Мария Карташева

Тайник. Тыкулкас

Глава 1

Высоко в небе блеснуло крыло рассвета, верхушки ёлок продрали холодную пелену последнего в этом году тумана, небо, замазанное серым цветом, посветлело, и ночная тьма начала таять. Светлое пятно рассвета показало, что возле сухой горки дров, чуть занавешенный обрывками тумана, сидит парень в слегка поношенном тренировочном костюме и накинутой поверх меховой безрукавке. Юргинай потёр покрасневшие от холода уши, вытащил из кармана вязаную шапку и, приспособив её поверх смоляных, чуть засаленных волос, чиркнул спичкой и стал подпаливать сухостой. Горькие струйки дыма поползли вверх из-под лесной шелухи, помещённой в самом низу хорошо сложенного костра, первый робкий огонёк перепрыгнул с шуршащих на ветру травинок на сухую древесину, и уже через минуту очаг тепло потрескивал, а на решётке грелась глубокая чугунная сковородка. Кусок масла, полетевший в самую сердцевину чёрного дна, сразу же запузырился и зашипел, а от чайника, примостившегося рядом с походной посудиной, поднялся кофейный аромат и поплыл в лесной утренней дымке, растворяя ранние заморозки.

— Айнана, — возле палатки, вольготно расположившейся недалеко от берега реки, послышался чуть хриплый мужской голос, — вставай, а то всю красоту проспишь.

— Юргинай, иди в палатку. Не хочу вставать.

— Я еду делаю, — засмеялся Юргинай, перебарывая желание вернуться. — Всё сгорит, а ты потом будешь меня корить.

— Нет, это твои родители будут меня ругать, что у меня муж готовит, а я дрыхну, — потирая сонное, чуть плоское лицо, наружу выбралась полноватая девушка.

Айнана потянулась, выгнулась немного назад, и Юргинай, глянувший в её сторону, невольно залюбовался шикарным видом женской груди, остро проступающей под тонкой тканью футболки, и открывшейся полоской живота.

— Замёрзнешь, — чуть сбившимся голосом проговорил он.

Айнана в ответ лишь улыбнулась, стянула с себя одежду и, подойдя к входу в пещеру, стала лить себе на лицо воду из пластиковой бутылки. Ледяная струя разбивалась на мелкие брызги, стремилась вниз по её шее, катилась по всем объёмам и растекалась небольшой лужицей возле ног. Юргинай чуть рыкнул, быстро отставил сковороду и чайник, легко подхватил Айнану и, не слушая её весёлые протесты, занёс обратно в палатку.

Молодой мужчина не понимал почему ему так повезло и как так случилось, что именно ему досталась такая жена, как Айнана. Девушка была из знатного рода, красива на лицо, а телом её Юргинай теперь просто бредил и никак не мог насытиться после свадьбы, сыгранной в первый летний месяц. Поначалу он даже боялся прикоснуться к ней, пока Айнана не настояла на поездке в тайгу, где, по её уверениям, их должен был повенчать сам лес. Юргинай почти не помнил ту поездку, она отзывалась у него в голове лишь горячими всполохами страсти, бившейся между ними в пещере, куда они довольно долго шли, и после этого Юргинай уже по-другому смотрел на свою жену. Вот и сейчас, он не мог её отпустить, хотя Айнана и пыталась вывернуться, но он возвращал её на место, распаляясь ещё больше.

— Остановись, — прерывисто сказала девушка, словно отдавая приказ, и Юргинай почти сразу опомнился и, тяжело дыша, вывалился наружу, чтобы остудить внутреннюю агонию.

— Ну что ты, — быстро натянув одежду, Айнана подошла к нему сзади, обняла и, прижавшись, долго гладила, словно играя с ним, вынимая из нутра все его желания и наблюдая ослушается он или нет.

— Прости.

— Не извиняйся, — обвив его шею руками, Айнана встала перед ним, дождалась пока глаза мужчины снова подёрнуться мутной плёнкой и резко отошла.

* * *

В этот раз у Айнаны снова случился приступ «природной ностальгии», и Юргинай договорился со своим дядей, работавшим в этих местах егерем, что они остановятся в палатке неподалёку от реки и его сторожки. А чтобы не замёрзнуть ночью и не познакомиться с любопытными хищниками, Кадарий предложил молодым поставить палатку рядом с объёмной пещерой: так было гораздо безопаснее и теплее.

Вчера Юргинаю было здесь крайне неуютно, он не признавался, но его немного пугал зияющий мраком оскал пещеры, уходящий внутрь скалы, а вот Айнану такая атмосфера, наоборот, явно забавляла. Она долго стояла на плоском порожке, после которого терялся свет фонаря, вглядывалась в темноту, и, как только Юргинай навёл примитивный уют, он услышал её голос.

— Иди сюда, — хрипло сказала девушка.

— Ты что? — Юргинай, возившийся возле входа, обернулся, и взгляд его резанула нагая красота жены. — Айнана, что ты делаешь?

— Иди сюда, — Айнана подошла к нему, развеяла все протесты, прижавшись к мужчине, но тут же, отстранившись и подхватив головню из костра, пошла к скальному проходу. — Я жду тебя.

Юргинай с тревогой окунул взгляд в шумящий темнотой лес, выискал спасительную крохотную точку светящегося окна сторожки, где жил Кадарий, и уже хотел остановить жену, но тут слух его дёрнул взволнованный голос Айнаны, и он в три прыжка оказался около неё, уже довольно далеко забредшей под мрачные своды, помнившие пещерных гиен.

— Ну куда ты идёшь? — Юргинай попытался её остановиться, но Айнана засмеялась, ускорилась, и мужчина лишь видел, как отблески огня скачут по её наготе. — Остановись! — крикнул он.

Резкий всполох сквозняка затушил его голос вместе с тлеющей головнёй, темнота сразу обступила их со всех сторон, и Юргинай, судорожно сглотнув, включил захваченный с собой фонарь.

— Айнана, где ты? — чуть растерянно сказал он, не видя девушки.

— Я здесь, — от влажных стен пещеры отразился голос Айнаны вместе с плеском воды.

Юргинай сделал ещё несколько шагов и замер на краю серой скалистой плиты, где плескалась тёмная вода подземного озера, занавешенная лёгким, стремящимся вверх паром. Юргинаю в первый момент показалось, что вода в озере чёрная, в ней буквально вяз и ломался бледный свет фонаря, освещая только волнующуюся мрачную гладь, отражающую зубастый свод пещеры.

— Айнана, ты сошла с ума? — дыхание мужчины вырвалось вместе с паром, и он с ужасом наблюдал, как внутри чернильной глади резвится его жена.

— Иди сюда, — Айнана развернулась к нему, — смотри, оно словно существует вне времени, вне пространства, в своём, отдельном измерении, где время течёт иначе.

Юргинай хотел ответить, но замер, так как ему показалось, что он услышал вдали слабый звук, похожий на стон, но потом аккорд чьего-то плача сорвался вместе со сквозившим здесь ветром и больше не повторялся.

— Айнана, я прошу тебя, вылезай, — моляще сказал Юргинай.

— Пока ты не спустишься ко мне, я отсюда не выйду, — выныривая и нарочно дразня мужа, отозвалась Айнана.

— Как ты его, вообще, нашла? — опасливо косясь на волны, лениво лижущие камни у его ног, спросил Юргинай.

— Иди сюда, и я тебе расскажу, — нетерпеливо сказала девушка.

— Айнана, там может плавать что угодно.

— Но пока что здесь только я, — Айнана сделала несколько сильных движений руками, раздвигая перед собой воду, поднялась по невидимым ступеням вверх и, остановившись перед мужчиной, стала медленно снимать с него одежду. — Здесь место, где стираются границы между жизнью и смертью, и стихии подчиняются иным законам, — шептала она ему на ухо. — Озеро ждало нас, звало, нам нужно только преодолеть этот барьер, — девушка взяла мужчину за руку и повела за собой, — и достичь глубины, — сказала она, поворачиваясь к скованному страхом Юргинаю, — где хранится древнее знание.

— Что ты говоришь? — шёпотом отозвался Юргинай, но ему уже было всё равно, что она ответит, он лишь метался за ней в чёрном зеркале воды, не замечая ничего вокруг, и опомнился лишь через время, когда Айнана уже ждала его на берегу.

— Ну хватит купаться, побежали. Есть хочу и замёрзла, — рассмеялась она.

* * *

А сегодня утром, сидя у костра возле палатки, Юргинай грел руки о горячие бока чашки, смотрел, как Айнана макает лепёшку в густую мясную подливку, хитро поглядывает на него, и всё произошедшее казалось ему странным, будоражащим сном.

— Что ты говорила про древнее знание? Откуда ты это знаешь?

Айнана заливисто расхохоталась, пугая утреннюю тишину, вытерла с подбородка капнувший соус и, отпив горячий отвар, проговорила:

— Это просто бабушкины сказки, — она покачала головой. — Юргинай, ну мы же с тобой не можем поехать в свадебное путешествие. Дома всё время твоя тётя и ещё Кадарий Сэлэмэнович зачастил, а мы с тобой молодые. Давай искать новые пути для себя здесь, — она показала на лес и пещеру. — А то потом я забеременею и больше некогда будет веселиться.

— Ты такая… — Юргинай помотал головой, не в силах подобрать слова. — За что мне так повезло с тобой?

— Ну, значит, есть за что, — зевнула Айнана.

Юргинай тряхнул головой, выбираясь из вереницы вчерашних воспоминаний, посмотрел на жену, недвижимо сидящую возле костра, и, подсев к ней поближе, прошептал:

— Не пугай меня больше, как вчера. Хорошо?

— Я сама ночью напугалась, полночи не могла глаз сомкнуть, — проговорила Айнана, поёживаясь. — Ходил кто-то.

— Айнана, ну ты смешная, — целуя ухо девушки, сказал Юргинай. — Конечно, ходил. Мы ж в тайге. Ну мелкота какая-нибудь бегала, может лось процокал, — он счастливо вздохнул. — А я после вчерашнего спал, как младенец.

— Да нет, туда и сюда ходил, — отстранившись и убирая распущенные волосы под широкий гребень, проговорила Айнана. — Но сюда к пещере не подходил.

— Ну, может, Сэлэмэнович приходил проверять не унёс ли нас медведь, — хохотнул Юрингай.

— Не, у Сэлэмэновича шаг тяжёлый, и он покашливает всё время, а тут тихо ходили. Как бы вот там на берегу всё время кто-то возился, — Айнана показала в сторону деревьев, где внизу летело течение реки.

— Давай сейчас позавтракаем и сходим, посмотрим, — сказал Юргинай, второй раз разогревая завтрак.

Но девушка, подошедшая к краю плешивой поляны, примостившейся возле пещеры, глянула вниз и чуть задохнувшись, спросила:

— Юргинай, что там такое?

— Погоди, — Юргинай с сожалением отставил шкварчащую на золотистых чешуйках сала яичницу и поспешил к Айнане. — Не знаю.

Молодые люди поспешили вниз и буквально замерли, немного не дойдя до берега. В расцветающем дне было видно, что на берегу реки стоит наполовину вытащенная из воды лодка, а в ней спиной к застывшим в немом ужасе любителям живой природы, стоит человеческая фигура, линии тела которой скрывал тёмный плащ, а голову, словно корона, венчали длинные тёмные ветви.

Мужчина, взяв Айнану за руку, инстинктивно передвинул её себе за спину, нащупал в кармане рацию и глухо проговорил:

— Приём, Кадарий Сэлэмэнович, ты на связи?

Пластиковый корпус передатчика несколько секунд безмолвствовал, потом защёлкал в ответ, зашипел, и перевитый помехами голос ответил:

— Чё, не спится вам там? Али дело молодое не задалось?

— Кадарий Сэлэмэнович, тут что-то странное. Ты в сторожке?

— Ну да. А что такое?

— Дойди до нас. Ружьё возьми, — проговорил Юргинай и выключил рацию. — Вместе глянем.

* * *

Чаща видимого с дороги леса полыхала первыми заморозками. Непогода тёрла холодный воздух о наждак серого неба, и на землю сыпалась стружка первого колкого снега, а на искрящуюся от лёгкой наледи дорогу падали высушенные до пергамента осенние листья.

Софья тяжело вздохнула, глядя на красивую скользкую глазурь, покрывавшую асфальт, и осторожными шажками пошла вперёд в сторону ожидавшей её машины. У неё уже было сильное подозрение, что поход в больницу принесёт печальные новости: в первый же день по прибытии в Тыкулкас она умудрилась несколько раз больно шлёпнуться по дороге от местного аэропорта до гостиницы с громким названием «Сердце Севера». Софья несколько дней стоически переносила боль в руке, но потом, когда рука стала заметно отекать, всё-таки решила, что нужно показаться врачу, иначе предпринятая экспедиция будет бессмысленной. И сейчас, найдя адрес местной клиники, Софья вызвала такси и поехала в больницу, рассматривая однообразные пейзажи Тыкулкаса.

— Вы с Москвы? — щербато улыбаясь, спросил водитель с высушенным до сухости лицом.

— Нет. Из Петербурга, — покачала головой Соня.

— К нам по работе? — лихо вводя в поворот машину, снова поинтересовался мужчина.

— Да.

— Ну понятно. К нам такие красивые девушки отдыхать не ездют. Холодно им у нас. А чего в больничку?

— Упала, — пожала плечами Софья.

— А, это вас земля наша поприветствовала, — крякнул водитель и чуть тише добавил: — Теперь будьте осторожнее, видимо, по вкусу вы её пришлись, теперь будет за вами смотреть.

— Не поняла вас, — Софья выплыла из потока своих мыслей и посмотрела на затылок водителя.

— Я говорю, приехали. Выходите. С вас двести рублей.

— Вы что-то ещё сказали, — не двигаясь с места, проговорила Соня.

— Да нет. Показалось, — махнул рукой шофер. — Идите, только аккуратнее, скользко.

Соня неловко повернула руку, резкая боль прострелила запястье, и она, охнув, поспешила к входу в небольшое здание, где находились поликлиника и травмпункт.

Добравшись до вестибюля, который оживлённо жестикулировал людскими потоками, Софья посмотрела вокруг, нашла большую таблицу, где были расписаны часы приёма врачей и висела кривая стрелка, указывающая путь к стойке информации, на которой болталась давно запылённая табличка «ЗАКРЫТО».

— Простите, — Соня услышала, как к ней обратилась невысокая светловолосая барышня, стоявшая рядом.

— Да, — отозвалась Софья.

— Никак не могу разобраться, где здесь травматология. Недавно в город вернулась, — она как-то грустно улыбнулась, — и вот оказывается, нужно пройти диспансеризацию. Бумажка пришла. Меня, кстати, Лариса зовут.

— Очень приятно. Софья, — у Сони сильно ныла рука, любой разговор сейчас был ни к месту, да и никаких новых знакомств она заводить не планировала. — Вы простите, я в этом городе первый раз, ничего здесь не знаю.

— Понятно.

— Новикова?

Рядом с девушками вдруг раздался глухой мужской голос, и обе, вздрогнув, повернулись к долговязому мужчине, почти полностью замотанному в белые врачебные одежды.

— Да, — ответила Лариса.

— Ну где вы ходите-то? Давайте быстрее, — проговорил мужчина и, сверкнув глазами, в прорези между медицинской шапочкой и маской, закрывающей почти всё лицо, поспешил в боковой коридор.

— А. Да. Бегу, — девушка коротко махнула Соне и поспешила за доктором.

Софья лишь пожала плечами, отвлеклась на телефонный звонок и пошла в сторону регистратуры, чтобы выяснить, где можно сделать снимок.

— Ну у вас всё неплохо, — успокаивающе сказал молодой хирург, к которому её направили после рентгена. — Повреждений кости нет, но сильный ушиб, поэтому кое-какие процедуры поделать нужно.

— Хорошо, что трещины нет, — улыбнулась Софья. — Я уж думала, не дай бог, операция.

— Операция не потребуется, — доктор покачал головой. — Ох, девушки, какие же вы все паникёры. Я помню. На практике в Москве ко мне пришла барышня, прямо далеко возрастом за бальзаковский и у неё была, простите, плёвая мозоль, так мы с ней анализы разве что на Синдром Вольфа-Гиршгорна не сдавали.

— Я не знаю, что это, — пожала плечами Софья.

— Не забивайте себе голову. Эта такая загадочная и редкая генная болезнь.

— Люблю загадки, даже работаю в этой сфере, — Софье была определённо тепло рядом с этим человеком, и, наверное, в первый раз после всех перипетий с Малининым, ей вдруг стало хорошо.

— Это в какой сфере у нас загадки отгадывают? — доктор оторвался от заполнения карточки и вскинул на неё глаза.

— Ну у нас такое, — Соня задумалась, — что-то сродни творческому объединению. Ищем ответы на многие вопросы, — как можно более пространно ответила она.

— Ой, как интересно. Я обожаю кроссворды и сериалы про загадки.

— А для меня вот загадка, как доктор из столицы, попал сюда, — улыбнулась Соня.

Мужчина несколько секунд смотрел на клавиатуру, потом коротко вздохнул и сказал:

— Конечно, врачебная этика мне не позволяет приглашать на свидание пациентку, но вот показать недавно приехавшей в город туристке интересные места и очень неплохое бистро, я вполне могу. Как думаете?

— Я думаю, это просто отлично, — легко рассмеялась Софья.

— Прекрасно. Я правда сегодня дежурный в местной клинике, — мужчина скорчил грустную мину. — Но вот завтра я выходной и с удовольствием провёл бы вам экскурсию.

— А знаете, что самое ужасное? — серьёзно спросила Софья.

— Что?

— Я забыла, как вас зовут.

По кабинету расплескался звонкий смех, он смешался с проблесками наконец-то проснувшегося солнца, в воздухе поплыл аромат веселья, Софья почувствовала внутреннюю лёгкость, и даже рука перестала ныть так сильно.

— Сергей. Сергей Кириллович Хватиков. Ну так что? — улыбнувшись спросил мужчина. — Завтра едем на экскурсию?

— С удовольствием.

— Но утром, пожалуйста, обязательно зайдите на физиотерапию. Вот вам направление, так быстрее восстановитесь.

Когда Софья вышла на улицу, Тыкулкас, сперва показавшийся ей неприветливым и серым, теперь был вполне даже уютным городком, у неё появились здесь знакомые и было не так одиноко.

Добравшись до гостиницы, Соня остановилась возле стойки ресепшен и спросила:

— Простите, а где пообедать можно? Ну так чтобы вкусно. А то я как-то неудачно с вашим общепитом начала знакомство.

— Ну вы ж туда идёте, где на туристов рассчитано, — пожала круглыми плечами полноватая низенькая женщина, сидевшая за стойкой. — Сейчас я вам адрес напишу, там кафешка небольшая, подруга моя держит. Так вот там за уши не оттащишь. Ещё бистрошка есть, но там сегодня вроде как торжество какое-то отмечают.

— Спасибо, — Соня кивнула администратору, подхватила клочок бумаги и пошла в свой номер, переодеться, потому что на улице было гораздо холоднее, чем она рассчитывала. На этой далёкой земле сентябрь уже был началом зимы.

В гостиничном номере было тихо, с улицы доносились лишь редкие автомобильные гудки и крики рабочих со стройки, которая виднелась из окон. Софья походила по комнате, потом присела на кровать и несколько секунд сосредоточенно смотрела в пол, пытаясь понять, почему с момента прилёта она варится в котле внутренних тревожных переживаний. Конечно, последнее время её жизнь нельзя было назвать лёгкой и беззаботной, но сейчас её никто не заставлял продолжать расследование, она сама взяла на себя инициативу, изучила бумаги, переданные ей в последний день пребывания в Карельске, и потом больше чем на полгода зарылась в архивы, материалы которых привели её в студёные эвенкийские земли.

Вдруг её внимание привлёк звук шагов, доносящийся со стороны почти всегда безмолвного коридора. Гостиница была мало заселена и в рабочие часы встретить здесь человека было почти нереально: все приезжие были командированы по работе и днём разбегались, чтобы поскорее решить вопросы, а затем убраться подальше от полюса вечного холода.

Софья даже не сразу поняла, чем привлёк её шум, но сейчас, подойдя поближе к двери, явно услышала, что кто-то стоит за тонкой перегородкой и также, как и она, прислушивается к тому, что происходит внутри помещения. Комок страха провалился в горло, Соня замерла на месте и стала судорожно соображать, что ей делать. И когда дверная ручка стала медленно поворачиваться вниз, страх и вовсе пригвоздил её к месту, и Соне показалось, что её полностью парализовало, а в голову ворвался вихрь с картинками всех печальных событий, что с ней произошли за последнее время.

— Тася, ты чего там?! — вдруг донёсся глухой окрик в коридоре, и Софья даже вздрогнула.

— Так я убираться пришла, но видела, как сюда кто-то зашёл, — отозвался тонкий девичий голос. — Стою и не знаю, как правильно сделать, то ли стучать, то ли побеспокою и мне позже прийти. Дверь-то закрыта, я подёргала.

— Тася, ты в себе? А постучать не пробовала? — досадливо спросила женщина. — Постучи, если уборка не нужна, тебе скажут.

Когда до Софьи дошёл смысл слов, заноза страха медленно растворилась, и она с облегчением выдохнула.

— Я уйду через минут десять, тогда сможете начать уборку, — сказала она, открыв дверь и глянув на молоденькую горничную с перепуганным лицом.

— А, спасибки, — тихо сказала та и отошла подальше, видимо, чтобы подождать, когда освободится номер.

Софья вернулась в комнату, прижалась спиной к стене и, закрыв ладонями лицо, рассмеялась.

Вскоре, выйдя на улицу, она вдохнула полной грудью морозный воздух, посмотрела на бледную синеву неба и зашагала в направлении кафе, которое ей посоветовали. Идти было недалеко, поэтому Софья решила прогуляться и выветрить из головы остатки беспричинной тревоги. Войдя в милый простенький зальчик, она оглядела немногочисленную публику, сняла куртку и присела возле большого витринного окна.

— Здравствуйте, — к Соне почти сразу подошла высокая беловолосая девица с низким грудным голосом. — Вам бизнес или по меню что-нибудь?

— А можно глянуть то и то? — попросила Софья.

— Конечно. Минутку.

Девушка отошла, дверь с улицы снова открылась, и официантка приветливо проговорила:

— Здравствуйте, Егор Николаевич. Сегодня что-то рано, ваш столик занят.

— Привет, Настюш. Не страшно, за другой сяду. Дел много, потом, боюсь, не успею на обед заскочить.

Софья обернулась на звук знакомого голоса, и ей показалось, что в пространстве что-то сломалось, и в её жизнь моментально вернулось прошлое. А Малинин, споткнувшись взглядом об одиноко сидящую возле окна Соню, даже остановился, потому что его картина мира тоже немного поплыла, и он подумал, что так не бывает, ну или это какой-то очень подлый расклад судьбы.

— Привет, — севшим с хрипотцой голосом сказал Малинин и, откашлявшись, подошёл поближе. — Откуда ты здесь?

— Здравствуй, Егор. Я по делу, — не сводя взгляд с застывшего мужчины, сказала Софья. — А ты?

— А я здесь уже около года работаю, — Малинин подошёл поближе. — Я присяду, раз уж ты заняла мой столик? — попытался пошутить он.

— Да, конечно. Какая-то совсем странная встреча, — Софья пожала плечами. — Мне казалось, я прилетела на самый край земли.

— Ну да, тут ты не ошиблась, — выдохнул Малинин. — И, наверное, ты в командировку по вашим волшебным делам?

— Примерно, — покивала Соня. — Но не беспокойся, у меня здесь совсем другие задачи, и с твоими расследованиями я вряд ли буду пересекаться.

— Ага, конечно, — саркастически заметил Малинин. — Если уж мы с тобой умудрились прийти в одно кафе в богом забытом городке и присесть за один столик, то об остальном точно можно не волноваться. Хотя здесь мои дела не граничат со сверхъестественным. Ну разве только никак не могу понять, кто бельё у Степаниды свистнул с верёвки во дворе, — сказал Егор и почувствовал, как внутри предательски потеплело.

Он давно не видел Софью, он старался о ней не думать, и он не хотел вообще вспоминать свою прошлую жизнь, в которой окончательно запутался. И в какой-то степени он был благодарен Марычеву за эту ссылку: здесь некогда было думать о романтике, все мысли крутились вокруг незамысловатой работы и чего-то тёплого, потому что здесь почти всегда было адски холодно.

— Как ты здесь оказался? — спросила Соня.

— Пути вышестоящего начальства неисповедимы, — пространно отозвался Малинин. — Я здесь в ссылке, но мне уже почти нравится.

— Понятно. А мне в гостинице посоветовали сюда прийти. Говорят, вкусно кормят, а то за три прошедшие дня, я так и не поела по-человечески.

— Ты здесь уже три дня? — удивился Малинин.

— Да и даже успела побывать в местной больнице, — Соня показала на руку. — Упала в аэропорту.

— Почти каждая наша встреча начинается с твоего падения, — неудачно пошутил Малинин и покивал официантке, поставившей перед ним тарелку наваристого огнедышащего борща. — Спасибо, Настюша.

— Вы что будете? — скривив губы, спросила официантка у Софьи.

— Тоже борща хочу, — Соня носом потянула ароматные струйки, вившиеся над тарелкой. — Сто лет не ела.

— А выглядите гораздо моложе, чем на сто лет, — пробормотала обслуживающая их девушка и быстро ретировалась.

— Что, господин Малинин, продолжаете разбивать женские сердца? — тихо спросила Софья, которую развеселила ревность официантки.

— Да куда уж мне, — махнул рукой Малинин. — Я когда сюда приехал, вообще не понимал, как здесь люди живут, не то что строят планы, например, или разбивают сердца. Но сейчас вроде обвыкся немного. Ты здесь надолго?

— Не знаю, — Соня пожала плечами. — Как пойдёт.

Неловкий разговор не клеился, Малинин старался придумывать темы, но Соня отвечала односложно, ковырялась ложкой в принесённом супе и явно не хотела продолжения беседы. Егор, наконец, выдохся, немного помолчал и вдруг напрямую спросил:

— Соня, мы можем нормально общаться? Ну вот без этой вот, — он скривил мину, — лживой вежливости.

— Я тебя не совсем понимаю, — холодно заметила Софья, которая вдруг поняла, что ей до сих пор больно, и сегодняшняя встреча напрочь содрала пластырь, которым она кое-как заклеила прореху в своём сердце.

Самым страшным было понимание того, что её чувства к Малинину никуда не делись и сейчас заискрились ярким пламенем, как только она его увидела. Но ходить всё время по грани их странных отношений было слишком больно, и возвращаться снова в этот водевиль чувств она не хотела.

— Прогуляемся? — спросил Егор, отодвигая пустую кофейную чашку.

— Пойдём, — зачем-то согласилась Софья и, встав со стула, поняла, что сейчас в Малинине проснётся истинный джентльмен, и он станет ей помогать надевать пальто, а это было уже чересчур близкое общение. — Хотя знаешь, я, наверное, пока останусь. Спланирую дела на день и вообще.

— Жаль, — улыбнулся Малинин и, выудив из кармана кусочек картона, положил перед Софьей. — Здесь мой новый номер, если что звони. Мало ли помощь понадобится.

— Нет, Егор, — Софья покачала головой и с некоторым усилием отодвинула карточку обратно к мужчине. — Не понадобится.

— Соня.

Малинин хотел что-то сказать, но Соня его перебила.

— Ты прав, давай без ложной вежливости, — не ожидая от себя такой решимости, сказала Софья, — я призналась тебе в любви, а ты улетел отдыхать с другой женщиной. По-моему, яснее ответа не придумаешь. Поэтому давай мы просто забудем про эту встречу и про то, что мы сейчас находимся в одном месте.

— Рад был увидеться, — после секундного раздумья проговорил Малинин, кинул на стол деньги за обед, схватил куртку и вышел в морозную осень Тыкулкаса.

Софья вдруг увидела, что картинка перед её глазами стала двоиться и расплываться, а горло сжала невольная слёзная судорога, но она глубоко вздохнула, залпом допила кофе и, незаметно для окружающих промокнув глаза, поплелась в сторону выхода. Свежий воздух немного взбодрил её, выветрил изнутри слякоть, и до гостиницы Соня дошла уже в почти нормальном состоянии, но стоило ей остаться одной в номере, она застыла, стоя посреди комнаты, потом сбросила пальто прямо на пол и упала плашмя на кровать, разрыдавшись прямо в подушку, которая не давала громкому плачу прорваться наружу. Соня долго не отрывала мокрое раскрасневшееся лицо от влажного логова подушки, потом стала затихать, перевернулась на бок и, всё ещё всхлипывая, забылась тревожным сном. Уже под утро Софья дёрнулась, повернулась на спину и, тяжело приоткрыв веки, увидела, что в кресле подле неё кто-то сидит. Софья вскрикнула, подскочила на постели, нащупала выключатель от лампочки и, пытаясь усмирить бьющееся в горле дыхание, оглядела весь номер. Но в кресле, собственно как и везде, никого не было, она была совершенно одна. Потом лёжа без сна, Софья смотрела, как в небе над городом рдеют флаги северного сияния, как нехотя тьма уползает за горизонт и уступает место тусклому рассвету, потом слушала, как по коридору, негромко переговариваясь, ходят люди и, наконец, решила встать, потому что поняла, что опаздывает на процедуру в больницу.

Пообщавшись с недовольного вида медсестрой, Соня мужественно вытерпела все манипуляции с рукой и, дав себе обещание больше сюда не ходить, пошла на выход. Спустившись в вестибюль, она вскинула глаза и увидела, что к ней навстречу, широко улыбаясь, идёт вчерашний знакомый.

— Здравствуйте, Софья, — проговорил доктор. — Как вы? Как рука?

— Рада вас видеть, — отозвалась Соня. — Спала плохо. Новое место…

— Не буду юлить и говорить, что случайно вас встретил, я же знаю, когда у вас заканчивается процедура, вот пришёл на вас посмотреть и уточнить про вечер.

— Вечера в Тыкулкасе тёмные и холодные, к романтическим прогулкам не располагают, — послышался из-за спины Софьи голос Малинина. — Следователь Малинин Егор Николаевич. Девушку эту в больнице не видели?

Он сунул врачу почти под нос фотографию, и врач удивлённо помотал головой.

— А кто это?

— А что? — резко спросил Егор.

— Ну просто если бы я понимал, кого вы ищите и по какому поводу здесь мог находиться человек, то сказал бы отделение, где поискать, — несколько растерянно проговорил доктор.

— Она хотела диспансеризацию пройти, — забрав у Малинина из рук фото, сказала Соня. — Я вчера её здесь видела. Потом она с каким-то медработником ушла.

— Сергей Кириллович, — раскатисто пронёсся по коридору низкий грудной женский голос, — вы где?

— Пойду, — встрепенулся Сергей, — а то я под присмотром медицинской сестры, а она ужас какая суровая, — улыбнулся он. — Софья, я закончу приём и вам позвоню.

— Хорошо.

— А вы фотографию лучше в регистратуре покажите, к ним больше народу обращается, — сказал Сергей Малинину и быстро пошёл к своему кабинету.

— Быстро, однако, — цыкнул Малинин.

— Что быстро? — спросила Софья.

— Заводишь новые романтические связи.

— А мне кажется или тебя это совсем не касается? — Софья смерила его взглядом и вернула фото. — А кто это?

— Знакомую продавщицу из магазина встретил сегодня, лица на ней нет, руки трясутся. Вчера дочь её ушла в больницу, и домой не вернулась. Я думаю, что она зарулила куда-нибудь, но решил проверить для успокоения матери. Наверняка сказала, что сюда, а сама…

Егор ответил на звонок, несколько секунд нахмурившись слушал собеседника, потом посмотрел на экран телефона и, помолчав, поднял на Софью глаза:

— Я почти целый год жил спокойно, я не бегал за призраками, из трупов были только свежемороженые тупые туристы, но как только приехала ты… Всё снова началось, — выдавил он из себя.

— Что началось? — недоумённо спросила Софья.

Малинин молча развернул к ней экран, где в крупном зерне плохой съёмки угадывался берег реки и неясная фигура, замотанная во что-то тёмное.

— Что это?

— Говорят, женский труп, — не отрывая взгляда от Сони, ответил Малинин. — Вот только он не лежит, как ему и положено, а стоит, — рявкнул Егор. — Ну и как полагается при появлении вашей волшебной конторы, начинается какая-то канитель.

— Чего ты на меня орёшь? — спросила Соня.

— Я не ору на тебя. Я просто задним местом чувствую, что это всё не просто так! — гаркнул Малинин, развернулся и пошёл на выход, но потом остановился и, оглянувшись на Софью, проговорил: — Тебе особое приглашение выписать?

— В смысле?

— В том самом. Поехали вместе, а то потом ты опять начнёшь через десятые руки выбивать себе разрешение на участие в деле. Так это бесит, — шлёпнул папкой по стене Малинин и стал спускаться по лестнице.

Софья ещё несколько секунд стояла в недоумении, но потом встрепенулась и побежала вслед за Егором, потому что кто как ни она знала, что таких совпадений не бывает, и уж даже если Малинин её приглашает поехать с ним, то это не просто везение, это джекпот.

— Шикарное у тебя ландо, — подшутила над ним Соня, садясь в пропахший моторным маслом и соляркой «уазик».

— Какое есть. Не нравится, можешь домчать до места происшествия на метле, — буркнул Егор. — Вам же, наверное, выдают в командировку, для удобства перемещения.

— Егор, почему ты на меня злишься?

Малинин не мог ей сказать, что злится на неё потому, что соскучился и что с той минуты, как увидел её здесь, ни на минуту не переставал думать о Соне. Его злило и то, что он нашёл в преступлении удобную возможность позвать Софью с собой, он точно знал, что от такого необычного дела она не откажется и будет рядом с ним даже несмотря на свои вчерашние заверения.

— А нам далеко ехать? — спросила Софья, когда они выкатились за пределы Тыкулкаса.

— Километров десять, потом до сторожки егеря примерно километр по лесу.

— Я что-то не уверена, что подготовлена для прогулок по пересечённой местности, — скривив лицо, сказала Софья и поглубже запахнула светлую куртку.

— Ладно, не бойтесь, леди, домчим прямо до сторожки, ты, кстати, там сможешь подождать, потому что до озера сто процентов придётся пешком идти, но там метров триста.

— А ты один едешь? — удивлённо спросила Соня.

— Нет, — пожал плечами Егор, — с тобой.

— А судмедэксперт, а криминалист?

— Сейчас ещё вертолёт с Чаком Норрисом прилетит, — объезжая глубокую впадину на дороге, проговорил Егор. — Это тебе не следственная машина мегаполиса, это Тыкулкас — место, где любая штатная единица просто лишняя. Если сильно прижмёт, то из Норильска команда приедет.

— А ты считаешь, что труп на озере, это не сильно прижало?

— А ты хочешь меня поучить работе? — в тон Софье ответил Егор и, свернув на укатанную грунтовку, сбавил скорость.

— Нет, извини. Просто я помню, сколько народу было в Карельске, а здесь только ты.

— Я по первости тоже всё время удивлялся, что здесь только я. Ну так-то ещё участковые есть, даже на практику иногда стажёров присылают, но, видимо, исключительно в виде наказания, — затормозив возле приземистой избушки, возле которой суетились две лайки, проговорил Егор. — Собак не гладь, потом неделю не отмоешься.

— Почему?

— Егерь наш, мужик сильно заколдованный, — усмехнулся Егор. — Он какой-то такой дрянью своих лаек обрабатывает, что от меня потом люди шарахались, когда я тут с ними наобнимался.

— Не помню, чтобы ты любил собак.

— Я тоже не помню, но я тогда знакомиться приехал с Кадарием Селеменовичем и зашёл не туда, вот меня лайки и придержали, хотя, говорят, они вроде как не сторожевые псины. — Малинин замахал приближающемуся к ним приземистому мужчине. — Привет, что у вас?

— Плохо, Егор, плохо, — покачал головой Кадарий и глянул на Софью. — Здравствуйте. Коллега?

— Почти, — сказал Егор. — Ну, пошли, глянем, что и как. Соня, ты с нами?

— Конечно, — Софья зябко поёжилась, запахнула куртку и пошла вслед за Малининым.

Лодка, на которой стояла женская фигура, немного сместилась в воду и теперь на берегу её держал только самый край задней части. Вода подмывала тонкую полоску песка, уносила частички с собой, судно проседало всё больше, и казалось, что совсем скоро широкое деревянное дно сядет на воду и уплывёт, неся свою страшную ношу.

— Надо как-то лодку привязать, — задумчиво сказал Егор. — Нет у меня желания потом по реке её ловить.

— Сейчас племянника пошлю в дом, — сказал егерь. — Юрингай, иди дютки, возьми хэркевун. Мы, Егор, с перепугу не ходили, только вот со спины смотрели, — сказал Кадарий.

— А как же вы тогда решили, что это труп? — Егор спустился на топкий берег, обошёл лодку, пытаясь понять, каким образом так закреплено тело.

— Плащ когда с ветром летал, было видно, что не живая она, — упавшим голосом сказала Айнана. — Мы в палатке ночевали, тут ходил кто-то ночью, а утром вот увидели.

Егор смог, наконец, встать на сухую упругую кочку, он потоптался на ней для уверенности и, подняв глаза, инстинктивно отшатнулся назад. Обнажённое женское тело находилось в прямом положении, потому что руки девушки были переброшены через перекладину палки, прибитой к вертикально идущей деревяшке, стоявшей на дне лодки, а голова была примотана проволокой к следующей палке, и уже под тонкую железную леску были продеты длинные ветви, смотревшиеся как жуткое украшение на голове мёртвой девушки.

— Что там, Егор?! — крикнул Кадарий.

— Ничего хорошего, — отмахнулся Егор.

Раздумывая, как бы поближе подобраться и рассмотреть лицо жертвы, но при этом не испортить картину перста происшествия, Егор наклонился и увидел посеревшую кожу под веками, впалые щёки и приоткрытые посиневшие губы с запёкшейся кровью.

— Помогите, — вдруг вместе с порывом ветра вылетело изо рта девушки, и её веки несильно дрогнули.

— Ох, ты ж, — от неожиданности охнул Егор и, оступившись, полетел в холодную воду реки. — Да твою ж! — отплёвываясь, заорал Малинин, выбираясь на берег. — Кадарий, вызывай вертолёт спасателей, она жива.

Егор, скинув в момент напитавшийся водой пуховик, оббежал лодку и вместе с подоспевшим Юргинаем рванул её на берег.

— Тёплое что-то несите быстрее! — крикнул Егор застывшим женщинам, и те разбежались в разные стороны. Соня по камням поскакала к ним, снимая с себя куртку, а Айнана побежала к сторожке за свитерами, носками и одеялами.

Егор прыгнул в лодку, быстро нащупал крепкий узел проволоки и, аккуратно разматывая его, содрогнулся, когда услышал, с каким чавкающим звуком железо рассталось с кожей девушки, с которой буквально сроднилось. Малинин, придерживая голову, снял руки жертвы с перекладины и, подхватив её на руки, шагнул на землю, пока остальные держали судно, чтобы оно не качалось. Соня накинула на девушку куртку, засунула ледяные ладошки в свою шапку и с ужасом смотрела на рассечённую кожу головы, пока Егор широким шагом шёл наверх к домику.

— У тебя натоплено? — тяжело дыша спросил он егеря.

— Конечно, — Кадарий открыл дверь.

Егор быстро прошёл в дом, уложил девушку на кровать, а Софья, поискав глазами одеяло, укрыла её и сказала: — Нужно руки растирать и ноги, чтобы кровь равномерно расходилась. Когда врачи будут?

— Спасатели уже в пути, а врачи в больнице ждут, — хрипло сказал Кадарий. — Егор, ночью ни одна собака не проснулась. Это так не бывает, они зверя задолго чуют, а Айнана сказала, что ночью кто-то ходил.

— Давай в больницу её отправим и подробно обо всём поговорим, — сказал Егор. — Там в поле сядет вертолёт? — Малинин показал в окно на пятно, свободное от деревьев.

— Да, он небольшой, там нормально. Но она одна туда влезет, ты на машине езжай, если за ней надо ехать.

— Я понял.

Вскоре, уложив несчастную на носилки, Егор с Юргинаем помогли донести девушку до вертолёта и, погрузив её, пошли обратно к избушке.

— Я позвонил ребятам, возле неё будут дежурить, а я пока лодку осмотрю. Нужно её как-то на берег вытащить и к избушке принести, чтобы не спёр никто, и она до криминалистов дожила.

— Сделаем, — покивал Кадарий, — она не тяжёлая, дотащим. Егор, ты весь продрогший, снимай всё с себя, я тебе смену дам, потом своё заберёшь. А мы пока кофе попьём, колобо съедим с рыбой. Айнана, — крикнул егерь, — сделай гостям еду и принеси сухие вещи. Айнана, ты уснула там, что ли? — спросил мужчина. — Юргинай, где жена твоя?

— Она в дом пошла, я не видел её потом, — с улицы отозвался молодой человек. — Может, на чердаке? Там вещи тёплые искала.

— Я выйду на улицу, — сказала Софья, подумав, что вид голого Малинина точно не даст ей никаких положительных эмоций, кроме очередных душевных терзаний.

— Егор, снимай, снимай одежду, — подбодрил его Кадарий, — сам принесу тебе сменку.

Вскоре Малинин переоделся, сделал большой глоток сладкого кофе и, откусив пресную лепешку, стал усилено работать челюстями, думая о том, что же здесь произошло. С улицы послышался громкий крик Софьи, Егор вскочил с места, понёсся в ту сторону, откуда шёл голос, и увидел, что Соня стоит чуть поодаль в лесу и что-то держит в руках.

— Это что? — подбегая, спросил Малинин.

— Заколка девушки… — Соня задумалась. — Айнаны. Она точно на ней была. В виде гребня, я помню.

— Это точно её, — с тревогой посмотрел на Малинина подбежавший на крик Юргинай. — Кадарий, нет на чердаке Айнаны?

— Нет, нигде, — озабоченно сказал пожилой мужчина. — Что это такое? Куда она могла пойти? Может, к озеру с вещами пошла, но мы бы встретились.

Малинин напряжённо оглядывал окрестности, пока не заметил на одном из кустарников обрывки ниток.

— На ней был свитер светлый?

— Меховушка белая была, — сказал Юргинай. — Точно по тропе вниз пошла. Кадарий, неси ружья, нужно в лес идти. Она туда направилась, вон ещё валяется платок, — он рысью кинулся дальше под горку. — Куда она могла пойти?

Они побежали вниз, под ногами чавкала насыщенная влагой почва возле реки, потом широкими полосами в стороны разбежался лес, на просеке чуть дальше они нашли ключик на верёвке, точно такой был у девушки, а потом остановились на берегу огромного водоёма, к которому с этой стороны был единственный подход и откуда, судя по широкому следу, в воду недавно спустили лодку.

— Куда она могла поехать? — напряжённо спросил Малинин.

— Егор, она ведь могла не по своей воле уйти. Может, вещи на дороге — это знак? Она просто смогла как-то их выбросить? Может, её увели?

— Ну так-то Айнана не Дюймовочка, так быстро и так далеко унести её довольно сложно, — пожал плечами Егор. — Она точно сама шла. Значит, ей угрожали. Это единственное объяснение.

— Как так? — обессиленно выдохнул Юргинай. — Как так? Мы же все рядом были.

— Так, Кадарий, быстро поднимай всех своих, и рыб и природнадзор. Всех, у кого есть лодки. Все пусть выходят в реку, акватория большая, мест, где пристать, очень много, давайте максимально народ нагоним. Но только опытных, чтобы потом ещё и их искать не пришлось. Юргинай, соберись, — рявкнул Малинин, отрезвляя парня. — Жену искать надо, а не слёзы лить. Думай, может, что видел или слышал. Мы с Соней в больницу, нужно девушку опросить, вдруг она что-то слышала или видела того, кто её похитил.

— А ты думаешь, это один человек всё сделал? — спросил Кадарий.

— Нет, конечно, у нас же здесь маньяк-фест в сентябре объявили. И как я забыл? — зло рявкнул Малинин. — Ну, конечно, один, а то какие-то нереальные совпадения, — Малинин резко остановился, выдохнул и сказал: — Я Антона Платоновича вызвал, он уже едет. От него конкретно сейчас и конкретно здесь толку будет больше. А ты, — он резко обернулся к Соне, — расскажешь мне, за каким чёртом сюда припёрлась. Я уверен, что не просто так. Поехали!

Несколько раз хлопнув непослушной дверцей машины, всё время отлетающей обратно, Егор тихо рыкнул, достал из бардачка отвёртку, несколько минут поковырялся в замке, потом внутри механизма что-то хрустнуло, и дверь встала на своё место. Малинин, едва задев колено притихшей Сони, сунул инструмент на место и, взревев престарелым мотором, понёсся по направлению к городку вместе с бредущими в ту сторону студёными сумерками.

Глава 2

Ранний вечер спустился вместе с крошащимся от холода влажным воздухом, закутал в белый саван раннего ледостава прибрежные воды реки, огибавшей городок с двух сторон, отрезал видимую днём часть суши и отыскал шлейф стылого ветра, притащив его выть плакальщиком на пустых улицах. Малинин с Софьей вышли из больницы, Егор посмотрел вокруг, словно не помня, куда он поставил свою машину, затем полковник нашёл внутри себя смелость и, посмотрев на Соню, проговорил:

— Приглашаю в гости. Вечером здесь особо не развлечёшься, да и поговорить нам нужно. Поехали, ужин приготовим и поболтаем.

— А как же поиски Айнаны?

— Соня, я на местности вообще не ориентируюсь, этим сейчас занимаются люди, которые здесь и родились, и выросли, и семьи у них здесь. Они хоть понимают, куда идти можно, а куда нет. А нам нужно выдохнуть, чтобы завтра приняться за работу. Ты же понимаешь, что всё произошедшее не просто чья-то шутка.

— Тогда поехали, — просто согласилась Софья, которой после сегодняшних тревожных приключений совсем не хотелось оставаться одной, а Малинин был единственным человеком, кого она знала. — А выпить у тебя найдётся?

— Конечно. Здесь без выпить нам, лу0301чам, не выжить. — Егор открыл дверь своей машины и пригласил Софью присаживаться.

Софья обошла кособокий «уазик», встала на ступеньку и когда забиралась внутрь, то нечаянно бросила взгляд в сторону больничной арки, через которую дорога вела прямо в местный морг, и она ясно увидела, что там стоит высокий человек и смотрит в их сторону.

— Егор, — тихо сказала она, — там кто-то стоит.

— Ну да, — пожал плечами Малинин, — здесь же всё-таки не безлюдный остров. Мужик стоит, курит. Хочешь пойти ему лекцию о вреде курения прочесть?

— Нет, — заулыбалась Соня. — Просто не по себе совсем. Отвыкла я немного от таких вот перипетий.

— Ладно, главное, что все живы.

— Где ты живёшь? — поинтересовалась она.

— Дом снимаю, — выворачивая на центральную улицу, сказал Егор. — Мне, конечно, предлагали вариант служебной квартиры, но это мрак. Цены здесь за аренду смешные, так что я решил не отказывать себе в удовольствии, — растягивая слова, Егор свернул на боковую улочку. — Вот и мои хоромы, — он показал на неровный ряд небольших домишек.

— Все? — с некоторой ноткой удивления спросила Соня.

— Нет, только третий, — заворачивая во двор, усмехнулся Егор. — В соседнем баба Анна живёт. Я ещё один смотрел, там дешевле, но отопление только печное, а я не супермен после работы ещё и дрова колоть и печь топить. Так, только если камин для удовольствия.

— У тебя и камин есть? — выпрыгивая из машины на холод, спросила Софья.

— Ну, такой… — доставая пакеты из багажника, проговорил Егор. — В стиле лофт, можно сказать. У меня сегодня как раз день затарки холодильника, успел ещё утром всех своих поставщиков объехать.

— Поставщиков? — удивилась Соня.

— Ну у кого рыбу беру, у кого мясо. Есть тут ещё тётя Наташа, кулинар от Бога, я ей заказываю и хлеб, и пироги. А студень у неё — просто закачаешься какой. Сейчас попробуешь.

— У тебя здесь кулинарное Эльдорадо?

— Это да, — кивнул Егор и открыл дверь в дом.

Внутреннее убранство жилища было даже уютным, хотя снаружи тёмный квадрат строения производил не самое душевное впечатление. Светлые стены, простая мебель, софа с разноцветными подушками и переделанная под открытый камин буржуйка.

— Такая отдельно стоящая студия, — сказала Софья, разглядывая небольшую кухню. — Хорошо у тебя здесь.

— Ну да, — выгружая продукты из пакетов, отозвался Малинин. — Только это и спасает от однообразного пейзажа и холода. Ну что, будем готовить? Или обойдёмся домашними изысками от тёти Наташи?

— Думаю, обойдёмся.

Софья вдруг поняла, что внутренний дискомфорт и неловкость от близости Малинина улетучилась и сейчас было неимоверно хорошо, несмотря на то, что сегодня они увидели эту устрашающую картину, от которой по всему организму опять бегали мурашки страха, как когда-то в Карельске.

Вечер брёл своим чередом, бутылка вина почти опустела, яства тёти Наташи потихоньку редели, невысокое пламя в камине лизало чёрные брёвна, и Софья подумала, что, наверное, впервые за всё время их с Малининым знакомства, они спокойно сидят, едят, пьют и болтают ни о чём.

