепились ему в спину.

– Мяу-у-у-у-у!

– А-а-а-а-а!

«Ну вот мне и конец, это очевидно. Грустно, но ничего не поделаешь. Один, среди ночи, в зоопарке, и всё из-за того, что решил помочь какому-то фараону! Наверное, так на роду было написано».

– Мяу-у-у-у-у!

– А, это ты? Ну уж и напугал ты меня…

– Мяу-у-у-у, – ответил Матмату, потёрся о ноги мальчишки, а потом протянул лапу, как будто хотел на что-то ему указать.

– Туда?

И они побежали вместе, проскочили между загонами зебу, повстречались со страусами и наконец оказались на берегу большого бассейна, на краю которого стоял фараон, очень озабоченный. Он окунал в воду забинтованные руки, брызгал на себя водой и мыл лицо.

– Этот фарма-что-то-там… – мошенник! Я отправлю его к вам, милые мои крокодильчики. Скоро он будет у вас, и вы сможете им закусить! Посмотрите, что он со мной сделал! Я весь липкий, как медовое пирожное, грязный, как старый гребень, от меня воняет, как от протухшего лотоса!

Перед Тамплкартоном замерли четыре крупных крокодила, пожирая его глазами, и никак не могли взять в толк, кто этот чудак, который решил заняться своим туалетом в их бассейне. Зато они уже точно знали, что, как только он закончит приводить себя в порядок, перестанет слишком сильно пахнуть розой и не будет липким, как жвачка, которую выплёвывают невоспитанные туристы, они набросятся на него, разделят на четыре равные части и как следуют полакомятся.

– Ах, я чувствую себя получше, – сказал Тамплкартон, закончив водные процедуры. – Однако результаты неутешительные, – пробормотал он, разглядывая в воде своё отражение. – Мало того что у меня по-прежнему вид так себе, а лицо похоже на кусок старой дублёной кожи, так ещё к тому же половина бинтов на мне болтается, и ткань пообтрепалась. Это ни на что не похоже. Это катастрофа. Вы согласны со мной, мои милые? – закончил он свою речь, обращаясь к четырём монстрам, которые подползли к нему поближе, разинув пасти.

– Уаррррххххх! – ответили разъярённые рептилии и бросились на него.

– Мяу-у-у-у-у! – возмутился Матмату и, подпрыгнув, вонзил когти прямо в глаза бессовестных крокодилов.

– Осторожнее! – воскликнул Селим, подцепил фараона сзади и оттащил как раз в тот момент, когда его собирались сожрать.

– Клак! – впустую щёлкнули зубами четыре хищника, упустившие добычу.

– А-а-а-ай! – завопили холоднокровные монстры, когда кошачьи лапы вцепились в их веки.

В болоте-бассейне немедленно поднялась целая буря. Огромные крокодилы совершали немыслимые прыжки, пытаясь поймать Матмату, который скакал, плевался и царапал всё, до чего мог дотянуться. Тем временем Селим оттаскивал Тамплкартона, ухватив его за бандаж, подальше от опасности.

– Но я не понимаю… Обычно эти животные ведут себя со мной по-дружески, они меня слушаются, они меня любят. Не понимаю… – бормотал фараон, стараясь не отстать от своего юного спасителя.

Шестнадцать здоровенных когтистых крокодильих лап взрыли землю вокруг себя. Со скоростью ста километров в час хищники бросились в атаку, как настоящие танки, отлично вооружённые и защищённые бронёй. Они неслись вперёд, и до развевающихся на ветру бинтов фараона и капюшона толстовки Селима им оставалось всего несколько сантиметров.

– Заскочим сюда! – сказал Селим и толкнул дверь. За его спиной четыре зверя облизывались, предвкушая, как они полакомятся старым фараоном и – вишенка на торте – свежим и нежным молодым человеком.

Бум! – И железная дверь захлопнулась за Тамплкартоном и его спасителем.

Бац! – И четыре крокодильи пасти врезались прямо в железную решётку.

– Ай! – возмутились злодеи, чрезвычайно раздосадованные неудачей.

– Уф! – выдохнули фараон и Селим, продвигаясь поглубже в своё убежище.

– Мяу-у-у-у… – подхватил Матмату, который тоже благополучно справился с ситуацией, хотя кое-что опрокинул по дороге.

Крокодилы бесновались снаружи, но через несколько минут, смирившись с поражением, отправились обратно в своё болото, сожалея, что придётся довольствоваться куриными окорочками, которые служитель принесёт им завтра. Это лучше, чем ничего, но не так вкусно, как мальчишка и фараон 4000-летней выдержки!

– Уф, повезло нам! – вздохнул Селим, осознав, что опасность миновала.

Именно в этот момент прямо за его спиной раздался дикий рык, такой громкий, что волосы на голове встали дыбом.

– Ррррррррр!

Селим обернулся. Перед ним и фараоном стоял лев. Не какой-то там львёнок, который так мило выглядит на пакете с кукурузными хлопьями для завтрака. Нет, настоящий лев с лохматой гривой, какие водятся в Амазонии, с зубами такими же большими, как бивни у слона, длинными, как меч, и острыми, как кинжал. У этого льва – это очевидно – был мерзкий характер и волчий аппетит. Селим закрыл глаза. На сей раз наверняка всё пропало, жизнь кончена, это точно. Мальчик застыл в ожидании и услышал сначала шумное хлюпанье, затем оглушительное чавканье… и на этом всё. Никто никого не сожрал.

Открыв глаза, Селим увидел язык, громадный львиный язык. Лев тщательнейшим образом слизывал остатки медового крема с лица фараона. «Мням-мням, как вкусно!» – сказал бы лев, если бы мог сейчас говорить, но, поскольку лев – это вежливое и хорошо воспитанное животное, он знал, что разговаривать с набитым ртом нехорошо. Лев Зорба, проживавший в зоопарке, к счастью, был вегетарианцем и обожал мёд.

Десять минут спустя фараон – чистый, умытый и приведённый в полный порядок – вышел из клетки царя зверей. Селим его поторапливал.

Ему не терпелось вырваться отсюда и вернуться к своему красному скутеру.

– Объясните, зачем вам понадобилось идти к крокодилам? – спросил мальчишка у Тамплкартона, когда они снова оседлали скутер.

– Я услышал шум воды, узнал крики зверей и подумал, что там мои друзья. И потом мне же необходимо было помыться, вот я и решил пойти туда. Не понимаю, почему крокодилы меня больше не любят. Наверное, они меня просто не узнали.

– Вот что, господин фараон: вы должны мне пообещать, что больше не будете ничего предпринимать, не предупредив меня. – Селим был очень серьёзен. – Знаешь, фараон, мне кажется, жизнь немного изменилась за то время, что тебя здесь не было, и, по-моему, наш мир для тебя представляет опасность. Поэтому с этой минуты ты всё время будешь со мной. Обещаешь?

– Обещаю!

– Хорошо, – продолжал Селим. – А теперь мы должны встретиться с Бьенжолитити!

– Это невозможно, – возразил фараон, разглядывая себя в зеркале заднего вида скутера. – Посмотри на меня! Лицо помятое, весь в морщинах, кожа отвратительная. А теперь ещё и все мои повязки разматываются. Если она увидит меня таким, наверняка убежит.

И Тамплкартон расплакался. Самый великий, самый прекрасный фараон всех времён устал. Ему было грустно, и он давно уже сомневался, правильно ли поступил, вернувшись к жизни, а главное, думал он, самое главное, что никогда, никогда больше ему не увидеть свою любимую. Он плакал всё горше и горше, и чем дольше он плакал, тем сильнее размокал его бандаж, а чем больше бинты размокали, тем ниже они отвисали и портили вид и тем меньше он был похож на великого фараона. Это было ужасно.