— Мы с тобой никогда так не сидели, — вторя её мыслям, сказал Егор. — Можно считать это нашим первым официальным свиданием, — он легко тронул её бокал своим, отпил глоток и, не сводя взгляд с Софьи, забрал у неё стеклянный сосуд.

Соня прекрасно понимала, что сейчас не место и не время возрождать былую романтику, но её мысли буксовали на месте, а чувства уже давно улетели вперёд, вслед за Малининым, танцевали жгучей страстью и взрывались фонтанчиками ярких эмоций. Она не хотела ни о чём думать, слишком больно было без Егора и слишком хорошо было сейчас, чтобы отказываться от этой встречи. Когда Софья открыла глаза, она поняла, что одна и за окнами уже занялось холодное утро, огонь опал пеплом в камине, вчерашний вечер прошёл, и теперь останется только сожаление, по крайней мере, так было всегда.

— Привет, — в комнату вместе с клубом стылого воздуха забежал Малинин, свалил наколотые дрова и, стянув через голову надетый прямо на голое тело свитер, нырнул под одеяло.

— Егор, — счастливо завизжала Софья, пытаясь увернуться от его ледяных объятий.

Странное мятущееся радостью утро полностью растворило Софью в своём медленном течении, она просто плыла в медовом тепле происходящего и отбрасывала любую мысль о том, что будет дальше. Эта неожиданная любовь, вспыхнувшая на сухостое отрешённости и неверия, была сродни северному сиянию и сейчас переливалась всеми красками.

— Теперь я точно заслужил, чтобы ты рассказала, зачем приехала. Или это был хитрый план? — целуя плечо Сони, спросил Егор.

— Хитрый план увидеть тебя? — подняла брови Софья.

— Ну да.

— Хотелось бы мне, чтобы это было так, — устраиваясь поудобнее, проговорила она и после некоторого молчания добавила: — Перед тем как мы уехали из Карельска, ко мне пришёл Дохлый, — она усмехнулась. — «Дерьмовар», как ты его называл. Он передал мне документы и сказал, что мне они пригодятся. Там не очень упорядоченные записи, но я, разбирая их, поняла, что мне нужно приехать сюда и, может быть, тогда начнёт вырисовываться что-то вроде решения этой сложной задачи.

— Очень общее описание, — сказал Малинин и поморщился от звонка телефона. — Извини, день сегодня рабочий, хотя я бы с удовольствием никого, кроме тебя, не видел и не слышал.

Егор потянулся к мобильному, выслушал с постным лицом собеседника и, повесив трубку, посмотрел на Софью.

— Ехать нужно.

— Сейчас соберусь, — Софья привстала, но Егор задержал её.

— Оставайся, — прошептал он ей на ухо.

— Но я же тоже сюда не отдыхать приехала, — укладываясь обратно на подушку, сказала Соня. — И переодеться мне нужно. И мне нужно в клинику на последнюю процедуру.

— Хорошо, — глядя ей в глаза, проговорил Егор. — Сейчас я тебя отвезу в гостиницу, ты соберёшь свои вещи, переоденешься, погрузим их в мою машину, и я подброшу тебя до больнички, потом смотаюсь по своим делам и заберу тебя. Как тебе план?

— Чудесный, — вздохнула Соня и, немного подумав, вдруг спросила: — Егор, почему ты тогда уехал? Я же знаю, что между нами было настоящее.

— Между нами и сейчас настоящее, — целуя её, сказал Егор. — Если бы я тогда не улетел, — Малинин крепко обнял Софью, — то пострадали бы хорошие люди. У меня не было выбора. Но сейчас мы можем всё исправить и начать заново. Я больше не могу без тебя, я не хочу ходить вокруг да около, я просто хочу быть с тобой.

— Я тоже, — Софья поразилась, как легко ей дались эти слова, без вечно изматывающего душу внутреннего противоречия.

Малинин отстранился от неё, посмотрел на дрожащие капельки слёз на ресницах любимой и вдруг оглушительно рассмеялся.

— Ты чего? — Софья немного опешила от такой перемены в настроении Егора.

— Нужно было уехать на край земли, чтобы наконец мы с тобой остались вдвоём и нам никто не мешал. И я тебе скажу, что теперь я благодарен этой ссылке.

— Сослали? — удивилась Соня.

— Неужели ты думаешь, что я добровольно сюда перебрался? — улыбнулся Малинин. — Поехали, а то мне через час уже нужно встретиться с Кадарием.

Оставив Софью у крыльца больницы, Малинин лихо вывернул на центральную улицу, промчался по дороге, ведущей за город, и припарковался возле магазинчика на выезде. Затем, выйдя из машины, полковник пешком добрался до небольшого пирса, где были привязаны рыбацкие лодки.

— Привет. Новости по Айнане есть? — Егор помахал Кадарию. — И что за секреты такие, раз уж нельзя по телефону сказать?

— Здравствуй, Егор Николаевич, — вытирая руки от чёрных полос моторного масла, проскрипел голосом Кадарий, — с тобой тут встретиться хотят. Ищут тебя.

— Кто? — Малинин удивлённо поднял брови. — Я вроде не прячусь.

— Отец Айнаны. Он просит приехать тебя.

— Кадарий Сэлэмэнович, я тебя искренне уважаю, но, во-первых, ты мог мне это по телефону сказать, во-вторых, он может сам прийти, да и не только прийти, а ещё и подключится к поискам. Я сегодня с раннего утра всех, кто отозвался помочь, обзвонил, никто не видел ни Айнану, ни лодку.

— Он к тебе не пойдёт, — Кадарий покачал головой. — Он просто не может.

— Я к нему тоже не пойду, — развёл руками Егор. — Значит, на этом и остановимся. Если у него есть какая-то ценная информация, то я его жду, если просто поплакать — это не ко мне.

— Егор, ты не шуми сильно. Отец Айнаны очень… — егерь задумался. — Влиятельный человек. Он живёт в своём поселении и оттуда совсем не выезжает, но если уж он приехал, то значит это важно.

— А, ну тогда, конечно, — саркастически заметил Малинин. — Погоди, я только ботинки начищу и рубашку выглажу, а то негоже к уважаемому человеку мятым приходить.

— Егор, — взволнованным голосом сказал Кадарий, и первый раз за время их знакомства обратился к полковнику по имени, — я много раз делал, что ты просил, сделай, как я прошу. Айнана всё-таки жена моего племянника. А отец её очень влиятельный человек, он для очень многих больших людей, которые из самых разных сфер, хранит их секреты. И всякие вещи их хранит. Никто не знает где, один он тропы знает. Он шаман.

— Господи, — Егор раздражённо всплеснул руками, — какие тропы, какие секреты? Что ты мне голову морочишь?

— Ты пойми, на детей и жену ему всё равно, он общается только с тем ребёнком, который пойдёт по его следам. Но если кто-то берёт его добро, а дочь — это добро, то он не может быть безучастным. Я прошу тебя, встреться с ним, пожалуйста. Вам у меня в сторожке надо встретиться. Он ждёт тебя.

— Так если он такой влиятельный, то какого ляда он не подключит все свои связи, дочь искать?! — гаркнул Малинин. — А то Егор Николаевич уже пупок надорвал в одиночку работать.

— Ты ему скажи что нужно, он всё организует.

— Ох, Кадарий Сэлэмэнович, пользуешься ты моей добротой. Ладно, сейчас смотаюсь. Легче сделать, чем объяснить, почему нет, — проворчал Малинин, настроение которого сегодня особенно располагало к хорошим поступкам, несмотря на вчерашнюю страшную находку и исчезновение Айнаны.

Теперь в его жизни снова случилась Софья, и ему даже казалось, что она стала немножко другая, более цельная, и уже не ходила, как раньше, с какой-то странной отрешённостью во взгляде, хотя снаружи всегда казалось собранной. Егор счастливо вздохнул. Посмотрел на морщинистое от набежавших ребристых облаков небо и, прыгнув в машину, набрал номер Софьи. Пока он ждал её ответа, подумал, что ещё никогда не пробовал счастье на вкус вот так, как сегодня. Прошлые отношения с женой сейчас казались плоскими, одномерными с пригорелой горчинкой, и Малинин точно знал, что в его браке того, что он чувствовал сейчас, точно не было.

— Да, Егор, ты уже приехал? — отозвалась Софья.

— Нет, нужно быстро в ещё одно место заскочить, — Малинин поймал себя на мысли, что ему хорошо просто от звука голоса Сони. — Ты, как освободишься, подожди меня в том кафе, где мы с тобой встретились. Хорошо?

— Ага, дождусь, — ответила Софья и, рассмеявшись, добавила: — Если меня официантка не запрёт в кладовку от ревности.

— Я ей поводов не давал, — серьёзно ответил Малинин, чтобы раз и навсегда пресечь эти разговоры. — Целую тебя, я уже подъехал на место, — торопливо сказал Егор и, остановив машину, стал подниматься к домику Кадария. — Есть тут кто? — громко проговорил он и остановился, наткнувшись на рослого молодого эвенка, с пробивающимся пухом вместо щетины, загораживающего спиной вход. — Дорообо, — на эвенкийский манер поздоровался Малинин и, поскольку это было единственное известное ему слово, перешёл на русский. — Мне сказали, что меня тут ждут, — нетерпеливо проговорил Егор, поняв, что юноша вряд ли может быть отцом Айнаны

В ответ из глубины дома послышался глухой возглас, детина подвинулся, и Малинин протиснулся в узкий проход. Егор в полутьме знакомого ему жилища глянул в сторону дымящегося на железе печки чайника, втянул крепкий аромат кофе, бегло оглядел невысокого, довольно современно одетого мужчину, споткнулся о его не по годам морщинистое и сильно обветренное лицо, и проговорил:

— Я Малинин. Что вы хотели?

— Здравствуйте, — медленно проговорил человек и указал рукой в сторону печи. — Кофе хотите? Пью его редко, у себя не могу, но этот вкус — моя слабость.

— Некогда мне кофе пить, — отрывисто сказал Егор. — Я вас слушаю.

— Присядьте, пожалуйста, — жестом пожилой мужчина пригласил Егора присесть рядом с собой. — Спасибо, что приехали, мне в посёлок заезжать нельзя.

Малинин сделал пару шагов, нарочито шумно подвинул стул и сел с выжидательным видом, давая понять, что ему с огромным трудом удалось выкроить время для этого визита.

— Айнана она глупая, она хочет идти по моим стопам, но не она продолжатель традиции, — цыкнул языком шаман. — Этот ребёнок ещё не родился, — покачал головой пожилой эвенк, — но Айнана подарила себя Тыкулкасу.

— Чего? Какой ребёнок? — покривился Малинин.

— Тыкулкас, в переводе с нашего языка, это злой. Наш посёлок это, — мужчина задумался, — как спокойная колыбель для сна, оно здесь живёт, спит, хранит свои силы. А мы стараемся сделать всё, чтобы оно проспало как можно дольше.

— Оно это кто? — шумно выдохнул Егор.

— Тыкулкас. Зло. Сила, — отдельными словами постарался объяснить шаман.

— Я наверное туповат, — покачал головой Егор, — чтобы понимать все эти ваши верования. Да и не хочу. Зачем вы меня позвали? Странно, вы говорите совершенно без акцента, — неожиданно для себя сказал Егор.

— У меня докторская степень по филологии, я окончил МГУ, но это к делу не относится, — он помотал головой. — Сейчас нужно найти Айнану, пока она других дел не натворила.

— В смысле других? — Малинина, параллельно блуждавшего в своих мыслях, зацепила последняя фраза, и он вернулся к разговору.

— Она Тыкулкасу подарки делает. Айнана хотела стать женой Тыкулкаса, а он женится, если невеста приведёт к нему четырнадцать дев, а пятнадцатой станет сама.

— Где-то я это уже слышал, — поджав губы, сказал Егор, и вдруг в голове ясно расцвёл смысл того, что ему хотел сказать этот человек. — То есть то, что мы нашли на берегу реки, это был первый подарок товарищу Тыкулкасу? И это сделала Айнана?

— Да, — покивал шаман. — Но раз девушка осталась жива, значит, он не принял её дар.

— Ага, то есть вы сейчас говорите о том, что ваша дочь похитила человека и пыталась его убить. Так? — уставившись на мужчину, переспросил Малинин.

— Именно так.

— Хорошо, а вы мне можете технически это объяснить? — резанул голосом Малинин. — Тем более, что в палатке с Айнаной спал её муж.

— Женщине несложно утомить мужчину, — уклончиво объяснил шаман.

— Допустим, — неприязненным тоном сказал Малинин, — Юргинай спал, как сурок… — он осёкся, чтобы не добавить «после случки». — Но я что-то не совсем понимаю, как она уговорила девушку прийти, чтобы та жертвой стала? К тому же и избушка вот эта вот, совсем недалеко, и Кадарий мог заметить их. Я уже не говорю про то, что ночью здесь хватает всяческой живности. Как она могла её сюда притащить?

— Я не знаю. Она просто верит, что Тыкулкас примет её подарки, — шаман провёл рукой по щербатой поверхности стола. — Но он не женится на моей дочери, он ждёт свою невесту, но она не из этих краёв.

— Давайте мы будущую семейную жизнь товарища Тыкулкаса обсудим позже, — подняв на шамана тяжёлый взгляд, сказал Малинин. — Вы сейчас можете мне сказать, где находится ваша дочь? И почему вы сразу не связались со мной, чтобы донести столь ценную информацию.

Шаман помолчал, покосился в узкий проём окна, через которое было видно, как ветер хлещет пространство мокрым кнутом дождя, стряхивая с деревьев листву, где запечатлелись последние лучи засыпающего солнца. Он повернулся к Егору и негромко проговорил:

— Я узнал только сегодня утром. Там, где я живу, нет связи, за мной приехал мой старший сын, и мы сразу поехали в обратную дорогу. До моего дома день пути. На вертолёте я не летаю, мы ехали на машине.

— Насколько вы уверены, что это сделала ваша дочь? — Малинин встал, по-хозяйски взял с притулившегося к стене стеллажа чашку и налил туда всё ещё горячий кофе.

— Первый подарок для Тыкулкаса должен выглядеть именно так.

— Это как, так?

— Лодка — это судно, которое связывает мир профанный с миром сакральным, — медленно проговорил шаман. — Крест — это символ времени, стихий и сторон света. Если вы проверите, или можете поверить мне на слово, — пожал плечами шаман, — ветви на её голове — ива. А ива — символ бессмертия.

— А почему именно так всё должно быть? — Малинин с содроганием вспомнил, как снимал с головы девушки колючую проволоку.

— Об этом мало кто знает, точнее, никто, кроме шамана, а дочь ко мне приезжала прошлым летом, проситься, чтобы я научил её всему, — шаман покивал.

— Вы меня извините, но я просто утомился уже немного ловить эти бессвязные крохи информации. Вы если специально делаете такой загадочный вид, то зря. Мне по жизни не нравятся запутанные люди и ситуации.

— Это обряд, доставшийся нам от предков, — со вздохом сказал шаман. — Обряд для пробуждения Тыкулкаса. Есть специальное время, когда его можно разбудить, но для этого обязательно принести жертвы. И я боюсь, что Айнана могла украсть мои записи, я ими практически не пользуюсь, я всё держу в голове, поэтому пропажи не заметил.

— Н-да, ситуация, — неопределённо протянул Малинин и покосился на оживший телефон. — Извините. Да. — отозвался он на звонок Антона Павловича.

— Алё, это я, Антон Павлович, участковый.

— Антон Павлович, поверьте, у меня ваш номер записан, и я давно знаю, что вы участковый, так что каждый раз представляться не нужно, — раздражённо сказал Егор.

— Агась. Тут такое дело: с больницы, значит, поступила информация, там в старой части, где закрытая, нашли тело девушки.

— Какой девушки? — у Малинина даже сел голос, и он почувствовал, что под его ногами разевает чёрную пасть бездна отчаяния.

— Говорят, вы её фотографию в регистратуре показывали.

— Я понял, еду, — ему внутренне стало даже неловко от того облегчения, которое он испытал, от услышанного. — Ехать мне нужно, — вставая, он посмотрел на собеседника.

— Что тебе нужно, чтобы искать мою дочь? — серьёзно спросил шаман.

— Запасной комплект нервов. Ехать мне нужно, срочно. Если что-то понадобится, я сообщу.

— Я надолго свой дом не покидаю, — спокойно сказал мужчина, — но до утра останусь. Скажешь, что нужно, — увидев лицо Малинина, шаман поднял руку и быстро проговорил: — Не нужно эмоций, я вообще не могу с тобой встречаться, но мне нужно найти дочь. Фактически я должен был с тобой через сыновей говорить, но ни один из них не сможет донести то, что нужно.

— Хорошо, я понял, — Малинин встал и пошёл на выход, но остановился. — А периодичность у этих подарков есть? Или она их как-то оптом должна подарить?

— Первый — Тыкулкас не принял, а значит, она должна пройти очищение и попробовать ещё раз.

— Это как?

— Долго. Неделю где-то. Сначала пост должна пройти три дня, ей нельзя двигаться, есть, пить… Ничего нельзя.

— Так, я понял, — кивнул Малинин. — Если появятся мысли, где она может территориально поститься, буду рад услышать ценную информацию.

— Я подумаю, — кивнул мужчина.

Малинин резко встал, вышел из дома и, добежав до машины, рванул с места, взрыв ломкую от холода почву колёсами машины. Он нёсся по направлению к больнице, постоянно набирал номер Софьи, которая никак не брала трубку, и думал только о том, что он хочет собрать вещи, забрать Соню и уехать куда-нибудь, где они будут только вдвоём и не будет никаких ямов, Тыкулкасов и прочей мракобесии.

Софья же, ожидавшая Малинина, где и договаривались, увидела, что в кафе вошёл доктор, приглашающей её на свидание, и ей стало несколько не по себе. Конечно, и речи быть не могло о каких-то отношениях, но, видимо, чашку кофе с этим человеком выпить придётся.

— Привет, — заметив Софью, мужчина поспешил к ней.

— Добрый день.

— Пообедать зашли?

— Нет, друга жду, — улыбнулась Софья.

— Ревнивого следователя? — заметил Сергей.

— Он не ревнивый, — с некоторым облегчением сказала Соня, поняв, что ничего объяснять не придётся, — просто мы давно не виделись.

— Но теперь-то всё в порядке?

— Да-да, — несколько смешавшись, отозвалась Соня. — Лучше расскажите, как вы здесь оказались? Вы обещали отгадку на загадку.

— Здесь никакой загадки нет. Я поехал по программе, которая материальными благами зазывает молодых и небогатых специалистов по разным городам и весям нашей обширной родины, — развёл руками Сергей. — Сначала было очень тяжело, потому что у меня дома, так сказать, потеплее.

— А вы откуда? — с улыбкой спросила Софья.

— Калининградская область. Учился в Москве, там практику проходил, но устал постоянно подрабатывать, чтобы хотя бы приличное жильё снимать. Домой было ехать не вариант.

— Почему?

— Я же говорю, математика простая, чисто финансовая. Да и мест здесь побольше, в тёплых краях не протолкнуться, а у меня связей нет.

— А вам не скучно здесь?

— Как здесь может быть скучно, когда такие девушки приезжают, — заулыбался Сергей. — Соня, скажите честно, — он посмотрел ей в глаза, — у меня есть хотя бы малейший шанс?

— Нет, — Софья пожала плечами, — простите.

— Ну вот слово «простите» здесь самое странное, — засмеялся мужчина. — Хорошо, к чёрту романтику, давайте хотя бы дружить. Идёт? Я действительно люблю загадки, и вы хотя бы расскажете про свою работу.

— Отличная мысль, — Софья повернула телефон экраном к себе и увидела, что у неё целых десять пропущенных звонков от Малинина. — Ох, забыла звук включить после процедуры.

— Всё, не буду вам мешать, — Сергей поднялся с места и попросил официантку их рассчитать. — У меня ещё сегодня творческий вечер.

— Это как?

— Хотел вас пригласить, но вы, наверное, заняты. Я в местном самодеятельном театре играю, нужно же себя чем-то занимать, — надевая куртку, проговорил Сергей.

— Как интересно, в следующий раз обязательно с вами схожу.

— Да, обязательно.

Софья услышала плохо скрытое разочарование, но ей сейчас было не до переживаний малознакомого человека, она прослушала сообщение Малинина и засобиралась обратно в больницу, где по заверению Егора произошло убийство.

Выйдя на улицу, Софья покосилась на тёмный переулок, по которому можно было проскочить гораздо быстрее, чем обходить вокруг, но это ей показалось не лучшей идеей. Вообще, Тыкулкас был очень мрачным городком и почему-то постоянно напоминал Софье Карельск, она всё время спотыкалась об ощущение, что она идёт по улицам карельского городка, а не этого северного, выжженного холодами, пристанища для людей, по какой-то причине живущих здесь.

Несмотря на первый осенний месяц, здесь было очень холодно, и фонари уже плохо справлялись с подступающим осенним мороком, опускающимся на улицы вместе с мглистым туманом. Соня ещё раз с тревогой обозрела пространство, обзвонила несколько безответных номеров с пометкой «ТАКСИ» и, постояв в нерешительности, пошла по изломанному морщинами трещин, поблёскивающему асфальту в сторону главной улицы.

В Тыкулкасе Соня буквально глохла от тишины, особенно было жутко по вечерам, когда люди исчезали с улиц, прятались от мрачной реальности по домам и плотно зашторивали окна, словно стараясь полностью отгородиться и остаться наедине с собой. И тогда лишь изредка мерцающие огоньки, просачивающиеся сквозь плотную материю, тусклый свет уличных светильников и редкий шум проезжающего транспорта создавали иллюзию присутствия жизни.

Проходя мимо небольшой площади, считавшейся здесь главной, Соня невольно остановилась, глянула на голые кроны старых деревьев, и ей показалось, что там в тонких росчерках ветвей запуталось беспокойство и теперь жужжит вместе с ветром, пытается найти дорогу наружу, упасть на подбитый красной ржавчиной ковёр из лежавших на земле листьев, осмотреть давно не работающий фонтан и полететь к домам, искать себе жертву, возле которой можно поселиться и бесконечно пить из источника треснувших эмоций.

Соня вздрогнула, поняв, как далеко занесли её странные мысли, потом оглянулась на шорох и увидела, что из парка по боковой дорожке идёт нетвёрдой походкой человек в тёплом ватнике и уже через секунду исчезает за углом дома, потом проявилась женская фигура, остановилась в нерешительности и, словно почувствовав, куда ушёл предыдущий путник, ринулась в ту же сторону. Эта картина немного развеяла Сонины страхи, ноги перестали быть деревянными, и она, выдохнув, поспешила вперёд к отороченной по периметру редкими фонарями зданию больницы.

Порывистый ветер принёс с собой крошево холодного дождя, застывающего в близком дыхании долгой зимы. Егор вышел на улицу, посмотрел на мрачное низкое небо, откуда сыпалась ледяная стружка, и, поморщившись, лёгкой рысцой побежал внутрь приземистого здания местной больницы.

— Соня, — выкрикнул он, заметив стоявшую в пустом холле Софью, — почему ты не берёшь телефон?!

— Я ждала тебя на месте, звук забыла включить. Что здесь случилось?

— Пока не очень понятно, пошли, нас местный участковый ждёт, — отрывисто проговорил Малинин.

Быстрые шаги гулко отдавались в коридорах, измазанных некрасивой жёлтой краской с подтёками. Малинин набрал номер участкового, но тот был вне зоны доступа местных сотовых сетей, и Егор не нашёл ничего лучше, как набрать в лёгкие воздуха и разораться ночью в больнице:

— Антон Павлович! — крикнул он и чуть не воткнулся в резко открытую дверь.

— Здесь мы, — тихо сказал невысокий, сухенький человек, открывший железную створку, которую Малинин и Софья не заметили.

— Привет. Что здесь случилось?

— Вот охранник, — участковый показал в сторону пенсионера в предобморочном состоянии, попеременно осенявшего себя крестом, — пошёл проверять двери. Они всегда все закрыты, но проверять нужно, мало ли что. Дёрнул ручку, а она возьми и откройся.

— А он сам-то от первого лица рассказать не может? — спросил Егор.

— Я боюсь, у него нервный срыв. Уже и докторов позвали, пока только не идёт никто, в поликлиническом комплексе время не рабочее, а из больнички никак не дойдут. Вот он мне и рассказал, — Антон Павлович со скорбным видом взглянул на Малинина. — Знаете, как у него губы тряслись.

— Можно я ему потом посочувствую? — с лёгким раздражением заметил Егор.

— Он вошёл, фонариком потыкался и увидел девушку на полу, мёртвую, — несколько зловеще проговорил участковый.

— Давайте драматизм опустим, — вздохнул Егор и, глянув на лицо жертвы, покивал. — Что с группой? Я сегодня запрос делал, ещё по утреннему происшествию.

— Сейчас судмедэксперт подойдёт, она чудом здесь оказалась неподалёку. Оперативники только к утру подтянуться и криминалист.

— Я понял. Всё как всегда неспешно.

Малинин посмотрел на Софью, потом на участкового и, внутренне приняв решение, проговорил:

— Сейчас пишем, что видим, потом ждём судмедэксперта и до завтра здесь всё опечатаем. Криминалист приедет, продолжим.

— Труп здесь оставим? — поинтересовался Антон Павлович.

— Если бы я с вами был знаком первый день, то подумал бы что вы издеваетесь, — вздохнул Егор. — Нет, труп после осмотра, нужно переместить в морг. Можно начинать вызывать санитаров, они здесь тоже долгие.

Софья, стоявшая рядом со входом, почувствовала, что плеча её кто-то коснулся, до неё долетел аромат сладких духов и табачного дыма, и она увидела внушительных размеров женщину, смотревшую на неё в упор.

— Твой? — оценивающе оглядывая ругающегося Малинина, спросила Соню женщина с ярко накрашенным ртом.

— Нет, — скоро ответила Соня и потупила взгляд.

— Мне это нет слышится как «да». Ну ничё такой. В теле, — цыкнула языком женщина.

— Когда хоть судмедэксперт будет? — гаркнул Малинин.

— Ну что ты себе лёгкие дерёшь? — повысила тон женщина и, снимая пальто, пошла вперёд. — Ну здесь я. Я, Надежда Викторовна. Повезло вам, маманьку навестить приехала и тут мне такой, бац, подарочек, — рубанув ребром ладони воздух, женщина вытащила из кармана латексные перчатки и подошла поближе к лежащему на полу телу. — Так бы полдня добиралась. Хотя не очень понимаю, чего дёргаться-то? Местные, что ли, не могли бы всё по красоте сделать? — судмедэксперт наклонилась и, на секунду замерев, гаркнула: — Да вы издеваетесь, что ли? Она живая. Что здесь вообще происходит? Больница здесь или бордель невзрачный?! — яростно сдирая перчатки, кричала Надежда. — Чего встали-то? Врачей зовите, она вон явно не в себе, — подсев рядом с хлопающей глазами девушкой, сказала судмедэксперт. — Ну что? Ты как?

— Голова очень болит, — хрипло ответила очнувшаяся. — И нос немного.

— Погоди, — притормозила пытающуюся встать девушку Надежда, — сейчас каталку попросим привезти, — быстро осматривая вены на запястьях и локтевые сгибы, проговорила судмедэксперт. — Ну-ка посвети сюда, — скомандовала она участковому, поднимая брюки и оттягивая носки на ногах потерпевшей. — Чисто везде. Милая, ты как? Говори со мной, говори, — и метнув злобный взгляд в охранника, рявкнула: — Мужчина вы можете поумирать где-то не здесь, здесь надо врачей.

— Егор Николаевич, так что же, живая она? — хлопая глазами, спросил участковый.

Малинин, давно уставший от придурковатости участкового, просто махнул рукой и подошёл поближе к судмедэксперту, которая ловко осматривала лежащую на полу девушку.

— Я никаких повреждений не вижу, — женщина покачала головой. — Надо ей полный техосмотр делать.

— А как вы здесь оказались? — спросил Малинин, обходя девушку и присаживаясь рядом.

— Егорушка, так же тебя, кажется? — ласково сказала судмедэксперт. — Ну ты ж не дурачок вроде, вон какой видный и красивый, должен же понимать, что сейчас ей вопросы не нужно задавать. Дай ей хоть с пола встать, а то ты такой прыткий, как я погляжу.

Железная дверь снова приоткрылась, в неё сутуло протиснулся санитар, протащил за собой каталку и, развернувшись со странно обречённым видом, спросил:

— Где покойник?

— Покойник отменяется, — деловито сказала Надежда. — Мужики, пока мы врачей ждём, она ещё воспаление лёгких схватит. Давайте её на тележку, и сами отвезём в терапию, тем более сегодня моя сестра там дежурит. В больницу поедем, — чуть повысив и так громкий голос, сказал она равнодушному санитару.

— Да мне пофиг куда, — пожал тот костлявыми плечами.

Благополучно погрузив девушку на каталку, Егор отдал несколько распоряжений участковому и подошёл к надевающей пальто Надежде:

— Спасибо вам. Извините, если нахамил.

— Ты, красивый, если что, заглядывай, — шепнула она низким грудным голосом в ответ, и вдруг ущипнула опешившего Малинина за то место, которое один его знакомый называл «то, где спина заканчивает своё благородное название». — Я тебе телефончик в карман положила, если твоя наскучит, — игриво прикусив край перчатки, сказала она и пошла вслед за санитаром.

— Хорошо, что девушка жива? — вопросительным тоном, заглядывая в глаза Малинину, сказал участковый.

— А вы сомневаетесь? — уставившись на него немигающим взглядом, спросил Егор.

— Да ну нет, — засмущался Антон Павлович. — Криминалиста отменять?

— А мы не будем расследовать, если трупа нет? — не меняя тон, спросил Малинин.

— А, будем. Конечно, будем. Тогда я перекрываю здесь всё?

— Давайте, — вздохнул Егор. — Пойдём, Соня.

— Ой, как хорошо, что супруга ваша приехала, вы прям аж посветлели, — заулыбался участковый, но тут же осёкся под прицельным взглядом Егора.

— Доброй ночи, — процедил Егор и, открыв дверь, пропустил Софью вперёд.

Оказавшись в тесном пространстве машины, Малинин выдохнул, быстро притянул к себе Софью и долго не отпускал её, целуя губы, щёки, лоб, глаза. Соня, не ожидавшая такого напора, даже не шевелилась, она просто дождалась, пока Егор её отпустит, и тихо спросила:

— Что с тобой?

— Испугался за тебя, — коротко ответил он. — Соня, я хочу рапорт подать и уехать вместе с тобой отсюда.

Он сказал это неожиданно даже для самого себя. Перед внутренним взором Егора вдруг чётко всплыл разговор с отцом Айнаны, и он почувствовал, что добром всё не закончится. Он кричал сам себе изнутри, что отсюда нужно бежать без оглядки, иначе ледяные челюсти Тыкулкаса перекусят их с Соней жизнь, и они навсегда застрянут в этом холодном безвременье.

Глава 3

Тыкулкас, застывший в узорах сплетённого ночью морозного инея, потихоньку просыпался, из труб частных домов начинал выползать дым, холодное облако утреннего тумана упало на реку и быстро испарилось, а посыпавшийся из прохудившегося неба дождь, стал превращаться в мелкий снег. Софья открыла глаза, покосилась на пляшущий в камине-буржуйке огонь и, выпростав из-под одеяла руки, потянулась. Она даже не помнила, когда ей было так хорошо, ей казалось, что она сейчас лакомится своим кусочком счастья, а внутри неё приютилось долгожданное спокойствие.

— Привет, — услышала она голос Егора и, повернувшись, увидела, как он заваривает кофе и берётся за сковородку. — Проснулась?

— Да, — улыбнулась Соня, — я давно так не высыпалась, как здесь. Прекрати мучить посуду и иди сюда.

— Не могу, — покачал головой Малинин, — хотя очень хочу. Мне через полчаса нужно быть у себя, а потом в больницу поеду: первая потерпевшая в себя пришла, нужно её опросить.

— Да, ну ладно, — наигранно улыбнувшись, Софья вылезла из-под одеяла и, подхватив полотенце, лежавшее на тумбочке, прошествовала в душ.

— Нет, это форменное издевательство, — Малинин брякнул сковороду на плиту и, стягивая через голову свитер, быстрым шагом пошёл вслед за Соней.

Синие язычки пламени молча лизали тёмное дно чугунной сковородки, масло, лежавшее в центре посудины, начало плавиться от жара, вздыматься пузырями, покрываться коричневой корочкой, чернеть и просто превращаться в горку пепла, чадившую горький дымом. Малинин выскочил на кухню, охнул, настежь раскрыл окна и стал махать полотенцем, выгоняя едкий запах под громкий хохот Софьи.

— Нет, она ещё и смеётся, — брюзжал он, оттирая дно сковороды под бьющей струёй воды. — Давай быстро кофе с бутербродами перехватим, на яичницу времени уже не остаётся.

— А ты надолго уедешь?

— Уедем! — воскликнул Малинин. — Я тебя одну не оставлю. Мы это уже проходили, и пусть всё катится к чертям. Ты обязательно во что-то вляпаешься. Соня, шевелись, наливай кофе.

— То есть ты совсем в меня не веришь? — улыбнулась она.

— Да нет, Соня, я тебя просто люблю, — посмотрев на неё, сказал Егор.

— Что ты сказал? — через паузу переспросила Соня.

— А… То есть так это непонятно? — усмехнулся Малинин. — Я люблю тебя, ты стала для меня центром мира, и я не знаю, радоваться мне или нет этому новому для меня чувству. Если честно, я даже себе боялся в этом признаться, а сегодня вдруг всё оказалось очень просто.

— Ох, — выдохнула Соня. — Ну, я тебе уже давно всё сказала. Ты знаешь, я когда тебя в кафе здесь увидела, думала, сердце выскочит. Ведь не бывает таких случайных встреч.

— Так, давай не будем превращать наше утро в мелодраму. Быстро поели и поехали.

Раскрытая дверь втянула в дом лёгкую взвесь крупинок снега, подбросила снежинки, уютно устроившиеся на пороге, и вместе с ними в жилище влетели крупные хлопья чёрного пепла. Небольшие кусочки порхнули вверх, аккуратно спланировали на придверный светлый коврик, и Софья, наступившая на один из них, притормозила на пороге.

— Что это такое?

Малинин остановился, пожал плечами и, закрывая дверь, ответил:

— Не знаю, — он показал на трубы соседских домов. — Сейчас все топят, наверное, прилетело откуда-то. Запрыгивай в машину, я её заранее прогрел.

Соня быстро забралась в машину, покрутила головой, рассматривая словно рисованный мрачный пейзаж, и внутренне согласилась с Малининым, что нужно убираться отсюда поскорее. Она видела, как Егор крутится на пороге, что-то высматривая в убитой ночными морозами растительности.

— Что-то искал?

— Показалось, — отмахнулся он. — Скажи мне, а ты до сих пор работаешь в «ПОИСКАХ»? — спросил Егор.

— Нет, — покачала головой Софья. — Вот только эта история задела меня лично, и мне нужно в ней разобраться. Из конторы я ушла: слишком много там случилось, а я, наверное, не готова к такому. И потом всё напоминает о Даниле и Лизе. Хотя я ещё официально об этом не объявила, а недавно даже местному доктору сказала, что ещё там работаю. Похоже, пытаюсь свыкнуться с этой мыслью.

— Да уж, — только и проговорил Егор, — Ты извини, сейчас к сторожу одному заскочим, мне его по прошлому делу опросить нужно, — Егор повернул руль налево.

Притормозив возле края пролеска, пылающего жёлтой листвой, прихваченной по краям хрупким инеем, Егор погладил Софью по щеке и проговорил:

— Я быстро.

— Давай. А я пока полюбуюсь на местные природные достопримечательности.

Софья вышла из машины, натянула светлую шапочку и, сделав несколько шагов, прислушалась к невесомой тишине. Почему-то ей стало сразу неуютно в этом нелюдимом месте, среди секретничающих с ветром деревьев, царапающих взгляд далёких скал, роняющих отражение в холодную гладь озера. Софье даже показалось, что она слышит чей-то голос, шепчущий в глубине леса и складывающий тихие звуки её имени.

— Ну ты как?

Голос Егора отрезал странное наваждение, и Соня потрясла головой, водя растерянным взглядом по пространству.

— Неуютно здесь, — она повела плечами и, подойдя к Егору, зарылась лицом у него на груди. — Я как сюда приехала, всё время неуютно, только возле тебя хорошо. Природа, конечно, потрясающая, но тяжело здесь. Может, потому, что кладбище рядом?

— Какое кладбище? — удивился Егор.

— Ну ты сказал, что к сторожу кладбища должен подойти, — отстранилась от него Соня.

— Нет, — пожал плечами Егор, — к сторожу домика охотхозяйства. Там было дело о браконьерстве, он свидетелем проходил, да и кладбище здесь в другой стороне.

— Мне почему-то показалось, что ты сказал про кладбище.

— Ладно, не забивай себе голову, — улыбнулся Егор. — Поехали в больницу, быстро опросим пострадавших девушек, а потом я повезу тебя обедать в одно потрясающее место. Мужики для туристов сделали кафе прямо на берегу озера, ловят свежую рыбу, запекают, варят, катают на лодках… Вообще, классные душевные ребята.

— А когда я буду разбираться с тем, зачем сюда приехала? — спросила Соня.

— А оно точно тебе нужно? — с самым серьёзным видом спросил Егор.

— Со мной столько всего произошло, что я должна разобраться. Иначе можно с ума сойти. А потом, — она улыбнулась, — у меня есть крутой план.

— Какой? — тихо спросил Егор, любуясь Софьей.

— Я хочу уехать жить на юг и открыть там небольшой ресторан.

— А я смотрю, ты продуманная, — Егор обнял её и легонько подтолкнул к машине. — Поехали. Но твой план мне очень нравится. Я, кстати, недавно ездил по одному делу в совершенно очаровательный городок, у меня теперь там даже знакомые есть.

Машина плавно выкатилась из леса, легко прошлась по припорошенной грунтовке, скатилась с пологого края и уже должна была выехать на основную дорогу, как Софья вцепилась в руку Егору и стала отчаянно тыкать пальцем в окно, не в состоянии выдавить даже звука из сведённого страхом горла.

— Что случилось?

— Там, там.

Среди деревьев виднелось жуткое зрелище: в землю было воткнуто два ствола, добела выскобленных от коры, сверху они были скреплены перекладиной и на горизонтальной палке, висел мешок, перехваченный верёвками, но самое страшное было в том, что венчала всё это сооружение рогатая голова лося.

— Тише, тише, — сказал Егор. — Мне в первый раз тоже поплохело. Это местные обычаи, здесь всё законно. Это у кого-то родственник умер и вот это типа повозка, которая везёт в мир мёртвых его поклажу. Такое себе, конечно, представление, но что поделаешь.

— Гадость какая, — Софья внутренне с облегчением выдохнула: в этот раз ей хотя бы не привиделась такая картина.

Малинин увозил её всё дальше, по дороге сыпал шуточками и старался не показывать, что внутри него зреет странное тошнотворное чувство, увлекающее его своей тяжестью на самое дно, где чернела бездна отчаяния от его бессилия что-либо изменить.

Больница, куда они снова приехали, жила своей унылой суетной жизнью, здесь пахло болезнью, хлоркой, которой по старинке мыли обветшалые и потрескавшиеся полы, и немного подванивало особо едкими медикаментами.

— Молодые люди, ну куда вы ноги ставите? — с тоской в голосе спросила Малинина щуплая старушка, возившая шваброй в коридоре.

— Извините, — бросил на ходу Егор и, обойдя вымытый участок, хотел идти вперёд, но задержался. — Подскажите, пожалуйста, а вы только здесь полы моете? Или в старом крыле тоже убираетесь?

— А чего там чистить? Там же никто не ходит, — пожала маленькими плечиками старушка и узловатыми пальцами затолкала обратно выбившиеся из-под платка взмокшие светлые пряди.

— Спасибо.

— Ты чего, Егор? — догоняя Малинина, спросила замешкавшаяся на входе Софья.

— Да я вспомнил, что там хлоркой пахло, — покивал в задумчивости полковник. — Видимо, кто-то что-то отмывал.

— Где там? — не поняла Софья.

— Там, где Новикову нашли вчера. Ладно, давай сначала к девушке, которую на берегу обнаружили, а потом ко второй, — Егор остановился возле выкрашенных белой краской дверей, где красными буквами значилось слово «Реанимация» и обернулся на идущего по коридору доктора. — Здравствуйте. К вам вчера девушку доставили вертолётом, я вечером приходил, но мне сказали, что она была без сознания.

— Да-да. Как раз к ней иду, Кирилл Борисович, я её лечащий.

— Егор Николаевич, — Малинин по привычке хотел произнести «следователь по особо важным», но осёкся, — расследую это дело. Хотел бы с ней поговорить, — предъявляя корочки, проговорил он.

— Боюсь, это пока не совсем возможно, — сложив кончики пальцев на руках и перекатываясь стопами с пятки на носок и обратно, ответил врач. — Она в шоковом состоянии, у нас нет хорошей психиатрии, чтобы размотать её состояние правильными препаратами, но я сейчас связался с коллегами, они попробуют по анализам и видеофиксации ей помочь.

— Повреждения какие у неё? — тяжело вздохнув, спросил Малинин.

— Может быть, я вам заключение дам? — вяло отозвался доктор. — Дел завал, ещё по второй барышне отписываться, которую в старом крыле нашли.

— А что с ней? — замер Малинин на месте.

— Так умерла к утру ближе, — доктор посмотрел на часы. — Часов в пять.

— Мне почему никто не сообщил? — процедил сквозь зубы Малинин.

— Это уж точно не ко мне, я не знаю. Это к начальству.

— Сейчас она где?

— В морге больницы, — доктор подошёл к окну и показал на небольшое здание, примостившееся неподалёку. — Это там.

— Да знаю я, — раздражённо махнул рукой Егор и зашагал прочь, набирая номер телефона. — Да, это Малинин. Что у нас с криминалистом? Нет, придётся поторопиться, потому что теперь у нас есть, как вы выражаетесь, полноценная жертва. Девушка, которую там вчера обнаружили, умерла! — гаркнул он и отключился.

— Егор, успокойся, — Соня попыталась взять Малинина за руку, но он лишь раздражённо выдернул ладонь и пошёл прочь.

Соня остановилась в нерешительности, потом посмотрела на часы, прикинула, что идти на последнюю процедуру ещё рановато, а к Малинину сейчас лучше не соваться, и, выйдя из здания наружу, удачно поймала такси, отъезжающее с парковки.

Егор, внутренне пыхтя негодованием, больше похожим на гнев, оторвал от косяка разбухшую от влаги дверь и, ввалившись в душное помещение со стойким специфическим запахом, прошёл по коридору, заглядывая во все двери.

— О! Соскучился, что ли? — пробасила Надежда, отрывая взгляд от трупа девушки, над которым стояла, уперев руки в железный край стола. — Ну здесь, прям скажем, не очень уютное место, — хохотнула женщина.

— Не смешно, — отрезал Малинин. — Когда сможете установиться причину смерти?

— Я, касатик, умею работать, только в приятной и располагающей атмосфере, — щёлкнула языком женщина. — А ты, если потерялся, не на плацу и орать здесь на меня не нужно.

— Извините, — расстроенно проговорил Егор. — Нервы ни к чёрту.

— Пойдём, чаю с коньяком шваркнем и потолкуем, — миролюбиво заметила Надежда. — А с ней я попозже закончу.

— Мне бы побыстрее.

— Понимаю, Егор. Я бы и сама хотела, но, всегда есть но, — закрывая двери в прозекторскую, сказала судмедэксперт и показала направление к комнате отдыха. — Здесь не то что оборудования, здесь вообще ничего путного нет. Я-то её посмотрю, но могу и пропустить что-нибудь дельное. Поэтому если у тебя, касатик, есть варианты, то думай.

— Но вы же мне не просто так всё это говорите?

— Ой, ну не выкай ты мне, — махнула на него рукой женщина и достала из тумбочки початую бутылку. — Не нравятся мне у неё некоторые гематомы, только я понять не могу, как она их получила. И они мелкие настолько, что я еле разглядела.

— Ну это какое-то сильно усечённое представление теории, — Малинин внимательно посмотрел на мнущуюся женщину.

— Короче, здесь работает патолог-кривые руки, он периодически впадает в астрал, и я его замещаю, — Надежда тяжело вздохнула. — Я уже видела такие гематомы. И девушка перед этим тоже на сутки пропала. Правда, у той была такая нестабильная репутация, что, когда в заключении о смерти было написано: «Передозировка», перепроверять никто не стал. Это было три месяца назад. А полгода до этого я выезжала в одно село, просто была поблизости, там начала рожать девушка и до акушеров было не доехать. Так вот там тоже был такой случай: одна из девиц пропала, думали, в лесу заблудилась, потом нашлась, я её живой видела, это было аккурат на следующий день, у неё тоже такие мелкие синяки на носу были, потом я уехала, а позже узнала, что она на следующий день умерла.

— Дела-а-а, — протянул Малинин. — А давайте… — Егор остановился и поправился. — Давай, я сейчас подумаю, что можно сделать.

— Надежда Викторовна, — в дверях, еле умещаясь под притолоку косяка, показался санитар, — там дедульку привезли.

— Ну отвези его в прозекторскую, пусть подождёт, — со вздохом сказала она. — Он же не торопится?

— Ну так-то нет, но в прозекторской холодно очень.

— А ты думаешь, он замёрзнет? — поджав губы, Надежда посмотрел на мужчину в упор.

— Так-то да, да и кашляет он сильно.

— Кто кашляет? — Надежда с Малининым переглянулись, и женщина встала со своего места.

— Ну, дедулька, — пожал плечами санитар. — Он приехал с соседом, сказал, что помирает, что одинокий и соседей тревожить не хочет. Попросился у нас полежать до утра, сказал, к рассвету помрёт.

Надежда шумно выдохнула, смерила взглядом санитара и, обернувшись на Малинина, утопившего лицо в руках и сотрясающегося всем телом, проговорила:

— У меня, кажется, появились неотложные дела. Пойду, побеседую с претендентом на ночлег.

Малинин покивал, налил себе в чашку чёрную смоль заварки и достал телефон.

«Привет. Нужна твоя помощь и Мамыкина. Сможете ко мне в Тыкулкас приехать?» — покривился Малинин, отсылая сообщение Медикаменту. Конечно, у него было уверенности, что звёзды в калейдоскопе его жизни сложатся в счастливый узор и ему удастся вытянуть лучших специалистов на расследование одного случая, где был лишь призрачный намёк на серию. Но сейчас Малинину нужен был малейший повод, чтобы он мог вызвать своих ребят, и тогда можно будет возобновить старое расследование. Полковник после вчерашнего разговора с шаманом, был просто уверен, что его не случайно сюда прислали. Хотя Егор прекрасно понимал, что как только он, даже неофициально, попробует продолжить следствие, которое вёл в Карельске, то какие-нибудь «чудесные» события найдут место в его жизни, и он не сможет уже махнуть на всё рукой и написать рапорт, а это значит, что никуда они с Соней не уедут.

— Софья, — вдруг вслух произнёс Егор.

— Не, я Надя, — покачала головой вернувшаяся судмедэксперт.

— Прости, — Малинин вскочил на ноги, набрал номер и вышел в коридор. — Позже зайду! — крикнул он.

Только сейчас он вспомнил, как вырвал свою руку и понял, что с этого момента Софью он больше не видел. Малинин топал в коридоре, меряя шагами тесное пространство, пытался дозвониться до неё, но всё было тщетно: она просто не брала трубку. Входящий с незнакомого номера перекрыл его попытки написать Соне сообщение, и Малинин гаркнул:

— Да!

— Малинин, я уже почти оглох, а мы ещё работать не начали, — спокойно заметил Медикамент. — Здесь бухгалтерия интересуется, если мы берём проект, кто оплачивать будет?

— И тебе здравствуй, — выдохнул Егор, радуясь, что они на том деле, где встретились летом, всё выяснили. — Ну я как-то миллиардов не заработал и инвесторов, кроме местного начальства, у меня нет, а в районном управлении, мне кажется, мне выпишут только путёвку в эротическое путешествие и не более того.

— Понял, — задумчиво сказал Медикамент. — Чуть позже отпишусь, — добавил он и отключился.

Прыгнув в машину, Малинин взял курс на гостиницу, откуда они вчера с Софьей забирали вещи. Девушка, которую Айнана пыталась принести в жертву, явно была приезжая и начинать поиски, чтобы понять кто она и зачем приехала, а главное — почему именно её выбрала дочь шамана, следовало с того, чтобы посмотреть хотя бы её вещи, раз с ней самой поговорить пока не представлялось возможным.

— Здравствуйте, — широким шагом он зашёл в вестибюль гостиницы.

— Ой, Егор Николаевич, — губы девушки, накрашенные яркой помадой, расплылись в широкой улыбке.

— Мы знакомы, — нахмурился Егор.

— Так вы несколько месяцев назад нашего папаньку усмирили одними словами, а до этого с ним никто так не говорил. Мама до сих пор за вас предкам дары носит, и когда батюшка приезжает, свечку ставит.

— Спасибо, — отозвался Малинин, слабо припоминая конфликт с разошедшимся алкашом. Без тяжёлой артиллерии членовредительства не обошлось, но, видимо, помогло. — Скажите, у вас постоялица…

— Да, да, — перебила его администратор, переходя на шёпот и делая большие глаза. — Вы про ту с озера? Это ж она у нас остановилась, — не дожидаясь ответа, сказала она. — Мне теперь страшно так, я просто не могу.

— Я могу посмотреть её номер?

— Да, конечно, конечно. Только я ключ вам дам, а сама не пойду: страшно очень.

Но входящее сообщение на телефон отвлекло внимание Егора: «Привет. Стеф берёт финансирование на себя. Завтра днём постараемся быть. Сейчас смотрю билеты». Егор немного просветлел лицом, ведь он даже не говорил, зачем просит их приехать.

— Пожалуй, поступим следующим образом, — он покопался в карманах и проговорил: — Я сейчас дверь в номер опечатаю, до завтра получу ордер и тогда посмотрим. Чтобы всё было по закону.

— Как скажете, вам-то виднее, — согласно покивала девушка.

Выйдя в наступающую прохладу приближающегося вечера, Малинин снова попытался дозвониться до Софьи, но всё было тщетно, и он, зло хлопнув дверцей автомобиля, поехал на работу.

Северные сумерки быстро спланировали на городок, давно зажжённые фонари немного поблекли, пытаясь не утонуть в толще приближающейся ночи, а Софья, приехавшая по единственному адресу, который она вычитала в бумагах Дохлого и который привёл её сюда, уже несколько часов мёрзла в тщетной попытке понять, почему именно эта улица была указана. Кроме старой малоэтажной застройки ничего примечательного здесь не было, но ведь не зря же среди всего многообразия текстов и рисунков был именно этот адрес. Соня уже отчаялась что-либо найти, зубы выбивали лёгкую дробь, как она вдруг поняла, что не посмотрела траекторию улицы, которая могла вполне уйти вправо или влево.

— От же ума нет, — грея руки дыханием, сказала она.

Соня вышла на дорогу, прошла несколько метров и вдруг заметила шевеление в кустах и остановилась. Страх предательски закопошился где-то в районе затылка, протянул свои щупальца к ногам, и сейчас нужно было быстро решать: остаётся ли она и разбирается во всём до конца или просто сбегает. Софья сделала ещё несколько шагов, глянула в пугающую сумерками глубь леса и почувствовала, как страх комом забил ей горло. Ей показалось, что прямо напротив неё стоит маленький ребёнок с чёрным иссушенным лицом, длинными, тянущимися за ветром волосами и утопающими в мёрзлую землю ногами. Она не могла оторвать взгляд от источающего ужас зрелища, стала пятиться, но споткнулась и, размахивая руками, стала падать назад. Но вдруг стремительное сближение с поверхностью земли остановилось, и Соня услышала знакомый голос:

— Опа, вы тут летать учитесь? — улыбаясь спросил Сергей.

Новый знакомый Софьи поставил её на ноги и, широко улыбаясь, посмотрел прямо ей в глаза.

— Споткнулась, просто, — не мигая, Соня уставилась на молодого человека. — А вы здесь откуда?

— Я же вас про театр рассказывал, — мужчина нехотя оторвал руки от Сониных плеч. — Возвращаюсь с репетиции. А вы что здесь делаете?

— Перепутала адрес, — соврала Софья и покосилась в сторону кустарников, но там уже всё заросло вечерней тьмой, и даже свет близкого фонаря не мог растушевать мрак. — Не туда приехала, а такси отпустила.

— Тогда предлагаю свою помощь, могу вас доставить, куда вам будет нужно, — улыбнулся мужчина.

— К больнице, если можно.

— Зачем? С вами всё хорошо?

— Да, вы же сами мне процедуры назначили. А утром, когда я там была, было рано идти.

— Зачастили вы к нам.

— А вы ничего не знаете?

— А что произошло? — открывая для Сони дверь старенькой «нивы», спросил мужчина. — Я сегодня отгул брал, не слышал ничего.

— Девушка, которую вчера нашли в старом крыле, умерла. Пока никто не понимает причины.

— Ужас какой, — садясь на водительское сиденье, проговорил Сергей. — А от чего она умерла уже ясно? Мне казалось, что с ней всё хорошо было, по крайней мере, коллеги так говорили.

— Не знаю, — Софья покачала головой. — Ох и унылый же здесь городок, — она посмотрела за окно, где пролетали тонкие стрелы кривых улочек и яркими пятнами танцевал фонарный свет.

Автомобиль остановился на светофоре, Соня снова рассеянно поводила взглядом в пространстве, подумала, что жутко проголодалась и хотела уже позвонить Егору, чтобы понять, где его искать, так как адреса его дома она не знала. Вдруг её внимание привлёк стоящий в сени растущей группки деревьев мужчина, Софья точно видела, что он смотрит прямо на неё, и могла поклясться, что это был Дохлый. Загорелся зелёный свет, мимо проехала машина, на несколько секунд закрыв обзор, и видение исчезло. На том месте, где предположительно стоял человек, передавший ей записи, никого не было.

— Соня, с вами всё хорошо? — спросил Сергей.

— Д-д-да, — с запинкой ответила она. — А почему вы спрашиваете?

— Вы как-то странно дёрнулись, словно чего-то испугались.

— Нет, просто показалось, — неуверенно отозвалась Соня. — Мы скоро приедем?

— Да, за следующим поворотом больница. Надо бы поторопиться, а то скоро процедурный кабинет физиотерапии закончит работу, — припарковывая машину, сказал Сергей. — Вас подождать?

— Нет, нет, спасибо, — улыбнулась Софья. — Я и так вас отвлекла.

Она вышла на улицу, поморщилась, оглядывая тёмное пространство, тоннелем лежавшее между парковкой и освещённым крыльцом больницы, вытащила телефон, решившись всё-таки позвонить Егору, и увидела, что опять заело кнопку громкости.

— Привет, прости, опять телефон на беззвучном стоял, — ответив на длинную череду звонков Егора, выдохнула она.

— Я тебе завтра новый телефон куплю, иначе словлю инфаркт, — кратко сказал Егор. — Ты где?

— К больнице подъехала, мне на процедуру нужно, а потом свободна.

— Сейчас я приеду за тобой.

Соня улыбнулась, сунула мобильник в карман и шагнула в тёмное пространство перехода. Сделав несколько шагов, она почувствовала себя крайне дискомфортно. Ей вдруг стало душно, она оттянула шарф с шеи и, оглядевшись, замерла. Глаза, уже привыкшие к сумраку, выделили очертания человеческой фигуры, стоявшей возле стены здания. Софья прикинула, что до входа больницы осталась пара шагов и, отвернувшись, быстро стала удаляться от этого места.

— Моей будешь… — за спиной у неё пронёсся шёпот, больше похожий на шипение.

Софья, не оборачиваясь, опрометью бросилась к входу, распахнула дверь и ввалилась в пустой коридор поликлиники.

— Девушка, а вы куда? — окликнула её женщина, закрывающая гардероб на замок.

— На физиотерапию.

— Так ушла она уже, — пожилая дама пожала плечами. — С обеда ещё, вроде как на больничный.

— Спасибо, — одними губами проговорила Соня, понимая, что просто не сможет сейчас выйти на улицу и ждать Егора там в одиночестве, но зная Малинина, рассказать ему о своих страхах она не могла, иначе рисковала отправиться под домашний арест. — Алло, Егор, а ты когда подъедешь? — спросила она, набрав номер. — Отлично, я выхожу.

Настроение у Софьи висело на критической отметке «приближается паническая атака», и она чувствовала, что начавшиеся снова видения не принесут ничего хорошего, и теперь отчаянно жалела, что вообще поддалась искушению и приехала в Тыкулкас, хотя здесь она снова встретила Егора. Расстроенная Софья вышла на улицу, почувствовала, как страх снова подскочил к горлу, когда она глянула на густую темноту северной ночи, уловила чьё-то движение и дико заорала, когда услышала голос.

— Подвезти, красивая? — спросил Малинин, выйдя из-за дерева и отскочив в сторону, когда Соня начала истошно визжать, кричать и махать перед собой сумкой. — Соня, Соня, успокойся, что с тобой?

— Это ты, это ты, — сквозь всхлипывания твердила Софья, рассмотрев Малинина. — Я так испугалась, так испугалась.

— Что с тобой? — Егор взял её за плечи, посмотрел на зарёванное лицо, и в голове зажглась сигнальная лампочка, которая неистово вращалась по кругу и верещала системой экстренного оповещения, что приближается беда.

— Сюда шла, — хлюпнув носом, сказала Соня, — мужик какой-то стоял в темноте… Я просто испугалась.

— Пошли, — Егор обнял её за плечи и повёл к машине, нащупывая тренькающий чередой сообщений телефон.

— Что там? — судорожно вздыхая, спросила Соня, усаживаясь в машину.

— Завтра тебя ждёт сюрприз, — грустно ответил Егор. — А сейчас поехали домой.

— Хорошо. Надеюсь, приятный, — тихо сказала Соня. — А давай заберёмся под одеяло и какое-нибудь весёлое кино посмотрим?

— С удовольствием, — Егор притянул её голову к своему плечу и направил машину к дому, который хоть ненадолго стал для них общим.

Притихшую за городом тайгу взбудоражил северный ветер, он дохнул холодом, отворил ворота началу зимы, и в сторону Тыкулкаса полетела огромная снежная туча. Спускаясь сверху, она напоролась на острие скал, распорола брюхо и сразу же растеряла весь снежный запас, дав вьюжный залп. Ветродуй подхватил ценную добычу, сразу же понёс её по заснувшим улицам, уложил ровный ковёр первого снегопада, и всё вокруг заиграло роскошью зимних нарядов. Позднее утро расцвело вместе с румяным солнцем, прокатилось с лёгким ветерком, снимая тончайшую пелерину с крыш, печных труб, крылечек и крыш машин и сдувая её в сторону уходящего в долгую спячку озера.

Прошедшая ночь, спящий рядом Егор, свежий рассвет: всё это застелило вчерашние страхи Софьи, она проснулась на удивление рано, почувствовала себя гораздо лучше, подожгла спичку у основания заложенных с вечера в камине дров и стала готовить завтрак, стараясь двигаться как можно тише.

— В моём доме хозяйничает женщина? — сонно спросил Малинин.

— А вчера ты говорил, что я могу себя чувствовать как дома, — разбивая тонкую скорлупу яиц, рассмеялась Софья. — Вставай давай, ты мне сюрприз обещал.

— А сколько времени? — промычал Егор. — Ох, и правда, надо нам с тобой ехать.

— Слушай, а мы можем вместе в одно место заехать? — попросила его Софья.

— Конечно, только давай побыстрее собираться. Хотя… — Малинин вскочил с кровати и, подскочив к Соне, закружил её в объятиях. — Давай отменим на сегодня завтрак.

Снегопад, истощивший свои силы ещё несколько часов назад, отдохнул, вылетел с попутным ветром в самую середину неба и стал радовать жителей, крупными нарядными белыми хлопьями, что, кружась и летая, опускались на всём видимом пространстве. Дороги, леса, укрытые ледяным одеялом реки и озёра — всё скрывалось под белыми нарядами грядущей зимы. И только неподалёку от Тыкулкаса, в низине возле русла реки, у Тёмного камня, которые местные предпочитали обходить стороной, вдруг вспыхнули пропитанные красной жидкостью поленья, рыжее взорвавшееся пламя посинело, дохнуло гарью посеревшего до черноты дыма, и вскоре всё погасло, будто и не было ничего.

— Красота-то какая на улице, — выбравшись наконец из дома, Соня вдохнула полной грудью напоенный холодом воздух.

— Куда ехать? Ты просила.

— Только ты подожди меня в машине, пожалуйста, — попросила Софья, вспоминая своё постыдное истерическое поведение.

Вернувшись к тому месту, где она так сильно испугалась, Софья прошлась по дороге, собралась с духом, спустилась по крохотной насыпи к кустам, где увидела напугавшую её картину, и несколько секунд созерцала вырезанную из дерева фигуру, напоминающую очертания человека, возле условной головы которой запутался моток верёвки.

— По-моему, Софья, вам нужно нервишки подлечить, — сказала самой себе Соня и, выбравшись обратно на дорогу, лёгкой походкой пошла в сторону машины.

— И что мы здесь делали? — поинтересовался Малинин.

— Потом расскажу. Мы вроде опаздывали, — с улыбкой проговорила она.

— Интрига? Это даже интересно, — усмехнулся Егор.

— Ну ты же мне тоже со вчерашнего дня не рассказываешь ничего, — всплеснула руками Соня. — Мы в аэропорт?

— Мне так нравится это громкое слово. Я бы назвал это просто аэродром и какой-то сарай рядом.

— А в чём отличие?

— Аэродром — это место, где живут самолёты и работают лётчики, а аэропорт — это место, где пассажиры выматывают нервы персоналу. Пошли, — открывая свою дверь, Егор помог выйти Софье, и они вдвоём поспешили к входу, где уже объявили посадку.

— И кого мы встречаем? — спросила Софья, когда перед ними прошлая добрая половина пассажиров.

— Нет, мне, конечно, нужно было тащиться за тридевять земель, по первому зову Малинина, чтобы приехать и валандаться с багажом, — послышался вдруг сварливый голос Мамыкина. — Что ты ржёшь? — волоча за собой чемодан с оторвавшимся колёсиком, криминалист набросился на Медикамента.

— Да давай уже сюда, — поджав губы и отнимая у Мамыкина чемодан, спокойно проговорил появившийся из-за спин приезжих Береговой. — Куда идти?

— Мне, кажется, я даже скучал по этому сборищу, — весело проговорил Медикамент. — Унге, как всё-таки он уговорил тебя на совместное проживание?

— Ты лучше спроси, как она уговорила меня ехать в эту холодрыгу.

Софья стояла, смотрела на идущих к ним людей, сердце её наполнялось радостью от встречи и одновременно печалью от воспоминаний о пережитых вместе событий. Потом она почувствовала, как напрягся Малинин, лицо которого стало каменным. Он скрипнул зубами, и Соня, проследив его взгляд, увидела, что за спинами следственной группы идёт та женщина, с которой он уехал в путешествие.

— Не знаю, — глухо ответил он и шагнул на встречу к своим коллегам. — Рад видеть и спасибо, что приехали. — Что происходит, Егор?

— Не, как будто у нас выбор был, — фыркнул Мамыкин и расцвёл улыбкой при виде Сони. — Ну хоть одно приятное лицо, точнее, два. Твоё и Унге, остальные просто раздражают.

И пока друзья Малинина варились во всеобщем приветствии, полковник отошёл от них и, подойдя к стоящей неподалёку Никоновой, спросил:

— Что это значит?

— Тебе вернули должность и полномочия, нужные тебе эксперты приехали, и я взяла на себя смелость привезти сюда любимого тобой оперативника и следователя. У нас такое, так сказать, спецзадание.

— А ты здесь при чём? — холодно спросил Егор.

— При том, что без меня вообще бы ничего не произошло, — в тон ему ответила Елена. — Надеюсь, у тебя хватит ума не тратить время на месть, а заняться делом.

Хрупкая упаковка, хранившая его недолгое счастье, сломалась, надорванная многими перипетиями душа снова почернела, и Малинину стало невыносимо тяжело.

Глава 4

Закат холодно огрызнулся, дохнул льдистым ветром и занавесил пространство чёрными простынями тьмы практически посередине дня, потом прорисовал на снегу длинные синие тени и вывесил во всю ширь неба, разноцветные полотнища северного сияния.

Возле здания, где располагался кабинет Малинина, скрипя колёсами по напа́давшему снегу, затормозило два автомобиля, из которых спустя несколько секунд на улицу стали выходить люди. Мамыкин пререкался с таксистом и бурчал себе под нос проклятия, когда нерасторопный водитель неаккуратно вытащил его сумку с оборудованием, Унге несколько минут не отрываясь смотрела на небо и постоянно толкала в бок Берегового, показывая на переливчатый калейдоскоп небесных красок, Медикамент беседовал с Софьей, пытаясь отвлечь её от печальных мыслей, а Егор, чертыхаясь, возился с замком, который никак не хотел открываться.

— Проходите, — сухо треснул его голос, когда замёрзший механизм, наконец, поддался.

— На-ка, — водитель такси сунул Егору в руки баллончик с жидким ключом, — чё ты в машине-то такой не держишь?

— Закончился, — Малинин благодарно кивнул и покосился на мужчину, стоявшего рядом, — а ты чего такой добрый сегодня? Или опять что-то случилось, и ко мне твоя жена придёт?

— Не-не, — мужик шумно дыхнул. — Я ни-ни. Ты это, — он чуть понизил голос, — можешь, если этих шнырей надо куда везти, ну, чтобы я.

— Белов, — Малинин тяжело вздохнул, — ты сейчас в отношении следственной группы употребил не совсем верное выражение. Я тебя очень прошу, завязывай строить из себя закоренелого преступника. Всё, на что тебя хватает, это стырить дрова у соседей и то так, чтобы тебя точно запалили.

— Не, ну было-то раз, — стушевался мужик.

— Всё, считай, что на этом твоя преступная карьера закончилась, либо уже я пойду жаловаться твоей жене.

— Ну чё ты начинаешь-то? — Белов цыкнул и развёл руками. — Не по-мужицки ты сейчас делаешь. Ладно, если что я на связи, — удаляясь, проговорил Белов.

— Ну и холод, — заскакивая в просторное помещение, где возле одного из окон сиротливо стоял стол Малинина, сказала Унге. — Егор Николаевич, как вы здесь живёте?

— Не задумываясь, — коротко ответил Егор. — Проходите, располагайтесь.

— Где? — поджав губы, спросил Мамыкин. — На полу?

— Сумки оставьте здесь, поехали пообедаем, и как раз мебель привезут. Администрация города выделила в честь высоких гостей столы и стулья.

— Егор, а здесь можно машину купить? — спросила Елена, подходя к окну, рамы которого слегка потрескались и теперь по всему периметру свисали куски краски. — Как у вас здесь… — она помолчала, подбирая слова. — Всё по-старому. Про пластиковые окна не слышали?

— Слышали, только в бюджете для них не нашлось строчки. А машину можно купить, открыв объявления, — Егор помог Мамыкину перетащить весь его скарб и, вскинув глаза на стоявших в нерешительности людей, произнёс: — Всё, на выход. Пройдёмся пешком, недалеко хорошая столовая, потом в гостиницу вас отвезу.

— А я уж испугался, что мы прям здесь будем жить, — покривился Мамыкин.

— Уж лучше здесь, — подала голос Софья. — Гостиница здесь тоже не слышала о современных технологиях.

— А как вы здесь оказались? — спросила её Елена, разглядывая Соню.

— Купила билет на самолёт и приземлилась в аэропорту Тыкулкаса, — спокойно ответила Софья и, повернувшись к остальным, проговорила: — Действительно, ножно поесть, здесь отменно готовят, я даже не ожидала.

— Егор Николаевич, — выходя на улицу, спросил непривычно молчаливый Береговой, — а как вас в эту пятую точку мира занесло?

— Необразованный ты, Юра, человек, — усмехнулся Егор. — Этот край — географический центр нашей необъятной родины.

— Да-а-а? — протянул Юра, — Тогда поздравляю вас, Егор Николаевич. Вы в самом центре.

Нелепая беседа не клеилась, хотя каждый старался казаться непринуждённым, и не показывать вида, насколько эта поездка была не вовремя и вообще было бы здорово, если бы это путешествие оказалось всего лишь дурным сном. А Малинин, глядя на свою бывшую команду, чётко видел, что ничего нельзя вернуть назад: когда-то сплочённые люди сейчас крайне разобщены, в их жизни нет места для этого расследования, и Елена сделала большую глупость, притащив сюда Берегового и Унге. Он даже жалел, что позвал Медикамента, так как прежнего рвения к работе у Дениса не было. Но зато радовал одинаково ровный на все времена Мамыкин, который давал сварливые оценки местным северным красотам и, подпрыгивая во время прогулки до столовой, проклинал тех, кто придумал, что здесь могут жить люди.

Точка общепита встретила небольшую компанию густым духом вкусной еды, обогрела вниманием радушной официантки, чья смена приходилась на сегодня, и вскоре весь стол был усеян закусками, а в чашках дымился горячий таёжный чай.

— Не, ну так-то здесь жить можно, — довольно улыбнулся Береговой.

— Егор Николаевич, введите нас в курс дела, пожалуйста, — коротко сказала Елена.

— Какого именно? — сухо спросил Малинин.

— Бытовая поножовщина нас не интересует, — в тон ему ответила Елена.

Малинин недолго помолчал, потом посмотрел на лица собравшихся здесь людей и коротко пересказал недавние события.

— Я вот даже и минуту не сомневался, что мы обязательно будем работать над какой-то странной фигнёй, — буркнул Мамыкин, ковыряя ложкой воздушный десерт. — Егор Николаевич, а у вас хоть кладовка есть? Ну мне в общем кабинете, что ли, со всем своим добром располагаться?

— Есть, — покивал Егор. — Там смежная комната есть. Небольшая, но тебе хватит. Итак, давайте по задачам, — Малинин покивал Медикаменту. — Есть у меня к тебе личная просьба, посмотри труп один, это жертва из больницы. Там прекрасная Надежда Викторовна, — Малинин улыбнулся, — напористая такая женщина. Думаю, вы вполне сработаетесь, она тебя введёт в курс дела. Я ей позвонил, она на месте.

— Хорошо. А как мне туда добраться? — спросил Денис.

— Соня, можешь проводить Дениса? — Малинин глянул на Софью.

— Да, конечно. Тем более, у меня сегодня последний сеанс физиотерапии, вчера не успела.

— Травма? — спросила Елена.

— Упала, — коротко ответила Соня. — Пошли, Денис, — она улыбнулась, встала со своего места, и, посмотрев в окно, невольно вздрогнула, но потом сразу же успокоилась. Ей снова показалось, что за окном кто-то стоит, но это было всего лишь отражение сидевшего неподалёку мужчины.

Выйдя с Медикаментом на улицу, Соня взяла Дениса под руку и постаралась отвлечься от тяжёлых мыслей, которые постоянно вылезали из сумрака подсознания и портили всё одним своим присутствием.

— Как ты здесь оказалась?

— Самое смешное, что уже на третий день, я совершенно случайно встретила Егора. Ты представляешь себе моё удивление?

Когда за ними закрылась дверь, Малинин посмотрел на Берегового, отнял у него тарелку с пирожками и перевёл взгляд на Унге.

— Я сейчас адрес напишу, смотайтесь в гостиницу, — он черкнул несколько строчек. — Этот номер, — он потыкал в листок бумаги, — занимает девушка, которая сейчас в больнице и которую пытались принести в жертву. Нужно всё осмотреть, описать, понять, откуда она и вообще нарыть каких-либо идей, почему именно её приготовили для такой, прямо скажем, страшной роли.

— Хорошо, Егор Николаевич, — Унге покивала. — Скажите, пожалуйста, мы в той же гостинице будем жить?

— Да. Сейчас заберёте свои вещи, — Егор достал из кармана ключ. — Вот запасной от кабинета, вот номер такси. Я подумаю, как быть в дальнейшем с перемещениями.

— Не надо ничего выдумывать, — поморщилась до сих пор молчавшая Елена. — Я уже нашла несколько автомобилей, состояние приличное, цена бросовая.

— Хорошо. Есть у меня тут механик один, возьми его с собой, когда поедешь покупать. А то купишь ведро с гвоздями, а мне потом разбирайся.

— Спасибо, — чуть тронув уголки губ улыбкой, сказала Елена.

— Я тоже пошёл обустраиваться на новом месте, — стряхивая со свитера крошки, проговорил Мамыкин, — Если столы не привезут, я себе ваш возьму, — сказал он Малинину, натягивая пуховик.

— Очень радостно, что ты мне об этом хотя бы сообщил, — усмехнулся Егор. — В смежной комнате есть даже какой-то шкаф, так что у тебя там царские условия.

— Спасибо, порадовали, — тускло отозвался криминалист. — Улики-то мне где взять?

— Обустраивайся, тебе всё привезут.

Оставшись вдвоём с Еленой, Малинин некоторое время молчал, пил пропитанный горечью трав чай и, посмотрев на показавшееся дно чашки, спросил:

— Лена, у нас больше ничего не может быть. Ты зря приехала.

Елена, разглядывающая картинки в телефоне, нахмурилась и, оторвавшись от своего занятия, глянула на Егора:

— Нет, Малинин, ты определённо мне нравишься, — усмехнулась она. — И любовник ты хороший, но тащиться за тобой, по собственной воле в этот ледяной сумрак… — Елена передёрнула плечами и поёжилась. — Это точно не про меня. Так что, извини, но твои надежды, на то, что я приехала к тебе, не оправдались.

— Это просто огромное облегчение, — покривился Малинин. — Хотя на этот раз тебе вроде нечем меня шантажировать, чтобы я спал с тобой.

— Могу заплатить, — сразу нашлась что ответить Елена. — Хочешь?

Малинин нахмурился, но телефонный звонок спас его от неприятного разговора. Егор несколько минут слушал сбивчивую речь собеседника и, не выдержав, оборвал его:

— Белов, не части. Давай по сути. Высылай мне координаты и руками там ничего не трогай. Если ты такой пугливый, то сядь в машину и жди нас. — Малинин нажал кнопку отбоя и, глянув на Елену, сказал: — У нас труп. Надо ехать. Сейчас заберу Медикамента и Мамыкина.

— Я побуду с Соней, не переживай, — пространно сказал Елена.

— В смысле? — Малинин нахмурился и посмотрел на неё.

— Егор, я очень хороший следователь. Есть такие, как ты, такие прям картинно состряпанные бруталы, от которых веет силой, а есть такие, как я. Про меня сложно сказать, что я профи, но это так. Софья во всей этой истории крутится не просто так, документы ей передали тоже не просто так, и вздрагивает она от каждого шороха, тоже неспроста. Где ты начинал эту историю? В занюханном провинциальном городке, а где продолжаешь? Сам-то ты мог об этом подумать, что так всё обернётся?

— Ты знаешь, с той минуты, как я тебя увидел, меня терзают смутные…

— Малинин, я рада, что вызываю в тебе бурю эмоций, — улыбнулась Елена. — Берегового возьми с собой.

— Это я сам буду решать. Меня терзают смутные сомнения, — упрямо продолжил Малинин, — что я сослан в эту, пятую точку мира, как выражается Береговой, для чего-то конкретного. Вот только не пойму для чего.

— Егорушка, странные совпадения бывают только в сказках, — натягивая шапку, сказала Елена. — Поехали работать, хватит болтать. И ещё, — она задержалась возле двери на выходе, — смирись с тем, что на месте руководитель я, нужные бумаги у тебя на столе. Так что взять на место происшествия с собой оперуполномоченного Берегового, это приказ.

— Если ты не помнишь, я подскажу, — плохо сдерживая раздражение, проговорил Малинин, — Юра уехал на осмотр номера потерпевшей.

— Ну в этом я помогу Унге, можешь не сомневаться, — Елена встала и, глянув на Малинина, сказала: — Чем быстрее мы здесь закончим, тем быстрее я уеду.

— Да ты мне особо не мешаешь, — фыркнул Малинин и, набрав номер Берегового, коротко скомандовал: — Юра, через десять минут жду тебя на выходе из гостиницы. К Унге сейчас Елену привезу.

Дойдя до машины, Малинин сел на водительское место, покосился на Елену, оглядывающую спартанское убранство «уазика», и дёрнул автомобиль с места так, что их внутри немного встряхнуло.

— Егор, не веди себя как мальчишка, которому очень хочется внимания девочки, но вместо того, чтобы признаться, он просто дёргает её за косички.

— Смешно, — покачал головой Малинин. — Не нужно выдавать желаемое за действительное, — притормаживая возле светящегося бойницами окон мрачного здания гостиницы, сказал Егор.

— Пожалуйста, звони мне в любое время, — сказала Елена. — Жду отчёт с места происшествия.

Малинин даже не повернулся, когда Елена вышла из машины, он только смотрел вперёд через лобовое стекло, наблюдал за тем, как быстро падает снег, и не хотел ни о чём думать, потому что знал, что если он сейчас начнёт разматывать цепочку мыслей, то неизвестно, куда его это приведёт.

— Ну и за какие такие блага ты согласился, за мной следить? — сразу спросил Малинин у Берегового, когда тот уселся рядом.

— Ну уж лучше я, чем кто-то чужой, — спокойно ответил Юра. — Они бы всё равно кого-то к вам приставили.

— Твои мысли?

— Егор Николаевич, ну вы же сами понимаете, что интерес к этому делу есть у всех, от мистиков до людей с красивыми погонами и лампасами. Что мы с вами в Никольске раскопали — до сих пор непонятно. Цепочек-то много раскрутили, но откуда это всё идёт и куда, фиг знает.

— Ну вот мистики и красивые погоны собрались бы вместе и копали бы дальше без нас.

— Значит, они не настолько умные, раз без вас не могут.

Малинин повернулся к Береговому, оглядел его и проговорил:

— Может, в кафе-мороженое заедем?

— Зачем? — слегка опешил Юра.

— Ну, мне розеточку мороженки купишь и дальше будешь петь сладкоголосьем, как для барышни.

— Егор Николаевич, ну чё вы начинаете? Как будто я вот пришёл, все двери ногами обстучал, мол, дайте мне с Малининым на Крайнем Севере поработать, а то мне прям заняться нечем, — психанул Береговой. — Ко мне пришла, Елена-прекрасная и поставила перед фактом.

— Так-то лучше, — улыбнулся Малинин и обернулся на поток холодного воздуха, потянувшийся сзади от открытой двери.

— Сидел я себе в Карельске, катался на кражи всякие и бытовые телесные повреждения, — причитал, трясясь от холода, Мамыкин, — нет, мне нужно было за чем-то вляпаться и попасть в этот… — он раздражённо обвёл руками пространство. — Да сделайте вы печку посильнее, иначе я сдохну от холода, так и не приступив к работе.

— Ну, поехали за Медикаментом, он хоть не такой ворчливый, — сказал Малинин и ответил на телефонный звонок. — Да узнал я вас, Антон Павлович. Да, я на место еду, Белов до меня дозвонился.

Софья, еле дождавшись до конца процедуры, подхватила свою сумку и пошла быстрым шагом по пустым коридорам вечеряющей больницы, кивая изредка встречающемуся медицинскому персоналу. Глянув в окно на стремительно летящий на крыльях ветра снег, она покривилась и подумала, что после придётся год отогреваться где-нибудь на солнце, так как ледяной воздух был настоящим ядом, полностью пропитывающим её изнутри. Соня шла и думала о всяких глупостях, чтобы не начать тонуть в собственных страхах, о которых она боялась признаться даже себе. Её пугали странные видения, преследующие её последние два года, она даже сходила на МРТ, чтобы убедиться, что в мозг не забралась опухоль, но всё было нормально, а врач-психиатр, к которому она записалась на консультацию, всего лишь сказал, что нужно больше отдыхать. И Соня осталась совершенно одна со своими страхами и неизвестностью, ставшей постоянным спутником. Она даже Малинину не хотела ничего рассказывать, потому что последние дни выдались счастливыми и если бы она только заикнулась о том, что с ней происходит, то беспокойство Егора точно сломало бы недолгую идиллию.

— Хотя сложно назвать идиллией, когда вокруг одни трупы, — пробормотала Софья и остановилась перед дверью в коридор, ведущий в морг. — Ну, что ж, — подбодрила она себя, внутренне отвратительно труся перед этим подземным переходом, — по улице идти ещё хуже.

Страхи оказались напрасными, так как сразу за дверью тёрла пол уборщица, чуть поодаль бегал с тетрадкой в руках санитар, сверяющий инвентаризационные номера на составленных в одном углу стульях, и Софья довольно безболезненно проскочила неприятное место.

— Здравствуйте, — Соня толкнула дверь в кабинет Надежды и остановилась на пороге. — А Денис здесь?

— Привет, красивая, — простуженным басом отозвалась судмедэксперт. — Колдует там над жертвой вашей. Ты лучше не ходи, там прям брр, — буднично сказала Надежда. — Чаю налить? А нет, слышу, там твой нарисовался. — улыбнулась она. — Орёт на полкоридора.

— Здрасьте, — Малинин ввалился в кабинет и, посмотрев на Софью, проговорил: — Сейчас за тобой Антон Павлович заедет, там нужно в гостинице помочь с осмотром, а мы за Медикаментом.

— За кем? — возвела вверх густо прокрашенные брови Надежда.

— За Денисом. У нас труп, — шумно дыша сказал Егор. — Где он?

— Вот есть такие люди, которые умеют взбаламутить даже самое тихое болото, — покачала головой Надежда.

— А что случилось? — подалась вперёд Софья, но Малинин лишь отмахнулся и пошёл в прозекторскую, куда его направила Надежда. — Диня, поехали! — ворвавшись в спокойствие медитативного рабочего процесса, крикнул Егор

— Куда? — спросил Медикамент.

— На место происшествия. Давай быстрее.

— Егор, как хочешь, но я сейчас никак не могу, — показывая на разложенное на столе тело, проговорил он. — Попроси, Надю. Если что я потом здесь догляжу. Я не могу вот так всё бросить, я ещё не разобрался в чём дело.

— Отлично! — рявкнул Малинин. — Надежда Викторовна, вы дежурный судмед?

— Что-то мне кажется, что за моим положительным ответом, последует какая-то гадость, — подхватывая пуховик и большую мохнатую шапку, сказала Надежда. — Ну поехали. Хотя я думала, отсидеться в тиши своей гробницы, так как местный наш чудо-специалист опять ушёл в алкоастрал. Погоди, я только машину нашу свистну, труп-то сам до морга не доедет.

Топот ног стих, а Софья осталась стоять несколько обескураженная произошедшим, а главное — тем самым отстранённым Малининым, каким он был всегда. Но это можно было бы понять, когда их отношения были в непонятной стадии, но сейчас, когда Соня фактически переехала к нему, она просто не понимала, как ко всему этому относиться. Можно было, конечно, поговорить с Денисом, но идти в прозекторскую и лицезреть внутренний мир девушки, с которой она не так давно разговаривала, — это было уже слишком. Телефон Софьи тренькнул, и она увидела сообщение с незнакомого номера: «Это я, Антон Павлович. Участковый. Я приехал».

Машина Малинина уверенно шла за стрелкой навигатора, продираясь сквозь свеже наметённые сугробы, ровно до того момента, пока электронный путеводитель не сказал приятным женским голосом, о том, что связи нет.

— И надо было ещё так издевательски добавить, мол, дальше поезжайте, как хотите, — выругался Малинин.

— А куда мы едем-то? — поинтересовалась Надежда.

— Белов труп нашёл, сказал, в пещере. За каким лядом он в пещеру попёрся, я не очень понимаю, — пытаясь высмотреть в темноте за окнами, хотя какие-то признаки нужного им места, ответил Малинин.

— Понятно, — хохотнула Надежда, поддела локтем Мамыкина и гаркнула: — Вперёд езжай. Ещё километра три и упрёмся туда, куда надо. А вы вот прям к нам из Северной столицы? — женщина озорно сверкнула глазами, разглядывая Мамыкина, ещё приходящего в себя после её первой оценки: «У, какой!».

— Да, — прогнусавил Мамыкин.

— Как же вас в наши края занесло?

— Наверное, проклятие.

— Ну что ж, надо с тобой водки выпить, — решительно заявила Надежда и похлопала Малинина по плечу. — Тормози чутка. Вон, видишь, фары пробиваются? Нам туда.

— Я даже не заметил, — удивился Малинин, как она разглядела с заднего сиденья блёклые проблески фар.

— Здесь видеть по-другому начинаешь, темень почти всё время — глаз привыкает.

Высокий протектор отпечатался на скрипящем снегу, Малинин вышел во зло плюющуюся пургой ночь и, натянув почти до бровей шапку, пошёл к машине Белова.

— Вышел, что ли? — огляделся он по сторонам, увидев, что внутри никого нет. — Где здесь что может быть? — спросил он Надежду.

— Вон туда смотри, — женщина направила вперёд мощный луч фонаря. — Это неглубокие пещеры. Здесь местные мужики зачастую заначки делают. Белов-то точно. Самогона нагонит или заплатит ему кто бутылкой, так он сюда везёт всё, потом приезжим продаёт, в неурочное, так сказать, время. Кто рыбу здесь хранит, здесь до реки недалеко.

— Опять пещеры, — пробормотал Малинин. — Ладно, пошли посмотрим.

Каменный свод полости дохнул холодом, сверху прокатился тявкающий голос ветра, затаскивающий внутрь снежные лохмотья, потом ледяной поток ударился о дальнюю стенку и, переломавшись, замер. Световые лучи фонарей сражались с тьмой, высвечивали пустой зёв расселины, как вдруг Береговой, зашедший чуть дальше остальных, остановился.

— Сюда идите.

В небольшом коридорчике, соединявшим подземные залы, стояла женская фигура. Она стояла спиной к вошедшим, была в белой накидке из грубой ткани, а голову её венчал странный венок, как будто сделанный из небольших светлых булыжников. Девушка упиралась двумя руками в низкий потолок пещеры, ноги её были широко расставлены, а с четырёх сторон от тела чернели пятна небольших кострищ.

— Разрешите, — Надежда натянула перчатки и, подойдя поближе, чуть коснулась давно остывшего тела, — Однако, — зло сказала она.

— А у них по-другому не бывает, — в тон ей добавил дрожащий от холода Мамыкин.

— А ты что ж в наши края куртку на рыбьем меху напялил? Голова, — Надежда кинула оценивающий взгляд на криминалиста. — Надо тебя завтра в магазин свести, а то враз воспаление схватишь.

— Куда мог Белов деться? — вслух сказал Малинин, оборачиваясь на свет фар подъехавшей машины из морга.

— Надо по пещере пошукать, — Надежда потыкала в боковой проход. — Там обычно он водку свою хранил. Там ещё две пещеры и тупик, а сюда далеко цепь уходит. Но сразу говорю, далеко не ходите, две-три развилки пропустите, потом обратно можно дорогу не найти.

— Юра, давай там посмотри, — Малинин кивнул в ту сторону, куда показала Надежда.

Береговой прошёл чуть дальше, увидел железный ящик, запертый на замок, где, вероятно, хранилась рыба, прошёлся ещё немного туда, где поблёскивали стоящие рядами бутылки, но так никого и не нашёл.

— Ну, если на вскидку, — Надежда прищурилась, — время смерти чуть больше пяти часов назад. Посмотри сюда, — она посветила в район грудной клетки, где в области сердца белая ткань была пропитана кровью. — Милый, — спросила она у Мамыкина, — ты всё запечатлел? Могу облачение снимать.

— Да, — покивал криминалист, шмыгая носом. — Стоп, я сейчас пакет достану для наряда этого.

— Юра, что там? — Малинин отвлёкся на вошедшего Берегового.

— Ничего. Ящик железный, да бутылки.

— Куда он деться-то мог? — Егор посмотрел на Надежду.

— Ну я откуда знаю? — женщина развела руками и, подумав немного, проговорила: — Метров пять вбок есть неглубокая пещерка, за ней узкий коридор. Туда особо никто не ходит из местных, так как если дальше пройти, там обрыв. Егеря по весне каждый год вход туда огораживают, а то потом задолбаешься туристов оттуда выковыривать. Как тараканы, во все щели лезут.

— Юра, пойдём посмотрим, — махнул рукой Малинин.

— Э, полковник, — остановила его Надежда. — Я тебе серьёзно говорю, дошли до входа, глянули внутрь и обратно. Там обрыв очень полого вниз идёт, даже не заметишь.

— Понял, — отрывисто сказал Егор. — Но Белов-то должен был знать об этом?

— Естественно.

Пригибая головы, мужчины вышли из-под укрытия скальной стены, свет от фонарей сразу же потерялся в буйстве вьюги, и они побрели, стараясь не отходить далеко друг от друга в направлении, указанном судмедэкспертом. Вход в пещеру Малинин нашёл практически на ощупь, он сделал движение вперёд и, споткнувшись обо что-то прикрытое снегом, упал внутрь каменного мешка.

— Егор Николаевич! — крикнул Юра.

— Нормально всё, — поднимаясь на ноги, отозвался Малинин. — Лучше глянь, что там, и посвети сюда, я фонарик обронил.

— Мужик здесь, — резко выдохнул Береговой. — Вам лучше самому посмотреть.

Малинин, чуть прихрамывая, встал, осмотрелся вокруг и пошёл на свет фонаря, туда, где Юра немного смёл снег с заиндевевшего тела таксиста, смотрящего вверх почерневшими глазницами и, словно выпускающим последний вскрик, разинутым ртом.

— Надежду веди сюда, — бесполезно тыкая в холодную шею пальцами, сказал Егор. — Пульса у него нет.

— Да какой там пульс, вы на лицо его посмотрите, — покривился Береговой, показывая на кожу вокруг глаз мужчины. — Что это такое?

— Я откуда знаю?! — стараясь перекричать ветер, гаркнул Егор. — Давай Надежду сюда.

Светлое пятно фонаря чуть колыхнулось, внутрь круга ступила тень, и грубый мужской бас произнёс:

— Э, это… Я с машины морга водитель, — мужчина покосился на Белова. — Ох, ты ж, — он хотел снять шапку, но передумал. — Короче, мне сейчас звонили, говорят, буран усиливается, сказали срочно возвращаться. Резкое понижение температуры и буря будет сильная, даже на наших машинах встрять можем.

— Понял! — крикнул в ответ Малинин. — Юра, пошли за носилками, а ты скажи Надежде.

— Уже. Носилки сам принесу, давайте быстрее собираться.

Кое-как справившись с погрузкой, Малинин, не чувствуя рук и лица, забрался в машину, глянул на мертвенно-бледного Мамыкина, задумчивую Надежду и, дождавшись, когда внутрь заберётся Береговой, сказал:

— Сейчас в морг, потом общее собрание, — прочистив горло, он добавил: — Юра, собери всех.

— Связи нет.

— Ближе к посёлку будет, — коротко бросил Егор.

Софья уже целый час сидела в номере первой жертвы Айнаны, куда её привёз участковый, и придумывала разные способы, как она хотела бы разделаться с Еленой, которая не упускала счастливого случая и вовсю раскатывала сладко-ядовитые речи, игнорируя Унге, пытавшуюся корректно её успокоить.

— И всё-таки, почему именно Тыкулкас? — уже в который раз спросила Елена.

— Вам реально нечем заняться? — поджав губы, спросила у неё Софья.

— Ну почему же, — Елена пожала плечами. — У меня как раз есть дела и вы одно из моих приоритетных. А то что-то слишком большая концентрация присутствия гражданского лица в звеньях связанных между собой событий.

— Если бы вы присоединились раньше, то вы, наверное, знали бы, что я принесла немало пользы, — спокойно парировала Софья.

— Каждый из нас приносит ту или иную пользу, — приклеив улыбку на лицо, сказала Елена и отвлеклась на входящее сообщение. — Береговой пишет. Просит приехать в наш нынешний шикарный кабинет.

— Я думаю, здесь мы закончили, — проговорила Унге. — Могу отсылать информацию в Питер, там местные должны помочь со сбором остальной информации.

— Да. Там ребята ждут, — покивала Елена. — Ну что, Софья, поехали на собрание. Вам ведь интересно, что там нашли наши благородные сыщики?

— Послушайте, если вы работаете из праздного интереса, то я действительно хочу разобраться в том, что происходит.

— Кто бы сомневался, — фыркнула Елена.

Добравшись на случайной попутке до рабочего пристанища Малинина, женщины вошли в молчаливое пространство и, обозрев посеревшие лица мужчин, Елена спросила:

— Что случилось?

— Труп девушки, — глухо сказал Малинин, — снимки у Мамыкина. И ещё труп Белова, который нас утром подвозил и на место происшествия вызвал. Нам пришлось бегло осмотреть там всё, — выдохнул он. — Спасатели позвонили и просили всех вернуться на места, так как метель усиливалась, потом могли бы не выбраться. Сейчас Надежда с Медикаментом всех осматривают, просили до утра их не трогать. Завтра ещё раз поедем, днём место осмотрим.

— Ну, что ж, я тоже за то, чтобы не болтаться под рукой у профессионалов, когда они работают, — покивала Елена. — Какие у кого есть мысли?

— Айнану пока не нашли. Что по первой жертве? Понятно, откуда она? — спросил Малинин, нажимая кнопку старенького чайника.

— Из Питера. Я послала запросы, так как у неё кроме документов в номере и странно обезличенных вещей, ничего нет.

— Что значит странно-обезличенных? — спросил Егор.

— У неё багаж выглядит, как дорожный набор, купленный по дороге. Куда бы мы ни ехали, всё равно находятся личные вещи, которые мы берём с собой. Книжка, духи, любимая косметичка, чуть потасканная, но такая удобная, — задумчиво произнесла Унге. — А здесь всё новое, абсолютно всё. Нет поношенных носочков, маек, трусов, в конце концов.

Вьюжный ветер с силой шарахнул по крыше, подцепил край старой кровли и стал мотать его за собой, пока она отчаянно визжала, не желая следовать за своим мучителем, но в следующую минуту, когда ветродуй всё-таки добился своего, вдруг погас свет.

— Отлично, — Малинин шарахнул ладонью по столу. — Это теперь точно до утра. Давайте отдыхать поедем, вы тем более все с дороги. Сейчас участковый приедет, — Малинин кивнул. — Я попросил вас до гостиницы довезти, а мы с Соней домой.

Скоро попрощавшись, уставшие за целый день люди быстро переместились в подкативший «уазик» и уехали в сторону гостиницы, а Малинин, посадив Софью в свою машину, грустно глянул на оторванный огрызок крыши и, махнув рукой, сел за руль.

— Какой-то странный день, — тихо произнесла Соня, когда они с Малининым, отряхивая с себя снег, ввалились в дом.

— Нормальный, — сухо сказал Егор. — Отлично, здесь тоже нет света, — цыкнул он, пощёлкав выключателем. — Ничего, сейчас печку разожгу.

— Егор, — Софья остановила его, — если тебе неудобно, что мы сейчас живём, так сказать, вместе, то давай я перееду в гостиницу.

Малинин устало посмотрел на неё, чуть улыбнулся и тихо спросил:

— Соня, а ты правда считаешь, что я такой ветреный пацан, который не знает, чего хочет от этой жизни?

— Нет, — немного смутилась Софья, — просто…

— Соня, просто сейчас я работаю, — он обнял её и притянул к себе. — Прошло несколько дней с нашей встречи, а у нас четыре жертвы и все мои мысли о деле. Но вот вечер, особенно с тобой, пусть будет только наш, — несколько вымученно произнёс последнюю нелепую фразу Егор. — Поможешь мне? Давай печку затопим, ужин сделаем и до утра будем говорить о глупостях.

К рассвету ветер, казалось, должен был уже устать, но он продолжал носиться, принимал всё новые и новые партии снежных залпов, и когда сквозь холодное марево пробился бледный дневной лик, городок был полностью закатан в свежее белое полотно, которое нарушали только неровные стежки следов или ровные строчки расчищенных поутру дорожек.

Егор стоял спиной к окну, смотрел, как из комнаты отступают ночные тени, как убирают свои прозрачные лапы с голых лопаток Сони, спящей на животе, и мечтал только об одном: чтобы поскорее закончилось это невыносимо тяжёлое дело, и он бы уехал отсюда с Соней, навсегда распрощавшись с работой следователя. Но именно сегодня эти мысли Егору почему-то показались чуждыми. Он повернулся, посмотрел сквозь слегка заиндевевшее стекло в сторону затерянной в темноте реки, и ему вдруг почудилось, что на другом, далёком берегу, горит костёр, хотя увидеть его в такую пургу было бы попросту невозможно.

* * *

За рекой коптились пламенем сложенные горкой дрова, огонь скакал по сухой древесине, пускал вверх дымные кольца и они, ударяясь о потолок пещеры, вылетали наружу.

— Отец, — в холодном недвижимом воздухе вдруг повисло короткое слово, — я всё верно сделала?

— Да, — не оборачиваясь отозвался шаман. — Но они думают, ты ошиблась.

— Но у первой невесты нужно было просто отобрать её разум.

— Всё верно, но пусть думают, что ты ошиблась, нам нужно время. Ты всё делаешь правильно, не пускай в свою голову суету. Теперь отдохни два дня.

Снежная завеса сорвалась с крючков ветра, устав, легла поверх смёрзшегося наста, и вьюжная ночь начала таять, ненадолго уступая место короткому северному дню.

Глава 5

Неутомимый снег всё падал на землю, начисто лишая надежды, что хоть сколько-то ещё будут радовать глаз яркие мазки осенних пейзажей. Фонари тускло светили в землю, заставляли искриться белые полотна, на которых показывали немое кино летающие на хвосте ветра снежинки.

Малинин с трудом открыл замок, вошёл в свою рабочую обитель и застыл на пороге, так как весь пол и остальные поверхности были усеяны снегом, просочившимся сквозь вчерашнюю прореху, которую за ночь вьюга расковыряла до приличных размеров. И сейчас кабинет Егора был больше похож на карикатуру кабинета с подписью: «А вы оплатили коммунальные платежи?».

— То есть вам, Егор Николаевич, на улице этого добра не хватает? — протиснувшись вслед за Малининым, проворчал Мамыкин. — Вот, моя интуиция меня не подвела, хорошо, что я вчера не стал распаковываться и забрал всё с собой в гостиницу. Если теперь нам предстоит бодро работать на свежем воздухе, то я сразу отказываюсь.