– Есть идея! – воскликнул Селим. – Держись крепче, приятель! Кажется, я знаю, как спасти твою свиданку!

И скутер исчез в ночи Каира, подняв облако пыли, смоченной слезами фараона, который только и успел, что спросить:

– А что такое свиданка?

Глава 6

Всё идёт гладко-гладко, пусть и дальше будет не хуже!

– Ну что? Они всё ещё здесь? Ты их нашёл?

Уставший Такакрейзер присел на скамейку у решётки зоопарка, пытаясь перевести дух. Внутрь Кайзер отправился один и провёл расследование самостоятельно.

– Нет, – ответил пёс. – Они, конечно, побывали здесь. Их чуть было не сожрали крокодилы, но благодаря коту, к счастью, упустили добычу. Потом они укрылись у льва и тоже успешно выкрутились. Они отправились в ту сторону! – заключил Кайзер, указывая в направлении одной из улиц, уходящих вглубь квартала, состоявшего из маленьких домишек и разнообразных лавочек. – Нам следует действовать быстро, остаётся всего лишь три часа. Погнали! Здесь вовсю воняет кошачьей мумией!

Кайзер снова бросился бежать, а вслед за ним семенил тот, кто, возможно, являлся самым великим из всех археологов в мире, но совершенно не умел бегать. Он натёр ноги, и они успели покрыться мозолями покрупнее, чем инжир в конце летнего сезона.

Кайзер и его хозяин тоже исчезли в облаке пыли, из которого неслись жалобы Такакрейзера: он действительно сбил ноги в кровь.

– Ай… Ой-ой-ой! Ай, ай… Где мои домашние тапочки! Полцарства за тапочки!

– Шевелись, недотёпа, – ворчал бульдог.

– Это там! – сказал Селим, в третий раз за вечер резко нажав на тормоза своего красного скутера.

– Что там? – спросил Тамплкартон.

– Решение всех твоих проблем. Иди за мной.

Они остановились перед белым оштукатуренным домиком с красной деревянной дверью. Над ней находилась вывеска: «Нур и Маха. Хамам и химчистка».

Селим постучался и стал ждать, обеспокоенно потирая руки. Вдруг дверь распахнулась, и низкий голос возмущённо произнёс:

– Кто посмел так стучать посреди ночи! Никакого уважения к приличным людям!

Это была весьма крупная женщина – и в высоту, и в ширину, – серьёзная и солидная. В руке она держала скалку, вырезанную, очевидно, из цельного древесного ствола, и рычала так же громко, как медведь.

– Это я, тётя Нур, Селим, – робко пробормотал мальчишка.

Гора склонилась и улыбнулась во весь рот:

– Это ты, мой милый? Что с тобой приключилось? Надеюсь, никаких неприятностей? Тебя никто не обидел? Ты ведь знаешь: если кому-то вздумается тебя обидеть, твоя тётушка всегда придёт на помощь! Заходи же скорей!

– Я пришёл с другом, – ответил Селим, переступив порог дома. – Помочь нужно в основном ему.

Нур взглянула на Тамплкартона, и на лице её отразилось крайнее изумление.

– Где ты ЭТО взял? – продолжая говорить, Нур схватила фараона за руку. – Посмотри, какой он тощий! Очень неважно выглядит. И с гигиеной явно не всё в порядке, – добавила она, заглянув фараону в рот и осмотрев его зубы. – Дорогой мой, уж не знаю, каким чудом твой друг до сих пор жив, но, судя по его физиономии, он уже давно должен быть на том свете. Как зовут эту старую развалину? – поинтересовалась она напоследок.

– Тамплкартон Первый, фараон Среднего царства, владыка Египта, царь царей, живой бог, ведаю жизнью и смертью на земле и в небесах! – ответил Тамплкартон, оттолкнув руку Нур. – Склони передо мной голову, недостойная смертная, и руки прочь, никто не имеет права касаться фараона!

Нур не была уверена, что поняла всё сказанное, но вдруг так испугалась, что чуть не упала в обморок.

– Что происходит? – К ним вышла ещё одна женщина, ростом в половину первой и худая, как вязальная спица. – О счастье моё, это ты здесь! Иди же и обними свою тётю Маху! А что за замшелое чудище явилось с тобой вместе?

– Это сложная история, – начал Селим. – Вчера вечером я решил подменить папу и…

Парнишке потребовалось немало времени, чтобы объяснить тётушкам, что произошло той ночью. Потом заговорил фараон. Он поведал о своей жизни, своей смерти, а главное, об отчаянии, которое испытывал при мысли, что ему придётся предстать в таком виде перед своей милой и нежной Бьенжолитити.

– Это самая красивая из женщин, когда-либо живших на земле. Я не могу показаться перед ней с таким заскорузлым лицом цвета увядшего салата. Я выгляжу чудовищно! Глянешь – и подумаешь, что мне по меньшей мере 4000 лет! Я просто боюсь её напугать!

– Какая прекрасная история, мой дорогой, но я не очень понимаю, чем мы можем помочь, – удивилась Маха.

– Я подумал, что… – И Селим наклонился и принялся что-то шептать тёте на ушко.

– А я? Мне тут ничего не хотят сказать? – нетерпеливо возразил фараон.

– Мяу, – вмешался кот. Ситуация была ему не вполне ясна, и он опасался неприятных сюрпризов.

– Отличная идея! – воскликнула Нур.

– Прекрасно! – добавила Маха. – Так и поступим.

И обе женщины тут же накинулись на Тамплкартона. Схватившись за край его повязки, они потянули и начали её разматывать. Фараон завертелся на месте как юла. Он всё быстрее поворачивался и поворачивался вокруг своей оси и в конце концов даже взлетел в воздух. Когда наконец он приземлился, оказалось, что он был почти совершенно голым. Ему было трудно держаться на ногах. Сам он больше не вращался, зато ему казалось, что комната крутится вокруг него. Но времени на раздумья у него не было. Нур уже взяла его под руку и повела в хамам. Маха тем временем подобрала пожелтевшие и потрёпанные бинты и отправилась их стирать.

Когда Тамплкартон очутился в красивой комнате, наполненной паром, он ещё не очень понимал, что происходит. Он сидел на прелестной скамеечке, украшенной фаянсовыми изразцами, потел, ничего такого не делал, но с него текло, как с ледышки на жарком солнце, он буквально таял. Ощущения были одновременно странные и очень приятные. После четырёх тысяч лет в саркофаге тело его немного затекло, и теперь он чувствовал, что гибкость к нему возвращается, он размяк, заулыбался и в конце концов почти заснул.

Именно в этот момент вернулась тётя Нур. Она снова схватила фараона, уложила его на что-то похожее на длинный стол и начала массировать его кожу, втирая в неё ароматное масло. И тут – о чудо! – Тамплкартон ощутил, что молодеет. Он чувствовал себя хорошо, очень хорошо и даже очень-очень хорошо! А потом он действительно заснул и захрапел, громко захрапел, очень громко, ужасно громко.

– Теперь на другой бочок! – веселилась Нур. Она подхватила фараона, перевернула его, как блин на сковородке, и нанесла ему на спину то же масло.

Слегка удивившись, фараон недолго бодрствовал, он быстро снова заснул и захрапел сильнее прежнего.

Тогда Нур начала его похлопывать по спине – сначала совсем слегка, но вскоре, увлёкшись, заколотила как по барабану. Фараон проснулся, опять удивился, попытался возразить и подняться, но крепкая рука вернула его на место.

– Требуется наладить кровообращение, старина. Вы всё-таки слегка сморщились.