— Сейчас что-нибудь придумаем, — сквозь зубы отозвался Малинин, скидывая ломающееся белое покрывало со своего стола.

Во дворе послышалось урчание мотора, и в белом крутящемся облаке метели остановился тентованный грузовичок, оттуда выпрыгнул мужчина, поправил большую меховую шапку и мелкой рысцой побежал к входу:

— Начальник, принимай мебель! — заорал он. — Куда ставить?

— А вот сюда и ставь, — зло сказал Егор, показывая на прорвавшуюся внутрь зиму.

— Ох, ё, — мужик сдвинул шапку к затылку. — Крышу сорвало, что ли?

— Да, — коротко ответил Егор.

— Давай, залатаю, — прикинув что-то в мыслях, сказал водитель. — Недорого возьму.

— С администрацией договаривайся, вот с них недорого и возьмёшь, — рявкнул Малинин. — Алло, Алла Петровна, у меня крышу сорвало. Я оценил ваш юмор, но мне и приехавшей группе работать негде, у вас десять минут, чтобы решить вопрос с переездом. Помещение должно быть большим. Да, подойдёт. А теперь позвоните водителю, который мебель привёз, и разъясните ему, что делать и что он не на шабашке, а на работе, — Малинин повесил трубку и, глянув на Мамыкина, сказал: — Отдали в пользование дом культуры.

— А здесь культура не нужна?

— Нужна, но летом, зимой все по домам сидят.

Дверь в помещение отворилась, вместе с влетевшим потоком холодного воздуха взлетела белая пелена, но почти сразу же осела, и на пороге остановился озадаченный Береговой.

— Что это у вас здесь?

— В снежки играем с Мамыкиным, греемся, — съязвил Егор. — Короче, сейчас участкового свистну, он мои документы соберёт и будет руководить отправкой нашего скарба, а мы поедем пожрать и поговорить. Юра, — Егор посмотрел на часы, — скажи всем собраться в столовой, где вчера ели в одиннадцать. Я поехал к Медикаменту.

— А мне что делать? — проскулил Мамыкин.

— Поехали со мной, чего здесь мёрзнуть-то, — походя сказал Егор.

Усевшись в машину, Малинин коротко посмотрел на пришедшее сообщение и в сердцах стукнул по рулю, потому что утром он просто открыл глаза, быстро выпил кофе и помчался на работу. Полковник совершенно забыл про то, что у него дома Соня, которая проспала и теперь искала его.

— Соня, привет, — сказал он, набрав её номер. — Прости, в кабинете крышу сорвало, нужно было срочно ехать, не хотел тебя будить, — быстро соврал он. — Я сейчас в морг, а потом за тобой заеду.

— Хорошо, — отозвалась Софья и, потянувшись на кровати, встала, чуть поёжилась от прохладного воздуха и быстро натянула толстый свитер, не решаясь разводить огонь в импровизированном камине.

Посмотрев на бойлер, Софья увидела, что стрелка лежит в самом низу красной зоны, и побежала греться под горячие струи душа. Влажный пар закутал озябшее тело, Соня прикрыла глаза и несколько секунд стояла, вслушиваясь в окружающую её тишину, где было только радостное плескание воды. Открыв глаза, она подумала, что её романтическое состояние почему-то мешает ей работать, а ведь так много ещё нужно было сделать, чтобы закончить этот долгий вояж. Повернувшись к стенке душевой кабинки, Соня на секунду перестала дышать, пытаясь отогнать от себя жуткую мысль, что это пятно, скрывающееся за лежавшей на прозрачной перегородке испариной, чьё-то лицо, которое сейчас на неё смотрит. Софья практически окаменела, ей даже показалось, что она слышит удары капель о кожу, как вдруг послышался звук открываемой двери и внутрь ворвался спасительный голос Малинина:

— Соня, собирайся. Я решил сначала за тобой заехать. Ты где?

Пятно дёрнулось и без звука растворилось, а Софья продолжала стоять и смотреть в одну точку, пытаясь подать сломанный страхом голос.

— Ты здесь, что ли? — открывая дверь в помещение, где была возведена кабинка, спросил Малинин и приоткрыл пластиковую дверцу. — Что с тобой?

— Здесь кто-то был, — сдавленно проговорила Соня. — Только что, просто ты пришёл, и он исчез.

— В смысле кто-то был? — Егор резанул взглядом по тёмному пространству пристройки, из которой имелся второй выход, всегда запертый снаружи на замок.

— Егор, я мылась, потом посмотрела туда, — она потыкала на то место, где видела лицо. — А там стоит кто-то. Не очень высокий и смотрит на меня, ты пришёл, и он испарился.

— Опять не понял, — пробубнил Егор и, аккуратно прикрыв дверцу, пошёл вглубь помещения, куда редко заходил и где хозяин дома сложил свои вещи, чтобы не мешали постояльцу.

Добравшись до выхода, Егор толкнул дверь, полотно легко поддалось, отъехало на рассохшемся косяке, и взгляду открылись свежие следы, утопавшие в наметённом снегу. Следы вели к соседскому забору, где обрывались, и когда Егор подбежал к давно некрашеным штакетинам, то увидел, что здесь свой путь проникший в жилище человек прервал на крыльце дома.

Пылая злобой, Малинин вернулся в свой дом, с силой захлопнул дверку в пустой душ и, ввалившись в комнату, сказал:

— Одевайся, я сейчас к тебе Мамыкина пришлю, он в машине. Подождите меня здесь.

— Егор, что происходит? — спросила Соня, трясущимися руками натягивая тёплые штаны.

— Вот я хочу пойти и узнать! — на повышенных тонах ответил Малинин и вышел вон.

Отправив Мамыкина к Софье, он вышел за ворота и, пинком открыв соседскую калитку, протопал по скрипнувшей даже под слоем снега лестнице, посильнее надавил на неподдающуюся ручку и вошёл в холодные, воняющие табаком сени.

— Дома кто есть?! — проорал Малинин, глядя на запорошённые валенки, брошенные в углу.

— А хто там? — подслеповато щуря глаза, высунулся в щёлку двери плюгавый мужичок с плоским как блин лицом.

— Сосед твой, — толкая дверь ладонью, сказал Егор. — Полковник Малинин. Вот решил зайти познакомиться.

— Здоровья вам, почтение моё, — быстро снимая с серой тетивы бельевой верёвки мокрые по обшлагам портки, сказал он. — Простите, у меня ж туточки не прибрано. Не ждал гостей.

— Ну, конечно, не ждал, — нависая над ним, сказал Егор. — Да и я не прав, сколько времени здесь живу, а в гости не зашёл. А ты решил сам меня прийти пригласить, уродец?

— Ну, начальник, ну чего ты? — плаксиво начал хозяин дома, не выдержав даже начала разговора с Малининым. — Бес попутал. Ну, мне Серёга-то всегда ключи оставлял, я знаю, что у него в пристройке всегда беленькая водилась. Мне до зарплаты ещё далеко, а душа прям вся изгорелась. Я б потом отдал. Ты б не серчал, — проскулил он. — Тем более, замок совсем заел, так и не смог открыть.

— В смысле? — стараясь не поддаться первому зову и не придушить это чудовище, спросил Малинин.

— Ну, примёрз, наверное, влага-то высокая, я долго ковырялся, ровно как ты на работу уехал, но так и не вышло, только промёрз. Потом плюнул и ушёл.

— Что ты мне тут лепишь? Кто сейчас ко мне залез? Кто за моей девушкой в душе подглядывал?

— Начальник, ну ей тебе, не я, — опешил мужичок. — Ну и потом, я что, совсем уже ирод какой? Она ж спужаться могла. Так вон у соседа камера на эту сторону пишет, он думал, что я у него дрова ворую, там задняя дверь попадает. Пошли посмотрим, это точно не я.

— Пошли, — согласно кивнул Егор.

— Меня, кстати, Виталькой зовут.

— А вот эта информация мне не нужна.

Проведя Малинина по внутренней тропинке, соединяющей дворы, разделённые забором, Виталик взобрался на высокую лестницу добротного дома и, дробно постучав, проговорил:

— Алевтина Максимовна, Мишка-то дома?

— Что тебе? — чуть приоткрыв дверь, воззрилась на Виталика пожилая женщина.

— Вот, сосед наш, полковник Малинин, — словно хвастаясь таким знакомством, сказал мужчина. — А можно нам на камерки взглянуть?

— Случилось что? — кивком приветствуя Малинина, проговорила Алевтина.

— Да нет. Просто товарищ ко мне в дом вломился, но хочет скрыть сей факт.

— Вы смотрите, конечно, но Виталик один раз получил по хребту от мужиков, и в принципе забыл, что такое брать чужое. Да, Виталя?

— Да, я ни в жисть.

Вскоре Малинин уже смотрел в небольшой экран, где виднелся задний двор его временного дома. Было видно, как стоявший рядом с пристройкой сосед долго возится с замком, потом плюёт в сердцах и уходит, ровно по тем следам, что и пришёл, после ничего не происходило, а потом Егор увидел самого себя, вылетающего через заднюю дверь.

— Когда я вышел, замок был открыт, — задумчиво проговорил Егор. — А скажите, могу я эту запись с собой забрать? — обратился он к Алевтине.

— Да, берите. Только я не знаю, как это сделать, сын в этом разбирается.

— Я знаю, — коротко сказал Малинин.

Дневной свет ненадолго спугнул снежное засилье, бесконечная белая пелена осела, и показалось низко идущее по краю горизонта солнце. Егор, быстро идущий в сторону своего дома, отвлёкся на входящее сообщение и ускорился, так как Медикамент негодовал, потому что Малинин к нему так и не доехал.

— Собирайтесь, поехали, — сухо сказал Малинин, войдя в дом.

— Егор, может, ты хоть что-то объяснишь? — Софья, сидевшая на диване, подняла на него глаза, и Малинин понял, что она плакала.

— В машине. Нужно ехать, — Егор посмотрел на Мамыкина, грустно ковыряющегося в яичнице. — Ваше Высочество, жрите быстрее, ехать нужно. Я жду вас на улице, — гаркнул Малинин и быстро вышел.

Увидев лопату, Егор стал усиленно чистить и без того вычищенные от снега дорожки, чтобы снять внутреннее раздражение, а главное — не признаться самому себе в том, что Соня стала для него балластом, который приходится таскать за собой. Он опять везде отставал.

— Наконец-то, — прошипел он, когда Софья с Мамыкиным показались на пороге. — Да садитесь уже, я сам закрою.

Быстро примчавшись к больнице, Малинин довольно резко затормозил, вылетел наружу и понёсся, поскальзываясь на смёрзшемся, бликующим в лучах умирающего солнца насте.

— Здорово, — ввалился он в кабинет судмедэксперта, который временно занимали Надежда и Медикамент.

— Егор Николаевич, это радует, что вы всё-таки решили приехать, — покривившись, проговорил Медикамент. — Если вас не затруднит, могли бы вы немного раздвинуть своё расписание и приезжать, как договаривались. Я тоже живой человек и хочу спать.

— Всё? Выступление закончено? — рявкнул Егор и тише добавил: — Я тебя услышал. Теперь давай по существу.

— По существу, — подобрав длинные ноги, Медикамент встал и молча вышел в коридор. — О, товарищ криминалист, вас тоже прошу за мной. Тут у нас просто какая-то… — он замолчал. — Я с некоторых пор занимаюсь чисткой речи от матерных слов и слов-паразитов, но вот сейчас даже мой богатый лексикон не может выдать термин, который бы описал всё моё удивление от увиденного.

— Короче, вот, — Медикамент торжественным жестом указал на железный стол, где были разложены крошечные капсулы.

— Что это? — Малинин наклонился поближе, чтобы рассмотреть овальный предмет, больше похожий на большую витаминку.

— Без всякого понятия, но я могу тебе ответить на вопрос, где я её взял.

— Денис, не беси, — рыкнул Егор. — Где ты её взял?

— Чтобы сразу все всё поняли, я опущу медицинские термины, — Медикамент помолчал. — Я нашёл эту капсулу в голове у почившей не так давно девушки, которую вы нашли в этой больнице.

— В голове? — изумился Малинин.

— Это как? — одновременно с ним задал вопрос Мамыкин.

— Надежда совершенно не зря обратила внимание на мелкие синяки возле носа, — Денис посмотрел на молчавшую Софью. — Соня, я сейчас буду самые неприятные подробности рассказывать. Вы как?

— Я нормально.

— Теоретически такие гематомы могут появиться, если неаккуратно или неумело использовать, — Медикамент подхватил со стоящего рядом столика инструмент, похожий на ножницы, только с сильно изогнуты лезвиями, — например, щипцами Блексли. Я вскрыл гайморовы пазухи и обнаружил это. Дальше, Рудольф, твоя задача, это явно капсула и её можно открыть.

— Дела-а, — протянул Малинин. — А умерла она от чего?

— Кровоизлияние в мозг. Действовал человек, знакомый с хирургией, но не профессионал.

— Получается, нужно эксгумировать тело той девушки, про которую Надежда рассказывала, — проговорил Егор. — С жертвами, которых мы вчера привезли, успел ознакомиться?

— Нет, я этой занимался. Вы меня недослушали, — Денис присел на табуретку. — У неё на пятках нарисованы какие-то значки. Я сфотографировал, сейчас пришлю тебе. Теперь я пошёл спать, потом примусь за другую жертву.

— Тебя в гостиницу подбросить?

— Мне палату в больнице выделили, — Медикамент потянулся. — Душевные здесь люди. Всё, идите отсюда, я закрою и отчалю.

В машине, едущей к месту нового пристанища, где Унге и Елена уже успели навести рабочий уют и даже обустроили Мамыкину отдельное помещение, висело душное молчание. Егор напряжённо обдумывал произошедшее, криминалист спешно соображал, что у него есть в походном наборе, чтобы быстрее разобраться с капсулой, а Соня чувствовала себя лишней. И уже жалела, что приняла решение переехать к Малинину и теперь вынуждена везде с ним таскаться, но вспомнив утреннее происшествие, к которому они так и не вернулись, Софья решила, что всё-таки быть поближе к Егору безопасно, а с неё приключений достаточно.

— Какой стол мой? — вместо приветствия спросил Малинин, когда зашёл в помещение.

— Какой больше нравится, — отозвалась Елена, смотря в зеркало и подкрашивая губы. — Но, вообще, вот этот, возле меня, — женщина указала на большой, добротный стол, заставленный коробками Малинина.

Егор молча прошёл вперёд, содрал с себя куртку и, примостив её на подоконник, с размаху сел на стул.

— Дело плохо.

— Ну, у нас есть где работать, — пожала плечами Елена. — Это должно добавлять позитива. Здесь даже есть отопление и, — Никонова показала в угол, — печка. Мне сказали, что если отключат отопление, то можно затопить печь, будет тепло и уютно, — с некоторым сарказмом добавила она.

— Если мы закончили с организационными вопросами, давайте перейдём к делу, — Малинин посмотрел на стоящую возле двери Софью, — Соня, занимай любое свободное место.

— У нас столы предусмотрены, только для сотрудников, — остановила порыв Малинина Елена.

Малинин смерил её красноречивым взглядом, встал и, подхватив один из стульев, поставил его в торце своего рабочего места.

— Присаживайся, — кивнул он Софье, — места много, поместимся.

— Софья, а почему вы так эгоистично настроены в этом расследовании? — вдруг спросила Елена.

— В смысле? — Соня подняла на неё глаза.

— Но ведь у вас тоже есть чем с нами поделиться, — Никонова улыбнулась. — Те записи, которые вам передали.

— Я пока не разобралась в них, — чуть помедлила с ответом Соня.

— Не страшно, мы поможем, — Елена развела руками. — Нас всех вроде бы тоже интеллектом не обделили. Да и как-то нечестно получается, вы нашей информацией вовсю пользуетесь, а взамен ничего не даёте. Это, знаете, какое-то чистой воды потребительство, а хотелось бы рыночной экономики.

— А у вас, Елена, настроение сегодня плохое? — встрял в разговор Малинин. — Я смотрю, вы просто места себе не находите. Не хотите поговорить о деле?

— Хочу, конечно, но перед этим нам нужно понять, кто и чем занимается. А то по факту пользу приносят пока только судмедэксперт и криминалист.

— Ой, а мы все остальные бесполезные элементы? Я верно всё понимаю, барыня? — театрально умилился Малинин.

Елена смерила его взглядом, тяжело вздохнула и медленно проговорила:

— Не люблю, знаешь ли, когда взрослые дяденьки, превращаются в ворчащих бабулек. И ёрничать тебе не идёт, и прекрати устраивать из расследования балаган, — она помолчала и добавила: — Тебе придётся смириться с тем, что сейчас этим парадом командую я. Не нравится — пиши рапорт и всего доброго, — Елена перевела взгляд на Соню. — И стажёрку свою тоже придётся забрать, — с улыбкой добавила она.

— Я вас так раздражаю? — спросила Софья.

— Меня вообще пугают такие странные девицы, как вы. Этот как в одном фильме, где вся улица заполонена монстрами и среди них маленькая девочка, которая на поверку и оказалась самым страшным монстром, — Елена помолчала. — Вы, Соня, с самого начала в самом центре расследования. Я всё внимательно читала и не понимаю, откуда у вас такие странные озарения, вроде того, когда вы помогли найти Егора и старшего у омоновцев, — Елена подняла руки. — Ну, не понимаю. И как теперь вы оказались здесь? Почему вы приехали в Тыкулкас и с вашим появлением здесь снова начались ритуальные убийства.

— Я пытаюсь в этом разобраться, — тихо сказала Соня.

— Опять же, одна. И нас вы в это не посвящаете. Почему? Я хочу понять, — упрямо повторила Елена. — И я, к счастью, не такая влюбчивая ворона, как наш ведущий следователь…

— Я бы попросил, — резко оборвал её Малинин.

— Просить, Егор Николаевич, — крикнула в ответ Елена, — вы будете, когда закончите дело! Ну там почести, медали, звание или отставку, а я намерена не разводить здесь мелодраму, а поскорее всё закончить. Я, как вам известно, больше люблю южные широты, чем этот бесконечный ледяной сумрак.

— Простите, — встала вдруг со своего места Унге, — вы не могли бы свои личные взаимоотношения оставлять за порогом? Мы здесь или работаем, или нет. У меня есть много дел дома, и я приехала не для того, чтобы смотреть этот дешёвый спектакль.

— Золотые слова, — ни на минуту не смутившись, сказал Елена. — Так что, Егор Николаевич, сезон картинных концертов закрыт, дальше только работа. Что по первой жертве, найденной в лодке? — резко переключилась Елена.

— Опера питерские обещали к вечеру всю возможную инфу собрать, пока ничего нового нет.

— У нас со второй жертвой, что-то очень непонятное, — Малинин рассказал, что нашёл Медикамент и посмотрел на Берегового. — Надежда Викторовна обратила внимание на похожие случаи. Побеседуй с ней ещё раз, нужно прошерстить, есть ли ещё такие совпадения.

— Понял, сделаю, — Юра потрогал батареи. — Слушайте, может, тут понятие тепла, эта когда в комнате чай в чашке не замерзает, но по мне так очень холодно. Там во дворе поленница, давайте я печку затоплю.

— Отличная мысль, — Елена сложила ладони перед грудью. — Юра, это будет просто прекрасно. А мы чай согреем и… — она растерянно посмотрела на Малинина. — Егор, а здесь есть приличная доставка?

— Сейчас, — недовольно сказал полковник. — Я тоже с утра ещё не ел. Мозг уже перестаёт работать, — Малинин набрал номер. — Тётя Наташа, а если поскрести по сусекам, есть вариант накормить шесть человек? — и покивав в ответ, добавил: — Сейчас буду.

— Оригинальная доставка, — фыркнула Елена.

— До неё ехать пять минут, а готовит она просто замечательно.

Дверь в помещение открылась, внутрь ввалился Юра, несущий в руках охапку чуть припыленных снегом дровин, за ним вкатился клуб морозного воздуха, и обстановка немного разрядилась. Соня с Унге стали готовить место под обед, Елена расчистила место под чайник, а Береговой умело колол лучину.

Оставшись один, Егор шумно выдохнул, вывел машину с парковки и, остановившись неподалёку, положил голову на руки и замер, пытаясь понять, откуда внутри появилось щемящее, тошнотворное ощущение, хотя прекрасно знал причину этому.

— Не умеешь ты, Малинин, быть счастливым, не приспособлен, видимо, — в сердцах сказал он и, встряхнувшись, тронулся с места.

Тётя Наташа собрала с собой множество баночек и пакетиков, и Егор вернулся в свой новый офис, полностью увешанный пакетами, из которых тянулся ароматный дух еды.

— Ох, — только и сказала Елена, когда Унге с Софьей, быстро сервировали обеденный стол, — прям скатерть-самобранка. Умеете, Егор Николаевич, устроится с комфортом, а вкусно-то как, — надкусывая брызжущий рассолом огурчик, сказала она. — Жаль, стопочки нет.

— Сбегать? — сразу оживился поправляющий в печке пылающие головни Береговой.

— Может, поработаем всё-таки? — быстро включилась Унге. — А то у нас, кажется, два дела вырисовываются.

— Коллеги, мне знаете, что странно? — сказала Елена. — Что линия всей серии, очевидно, показывает, что за одним преступлением здесь непременно должно быть второе, более масштабное. Я, честно говоря, удивляюсь, что, кроме меня, этого никто не заметил.

— Ну да, — покивала Унге, — теперь бы рассмотреть, что там за этим всем кроется.

За окнами снова стал тяжело падать снег,

— Ну, капсулу-то я вскрыл, — проговорил Мамыкин, присаживаясь к столу. — Сама она металлическая, сплав пока сказать не смогу, но больше интересно то, что там внутри, — криминалист положил на стол свой телефон и раздвинул изображение. — Я сфотографировал, а то очень мелкий рисунок.

— Символ какой-то, — хмыкнул Малинин. — Но что-то очень знакомое.

— Не просто символ, — проговорил Мамыкин. — Похожими каракулями стены были исписаны. Помните, мы с вами в Карельске смывы делали со стен. Сразу так и не скажу, были ли там такие же символы, но точно очень похожи.

— Мистика какая-то, — подала голос Софья и, подхватив свою сумку, вытащила изнутри довольно потрёпанную тетрадь. — Смотрите.

Перевернув несколько старых пожелтевших листов, Софья положила тетрадь на стол и показала на неровные линии рисунка.

— Они идентичны.

— Эти записи вам передал некий субъект со звучным погонялом «Дохлый»? — спросила Никонова.

— Да.

— Зачем? — Елена в упор посмотрела на Соню.

— Не знаю. Просто сказал, что мне это пригодится.

— А почему вы приехали именно сюда? — не сводя глаз с Сониного лица, спросила Елена. — Вы почему-то упорно уходите от этого вопроса.

— Отнюдь, — спокойно ответила Софья и, помолчав, достала ещё одну тетрадь. — Вот здесь были координаты, — она показала текст, написанный на латыни, где среди букв мелькали цифры.

— Ну здесь просто цифры в разбросанном порядке, — пожала плечами Елена.

— Но там ещё и буквы есть, — усмехнувшись, ответила Софья. — Здесь сказано в каком порядке поставить эти цифры, а потом я просто вбила их в навигатор и купила билет на самолёт. Всё.

— Что ещё написано в этих тетрадях?

— Елена, я не знаю латынь, у меня месяц ушёл, чтобы перевести несколько строк и понять, в каком порядке всё сделать, — терпеливо объяснила Софья. — Теперь разбираюсь дальше, но всё осложняется ещё и тем, что здесь листы все перепутаны и нет нумерации. Так пытаюсь подобрать по смыслу, но пока получается только с картинками.

— Ну, может, воспользоваться услугами переводчика? — проговорила Унге.

— На латыни здесь написаны только эти строки, — Соня покачала головой. — По остальному тексту я специалистов не нашла, а уж поверьте, с каких только языков, включая мёртвые, у нас в институте не переводят.

— Где, говоришь, ещё у жертвы были эти символы? — Елена подняла глаза на Малинина.

— На пятках.

— Хм, — Елена начертила на листке бумаги условную фигуру человека и точками пометила места, где были отмечены символы. — А в какой пазухе он нашёл капсулу? В правой или левой?

— В отчёте, — Береговой подхватил со стола заключение, — написано, что в правой.

— То есть у нас такой, слегка неровный треугольник получается, — покивала Елена. — Какая-то конструкция.

— И что это значит? — спросил Малинин.

— Без понятия, — развела руками Елена. — Привыкла дело сразу же рассматривать со всех сторон. Тем более такое запутанное.

— Знаете, что я вспомнил? — после некоторого молчания проговорил Малинин. — Егерь, его племянник, как раз муж Айнаны, говорил, что какие-то важные люди хранят у шамана какие-то свои секретные вещи. И он один знает к ним проход. И я подозреваю, что это серьёзные вещи, потому что прятать в такой глуши непотребное хоум-видео — не самая лучшая идея.

— О, Егор Николаевич, начал логически мыслить, — улыбнулась Елена, — Ну так давайте мы с вами навестим этого шамана.

— Он не принимает, — буркнул Егор.

— А у меня разрешительная грамота есть от следственного комитета. Я полагаю, он живёт на просторах нашей родины? — поинтересовалась Елена.

— Да, но к нему нужно ехать.

— С удовольствием посмотрю этот бесконечный край из окна комфортабельной машины.

— Скорее из иллюминатора вертолёта, на машине мы туда добираться будем гораздо дольше.

— Прекрасно, — Елена развела руками. — Вот завтра к нему как раз и слетаем.

Егор вздохнул, соорудил себе бутерброд, густо намазав майонезом булку, и плюхнул сверху котлету. Потом глотнул остывшего чая и, набрав номер, стал усиленно жевать:

— Кадарий Сэлэмэнович, я сейчас к тебе приеду. Надо бы мне к твоему шаману съездить, так что нужно его как-то уведомить. Кадарий, ты не понял, твой главное дело сейчас — со мной встретится. И не советую от меня бегать, я тебя всё равно найду, — налив в голос стали, закончил разговор Малинин.

— Не хочет местное население сотрудничать? — едко заметила Елена.

Малинин покивал, вышел из-за стола, натянул куртку и, не глядя ни на кого, сказал:

— Поеду договариваться.

— А позвонить нельзя? — приподняла брови Елена.

— Можно, но только я знаю, куда меня пошлют, причём очень вежливо. Здесь не вертолётная столица, чтобы по звонку машина подлетала. Здесь всё построено на взаимном уважении и личном контакте. Мне, ещё с Кадарием переговорить нужно.

Распахнутая дверь впустила в разогретое печкой помещение стайку обессиленных снежинок, которые сразу упали на пол и через некоторое время растеклись крохотными лужицами. Егор вышел и, дёрнув дверь своей машины, увидел, что за ним из здания вышла Елена.

— Что? — резко спросил он.

— С тобой хочу поехать.

— Нет, — отшил её Егор. — Будет эффективнее, если я буду с местными договариваться один. С тобой это будет гораздо дольше, а может, и дороже.

— Егор, мы можем нормально разговаривать?

— Ты всё делаешь для того, чтобы этого не случилось. У меня есть Соня, я живу с ней, я её люблю и, закончив расследование, подам рапорт, и мы с ней уедем. Такой у меня план и это всё.

Взрыв колёсами рыхлый снег, Малинин рванул с места, а Елена осталась стоять, глядя перед собой в одну точку. Потом она заметила, что через дорогу от неё остановилась невысокая женщина, которая почему-то вдруг помахала ей рукой и пошла дальше. Елена лишь отвернулась, прикрыла глаза, стараясь смахнуть предательски появившиеся слёзы, и пошла обратно в тепло.

В одну минуту для Малинина всё стало ясно и понятно, он понял, почему в последнее время внутри всё время клокотало раздражение, а сейчас ему вдруг стало легко. Просто он испугался разборок, когда увидел Елену в зоне прилёта: скандалы были для него самым страшным испытанием, и он точно не хотел проходить ещё раз то, что прошёл во время развода с первой женой. Но, как оказалось, здесь нужно было просто принять решение и доступно объяснить, что все притязания бесполезны.

— Кадарий Сэлэмэнович, — прогремел голосом на весь ангар, где егерь занимался починкой разнообразной техники, — ты и правда решил со мной в прятки поиграть?

— Старый я прятаться, — вытирая руки от черноты масла, отозвался мужчина, — но с шаманом помогать не буду.

— Интересно как, — поднял брови Малинин. — То есть когда я должен был к нему на поклон скататься, ты просто соловьём пел, а как мне понадобилось, сразу голову в песок, хотя в нашем случае скорее в снег.

— Егор Николаевич, он очень серьёзный человек, а может, и не человек вовсе. К нему так просто нельзя.

— Слушай, Кадарий, завязывай меня пугать. Если тебе будет легче, то он мне сказал, если мне что-нибудь понадобиться, обязательно обращаться, — по-своему истолковав слова шамана, сказал Малинин.

— У меня с ним связи нет. С сыном его можешь поговорить.

— Ты мне это мог и по телефону сказать, — вытаращив глаза, сказал Егор. — Но раз ты решил напрасно тратить моё время, то давай ты и договаривайся. Короче, чтобы завтра к восьми утра был готов вертолёт, и водитель вертолёта должен знать, куда лететь. Понятно?

— Егор…

— Да, Егор Николаевич Малинин, следователь по особо важным делам. Я, Кадарий, полковник юстиции, и мне эти ваши местные заморочки до фени, — Малинину вдруг показалось, что у него просто расправляются крылья, и он возвращается из забытья. А ещё до него только сейчас дошёл весь смысл слов Елены, сказанных в аэропорту. Ведь ему и правда вернули все звания, регалии и полномочия.

— Алло, Соня, собирайся, я сейчас за тобой заеду. Ты же пьёшь шампанское?

— А есть повод?

— Я сегодня понял что есть.

Малинин уютно устроился в своей прежней шкуре, брезгливо стряхивая странный образ, который у него сложился в последнее время. Переехав в ледяной край, он стал чувствовать себя неудачником и хотел как можно скорее мимикрировать в новую для него роль, чтобы просто дотянуть свои дни и ни о чём не думать. А сейчас полковничьи звёзды снова освещали его путь, а статус «важняка» вытравил душившее его бездействие.

Подрулив к зданию дома культуры, он увидел Софью и долговязого мужика, оживлённо о чём-то болтающих.

— Веселитесь, молодёжь? — открыв окно, улыбнулся Малинин.

— Ладно, Сергей, всего хорошего, — помахала Хватикову Софья и побежала к машине. — У них, оказывается, здесь недалеко театр, где он репетирует.

— Чего он там репетирует? Как людей лечить? — засмеялся Малинин.

— Нет, там самодеятельность, спектакли ставят. Ты чего такой довольный? — улыбнулась Софья.

— Просто мне хорошо, — Егор кивком показал на пакеты, лежащие на заднем сиденье. — Поехали в одно место, перед тем как ехать домой.

Выкатившись за пределы городка, Егор подрулил к обрыву, откуда открывался вид на реку. Полная луна дарила свой свет, синяя даль растворялась в тёмном пространстве, внизу шуршала холодными волнами вода, и вокруг была разлита тишина.

— Пойдём, — Егор открыл дверь и, выскочив наружу, прихватил с собой один из пакетов.

Ловко открыв шипящую пузырьками бутылку, Егор выудил два высоких бокала и, воткнув их в снег, разлил играющий на фоне небесного светила соломенный напиток.

— Ты решил праздновать здесь? — улыбнулась Соня.

— Нет, здесь я решил сделать другое, — Егор передал ей бокал и притянул её к себе. — Софья Андреевна, вы выйдете за меня замуж?

— Ох, ты, — несколько опешила Софья, — это просто… Я даже не знаю, что сказать.

— Просто скажи «да». Только у меня кольца нет, но это всё условности.

— Да, Егор, — тихо отозвалась Софья после некоторого молчания. — Конечно, да. Я даже без кольца готова стать твоей женой.

— Я люблю тебя, — Малинин отбросил бокал в снег, завёл свою ладонь за Сонину голову и стал целовать её холодные губы, чувствуя, как в его сердце расцветает весна, которой он никогда не знал. — Поехали, домой, — шёпотом сказал он, отстраняясь от Сони.

— Егор, я бы не хотела портить момент, но нужно поговорить о том, что произошло утром, — садясь в машину, сказала Соня. — Мне страшно туда ехать.

— Я честно думал, что это сосед. — после некоторого молчания сказал Егор. — Чуть морду ему не подрихтовал. Но я нашёл записи с камер. Он и правда хотел пройти, искал водку, но замок не смог вскрыть. Больше никто не заходил, я записи себе слил, сейчас вот хотел ещё раз пересмотреть.

— Может, мне показалось, — неуверенно пожала плечами Софья.

— А вот замок был вскрыт, но когда — сказать сложно. Я ведь туда вообще не ходил. Но больше ты одна дома не остаёшься, и ещё я второй соседке, бабе Ане, позвонил, у неё внук столяр, он должен был новые замки врезать. Так что не волнуйся ни о чём.

— Хорошо, — облегчённо вздохнула Соня. — Слушай, меня завтра пригласили посмотреть местный театр, точнее, репетицию. Я хочу сходить, и, честно говоря, немного отдохнуть от Елены. Ты не против?

— Нет, конечно, тем более мы уедем, — Егор взял её руку. — Сдам тебя на руки ухажёру, потом обратно приму под подпись.

— Какому ухажёру? — рассмеялась Соня.

— Софья Андреевна, ну я же следователь, причём хороший, — целуя её, проговорил Малинин. — Доктору, который смотрит на тебя и печально вздыхает. Пусть ещё спасибо скажет, что я ему доверяю.

— Егор, только я надеюсь, что мы с тобой поженимся там, где потеплее, — несколько смущённо проговорила Соня.

— Однозначно.

Малинин внутри принял решение, что ни Тыкулкасу, ни кому другому не удастся его запугать и лишить счастья, ставшего таким близким и осязаемым.

* * *

Город дремал под пуховым одеялом метели, пустынные улицы не беспокоили шаги поздних путников, и только одинокая машина остановилась возле гостиницы.

Унге сквозь сон услышала короткий дробный звук, мельком глянула на часы, где электронные цифры показывали глубокую ночь, и поплелась к двери, за которой явно кто-то скрёбся.

— Ты куда? — сонно пробормотал Береговой.

— Стучат в дверь.

— Погоди, я сам открою, — с закрытыми глазами Юра откинул одеяло и пошёл следом за Унге.

— Милая, дай мужчине дорогу, — Юра чмокнул её в плечо и, легко подняв, переставил к себе за спину. — Кто там?

— Елена, — послышался из-за двери неясный голос.

Береговой бросил на себя взгляд, подтянул висящие чуть ниже пупка трусы, покачал головой и, развернувшись, пробормотал:

— Нет, похоже, всё-таки открывать тебе.

Унге, успевшая накинуть на себя лёгкий халат, щёлкнула замком и воззрилась на стоящую перед ней Елену.

— Привет, — сказала та, стянув указательным пальцем с переносицы тёмные очки. — У меня тут вот, — Елена показала почти пустую бутылку виски, — чуть осталось, ты не могла бы меня выслушать. Душа просит разговора, а здесь городок маленький и нет приличного бармена, которому можно ездить по ушам.

— Сейчас два часа ночи, — пожала плечами Унге.

— Не страшно, — махнула рукой Елена и, ловко проскочив под рукой Унге, ввалилась в номер, — Юра, — шёпотом сказала она. — Вот тебе ключ от моего номера, иди там доспи, — сдёрнув одеяло с Берегового, проговорила Елена. — У нас с твоей женой важный разговор.

— Не спорь, — улыбаясь одними губами, проговорила Унге, поймав взгляд Юры, — иди.

Громко топая, оперативник удалился, а Елена, подтащив стул, зацепила со столика две чашки, разлила остатки и, посмотрев на Унге, сказала:

— Скажи спасибо, что я с полной бутылкой не пришла. Держалась как могла, — потом она развела руками и, высунув язык, покачала головой. — А теперь-то с меня что возьмёшь? Пьяная я.

— Что случилось?

— Люблю я его, — икнула Елена. — Вот как эти дуры малолетние, которые влюбляются в дядек на плакатах. Для меня эта гадина, Малинин, такой же дядька с плаката, аж в груди жжёт. Никогда не думала, что такое со мной приключится. Никогда. И что делать — не знаю. И поговорить не с кем. Вот ты одна здесь нормальная, с тобой можно. Ты, Унге, искренняя, а это в наше время дорогого стоит. А селёдку эту мороженную ненавижу. Унге, если бы ты знала, как я её ненавижу. А ты видела, как он на неё смотрит? — отобрав у Унге её чашку, Елена покривилась. — Если бы ты знала, как я устала, — она залпом проглотила остатки и встала. — Я спать пошла.

Через десять минут в коридоре снова раздались шаги и обратно в номер прискакал пышущий злобой Береговой, улёгся под одеяло и прошипел:

— Как есть, алкоголь — зло. Учить она меня будет, что жена у меня золото. Как будто я сам не знаю.

Ветер наконец успокоился, повис на голых ветвях деревьев и плавно качался сам себя убаюкивая и мурлыча мрачноватую песенку, словно пророча, что всё будет не так просто, как думают люди.

Глава 6

Северный ветер ткал кристаллами мелких льдинок воздушную ткань пространства, сковывал летающую влагу и сушил переполненную влагой атмосферу, чтобы поскорее убрать слёзы осени, так и не успевшей достойно отгулять своё время.

Егор долго смотрел на Софью, смешно сопящую во сне, и ему было жалко будить её, но оставить одну дома он никак не мог.

— Доброе утро, — Егор погладил её по голове, и Соня сразу же открыла глаза.

— Пора вставать? — пробормотала она.

— Да. Поехали, я тебя довезу до нашего шикарного офиса, а кавалера своего попроси, чтобы он за тобой заехал и лично довёз, чтобы тебе не болтаться по улицам одной.

— Они через здание находятся, — потягиваясь и зевая, проговорила Софья.

Довезя Софью до дома культуры, Малинин заскочил на минутку, узнать, как дела, отозвался на звонок недовольного Медикамента и попутно выслушал доклад от Унге.

— Опера информацию по жертве прислали. Итак, Краснова Анна Сергеевна живёт в Питере, там же родилась и так далее, но это мы и сами выяснили, — пробормотала Унге. — Работала флористом. Из родственников только отец, он сказал, что дочь уехала в отпуск. В Сочи. Про Тыкулкас он ничего не слышал.

— Как-то скудновато, — держа трубку у уха, проговорил Егор. — Не ори, Дениска. Я не про тебя. Ты, как всегда, молоток и к тебе с визитом вежливости заедут либо Береговой, либо его лучшая половинка, а я полетел кататься на вертолёте. Отбой.

— Егор Николаевич, а вы чего такой непривычно весёлый? — спросила Унге.

— И у Егора Николаевича бывает хорошее настроение, — подмигнул полковник Унге, — А где Береговой?

— Скоро будет. Задержался, — Унге не стала вдаваться в подробности прошлого вечера и просто перевела тему разговора: трясти грязными сплетнями, она никогда не любила. — Может, я ему позвоню, чтобы он сразу к Денису заехал?

— Да, давай, а то у нас вылет скоро. Ладно, красотки, я побежал, — Малинин сгрёб Софью в охапку, поцеловал её и испарился из помещения вместе с влетевшей внутрь вьюгой.

— Красотки? — задумчиво проговорила Унге. — А я думала, он и слов-то таких не знает.

— Выходит, знает, — уклончиво проговорила Софья. — Кофе сделать?

Утро клевало Елену в темечко громкими ударами в дверь, женщина чуть не свалилась с кровати, потом схватилась за ноющую огненной болью голову и издала странный звук, похожий на вскрик выпи:

— Кто там?

— Малинин, — громыхнул голосом полковник.

— Чего тебе надо?

— Нас вертолёт через полчаса должен перенести в пространстве, и мы попадём к шаману, как ты и мечтала. Открой, я не могу с тобой через дверь разговаривать.

— Нет. Иди в вестибюль, я буду готова через… — Елена еле встала с кровати. — Ну, через когда-то.

Доползая до душа, Елена со стоном посмотрела на своё отражение, стоически выдержала резкие перепады температуры воды, натянула на себя несколько слоёв тёплой одежды и вывались за порог номера. Спустившись к стойке регистрации, она молча положила ключи и, забравшись на заднее сиденье машины Егора, закрыла глаза и затихла.

Крохотный аэропорт терялся в скупом рассвете, мало отличимым от ночи, но спасительные огни определяли границы небольшой территории и даже высвечивали объёмы нескольких воздушных судов, прятавшихся за небольшим зданием, где пассажиры проходили регистрацию. Малинин подрулил к парковке, обернулся на Елену и, чуть тронув её за колено, сказал:

— Ты здесь спать останешься или поедем?

— Уйди, — буркнула Елена, буквально вывалилась наружу, дёрнув за ручку двери, и почти приросла к месту, обречённо глядя в ту сторону, где для них уже готовили транспорт.

Вертолёт огромными лопастями разгонял метель, поднимая с земли сугробы и вращая их вокруг себя, словно колдовал, занавешивая железное тело и скрывая его от мира.

— Хоть закусывай, еле доехал, — мрачно пошутил Егор, выходя из автомобиля. — По какому случаю банкет был?

— Отвали, — Елена в ужасе посмотрела на грохочущую машину. — Чёрт, я забыла, как это громко. Малинин, ты мог хотя бы кофе привезти мне?

— Ну, ты бы хоть сказала, — рассмеялся он. — Ладно, подожди. Здесь аэропорт приличный, даже автомат с кофейным меню есть. Тебе с коньяком? — заржал в голос Егор.

— Я тебя удавлю, — простонала Елена.

Оставшись одна, женщина снова забралась в машину, обозрела тонущее в вязкой темноте пространство и прикрыла глаза, но тут же их открыла, вспомнив, как вчера она завалилась к Унге. На этом моменте ей очень захотелось куда-нибудь провалиться.

Дождавшись время взлёта, Егор с Никоновой сели в дрожащее тело вертолёта, Елена, подавив тошнотворный позыв, с тоской посмотрела на уплывающую землю и порадовалась тому, что разговаривать здесь было неудобно, так как её организм сейчас был не способен к общению. А у Малинина как раз появилась возможность, чтобы разобраться с видео с соседских камер. С момента приезда в Тыкулкас у Малинина было не особо много работы, и он плотно подсел на изучение всяких интересных гаджетов, программ и вообще всего того, что могло очень помогать в расследовании. Вот и сейчас он нашёл мудрёное приложение, которое улучшило видео, и сейчас можно было не только просмотреть его на скорости, но и заметить, если что-то пошло не так, потому что пялиться в картинку без действия несколько часов Егор никак не мог. Всё бы было ничего и, чтобы не пугать Соню, он сказал, что замок мог быть снят давно, но во-первых — ничего бы не смогло остановить любителя халявной выпивки, а во-вторых — с такими снегопадами механический привратник уже давно потерялся бы, а он лежал в продавленной своим весом дырке, да и на видео было видно, что он висел. Поэтому оставалось только дождаться момента, когда он меняет своё положение в пространстве. Малинин на секунду отвлёкся, взглянул через иллюминатор на робко выглядывающее из-за горных пиков солнце, глянул на летящую по нетронутому снегу тень вертолёта и подумал, что нужно будет показать эти красоты Соне, ей точно понравится. Опустив глаза к экрану телефона, Егор понял, что проморгал момент отлучения замка от двери, вернулся немного назад, запустил кадры без ускорения и нахмурился: в нужный момент на видео были помехи.

Вертолёт вдруг провалился в воздушную яму, Елена чуть не взвыла, мысленно ловя свой желудок, и покосилась на нервно дёргающегося пилота, деревянный голос которого вдруг возник в наушниках.

— Дело плохо, сейчас будем экстренно садиться. Всем пристегнуться.

Елена инстинктивно схватила Малинина за руку, сжала на ней холодные пальцы и моляще посмотрела, молча прося не отталкивать. Егор успокаивающе слегка приобнял её, посмотрел в глаза и одними губами сказал:

— Всё будет хорошо, не бойся.

Как и тогда, когда они прощались в аэропорту по возвращении с островов, Егор сейчас увидел ту самую Лену, которую он, хотя и не признался Новиковой при встрече в Карельске, помнил ещё с института. Вот только на первом курсе она была открытой и классной девчонкой, смешно шутившей в КВН, а вот на втором, когда Малинин пытался поступить в аспирантуру, — стала вдруг другой, на её лицо как будто нацепили маску, которую она теперь никогда не снимала, но Егор никогда не задумывался, почему это произошло, она всегда была для него просто девушкой из его ВУЗа и не более того.

Небесная машина, махая своими стрекозиными крыльями, удачно спланировала на торчащий из снега хребет горы, с удачной пологой площадкой, словно специально вырезанной в каменной поверхности. Лопасти недолго помотались, потом устало обвисли по бокам, и пилот, развернувшись к Малинину, сказал:

— До места километра два, — он стянул наушники. — Здесь тропа есть, но после таких снегопадов, точно не пройдёте. Я весточку шаману послал, если ребята его посмотрят, то пришлют за вами снегоход, если нет, то куковать вам со мной до подлёта второй машины.

— Какой второй машины? — спросил Егор.

— Запчасть полетела, я на базу сообщил, но сегодня точно никто выручить не сможет. Только завтра утром, скорее всего.

— Замёрзнем же.

— Не, у меня с собой и палатка, и сухой паёк, и книжка интересная, детектив, — показывая на краешек книги, где крупными буквами было написано: «Городской детектив. Тени прошлого», — сказал пилот, — Первый раз, что ли. К шаману никто летать не любит, каждый раз на подлёте фигня какая-то.

— У нас первый и задерживаться здесь совсем не хотелось бы.

— Выйти-то можно? — испытывая потребность в глотке свежего воздуха, спросила Елена, всё ещё чувствуя слабость в ногах.

— Отчего нет, конечно можно. Сейчас светло, тем более хищники сюда не пойдут, они зимой в низине тусят.

— Хищники, — тихо пробормотала Елена, — превосходно.

Пилот выскочил наружу, открыл дверь и, подав Елене руку, радостно заулыбался, показывая вдаль:

— Ну, всё, норм.

— Чего норм? — спросил Егор, следя за направлением его руки.

— Вон дым красный полощет, видишь?

Малинин и правда разглядел между плоских столов странных гор длинный, розоватый хвост дыма.

— И что это?

— Это такая эсэмэска, что сообщение моё увидели и за вами приедут. Так что куковать буду тут один, — довольно улыбнулся пилот.

— Ты тоже думаешь, что он себе просто такой выходной устроил? — тихо спросила Елена, подойдя к Егору.

— Я на эту тему ничего не думаю, — Малинину изначально не нравилась затея с этой поездкой, да и мелодраматичный порыв при посадке, несколько коробил Егора, на фоне его душевных переживаний, адресованных совершенно другой женщине.

— Красиво здесь, — вздохнула Елена. — Просто потрясающе, как много мы теряем, давясь благами цивилизации в больших городах.

— Хочешь переехать? — скептически заметил Малинин.

— Я хронически больна, — Елена подняла руки вверх и потянулась к близкому хрусталю синего неба, — комфортом. Я не смогу здесь жить, разве что заледенею и превращусь в вечную статую.

— Ну да, — хмыкнул Малинин. — Марычев вряд ли отпустит такого ценного сотрудника.

— Марычев? — Елена изумлённо посмотрела на Егора. — Ах да, ты же не в курсе, — она махнула рукой. — Марычеву давно не до нас с тобой. Он себе этим расследованием хотел выбить хорошую ставку для карьерного роста, но, видимо, нашёл что-то более интересное и пересел на скоростной эскалатор, который на потрясающей скорости тащит его наверх.

— Понятно. Тогда в чьих теперь интересах всё вот это вот? — несколько раздражённо сказал Егор.

— Мне кажется, вон там какое-то движение, ؅ — не ответив на его вопрос, Елена показала в ту сторону, где несколько минут назад в пространстве полоскался красный флажок дыма.

— Ага, едут, — покивал пилот. — Недолго вам ждать пришлось.

— А обратно как?

— Тут варианта два и то, если зимник встал. Мы с вами сейчас почти в пятиста километрах от Тыкулкаса, но это напрямки, а если по зимнику или речкам то все восемьсот, на снегоходах вас никто не повезёт в такую даль. А вот до Норильска километров триста — туда и поедете, а там уже на внутренних линиях, но полеты раз в неделю. Ну либо обратно на вертолёте.

Вскоре справа от них послышался шум и со свистом подкатили два молчаливых парня, кивками объяснившие, что нужно надеть шлемы и очки и садиться. Малинин помог Елене приладить на голову пластиковую шапку, сказал, чтобы держалась очень крепко, и пошёл устраиваться на второй снегоход. Предвкушая скоростную езду, полковник уже не очень жалел, что они здесь оказались. Егор любил скорости, но по жизни ему их очень не хватало, и теперь при переезде в этот неторопливый край он и вовсе стал забывать, как это, чувствовать закипающее бурление крови, слышать свист ветра, закладывающий уши и ощущать почти детский восторг. Конечно, здесь можно было устроить себе все зимние радости жизни, но всё время было некогда и не до этого, а, скорее всего, просто лень. Но об этом Егор предпочитал не думать.

Быстро доехав до места, встречавшие молча слезли со своих машин и также, не проронив ни слова, удалились, а Малинин, увидев попытки Елены самостоятельно снять с себя облачение, предназначенное для экстремальных поездок, пошёл снова ей помогать.

— Нормально тут так, — оглядываясь, сказал Елена, когда избавилась от шлема.

В лощине всё было не похоже на отшельническую атмосферу, которая в представлении Малинина должна была витать вокруг таких мест. Здесь, как оказалось, прятался довольно большой и, по всей видимости, комфортабельный дом, стояли фонари, и территория выглядела вполне обжитой и современной и больше походила на коттеджный посёлок или модную базу отдыха.

— Это вы приехали к отцу? — послышался сбоку голос, и Малинин увидел того самого парня, встречавшего его в доме Кадария.

— А вы ещё кого-нибудь видите? — огляделся Егор.

В дом идите, — с сильным акцентом сказал подошедший человек. — Я за вами приду, когда отец будет готов вас принять.

— А он где? — спросил Малинин.

— У себя, — мужчина махнул в сторону горы, возвышавшейся неподалёку.

— Нам туда надо будет ехать? — загрустила Елена.

— Не ехать, идти, — помотал головой мужчина. — Туда ехать нельзя, только идти.

— А как мы туда дойдём-то? — опешил Малинин, разглядывая усыпанные метровым слоем снега подходы.

— Внутри проход есть. Идите в дом, надо греться, потом идти.

— Что-то мне эта мысль уже не кажется такой хорошей, — хрипло сказала Елена, чувствуя, как организм изнывает от отсутствия кофе и хорошо прожаренного стейка.

— Ну, барыня, всё как просили, — съязвил Егор. — Теперь уже отказываться от посещения главного аттракциона как-то неловко.

Оказавшись внутри дома, они огляделись, и Елена пришла к мысли, что если не знать того факта, что они находятся сейчас в горах, то можно было подумать, что они просто в загородном доме, куда приехали, например, на пикник.

— Проходите, сюда, — послышался приветливый голос, и из глубин большой кухни показалась миловидная девица. — Замёрзли?

— Есть немного, — покивал Малинин.

Обильный завтрак уютно устроился в желудке, Малинин сыто отвалился на спинку стула, а Елена теперь формулировала новый запрос во Вселенную: «Полежать на диванчике». Однако у Вселенной были свои резоны: перед окном проехал длинный снегоход, и потчующая их травяным чаем барышня сказала, что им пора.

Елене теперь стало заметно веселее, вернулась деловая хватка, взгляд был не таким размытым, и она стала отмечать всё, что видела вокруг, периодически задерживаясь на лице Малинина и приоткрывая дверку воспоминаниям, привезённым из тёплых краёв и хранившимся как драгоценность.

— На одном поедем, — буркнул сын шамана, имея в виду снегоход., — Я сяду, потом ты, потом она.

— Так сказали пешком идти нужно, — поинтересовался Малинин.

— До прохода километр, туда едем, — коротко ответил рослый юнец.

Егор примостился сразу за водителем, взялся за торчавшую между ними ручку и почувствовал, как позади него садится Елена. Женщина придвинулась поближе к Малинину, уселась поудобнее и, уткнувшись в его спину головой, прикрыла глаза, оберегая эту минуту нечаянной близости.

* * *

Тыкулкас отряхнулся от густо идущего снега, недолго побаловал жителей серым дневным светом и снова стал зашторивать горизонт, разматывая длинное полотно темноты и превращая остаток сутулого дня в ночь.

Софья терпеливо смотрела на Берегового, водившего карандашом по листу бумаги, и периодически косилась на Унге, стоявшую немым изваянием рядом.

— Юра, — наконец проговорила Унге, — из всех твоих достоинств рисование не самое главное. Ты можешь до нас на словах донести то, что ты хочешь изобразить.

— Могу, — с некоторым облегчением выдохнул Береговой. — Короче, я сегодня беседовал Медикаментом, ну как беседовал, он орал, я слушал, — развёл руками Юра. — Он очень хотел с Егором Николаевичем перетереть. Так вот, смотрите, у первой жертвы с озера, на голове была такая фигня из веток, — он вытащил из папки с делом фотографию странного головного убора. — Так вот, мне одному кажется, что это похоже на эти вот значки, которые нарисованы на пятках жертвы и на бумажке из капсулы? Вот поэтому и хотел нарисовать, чтобы нагляднее было.

Унге с Софьей склонились над распечатанными фотографиями улик и изображений, и Соня, пожав плечами, проговорила:

— Похожа разве только форма.

— А если более схематично представить и подумать, что ветки идут не вверх, как на этой фигне, — Юра потыкал в фотографию с венком из веток, — а в стороны. Что это как бы проекция.

— Если очень приблизительно, то немного похоже, — размыто сказала Унге. — Я запишу информацию, потом Малинин с Еленой приедут, пусть тоже подумают над этим ребусом.

Софья отвлеклась на телефонный звонок, отошла от стола и, подойдя к окну, проговорила:

— Да, Сергей, мне кажется, что я даже вижу вход в ваш театр, так что совершенно не о чем беспокоиться. Я вполне способна обойти здание и прийти сама. Да, бегу, — улыбнулась она.

— Уходишь? — Унге оторвалась от экрана компьютера.

— Да, Егор Николаевич отпустил меня на культурное мероприятие, — засмеялась Соня. — Может, со мной?

— Нет, — Унге покачала головой, — дел очень много.

Софья быстро нырнула в холодный уличный сумрак и вскоре вошла в небольшой зал, где полукругом стояли изрядно потрёпанные кресла, царил полумрак и пахло пылью. Ей показалось здесь даже уютно, и ещё она поняла, что очень давно не была в театре, а тем более на репетиции.

— Соня, — махнул ей рукой со сцены Сергей, — проходите сюда. Идите на первый ряд, мы сейчас вполсилы играем, бережём голоса для премьеры. Знакомьтесь, — он представил её двум суровым женщинам, с неулыбчивыми лицами. — Соня, у нас некоторая проблема: не пришла главная героиня, у неё простуда, можете нам помочь?

— Как? — скидывая пуховик, спросила Софья.

— У нас кусочек сцены, где у главной героини даже текста нет, нужно просто постоять в середине круга, а мы свои роли отрепетируем.

— Ох, как интересно, — покивала Соня. — Что нужно делать?

— Вставайте сюда, — Сергей поманил её наверх. — Вот сюда, в центр круга.

Софья поднялась на сцену, аккуратно переступила начерченные мелом линии, покосилась на выползающий из большого чугунка зелёный вонючий дым и тихо спросила:

— А что это?

— Мы по сценарию должны провести ритуал, где главная героиня проходит посвящение, после которого ей откроется первая ступень дара, — Сергей развёл руками. — Ну, как-то так. Готовы?

— Да, но что мне нужно делать?

— Просто стоять и ничего не делать, — улыбнулся Хватиков. — Ой, вот, — он принял из рук одной из женщин странного вида железную посудину. — Вот это нужно выпить, вы не бойтесь, там просто травяной чай. А мы вокруг вас хоровод поводим и помычим. Хорошо?

— Ну да, давайте. Мычите, — хохотнула она.

Соня взяла в руки принявшее тепло напитка железо, сомкнула чашу в ладонях и, отпив несколько глотков горьковатой, но ароматной жидкости, стала смотреть за движениями Сергея и его помощниц. Они и правда, взявшись за руки, кружили вокруг неё, издавали звуки, не открывая рта, и ей показалось, что они уводят её за собой странным гортанным пением. Соне почудилось, что она заблудилась в этих голосах, в голову забился витавший везде зелёный туман, и через эту завесу она всё никак не могла рассмотреть лицо, которое казалось ей очень знакомым. Она до боли в глазах, всматривалась в стоявшего чуть поодаль человека, но не могла его увидеть, пока вдруг свет не померк, и в следующую минуту она лишь слышала тревожные голоса, зовущие её издалека.

— Соня, Соня, что с вами? — щупая ей пульс, приводил её в чувство Сергей. — Но это же ужас. Может, душно у нас? Всё в порядке, — он оттянул ей веко, осмотрел склеры и, передав одной из женщин ключи, сказал: — У меня тонометр в машине, принесите, пожалуйста, сейчас давление померим.

— Не волнуйтесь, всё в порядке, — помахала слабой рукой Соня. — Видимо, сказались травма и смена климата.

* * *

Тьма, скопившаяся в низине, быстро пробиралась наверх, и когда небольшой караван добрался до места назначения, снег уже казался серым, а на столешницах, венчавших странные горы вместо пиков, танцевал туман, смешиваясь с упавшими из небесных высей облаками.

— Вот лестница, — здоровый малый завёл Елену и Малинина в пещеру и показал на несколько ступенек, ведущих вверх. — Иди, выход здесь один, в стороны не ходить — заблудитесь. Как попадёте на вершину, то там увидите дю̄ва… Чум шамана. Он там тоже один. Идите. Вот фонарики, — он выдал им по одному тяжёлому цилиндру. — Телефоны не включайте, точно сломаются.

Оставшись в полном одиночестве, Малинин с Еленой переглянулись, и Егор, нажав кнопку фонаря, посветил на первую ступеньку и пошёл вперёд. Холод лился со всех сторон, смёрзшаяся влага сыпалась мимо них, отрываясь от гладко стёсанных стен пещеры, шаги гулко дробились звуками в замкнутом пространстве, и Елене стало казаться, что к этому примешиваются ещё и чьи-то голоса.

— Неуютно здесь, — тихо проговорила она.

— Ну, Елена Алексеевна, зато теперь будет что вспомнить. Не всё же комфортно просиживать свою жизнь в кабинете, нужно и в поля выбираться, — шумно дыша сказал Егор.

— Смотри, — Елена повела в сторону фонариком, и Малинин увидел, что светлое пятно заиграло на плещущейся поверхности воды. — Озеро, что ли?

— Искупаться хочешь?

— На арене стендапа Егор Малинин, — фыркнула Елена. — Нет, просто удивительно здесь.

— Но ты разве в столичных гостиницах на крышах бассейнов не видела? Вот считай почти то же самое, — Егор увидел бледный просвет и остановился на минуту, чувствуя непривычную тяжесть. — Мне кажется, мы пришли.

Снаружи метель полоскала снежными вихрями, поднявшийся ветер снимал с близких скал наносы и тащил их вниз, катаясь на них, как на невидимом сноуборде. Егор поводил фонариком, переступил каменный порог и с трудом разглядел стоявший чуть поодаль чум шамана.

— Пошли! — громко проговорил Малинин, и они осторожно двинулись вперёд, помня слова провожатого, что тропинка узкая и нужно идти никуда не сворачивая.

Сам чум стоял под защитой горы, и когда Малинин с Еленой добрались до нужного места, показалось, что ветер стих и уже не так свирепо скалится, летая на предельной скорости.

— Где тут стучать-то? — пробормотал Малинин.

— Проходите, — послышался голос изнутри, и Егор, откинув полог, пропустил вперёд Елену.

— Здравствуйте, — Малинин кивнул уже знакомому мужчине, сидевшему на полу перед ярко пляшущим на каменном танцполе костром.

— Ближе идите, — шаман поманил их и показал на место перед собой. — Вот сюда садитесь. Куртки снимайте только, у меня здесь тепло.

— Мы не можем найти Айнану, — сразу приступил к делу Малинин. — А вчера обнаружили ещё одну жертву, точнее, двух. Девушку и жителя посёлка, который сообщил о её смерти, но пока дожидался нас на месте умер при очень странных обстоятельствах.

— Айнана хорошо спряталась, — покивал шаман. — Даже я не могу найти её.

— Но в этих погодных условиях сложно выживать без еды и тепла, а соответственно помощи, — покривился Егор. — Может быть, вы напряжётесь и подумаете, кто может ей помогать. Я не поверю, что девушка, смогла в одиночку всё это провернуть. Братья могут ей помогать?

— Нет, — шаман покачал головой. — Я не разрешал. Они без моего ведома не сделают ничего.

— Я рад, что вы так уверены в своих родственниках, но, может, жена ваша, мать Айнаны, любовники её, например.

— У неё муж есть, — развёл руками шаман. — Она Юргинаю верна. Но только потому, что мы с её матерью повелели жить с ним, думали хоть так она образумится. Но для неё существует один муж — это Тыкулкас, она не будет ему изменять. Повторю, что с Юргинаем она только по воле родителей. Так что, если вы ехали узнать про Айнану, — это был глупый путь, хотя я знаю, что вы ещё с чем-то пожаловали, — шаман медленно взял коробочку, стоящую рядом, долго смотрел на неё, потом достал щепотку травы и бросил в костёр.

— А я правильно понимаю, что где-то здесь упал тунгусский метеорит? — подала голос Елена.

— Это был не метеорит, — чуть тронув губы улыбкой, сказал шаман, — это был Тыкулкас. Но если вы имеете в виду концентрацию всей силы, то это не здесь. И он тогда пришёл не только сюда, вот только в остальных местах это не было так очевидно. В вашем Карельске тоже была его часть, но взрыв освободил её, и он начал просыпаться. Те, кто искал Тыкулкаса там, ошиблись.

— Они там гиперкуб искали, — буркнул Малинин и, нахмурившись, спросил: — Откуда вы знаете про Карельск?

— Всё сущее различается только названиями, — путанно отозвался шаман. — Для кого-то он гуперкуб, для меня он Тыкулкас, и я знаю, что он спит здесь, но если завершить ритуал, то он проснётся.

— Я про Карельск не очень понял.

— У вас естьтакое выражение: «Слухами земля полнится», — неопределённо проговорил шаман. — Мы привыкли мыслить про гиперкуб, что это некий конечный объект, проявление четырёхмерного куба в нашем трёхмерном пространстве, но думали ли вы над тем, как он раскрывается?

— Я вообще про него мало думал, — нетерпеливо сказал Малинин.

— Зря. Гиперкуб невозможно открыть ключом, как дверь и попасть туда, это не машина времени, — шаман улыбнулся, — не портал, это скорее энергия, и раскрывается она постепенно и требует к себе уважения и, конечно, определённую последовательность действий.

— Ритуалы? — подала голос Елена.

— Можно и так назвать. По сути, что такое ритуал? — шаман провёл закопчённой ладонью по лицу, оставляя длинные тёмные полосы от растёртых пальцами углей. — Это, в усечённом понимании, кодирование. Определённые обстоятельства, действия, влекущие за собой перераспределение силы, некий её обмен и готовность реципиента не только получать, но и принести жертву.

— Жертву? — одними губами спросила Елена, глядя на ползущие вверх жидкие струйки дыма от затухающего костра.

— Если вам тяжело воспринимать слово «жертва», — шаман замолчал и, сломав тонкую палку, подкормил огонь, — то можно использовать «пожертвование», так людям легче воспринимать добровольную передачу энергии, взамен того, что они хотят получить. Ведь то, что я делаю сейчас, — шаман бросил на занявшиеся угли ещё несколько сухих веток, — по сути, тоже пожертвование. Я хочу тепла, поэтому я передаю костру питание, и для этого приношу в жертву дерево. Весь мир стоит на обмене энергиями и жертвах.

— Кадарий говорил, что сильные мира сего хранят у вас какие-то ценности, — Малинин прямо обрубил витиеватые изъяснения шамана.

— Люди в посёлках говорят, что я могу обращаться ветром и заглядывать в окна домов, другие утверждают, что я медведь и лишь ненадолго обращаюсь в человека, а третьи и вовсе считают, что я послан сюда самим Тыкулкасом, чтобы подготовить для него место перехода. Людям нравится придумывать истории, потому что им сложно воспринимать свою действительность без чуда, которое они не могут постичь. Для Кадария Сэлэмэновича, обладателя столь мощного имени, символом успеха всегда были сильные мира сего, но сам он не смог выйти из ограниченного мирка, а я всегда учился и действительно знаю много кого, кто находится и во власти, и в шоубизнесе, и при деньгах. Но все ценности, известные мне — это наши беседы и, — шаман задумался, — их тайны и страхи, но там нет места чему-то, что может заинтересовать следователя по особо важным делам. Там скорее область работы для психолога, но им легче прийти ко мне, — шаман с улыбкой покосился на Малинина. — Не мучайтесь, Егор Николаевич, у меня и правда много знакомых и о событиях в Карельске я знаю, потому что не могу допустить пробуждение Тыкулкаса. Тем более там всё было замешено на крови невинных и ещё, как я понимаю, выстроен целый бизнес, — он покачал головой. — Если это, конечно, можно так назвать. Если бы узнал об этом чуть раньше, я бы безусловно помог, — он вздохнул. — Страшно, когда сила попадает в руки дилетантов, мнящих себя проводниками силы. И ещё страшней, когда дилетантов много.

— А вы? Вы профессионал? — спросила Елена, чувствуя внутри беспокойство.

— Тебя бабка к тёмным водила, — ответил шаман, подняв лежащие рядом веточки пихты.

— Моя бабушка умерла ещё до моего рождения и никуда меня водить не могла, — спокойно отозвалась Елена.

— А я не сказал, что твоя, я сказал, что тебя, — шаман разломал в пальцах сухую ветку, счистил с неё осыпающиеся желтоватые иголки и бросил эту шелуху в едва тлеющий костёр. — Соседка.

— Это был просто эпизод моего детства, — пожала плечами Елена.

— Вам пора, — сказал шаман. — Идёт сильная вьюга, а вам нужно ещё до дома добраться.

— А это не сильная? — спросил Малинин, слыша свист ветра за стенами шатра.

— Сейчас спокойно, но идёт такая вьюга, что даже я ухожу в пещеры, — легко поднимаясь с пола, проговорил шаман. — Я прошу все силы помочь найти Айнану, но пока они глухи.

Елена тоже поднялась, нечаянно задела руку шамана, и, как показалось Малинину, уголок её губ тронула улыбка, быстро стёртая некой, несвойственной этой женщине растерянностью.

Шаман вышел первым, открывая полог, занавешивающий вход. В чум влетел снежный ветер, и Малинин с Еленой поспешили на улицу, однако шамана там уже не было. Егор посмотрел по сторонам, но везде только густо клубились белые всполохи, и вьюга мерилась силами с неожиданно появившимися на её пути горами, отнимая у них белые флаги примирения и предлагая извечную битву, в которой никто не выиграет.

— Давай убираться отсюда! — крикнул Егор.

Они быстро скользнули в разинутый зёв пещеры, Егор заметил, что вбок уходит узкий коридор и там на миг блеснул свет. Полковник не стал задерживаться, так как всё равно сегодня они ничего бы уже не выяснили, а застрять здесь можно было надолго, и также в его планы не входил внеочередной отпуск с Никоновой.

— Поехали быстрее, — на выходе из пещеры их уже ждал снегоход, водитель которого беспрерывно махал руками. — Очень сильный буран идёт, нужно обогнать его.

Малинин на секунду задрал голову вверх, и ему показалось, что на них падает небо, но это на скорости неслась огромная снежная туча, от которой они силились убежать. Однако она всё время догоняла их, пыталась сбросить с сидения, тормозила быстрый бег полозьев, но вскоре, клацнув напоследок беззубой пастью, отстала.

Проводник направил снегоход мимо шаманского стойбища, прямо к тому месту, где находился их вертолет. Издалека было видно, как лопасти начинают свой медитативный пляс по кругу, радуя снежинки восходящим потоком воздуха.

— А он что, уже починился?! — прокричал вопрос Малинин.

— Да он и не ломался. Боится отца. Оленей увёл у него ещё в юности. Но передайте ему, теперь пусть не боится. Отец его простил.

Подъехав как можно ближе к вертолёту, водитель крикнул:

— Скажите пилоту, чтобы летел на запад, до Тыкулкаса сейчас не долетите. Суги меняет направление. В горах упадёте.

Малинин с Еленой практически свалились с сиденья, к которому, как им казалось, приросли во время бега наперегонки со стихией, и, неловко ковыляя в обмотке из тёплых одежд, понеслись к вертолёту.

— А у вас тут просто огненная шоу-программа, — стаскивая перчатки с одеревеневших рук, проговорила Елена.

— Да уж, — Малинин сдёрнул боковую дверь вертолёта, и они ввалились внутрь. — Летим на запад, нужно переждать бурю, — он внимательно посмотрел на пилота. — Тебе просили передать, что ты больше ничего не должен, но мы с тобой ещё поговорим. Взлетай, чего стушевался? — Малинин натянул наушники и повернулся к Елене. — Если Кадарий говорит правду, а у меня нет оснований ему не верить, то здесь самое место прятать то, что никто не должен видеть.

— Как дурной сон, — Елена потрясла головой. — Так же было хорошо, вроде всех арестовали, такую махину раскрутили, а тут… — она вздохнула. — Ну что, Малинин, опять путешествуем вместе?

— Если ты не против, я подремлю, устал очень, — сказал Егор, не желая продолжать разговоры на личные темы.

— Я бы тоже не отказалась.

Егор отвернулся к окну и почувствовал, как Елена положила ему голову на плечо, но даже не стал сопротивляться: на пререкания с Еленой уходило очень много сил, а свой выбор он уже сделал.

— Через десять минут садимся, — услышал Малинин в наушниках голос пилота и разогнул затёкшие от вибрации ноги.

Приземлившись на маленьком аэродроме ещё одного затерянного сибирского городка, Егор осведомился у пилота о вылете, и выпрыгнул в морозный вечер.

Напротив аэродрома уютно устроился небольшой ресторанчик, и Егор с Еленой решили дождаться вылета там.

— А что он про твою соседку говорил? — спросил Егор, открывая дверь ресторана.

— Слушай, я маленькая совсем была, — Елена пожала плечами и скинула пуховик. — Родители меня иногда с ней оставляли, а она, как оказалось, в какой-то секте состояла. Помню, брала меня с собой, они там пели, плясали, а сидела чай пила и конфеты трескала. Потом родители про это узнали, скандал был, и всё. Вместо соседки у меня появилась няня. Такая стандартная, тучная приходящая тётка, с перегаром от корвалола. Хорошо, хоть родители не часто меня с ней оставляли.

— Откуда шаман об этом узнал? — читая карту меню, буркнул Малинин. — А принесите мне борща и всё, что к нему полагается, — сказал Егор подошедшему официанту.

— Мне тоже, — даже не открывая нетрендовую кожаную папку, сказала Елена. — И латте. Ну, он же всё-таки шаман, — развела руками Елена. — Я в дамскую комнату.

Елена поднялась со стула, глянула на идущую в том же направлении, что и она, блондинку и, улыбнувшись Малинину, пошла в дальний угол помещения, где увитый пластиковыми цветами стеллаж, скрывал вход в туалет.

Подхватив салфетку, Елена обернула вентиль мутного от времени и скопления многих брызг крана, нащёлкала мыла из дозатора и стала старательно взбивать пену на кистях рук, поглядывая в сторону молоденькой девицы, наносящей слой за слоем помаду на чересчур надутые губы. В результате барышня осталась довольна результатом и, цокая каблуками, вышла, в этот же момент открылась пластиковая дверь кабинки, и появилась блондинка. Она встала рядом с Еленой, посмотрела на неё через зеркало и чуть кивнула.

— Здравствуйте, Юля, — сказала Никонова. — Как вы так быстро добрались?

— Давайте без имён и по существу, — тихо проговорила Юля.

— Как скажете, — Елена оторвала кусок бумажного полотенца. — У меня пока нет новостей.

— Значит, вы плохо работаете.

— Нет, это значит, что плохие новости тоже отсутствуют. Я пока не понимаю логики происходящего и вовлечённости шамана.

— Вы видели дневники?

— Да, но Соня сложно с ними расстаётся. Я не настаиваю, но из того, что я видела, чего-то похожего на план там нет.

— Сможете мне их переснять? Я тоже почитаю, подумаю.

— Попробую. Хотя это сложно, она очень подозрительна, и Малинин одну её практически не оставляет, с ней всё время кто-нибудь находится.

— Ну, останьтесь вы, — блондинка взглянула на себя ещё раз и повернулась к Елене.

— Оставляет он её только с теми, кому доверяет, а мне Егор не доверяет.

— Понятно. Ну, тогда думайте.

Развернувшись, блондинка вышла вон, а Елена, покривившись несколько секунд, смотрела, как прозрачные капли ползут по желтоватым стенкам раковины к стоку, потом встряхнула головой, вытащила наружу лёгкую улыбку и пошла обратно.

— О, еду уже принесли.

— Сколько у нас до самолёта времени? — спросил Егор.

— Полтора часа, аэропорт совсем рядом, так что торопиться некуда.

Сытый мясной дух вывалился из-под крышки, когда Малинин снял её с круглобокого чугунка, в котором подали заказанный суп. Егор помешал ложкой огненное густое нутро наваристого борща, намазал на чёрный хлеб взбитое с травами сало, быстро опрокинул в рот ледяную муть самогона, который специально забеливали молоком, и с удовольствием приступил к трапезе.

Разговор не клеился. Малинин в большинстве отмалчивался, и Елена оставила попытки разговорить полковника и попросту убивала время.

Вскоре они вновь садились в вертолёт, и, задремав, даже не заметили, как пилот объявил посадку.

По прилёте Елена сразу уехала в гостиницу. Малинин заметил, что она стала совсем не разговорчивой, хотя поездка была удачной и Елена искрилась хорошим настроением, если, конечно, исключить утро. Никонова даже не попрощалась с Егором, просто села в такси и даже не обернулась, хотя Егору это было только на руку: ему не хотелось с ней разговаривать на пространные темы, они и так весь день провели вместе.

Егор позвонил Софье, и, как оказалось, она уже уехала домой. Малинин тоже направил машину в сторону дома, но когда он приехал, Соня уже дремала на диване, завернувшись в плед. Но на самом деле, она просто не хотела никого видеть и тем более разговаривать после сегодняшнего происшествия.

* * *

Ночь колотилась в окна гостиничного номера вместе с ветром, тьма неприятно скоблилась снаружи, пробегаясь мягкими снежными лапками метели по стеклопакетам сомнительного качества, и пыталась найти щёлочку, чтобы просочиться внутрь. Лена проснулась как от удара, она резко открыла глаза и, тяжело дыша, посмотрела в пустоту потолка, потому что сегодня из её мозга выпала заноза того давнего временно́го провала, который и определил вектор её жизни.

Глава 7

Вьюга, накрывшая вчера плато, где жил шаман, летела в сторону Тыкулкаса и уже посылала первых вестников, зло дёргающих ветви деревьев, шатающих крыши, сбивающих путников с ног и предупреждающих, что с их пути лучше убраться, иначе будет несдобровать.

Елена ранним утром заехала в их офис, быстро отобрала нужные документы, но на выходе столкнулась с Малининым, рано заявившимся на работу.

— Что, не спится? — спросил Егор.

— Я уезжаю в Москву. Пока руководить группой будешь ты, — скороговоркой выпалила Елена и вышла вон, оставив Малинина в некоторой растерянности.

Елена прекрасно знала, что бежит отсюда, ей было до чёртиков страшно и нужно было хоть ненадолго затеряться в каменном мешке города и побыть вдали от этих мест. Она и так еле дожила до утра, понимая, что ночью отсюда не выбраться.

Малинин недолго постоял, глядя в закрытую дверь, потом включил кнопку на чайнике и улыбнулся, радуясь тому, что обстоятельства складываются настолько прекрасно: Елена всё-таки мешала ему своим присутствием купаться в счастье в свободное от работы время. Да и Соне будет попроще, она и так сегодня сказалась больной и осталась дома, обещая никому не открывать и не ходить в пристройку и на улицу.

— Денис, привет, — Малинин набрал судмедэксперта, — как дела?

— Иди в задницу, — коротко ответил судмедэксперт.

— А что, кто-то украл у тебя хорошее настроение? — спросил Егор, насыпая в чашку крошки растворимого кофе.

— Егор, я тут не в бирюльки играю, а тебя нет уже второй день.

— А ты соскучился? — Малинин помолчал. — Дорогой друг, если бы ты изобрёл способ, как меня клонировать, то я мог бы неотступно быть с тобой, а так извини, я нынче нарасхват, — пригубив крепко заваренную кофейную бурду, Малинин поморщился и добавил: — Сейчас приеду.

— Приветствую, Егор Николаевич, — на пороге появился запорошенный снегом Мамыкин. — Как вы здесь столько времени прожили? Это же какая-то бесконечная тоска в этой темени и холоде.

— Вот как-то так, — развёл руками Егор. — Как у тебя дела?

— На душе противно, а в целом я не очень понимаю срочность моего приезда. Болтаюсь здесь как нечто в проруби и только и думаю о смысле моего бренного существования в этом мире.

— Очень тебе сочувствую, — Егор вздохнул, — и с удовольствием бы подхватил этот твой плач, но побегу: дела. А ты уже полностью обработал улики?

— Нет, — Мамыкин покачал головой. — Это я, Егор Николаевич, просто пытаюсь привлечь к своей скорбной фигуре ваше внимание. Сегодня ближе к вечеру смогу уже сказать что-то более вразумительное.

— Отлично.

Метель вырвала у Егора из рук дверь, полковник поскользнулся на растянутом многими следами пороге и, выровнявшись, выдохнул.

— Как же меня эта постоянная зима задолбала, — плюнул он и широким шагом пошёл к машине.

Егор набрал номер Сони, завёл машину и, немного побуксовав на месте, выдернул тело машины из ледяного капкана дороги и поехал под заунывную мелодию гудков без ответа. Малинина неприятно скребла внутри некая отстранённость Сони, но он это списал на вчерашнюю поездку с Еленой и теперь был несказанно рад, что та уехала, и пространство хоть ненадолго освободится от некой скованности. И ещё Егор не мог отделаться от странного чувства после посещения шамана. Ему казалось, что он никак не может что-то вспомнить, хотя даже отдалённо не понимал в каком направлении думать, чтобы выбить втулку, плотно стоящую в прорехе памяти.

В морге было тихо и даже как-то спокойно, уборщица буднично скребла пол, бурча себе под нос то ли песенку, то ли проклятия, санитары играли в карты и даже не взглянули в сторону Малинина, а Медикамент с красными глазами пялился в экран ноутбука, сидя в коридоре верхом на каталке.

— Я приехал, — просто сказал Егор.

— Сейчас, оркестр придёт и ковровую дорожку постелим, — не отрываясь от монитора, пробормотал Денис.

— Я Соне предложение сделал, — смотря на Дениса, тихо проговорил Егор.

Ему просто необходимо было поделиться с кем-то этой новостью, а Денис был другом. Непростым, со сложным характером, который ещё больше испортился после случая с Нереем, но другом и надёжным человеком, который точно искренне и порадуется, и пошлёт во все стороны света.

— Да? — Денис немедленно перевёл на него взгляд. — Ну-ка, пошли, — махнул он Егору рукой, и они скрылись в кабинете заведующего.

Денис достал из лабораторного шкафчика две мензурки, початую бутылку коньяка и, разлив тёмную жидкость, сказал:

— Не то чтобы я рад за Соню — такую дрянь, как ты, ещё поискать — но вот за тебя… — Денис приложил руку к груди. — От души.

— Завтракаете, мальчики? — послышался от двери голос Надежды, и в следующую минуту Малинин почувствовал, как на его заднице отпечатался крепкий шлепок от железной руки женщины.

— Надежда Викторовна, полегче, — пропел Денис. — Егорка уже почти женатый человек.

— М-да? — Надежда внимательно оглядела Малинина с ног до головы. — Ну тогда и мне налейте. Эх, жаль, не успела с тобой закрутить. Остаётся теперь только этот… — она пощёлкала пальцами. — Криминалист ваш. Рудик.

— А я что, не человек? — удивился Денис.

— Не, — занюхивая коньяк проспиртованной ваткой, сказала Надежда. — Ты судмедэксперт, а вы для меня все на одно лицо. Ладно, я в клозет, потом начну интересные новости рассказывать.

— Пошли, — Денис коротко махнул Егору. — Пока с тем что есть разберёмся. Барышню эту, — он показал в ту сторону, где на холодном цинке стола лежала девушка, найденная в пещере, — задушли. Егор, её банально задушили, — несколько грустно сказал он. — А ноги и руки к камню приклеили, чтобы придать затейливую позу.

— И что нам это даёт?

— Работы непочатый край, — коротко проныл Медикамент.

— Буду думать, — на автомате сказал Егор, пока даже не представляя в какую сторону начать думать.

Коридор отозвался тяжёлой поступью Надежды, и женщина, влетев в прозекторскую, кинула на стол пять папок.

— Я не скажу, что прям все выцепила, но в этих случаях всё было очень похоже, прям как по нотам. Идентично, и это в течение полугода.

— А тела где? — пролистывая принесённые дела, спросил Егор.

— Кремировали только одну, остальных можно эксгумировать. Я послала запросы по всем ФАПам и клиникам, а также моргам, которых у нас раз два и нету особо, — Надежда развела руками. — Но пока что только это.

— А самый ранний случай когда был? — пробормотал Малинин.

Надежда потыкала в дату, проставленную на желтоватом картоне, и Малинин, прочитав написанное, воззрился на неё.

— За две недели до моего приезда, — резюмировал следователь. — Это даже интересно. А по Белову что? — отвлёкся он от записей.

— У него сердечный приступ, — Медикамент развёл руками. — Явно был шок, там адреналин и кортизол зашкаливают.

— А с лицом-то что у него было?

— Пепел. Соскобы сделали и гению криминалистики передали.

— Как всегда вопросов больше, чем ответов, — Егор постоял в задумчивости и, посмотрев на Надежду, спросил: — Насчёт эксгумации договоритесь?

— Уже. У двух жертв родственники кобенятся, но я найду подход.

— Спасибо, — коротко поблагодарил Егор.

Выйдя из морга, Малинин добрёл до машины, гоняя в голове небольшое стадо мыслей, в задумчивости сел за руль и, посмотрев на телефон, вспомнил, что до Сони он так и не дозвонился.

— Чёрт-те что, — рыкнул он, услышав в очередной раз тишину в трубке, после чего заряд его батарейки издох.

Вонзив на скорости автомобиль в начинающуюся пургу, он вскоре был возле своего временного дома. Беспокойство, тлеющее внутри, стало разгораться сильнее, как только Егор зашёл за калитку, так как отсюда Малинин чётко видел, что дверь в дом приоткрыта.

— Соня! — срывающимся голосом гаркнул он и побежал вперёд.

Егор влетел в дом, уже зная, что за болтающейся на ветру створкой Софьи не будет. На придверном коврике сиротливо осели снежинки, некоторые уползли чуть дальше и растворились в остывающем тепле, явно недавно покинутого жилища. Егор метался по дому словно загнанный зверь, он сносил всё на своём пути, кричал, искал хотя бы прощальную записку, но лишь укреплялся в своём странном чувстве, что Сони с ним больше никогда не будет.

Малинин вылетел наружу, взревел мотором автомобиля, прокрутился на месте, заворачивая машину в белое покрывало вьюги и, пытаясь оторвать неуправляемую махину с места, страшно закричал, выжимая все силы из двигателя.

— Соня пропала! — крикнул Егор, влетев в помещение и уперев взгляд в сидящую возле Унге Софью.

— Да? — спросила Соня. — Куда?

— Ты здесь, — с громким выдохом сказал Малинин и повалился на стоящий поблизости стул. — Почему ты не берёшь трубку? Я приехал домой, там дверь нараспашку, я чуть с ума не сошёл.

— Егор, я тебе говорила, что у меня что-то с телефоном, — успокаивающе сказала Софья. — А дверь… Моя вина, — она пожала плечами. — Я долго возилась с замком, но, видимо, всё-таки не смогла закрыть.

— Сейчас я поеду и куплю тебе телефон, — несколько зло сказал Малинин. — И замок починю. Нет, — он задумался. — Слесаря вызову.

— Егор Николаевич, а вы можете потом мобильник купить? — спросила Унге. — Юра поехал за отцом первой жертвы, сейчас они приедут.

— Да, да, — Малинин поднялся и стянул тёплую куртку. — Конечно. Унге, а можешь кофейка сообразить, а ты, Соня, со мной, — он кивнул на дверь, за которой теперь находилась вотчина Мамыкина.

Раскрыв дверь, Малинин посмотрел на склонившегося над бумагами криминалиста и проговорил:

— Иди кофе пить.

— Я не хочу, — не отрываясь от своего занятия, проговорил Мамыкин.

— Зато я хочу, — нажав тоном на последнее слово, сказал Егор. — Иди пей кофе.

Мамыкин воззрился на Малинина, некоторое время молчал, потом, почесав затылок, поднялся и с некоторым протестом в голосе, сказал:

— Я чай пить буду.

— Да хоть водку, — Егор слегка подтолкнул его в плечо, когда тот проходил мимо и посмотрел на Соню. — Мы можем поговорить?

Софья молча зашла в помещение, подошла к окну и долго смотрела на плавный поток снежинок в безветренном углу, защищённом с трёх сторон стенами дворовых построек.

— Егор, если поводок будет слишком сильно натянут, я задохнусь, — проговорила Софья, когда Малинин подошёл к ней и обнял.

— Прости. Я просто сам не свой. Я схожу с ума от страха за тебя, — Егор уткнулся лбом ей в макушку. — Давай всё бросим и уедем?

— Как ты себе это представляешь? — спокойно отозвалась Софья.

Малинин обошёл её, присел на подоконник и, притянув Соню к себе, поднял лицо:

— Напишу рапорт, и всё.

— Ты сейчас кого пытаешься обмануть? Меня или себя? — с лёгкой улыбкой спросила Софья.

— Не знаю.

— Егор, нужно закончить дело, я тоже просто так не могу всё бросить, тем более, как я поняла, Елена хоть ненадолго исчезла из нашей жизни и сейчас будет свободнее дышать, — Софья обняла его за голову, посмотрела сквозь прозрачную занавесь окна и ей показалось, что в скрытом тенью углу кто-то шевельнулся.

Софья чуть вздрогнула, подалась вперёд, но видение растаяло, а Малинин ещё крепче обнял её и прошептал:

— Я хочу устроить сегодня дома вечеринку по поводу нашей… — он замолчал. — Я не знаю, как это называется. Помолвка? — Егор посмотрел на Софью.

— Что-то типа того, — улыбнулась она. — Это, кстати, отличная идея. Всем надо побыть в неформальной обстановке. А чем кормить будем?

— Сейчас у тёти Наташи закажу. Прости меня, — коротко сказал Малинин, потёр ладонями лицо и, на ходу поцеловав Софью, вышел к остальным.

— Не побоюсь этого слова, друзья! — Егор подождал, пока все оторвутся от своих дел и обратят на него внимание. — Понимаю, что всё не ко времени, но вечером приглашаю всех к себе на чашку шампанского.

— Какой повод? — спросил вошедший Береговой, стряхивая снег с куртки.

— Я вчера сделал Соне предложение, и она его приняла, — торжественно сказал Малинин.

— Какое предложение? — не понял Береговой.

— Сложноподчинённое, — Малинин возвёл глаза к потолку. — Юра, не тупи.

Помещение окрасилось всполохами радостных голосов, смущённой искрой пролетела улыбка Сони, пятнами зарделся Малинин, до которого как будто только что дошёл смысл всего происходящего, и лишь робкий голос вошедшего с улицы мужчины сразу притушил порхающую внутри радость:

— Здрасьте. Можно? — сжимая в руке вязаную шапку с проталинами снежинок, спросил он.

— Проходите, — Береговой быстро стёр улыбку со своего лица. — Егор Николаевич, отец, — он чуть не ляпнул: «первой жертвы», но вовремя остановился, — Красновой Анны Сергеевны. Сергей Викторович.

— Здравствуйте, — моментально включился в работу Егор, — присаживайтесь. Куртку можете пристроить на вешалку, сказал он, видя замешательство мужчины. — Вы уже были у дочери? Унге, фиксируй всё на протокол, — тихо сказал он сидевшей за соседним столом Алас.

— Так-то да, — покивал он. — Сразу с рейса туда. Я только не понял, чего она сюда приехала. Она мне намедни сказала, что в Сочи собралась, там в несезон дешевле, а она давно хотела. Ну, так говорила.

— Насколько вы близки с дочерью?

— Я особо ей душу не тянул разговорами. Ну, живём как все, — мужчина пожал плечами. — Она так-то не особо много зарабатывает, и жениха вроде нет. Вот и живём вместе, а так бы, наверное, квартиру снимала или там комнату.

— А мать её?

— Так в разводе мы давно, она ещё лет десять назад уехамши.

— Куда? — Малинин, записывавший в блокнот показания, вскинул глаза.

— Так в Беларусь, хахаль у ней там. Ну, муж теперь уже, мы с дочкой и на свадьбе были, она ей предлагала остаться, но моя-то не сильно любит на природе жить, а у них хозяйство, так что, по-любому, нужно было бы кормить, убирать и доить, а моя-то такая… — он покрутил кистями рук. — Белоручка.

— Хорошо, — Малинин остановил бесконечный поток слов, — подскажите, может быть, она когда-то интересовалась эзотерикой?

— Чем? — не понял мужчина.

— Мистикой, чем-то потусторонним, оккультным.

— Да шут с вами, — Краснов махнул на Малинина рукой и набожно перекрестился. — Простите, конечно, но за нами никогда грехов не водилось, ну окромя развода, — он развёл руками. — А скажите, забрать её когда можно? Я ж с работы-то ненадолго отпросился, мне задерживаться нельзя. Денег-то не особо, и так на билет занимал, а мать её сейчас в стадо новое вложилась, не смогла помочь.

У Малинина внутри пышным цветом распускалось раздражение из-за бесконечного словоблудия сидевшего перед ним человека. Унге, уловив настроение начальника, вклинилась в разговор и несколькими вопросами перевела внимание на себя, а Егор, улучив момент, шепнул Береговому:

— Я поеду к Кадарию, скоро буду. Софью одну никуда не отпускай.

— Понял, Егор Николаевич, — покивал Береговой. — Сделаю.

Махнув Софье, Малинин вывалился в суетящуюся бурей непогоду, глубоко вздохнул и, подняв лицо, некоторое время радовался холодному ветру и тёплому чувству, топящему кристаллы беспокойства и отчаяния. Несмотря на творящийся вокруг беспредел, Егору давно не было так хорошо. И сейчас ему казалось, что он может справиться со всем.

Подъехав к ангару, Малинин увидел машину Кадария и, припарковавшись рядом, подошёл к железной двери.

— Кадарий Сэлэмэнович, ты здесь?! — громко спросил он, остановившись на входе.

— Там он, — махнул в сторону паренёк, завинчивающий гайки на колесе.

— Спасибо, — Егор спустился, громко отпечатывая шаги по железному полу, прошёл к конторке, сколоченной в углу, и, постучав в дверь, вошёл в помещение с выжженным от дышащей жаром печки воздухом. — Кадарий Сэлэмэнович, — он взглянул на мужчину, нарезающего колбасу на дощечке, — можно?

— Так вы, товарищ особо важный следователь, уже вошли, — пожал худыми плечами егерь.

— Кадарий, не обижайся, — Малинин помолчал и добавил: — Я извиняться приехал.

Егерь, не вставая, молча взял с полки вторую кружку, пустил туда струю кипятка и, кивнув на заварочный чайник, добавил:

— Хлеба возьми сверху, — он показал Малинину за спину. — Чёрный, свежий. Вот как прилип к нему. Ничего другого так не люблю, как этот хлеб.

— Кадарий, — Малинин подал буханку и присел рядом. — Были мы у шамана. Скажи мне, а кто там проходы к нему в горе делал? Это же титанический и очень недешёвый труд.

— Так а я почём знаю? — воззрился на него егерь. — Ты если думаешь, что мой сын ему зятем стал, и мы прямо родственники, то ошибаешься. Он просто приехал как-то и сказал, что его Айнана выходит замуж за моего Юргиная, и всё. Мы не общаемся. Хорошо ещё, что Юргинай с Айнаной жили рядом, — голос его потух, и он посмотрел на Егора. — Юргинай всё это время сидит дома и даже не улицу не ходит. Никуда не ходит, на работу не ходит, даже с места редко встаёт, мать насилу кормит. Высох аж весь. И не смотри, что он мой нэкӯн-бэеткэн, племянник, по-вашему, я его уже давно сыном считаю. Как сестра жены умерла, а отец его с медведем ушел, так он с нами и живёт.

— Что значит ушёл с медведем? — удивился Малинин.

— Задрал его медведь, но тела не нашли, только куртка со следами и в крови, поэтому и считаем, что ушёл, — Кадарий отломил кусочек хлеба.

— Можно мне с Юргинаем поговорить?

— Говори, — пожал плечами Кадарий. — А толку? Он молчит, и всё.

— Может, съездим к нему?

— Ты адрес знаешь, — посмотрев на Малинина, сказал егерь. — Вот и езжай. У меня дел, во, — Кадарий резанул себя по горлу ладонью, с зажатым в пальцах ножом.

— Какой клинок интересный, — Егор посмотрел на сталь, где чёткими штрихами выделялся знакомый до боли узор. — А можно посмотреть?

— Смотри, — равнодушно пожал плечами егерь. — Кадуна подарок.

— Кого? — не понял Егор.

— Свёкра, по-вашему, — Кадарий протянул ему нож. — Отца Айнаны. Нож бестолковый, лезвие такое, вон только колбасу резать и годится.

Но Малинин уже не слышал егеря, потому что сейчас пред его глазами на рукоятке ножа расцветал «Цветок жизни».

Покинув ангар, Малинин проехал несколько улиц, нашёл нужный адрес и, припарковавшись возле нескольких безликих трёхэтажек, несколько минут сидел в машине, судорожно соображая, как же всё-таки отправить Соню в какое-нибудь безопасное место, но так ничего и не решив, пошёл к обшарпанному подъезду, скрипнул тугими петлями двери и, поднявшись на этаж, коротко позвонил.

— Здравствуйте, Егор Николаевич, — почти сразу открыла ему женщина в поношенном свитере, поверх которого был накинут цветастый передник. — Муж предупредил, что вы заедите. Проходите.

— Спасибо, — Малинин переобулся в предложенные тапки. — С Юргинаем я могу поговорить?

— Так, — женщина коротко пожала плечами, — попробуйте, но он не разговаривает, вообще на нас не реагирует. Я Кадария прошу вызвать кого-нибудь, или хотя бы его в больницу отвезти. Ну а что же иначе делать? — со слезой в голосе сказала она. — Но он говорит, что не даст его к психам приписать.

Егор зашёл в комнатку, где тёмные обои и серые занавески крали и без того малое пространство, и остановился возле Юргиная, сидевшего на стуле и смотревшего в одну точку перед собой.

— Юргинай, привет, — сказал Малинин, но молодой человек, даже не пошевелился.

Малинин оглядел несвежую футболку, кинул взгляд на безвольно лежащие на коленях руки и проговорил:

— А что у него за следы такие? — нахмурился Егор, показывая на синие дороги проколов на венах.

— Нет, — взмахнула полотенцем женщина и поправила короткие, разбросанные по голове жидкими прядями волосы. — Это лечили его.

— Не понял.

— Они с Кадарием как раз накануне свадьбы в тайгу ходили, — покивала женщина. — Как вернулись, так Юргинай весь в бреду был, Кадарий его на себе полпути тащил. На вызов доктор с больницы приехал, уколы прописал, всё вроде и прошло.

— А, понял, — покивал Малинин. — Кадарий ничего не говорил.

— Скажет он, как же, — погрустила женщина. — Говорит, что Юргинай слабый, не такой должен быть мужчина. Стыдится. Поэтому и сейчас он так… — губы её дрогнули. — Не с нами. Не смог справиться с тем, что Айнана… — женщина зажала рот рукой и замолчала.

Пропустив мимо женские эмоции, Малинин походил вокруг Юргиная и, посмотрев в окно, сказал:

— Но ведь этот ваш великий шаман сам его в мужья своей дочери выбрал.

— Ну и что что выбрал? — она пожала плечами. — У нас тоже род, — она слабо улыбнулась. — Даже выше, чем у него, но ведь здесь кто как утроился. Мой дед был настоящим, он чуть ли не умирающих поднимал, — покивала она своим мыслям. — А вот Юргинай слабым родился, прямо с детства болел. Я вот думаю, что если бы они с Кадарием давно не сговорились, то он бы Айнану за кого-то другого выдал.

— Раньше договорились?

— Ну да, — она покивала, — дружили раньше, а как с учёбы вернулись, так и договорились про детей.

— А Кадарий тоже учился в Москве? Он вроде постарше шамана.

— Так он нефтегазовый оканчивал, точнее, поступил туда, но там тяжело ему было — не смог, и на исторический перешёл, — жена Кадария повела носом и, убегая на кухню, бросила: — А потом что-то не сложилось по специальности, вот и кукует всю жизнь в лесу. Вы простите, побегу, сейчас сгорит просто всё.

Малинин глянул ещё раз на смотрящего в стену юношу, постоял несколько секунд и вышел.

— Кто у него лечащий врач?

— Так из больницы, — ловко нарезая картошку на кубики, отозвалась хозяйка дома. — Хватиков Сергей Кириллович.

— А-а-а, — покивал Малинин. — Знаю его.

— Так вот если я непонятно что объясняю, то он больше по-научному расскажет.

Покинув жилище Кадария, Егор поехал в больницу, чтобы не откладывать в долгий ящик разговор с доктором. Но на самом деле Малинин понимал, что должен подумать в одиночестве над происходящим. Всё это уже было раньше, в Карельске. Они, казалось, раскопали всю эту зловонную цепочку, от которой просто смердело фальшью, когда жажду наживы и игру в собственное величие пытались запихнуть в обрамление мистики, а за чудеса выдавали низкопробные фокусы. Егор не совсем понимал происходящее, но теперь он точно был уверен, что попал сюда неслучайно. И всё это значило, что и Марычев, и Елена, увещевавшая о непричастности генерала, в курсе дела, и хотят использовать его вслепую. А этого Малинин ой как не любил.