Понемногу фараон привык и в конце концов счёл процедуру даже приятной. Глаза его снова закрылись, и он погрузился в дремоту… И тут тётушка опять схватила его мощными ручищами, подняла и пересадила в кресло, прямо перед зеркалом.

– Итак, что будем делать? Небольшой пробор сбоку? Ушки откроем?

– Что, простите? Что вы хотите делать? – переспросил фараон, совершенно не понимая, что происходит.

Однако ответа не последовало. Тётушка схватила ножницы, подровняла три волосинки, которые ещё оставались у него на голове, потом сменила ножницы на бритву. Одно движение – и подбородок фараона стал совершенно гладким. Намазав его щёки и лоб приятно пахнущим кремом, она принялась массировать череп и уши, а затем энергично почистила ему зубы зубной щёткой. И последний штрих – трижды брызнула на него великолепным парфюмом.

– Ага! Вот теперь вы выглядите лучше, намного лучше! – воскликнула Нур, совершенно удовлетворённая проделанной работой. – Теперь вы похожи на человека!

Фараон был слегка обескуражен. Может быть, он и похож теперь на человека, но на фараона – не очень.

Так или иначе, времени на размышления у него не было. Явилась тётушка Маха с его постиранными, поглаженными и надушенными бинтами. За три минуты, заставив фараона крутиться вокруг своей оси, но в этот раз в обратную сторону, она заново перебинтовала его и накрутила на голове свежий тюрбан. Когда он наконец остановился и смог посмотреть на себя в зеркало, то нашёл себя почти красавцем.

– А теперь главное. К столу! – хором скомандовали две сестрички.

Тамплкартона усадили за стол. Перед ним была полная тарелка чего-то, от чего шёл пар. Вокруг шеи ему повязали огромную салфетку.

– Аккуратно, постарайтесь не запачкать свеженькие повязки, – пояснила Маха.

– Что это? – с некоторым беспокойством спросил фараон.

– Это вкусно, и вы должны всё это съесть! – снова ответили хором две женщины.

Тамплкартон попробовал, для начала решившись коснуться кушанья краем губы. Он всё же немного беспокоился, ведь с ним не было его личного дегустатора, который обычно пробовал всю приготовленную для него пищу. Он сделал один глоточек, только чтобы почувствовать, что это такое… Но это и правда было ужасно вкусно! Он проглотил фул из бобов с лимоном, съел кофта – говяжьи фрикадельки, полакомился долмой – вкуснейшими виноградными листьями с начинкой из фарша – и закусил фалафелем под белым соусом, завернув его в пшеничную лепёшку. Фараон опустошил тарелку, съев всё до последней крошки, облизал пальцы и наконец, ужасно стесняясь, попросил добавки.

В итоге уже через час после того, как он оказался в гостях у сестёр, Тамплкартон стал совсем другим человеком. Повязки его были чистыми, цвет лица под ними вполне нормальным, а после того, как он отведал вкуснейших закусок, щёки его округлились. Он был в отличной форме, в чём убедился, встретив в зеркале своё отражение.

– Теперь я могу встретиться с моей любимой! – заявил он, чувствуя себя совершенно счастливым.

– А где она? – спросил Нур.

Фараон ничего не ответил. Действительно сложный вопрос! В этом мире, где всё так изменилось, где ничего больше не найдёшь на прежнем месте, где искать свою дражайшую половину?

В том, его нормальном мире, выйдя из могилы, он должен был сейчас же увидеть усыпальницу своей возлюбленной, но… если как следует подумать, кажется, её там не было… Куда же подевалась его ненаглядная, любезная его сердцу, свет очей его?

– Кажется, я знаю! – вмешалась Маха. – Идите за мной!

Глава 7

Скорее в музей на поиски увядшей музы!

– Они были здесь! – сказал Кайзер, толкнул красную дверь и ворвался в дом к двум тётушкам. Он шёл по следу и тихо рычал. – Здесь он оставил три волоска, – продолжал пёс, – здесь поужинал, ему постирали его бинты. А кот остался таким, каким был, до него никто не дотрагивался.

Пёс выскочил из дома и лапой указал на здание, контуры которого вырисовывались в темноте ночи.

– Они там! – заключил он.

– Музей! Ну конечно, они отправились в музей! – радостно воскликнул Такакрейзер. – Я должен был сообразить, ведь он надеется найти там Бьенжолитити!

– Так куда нам теперь? – спросил несколькими минутами раньше Селим и завёл свой красный скутер.

– В музей! – радостно воскликнула Нур, – я заходила туда недавно и видела Бьенжолитити. Её как раз только что там разместили. Её отреставрировали, и теперь она очень красивая.

– Отреставрировали? Что они сделали с моей лучшей половиной? – возмутился Тамплкартон. – Что за варварские обычаи установились в ваше время?

– Не беспокойтесь, дорогой фараон. Ничего такого, чего не сделали мы с вами самим: немного почистили, слегка встряхнули, чуток подлатали – и оп! Она в полном порядке!

– Вперёд! – воскликнул Селим.

Красный скутер устремился к цели: Селим за рулём, кот у него на руках, Нур на багажнике, Маха на плечах, а Тамплкартон на коленях. Нагруженный, словно Ноев ковчег[8], петляя, стреляя газами и икая, с трудом объезжая мусорные баки и стройки, скутер зигзагами стремительно приближался к музею.

– Прибыли! – сообщила Маха, первой соскакивая со скутера.

Да, прибыли. Но музей был закрыт. На дворе стояла ночь, сигнализация была включена, охранники патрулировали окрестности, а железные двери, надёжнее, чем стены Великой пирамиды[9], защищали самые выдающиеся египетские ценности.

– Как же туда войти? – спросил Селим.

– Хороший вопрос… – пробормотала Нур.

– Это не так просто… – добавила Маха.

– Очень просто, – проворчал фараон. – Мне достаточно представиться и сказать: «Это я, ваш бог, склонитесь передо мной и проводите меня к моей ненаглядной, пусть несут лучшие кушанья и напитки, мы отпразднуем нашу встречу!» Вот и всё. Идём!

Потребовалось некоторое время, чтобы объяснить Тамплкартону, что его план не так хорош, как ему казалось, что он рискует очутиться в полицейском участке, угодить в руки к безумцам, а затем, когда они поймут, кто он такой и откуда взялся, поселиться в одной из витрин музея.

– Так что же нам делать? – переспросил Селим.

– Мяу-у-у! – вмешался в разговор Матмату и потёрся о ноги честной компании. – Я знаю, что делать. А вы теперь послушайте и следуйте моим указаниям.

– Так ты умеешь говорить? – в один голос воскликнули Селим, Нур, Маха и фараон.

– Конечно, умею. Что за странный вопрос! Все коты это умеют.

– Тогда почему никогда прежде не говорили?

– А зачем? Чтобы вы мучили нас вопросами? «Почему это? Почему то? А правда, что рассказывают?..» И так далее и тому подобное. Нет уж. Чтобы спокойно сосуществовать с человеческим родом, лучше притворяться немыми. Вы сами говорите вполне достаточно за всех обитателей этой планеты. Только попугаи, эти глупые курицы, пытаются болтать, как вы. Вы проводите в болтовне всё своё время, а это так утомительно. Но на этот раз вам придётся помолчать и послушать меня.

За три минуты Матмату разъяснил свой план.

А план у кота был простым: всем будет заниматься лично он. Он зайдёт в музей, отключит сигнализацию, отвлечёт охранников, а в это время все остальные отыщут Бьенжолитити и украдут её.

– Готовы? – спросил кот.

– Готовы!

– Тогда начнём.

Матмату задрал голову к небу и издал долгое и зловещее мяуканье. Это был зов, разрывающий ночную тьму и сердца.