— Где я могу Хватикова увидеть? — спросил он, подойдя к окошку регистратуры.

— Нет его, — буркнула пожилая женщина в очках с толстыми стёклами.

— В принципе нет или всё-таки в каких-то строго обозначенных границах есть? — устало спросил Егор, раскрывая удостоверение.

— Вчера на больничный ушёл, а сегодня Светка с кадров возмущалась, что заявление на увольнение прислал. Вот так.

— Вот так внезапно?

— Нет, стол за отвальную большой накрыл, а мы вот запамятовали, — огрызнулась женщина.

Малинин молча отошёл в сторону, уступая место страждущим побыстрее соприкоснуться с работником в белом халате, испытывающему больше милосердия к цветам, буйно зеленеющим за её спиной, чем к пришедшим за помощью больным.

«Егор, ты за мной заедешь или нам с ребятами такси взять?», — на экране телефона Малинина всплыло сообщение от Сони, и он вспомнил, что ещё нужно заскочить к тёте Наташе и забрать праздничный ужин.

— Алё, Юра, — Егор набрал Берегового, — слушай, займись доставкой всех приглашённых ко мне. Да, ещё Медикамента и Надежду не забудь, а я сейчас за едой к тёте Наташе заскочу, в магазин и домой.

Когда Малинин добрался домой, там уже было шумно и весело, Береговой быстро растопил печь, девушки щебетали и сервировали стол, Надежда усиленно ухаживала за оторопевшим от её напора Мамыкиным, а Медикамент просто спал на диване, укрывшись с головой пледом.

— Денис просил передать, что он соскучился по домашнему уюту, очень за нас рад, что нужно оставить ему еды и не трогать, пока он сам не проснётся, — с улыбкой сказала Софья, принимая сетки. — По-моему, я всё точно запомнила.

— Я понял, — Малинин стряхнул с себя куртку и быстро влился в общее настроение, жонглируя остротами, громко смеясь и украдкой любуясь Софьей, хлопочущей по дому.

— Соня, а чего кавалер твой так рьяно уехал? — тихо спросил он, забирая у неё тарелки со снедью.

— Какой кавалер? — Софья вскинула на него недоумённый взгляд.

— Хватиков. Он оказался лечащим врачом Юргиная, и я его опросить хотел, заехал в больницу, а мне говорят, что он уехал.

— Да я даже не знала об этом, — Софья пожала плечами. — И вообще, я бы не хотела с ним больше общаться.

— А что случилось? Он обидел тебя? — остановился Егор.

— Там такой неприятный инцидент был, не хотела тебе говорить, — махнула рукой Софья, рассказав, что произошло в театре. — Короче, плохая это идея, общаться с такими странными людьми.

— Плохая идея была не рассказать сразу мне.

— Егор Николаевич, — громкий голос Унге, прервал их разговор, — ну, пожалуйста. Давайте уже следовать теме вечеринки. Есть ужасно хочется.

В доме снова забурлила жизнь, темнота за окнами скрыла окружающее пространство, и внутри стало буйствовать лёгкое веселье, впрочем, быстро испарившееся, когда Малинину позвонил начальник охраны больницы.

— Извините, у меня распоряжение завтра полностью перекрыть вход в старое крыло. Вы там со всем закончили?

— Вроде, да, — дожёвывая салат, сказал Егор. — А что так срочно?

— Да я ж откуда знаю? Мне сказали.

— Утром приедем. До этого вход не перекрывайте, — Егор повесил трубку и посмотрел на Берегового. — Юра, завтра первым делом скатаемся в больницу.

— Хорошо, — несколько пьяненько отозвался Береговой, — Ну, горько, что ли?! — крикнул он.

— Юра, — одёрнула его Унге, — мы же не на свадьбе.

На кушетке завозился Медикамент, он высунул из своего укрытия всклокоченную голову и задал резонный вопрос:

— Кстати, а почему нет?

— Ты о чём? — обернулся к нему Малинин.

— Почему бы не сыграть свадьбу здесь? А то потом тащись к вам чёрт-те куда.

— Ну уж нет, — неожиданно твёрдо сказала Соня. — Я не хочу быть невестой в пяти пуховиках и с красным носом. Давайте всё пойдёт по плану.

— Кстати, в тему — воскликнула Надежда. — Про план! На этой неделе сможем эксгумировать несколько тел.

— Уж точно в тему, — выдохнул Мамыкин и махнул водки, на минуту освободившись от опекающей его дамы.

— Это просто отлично, — покивал Малинин.

— Какая у вас тёплая и классная компания, — прогремела Надежда голосом, — придурковатая малость, но такая… С огоньком. Нравитесь вы мне.

В мисках поредели салаты, нарезки уже не смотрелись так нарядно, потускневший холодец от тепла поплыл слезой по тарелке, а поджаристая курица несимпатично сморщила золотистую шкурку.

— Так, я не пойму, — рассуждала Соня, примостив голову на плечо Малинина, — то есть получается жертв гораздо больше и Краснову нельзя считать первой? И это не начало цикла, а, так сказать, середина?

— Не знаю, — Малинин положил ладонь на стопку, когда Юра хотел обновить. — Шаман сказал, что это первая жертва.

— Ему, как я понимаю, веры мало, — нахмурилась Унге. — Я просто уверена, что он знает, где его дочь.

— Я намекнул ему на то, что такую… — Малинин помолчал, подыскивая слово. — Работу, что ли, нельзя провернуть в одиночку. Но он душный такой, — поморщился Егор, — как начал нудеть.

— Соня, а ты продвинулась в тех записях? — спросила Унге.

— Не особо, — Софья встала и стала собирать пустые тарелки, — но раз Елена уехала, то давай завтра вместе ещё раз всё пересмотрим. Ты не против?

— Я только за, — Унге поднялась, чтобы помочь.

— И он когда тебе эту галиматью передавал, точно ничего не сказал? — спросил Малинин Соню, отнимая у Юры полную рюмку и бутылку.

— Егор, я же уже рассказывала, — Софья счистила остатки в ведро и, кинув взгляд на улицу, еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть, так как она снова видела Дохлого, стоящего как раз напротив неё.

— А я, между прочим, хотел за здоровье выпить, ваше, — шумно вздохнул Береговой и с тоской посмотрел на Егора.

— Унге, сделай мужу чай крепкий, он за здоровье выпить хочет.

Вечеринка стала затухать, Малинин провожал гостей, рассаживая их по подъехавшим такси, Мамыкин слабо отказывался от посещения радушного дома Надежды, но она настойчиво приглашала, а Медикамент, выпив две пол-литровые чашки кофе, с новыми силами поехал в морг.

— Грустишь, — спросил Егор, обнимая Софью, — или просто устала?

— Мне кажется, я схожу с ума.

Малинин отстранился и, пальцами приподняв Сонину голову за подбородок, спросил:

— И в чём это выражается?

— Я несколько раз видела Дохлого и даже слышала его голос.

Малинин даже застыл на месте, глядя Софье в глаза, потом отступил на шаг и сдавленно проговорил:

— А мне ты почему ничего не сказала?

— Потому что не хочу, чтобы меня считали сумасшедшей, — со слезами в голосе сказала Соня. — Я устала от этих видений и вообще от всего этого устала, — она как-то по-детски расплакалась, и Малинину показалось, что ему выкорчёвывают сердце.

— Соня, пожалуйста, — он порывисто обнял её. — Соня.

Вьюга уже несколько часов мела улицы, кружила вокруг дома, не стесняясь заглядывала в окна, скрипела тонкими стенками чердака и шлёпала по железной кровле, но прорваться внутрь не могла, как ни старалась. Егор чувствовал горячее тело прижавшейся к нему Софьи, гладил её по голове и никак не мог закрыть глаза от охватившего беспокойства, особенно после того, как она рассказала события последних дней. Уснуть полковник смог только после того, как принял твёрдое решение отправить Соню подальше отсюда.

* * *

Утром, доставив Соню до их временного места рабочего обитания и не застав Берегового, он набрал его номер и кратко сказал:

— Юра, жду тебя в холле больницы.

Доехав до места, Егор прошёл в холл, посмотрел по сторонам, вспомнил, где находится конторка охранника, и, пройдя несколько коридоров, постучал в запертую дверь.

— Чего? — скрипящее полотно открылось, и оттуда высунулась спящая усатая морда, густо чадящая не то перегаром, не то чесноком.

— Полковник Малинин, — отступив на шаг, сказал Егор. — Мне нужно пройти в закрытое крыло больницы.

— Сейчас? — пошлёпал губами охранник.

— Нет, могу до завтра подождать.

— Хорошо, — вздохнул сухонький мужичок и уже хотел закрывать дверь, но вдруг моментально протрезвел от грозного рыка Малинина. — Ну что вы кричите? — засуетился он. — Ну, сейчас, сейчас, дайте две минуты, я лицо умою хотя бы.

Встретив Берегового, Малинин шёл по знакомому маршруту за охранником и молча кивал в такт своим мыслям.

— Егор Николаевич, а что делать-то будем?

— Ещё раз хочу там всё осмотреть, раз его перекрывают зачем-то. Мы там нашли Новикову Ларису. Мамыкин сюда выезжал, но говорит, что ничего особо интересного не нашёл, хотя мы, конечно, уже по остывшим следам бродили, тем более там кто-то основательно с хлоркой всё промыл.

— Но у нас хлорка, по-моему, отпечатки-то не убирает, — пожал плечами Береговой.

— Нет, но их всё равно там не было. Я вообще не очень понимаю смысл уборки с хлоркой, если честно, — проговорил Малинин, останавливаясь на пороге помещения, где была обнаружена Новикова. — Надо умным головам задать этот вопрос, — Малинин быстро накидал сообщение Мамыкину и Медикаменту и посмотрел на грустно стоящего в углу охранника. — Свет включите.

— Так нету, — всплеснул он руками. — После того, что произошло, врачица наша, главная, вообще места себе не находила, сказала эти помещения обесточить и запереть со всех сторон.

— А отсюда ещё выход есть? — удивился Малинин.

— Так в морг.

— Как интересно, — протянул Малинин. — Ну-ка, Юра, поколдуй, чтобы здесь свет появился, а я пока к главному врачу схожу, побеседую.

Больничные коридоры тлели в тишине дневного сна, редкие окна показывали заунывную картинку бесконечного снегопада, и даже пятна чахнувших цветков, расставленных по углам, не оживляли мрачную картину.

— Можно? — Малинин прошёл мимо пустующего места секретаря и открыл дверь в кабинет, на котором было написано, что именно здесь обитает начальство этой богадельни.

— Чего? — женщина со сложной и объёмной причёской подняла взгляд на Егора.

— Это у вас корпоративное приветствие, что ли? — без улыбки спросил Малинин.

— Клоунам проход в детское отделение через служебную дверь, — отрезала женщина.

Малинин монотонно представился и пожалел, что тогда отправил Антон Павловича опрашивать главного врача.

— Я распорядилась там всё перекрыть. Мне такие инциденты не нужны, — не меняя выражения лица, проговорила женщина.

— То есть смерть человека для вас инцидент? — присаживаясь, спросил Егор.

— Нет, трагическая случайность, — дежурно отозвалась главный врач, открыла ящик стола, вынула оттуда пачку с папиросами и, выбив одну из нутра коробки, спросила у Малинина: — Будешь?

— Нет, спасибо.

Егор терпеливо выждал, пока женщина достанет объёмную пепельницу, пока подожжёт краешек вонючей палочки и блаженно затянется под аккомпанемент потрескивающей от жара огня бумаги.

— Понимаешь, — она досадливо махнула рукой, — я на два месяца уехала, я без отпуска уже пять лет, я в санатории была, а эта, — вставив крепкое ругательство, она продолжила, — хотела меня подсидеть. Набрала в штат чёрт знает кого, и крыло это, — нецензурно охарактеризовав помещение, она рывком открыла шкафчик и достала бутылку водки и два стакана, — будь оно неладно, сдала под склад. Ну не дура?

— Вполне возможно, — Малинин по опыту знал, что сейчас лучше не отсвечивать, так как негодование женщины было искренним и перебивать такой душевный порыв нельзя, иначе человека можно обидеть, и тогда она точно не расскажет те подробности, которые сейчас очень хочет донести и сбыть с души груз, если он там есть.

— Я бы вообще бетоном там всё залила, — накапав на донышко горькой жидкости, она стукнула своим стаканом по второму и, махнув из него, задымила. — А, ну да, ты же человек-то новый здесь, мало в чём разбираешься. И вообще, ты чего не зашёл-то ни разу? Вроде как не чужие должны быть, — разочарованно сказала она. — Общее дело делаем. У нас полиция и врачи, должны быть вот так, — она сцепила пухлые ладони, с густо накрашенными алым лаком ногтями. — Короче, года три назад, тебя здесь ещё не было, в этом крыле девку всю порезали. Они туда всей компашкой забрались — вроде как поверье ходит, что то крыло на бывшем капище стоит — и жертву решили принести, — она витиевато выругалась. — Я тогда думала, у меня даже передок поседеет, такой здесь разнос был. Девка та еле выжила, вся правда в шрамах осталась, и голова у неё поехала, но до сих пор живёт где-то на окраине. И я с тех пор решила к чертям закрыть там всё. Денег на ремонт мы всё равно никогда не дождёмся, а вот проблем огрести можем.

— А как мне её найти? — осторожно поинтересовался Егор.

Женщина раздавила папиросу в потемневшем от времени хрустале, раскрыла окно, меняя облако дыма на облако снега, и, подняв трубку допотопного телефона, гаркнула:

— Адрес Коноваловой мне принеси. Нет, жопу свою оторви и сама принеси. Жди, Малинин, — отворачиваясь к окну, произнесла главный врач. — Сейчас Светка придёт. Что, — закрыв окно, спросила она, — нравится тебе у нас?

— Ну так. Бодрит, — уклончиво сказал Егор.

— Дурак ты! Эту землю почувствовать надо. Тогда и она к тебе добром повернётся. Вот была я на юге, одни задницы голые, солнце в маковку шпарит. Море это, в котором этих голых жоп как сельдей, а здесь… — она обвела рукой пейзаж за окном. — Ну красота же. Света, где ты ходишь?! — неожиданно рявкнула она, когда на пороге появилась длинная, как недавно упомянутая селёдка, женщина с тонкими, скорбно сложенными губами и зализанными, давно не крашеными волосами.

— Милена Витальевна, что вы орёте? До первого этажа слышно, — привычно огрызнулась она. — Вот адрес. Чего сами записать не могли?

— Варежку прикрой, — устало сказала Милена. — Держи, Малинин.

— Подскажите, пожалуйста, а вы кадрами занимаетесь?

— Да я тут, похоже, всем занимаюсь, — бесцветным голосом сказала женщина.

— Ой, самая работящая, — всплеснула руками главный врач и поболтав в руке чайник, долила туда воды, — Она занимается. Чего хотел?

— Почему Хватиков так экстренно уволился?

Малинина несколько напрягла метаморфоза, произошедшая с женщинами, начавшими усилено переглядываться, но Милена Витальевна не выдержала затянувшейся паузы и, снизив тон, проговорила:

— Вот именно, экстренно, — она посмотрела на Малинина с таким видом, как будто они оба знали какую-то тайну. — Она же с ним успела нашурымуриться, а я, дура старая, всё прохлопала. А у него, — она вздохнула и задержала дыхание, — ты, Егор, только не губи нас, у него микоз, у заразы. А кто знал? Он же медкомиссию проходил… Видимо, где деньгами справки покупал, где писькой своей у таких вот неудовлетворённых дур выпрашивал. Я и думаю, образование у него имеется, и он такой расписной к нам из столицы, ну смешно.

— А она, это кто? — не выдержал Егор.

— Так замша моя, — развела руками Милена. — Тётка Лариски Новиковой, царствие ей, — широко перекрестилась главврач.

— Тётка?

— Ну, как тётка, — покривилась Светлана, — дальняя. Роза Анатольевна была женщиной не особо радушной, и пост, всё-таки, не последний занимала. Вот она и старалась к себе никого особо не приближать.

— А почему была? — посмотрев на обеих женщин, спросил Егор.

— Так умерла она третьего дня, — дёрнула головой Милена.

Малинин вывалился наружу, переполненный не только самой противоречивой информацией, но и чувством глубоко разочарования в себе самом. Вечная мерзлота и влюблённость выбили из Егора профессионала: раньше бы он перешерстил всю больницу от фундамента до чердака и уже бы знал биографию каждого сотрудника и пациента. А сейчас он просто передал опрос радивому, но абсолютно не квалифицированному сотруднику и упустил драгоценное время и информацию. Егор поднял глаза в небо, окунулся взглядом в серую тьму, почему-то считающуюся днём, и на секунду оторвался от реальности, чтобы прийти в себя.

— Егор Николаевич, я не понял, а там опера ходили? — протрубил рядом Береговой. — Я Мамыкина попросил приехать, там какое-то лобное место, которое, простите, никто не заметил.

Внутри Малинина нехорошо завозилось разочарование к самому себе, и теперь Егор точно знал, что будет себя грызть изнутри, пока не исправит всё, что натворило его бездействие. А так как время вспять не повернёшь, то этот груз теперь будет всегда с ним.

Береговой, пройдя по ярко освещённым давно нехоженым коридорам, поманил Малинина за собой. Они спустились по железным ступенькам, и Егор, остановившись на пороге, не решался идти дальше: теперь его косяк приобрёл гигантские размеры. Здесь в подвале стояло кресло, наподобие старинного, но это был явный новодел. Ручки кресла перевивали поникшие цветы, с четырёх сторон проступали пятна небольших костров, как в случае со второй жертвой, и рядом стоял столик с инструментами, где лежали пресловутые назальные щипцы, о которых недавно говорил Медикамент.

Глава 8

Рассвет растянулся по небу только к полудню, скупое солнце уронило несколько лучей на чуть подтаявший, но тут же перехваченный морозцем наст, и северный ветер поспешил тут же исправить свою оплошность: задул холодом и превратил поднятую вверх влагу в липкие хлопья летающего снега.

Малинин, пока ждал Софью возле дома, долго тёр щётками лобовое стекло и смотрел прямо перед собой, всё ещё пребывая в мрачном отчаянии от того, что он в один момент перестал быть профессионалом и теперь, действительно, следовало подать рапорт, но это было бы уже совсем по-детски.

— Как ты? Что-то случилось? — спросила Софья, присаживаясь рядом.

— Я хочу, чтобы ты уехала, — неожиданно для себя сказал Малинин, даже не глядя в сторону Сони.

— Егор, мы это уже обсуждали, — глухо сказала она и сразу закрылась, насупилась и отвернулась к заиндевевшему окну.

— Соня, ты сама говоришь, что у тебя видения, — выдохнул Егор. — Ты же понимаешь, что это ненормально. И потом, меня начинает пугать твоё маниакальное желание быть вблизи от опасности.

— Ты стал говорить прямо как Елена.

— Соня, ну в чём-то она права. Я всё время за тебя боюсь, — Малинин взял её за руку. — Пожалуйста, дай мне договориться со своими друзьями. Тебя встретят, ты будешь жить в прекрасном месте и сможешь также участвовать в расследовании. Твоя помощь бесценна.

— Что ты со мной разговариваешь, как с маленьким ребёнком? — с вызовом сказала Софья. — Мне вообще всё это не нужно было, может быть. Если бы ты не уехал тогда с Еленой, а остался, то ничего бы этого не было. Мы бы вместе решили, что делать.

— Я не мог иначе, — глухо сказал Егор и начал выводить машину со двора, понимая, что разговор зашёл в тупик.

В полном молчании добросив Софью до места, Малинин убедился, что она вошла в здание и, подняв облако снега, умчался прочь.

— Ты чего? — Унге взглянула на вошедшую Софью. — Что с тобой?

— Он меня достал, — стаскивая шапку, Соня бессильно рухнула на близкий стул.

— Так, — Унге вздохнула, — надо нам с тобой немного развеяться и поговорить, как выражалась моя знакомая: «девочками».

— А Малинин? — Юра оторвался от компьютера и посмотрел на жену.

— Малинин не девочка, — парировала Унге. — А нам нужно пройтись и хотя здесь особо некуда, но мы попробуем немного проветрить голову.

— Он мне мозг чайной ложкой выскребет, — мрачно сказал Береговой.

— А ты ему скажи, что мы пошли… — Унге задумалась. — Например, в библиотеку. И вообще, оперуполномоченный Береговой, где ваша фантазия и умение влиять на собеседника. Что-то вы подраспустились на начальственной должности.

— На Малинина влиять — себе дороже, — проворчал Береговой. — Ладно, идите, только не вляпайтесь никуда.

— Спасибо, дорогой, ты просто супермуж.

Помещение опустело, но ненадолго: суетливая дверь снова хлопнула, и вернувшийся Малинин воззрился на Юру.

— Где Соня? — спросил Малинин, оглядев пространство кабинета.

— Егор Николаевич, она вызвала такси и уехала в библиотеку, — отозвался Береговой.

— Я просил её никуда не отпускать, — тяжело проговорил Егор.

— Вы меня извините, товарищ полковник, но я же не нянька ей. И потом как вы себе это представляете? Ну, давайте её в КПЗ посадим, — психанул оперативник. — Я что могу сделать, если она решила уехать? Я просил, я уговаривал, я даже угрожал тем, что вам пожалуюсь, но если Соня что-то надумала себе, то всё — пиши пропало. Даже Унге на неё разозлилась, а вы знаете, что следователя Алас сложно вывести из себя.

— Извини, Юра, — Малинин хотел сделать шаг к выходу, но пересилил себя и, сняв куртку, аккуратно повесил её на крючок. — Давай чаю попьём, я пирожки привёз, — сказал он, показывая пакет, сквозь который проступали круглые бока булочек.

— Давайте.

Егор молча налил в чайник воды, несколько раз нервно ткнул отскакивающую назад кнопку и остановился только тогда, когда подошёл Береговой и молча воткнул вилку в розетку:

— Когда нам приказали ехать сюда, — Юра отобрал у Малинина свёрток с пирогами, — я устроил дикий скандал Унге, так как у неё был выбор ехать или нет. У нас, как вы помните, мелкий появился, так вот я, памятуя об опасности этого дела, не хотел, чтобы она ехала. Уже дошло практически до разрыва, но тут дед с бабкой приехали, — Береговой улыбнулся. — Иван Гаврилович звание «дед», как знак отличия носит, — коротко отступил он от темы разговора. — Так вот, батя повёл меня пива попить и остудить заодно, и он мне сказал, что если я буду давить на Унге, то точно её потеряю. Ведь я переживаю за то, что ещё не случилось и, может, никогда не случится. И когда я на ней женился, я её не в первый раз увидел и прекрасно знал, какая она, — Юра помолчал. — А если я сейчас начну её переделывать, значит, просто предаю её и никогда не любил, так как совершенно, получается, её не знал и придумал себе какого-то другого человека, — оперативник вскрыл коробку и достал два чайных пакетика. — А потом мы с Унге договорились, что она будет «кабинетной крысой». Это так она сама себя в шутку называет, она не лезет никуда, а просто занимается своей обычной работой, а именно анализом данных.

— А сейчас она где? — всё ещё пылая внутренним раздражением, спросил Егор.

— С Соней поехала, чтобы вы никого не убили, — просто сказал Юра.

Малинину показалось, что сейчас ему отвесили очень звонкую моральную оплеуху, так как он и правда возвёл Софью на престол и приказал всем её охранять, по сути непонятно от чего. Никто не знал, как у Дохлого оказались эти тетради и что там написано, и отдать он их Соне мог просто из личной симпатии, как она сказала на днях, когда Егор снова пытал её расспросами о последней встрече с Дохлым. У Малинина в голове словно вспыхнула лампочка, озаряющая тёмное пространство, где он прятал своё недавно обретённое сокровище, и сейчас он понял, что точно потеряет её, если не остановится. А вслед за ней спустит в унитаз и всё расследование, потому что уже сильно фальшивит и выбивается из хорошо сыгранной команды, хотя ему и предоставили возможность снова играть первую партию.

Егор отпил чай, разломил ароматно пахнущий пирожок, засунул его в рот и, жуя на ходу, стал открывать двери в другие помещения. В конечном итоге он нашёл комнатёнку более или менее похожую на кабинет и даже снабжённую небольшим окном. Малинин выкинул оттуда все лишние, по его мнению, вещи и, скребя железными ножками небольшого стола, перетащил его на освободившуюся территорию.

— Помочь? — не вставая со своего места, спросил Юра.

— Не мешать, — отрезал Малинин.

Пробежавшись взглядом по помещению, Малинин широким шагом пересёк молчаливое пространство, скрылся за дверью, украшенную бумажкой, где Мамыкин от руки написал: «Без стука не входить», и вскоре появился с лампой, отнятой у громко кричащего криминалиста. Обустроив себе вполне пригодные спартанские условия, Малинин выбрал одну из стен и, посмотрев на Юру, сказал:

— Надо бы доску какую-нибудь.

— Там дальше по коридору пыльный склад, — Береговой указал на боковую дверь. — Я видел здоровенную фанерину, если на стол поставим — самое то будет.

— Пошли.

Мужчины вдвоём приволокли кусок древней филёнки, приладили её к стене, и Малинин, полюбовавшись проделанной работой, проговорил:

— Юра, давай сюда всех известных нам жертв вешай. С фото и описанием.

— А у нас неизвестные есть?

— Юра, не тупи, — привычно сказал Малинин. — Мы же все видим, что это середина, а не начало. Пошли разматывать, — Малинин остановился. — И спасибо тебе, что-то я и правда загнался.

— Обращайтесь, — расплылся в довольной улыбке Юра.

— И мой тебе совет, — Егор прямо посмотрел на оперативника. — Умей вовремя останавливаться.

— Понял, — Береговой спрятал улыбку и пошёл выполнять поручение начальства.

Уже несколько часов Егор, запершись в своём «новом» кабинете, перечитывал материалы дела. Он не отвлёкся даже тогда, когда услышал голоса Сони и Унге и шикающего на них Берегового, он просто шёл за всей цепочкой, которая для него началась ещё в Карельске, и восстанавливал события в голове, чтобы понять происходящее здесь, всё больше убеждаясь в правоте Новиковой, что они до сих пор смотрели только на небольшую, видимую часть айсберга, а вот то, что было скрыто, не видели.

— Унге, — крикнул Малинин из-за двери, — собери мне всё, что известно про падение тунгусского метеорита, — сказал он, когда она появилась на пороге.

— Метеорита? — с небольшой запинкой переспросила следователь Алас.

— Именно.

— Хорошо, — пожав плечами, Унге удалилась.

Вскоре на её месте появился Мамыкин, он с явным осуждением взглянул на лампу и, помолчав, изрёк:

— Вам теперь отдельно докладывать или, так сказать, можно прилюдно?

— Не ёрничай, тебе не идёт, — усмехнулся Малинин.

— Не все так считают, — скривив губы, сказал Мамыкин.

— Пошли, — отодвинув стул, Егор встал и, выйдя в общее помещение, проговорил: — Мы снова идём по стандартной схеме: за жертвами. Но сейчас мы с вами должны сломать эту схему и понять, что прячется за этой страшной ширмой. Сейчас нам нужно изучить все события, произошедшие в Восточной Сибири.

— Все? — перебил его Береговой.

— Нет, Юра, — с нажимом на последнее слово сказал Малинин. — Если бы ты имел терпение дослушать меня, то нам не пришлось бы тратить время на нравоучения. Итак, нам интересны только те события, которые связаны с нашими жертвами, а точнее, во имя которых их приносят. По рассказам шамана, женщин ведут на заклание для удовлетворения потребностей некоего Тыкулкаса, который, по всей видимости, прилетел сюда на метеорите больше ста лет назад, — Егор глотнул из чашки остывший чай. — В его бредовом рассказе, тоже имеет место легенда о пятнадцати девах. Но мы с вами за всё время не нашли ни единого источника, который бы подтвердил или хотя бы опроверг существование такого обряда. Мы с вами нашли только огромную сеть, зарабатывающую нехилые капиталы на всей этой колдовской белиберде, но, как мы помним, дело это распилили разные ведомства, а нас больше к этой теме не подпустили.

— В смысле? — спросил Береговой.

— Я, Юра, не просто так приехал сюда любоваться северными видами, — Егор в упор взглянул на Берегового. — А ты не просто так из опера стал заведовать козырным отделом в столице. Я не говорю, что ты недостоин, но так легко такие места не достаются. Нас всех удобно устранили, а мне… — Малинин помолчал. — Мне перекрыли любой доступ к информации. И тут на тебе, — он развёл руками, — всех вдруг собрали и просто дают карт-бланш. Так вот, я считаю, план — дерьмо. Я в нём участвовать не хочу, я брезгую, но теперь я хочу докопаться до истины. А это не просто, учитывая, что у нас с вами очень мало материалов.

— И что? Что ты хочешь сказать? — подала голос Софья.

— Я уже всё сказал, — Малинин пожал плечами. — Если кто-то ждёт от меня откровений, то их не будет, я не пророк. Итак, Унге, ты должна ещё раз послать запросы по жертвам и сама, я подчёркиваю, сама, проверить похожесть случаев. Любой другой сотрудник внутренних органов, не прошедший наш путь, может не понять, интересен ли нам случай или нет. И нужно составить список, — Малинин задумался, — с датами инцидентов. Понятно?

— Предельно, — кивнула Унге.

— Юра, — Малинин присел на стол, продолжая нарезать задачи, — на тебе опрос родственников и знакомых жертв, которые пропадали, а потом внезапно появлялись. Что, кстати, у нас по девушке из пещеры? Мы уже знаем личность?

— Да, — кивнула Унге, — Мазникова Антонина Петровна, пропала в Норильске в прошлом месяце. Ушла на работу и больше её не видели.

— Нужно опознание.

— Не вариант, — Береговой покачал головой. — Там очень пожилая бабушка. Она из квартиры не выходит.

— Родственников нет?

— Нет, я общался с социальным работником, которая к ней ходит. Она тоже не опознает, так как очень редко виделась с Антониной.

Малинин посмотрел на Берегового и развёл руками:

— Всё у вас через одно место.

— Не, ну а я-то что? — возмутился Юра.

— А ты удобно устроился и вроде всегда ни при чём! — гаркнул Егор. — Юра, лети в Норильск, нужно всех опросить.

— Когда? — Береговой сел за свой стол.

— Да хоть сейчас.

— Понял, — кивнул Береговой и сразу начал искать билеты на самолёт.

— Мамыкин, что ты хотел сказать? — Егор посмотрел на криминалиста.

— Вам долго и нудно? — со скучающим видом проговорил Мамыкин.

— Но если ты за время, пока мы не виделись, научился быстро и весело, тогда я предпочту второй вариант, — развёл руками Малинин.

— Короче, на месте сделать точный спектральный анализ пепла я, понятное дело, не смог, я отослал ребятам к нам в лабораторию, — Мамыкин помолчал. — Которой я теперь руковожу.

— Рудольф, мы прочувствовали торжественность момента, — покивал Егор. — Но также все помнят, что ты до сих пор не проставился за повышение, поэтому давай опустим эту часть, и ты расскажешь саму суть.

— Сама суть в том, что в пепле присутствуют остатки пережжённых терпенов и смеси смоляных кислот.

— Мамыкин, — чуть повысив голос, перебил криминалиста Егор, — я по звучанию твоего голоса должен догадаться что это? Смола, что ли?

— Так называемая живица, то есть смола хвойных.

— Дорогой наш человек, здесь все знают, что ты умница с большой буквы «У», поэтому давай как-то попроще нам объясни.

— Попроще, здесь есть частицы смолы, присутствуют остатки земноводных, сложно сказать каких. Ещё нашли пчелиный воск, свинец и, скорее всего, в этом составе также были какие-то лилии, но это не точно.

Малинину после такого сообщения показалось, что он проглотил кол. Ему не хотелось двигаться, говорить и вообще ни о чём думать, потому что он даже представить себе не мог, для чего может понадобиться такой странный набор.

— Это всё? — несколько слабым голосом спросил Егор.

— Всё, что смогли.

— Меня это почему-то даже радует, что не смогли больше, — Малинин оглядел притихшее собрание. — Ну и что? Какие есть мысли?

— Соня, — Унге подняла голову и посмотрела в сторону Софьи, — а можно посмотреть записи, которые тебе Дохлый передал.

— Конечно, — Соня показала на угол стола, — а что там?

— Сейчас, — Унге быстро перелистнула несколько блокнотов, потом остановилась на середине одного и, положив его на столе, спросила: — Ничего не напоминает?

Измученные временем пожелтевшие листки были густо усеяны непонятными значками, но среди них, прятались и небольшие рисунки, ясно изображавшие лягушку, цветок, похожий на лилию, но со склонённой головой и сильно выгнутыми лепестками; хорошо была прорисована чаша с пестиком и веточки, смахивавшие на ёлку или пихту.

— Ну, теперь-то всё, конечно, стало ясно, — зло сказал Малинин.

— Егор Николаевич, но это точно связь между дневниками и тем, что происходит, — с горящими глазами сказала Унге. — Я бы сказала, что это открытие, мы ведь до сих пор не знали ничего кроме координат.

— Значит, теперь нужно искать, для чего мог использоваться такой состав, — задумчиво проговорила Софья. — Это вполне может быть смесь для ритуального костра. Если это какие-то древние и серьёзные практики, то в открытых источниках ничего такого не будет, — она вскинула глаза на Малинина. — Егор, без привязки к этому делу, могу я спросить наших спецов? Таких рецептов существуют тысячи, и мы потеряем уйму времени, если будем искать сами. Да и, скорее всего, не найдём.

— Да я что против, что ли? — пожал плечами Малинин. — Конечно, делай запрос. Время — наше всё. Кто знает, что будет дальше.

— На сегодня вылет есть, — буркнул Береговой. — Беру? Но ночевать там придётся. Может, утром?

— Юра, ну я же тебе не советник, — скривившись сказал Егор. — Ты уже давно вырос, так что реши сам. Ещё мне нужна информация по Хватикову. Он экстренно уволился, при этом место себе выбил через бывшего заместителя главного врача, Розу Анатольевну, являвшейся тётей Новиковой Ларисы. Место хирурга в этой больнице он никак получить не мог, у него какой-то там микоз. И мне вся эта непонятно пока как связанная цепочка не нравится.

— Он говорил, что приехал сюда по программе, — пожала плечами Софья.

— Я его пробил через аэропорт, — Береговой покачал головой. — Он не выезжал. По дороге теоретически мог, но, по-моему, туда сейчас даже спецтехника не суётся, зимник не встал, заносы жёсткие, убирать бессмысленно. Так как через час такая же канитель, и опять же преграда от дураков, которые по тупости своей сунутся, а потом их спасать нужно.

— Юра, мне нужна по нему вся информация, — повторился Малинин. — Чего? — он посмотрел на Мамыкина, который явно хотел что-то сказать.

— Я насчёт хлорки. Пока это только предположение и может не иметь ничего общего с нашим делом, — прогундел Мамыкин. — Но, хлорка хорошо убирает бактерии, вирусы и грибы, а микозы — это как раз к грибам. Я могу где-нибудь покопаться, где он обитал?

— Кабинет, наверное, — покивал Малинин. — Унге, свяжись с главным врачом. Скажи, Малинин попросил.

— Это менее вероятно, — задумался Мамыкин. — Лучше бы дом или что-нибудь такое. Кабинет точно и протирают, и вытирают.

— Юра, займитесь сами, — сказал Егор.

— Я в аэропорт тогда не успею, — буркнул Береговой. — Может, нам уже какого-нибудь опера выделят? — несколько недовольно сказал он.

— А у тебя что корона протёрлась? — покривился Малинин. — Юра, я понимаю, что ты недавно сел в кресло начальника, но это не значит, что нужно себе булки наедать и самомнение. Если бы ты в столице был, то да, там просто телепорт нужно иметь, чтобы везде успеть, но здесь городок переплюнуть можно. Так что давай. Я в тебя верю, ты всё успеешь, — зыркнув на погрустневшего Берегового, резко проговорил Малинин.

— Я, кстати, нашла кресло, — Унге повернула к Малинину экран ноутбука. — Его не так давно по объявлению продавали.

— Какое кресло? — нахмурился Малинин.

— Из подвала больницы.

— Покупателя смогут опознать? — живо отозвался Егор.

— Да, я уже позвонила, — покивала Унге. — Говорят, две женщины было. Помоложе и постарше. По описанию, из коренных жителей.

— Интересно.

— А камеры там есть? — спросил Юра. — Или записи сохранились?

— Смешно, — покивал Малинин. — Здесь две камеры, одна в начале главной улицы, другая в конце. И то потому, что вначале живёт глава администрации, а в конце его заместитель. Фотография Айнаны есть в деле, — Малинин кивнул на стол с папками, — покажи им. А-а-ай, — он раздражённо махнул рукой, — я завтра сам заеду. Унге, кинь мне адрес.

— Я им на мессенджер перекинула фотографию, они не опознали.

— На мессенджер, — Малинин умильно сложил руки перед грудью. — А тебе тоже уже попку не оторвать от кресла? То есть просто перекинула и забыла?

— Егор Николаевич, — набычился Береговой.

— Рот закрой, — рявкнул Малинин. — Это она тебе дома жена и мать твоего ребёнка, а здесь она на работе. Я смотрю, вы просто оборзели все. Никто работать не хочет. Может, вы ещё допросы и задержания будете по видеосвязи проводить? Чё ты лыбишься?! — гаркнул он на Берегового.

— Ну как что? — предусмотрительно стягивая куртку с вешалки, отозвался Юра. — Наконец-то Егор Николаевич вернулся, а то я уже заскучал.

— А я смотрю, что ты, Береговой, сильно веселишься, — как-то гортанно сказал Егор.

— Не. Я в больницу, мне ж крутиться надо. Мамыкин, я тебя наберу, как выясню, где обитал наш доктор, — крякнул Юра и ретировался за дверь.

— Совсем обнаглел, — коротко вспыхнул Малинин. — Унге, адрес мне перекинь этих людей, я сам к ним завтра заеду, поговорю. Хотя я даже примерно представить не могу, зачем ей могло это кресло понадобиться, — уронив голову на руки, сказал Малинин и на секунду затих. — Я не большой спец по шаманским обрядам, но вот то, что она творит…

— На самом деле то, что она творит, вообще ни на что не похоже, — перебила Соня. — Чёрт, как же всё сложно.

— Но у нас, по-моему, просто никогда и не было, — тихо проронила следователь Алас.

— Ладно, я пойду подумаю, — Малинин недолго походил по помещению и молча ушёл к себе, плотно прикрыв дверь.

Егор долго рисовал на листе бумаги кружочки и стрелочки, потом прибавил к этому всему кубики и треугольники, но пока у него никак не складывалась картина. И хотя всё вроде и было на виду, но смотрелось отдельными разрозненными кусками: давно прилетевший метеорит, странные позы жертв, капсулы в головах…

— Можно? — послышался голос Унге, и она, приоткрыв дверь, вошла в тесное помещение.

— Чего?

— Я ещё раз полистала тетрадки, и мне пришла в голову мысль.

— Одна? — Малинин поднял на неё глаза. — А Соня где?

— В аптеку отошла, неважно себя чувствует, — отвлеклась от основной мысли Унге.

— А чего мне не сказала?

— Я, Егор Николаевич, не знаю, — терпеливо продолжила Унге. — Так вот…

— А давно она ушла? Я в плане, может, лучше вместе с ней эти тетрадки обсуждать?

Унге набрала в лёгкие побольше воздуха, помолчала пару секунд и решительно сказала:

— Хорошо. Мы с ней часа два в кафе сидели, — Унге плотнее прикрыла дверь. — Вы, вообще, представляете, сколько всего с ней за последнее время случилось? Сколько всего в её жизни произошло, но она одна, ей даже поделиться не с кем, по большому счёту. А этот снежный ком катится всё дальше и останавливаться не собирается, и тут до кучи ещё эта Елена приехала, — покривилась она.

— То есть ты хочешь сказать, что я не только перекрываю ей кислород, но ещё и бесчувственный чурбан?

— Не так прямо, конечно, но общий смысл вы верно уловили, — она помолчала и продолжила: — Так я скажу?

— Говори, — после длинной паузы сказал Егор.

— У первой жертвы на голове было что-то типа диадемы или короны из веток, у второй тоже нечто подобное, — она раскрыла тетрадь и положила перед Малининым. — Смотрите, похожие рисунки, — она взяла карандашик и аккуратно обвела нарисованные на полях в виде сносок картинки.

— Интересно, — сказал Малинин. — Ну-ка, пойдём.

— А! И ещё, Егор Николаевич, — Унге положила на столе перед Малининым распечатку с транзакциями, — Смотрите, что нашла в платежах Красновой, — Унге потыкала ручкой в несколько обведённых кружком цифр, — эти суммы она переводила мастеру, который изготавливает разнообразные амулеты и прочую атрибутику для этих волшебных на всю голову.

— Для кого? — Малинин посмотрел на неё.

— Для тех, кто болеет потусторонним.

— Связалась с ним?

— Нет ещё. Пытаюсь, но пока вне зоны.

— Хорошо, по результатам доложи, может, и правда что зацепим.

Егор выдвинул на середину соседнего помещения стул и, широко расставив ноги, сел и оглядел всех присутствующих:

— А что, если, — Егор почесал затылок и с некоторым трудом проговорил, — у шамана есть свой обряд для Тыкулкаса, а у ямов, будь они не ладны, свой.

— В смысле? — Унге подняла на него глаза.

— В том смысле, — скучающим тоном ответил Егор, — что, если у местных есть инфа о скором пробуждении товарища Тыкулкаса, и они даже слышали слово гиперкуб, то почему они одни должны суетиться? Здесь, по их волшебным поверьям, всякие силы сильные просыпаются и, скорее всего, многие захотят из источника нахлебаться.

— Вы хотите сказать, что параллельно идут два ритуала?

— А почему нет? — Егор отвлёкся на раскрытую дверь и поёжился. — Хоть бы предбанник какой-нибудь был, а то как-то странно, не по северному, хлоп и сразу в снег.

— Это, вообще-то, холл дома культуры, — сказала Унге. — В кладовке фотографии есть. Просто здание основное снесли, что-то хотели перестраивать, но руки не дошли.

Егор посмотрел на Соню, появившуюся на пороге с большим кульком, от которого ароматно тянуло пирожковым духом.

— Ставлю чайник? — спросила Унге.

Соня покивала, отдала пакет Малинину, стянула пальто и, сняв сапоги, сунула ноги в уютные домашние тапки, чем почему-то растрогала Егора, у которого в душе всё перевернулось, и он подумал, что действительно теперь носится с Соней и душит её своим счастьем, даже не давая вздохнуть.

— Может, они в одну волшебную школу ходили? — придав тону равнодушный оттенок, сказал Егор. — Соня, ну даже у вас, в этом вашем управлении колдовства, какие-то курсы есть специальные, — Малинин пощёлкал пальцами, старясь вспомнить название института.

— Не колдовства, а метафизики, — улыбнулась Софья, разливая чай. — И не курсы, а подготовка.

— Ну вот я и говорю, что в этой сфере какое-никакое, но своё образование тоже имеется и, может быть, всё-таки это два параллельных события. И шаманские дела всякие, и ямы со своей муккой опять припёрлись, раз уж у них в прошлый раз всё обломалось.

— Такое вполне возможно, — неуверенно сказала Софья. — Но мне кажется, что если грядёт какой-то сильный выброс энергии, то это должно проявиться и на физическом уровне.

— Это как? — спросил Егор.

— Какие-то колебания. Вулкан должен проснуться, например, — Софья присела за свой стол и достала из пакета блистер с таблетками.

— Всё хорошо? — спросил Егор.

— Всё отлично, это витаминки, — шикнула Соня и громче добавила: — И да, отныне прошу обращаться ко мне не иначе как «Хрустальная ваза».

Малинин глянул на скрывающего улыбку Мамыкина, который выполз из недр полевой лаборатории на перерыв, покосился на Унге, выдержав паузу, встал со стула и, картинно расставив руки, сказал:

— Коллеги, раз уж у нас образовалась такая большая семья, и мы все варимся в одном… — он помахал руками. — Короче, не знаю, как ёмко это проговорить, так вот, я признаю, что перегнул, и отныне перестану всех доставать с тем, чтобы оберегали Соню.

— Неужели это произошло? — выдохнула Софья.

— Так, давайте не будем отвлекаться, — стараясь замять неловкую ситуацию, проговорил Егор. — Насчёт физических аспектов этих мест можно поговорить с директором местного краеведческого музея, — Малинин разломил пирожок и, рассматривая начинку, пробормотал: — Ну как музея, просто две комнаты с громким названием. Андрей Антипович. Мужик странноватый, но места эти неплохо знает.

— Почему странноватый? — поинтересовалась Унге.

— В дурке периодически отдыхает, я в прошлый раз его самолично ловил, когда он жену свою провозгласил злобной колдуньей и гонял по улицам, с молотком наперевес, — Малинин покривился. — Хотя в чём-то я с ним согласен, с этой женщиной общаться просто невозможно.

— Про все местные катаклизмы можно узнать и у всемогущего интернета, — Унге посмотрела на монитор. — Последнее извержение вулкана произошло здесь ещё в доисторические времена. Из катаклизмов, разве что лесные пожары, — она показала рукой на окно. — Но в это время года это практически нереально. Ещё есть опасность образования новых болот, но это после пожаров. Ещё наводнения и сейсмическая активность, но это прям далеко отсюда.

— Но по каким-то признакам они решили, что он просыпается, и просыпается именно здесь, — психанул Малинин.

— Вполне возможно, это что-то и не связано напрямую с физическими процессами, если судить по рассказам ямов, это лишь временной отрезок, заканчивающийся появлением этой силы: запуском гиперкуба у ямов или пробуждением Тыкулкаса здесь, — сказала Унге.

— А у ямов была письменность? — вдруг спросил Малинин.

— Не уверена, — пробормотала Софья. — А что?

— Ну, ты сказала, что никто понять не может, на какой тарабарщине эти тетрадки написаны. Может, у ямов своё кодирование было. Они же значками там что-то чирикали на стенках.

— Но они не похожи на эти, — пожала плечами Софья.

— Так, короче, у меня уже голова раскалывается, — махнул рукой Малинин. — Давайте подумаем, у кого можно уточнить, была ли письменность у ямов. Может, нам тогда и каракули эти расшифруют.

— Я займусь, — быстро сказала Унге. — Ещё мне только что пришло сообщение, что нашли волшебных дел мастера, но он в больнице в Питере. Его избили, но он в сознании.

— Неправильных палок, наверное, настругал, — съязвил Егор. — Ну что, Унге, давай в Питер тогда. Обратно можешь через Москву, — покивал Малинин, отвечая на её безмолвный вопрос.

Дверь раскрылась, белое облако снегопада втолкнуло внутрь Берегового, и красный от стремительно подающей к вечеру температуры опер широким шагом подошёл к столу и одним глотком выпил половину чашки чая.

— Береговой, — недоумённо развёл руками Егор.

— Простите, я думал, это Унге чашка, — Юра шумно высморкался и продолжил: — Помогал «скорую» вытолкать с парковки. Короче, обитал наш доктор в общаге, ключи на вахте, но просили зайти туда завтра, так как, дословно: «Вечер, а мы всех перешолобудим, и они опять упьются». Там проживают и работяги, и вахтовики и так далее.

— А что он там делал-то? — нахмурился Малинин. — У него зарплата приличная, можно снять, да и жильё должны были дать.

— Не знаю.

— Вечер почти, — негромко сказала Унге. — Пора собираться, — Унге посмотрела на Юру. — Я в Питер лечу. Рейс очень рано утром.

— Может быть, мы тогда в гостишку, а то подготовиться к вылету ещё нужно? — Береговой вопросительно глянул на Малинина.

— Езжайте, — Егор минуту подумал и добавил: — И в общагу утром. Там если кто-то что-то скрыть хотел, то уже давно бы это сделал, а возиться потом с пьяными вахтовиками я не хочу.

— А я домой, — Софья улыбнулась Егору, — приготовлю ужин. Не против?

— Будет здорово, — улыбнулся Малинин и, отвернувшись, пошёл к себе в кабинет, чтобы всё-таки сдержать данное слово и не душить Софью своим беспокойством, хотя это было очень тяжело.

Егор зацепил со стола открытую пачку с печеньем, налил в чашку растворимого кофе и поплёлся, раздумывая о том, что все его версии какие-то надуманные и не имеющие ничего общего с реальностью. Хотя с другой стороны, ещё несколько лет назад, если бы ему сказали, что он будет бегать за мифическими ямами в поисках гиперкуба с людьми из института метафизики, он бы проверил человека на профпригодность.

— Здрасьте, — Малинин обернулся на звук дрожащего голоса и понял, что коллеги давно испарились, а перед ним стоит заплаканная продавщица из магазинчика недалеко от его работы — мать Ларисы Новиковой.

— Вечер добрый, — удивился Егор, — что случилось?

— Мне Лару не дают хоронить.

— Присаживайтесь, — Малинин помог женщине снять пальто. — Сейчас все процессуальные дела доделаем и сразу выдадим разрешение.

— А что ж так долго? — вытирая постоянно пробегающие по дряблым щекам слёзы, проговорила женщина.

— Я постараюсь, чтобы в короткие сроки всё закончилось, — покривил душой Малинин, не очень хорошо умеющий успокаивать рыдающих родственников.