Тут же последовал ответный крик, потом ещё и ещё, и вскоре сотни котов отозвались со всех сторон. Кошачий концерт разносился по ночному Каиру.

– Там! – заметил Селим, указывая на две светящиеся жёлтые точки, вдруг загоревшиеся на крыше.

– И там тоже, – добавила тётя Маха.

– И там, и там, и здесь. Посмотрите, они повсюду, – сказала Нур.

Сумерки осветились тысячами кошачьих глаз, возникших невесть откуда. Все они, казалось, чего-то ожидали.

– Мяуууууууууууу! – бросил клич Матмату, давая тем самым сигнал к наступлению.

И все жёлтые точки немедленно устремились к музею. Сотни гибких тел скользили и проникали повсюду, разведывали, кружились и в конце концов находили – кто дыру, кто проход, кто открытый люк. Они проникали друг за другом в закрытое здание.

– Пора? – спросил Тамплкартон.

– Почти, – ответил кот. – Почти.

Вдруг в округе раздался вой сирены, затем послышались крики и топот. Охранники носились, пытаясь поймать кошек, кошки прыгали повсюду, доводя сторожей до бешенства. Столь же внезапно вой сирены стих.

– Первая часть плана сработала. Сторожа отключили систему сигнализации. Теперь вы сможете войти и сделать то, что задумано.

В эту минуту большая входная дверь музея распахнулась, и оттуда хлынул кошачий поток, в котором мелькали кепки с козырьком и серая униформа охранников, не удержавшихся на ногах.

– Теперь пора! – воскликнул Матмату. – Ваша очередь.

Селим нажал на газ, и скутер рванул вперёд. Позади него сидела Нур и давала указания. Фараон привстал на багажнике, одной рукой ухватившись за тётушкины плечи, другой он отгонял охранников, размахивая метлой, которую подобрал на улице.

– Нам прямо, через зал сфинксов!

И скутер проскочил мимо загадочно улыбавшихся изваяний.

– Вон там поверни направо. Проедешь мимо писаря и дальше под каменным портиком.

Скутер маневрировал – то притормаживал, то снова набирал скорость.

– Осторожно, там лестница. – И скутер запрыгал по ступенькам, подскакивая на каждой, заставляя пассажиров клацать зубами при каждом прыжке.

– Налево, налево! – закричала Нур. – Это сразу после витрины с иероглифами.

Повернув ещё раз, они остановились перед витриной. В ней был выставлен великолепный саркофаг, в котором почивала прекрасная мумия.

– Приди в мои объятия, дорогая! – воскликнул фараон, бросился к саркофагу и стукнулся носом о бронированное стекло, защищавшее его супругу. – Ай!

– Они здесь! – закричали те из охранников, которым удалось увернуться от кошек и возвратиться в музей.

– Они здесь! – сказал Селим, указывая Нур на охранников. – Надо действовать быстро!

Тётушка соскочила со скутера, подошла к витрине и, расставив руки в стороны, приподняла её играючи, как пушинку.

– Поторопитесь. Я подержу стекло, а вы хватайте свою жену, и бежим. У нас остаётся не так много времени.

Потирая то, что оставалось от его носа, Тамплкартон подошёл к саркофагу, в котором лежала его любимая. Он чувствовал, как сильно бьётся его сердце под чистыми повязками, покрывавшими тело. Уже много веков фараон не ощущал себя таким живым, как в этот момент. Тамплкартон был так взволнован, что слёзы выступили у него на глазах. Он смотрел на неё и любовался: даже через 4000 лет под своими бинтами она была столь же прекрасна.

Тамплкартон протянул руку, но не осмелился дотронуться до своей любимой, боясь разбудить. Фараон стоял неподвижно, замерев в восхищении, и думал, что может так простоять часы и даже века, просто любуясь, и…

В этот момент одна мощная рука схватила его, другая загребла Бьенжолитити, и в мгновение ока они очутились на скутере.

– Мы спешим, дружище, надо шевелиться! Держите мадам покрепче и не выпускайте её из рук. Жми, Селим, а я займусь охранниками. Быстро! – весело воскликнула Нур.

Скутер снова полетел вперёд, громыхая, как старая кастрюля, объезжая охранников, которые кидались на него с безумными криками. Он скакал по лестницам, словно горный козёл, пролетал над витринами, словно орёл, скользил между статуями, словно змея. Тем временем тётушка Нур, стоя на багажнике и вооружившись метлой, наводила порядок: отгоняла одного охранника справа, отметала другого слева, расчищала путь от третьего впереди и успевала при этом обезвредить четвёртого, который пытался вцепиться в них сзади. Она поспевала повсюду – настоящая богиня-защитница путешествующих!

Сидя позади Селима, Тамплкартон погрузился в свои мысли и не замечал ничего, что творилось вокруг. Он держал в объятиях свою любимую, прижимал её к своему сердцу и мечтал о том моменте, когда она очнётся. Он был счастлив в своих мечтах и не обращал внимания на носившихся вокруг охранников и на то, что скутер каждую минуту рисковал перевернуться, – нет, ничего этого он не видел. Фараон был влюблён.

Селим был классным гонщиком. Ему удалось вырваться из музея вместе со всеми своими пассажирами. Очутившись на улице, они подхватили Матмату и Маху, которые тут же запрыгнули на багажник и на плечи Нур, после чего скутер исчез в ночи, оставив позади музей, где ещё долго разносились крики охранников и вой полицейских сирен.

Из переулка неподалёку от музея за всем происходящим наблюдали Такакрейзер и Кайзер. Они поняли, что произошло, и догадывались, что за этим последует. Они затаились и терпеливо ожидали. Вызвав такси, они решили следовать за скутером, соблюдая дистанцию.

– Водитель, старайтесь не упускать из виду этот драндулет, но на глаза им не показывайтесь.

Глава 8

Как по маслу

– А теперь мы куда? – спросил Селим между двумя хлопками, вырвавшимися из мотора скутера.

– Надо вернуться к гробнице, – ответил Тамплкартон. – Там находятся предметы, которые мне необходимы, чтобы вернуть Бьенжолитити к жизни.

Уже светало. Ночь близилась к концу, скоро должен был наступить новый день.

Такакрейзер, преследовавший фараона в такси, отлично понимал, что времени оставалось совсем мало и менее чем через два часа Тамплкартон должен снова лежать в своей гробнице.

И тут скутер начал сдавать. Разъезжая всю ночь по городу, нагруженный, как верблюд в пустыне, он утомился. Шины его размякли; икнув в последний раз и выбросив облачко дыма, отвалился глушитель; мотор заглох, колёса окончательно спустили, и фары погасли. Транспортное средство испустило дух, а до гробницы было ещё очень далеко.

– Пропади всё пропадом, но, по-моему, скутеру конец, – грустно сказал Селим. – Дальше придётся идти пешком.

И небольшой отряд продолжил путь. Впереди шагал Селим, рядом с ним Матмату. Позади них держались Нур, которая несла Бьенжолитити, за ней Тамплкартон, а рядом с ним Маха.

– А что вы будете делать, когда разбудите царицу? – спросила у фараона любопытная тётушка. Тот по-прежнему был погружён в свои мечтания.

– Мне хотелось бы совершить большой круиз по Нилу. Всё будет просто: десяток кораблей, не больше тысячи слуг. Мы будем любоваться восходом солнца, слушать прекрасную музыку, восхищаться закатами. Это будет чудесно.

– Сомневаюсь, что это будет легко осуществить. Не уверена, что все ваши корабли на ходу. Знаете, может оказаться, что ваше возвращение к жизни окажется не таким простым, как вы думаете…

– Да, вы правы. Возьмём один или два корабля и всего лишь сотню слуг.

– Да, ясно, что это будет не так просто, – вздохнула Маха.

В окнах домов на их пути уже зажигался свет. День ещё не наступил, но жители Каира готовились отправиться на работу. За оконными стёклами раздавался звон будильников, в кухнях разливали кофе и чай, всё было мирно и спокойно.

И вдруг…

– Уауауауауауууууууу!

– Это что такое? – спросил Тамплкартон.

– Полиция… – побледнев, ответила Маха.

– Это хорошо или плохо? – поинтересовался фараон.

– Часто бывает, что хорошо, но в данный момент плохо, – ответил Селим.

– Что же теперь делать? – забеспокоился фараон.

– Бежать! Надо бежать! – ответила Нур и тут же показала пример. – Если они нас поймают, мы все отправимся в тюрьму, вы снова окажетесь в своём саркофаге, а Бьенжолитити придётся по-прежнему замертво лежать в той витрине. Бежим!

Они бросились бежать, но не у всех это получилось. Фараон очень давно не занимался спортом. Нур пришлось нести на себе царицу, а это тоже не способствует быстрому бегу. У Махи были слишком короткие ноги. Хорошими бегунами оказались только Матмату и Селим.

Вой полицейских сирен приближался, и вскоре синие огни мигалок преследователей стали видны. Беглецы добежали до вершины холма и очень устали.

Дальше улица шла вниз, но там уже стояли полицейские автомобили, перегородившие им дорогу.

– Мы окружены! – сказала Нур.

– Мы пропали! – добавила Маха.

– У меня больше нет сил! – вздохнул фараон.

– Немедленно прекратите хныкать! – возмутился кот.

Один Селим молчал. Он думал, подыскивал решение, размышлял, пытался разрешить проблему…

И вдруг, отделившись от группы, скрылся в переулке.

Тем временем сине-белые машины подъехали ближе, послышались приказы:

– Не двигаться! Руки вверх! Вы окружены!

– Что же делать? – спросил фараон.

– Подчиниться, к сожалению, – вздохнула Нур.

– Ни в коем случае! Мы не сдадимся, мы убежим! – воскликнул Селим. Он выскочил из переулка, толкая перед собой гигантский железный ящик на колёсиках. – Прыгайте сюда, и мы спасёмся, – скомандовал он, приподнимая крышку.

Времени на размышления не было. Один за другим все члены небольшой команды послушно запрыгнули, куда им велели, Селим захлопнул крышку и изо всех сил толкнул огромный ящик, который полетел вниз по улице.

– Не останавливайтесь! – крикнул Селим, оставшийся снаружи. – Удачи! Пусть для вас начнётся новая жизнь!

Очутившись внутри этой железной кастрюли, фараон силился понять, что же такое с ним произошло. Он приподнялся и сдвинул крышку ящика.

– Что же это так воняет? – возмутилась Нур, тоже поднимаясь.

– Да мы же в помойном баке! – пробормотала Маха.

– Что такое помойный бак? – спросил фараон, но тут же сам всё понял, обнаружив у себя под ногами очистки от моркови, скорлупу от нескольких яиц, пустые консервные банки и другие отходы.

Но очутиться в помойке не было самой главной проблемой фараона и его команды. Настоящая проблема состояла в том, что эта помойка неслась невесть куда и скоро должна была влететь в толпу полицейских, с нетерпением их ожидавших.

Заграждение из полицейских машин стремительно приближалось. Ещё несколько секунд – и они врежутся в него со всего маху.

Фараон прижимал к себе свою любимую, Нур прижимала к себе Маху, кот прижимался к чему попало; все закрыли глаза в ожидании удара.

Каким-то чудом в последний момент одно колесо бака застряло в булыжной мостовой, бак развернулся и покатил в боковой переулок. Десятки полицейских устремились за ним в погоню.

Когда фараон открыл глаза, он понял, что худшего пока удалось избежать, но оно всё ещё может случиться. И он решил перейти к активным действиям. Подобрав со дна всё, что могло служить снарядом, он принялся бомбардировать преследователей.

Вот и стало на одного врага меньше – один полицейский поскользнулся на банке из-под горошка. А вот ещё минус один – тому залепило глаза гнилыми салатными листьями. Фараон вновь почувствовал себя военачальником, каким был 4000 лет назад. Ему казалось, что он снова летит вперёд на своей колеснице и защищает от врагов пределы своего царства.

– Помогите мне! – приказал он другим пассажирам помойного бака.

Нур и Маха живо подхватили его инициативу, и бомбардировка стала непрерывной. Из зелёного ящика вылетели огрызки яблок, пластиковые бутылки, упаковки от йогуртов, два-три драных башмака, части сломанного стула, заржавевший роликовый конёк и даже утюг.

– Фараон, держитесь правее! – крикнула Нур, готовясь запустить в преследователей заплесневевшей репой.

– Маха, пригнитесь влево! – крикнул в ответ Тамплкартон, целясь в них заполненной наполовину банкой с огурцами.

Увлёкшись баталией, доблестные воины не заметили канаву, прорытую на дороге. Это была канава, подготовленная для прокладки новых труб.

Одно колесо помойного бака угодило в дыру, помойка подпрыгнула, оторвалась от земли, взлетела в воздух; крышка захлопнулась, и все и всё, находившееся внутри, перемешалось и перетряслось, как в кухонном комбайне. Помойный бак совершил несколько великолепных пируэтов в воздухе, но затем, поскольку он был всё-таки довольно увесистым и не умел летать, как птица, рухнул на землю.

Со всех сторон к нему бежали полицейские. Стало ясно, что они одержали победу. Они вытащили наручники и держали их наготове: через минуту всё будет кончено.

Большой зелёный мусорный бак, перевернувшись, лежал на боку. Покрытые очистками и другими отходами, из него пытались выбраться три мумии и две очаровательные дамы.

– Всем стоять, ни с места! – раздался приказ. Голос звучал грозно и не предвещал ничего хорошего.

Вокруг помойки собралось несколько десятков полицейских, и все они направили своё оружие на беглецов.

– Первого, кто хоть пальцем шевельнёт, превращу в решето! – снова раздался тот же голос.

Что касается преследуемых, у них и так не было ни малейшего желания шевелиться. Они были оглушены и не способны не только бежать, но даже думать. Единственная мысль, сохранившаяся в их головах, была о хорошем душе.

Приключение должно было окончиться в тюрьме, никогда больше Тамплкартон и Бьенжолитити не будут вместе.

Именно в этот момент появилось такси. Оно подлетело на полной скорости и, заставив полицейских расступиться, со скрежетом резко затормозило перед жертвами крушения помойного бака. Задняя дверца машины распахнулась, и всё тот же голос скомандовал:

– Залезайте, если не хотите умереть прямо здесь…

Нур схватила три мумии, закинула их в такси, закрыла дверцу и крикнула:

– Трогайте! Мы отвлечём полицию!

– Держитесь! – ответил голос.

И такси сорвалось с места, пугая всех на своём пути, заставив полицейских расступиться и увозя с собой забинтованных пассажиров.

На заднем сиденье такси находился очень нервный бульдог, постоянно скаливший зубы, а впереди за рулём сидел самый великий из всех археологов мира. Он был зол как никогда.

Глава 9

Ку-ку! Кто там?

Когда Такакрейзер понял, что полицейские собираются арестовать «его» фараона, он решил, что следует вмешаться. Предложив крупную сумму денег шофёру такси, согласившемуся за это одолжить ему свою машину, он полетел на помощь Тамплкартону.

Теперь он спешил к пустой гробнице, чтобы водрузить беглеца на прежнее место, так как оставался всего лишь час до того момента, когда представители всех телекомпаний мира прибудут, чтобы освещать в прямом эфире вскрытие саркофага.