— Вот зачем она сюда вернулась? — женщина, потрясла рукой, с зажатым в ней платком.

— А действительно, зачем? — спросил Егор.

— Так я же мордастому вашему говорила, — имея в виду Берегового, сказала женщина. — Это Розка её с пути сбивала всё время. То в какие-то продажи её сунет сетевые, то в психологию, чтобы жениха себе правильного найти… — она вздохнула, — Девка уже в Норильск уехала, в банк устроилась. Ну что ещё нужно? Нет, хочу мужа богатого и, чтобы не работать, и всё на баб этих, которые каналы ведут, показывала. Мол, хочу как они.

— И? — спросил Малинин, понявший, что конца этим перечислениям не будет.

— Ну вот для того, чтобы как они быть, — женщина покрутила у своего лица пальцами, а потом изобразила в воздухе грудь, — морду с сиськами нужно иметь, а у моей ни морды, ни сисек, прости господи. Так эта дура, Роза, заставила её кредит взять, и она приехала пластику делать.

— Так. А вы это Береговому говорили? — замер Малинин.

— Так откуда я знала-то? — зарыдала женщина. — Она ж всё скрывала. Это мне её подружки с работы рассказали, вот я и пришла и про тело спросить, и сказать. А что толку? — она растёрла по лицу слёзы и засобиралась. — Розка-то тоже уже сгинула. Одна я осталась, — стянув на груди платок, громко сказала женщина. — Ты, Егор Николаевич, уж похлопочи-то насчёт тела. Сам знаешь, зимой хоронить здесь хлопотно.

Проводив женщину, Малинин вернулся, взял телефон и, накидав сообщение Береговому, устало потянулся, протёр ладонями лицо и чуть не подпрыгнул, услышав странные щелчки и дикий визг. Егор ломанулся на улицу, но снаружи было всё тихо, лишь с другой стороны постройки занималось странное зарево, и полковник, пробираясь по нечищеному за день снегу, побежал на задний двор. Прибыв на место, Малинин в недоумении остановился и молча наблюдал картину, где между двумя горящими кострами метался бледный Мамыкин, нося снег и пытаясь затушить хотя бы тот, из которого с шипением вылетали большие горящие щепы и метили в сложенные деревянные поддоны, кусая криминалиста за ноги, заставляя его каждый раз истошно орать.

— Ну что вы стоите-то?! — заверещал Мамыкин, бросая очередную жиденькую партию снега на веселящийся костёр.

— А что это за фаер-шоу? — спросил Малинин, быстро раскидав сложенные ветки и утопив их в рыхлом снежном месиве.

— Что? Что?! — заорал Мамыкин, оглядывая прожжённые в нескольких местах штаны. — Опытные образцы делал. Мне что в лабораторию два дерева отправить? Вот я пепел делал.

— А ты, я смотрю, знатный пироман, — покивал Малинин. — Слушай, а вот это что такое было? — спросил Егор, показывая на лежащие вокруг дымящиеся головни.

— Пихта эта долбанная начала как припадочная стрелять во все стороны, — проворчал Мамыкин. — Так, всё, я в гостиницу, — рявкнул он, как будто его кто-то удерживал, но потом остановился, протопал к кострищам, наскрёб из каждого образцы и молча ушёл.

Малинин ещё немного постоял, убедился, что постройки точно не занялись, и, невольно улыбаясь, пошёл обратно.

— Алё, Соня, а поехали поужинаем? — садясь в машину, сказал Егор. — Помнишь, я тебе про ребят рассказывал, которые ресторан держат возле реки?

Егор подъехал к дому, набрал номер Сони и остался ждать её внутри тёплого салона, наблюдая через окно, как она быстро собирается, выключает свет и возится с дверным замком.

— То есть выйти и помочь ты не догадался? — улыбнулась она, садясь в машину.

— Не-а, — притягивая её к себе, проговорил Егор. — Если бы я вышел из машины, то мы бы остались дома.

— Тогда поехали, — освобождаясь от рук Малинина, пытавшихся пробраться под куртку, засмеялась Соня, — а то получится, что я зря мёрзла возле дверей. И надо было остальных тоже позвать, — отозвалась Соня.

— Давай просто побудем вдвоём, — взяв её за руку тихо сказал Егор, — а потом как-нибудь обязательно съездим туда все вместе.

— Раньше ты не умел развлекаться, — обронила Софья.

— Раньше у меня была только работа, а теперь есть ты.

Проскочив несколько улиц, Егор направил машину в сторону растворившейся в ночи реки, туда, где выделялся небольшой участок берега, ярко подсвеченный огнями. Простое сооружение вытянулось вдоль русла реки и сейчас утопало в белом украшении скорой зимы. Здесь уже явно шли первые приготовления к главному зимнему празднику. И хотя до него было ещё далеко, но туристы сюда приезжали часто, и для них нужно было сотворить маленькое чудо: приоткрыть двери в праздники.

Малинин поставил машину на пустой парковке, вышел, открыл дверь со стороны Софьи и, задержав её на месте, долго целовал, растворяясь в свалившемся на него счастье.

— Егор Николаевич, привет! — с веранды ресторана раздался гулкий возглас, и Егор, с сожалением оторвавшись от Сони, помахал приятелю. — Пойдём?

— Вы сразу ужинать или в номер, переодеться и отдохнуть с дороги?

— Я думаю, сначала разместимся, — с улыбкой, переводя взгляд на Соню, сказал Малинин.

— Как скажешь, — Софья пожала плечами и, выйдя, глубоко вдохнула морозный воздух.

Дойдя до выделенного им домика, Малинин бросил вещи у самого входа, отнял у Сони пуховик и, подхватив её на руки, на секунду остановился, пытаясь сориентироваться, где здесь спальня.

— Малинин, просто остановись, — Софья обняла его. — Ну что ты как школьник? Я есть хочу и прогуляться, и вообще, ты себя ведёшь, как будто мы с тобой сто лет не виделись.

— Иногда мне так кажется, — садясь с Соней в кресло, сказал он. — Я просто только сейчас понял, как я по тебе соскучился.

На последних словах Егор перестал воспринимать окружающий мир и очнулся, только когда утомлённая Софья прилегла к нему на плечо.

— Мы всё-таки нашли спальню? — оглядываясь, спросил Малинин.

— Сначала мы нашли кухню, — зевнула Соня, — и разбили пару тарелок. Я сейчас иду в душ, а ты идёшь, заказывать нам еду, — сказала Софья и, отобрав у Егора одеяло, быстро ушла, завернувшись в толстый кокон.

Внутри ресторана было безлюдно, работала только одна часть зала, и это было привычно, так как в будние дни сюда заглядывали единицы, и Егор любил сюда приезжать именно посреди недели. Малинин знал меню наизусть и сейчас, не отвлекаясь на чтение, смотрел, как из домика вышла Соня, как остановилась, огляделась и, завидев его сквозь большое стекло, пошла к нему.

Малинин видел, как аккуратно Софья идёт по мосткам, держится за перила и улыбается своим мыслям. Егору даже показалось, что Соня как-то изменилась, стала свободнее дышать, и он ещё раз мысленно поблагодарил Берегового, который сумел остановить в его истерической опеке над Софьей. Егор отвлёкся на подошедшего официанта, быстро сделал заказ, а когда посмотрел в ту сторону, где только что бродила Соня, то не увидел её, зато заметил, что в неожиданно возникшей полынье плескается молодой лёд. Егору казалось, что он орёт во всю силу своих лёгких, он бежал, перепрыгивая через ступеньки, выскочил на улицу, и только сильный удар, перехвативший в нём дыхание смог его остановить. Малинин провалился в снег, буквально утонул в сугробе, пытаясь выбраться оттуда и отцепить от себя стальные пальцы его приятеля.

— Малинин! — кричал, здоровенный дядька, с трудом удерживая полковника на месте. — Да стой ты, дурья башка твоя. Ты ничего не сделаешь, ребята мои занимаются. Они рядом были. Её достают уже, не мешай просто, — его голос пробился через затуманенное ужасом сознание Егора. — На-ка, — мужчина перехватил вынесенный официантом тулуп. — Накинь. Слава, баня горячая какая?

— Нижняя.

— Давай им и ужин туда, пусть идут греться.

* * *

Софья, настоявшая на прогулке по мосткам, долго смотрела в тёмную воду, всё ещё не скованную льдом возле самих опор, любовалась коротким биением волн, выплёскивающихся поверх тонкой корочки, и, сжав пальцами тонкое, полированное дерево перил, чуть нагнулась вперёд. Позади себя она вдруг почувствовала движение, ей показалось, что кто-то прошёл в тени стены, и в следующую минуту Соня полетела вниз. Она легко проломила смёрзшуюся воду, сразу же полностью вошла в тёмное царство полноводной реки, которая как-то сразу приняла её за свою, промачивая слои одежды, заливаясь в рот и нос, сковывая движения и утягивая нежданный подарок ближе ко дну, чтобы надолго сохранить себе такое соседство, а Софья даже не сопротивлялась, она замерла и медленно растворялась в этой холодной, жуткой тишине, в которой можно было расстаться с тяжёлым багажом своей души, где давно камнем лежала непонятная ей печаль.

Вдруг голову больно прострелила странная вспышка, Соня очнулась от смертельного оцепенения, задрала голову вверх и увидела свет, идущий от развешанных по периметру здания фонарей. Ей хотелось кричать, но внутренняя сила словно запечатала рот и скрутила панику, и Софья смогла содрать с себя ставшую чугунной куртку, сделала несколько взмахов немеющими от подступающей судороги руками и показалась над поверхностью воды, где её тут же перехватили уже натягивающие гидрокостюмы живущие здесь дайверы.

* * *

У Софьи жгло всё тело, она билась словно в приступе безумия, пока её, брыкающуюся, волокли по снегу. Ей казалось, что с неё вместе с одеждой снимают кожу и царапают наждаком прямо по скальпированному телу.

— Трите, — командовал хозяин ресторана, когда Софью притащили в предбанник, — трите руки и ноги, иначе будет перегруз возле сердца. Малинин, не стой столбом, три ей лицо и шею. Так, всё, мужики, уходим, — сказал он, когда Софья чуть успокоилась. — Егор, до конца с неё всё сними и веди в тёплый душ, потом потихоньку в баню води, но недолго. И пусть поест, ну и выпьет, и до утра здесь оставайтесь.

— А скорую?

— Егор, я медик с огромным стажем, — покривился мужчина, — забей. Она в воде и минуты не пробыла, — он хмыкнул. — Огромной силы человек, сама выплыла. Мои даже нарядится не успели. Ну, давайте грейтесь, — он остановился на пороге. — Ну и, Егорка, нужно, так сказать, для общей профилактики, поупражняться в постельных состязаниях.

— Что? — Егор, ещё не пришедший в себя, уставился на него.

— Секс я вам прописываю, — помотав головой, вздохнул хозяин ресторан и, посмеиваясь, вышел вон.

Ночь играла с лёгким ветром, льдисто подмигивала искрящимся в свете луны снегом, дышала набирающим силу холодом, и всем своим видом говорила, что зима будет, как всегда, долгой, и сегодня она окончательно воцарилась здесь до весны. Соня открыла глаза, посмотрела на спящего подле неё Егора и, встав на ноги, подошла к окну.

— Ты где? — беспокойно заворочался во сне Егор.

— Здесь, не волнуйся, — отозвалась Соня и поспешила обратно, но в этот момент ей показалось, что на видимом отсюда берегу кто-то стоит.

Софья на секунду задержалась, чуть приоткрыла занавеску, скрывающую её от внешнего обзора, и чуть вздрогнула, разглядев уже знакомые черты. Софья тихо отступила, скользнула под одеяло к Егору и твёрдо решила наутро рассказать ему обо всех своих видениях, но с рассветом смогла лишь тяжело дышать. Вскоре Соню уже везли в больницу, а Малинин мрачно ехал за «скорой» в своей машине.

Глава 9

«Красное от натуги солнце, наконец, выбралось из-за горизонта, остановилось где-то в одной точке и, натянув на себя одеяло из туч, решительно отстранилось от бесполезной затеи хоть как-то согреть рано замерзающую землю в районе Норильска. Утро сразу стало похожим на вечер, красные всполохи рассвета, пробивающиеся сквозь дыры в висящей мгле, делали небо несколько зловещим, а широкие трубы, упирающиеся дымом в высоту, были похожи на жерла, откуда выстреливали дорожки, по которым на землю спускались злобные сущности».

Береговой хмыкнул, выключил телефон и отвлёкся от поста неизвестного ему автора, зацепившем его, когда он читал, что происходит в этом северном городе. Юра вышел из такси, повертел головой во все стороны, пытаясь найти нужное направление.

Утро хрустело лёгким морозцем, колючий ветер неприятно тёр кожу, а красные после бессонной ночи глаза, плохо привыкали к расцветающему дневному свету. Береговой почувствовал острый укол голода и забрёл в кофейню, чтобы было легче пережить поджидавший его долгий день. Юра взял себе две чашки кофе и объёмную яичницу с разными добавками, в виде неаккуратно накрошенных помидор, натёртого мелкой стружкой сыра и кружков зажаренной, местами даже до черноты, колбасы.

— Да, — отрывисто сказал он, поднимая трубку.

— Здравствуйте, меня зовут Алла Васильевна.

— Очень приятно, — тускло ответил Береговой, — и?

— Ну вы мне звонили, по поводу Мазниковой. Вы передавали через секретаря.

— А, ну да, — Юра вспомнил малоприятный разговор с нервной женщиной. — Мне нужно с вами поговорить.

— Ну, говорите, — протянула собеседница.

— Лично, если не трудно, — переключая тон на вежливый, сказал Юра.

— Ну, я в Норильске, а мне сказали, вы откуда-то из столицы, что ли.

— Какое совпадение. Я тоже в Норильске. Куда я могу подъехать?

— Ну, в школу, разумеется, — несколько надменно сказала женщина. — Пишите адрес.

Береговой запомнил наскоро выданные координаты, покосился на часы, быстро дожевал не самый вкусный завтрак и, сверившись с навигатором, вышел в воющее ветром пространство. Буквально через несколько минут оперативник уже был возле здания школы и, недолго поплутав по пустым коридорам, попал к кабинету директора школы. Пройдя мимо пустого кресла секретаря, Береговой остановился на пороге перед открытой настежь дверью и взглянул на стоящую к нему спиной длинную словно жердь женщину, с неряшливым пучком волос на самой макушке.

— Здравствуйте, мы только что говорили.

— Я много с кем говорю, — ставя лейку рядом с большим цветком на подоконник, проговорила дама, поджимая тонкие, прорисованные фиолетовой помадой губы.

— Оперуполномоченный Береговой, — слегка рявкнул Юра, показывая удостоверение. — Я насчёт Антонины Мазниковой.

— Ну, во что она на этот раз вляпалась? — спросила женщина, усаживаясь за стол.

— В смысле? Вам не сказали? — Береговой снял куртку и, выбрав себе место, присел.

— Не сказали, что? — с нажимом спросила женщина.

— Насколько я помню, она пропала.

— Ой, ну меня это совсем не удивляет, — махнув рукой, сказала женщина. — Она бы давно здесь не работала, если бы кое-кто, — она потыкала в потолок, — не был так падок на развратных девиц. Ну так во что она вляпалась? Может, хоть на этот раз, мне удастся её выпереть.

— Удастся, — покивал Береговой. — Её убили.

— Что? — женщина подняла на него глаза.

— Убили её, — терпеливо проговорил Береговой, с удивлением наблюдая, как надменное лицо ломается плаксивой гримасой.

— Как убили? Как так? А где?

— В Тыкулкасе.

— А что она там делала? — с нескрываемым удивлением спросила директор школы. — Она сейчас числится в отпуске, я была уверена, что она со своим покровителем укатила на юга.

— Вот это мы и выясняем, что она там делала, — уже немного устав от общения, со вздохом проговорил Юра, наблюдая, как женщина встала и пошла к шкафчику со стеклянными вставками.

— Будете? Это от нервов, — словно оправдываясь, предложила она Юре наливку из небольшого графина, кивая на две крохотные рюмки.

— Нет, спасибо, — Береговой помолчал и спросил: — А подруги у неё были? И мне нужны координаты, того, — он потыкал в потолок, — с кем она имела романтические отношения.

— Ой, ну что вы, он с вами разговаривать не станет, — опрокинув в рот содержимое напёрстка на ножке, поморщилась женщина.

— А я попробую, — Юра взял без разрешения лист бумаги и, положив перед женщиной, негромко сказал: — Пишите всё, что о ней знаете, и все её контакты. И ещё, где у вас бухгалтерия?

— А вам зачем? У нас всё чётко, — снова поменялась в лице директор.

— Не сомневаюсь. Так мне куда?

Юра вышел в коридор, как раз в тот момент, когда воздух сотряс звонок, возвещающий о перемене, и он просто вжался в стену, чтобы не стать жертвой рвущейся вперёд детской энергии. Кое-как добравшись до бухгалтерии, Юра отдышался, подумал, что через некоторое количество лет ему придётся такую картину наблюдать каждый день, и решил начать морально готовиться.

— Здравствуйте… — показывая удостоверение, Юра глянул на табличку и, прочитав имя дородной дамы в летах, добавил: — Таисия Ильинична. Я к вам…

— Мне сообщили о вашем приходе, — глубоким грудным голосом, чуть подёргивая бородавкой на верхней губе, сказала женщина, старательно моргая большими водянистыми глазами.

— Ну и отлично. Скажите, пожалуйста, — Береговой решил попробовать наудачу использовать информацию, которую ему вчера донёс Малинин, — а не просила ли она у вас какие-нибудь справки. Ну, например, для кредита.

— Просила, — сразу же отозвалась бухгалтер, заметно выдыхая.

— А как давно?

— Как раз перед отпуском, — дама покопалась в бумагах. — Вот копии, я себе оставляю, если эти бестолковые потеряют, чтобы второй раз не ковыряться.

— Удачно, спасибо, — Юра посмотрел бумаги и, взглянув на Таисию, проговорил: — Можно я заберу их?

— Да, конечно.

Вернувшись к директрисе, Береговой взял листок со скудным перечнем женских фамилий и телефонов и поднял глаза:

— А ухажёр где?

— Вот, — не двигаясь с места, директор школы опустила глаза на столешницу.

— Не понял?

— Ну вот же, — опустив тон до шёпота, отозвалась директриса, и ещё раз глазами указала на лежащую газету, где на первом развороте красовался мужчина, а под его именем перечислялись всевозможные регалии и звания.

— Спасибо, — улыбнулся Юра.

— А как её хоронить будут?

— Это не ко мне, но я слышал у неё только старенькая бабушка, так что с похоронами можете помочь.

— Ну это уже семья или государство, — развела руками женщина. — А мы на поминки соберём, в школе посидим.

Береговой вышел на свежий воздух с чувством некоторой гадливости, и хотя ничего криминального не произошло, ему почему-то стало на душе очень тоскливо, но запутавшись во дворах, Юра скоро выкинул из головы перипетии чужой жизни и попытался найти дорогу обратно, чтобы навестить бабушку жертвы, хотя, как он понимал, толку от этого точно не будет. Завидев в череде одинаковых домов вывеску уже знакомого кафе, Береговой решил, что надо бы снова заправить организм чем-то горячим и несмотря на то, что это заведение общепита было и не самого высокого уровня, но оно было уже знакомо, а в чужом городе это уже плюс. В следующую секунду взгляд оперуполномоченного вдруг споткнулся о вывеску, извещающую проходящих граждан, что здесь располагается мистический салон «Колдунья Клара». Юра несколько секунд поразмыслил о причине своей остановки, потом вытащил мобильник, сравнил каракули из тетради со значками, которые вились по вывеске снизу сразу под надписью, и толкнул входную дверь, после которой круто вниз проваливалось несколько ступенек.

— Вы бы хоть табличку повесили, — потирая ушибленную ногу, сказал Береговой, оказавшись во вполне себе современной приёмной, где вкусно пахло кофе.

— Вы по записи? — не отрываясь от рихтовки наманикюренных пальчиков, спросила рыжеволосая девица с пирсингом в носу.

— Нет, а без записи не получится?

— Сейчас, — наигранно по-кошачьи вытянувшись, девушка встала, продемонстрировала Береговому все стороны тонкого стана и ушла по коридору, виляя худыми бёдрами, едва скрытыми розовой юбкой.

— Только бы не бордель, — прошептал Юра, уже опасаясь, что неверно истолковал предлагаемые услуги.

Девица вернулась буквально через несколько секунд, на лице явно играла расстроенная гримаса, и она, не поднимая глаз, буркнула, проходя мимо Берегового:

— Вас ожидают. В конце коридора дверь.

Береговой старательно смотря перед собой, пока девица пыталась хоть как-то привлечь к себе внимание рослого и явно не местного мужчины, прошёл в указанном направлении и, остановившись перед увешанным разномастными символами чёрным полотном, постучал.

— Можно? — спросил Юра.

За столом сидела женщина с тоненькими усиками, с юркими густо накрашенными глазами, заострённым носом и слегка впалыми щеками с нездоровым румянцем.

— Заходите, заходите, — не вынимая длинную чадящую трубку, крепко зажатую зубами, проговорила она, поднимая взгляд от разложенных на столе бумаг. — Присаживайтесь. Простите, сейчас всё уберу, не ждала приёма, — она помотала головой. — Сейчас даже ведьмам нужно курсы бухгалтерии проходить, а вы поверьте, мне легче ненавистную алхимию выучить, чем эти дебеты с кредитами сводить, — с явным облегчением убирая бумаги в стол, сказала она. — Ну что? На любовь гадаем? Или на деньги?

— На удачу, — вздохнув, сказал Береговой. — У меня к вам пара вопросов, так сказать, факультативных, что ли.

— Из органов? — сузив глаза, спросила женщина.

— Есть такое, — покивал Юра. — Я не из вашего города, и у меня здесь своя работа, никак к вам не относящаяся, — успокаивающе проговорил Береговой. — Я оплачу визит.

— Да поняла я, — улыбнулась хозяйка. — Чего ты так распереживался? Спрашивай чего хотел.

— У вас на вывеске символы, — Юра покосился на стопку визиток. — Вот такие. — он показал на визитную карточку.

— Это для своих, — пожала плечами Клара. — Это фиванский алфавит.

— Чего? — не понял Береговой.

— Фиванский алфавит, — она вытащила изо рта трубку, выпустила облако дыма через ноздри и вздохнула. — Ну, как бы это попроще, язык ведьм. Знающие сразу поймут, что у меня можно получить консультацию для своих.

— А им зачем? — удивился Береговой.

— Если ты работаешь стоматологом, например, то не сможешь зубы себе лечить, — развела руками Клара. — Так и у нас.

— Ага, — покивал Береговой, внутренне задавая себе вопрос, зачем ведьме может понадобиться другая ведьма. — А вот конкретно эти закорючки, это тоже этот, алфавит? — Береговой показал на значки, найденные в тетрадях.

Клара немного помолчала, встала со своего места и, слегка прихрамывая, подошла к блестящему полированной чернотой, мельтешащему в глазах штрихами искусной резьбы буфету. Женщина нажала на боковую панель, абсолютно ровная поверхность чавкнула и открылась.

— Вот, — она положила перед Береговым несколько тетрадок, распечатанных на полиграфическом станке, — это копии, утерянного гримуара.

— Утерянного кого? — у Берегового уже разболелась голова от знакомства с алфавитом, и всякие другие нововведения были уже совершенно лишними в картине мира оперативного сотрудника.

— Гримуар — это что-то вроде учебника магии, — подобрав максимально простой пример, объяснила Клара. — А где вы видели такие символы?

— А кто его потерял? — вопросом на вопрос ответил Юра.

— Это сложно, — Клара помолчала. — Здесь, — она показала на скреплённые тетрадки, — только несколько частей, если нет основного источника-ключа, ими пользоваться невозможно. Всю эту шелуху, — она презрительно отодвинула от себя глянец с символами, — напечатала и выдавала за истинное знание одна очень неприятная мадам. Проще говоря, она обманывала, устроила здесь школу магии и за крайне круглую сумму учила, если можно так выразиться.

— А куда она потом делась?

— Умерла, — просто сказала Клара. — Её повесили, — добавила она, пожав плечами.

— Я смотрю, вы человек осведомлённый. А кто повесил?

— Скорее всего, хозяйка гримуара. Обиделась, наверное, что её имуществом так распоряжаются.

— Клара, — терпеливо сказал Юра, — я вот сейчас мало что понимаю, но, может быть, вы будете столь любезны и объясните мне как-то более популярно.

— Ладно, — улыбнулась Клара, — но сначала ты скажешь, где видел символы.

— У меня сейчас расследование в Тыкулкасе, у нас есть похожая тетрадь, но только никто не понимает, на каком языке это написано.

— Это не язык, — потрясла головой Клара, — это ритуал.

— Это как?

— Ну, мы-то с тобой между собой чисто буквами не общаемся, — Клара нарисовала на листке бумаги несколько символов, — и здесь, ты берёшь символы и выписываешь их в определённой последовательности, в зависимости от вопроса.

— А откуда вы знаете последовательность?

— А я не знаю, это сила внутри меня знает. Понимаете, некоторые люди от рождения умеют готовить, они знают, что и как можно сделать, даже не имея представления, как называется продукт или специя, а некоторые могут сто лет учиться, но будут хороши только в теории.

— Ладно, будем считать, что я понял, — вздохнул Юра. — А вот в таких небольших городках, типа Тыкулкаса, промышляют… — Юра осёкся. — Бывают салоны типа вашего? Я там не видел и не нашёл, но есть мнение, что могут быть, — не очень складно проговорил Юра.

— Обычно в таких местах все страждущие больше к устойчивой вере этноса тянутся, — протянула Клара. — Если говорить конкретно про Тыкулкас, там шаманизм, хотя толковых давно не было.

— А их главный шаман?

— Пузырь он дутый, — фыркнула Клара. — Правда, бизнесмен отличный, в этом ему не откажешь.

— Интересно.

— Ничего интересного, — Клара всплеснула руками, и Юре показалось, что у неё за спиной несколько сместилась картинка. — Тыкулкас — его бизнес-проект. Они вложили прорву денег в обустройство его жилища, и туда дорога по силам, я имею в виду финансовые силы не каждому, так сказать. Конечно, зачем ему париться с сотней людей, он одну бабу какую-то с миллионным мужем примет раз в месяц и всё: живи не хочу, — несколько нервно проговорила Клара. — Ладно, не об этом речь. Здесь каждый, как повезло, — мгновенно успокоилась она. — Короче, конкретно в Тыкулкасе все свои пойдут к шаманке, она там дельная и сильная. Но одна и работает крайне редко, а вот что касается других, так сказать, проводников силы, то была там одна ведьма, — Клара поморщилась. — Но это лет за пятьдесят до сего момента. И это ответ на твой следующий вопрос: это её гримуар потерян, и никто не знает, что с ней случилось. Но после того как она его потеряла, то всё.

— Что всё? Поподробнее можете?

— Слышала, только по верхам, — кивнула ему Клара. — Она медичкой была. Приехала в новый фельдшерский пункт работать, и собственно там и устроила себе кабинет. А была она из самых тёмных низов, ничем не гнушалась, говорят, даже жертвы приносила, и принимала в основном девиц. Почему уж — не знаю. А потом она пропала, — тихо сказала колдунья, — в одну ночь. Как говорят местные, с вечера и до рассвета свет в окнах фельдшерского пункта горел, а утром там её не нашли, и случилось это, когда должны были начать стройку новой больнички, на месте этого заведения. Но перед этим она несколько дней сама не своя была, так как украли у неё гримуар. А силу свою и знания она черпала именно из него.

— Интересно, — проговорил Юра.

— Ну, собственно, это всё, — Клара развеяла дым от своей трубки, щёлкнула зажигалкой и снова раскурила яркие искры табака. — Давай погадаю, красавчик, — улыбнулась она.

— Нет, спасибо, — Юра раскрыл кошелёк и, вытащив, несколько купюр, положил на стол.

— Здесь много, давай погадаю. Ну так, — улыбнулась она, — ради смеха. Должен же ты механику нашей работы понимать, раз пытаешься разобраться.

— Хорошо, — Береговой уже мечтал сбежать отсюда подальше, закончить здесь всё и уехать, так как событий и информации для одного утра было предостаточно.

— Жена у тебя, ребёнок, — раскладывая карты, сказала Клара.

— Ну, это не сложно догадаться, — потирая кольцо, отозвался Юра.

— Нетерпеливый ты, — покачала головой ведьма, — второго она ждёт, не надо бы ей дальше с вами идти, дети не должны касаться того, что там сейчас происходит. Ты дела свои доделаешь, потому что мразоту эту вычистить нужно, а потом уходи: у тебя своя жизнь. Длинная и хорошая, а вот рядом с тобой большой человек, но он скоро уйдёт, так что рядом вам быть не надо.

— Что значит уйдёт? — поперхнулся Юра.

— У каждого своя дорога, он тебя довёл, куда ты шёл. Долги ты ему отдал, дальше ты только мешать ему, да и себе будешь и не своим делом заниматься. Так что иди живи и будь счастлив.

Беседу их прервал телефонный звонок, Клара смахнула карты, взяла трубку и, помахав Юре, встала из-за стола и отошла от него. Береговой ещё секунду не двигался, потом тряхнул головой и, молча пройдя мимо девушки на входе, выскочил на улицу.

Юре почудилось, что его изнутри трясёт, одна часть его тонула в несвойственном мужчине сожалении, где он хотел закрыться от обретённого знания, а другая пребывала в спокойствии и словно пыталась обуздать эмоциональный скачок, вторя внутренним эхом, что так будет лучше для всех. Юра пляшущими руками достал телефон и, набрав телефон Унге, выдохнул:

— Ты что беременна?

— Откуда ты узнал? — охнула она. — Я только анализы получила, не была уверена. Только по приезде в Питер экспресс-тест сделала.

— Я понял, — Юра опустил телефон, посмотрел на небо и, немного успокоившись, вернулся к разговору. — Ты сейчас пишешь рапорт и уходишь в декрет.

— Милый, ты в себе? Срок совсем маленький.

— Не страшно, если надо купить справку, я найду где, чтобы не подкопались, но ты сюда не возвращаешься. Это понятно?

— Не очень, — настороженно сказала Унге.

— Унге, реши, пожалуйста, что для тебя важнее. Семья или работа. Причём ты можешь спокойно работать в Москве после родов, но сейчас я прошу об одном: не возвращайся сюда, не нужно тебе вообще в это дело лезть.

— Юра, что случилось?

— Я не мастер слова, но если мы тебе дороги, мы все: я и наши дети, — то ты сюда не вернёшься. Дальше решай сама. Больше я ничего не скажу.

Клара в это время стояла у окна и смотрела, как Береговой эмоционально машет руками в разные стороны, что-то яростно доказывает, а потом просто положил трубку. Она усмехнулась и набрала номер.

— Я всё сделала, — она помолчала, слушая ответ. — Я долг отдала? — она снова помолчала и повесила трубку. — Ну что ж, значит, я свободна.

Клара достала из маленькой кладовки большую сумку на колёсиках, аккуратно переложила туда всё ценное, искусно замаскированное обычной дешёвкой из колдовских лавок, и, надев длинное пальто, вышла за дверь, даже не оглянувшись.

— Отменяй все записи, — проговорила она.

— А как же? — девушка оторвала взгляд от зеркала и уставилась на свою работодательницу.

— На следующей неделе к вам новая колдунья приедет, — Клара пошла к выходу. — Я ей всё продала. А я на пенсию, задолбали.

— Я думала, что я ваша ученица! — крикнула ей вслед девушка.

— Ага, держи карман шире, — тихо проговорила Клара и, сделав несколько шагов, буквально растворилась в налетевшей пурге, а Береговой лишь увидел, как мимо него прошла старая бабулька, тяжело тащившая свою сумку через наметённые сугробы.

Теперь внутри оперативника поселилось странное двоякое чувство. С одной стороны, он не мог всё бросить и уехать, но с другой, от мысли, что скоро всё закончится, ему стало легче. Тем более ему казалось, что Унге в этот раз услышала его просьбу, и вскоре они вдвоём будут далеко от этой колдовской ерунды, которую Береговой не хотел впускать в свою жизнь.

* * *

Унге повесила трубку после разговора с мужем и долго стояла, глядя на плескавшуюся и играющую волнами невскую воду, в которой многократно отражалось рыжее осеннее солнце. Она сейчас бродила по своему внутреннему миру и пыталась найти точку опоры, у неё в планах совсем не было строки «дети-погодки», она хотела продолжать работать в старой команде, но, видимо, кто-то внёс коррективы в летопись её жизни, и придётся делать выбор. Внутренне она уже знала, что выберет Юру и то маленькое чудо, вечно тянущеё к ней ручонки.

— Следователь Алас, — Унге предъявила свои документы охраннику и назвала цель визита.

— Вон там у нас травма и хирургия. Тебе какая палата нужна? — спросил тщедушного вида абсолютно седой дедулька, носивший чёрную, давно не стиранную форму охранника.

— Спасибо, я разберусь, — Унге прошла мимо словоохотливого и скучающего хранителя порядка и, поднявшись на второй этаж, заглянула в ординаторскую. — Здравствуйте. Я по поводу этого пациента, — Унге вошла в слегка потрёпанное временем помещение и остановилась возле пьющего чай врача, показывая свои документы.

— И? — рыкнул врач, отставляя в сторону чашку.

— Хочу с ним побеседовать, — спокойно объяснила Унге.

— Идите, беседуйте, его палата через две двери.

Унге вышла обратно в коридор, почувствовала, что настроение всё-таки испортилось, хотя она и пыталась не забивать себе голову недавним разговором с Юрой, но сейчас ей совсем не хотелось опрашивать мужика, лежащего в больничной одежде в душной палате. Третий раз представившись за короткое время пребывания в больнице, Унге посмотрела на лежащего на сером больничном белье человека. Она рассмотрела заплывшее синими пятнами лицо довольно молодого мужчины со светлыми, сальными кудрями и, присев рядом, спросила:

— Подскажите, вы знаете Краснову Анну Сергеевну?

— А я ей денег должен? — подсохшими губами спросил мужчина.

— Я не в курсе, — отозвалась Унге. — Но у меня есть документы, где видно, что она переводила вам деньги, при этом сумма не сказать что крупная. Я посмотрела ваш профиль в соцсетях, у вас там есть что-то вроде интернет-магазина с поделками.

— Ну уж, — хмыкнул он, — поделки — это у школьников. А мои создания, — произнёс он к некоторым придыханием, — это ключи в другой мир. Я, конечно, по жизни такой себе распи…, — он притормозил свою речь, подыскивая слово вместо того, каким хотел охарактеризовать положение вещей на своём пути, — расписной и, по мнению многих, социально неудавшийся. И здесь, конечно, не поспоришь. Но всё это не касается моего мастерства.

— Я очень мало что поняла из ваших объяснений.

— Я делаю ритуальную утварь. Знаю все тонкости. Когда, что и из каких материалов делать. В этом я мастер, на все сто, — мужчина часто задышал и покривился. — Ох, как-то сильно отметелили меня в этот раз.

— Вас часто бьют?

— Вот и я всегда удивляюсь, — он чуть пожал плечами. — Неужели нельзя по-человечьи разойтись. Они же сначала дают деньги, потом бьют, при этом всегда знают, что я вряд ли верну, как бы ни клялся. Ну не дураки ли?

— Мы можем несколько ближе к теме моего визита?

— А какую сумму она перевела? Я тогда смогу понять за что.

Унге вытащила из папки копию распечатки и, передав её молодому человеку, показала на обведённую ручкой сумму.

— Это предоплата, — задумчиво сказал он. — Да, я вспомнил. Она нашла меня в сети. Попросила сделать для неё гримуар. Я сразу говорю, что не возвращаю предоплату. Она потом перестала писать мне, да и вообще куда-то пропала.

— А гримуар это что?

— Как вам сказать? — мужчина помолчал. — Своеобразная поваренная книга для ведьм. Место, куда они пишут свои и чужие колдовские рецепты.

— Вы можете предположить, почему она обратилась именно к вам?

— Слушайте, а что случилось-то? Она на меня заяву накатала, что ли? — вопросом на вопрос ответил мужчина.

— Нет, мы вас нашли исходя из её транзакций, — Унге помолчала и, подумав, насколько много может рассказать о расследовании, добавила: — На эту девушку было совершено нападение, точнее, всё было обставлено так, будто бы пытались сделать какой-то ритуал.

— Опишите мне его, — парень попытался приподняться на локтях, но лишь покривился и бессильно рухнул обратно. — Дайте мне воды попить, — он слабой рукой указал на тумбочку, где стояла бутылка с трубочкой. — Пожалуйста.

— За что вас так? — участливо спросила Унге.

— Наверное, за дело, — криво усмехнулся парень. — Хотя не знаю. Налетели в темноте, кто их разберёт, что им надо было. Денег у меня отродясь не водилось. Так что с ритуалом?

Унге помедлила, потом выдохнула и детально рассказала о мизансцене на месте происшествия.

— Ну, понятно, — мужчина помолчал. — Пишите адрес. По телефону звонить бесполезно, там человечки сильно заколдованные, но через них девушка могла в эту бодягу вписаться.

— В какую, — Унге развела руками, — бодягу?

— Да есть тут одна мадам, организовала какой-то кружок по интересам. Типа учит девчонок ведьмами быть. Смешно, конечно, но если люди идут к ней и верят, то это их дело. Она мне тоже работку периодически подбрасывает, точнее, клиентуру обеспечивала. Но сама она совершенно беспонтовая.

— В смысле?

— Нет в ней силы. Обычная она, но продавать свой клёкот хорошо умеет, девицы к ней толпами бегут. Я, видишь, настоящий, но не умею своё ремесло в звонкую монету обращать и живу как оборванец, хотя мог бы летать.

Унге вышла из здания больницы, жадно вдохнула хороший глоток свежего, подсушенного солнцем воздуха, и ей почему-то стало легко от того, что не нужно возвращаться в мрачное логово этого далёкого северного городка со зловещим названием.

* * *

Тыкулкасу снова ненадолго улыбнулось пропитанное стужей бледное солнце, но заступивший в караул северный ветер сразу увидел это и накинул на дневное светило лёгкий флёр, сотканный из миллиарда крохотных снежинок и вскоре играючи упаковал горизонт в ватное одеяло снегопада.

Малинин, не переделав и половины важных дел, отмахнулся от всех рабочих звонков и направил машину к зданию больницы, чтобы проведать Соню, которая категорически не отвечала на его звонки. Егор припарковался, убедился, что его автомобиль не видно со стороны морга и быстро побежал к больнице, чтобы не столкнуться с Медикаментом, звонившим ему уже пятый раз.

— Здравствуйте, — Малинин заметил спускающуюся по ступеням, жену Кадария.

— Добрый день, Егор Николаевич, — женщина остановилась и, перебирая сухими пальцами намотанный вокруг шеи шарф, проговорила: — Юргинаю хуже, я пришла к нашему доктору, а его нет, — она скорбно покачала головой. — Что делать, не знаю.

— Может, его переправить в столичную больницу? Я могу похлопотать.

— Ну вот, вроде как и напросилась, — тихо проговорила женщина. — Дела у вас свои есть, наверное.

— Я всё узнаю и к вам заеду, — Егор подумал и добавил: — Завтра. Хорошо?

— Спасибо вам, — уронила она и поспешила дальше, быстро перебирая мелким шагом гололёд дороги.

Малинин взглянул на мобильник, просто уже кричащий голосом Медикамента, выдохнул и, спокойно взяв трубку, проговорил:

— Да.

— Я сейчас в рифму отвечу! — гаркнул Денис. — Ты там случаем не приболел?

— Нет.

— Егор, я тебе что, влюблённая в тебя девица, чтобы телефон обрывать?

— С тем, что ты девица, я определённо не согласен.

— Пошёл ты…

Малинин пожал плечами и пошёл дальше к запорошенному входу больницы. Он точно знал, что если бы у Медикамента было что-то важное, то он бы прислал тридцать три сообщения и ни за что не бросил трубку, а так это была своеобразная игра, где Медикаменту непременно нужно было чувствовать себя в чём-то ущемлённым, а Егор, как хороший руководитель, периодически давал ему увлекать себя в этот бред.

Егор дошёл до палаты, где лежала Соня, подёргал запертую дверь, постоял несколько минут, прислушиваясь к тишине, а потом растерянно обернулся на звук голоса:

— Егор Николаевич, — в поле зрения Малинина появилась перепуганная Милена Витальевна, — ну что вы там встали-то.

— Не понял? — отозвался Малинин.

— А вам что, не передали? Я ж звонила.

— Я только приехал. Точнее, я к своей невесте приехал, — Егор показал на закрытую дверь, на секунду удивившись тому, как легко ему далось это слово «невеста».

— Так вы не знаете?

— Чего не знаю? — Малинин замер на месте, боясь пошевелиться, потому что ему казалось, что если он сдвинется с места, то хрупкий купол мнимого спокойствия разлетится вдребезги, разорвав его сознание.

— Невеста ваша, ещё утром… Сестричка ко мне пришла, — Милена подошла поближе, — говорит, нет в палате этой Софьи, что уже три раза заходила. А так как я велела, если что-то, сразу ко мне, так она и пришла.

— Короче, — внутренне закипая, сказал Егор.

— Хоть короче, хоть длиннее, мы всё облазали. Хорошо, у охранника всё-таки мозг под волосами шевелится, он говорит, что если она со здания не выходила, то давайте в подвалах посмотрим. Ну, короче, я чуть… — она глубоко вздохнула, пропуская всё, что хотела сказать. — Нашли мы её в подвале.

— Сейчас она где? — перебил её Малинин.

— Так в процедурке. Кровь сдаёт и буровит сильно, что уйти хочет.

— Где она? — чётко расставляя слова, переспросил Малинин.

— Пошли, — по-свойски махнула рукой Милена. — Вот только не надо ей домой сейчас, пневмония может вполне стихийно развиться. Она ещё голая на железном полу отлежала, сколько никто не знает, может, с ночи, может, с дня.

— На каком полу? — опешил Малинин, тормозя возле процедурного кабинета.

— Так говорю, в подвале. Мы нашли, она в одной сорочке валялась на полу. Еле в чувство привели. Спрашиваю: «Милая, ты чего здесь?», — она глазьями хлопает и говорит: «Не знаю».

Егор рванул на себя тонкую дверь процедурного кабинета, от чего та испуганно пискнула и даже чуть просела, а Малинин воззрился на тучную тётку, с мрачным видом глядевшую на крутившуюся вокруг неё хрупкую медсестру.

— Оля, — нервно гаркнула Милена, — а, Софья Андреевна где?!

— В палатку свою пошла, — даже не глянув на вошедших, отозвалась девушка и моляще посмотрела на пациентку. — Ну, вы можете рукой уже поработать, вен-то нет совсем, ну что это такое-то.

Малинин с Миленой поспешили к палате Софьи, но и здесь её не оказалось, и Милена Витальевна уже почти бежала к посту медсестёр, на ходу придерживая ладонями обширную грудь, скачущую в такт её бестолковым движениям.

— Зина, где пациентка из пятнадцатой?

— А где мой отпуск? — бесцветным голосом спросила медсестра.

— Зина, я тебе сейчас всеку, — Милена сделала большие глаза и обернулась к Малинину. — Сейчас, выясним. Не стоит беспокоиться, — и повернувшись к женщине, шикнула на неё. — Зина, у меня уже вся ЦНС в дырах из-за вас, даже стыдно её неврологу показывать.

— Вот в каких условиях приходится работать, — не меняя выражения лица, проговорила медсестра, глядя на Малинина и одновременно передавая начальнице заполненный бланк. — Она ушла, вот отказ.

— А чего она ушла? — нахмурилась Милена.

— Не знаю, — поджав губы, сказала Зина. — Но дуиаю, сервис не понравился.

Главный врач заметно выдохнула, даже немного повеселела и, посмотрев на Егора, развела руками:

— Ну, что могли…

Егор не стал дожидаться, пока она закончит свою речь и, всё ещё пытаясь дозвониться до Сони, пошёл на выход. Все его планы относительно ведения следствия летели к чёртовой матери, всё снова рушилось и трещало по швам, и Егор просто не знал, как остановить это бесконечное падение.

— Соня, — схватил он телефон, когда увидел входящий, — ты где?

— Привет, — сказала Софья. — Егор, я уехала из больницы и уже дома.

— Соня, я полбольницы оббегал, — с выдохом сказал Егор.

— Прости, но я просто не могла больше и минуты находиться там, — глухо проговорила Соня. — А телефон зарядить забыла.

— Почему ты ночью оказалась в подвале?

— Не факт, что ночью, — досадливо сказала Соня. — Ну и зачем они тебе рассказали?

— Я сейчас приеду.

Малинин взрыл колёсами снег, развернулся почти на месте, засыпая ледяной крошкой остальные машины, и, выскочив на ледяной панцирь проезжей части, чуть не улетел в кювет. Кое-как выровнявшись, полковник помчался в сторону дома, который незаметно стал родным, когда в нём поселилась Софья.

— Привет, — Егор включил свет и развеял сумрак, висевший в комнате, — ты чего в темноте сидишь?؅

— Я не сижу, я думаю, — улыбнулась Соня.

— Почему ты мне не позвонила, когда тебя в подвале нашли? — снимая куртку, спросил Егор.

— Малинин, — сказала Софья, редко называвшая его по фамилии, — я устала бояться. Правда, я всё время живу в каком-то мороке из страхов, ожидания и ещё этих видений. Я реально устала, мимо меня проходит жизнь, а ведь в ней есть теперь ты, — Софья обняла его за шею. — И ты знаешь, мне стало казаться, что чем больше я пытаюсь найти смысл в происходящем, тем больше он теряется.

— Может, ты всё-таки уедешь?

— А ты знаешь, — вдруг согласилась Софья, — я подумаю. Когда я очнулась на полу в подвале, думала, умом поеду, так тяжело было, а потом мне стало легко, как-будто какую-то отметку прошла, за которой уже не страшно, — она вздохнула. — И, наверное, было бы всё равно, если бы тебя не было рядом.

— Как ты себя чувствуешь?

— Великолепно, — пропела Соня, — давай ужинать, я же всё-таки успела кое-что сделать, до того как ты меня в ресторан позвал.

— Конечно, — Егор обнял Соню и проговорил: — Ты какая-то грустная.

— Просто много мыслей, — улыбнулась Софья, — слишком много мыслей, — Соня вернулась к софе и присела рядом. — Я уже мечтаю о том времени, когда мы с тобой соберём вещи, махнём этому краю на прощание и улетим греться на солнце.

— Я люблю тебя, — сказал Егор и эти слова отозвались неожиданной болью где-то глубоко внутри.

Софья чуть отодвинулась, глядя в глаза Егору, стянула через голову тонкий свитер, расстегнула пуговицы на боку юбки и, встав, молча пошла в сторону продавленного дивана, который стал счастливым убежищем для их страсти. Малинин долго смотрел на закутанную в шёлковый сумрак ночи наготу Сони, подошёл к ней, но она вдруг остановила его руку и прошептала:

— Просто не двигайся.

К утру у Егора не осталось сил, и последней мыслью в засыпающем мозгу было то, что такой Соню он ещё не видел и теперь, кроме нежной любви, он испытывал ещё и крайне сильное влечение к этой женщине, хотя и раньше ему было очень хорошо рядом с ней.

Глава 10

Очередной, похожий на предыдущие, рассвет легко тронул небо над Тыкулкасом, словно переключая режим тональности. В городке стало чуть светлее, и можно было с уверенностью сказать, что день начался. Малинин едва пошевелился во сне, перевернулся на другой бок и почувствовал, что рядом нет Сони, но, услышав плеск воды в душе, успокоился и с сонным прищуром покосился на входящие сообщения, которых для утра было слишком много.

— Здорово, — набрав автора лавины сообщений, которым оказался Медикамент, и широко зевая, сказал Егор, — Что случилось?

— Привет, — неожиданно добродушно ответил Денис, — ничего особенного.

— А что сообщений так много?

— Это чтобы тебе тоже не было скучно.

— Да я вроде не жаловался, — вылезая из-под одеяла, сказал Егор.

— Так я заранее. Родственники девушек, тела которых мы эксгумировали, откуда-то достали мой личный номер, и теперь сотовые сети аж искрятся от их ярких проклятий. Некоторых слов я даже не знаю. Хотя мат везде наш, родной.

— Если это какое-то эмоциональное представление, считай, я не понял посыла.

— Короче, приезжай. Есть дело, я ещё капсулы нашёл, — довольно бодро, но несколько нервно проговорил Медикамент.

— Понял, еду, — коротко сказал Егор и отключился.

Малинин посмотрел в серое марево за окном, оценил эшелон низко идущих туч и, открыв дверь в пристройку, где располагалась душевая, с удивлением воззрился на пустую кабинку, по стенкам которой тонкой струйкой сливалась горячая вода, опустошая бойлер. Егор прикрутил кран, вернулся в комнату и только здесь заметил, что на кухонном столе лежит записка, набросанная быстрым почерком на вырванном из блокнота листке.

«Ты так спал, что не хотела будить. Уехала рано в библиотеку. Навеки твоя С.».

Егор повертел в руках листочек, налил в чайник воды и, поставив его кипятиться, подхватил полотенце и побрёл в сторону душа, собирая по кускам развалившееся настроение. Теперь ему мучительно не хватало Софьи рядом, и он уже не знал радоваться этому или нет. Особенно было обидно, что она его не разбудила. Ведь библиотека была недалеко, и он с удовольствием мог прогуляться бы с Соней.