– Не очень-то любезно с твоей стороны, дорогой Тамплкартон, убегать от меня таким образом. Я потратил всю свою жизнь, разыскивая тебя, и, когда наконец нашёл, ты вдруг решил скрыться. Разумеется, это невозможно, ведь ты мёртв, не можешь самостоятельно передвигаться и должен находиться в своей могиле!

– Но раз уж я не совсем умер, может быть, поступим иначе? – предложил фараон.

– Нет уж! – рявкнул Такакрейзер. – Нет, нет и ещё раз нет! Мы не поступим иначе, а сделаем так, как я решил, и первый, кто дотронется до твоей повязки, получит пулю в лоб!

И с этими словами Такакрейзер вытащил огромный пистолет, который прятал в своём кармане.

Чтобы продемонстрировать своё полное согласие с хозяином, Кайзер принялся рычать, как шакал в пустыне, и из глаз его сыпались искры.

Когда археолог остановил такси у двери гробницы, солнце уже встало. Оставив Бьенжолитити в машине, он заставил Тамплкартона и его кота вернуться туда, где всё начиналось.

– Быстро, хоп-хоп-хоп, вперёд! Поторапливаемся, ложимся, и чтобы больше никто не смел шевелиться!

Фараону было грустно. Ему даже не хотелось больше возражать, ему ничего не хотелось. Зачем ему жизнь, если с ним не будет его дорогой и прекрасной Бьенжолитити! Он залез в свой саркофаг, улёгся, скрестил руки на груди и стал ждать.

Такакрейзер был доволен. В конце концов всё заканчивалось хорошо. Оставалось всего лишь накрыть саркофаг крышкой, заново расставить прожекторы, и дело сделано.

Но тут возникла ещё одна проблема…

– Эта штука слишком тяжёлая, я сам никогда с ней не справлюсь, – злился Такакрейзер, пытаясь приподнять крышку царского саркофага. Он пыхтел, толкал, тянул, цеплялся, попробовал пристроить доску в качестве рычага, но ничего не получалось.

– Может быть, я мог бы вам помочь? – предложил Тамплкартон, приподняв голову.

– Охотно соглашусь! Похоже, что в ваше время умели делать прочные вещи! – восхитился археолог.

– Мы работали, чтобы дела наши остались в вечности, как и должно, – устало вздохнул фараон.

Вдвоём им удалось сдвинуть крышку, протащить её немного и почти водрузить на место.

Фараон снова занял своё место и закрыл глаза. Такакрейзеру оставалось лишь слегка подвинуть крышку, чтобы закрыть саркофаг.

– Извините, тут есть кто-нибудь? Пожалуйста, вы не подскажете мне, где я нахожусь и что тут происходит?

Тонкий нежный голосок, свежий и звонкий, раздался в комнате.

Такакрейзер обернулся, фараон приподнял голову, и оба одновременно воскликнули:

– Моя дорогая!

– Моя сбежавшая мумия!

– Кто вы такие? – спросила Бьенжолитити. Потому что, разумеется, это была она. Внезапно очнувшись совершенно одна в такси, она пришла сюда, надеясь найти помощь.

– Это я, Тамплкартон! – ответил фараон, выскакивая из гробницы навстречу своей любимой.

– Я Такакрейзер, но это долго объяснять.

– Мяу-у-у-у-у! – сказал Матмату и потёрся о ноги хозяйки.

– Ррррр, – зарычал Кайзер, который уже понял, что всё идёт наперекосяк, и, если через десять минут мумия не будет лежать на своём месте, он может навсегда распрощаться со своими ежедневными котлетками с кускусом.

Фараон обнимал свою ненаглядную, кот мурлыкал как сумасшедший, бульдог рычал, а Такакрейзер пустился в объяснения.

Через десять минут Бьенжолитити всё поняла, Тамплкартон больше не желал возвращаться в свою гробницу, кот и собака дрались, и вокруг снова царил ужасный беспорядок.

Паф! Раздался выстрел, от которого стены задрожали.

Такакрейзер стоял, направив пистолет на мумии. Он был в ярости.

– На место! – заорал он. – Остаётся несколько минут до начала… Быстро на место, или я продырявлю все головы, которые попадутся под руку!

– Ну нет! – возмутился фараон. – Я не желаю, чтобы меня снова разлучили с моей любимой! Я ждал 4000 лет и теперь отказываюсь снова умирать!

– Рррррр! – зарычал пёс.

– Мяу-у-у-у-у! – взревел кот.

– В гробницу! – вопил археолог.

– Нет! – отрезал фараон. – Никогда больше! Ни в коем случае я больше не полезу в этот ящик!

Напряжение нарастало, назревала буря. Все присутствующие чувствовали себя не то внутри кастрюли-скороварки, не то внутри атомной бомбы, но и то и другое готово было взорваться, что явно грозило катастрофой.

Одна Бьенжолитити хранила спокойствие. Она молча наблюдала за происходящим и вздыхала. Отсутствуешь 4000 лет, возвращаешься, находишь двух мужчин, оставленных без присмотра, и оказывается, что за это время решительно ничего не изменилось: им непременно надо сцепиться друг с другом и они абсолютно не способны трезво мыслить!

– Стоп! – воскликнула она наконец. – Достаточно. Теперь замолчите оба и послушайте меня. Мне кажется, я знаю, как выйти из этого положения.

Через пятнадцать минут, когда журналисты и телеоператоры со всего мира вошли в усыпальницу, Такакрейзер стоял около закрытого саркофага и ждал. Он был спокоен, горд и хорош собой. У его ног сидел Кайзер.

– Заходите, заходите, занимайте места. Сообщите мне, когда можно будет начинать.

Ещё через десять минут всё было готово. Во всех уголках планеты телезрители прильнули к экранам, чтобы в прямом эфире наблюдать за одним из величайших археологических открытий всех времён.

– Три, два, один, начали. Мотор! – скомандовал режиссёр трансляции.

– Господин Такакрейзер, добрый день! – произнёс один из журналистов, подходя к археологу с микрофоном в руке. – Вы являетесь величайшим археологом мира. И все мы собрались здесь, чтобы присутствовать при открытии саркофага великого и таинственного фараона Тамплкартона Первого.

После некоторых пояснений, с которыми выступил Такакрейзер, камеры приблизились к саркофагу. Четверо крепких молодых людей взялись за крышку и со всеми возможными предосторожностями стали её приподнимать миллиметр за миллиметром.

Весь мир затаил дыхание.

Очень медленно крышка была отодвинута, и наконец камера смогла продемонстрировать всем царственные останки.

– О-о-о-о-о! – воскликнул весь мир, увидев столь прекрасно сохранившуюся мумию.

– Тамплкартон здесь, – произнёс дрожащим от волнения голосом Такакрейзер. – Он перед вами во всём своём великолепии. Подумайте только, что никто не видел его целых 4000 лет и что впервые луч света коснулся того, кто сам был божественным светилом и царствовал над другими светилами.

– С ума сойти, – удивилась одна из журналисток, – у него такие чистые повязки, как будто их вчера постирали.

– Да, – заметил другой, – я бы даже сказал, что от него пахнет стиральным порошком… и ещё немного помойкой.

Фараон старался быть как можно серьёзнее, он прикладывал невероятные усилия, чтобы не смеяться, хотя больше всего на свете ему хотелось расхохотаться.

«Разумеется, я чистый, меня только что помыли…» – думал он, хихикая про себя.

– Вы не находите, что у него очень необычное телосложение? – спросил третий журналист. – Странно, что у него такие маленькие ноги, такие толстые руки, а голова… Вам не кажется, что у него очень странное лицо?

Фараон уже был почти готов возмутиться. Как? Это я плохо сложён? Сейчас я тебе покажу, подлец, кто здесь самый красивый!

Но, представив себе, что тогда придётся делать Такакрейзеру, он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. И даже немного пошевелился.

– Смотрите, – сказал ещё один журналист, – он двигается!

– Нет, нет, двигаться он не может, – возразил археолог, положив руку на голову Тамплкартона, – он никак не может двигаться, – настойчиво повторил он, похлопав его по груди, – абсолютно не может двигаться, так как он мёртв, совершенно мёртв! И невозможно быть более мёртвым, чем он…

В этот момент над фараоном поднялось облачко из перьев, как будто возникшее из ниоткуда.

– Это нормально, что здесь перья? – последовал вопрос.

– Конечно. Этот человек обожал птиц, он попросил, чтобы его мумифицировали с использованием птичьего пуха… на случай очень холодных ночей… – бормотал Такакрейзер.

– Возможно, он мёртв, – продолжал один из журналистов, – но как вы объясните тот факт, что на его бинтах видна этикетка «Made in China»?

Это было слишком! Фараон с огромным трудом старался сдержаться, он пыхтел, дёргался, задыхался – ещё чуть-чуть, и он бы взорвался. И тут вдруг пёрышки, долетев до его носа, защекотали ему ноздри.

– А… а… – произнёс фараон, явно собираясь чихнуть.

Сидя в углу, Кайзер следил за происходящим и почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, и если он сейчас же не поможет хозяину, то с кускусом и котлетками на фарфоровой тарелке можно будет распрощаться. Очень осторожно он как ни в чём не бывало прислонился к одному из прожекторов и слегка его подтолкнул. Прожектор упал, опрокинул соседний, а тот следующий и так далее.

Дело кончилось тем, что помещение погрузилось в кромешную тьму.

Именно в этот момент раздался голос, явившийся из глубины веков, низкий, угрожающий, страшный, голос, исполненный гнева.

Это был голос фараона, прозвучавший из его могилы.

– Оставьте меня покоиться с миром. Уйдите сейчас, а если останетесь, то будете прокляты навсегда! Пусть закроют мой саркофаг и не нарушают мой вечный сон!

– Немедленно покиньте помещение! Пусть все выйдут! Быстро, все вон отсюда! – закричал Такакрейзер.

Как только поблизости никого не осталось, в полной темноте раздался весёлый смех.

– Ну как? Здорово получилось? – спросил Тамплкартон. – Я хорошо сыграл свою роль?

– Ты был великолепен, милый, прекрасен, как всегда, – отозвался чудесный, свежий, очень ласковый голосок умницы Бьенжолитити.

И в тишине ночи раздался звук поцелуя, которым одна мумия одарила другую мумию, а вслед за этим громкий взрыв смеха.

Глава 10

Повязки, солнце и кофейное мороженое!

Вслед за этим всё снова стихло, а в укромном уголке за кучей разных предметов, щитов, колчанов, стульев и повозок, статуй и деревянных сундуков загорелся огонёк.

Тамплкартон и Бьенжолитити сидели рядом, прислонившись к стене, держались за руки и улыбались. Матмату тёрся об их ноги и мурлыкал.

– Ты гениальна, любовь моя! – прошептал фараон своей ненаглядной.

– Знаю, знаю… – смеясь, ответила прекрасная мумия. – Я тоже думаю, что мой план оказался неплох.

– Неплох? Это была блестящая, выдающаяся, потрясающая идея, ты спасла нашу жизнь и нашу смерть, и всё за одну секунду. Что бы я без тебя делал?

– Действительно, заменить тебя на мумию, сделанную из подушек и бинтов из походной аптечки, – это была удачная мысль, – сказала Бьенжолитити.

– Действительно, произнести проклятие, чтобы заставить всех убраться отсюда и закрыть пустой саркофаг, – это тоже было остроумно, – добавил фараон.

– Действительно, когда ты заговорил таким низким голосом, чтобы вынудить журналистов уйти, – это было здорово, – расхваливала фараона Бьенжолитити. – Хотя, – весело продолжала она, – ты чуть было всё не испортил, когда начал фыркать от смеха у себя в укрытии.

– И это тоже правда, – заключил Тамплкартон и снова рассмеялся.

Но уже через несколько минут он вдруг стал очень-очень серьёзным.

– Я должен сказать тебе одну важную вещь, – произнёс он. – Я уже не тот человек, которого ты знала. Прошло время, и оно меня немного изменило. Я не уверен, что моё новое лицо тебе понравится.

И фараон стал медленно разматывать бинты, которые покрывали его лицо. Он показал свою кожу, постаревшую и морщинистую, свой сморщенный нос, редкие волосы и наконец всё лицо мумии целиком.

– Ну как? – с беспокойством спросил он.

Не говоря ни слова, Бьенжолитити встала напротив него и сделала то же самое: показала своё изменившееся лицо. Оно было таким же морщинистым, волосы на её голове тоже поредели, а прежде очаровательный носик стал сморщенным и даже немного кривым.

– И со мной произошло то же самое, я тоже немного изменилась. Но ведь это не важно, это всего лишь внешность. Наши сердца остались прежними, а это важнее всего.

И двое очень-очень-очень пожилых влюблённых очень-очень-очень крепко обнялись.

– Знаешь, – вдруг сказал Тамплкартон, – у меня есть кое-какие кремы, довольно хорошие. Я с тобой поделюсь, если хочешь.

Тем временем журналисты, слегка взлохмаченные и взъерошенные, но в полном здравии расположились на песке, прямо напротив входа в гробницу.

– Что происходит? – спросил один.

– Эта гробница заговорена? – поинтересовался другой.

– Это проклятие,– бросил третий,– как с Тутанхамоном[10]. Мы все погибнем в страшных мучениях.

– Да нет, – успокоил их Такакрейзер, – ведь мы послушались великого фараона, вовремя вышли. С нами ничего не случится, он человек слова. Если будем уважать его просьбу, всё будет в порядке.

– А вы что теперь будете делать? – спросили все журналисты сразу, протягивая к нему свои микрофоны.

– Мы закроем гробницу и оставим Тамплкартона покоиться с миром, как он и просил. Затем, благодаря тысячам фотографий и кинороликов, которые мы смогли снять в усыпальнице, мы создадим её реконструкцию, совершенно идентичную. Через несколько месяцев наша экспозиция отправится в мировое турне, и каждый желающий сможет войти в гробницу, полюбоваться её сокровищами и совсем близко подойти к саркофагу великого, могущественного и отныне знаменитого Тамплкартона.

И действительно, вскоре во всём мире главной темой разговоров стал таинственный фараон, проклятие, которого удалось избежать, а главное, повсюду на планете люди с нетерпением ждали того дня, когда выставка прибудет к ним и они смогут полюбоваться всеми этими чудесами…

…и почувствовать лёгкую дрожь при мысли о проклятии, которое прошло стороной.

Что касается Такакрейзера, то он стал теперь не только самым знаменитым археологом в мире, но и вошёл в число самых известных людей планеты.

Совсем скоро, когда выставка откроется, его начнут повсюду приглашать, он будет встречаться со звёздами, ужинать с королями, а рядом с ним будет Кайзер. Пёс сможет отведать самые лучшие в своей жизни котлетки с кускусом, которые ему подадут на фарфоровой тарелке или в чашке из богемского хрусталя.

Прошло несколько месяцев, и в самом большом музее Каира перед миллионами телезрителей и тысячами журналистов торжественно открылась экспозиция «Тамплкартон, фараон фараонов».

Такакрейзер ликовал. Он здесь царил, все подходили к нему, чтобы высказать своё восхищение его талантом, это был день его славы.

Среди толпившихся у входа выделялась небольшая группа людей, тоже торопившихся пробраться к двери. Каждый из них держал в руках специальное приглашение на это замечательное мероприятие.

– Извините, разрешите пройти, простите, пожалуйста, нас ждут. Спасибо.

Впереди всех уверенно шагал высокий худой человек. Он был одет в просторный плащ, на носу у него были чёрные очки, а на голове – большая широкополая шляпа.

Рядом с ним шла женщина в такой же широкополой шляпе, и половину её лица тоже скрывали огромные солнцезащитные очки. Их сопровождали две сестры – одна очень высокая, другая очень маленькая – и молодой человек с блестящими глазами, которого всё происходящее, похоже, очень забавляло. Пробравшись наконец к двери, они прошли внутрь и затерялись в музее.

Когда их увидел Такакрейзер, он встал и, оставив королей и учёных, принцесс и президентов, побежал навстречу этим гостям, чтобы принять их в свои объятия.

– Я так рад, что вы пришли! Вы мои герои!

– Это всё же самое малое из того, что можно сказать, – ответил человек в плаще. – В конце концов, именно я настоящий герой этой выставки!

– И, в конце концов, именно я сочинила почти все комментарии к её экспонатам! – добавила дама в шляпе.

– Правда, в определённой мере это стало возможным благодаря мне! – заметила высокая дама.

– И мне тоже! – добавила маленькая, державшаяся рядом с ней.

– О, всё это очень мило, но без моего красного скутера наш любимый фараон никогда бы не встретил свою любимую! – смеясь, воскликнул Селим. – Значит, эта выставка состоялась благодаря мне!

– Совершенно, совершенно верно! – весело ответил Такакрейзер. – И вы мои друзья на всю жизнь!

– На всю жизнь и даже после жизни! – хором сказали Тамплкартон и Бьенжолитити.

– Идёмте, я проведу вам экскурсию по вашей гробнице, – пригласил Такакрейзер.

И, забыв про всех, держа друг друга под руки, маленькая группа прошествовала к макету гробницы Тамплкартона, в то время как все окружающие – короли, учёные и президенты – ломали голову, кем были эти странные посетители, которые не являлись ни королями, ни президентами, ни учёными.

Кто бы мог подумать, что молодой человек был личным шофёром фараона, высокая дама привела в порядок его внешность с помощью замечательного крема, маленькая отстирала его повязки, а та, что скрывается под широкополой шляпой, – не кто иной, как мумия, исчезнувшая из музея несколько месяцев назад и которую по сей день разыскивают по всему миру?

Кто бы мог подумать, что Такакрейзеру не так давно пришлось обратиться в комиссариат полиции, чтобы вызволить оттуда высокую даму, её маленькую сестру и молодого человека? Разве такое могло прийти кому-то в голову?

Никому. Но, так или иначе, это совершенно не имеет значения.

Выставка пользовалась огромным успехом. Такакрейзер с Кайзером объехали с ней весь мир. Повсюду их встречали как настоящих героев. В каждой новой стране, куда они приезжали, вечером в их гостиничном номере Кайзер требовал, чтобы ему принесли самый лучший кускус, которым он лакомился с самых красивых фарфоровых тарелок, какие только можно себе представить. Рядом с ним можно было видеть кота, всего перебинтованного, – кота-мумию. Он тоже не отказывался от котлетки, а после ужина они с Кайзером играли в шахматы. Этим котом был Матмату, который участвовал в кругосветном путешествии и находил его чрезвычайно интересным.

Тем временем Тамплкартон, Бьенжолитити, Нур, Маха и Селим плавали вверх и вниз по Нилу на пароходе, который купил для них Такакрейзер. Им не надоедало рассматривать храмы и пирамиды, любоваться дворцами и пальмовыми рощами, приветствовать крокодилов и общаться с туристами.

Раскинувшись в длинных комфортабельных шезлонгах в тени больших зонтов, защищавших их от солнца, они лакомились огромными порциями кофейного мороженого, радовались своему досугу и готовились прожить в счастье ещё 4000 лет.

– Разве не хороша наша смерть? – спрашивал фараон.

– Она прекрасна, как и наша жизнь, – отвечала ему любимая, взяв его за руку.

Благодарности

Я впервые вывела на сцену героев, которых «в реальной жизни не существует». Какое счастье!

Когда я писала, то вспоминала дом в Арденгане, совершенно не заброшенный, очень красиво отделанный и населённый приятными воспоминаниями.

Я хотела бы поблагодарить учащихся школы Виктора Гюго в Торси: учеников Одри Эль, Эммы Жойан и Люси Фертель (средние и старшие классы начальной школы, выпуск 2022–2023). Выдумщики-ученики и их замечательные учительницы вместе со мной организовали празднование Хэллоуина.

Большое спасибо Гари Гислену, снабдившему меня полезной и занимательной информацией о призраках. Поверьте мне, Гари непревзойдённый знаток литературы о фантомах и всяких ужасах подобного рода.

Большое спасибо также Камилле и мастеру на все руки Бертрану, которые помогли мне разобраться со стройкой и ремонтом.

Спасибо моему отцу за то, что вычитал эту книгу: ума ему не занимать, хоть он далеко не призрак.

Наконец, сто раз спасибо Клер за то, что доверяла мне и давала свободу. Как сказал бы Сопелиус, ужаль тебя кефаль, работать с тобой – огромная радость!

Примечания

1

Гор – египетский бог неба и солнца в облике сокола.– Здесь и далее примеч. пер.

2

Амон Ра – египетский бог солнца.

3

Бастет – египетская богиня, которая изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки. Считалась защитницей фараона и бога солнца.

4

Осирис – бог возрождения, царь загробного мира в древнеегипетской мифологии и судья душ усопших.

5

Анубис – древнеегипетский бог погребальных ритуалов и мумификации (бальзамирования).

6

Пирамида Хеопса, Великая пирамида Гизы, – крупнейшая из египетских пирамид, памятник архитектурного искусства Древнего Египта.

7

Большой сфинкс на западном берегу Нила в Гизе – древнейшая сохранившаяся на Земле монументальная скульптура. С древнейших времён фараона было принято изображать в виде льва, истребляющего своих врагов. В свете этих данных позволительно считать сфинкса стражником вечного покоя погребённых вокруг него фараонов.

8

Ноев ковчег – судно, которое, согласно Библии, построил Ной по повелению Бога для спасения от Потопа своей семьи и всех животных.

9

Великая пирамида Гизы, пирамида Хеопса, – крупнейшая из египетских пирамид, памятник архитектурного искусства Древнего Египта; единственное из семи чудес света, сохранившееся до наших дней, и самое древнее из них: её возраст оценивается примерно 4500 лет.

10

Тутанхамон – фараон Древнего Египта, правивший приблизительно в 1332–1323 годах до н.э. Его обнаруженная Говардом Картером в 1922 году практически нетронутая гробница стала сенсацией и возродила интерес публики к Древнему Египту, а «мистические» смерти участников экспедиции 1922 года привели к возникновению понятия «проклятие фараонов».

Content

Поль Бопэр
Мумия в городе! Побег из саркофага

Глава 1 Дырочки, дырочки, повсюду дырочки

Глава 2 Ночь мертвецов, которые не вполне мертвецы

Глава 3 Свет мой, зеркальце, открой, что за ужас пред тобой?

Глава 4 Всё пройдёт без сучка без задоринки

Глава 5 Не так уж глупо

Глава 6 Всё идёт гладко-гладко, пусть и дальше будет не хуже!

Глава 7 Скорее в музей на поиски увядшей музы!

Глава 8 Как по маслу

Глава 9 Ку-ку! Кто там?

Глава 10 Повязки, солнце и кофейное мороженое!

Благодарности

Примечания