— А это отличная идея, — сказал он сам себе, быстро ополоснулся под еле тёплой водой и, наскоро одевшись, побежал греть машину, глядя, как из густоты серого неба начинает валить снег.

Притормозив возле небольшого деревянного здания, где ветер играл на варгане лоскутов синей облупившейся краски, Малинин подошёл к выходу, но здесь даже издалека было видно, что в здание никто не входил, так как порог был укрыт нетронутым квадратом снега. Егор посмотрел в тёмные окна, походил вокруг, ещё раз набрал номер Сони, но тот, как и прежде, молчал. Настроение Малинина моментально рухнуло с вершин спокойствия в ущелье начинающейся паники, прокатилось по порогам раздражения и начало тонуть в омуте злости. Телефонная трель вырвала полковника из раздумий, он покосился на незнакомый номер и несколько неприязненно сказал:

— Слушаю. Малинин.

— Егор, это я, — послышался голос Софьи. — Я телефон потеряла, звоню тебе из бистро, счастье, что здесь открыто.

— Сейчас приеду, — коротко отозвался Егор и, сев в машину, помчался в сторону бистро, понимая, что дальше так продолжаться не может, и сегодня у него с Соней будет очень серьёзный разговор.

Полупустое кафе встретило сладковатыми запахами недавно испечённых блинов, звоном посуды, пробивающимся с кухни сквозь негромкую музыку, и видом одиноко сидевшей у окна Сони.

— Привет, — садясь напротив, проговорил Егор.

— Я нам с тобой блинчиков заказала, кофе и омлет, — улыбнулась в ответ Софья. — Доброе утро.

— Это хорошо, — сдерживаясь, чтобы не начинать утро со скандала, покивал Егор. — А ты не знала, что библиотека работает с десяти?

— Нет, — отрицательно покачала головой Соня. — У меня почему-то ассоциация библиотеки и школы в голове, а школы, по-моему, часов с семи работают, вот я и полетела.

— Здесь в такое время мало кто работает, только рыбий совхоз. Как ты таксиста-то уговорила? — Егор покосился на недовольную официантку, ловко расставляющую тарелки с блинами. — Доброе утро.

— Доброе, — буркнула она в ответ.

— Всё в порядке? — участливо спросил Егор у официантки.

— Всё хорошо, — зыркнула на него девушка, — простите. Сменщица второй день на работу не выходит. Забухала, наверное, — тихо добавила она и удалилась.

— Вот, Малинин, смотри, до чего ты девушку довёл, она аж на работу не вышла, — подмигнула ему Софья.

— Ешь, — улыбнулся Егор. — Я потом в офис. Ты со мной?

— Нет, Егор, я всё-таки в библиотеку, — рассмеялась Софья. — Не зря же я в такую рань по морозу носилась.

Проводив Софью до нужного адреса, сытый и весёлый Малинин поехал в сторону морга, чтобы потом не возвращаться, а сразу по дороге переделать все дела. Не найдя Медикамента на излюбленном рабочем месте, Егор дошёл до его коморки и, постучав, вошёл внутрь.

— Привет, — он воззрился на читающего при свете лампочки судмедэксперта.

— Здорово, Малинин, — Денис глянул на него и добавил: — Судя по твоей довольной морде, ты уже пожрал.

— Тоже мне детектив-самоучка. Как узнал?

— Ну, ты, когда не пожрёшь, особенно гнусный, а так сносный. Так вот у меня вопрос: «Ты для друга еду мог захватить?».

— А друг мог об этом сообщить или сам дойти? — развёл руками Егор. — Ты так-то, я смотрю, не особо занят.

— Ага, я ради развлечения повторяю особенности пластической хирургии, — показывая обложку, где что-то было написано английскими буквами, покривился Денис. — Чего тебе надо?

— Денис, нужно чтобы ты Рыбарёву посмотрел. Не нравятся мне такие совпадения.

— А она в каком агрегатном состоянии? — покосился на него судмедэксперт.

— В смысле? — не понял Егор.

— Ну, она числится среди живых или в летописях моей епархии?

— Денис, — Малинин шумно вздохнул, — если бы она была жива, я бы сам с ней поговорил.

— Давай королеву местного кордебалета спросим, где я могу лицезреть тело. Правда, говорят, она сегодня не в духе. Надежда Викторовна, — Медикамент широко открыл дверь в кабинет заведующего моргом и воззрился на сидящую за столом женщину.

— Чего? — Надежда смотрела на него, держа в зубах половину оторванного бутерброда, а в руке книжку.

— Рыбарёву Розу Анатольевну ты смотрела?

— Когда? — Надежда потрясла головой, видимо, вытряхивая из головы любовные перипетии из романа «Потерянные во времени», от которого только что оторвалась. — Не, другой.

— Какой другой? — удивился Денис.

— Ну Вася, — женщина потыкала в стоящую на столе табличку, где криво было написано «Пальцев Василий Сергеевич, заведующий». — Он ненадолго из сумрака вышел, а я как раз тётке обещала кладовку разобрать, ну вот он и взялся за дело.

— А как я его не встретил-то?

— Понимаешь, Денис, — устало сказала, Надежда, дожёвывая булку с колбасой, — он покойницу знал и когда дело сделал, то сразу пошёл поминать, так сказать, не отходя от кассы. Я санитаров сразу попросила отбуксировать его на законные квадратные метры, чтобы он там соседям портил вид и не мозолил мне глаза.

— Причина есть?

— Нет, он просто так её вскрыл, чтобы полюбоваться её богатым внутренним миром, — ворчливо заметила Надежда. — Вон, сверху лежит, — кивнула она в сторону пластикового накопителя. — И всё, — она сделала изгоняющий жест, — идите и не мешайте мне читать.

— А можно я на неё посмотрю? — не обращая внимания на просьбу коллеги, спросил Денис.

— На кого? — тонким голосом спросила Надежда.

— На Рыбарёву.

— Можно, — кивнула Надежда. — Считай, что я тебе разрешаю.

— А где она?

— В актовом зале, — с тихой злостью сказала Надежда.

— В каком актовом зале?

— Денис, черти чтоб вас драли, — Надежда неожиданно подскочила и начала орать: — Я могу спокойно пожрать в свой законный обеденный перерыв, чтобы никто не лез ко мне, с миллионом вопросов?! Я и так здесь пашу за эту пьяную сволочь с тонкой душевной организацией, так вы ещё трупов полную коробочку натащили — не пройти.

Швырнув книгу в одну сторону и бутерброд в другую, Надежда, громко топая, прошла мимо и исчезла за поворотом.

— Чего это с ней? — спросил до сих пор молчавший Малинин.

— Не знаю, — пожал плечами Медикамент. — ПМС, может быть, — и, подобрав книжку, добавил: — Возьму почитать. Эй, — Денис махнул рукой проходившему мимо санитару, — Слава, а где актовый зал с телом Рыбарёвой?

— Так в больнице, на втором этаже. Она же заместителем была, сегодня прощаются с ней.

— Вот, нормальный, достойный и чёткий ответ живого человека, — Медикамент снял невидимую пылинку со второго бутерброда и, прихватив закуску с собой, пошёл в коридор. — А бутер доем, чтобы восстановить нервные волокна. Как же я домой хочу, мне Лялька щей наварит.

— Кто такая Лялька? — спросил Малинин, памятуя о сложных взаимоотношениях Дениса и неизвестной дамы, постоянно разбивающей ему сердце.

— Жена, — на ходу ответил Медикамент.

— Ты что, женился? — Малинин даже остановился.

— Ну, Егор Николаевич, вы же эгоцентрист и ничего вокруг себя не видите, кроме расследования и личных переживаний, да и то это у вас впервые. Да, Егор, я женился, так получилось. Ещё у меня родилась дочь, ей полгода.

Малинин молча шёл позади Медикамента, потом чуть прокашлялся и тихо пробурчал:

— Денис, я честно не знаю, что сказать, — вздохнул Егор. — Прости, я просто… Да… Ну так вот… — запутался в словах Малинин.

Медикамент остановился, глянул на друга и добавил:

— Не напрягайся, Егор. Мне гордиться нечем, — Денис бросил украденный бутерброд в стоявшую неподалёку мусорку. — Моя-то замуж вышла, а я ей назло женился на девочке, которая давно печально по мне вздыхала. Спросишь, люблю её? Нет. Даже иногда бесит. Хотя чего я? Почти всегда. Поэтому у меня много выездной работы в другие города. Но зато теперь все вокруг меня счастливы: Лялька, родители мои, даже сестра, она в этих хлопотах немного от шока пережитого отошла.

— А дочку как зовут? — остановил его Егор.

Медикамент несколько секунд смотрел словно сквозь Малинина, потом тряхнул головой и развёл руками:

— Настя, — выпалил он, — Анастасия, — Медикамент, поморщился и вздохнул. — Ладно, хватит слёзы на кулак наматывать, пошли тело глянем, пока её похоронить не успели.

— А с той, — спросил Егор, — у тебя всё закончено?

— Нет, — помотал головой Денис. — Вот только теперь приходится уезжать подальше ото всех, там муж какой-то важный.

— Понял, — вздохнул Малинин, — ну, значит, я ничего не пропустил.

— И опять же ты о себе, — резюмировал Денис.

В пустом актовом зале возле простенького гроба с телом печалились блёклые гвоздики в потускневшей от времени вазе, приоткрытое окно впускало струйку сероватого снега, тут же собирающуюся на полу небольшим сугробиком, и ещё здесь плавала тишина, сквозь которую иногда пробивались звуки извне.

Медикамент бегло осмотрел покойную, заглянул в отчёт и, достав телефон, набрал номер:

— Слава, бери каталку и дуй в актовый зал.

В скором времени в актовый зал пришла небольшая скорбная процессия. Немногочисленный руководящий состав больницы держал на лицах стойкую трагичную маску, они тихо переговаривались и держали в руках похожие друг на друга пресловутые гвоздики.

— Коллеги, — начала Милена Витальевна, когда дамы встали подле неё полукругом, — сегодня, в такой…

— Милена Витальевна, — тихо прервала её кадровичка Света.

— Ну что тебе? — привычно шикнула на неё Милена.

— Гроб пустой, — развела руками Светлана.

Изумление Милены было в каждой клеточке её тела, когда она развернулась к опустевшему погребальному ящику.

— А куда она, делась-то?! — басом гаркнула Милена, сочно перевивая несколько слов любимыми бранными словечками. — Она ж утром точно тут была, я видела. Я сама всё здесь этими сраными гвоздиками наряжала.

А Медикамент в это время, морща лицо, уже колдовал над усопшей в «своей уютной северной епархии», так он прозвал морг в Тыкулкасе, откуда теперь настолько редко выходил, что даже оборудовал одну из кладовок под спальню.

— Ну что я тебе хочу сказать, — оторвавшись от рассматривания тела, Денис повернулся к Егору. — Коновал этот, конечно, изрядно всё испоганил, но я считаю, что её отравили. Надо делать токсикологию.

— Понятно, — покивал Егор. — Раз надо — делай.

Судя по тому, как хлопнула дверь на входе, в морг влетело торнадо, представшее перед Малининым и Медикаментом в виде главного врача больницы.

— Егор Николаевич, мы с вами так не договаривались, — заверещала она высоким голосом. — Это что за самоуправство? Это что за такие действия, не согласованные со мной, в моей больнице?

— А это ваша личная больница? — поинтересовался Малинин.

— Что? — нахмурилась женщина.

— Я говорю, мы здесь проводим следственные действия, а вы мне мешаете, — Малинин подошёл к двери и, закрывая её, добавил: — Я вас вызову, когда вы мне понадобитесь. Алло, — отойдя к окну, Малинин набрал номер Берегового, — сейчас адрес тебе скину, узнай, кто приходил к местному судмеду накануне того, как он вернулся из своего алкогольного трипа и выполз на работу. И да, посмотри в каком он состоянии и если вменяем, притащи сюда, если нет, то вызывай скорую, пусть капают его. Очень нужно с ним поговорить.

Береговой, толком не отдохнувший после двух перелётов и целого дня небогатого на улов хождения по холодным улицам Норильска, отодвинул в сторону большую чашку со свежезаваренным чаем, потянулся и, напялив на себя пуховик, посмотрел по навигатору, как далеко находится жилище израненного пьянством судмедэксперта. Поняв, что такси ждать бессмысленно, натянул по самые брови вязаную шапку и, выйдя в самое сердце пурги, поплёлся по указанному адресу. В нужном ему отдельно стоящем трёхэтажном доме, почти что во всех окнах горел свет, что давало ориентир на это жильё, так как фонари во дворе, видимо, давно отслужили свою службу и теперь торчали здесь, просто так, неся лишь функцию собачьей социальной сети.

Береговой подсветил себе путь по лестнице фонариком, так как и здесь, внутри дома, было крайне темно, поскольку единственными лампами в подъезде были небольшие оконца, но их включало только солнце. Юра остановился возле оббитой подранным дерматином дверью, где красовалась давно покрывшаяся патиной медная табличка: «Пальцев В.С. Судмедэксперт». Юра хотел позвонить в дверь, но та вовремя скрипнула от сквозняка, давая понять, что не закрыта на замок и можно вполне себе проходить, не боясь кого-либо побеспокоить.

— Хозяева! — покричал Береговой, войдя в коридор и пощёлкав безжизненным выключателем.

— Чё шумишь? Ты кто такой? — почти сразу же позади него послышался дребезжащий старушечьей немощью тихий голос.

— Следственный комитет, — выходя обратно на лестничную клетку, сказал Юра и посветил на своё удостоверение. — Оперуполномоченный Береговой.

— А вы чего от него хотите-то? От Васьки. У него-то просто со вчера тихо, хотя он ещё не совсем до штопора докатился и должен был вполне себе долго шуметь. А так ни пьяного ора, и бабы не визжали. Ты бы, сынок, посмотрел. Что с ним там. Может, уж и помер, так пить-то.

— А у вас во всём доме электричества нет?

— Чудной ты, — хмыкнула бабка, чуть распуская ворот объёмной, местами потрёпанной шубы. — Да мы бы тут без электричества вымерзли бы как мамонты. На лестнице ближе к вечеру дадут. Чего по дню-то жечь? А в квартирах есть. Всё чин чинарём.

— У него нет, и дверь открыта была, — задумчиво сказал Береговой. — Ладно, я сейчас гляну, что там.

Вернувшись в квартиру, Юра прошёл чуть вперёд, увидел дрожащий свет в прямоугольнике окна и, выглянув наружу, понял, что это отсвет от фонарей, стоявших на проезжей части. Береговой развернулся и чуть не закричал. На стене напротив окна висела сломанная пополам женская фигура, казалось, она раскачивается в такт волнующихся ветвей, а вокруг неё плавают тени от падающих снежных хлопьев. Юра несколько секунд заворожённо смотрел на странное явление, потом опомнился и, найдя выключатель, включил в комнате свет — видение исчезло, и вместо этого Береговой смотрел на продавленную кушетку, где, по всей видимости, закончил свои дни местный судмедэксперт. Береговой быстро выключил свет, но теперь на том месте, где он увидел призрачное видение, колыхались лишь неясные смазанные тени. Береговой тяжело вздохнул и, пожав плечами, проговорил вслух:

— По-моему, я у этой ведьмы что-то подцепил.

* * *

Егор не заметил, как в суете бесполезных дел перескочил через целый день, и уже было время ехать в сторону дома, где, судя по присланными Соней фотографиям, его ждал горячий ужин и любимая женщина. Малинин сел в машину, вывел из холодного оцепенения двигатель и, потирая мёрзнущие ладони, ждал, пока по кровеносной системе автомобиля разбегутся нужные для её жизни жидкости, типа загустевшего от мороза машинного масла.

— Алло, — он покосился на незнакомый номер.

— Егор Николаевич, — послышался отдалённо узнаваемый женский голос, — это Алла. Я в кафе работаю. Вы у нас сегодня утром были. Я телефон у Антона Павловича взяла, — скороговоркой выпалила девушка.

— Привет. Что случилось?

— Слушайте, я к этой волочайке пошла… — девушка тихо ойкнула и добавила: — Ну, к сменщице, ну она по вам ещё сохнет. Ну. Так она, оказывается, второй день дома не появляется, и телефон выключен. Я думала, может, грешит с кем-то, ну бывает. Приезжие симпатичные, — она снова охнула и добавила: — Вы не подумайте, она приличная. Она пока по вам сохла, ни с кем ни-ни, а потом уже куда ей тягаться с вашей. Ну так вот, я в гостиницу к одной там сбегала, ну кто сдаёт внаём для этих целей. Ну так нет её нигде.

— Я понял, — выбравшись из скорого речевого потока собеседницы, сказал Егор. — Я утром заеду и поговорим. Хорошо? Может, она как раз и найдётся.

— Ну, это как скажете. Я пока ещё поищу.

Егор вышел на улицу, широко растянул грудную клетку, вдыхая колкий морозный воздух, посмотрел в сторону реки, спрятанную подо льдом и покоящуюся в темноте. Малинину вдруг стало легко, он неожиданно решил для себя, что больше не хочет беспокоиться, думать о плохом, и, вообще, внутри поселилось горячее желание стать нормальным, семейным и счастливым.

— Привет, — влетев в дом, Егор подхватил Соню на руки и стал кружиться.

— Поставь меня, поставь меня. У меня мясо на плите, — спрыгивая на пол, покачала головой Соня. — Ты нормальный? — улыбнулась она.

— Не уверен, — Малинин снял пуховик и, прижавшись к Софье, вдохнул пряный с горчинкой аромат, идущий от её головы. — Чем от тебя пахнет?

— Чудесной библиотекой, — Соня передёрнула плечами. — Очень мрачное и неприветливое место. Давай есть.

— Что-то случилось? — Егор отстранился и посмотрел на Софью.

— Просто устала, в голове ворох мыслей, и ещё я пытаюсь себе объяснить, зачем я во всё это ввязалась. С другой стороны, какая-то тоска была внутри. Пока я сюда не приехала и не встретила тебя, — поливая рис густым соусом гуляша, пожала плечами она. — А сейчас хоть и непонятно, что делать дальше, но внутри легко.

— Ты говоришь загадками, — подхватывая корзинку с хлебом и присаживаясь за стол, сказал Егор.

— Я ими уже, по-моему, думаю.

Малинину было немного обидно, что его настроение всепоглощающего счастья не передалось Соне, что она была где-то глубоко в себе, и он сейчас был в холодном одиночестве. Хотя, с другой стороны, на её долю столько всего выпало, что немудрено было замкнуться.

— И как я раньше не догадалась? — прошептала вдруг Софья.

— Ты о чём? — спросил Егор.

— Так, — она помотала головой, — просто мысли вслух. Надо ещё дотянуть.

— Давай вместе, — обнимая её, сказал Малинин.

— Не получится, — выскользнув из-под его рук, Соня отстранилась. — Это знаешь, когда, например, лепкой занимаешься, то перед тобой есть кусок пластилина и картинка в голове. Вот у меня кусок есть, а вместо картинки пока лишь намётки. Мне нечем с тобой поделиться.

— У тебя всё хорошо? — спросил Егор, почувствовавший некую холодность с того вечера, когда они ужинали на берегу реки.

— Да, всё у меня прекрасно, — с некоторым раздражением ответила Софья. — Постарайся всё-таки так тщательно меня не опекать.

— Хорошо. Прости… — Малинин буквально помолился на телефонный звонок, последующий сразу за его скупыми извинениями. — Я понял. Еду.

— Что случилось? — подняв на него глаза, спросила Соня.

— Береговой звонил, нужно ехать, — скоро одеваясь, сказал Малинин. — Может, ты со мной? Я не очень хочу, чтобы ты ночью дома одна оставалась.

— Егор, ну ты понимаешь, что это нереально, так жить? — чуть вскрикнула Соня. — Ты себя со стороны видишь? Ты даже дома меня боишься оставлять одну. Ты просто не логичен. Я почти целый день здесь провела, даже в магазин сходила и вроде как выжила.

— Соня, всё, — успокаивающе сказал Малинин. — Я, действительно, перегибаю. И с тобой не происходит ничего необычного, и тебя не находили на полу в подвале больницы, причём ты даже не помнишь, как там оказалась. И не было того происшествия, что кто-то подглядывал за тобой в душе, а на видео появились шумы.

— А тебя не волновало, когда я в СИЗО сидела? Нет? Потом ты улетел с этой Еленой. Ты же даже обо мне не помнил. И почему вдруг сейчас такая забота? Ты любишь меня? Или свою любовь ко мне?

Егор не стал слушать, что Софья говорила дальше, он быстро натянул пуховик, схватил шапку и вылетел наружу, захлёбываясь в бушующем ветре.

— Ну что у тебя? — подъехав на место, спросил Малинин.

— Хрень какая-то.

— Оперуполномоченный Береговой, — грохнул голосом полковник, — докладывайте по определённой форме, а не так, словно мы в подворотне.

— Я по вашему указанию… — Береговой начал вяло перебирать всё то, что он сделал. — А потом на стене начала проявляться тень, то появится, то пропадёт.

— Пошли посмотрим, — заходя в парадную, проговорил Егор и, дойдя до места, где Береговой увидел тень, проговорил: — Действительно, хрень какая-то.

— Вот и я о чём, — покивал Юра.

— Пойду на улицу осмотрюсь.

Малинин подошёл к полуразрушенному сараю, оглядел торчащие зазубрины проваленной в нескольких местах крыши, подсветил фонариком разинутый проём двери и, пожав плечами, двинулся внутрь. Нанесённый внутрь снег, похрустывал под высоким протектором ботинок, метель сыпала снежную шелуху сквозь выбитые окна и дырки в кровле, несла в широких ладонях ветра через дверной проём, старательно прикрывая белой кисеёй, разорванную временем, тлеющую в забвении и когда-то, вероятно, уютную домашнюю обстановку.

Сделав следующий шаг, Малинин резко остановился, ему показалось, что в пятне фонаря, промелькнула чья-то тень. Увиденный обрывок проступил на стене человеческим силуэтом, но картинка тут же исказилась и словно улетела, исчезая, как в замедленной съёмке, и сейчас, сколько бы Егор ни рыскал лучом фонаря по стене, он видел только тёмное отражение ползущих к потолку длинных пальцев ветвей, метущихся в нервотрёпке непогоды.

— Видно чего?! — прокричал с улицы Береговой.

— Нет, — отозвался Малинин. — Этот Пальцев жил на третьем этаже, а этот дом гораздо ниже, так что ты по-любому театр теней не увидел бы, даже если бы здесь и была какая-то девушка.

Фонарик Малинина вдруг упёрся в тёмное пятно, проступающее сквозь свеженанесённый снег, Егор резко остановился, задрал голову и, направив вверх мощный луч, длинно и громко выматерился.

— Чего такое? — всполошился Береговой, обходящий здание по периметру.

— Так ты внутрь-то зайди, не стесняйся, — зло проорал Егор, прекрасно понимая, что Береговой тут совсем ни при чём.

Сквозь просаженную внутрь крышу было видно, что к крепкому стволу одного из деревьев примотано тело. Женщина словно сидела на большой ветке, обхватив ствол ногами, которые, по всей видимости, были примотаны в районе бёдер, а вот руки её свободно болтались, и создавалось впечатление, что она шевелится. Оторвавшись от жуткого зрелища, Малинин с тоской посмотрел на Берегового.

— Ну, давай, вызывай.

— Кого? — сдавленно спросил оперативник, всё ещё глядя в тёмную высь.

— Духов, — сквозь зубы сказал Егор.

— Каких?

— Береговой, ты от Антон Павловича дебилизмом заразился, что ли? — разорался Малинин. — Ну, какие у нас здесь духи в распоряжении? Мамыкина и Медикамента, и участкового этого вызывай, нам же её с дерева снять как-то надо. Санитаров из морга тоже вызывай.

— А, ну да, — всё ещё не двигаясь с места, сказал Юра.

— Юра, я тебе сейчас всеку, как выражается местная главврач! — заорал ещё громче Малинин, наступив во что-то мягкое и податливое. — Что ты застыл? Это ещё что? — покривился он, отрывая подошву от пола. — Ещё нужны строительные фонари, мы в этой темноте ничего не разберём, — Егор присел, рассматривая странное месиво, лежавшее в развалившейся под его тяжёлой поступью глиняной чашке.

— Что там? — остановился неподалёку от него оперативник.

— Откуда я знаю? Вызванивай Мамыкина, а я пока метнусь домой, обувь сменю, — снимая ботинок и упаковывая его в припасённый пакет, проговорил Егор. — Ты один тут не забоишься? — язвительно спросил он у Берегового, который не так давно кричал ему в трубку, что происходит какая-то дичь.

— Ну, Егор Николаевич, ну что вы, — протрубил Береговой.

Малинин вручил Береговому свой ботинок и пошлёпал к стоящей поодаль машине, чувствуя, как холод мгновенно пробирается сквозь носок, утопающий в заваленной снегом дороге. Остановившись во дворе временного жилища, Малинин покосился на тёмные проёмы окон, быстро заглушил машину и, осторожно провернув ключ в замке, вошёл в дом, стараясь не разбудить Соню, но по закону подлости сразу же уронил откуда-то взявшееся ведро, отозвавшееся громким стуком на движение Егора.

— Прости, — прошептал Малинин и, включив свет, уставился на пустую кровать. А так как комната была сравнительно маленькая, то сразу стало понятно, что Софьи дома нет. Малинин посмотрел на свой телефон, увидел, что во входящих висит неоткрытое сообщение, и пробормотал: — «Уехала в Питер. Скоро вернусь. Нужно кое-что проверить».

И Малинин неожиданно успокоился. Он понимал, что хотя бы на несколько дней его отпустит тревожное удушье и можно сосредоточиться на следствии, которое, как и в Карельске, стало уже чрезмерно напитываться кровью от новых жертв. Конечно, было немного обидно, что Софья даже не позвонила, но если учесть их последний разговор, то её вполне можно было понять. Переодевшись, Малинин с лёгким сердцем уехал обратно и почти сразу попал под перекрёстный огонь язвительных замечаний со стороны Медикамента и недовольного ворчания Мамыкина.

— Я категорически против того, чтобы лезть на это дерево, — сетовал криминалист.

— Давайте я слазю, — с готовностью отозвался участковый.

— Да, конечно, — несколько сварливо отозвался Мамыкин. — А толк-то с вас там какой? Я вот знал, что нельзя с Малининым связываться, что это адская яма, и опять начнутся какие-то нереальные задачи. Егор Николаевич, если я расшибусь и упаду, то вы мне будете компенсацию выплачивать.

— Ну, ты скорее сначала упадёшь, а потом расшибёшься. И выплачивать буду не я, а твой наниматель, — спокойно парировал Егор, прилаживая лестницу к стволу. — Ладно, я пойду смотреть, что там, — с выдохом сказал он.

— Что у вас здесь случилось? — послышался позади Малинина знакомый голос, и следователю показалось, что это какая-то специальная насмешка судьбы. Подле него стояла Елена, которая, как оказалось, вернулась тем рейсом, который увёз из Тыкулкаса Софью.

— У нас здесь труп к дереву привязан, и людей ни черта нет.

Ухватившись за железную перекладину одолженной у электриков стремянки, Малинин начал движение вверх, старательно уворачиваясь от хлёстких концов ветвей, стремительно раскачивающихся в такт северному ветру. Егор ещё раз огляделся на местности и спустился.

— Это кто? — сузив глаза, Егор недобро мазнул взглядом по двум молодым людям, стоявшим возле Елены.

— Если бы ты так стремительно не упорхнул наверх, то услышал меня. Я привезла с собой дополнительные силы. Василий Шмелёв и Константин Дымов.

— Понял, — Малинин пожал руку коренастому Шмелёву, потом глянул на высокую, нескладную фигуру Дымова и покачал головой. — То есть ты, Костя, так моего совета и не послушал. Не ушёл из органов?

— Здравствуйте, Егор Николаевич, — чуть улыбнулся парень, из-под вязанной синей шапки которого выбивались светлые пряди непослушных волос. — Нет, но я работаю над собой.

— Елена, — резко сказал Егор, — мне нужны дополнительные силы, а не головная боль.

— Константин в последнее время очень отличился и продвинулся по службе.

Малинин сделал вдруг выпад вперёд, резким движением заломил Дымову руку за спину, вдавил плечо вниз и уронил парнишку в снег, встав коленом ему на спину.

— Малинин, ты что делаешь? — ошарашенно спросила Елена.

— Задницу его спасаю! — гаркнул Малинин, — Лена, он как кутёнок, от любой подножки падает. Я следователь, а не опер, и по идее я не должен вот всем этим заниматься, — вставая и отдуваясь, сказал Егор. — А получается, что я сейчас заломал его за три секунды. У него физическая подготовка на нуле. Как была шесть лет назад, так и сейчас. Так что недоразумение, а именно Костя Дымов, сейчас едет в наш полевой офис и пусть там делает что-нибудь полезное. На месте происшествия он мне не нужен. Хотя, — задумался Малинин, — если ты, Костя, любишь холод и вечную мерзлоту, то можешь претендовать на моё место здесь в Тыкулкасе. Здесь с тобой ничего опасного точно не произойдёт, и вы сто процентов сработаетесь с Антоном Павловичем.

— Я здесь, Егор Николаевич, — немедленно материализовался участковый. — Что-то нужно?

— Да, — сказал Малинин, — возьмите вот этого, — он ткнул в отряхивающего штаны Костю, — и поезжайте к нам.

— И там что делать? — не двигаясь с места, ждал дальнейших указаний участковый.

— Поляну накрывать, — разорался Малинин, пересыпая слова отборным матом, и скрылся в темноте за деревьями.

— Вот что эта адская работа с людьми делает, — спокойно покачал головой участковый. — А ведь Егор Николаевич, такой спокойный был и приятный. Поехали, Костя, — как-то по-свойски сказал Антон Павлович.

— Малинин — спокойный и приятный человек, — тихо повторил за участковым Береговой. — Ну да, ну да.

Вася Шмелёв двумя руками смахнул нападавший на приглаженную чёрную шевелюру подтаявший снег, натянул капюшон от толстовки и низким голосом спросил у Берегового:

— А у вас часто такое представление исполняют?

— Часто. Пошли работать, — устало сказал Юра, — дальше ещё интереснее будет.

— Я слышал, Малинин мужик крутой?

— Вася, давай потом кости начальству перетрём, а то сейчас работы до одного места, — Береговой потопал к дереву, где Медикамент с Мамыкиным пытались придумать, как снять оттуда тело без потери улик.

Малинин ходил между деревьями, смотрел периодически вверх и перематывал в голове плёнку воспоминаний на замедленной скорости, пытаясь понять, какие параллели здесь могут идти. Елена была на сто процентов права, и все прошлые деяния были многогранны, как тот самый пресловутый гиперкуб.

— Егор, зачем ты так? — спросила Лена, догнав Малинина.

— Потому что мне не нужны институтские барышни в этом расследовании, — отмахнулся Егор, — а Дымов — припыленный, то стихи вслух читает над трупом, то ещё какой-то ерундой на месте происшествия занимается.

— Ты знаешь кто его мать?

— Знаю, — процедил сквозь зубы Егор. — Вот только если его убьют, никакие мамины связи достать его с того света не помогут, а вот нас они подастают знатно. Лена, мне некогда обсуждать Костину жизнь, давай делом займёмся. Денис, — громко крикнул Малинин, — ну что у вас?!

— У одного из санитаров лебёдка есть, он сейчас привезёт, — Медикамент задрал голову, — мы через верхнюю ветку перекинем трос, подцепим тело и спустим. По-другому никак, а осматривать её там — чистое безумие.

— Не могу не согласиться. Мымыкин, — Егор глянул на трясущегося криминалиста, — иди погрейся в квартиру к усопшему судмедэксперту.

— Что-то мне не нравится этот посыл доброты, — скривился Мамыкин.

— Ну, заодно посмотришь, что там и как, — развёл руками Егор, — мы же все понимаем, что эти два события никак не могут быть несвязанными, точнее, три, если учесть, что именно Пальцев Рыбарёву вскрывал.

— Так бы сразу, — проскрипел начинающейся простудой в голосе Мамыкин и, подхватив чемодан, потопал в направлении квартиры.

— Что-то я зря Дымова отослал, — нахмурился Егор. — Людей и правда нет, а этот малахольный хоть при осмотре квартиры поможет. Юра, возвращай этих двух.

Береговой ничего не ответил, только покачал головой и, тяжело вздохнув, достал из кармана телефон.

Буря усиливалась, ветер становился злее, он уже не просто раскачивал кроны деревьев, он рвал, гнул стволы до треска и пытался затянуть всё видимое пространство наискось летящим снегом.

— Давайте я, — негромко сказал Шмелёв, когда Малинин с Береговым обсуждали, как лучше приладить привезённую лебёдку и спустить тело. — Только нужно для лучшего скольжения чем-то ветку обмотать и ложбинку сделать, чтобы трос не сдриснул с места, — шумно шмыгая носом, сказал Вася. — Может, стропа у кого есть или там брезент?

— У меня трос есть в машине, он широкий, — сказал водитель, приехавшей за телом. — Сгодится?

— Нормас, давай.

Вася ловко вскарабкался по стремянке, раскачивающейся в такт летающей метели, уместился на коротком отрезке ветки, где была прикреплена жертва, старательно обошёл её и сильным движением уцепился мозолистыми ладонями за ледяную ветвь, нависающую над ним. Часто дыша, Шмелёв приладил стропу, поверх поместил железный трос от лебёдки и, спустившись обратно, продел металлическую петлю под руки окостеневшего тела.

— Пробуйте, — хрипло крикнул он.

Береговой, услышав коллегу, начал усиленно работать рычагом, жертва дёрнулась и поползла чуть вверх.

— Стопэ. Я её сейчас чуть двину и можно будет опускать, — срывая связки, крикнул Шмелёв.

Страшный груз повис на мгновение в невесомости и потихоньку пополз вниз, дёргаясь в конвульсиях от рваных движений лебёдки.

— Мы сразу поедем, — подойдя к Малинину, сказал Медикамент в тот момент, когда санитары грузили тело в машину, — Мамыкина тоже заберу, чтобы он одежду собрал и всё остальное. Вы можете потом подъезжать. Хорошо?

— Ага. Я здесь закончу и тоже подъеду, — устало сказал Егор, чувствуя, что промёрз до костей. — Молодец, — похвалил он Шмелёва, — соображаешь. Что с голосом?

— Негромкий, — покривился оперативник. — Мне трахею перебили, когда я кикбоксингом занимался. Тренер на замене был и меня в спарринг с неправильным чёртом поставили, а он резкий оказался и постарше был.

— Понял, — покивал Егор. — Сходи в тот подъезд на третий, там Дымов должен быть. Если они там закончили, то двигайте в наш штаб.

— Есть, — кивнул Шмелёв.

— Что думаешь? — негромко спросила Елена, выйдя из машины, откуда наблюдала за происходящим действом.

— Что у меня мозг замёрз, — рыкнул Малинин.

— Пойдём в машину, здесь толкового точно уже ничего не сделать, — пряча лицо в высокий ворот свитера, проговорила Елена, — Береговой мне как-то сбивчиво объяснил, как он тело увидел, но я не очень поняла его.

— Я тоже, — вздохнул Егор, усаживаясь с пассажирской стороны. — Айнана в одиночку всё это проворачивать не может.

— А к матери ходили?

— Да, Унге перед отъездом с Береговым ходила. Там ничего внятного. По их словам, обычная такая, слегка забитая баба, ревёт, своим богам молится, дочку ждёт. С братьями и сёстрами поговорили, тоже мимо. Соседи Айнану не видели, Юргинай просто статуей сидит, его с ложки кормят.

— Ладно, поехали, — заводя машину, сказала Елена, — в морг?

— Вызвони оперов своих, — отозвался Егор. — Пусть с тобой едут, устраиваются в гостинице, а то здесь такси не дождаться будет. Я на своей.

Метель нанесла на дорогу сугробов, низкая машина Елены ползла по следам широких протекторов уазика Малинина, но вскоре сдалась, суетно завозилась колёсами и осела, не двигаясь с места.

Малинин, увидев эту картину, затормозил, стукнул в сердцах по рулю и, сдав назад, вышел в воющую метель.

— Надо было порш брать! — крикнул Егор, раскрывая дверь. — Так же бестолково, зато понтов больше.

— Не смешно, — подхватывая сумку, отозвалась Елена. — Ты же не помог с выбором.

— Так своей головой тоже нужно иногда пользоваться. Мужики, — махнул рукой Малинин, увидев, что оперативники выползли наружу и намереваются оттолкнуть авто с дороги, — бесполезно. Поехали со мной, я потом до гостиницы доброшу.

— Может, мы пешими? — спросил Шмелёв.

— Слышь, боец, — устало сказал Егор, — мы уже все поняли. Ты реальный супермен, но в своей куртёнке с кошачьим подбоем пройдёшь ты немного. Север дураков не любит. Поехали, — покривился Егор. — И откуда я всё это знаю? — пробормотал Егор себе под нос.

Здание больницы в темноте и плотном полотне вьюги выдавали только еле теплящиеся тускловатым светом бойницы коридорных окон и раздражающий фонарь, бестолково болтающийся на ветру возле входа в приёмный покой.

— А чё, у них здесь криминальный морг? — скрипнув кожей куртки, чуть вперёд подвинулся Шмелёв, с интересом разглядывая всё вокруг.

— Да. Вон там, — показал в сторону невидимого в темноте одноэтажного здания Егор. — Пошли.

— Я в машине посижу, — сонно протянула Елена.

Быстро пробежав наперегонки с бурей, Малинин рванул на себя железную дверь, еле удержал её, чтобы она не ушла в свободный полёт и, когда все ввалились внутрь, гулко хлопнул створкой, захлопывая её. Как только проём закрылся, небольшая группа людей оказалась в полной темноте, и Егор через секунду проговорил:

— Есть тут кто живой?

В ответ на призыв Малинина в конце тёмного коридора загорелся огонёк и стал приближаться к ним, дёргаясь в коротких спазмах и рисуя своим нервным движением неясные и пугающие тени на ободранных временем стенах. Спустя несколько секунд огонёк свечи высветил бледное, слегка синеватое лицо.

— А у нас свет выключили, — обречённо сказал человек и обиженно добавил, — а фонарей нет.

— А кроме вас кто-нибудь есть? — спросил Егор.

— Ну, режут там новеньких, — пожала плечами фигура, оказавшаяся бабулькой, — копошатся чего-то.

— Денис! — громко сказал Малинин и, включив фонарик на телефоне, пошёл вперёд.

— Хоррор, однако, — судорожно сглотнул Дымов.

— Ну, у вас прям чётко всё, как и надо, — цыкнул Шмелёв и, имитируя походку Малинина, отправился за ним.

Набившись в прозекторскую, люди смотрели на злого Медикамента, застывшего над лежащим в странной позе трупом девушки, недавно снятой с дерева.

— Чё вы припёрлись? — с нескрываемой неприязнью спросил судмедэксперт.

— Что с ней? — не обращая внимания на вопрос, спросил Малинин.

— Слезть не смогла, вот к дереву и примёрзла, теперь здесь греется, — тихо прошипел Медикамент.

— Денис, не ёрничай.

— Вы обалдели, что ли? — поднимая голос до высоких нот, сказал Медикамент. — Я промёрз в этом дубильнике, здесь света нет, я пытаюсь при свете, — он потыкал в неяркий свет большого фонарика, — фонаря этого, хоть что-нибудь посмотреть, а тут вы припёрлись и что-то хотите знать. Вы раньше утра можете не появляться, и то, если Надежда сейчас расшевелит электриков, и они что-нибудь придумают с оборванными проводами.

— А зачем мы приехали? — спросил Егор.

— Ну, потому что вам заняться нечем. Я имел в виду, чтобы вы утром приезжали, — вздохнул Медикамент. — Да, и вот ещё, я просмотрел всех с капсулами, никаких следов пластики на них нет. Так что никакие операции им не делали.

— Понял, — покивал Егор, — ну мы тогда пошли.

Стайка нежданных гостей двинулась в обратном направлении, откуда-то сбоку послышался сонный вздох, Дымов нервно ойкнул, и Егор лишний раз подумал, что Костю нужно как-то побыстрее сплавить обратно на большую землю.

— Я вас до гостиницы доброшу, а утром Антон Павлович заберёт. Кадария попрошу машину вытащить и что-нибудь другое тебе подобрать взамен, — выворачивая на дорогу, сказал Егор. — Голодные? — неожиданно спросил он.

— Есть мальца, — покивал Шмелёв.

— Поехали ко мне, а то такое понятие, как общепит ночью, в Тыкулкасе отсутствует.

— Отвези меня, пожалуйста, в гостиницу, — Лена глянула на Егора и размяла шею, — и нужно завтра собраться в офисе. Часов в десять. Обсудим кое-что.

— Хорошо, — коротко кивнул Егор. — Только Унге и Софьи нет.

— А где они? — удивилась Елена.

— Унге в Питере, там нашли товарища, которому Краснова деньги переводила. Соня сегодня улетела, тоже по делу, — после короткой задержки сказал Егор.

— Вот как, — задумалась Елена, — жаль, что Унге нет. У неё правильное восприятие многих вещей. А ты знаешь, поеду я с вами, что-то я тоже проголодалась.

Машина Егора уже остывала во дворе, в доме горел свет, и с улицы было видно, как внутри ходят люди. Бесконечный снег засыпал дремлющее тяжёлым, почти зимним сном пространство, городок стал похож на ледяную пустыню, и только недалеко от двора, где жил Малинин, остановился человек, долго смотрел, как Егор с гостями сидят за столом, едят и общаются. Постояв недолго, человек развернулся и растворился в ярких пикселях снега.

Глава 11

Рассвет содрал с неба постаревшие за долгую ночь чёрные обои, оставил висеть тёмные лоскуты на горизонте и освободил от многодневного плена туч небо, сиявшее сейчас чистыми звёздами. Малинин проснулся рано, поводил мутным взглядом по знакомому пространству, вспомнил, что вчера уступил свою кровать Елене, оперативникам выдал две раскладушки из запасов хозяина дома, а сам скорчился на небольшом диванчике, и теперь его благодарила за это затёкшая поясница и стреляющая болью шея. Егор нащупал рядом с собой телефон, прочитал сообщение, звук которого разбудил его, и, просветлев лицом, решительно откинул одеяло, быстро встал и со вздохом осел обратно, держась за спину.

— Старость не в радость? — сонно усмехнулась Елена и выпростала из-под одеяла руку. — Малинин, у тебя душно и неуютно.

— Благодарность за гостеприимство принимается.

У Егора было хорошее настроение: Соня попросила вечером её встретить, тон короткой электронной записки был весёлым, и Малинин порадовался, что все распри позади и не нужно будет мучительно выяснять отношения при встрече.

Наскоро позавтракав остатками ужина и горячим кофе, Малинин с оперативниками выскочили на улицу и пока ребята разгребали нападавший за ночь снег, Егор завёл промёрзший мотор и кинул взгляд в окно, где увидел, как Елена моет посуду, вытирает руки и собирается за ними на выход. Сейчас Малинин подумал, что чувственный слалом в его жизни наконец закончился и теперь придётся постигать новую науку, благодаря которой строится и долго живёт семейное счастье. Он даже подумал, что вечером обязательно нужно написать в Южный, чтобы присмотрели для них с Софьей приличное жильё по понятной цене, за которой бы не тащился целый хвост из нолей.

Ввалившись шумной компанией в их временный «полевой штаб», как теперь все называли помещение бывшего дома культуры, Егор включил чайник и, поглядев на Шмелёва, широко улыбнулся.

— Сгоняй за пряниками, — протянув ему карточку, попросил Егор, — сейчас будет разбор полётов и без сладкого, боюсь, не обойдёмся.

— Не вопрос, — снова надевая куртку, проговорил Шмелёв, столкнувшись на пороге с заиндевевшим Мамыкиным.

— Как здесь можно жить? — простуженно проскулил криминалист. — Это всё невыносимо, — вздохнул он и прижался всем телом к нагревающемуся дымоходу печи.

— Судмедов вызвал? — спросила Елена у Егора.

— У них и так работы вал, а если уж они будут так необходимы, то здесь недалеко.

— Хорошо. Унге когда вернётся? — спросила Елена, посмотрев на Малинина.

Егор, в свою очередь, перевёл взгляд на строчащего сообщение Берегового и выдержал паузу, не сводя взгляда с оперативника. Дымов же, сидевший недалеко от Юры, не выдержал длинную паузу и чуть пнул Берегового.

— А? — вскинулся задумавшийся Береговой и непонимающе посмотрел на Егора.

— Наверное, здесь была бы уместна фраза: «А мы тебе не мешаем?», но я буду более оригинален и просто выброшу твой телефон в окно, если ты не вернёшься из виртуального мира в реальный. Доступно объяснил? Кивни, если понял, — и дождавшись согласного движения от Берегового, Егор продолжил: — Когда Унге вернётся?

— Она нет.

— Что «она нет»? — рыкнул Егор. — Можешь нам сообщение написать, если разумными фразами разучился общаться.

— Она не вернётся.

Брови Малинина поползли вверх, он развёл руками и тихо спросил:

— А я чего-то не понял, у нас теперь свободное посещение?

— Нет, Егор Николаевич, — Береговой вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и выпалил: — Она беременна, — собственно теперь Унге имела полное право долго с ним не разговаривать или говорить всякие неприятные вещи, но Юра был готов к этому, он очень хотел обезопасить и жену, и ребёнка и почему-то свято верил в то, что сказала гадалка.

— Юра, — присаживаясь поближе, перехватила инициативу разговора Елена, — давай Унге позвоним. Мне кажется, что сейчас происходят очень странные вещи. Я, конечно, могу это сделать и сама, но не хотелось бы вносить диссонанс, так сказать.

— Унге узнала, что беременна, она по приезде сдала экспресс-анализы. Короче, я не хочу, чтобы она тащилась в этот холод обратно, в таком положении, — глядя в пол, пробубнил Береговой.

— Жалко, что я не могу забеременеть, — пробубнил Мамыкин. — А то я бы тоже с удовольствием свалил из этого холодильника.

— У нас здесь кружок самодеятельности или следственная группа? — взревел Малинин, но его грозный возглас перебил звонок мобильного телефона, и Егор, возведя глаза к потолку, нажал на громкую связь.

— Алё, Егор Николаевич, это я, участковый, Антон Павлович, — проговорил мужчина и замолчал.

— Да, — тоскливо сказал Егор, — я вас опять узнал. Что случилось?

— А у нас тут опять какая-то странная штука.

— Что случилось?

— Пришла Верёвкина с заявлением, что напарница с кафе пропала. Ну та, которая по вам сохла.

— Да вы издеваетесь, что ли? — прошипел Малинин. — Вези её сюда, вместе с заявлением, — отрывисто сказал Егор и нажал на кнопку отбоя.

— Малинин — разбиватель женских сердец, — в задумчивости проговорила Елена. — Егор Николаевич, мне нужно с вами поговорить, так сказать, с глазу на глаз, — она встала и подошла к двери коморки, где теперь был кабинет Малинина. — Уделите мне время.

Егор встал, зыркнул на Берегового, непроизвольно дёрнул щекой и раскрыл дверь, делая пригласительный жест. Елена подождала, пока полковник прикроет створку, займёт своё место и тихо сказала:

— Малинин, ты, похоже, выработался, — и немного помолчав, добавила: — Я как-то упустила момент, когда ты из хорошего следака превратился в грустного клоуна, и поверь, это очень печальное зрелище.

— Не понял.

— Вот именно, ты сам не понимаешь, что стремительно теряешь авторитет, — Елена помолчала. — С самого начала дела у нас нет ни единой зацепки, ни одной дельной улики, да вообще ничего нет. Ты весь дёрганный, нервный, и оттаиваешь, только когда в поле твоего зрения появляется Софья. Но и в эти периоды ты больше напоминаешь токующего глухаря, нежели бывшего столичного важняка.

Последнее сравнение особенно сильно царапнуло самолюбие Малинина, и он долго смотрел, как на потрескавшемся лаке столешницы преломляется пятно света, потом глубоко вздохнул и, посмотрев на Елену, произнёс:

— А ты знаешь, ты права. Я с самого начала это знал. И дело не в том, что я выработался, я просто очень устал и очень хочу уехать вместе с Соней куда-то, где тепло, где не будет бесконечной череды тел, звонков от очередных Антонов Павловичей и так далее.

— Ты хочешь уйти? — посмотрев Малинину в глаза, спросила Елена.

— Да. Я хочу уйти. Считай, что я сломался.

— Ну, по крайней мере, это честно, — уронила Елена. — Мне нужно несколько дней, чтобы вызвать следователя, который займёт твоё место. Да и тебе нужно всё подготовить, чтобы дела передать.

— Хорошо, — кивнул Егор. — Странно, что не уговариваешь меня остаться.

— Хватило того, что я тебя шантажировала для секса со мной, — вставая с места, пожала плечами Елена. — Сам скажешь своей команде или я?

— Не сегодня и сам, — твёрдо сказал Егор.

— Хорошо, — покивала Елена. — Судя по всему, там заявительница приехала. Ты не мог бы меня оставить? Я должна сделать несколько звонков.

У Егора в голове плохо укладывалось всё, что сейчас случилось, но он вдруг понял, что тянуть дальше никак нельзя и его вынужденное присутствие в этом затерянном северном городке крайне отрицательно сказывается на следствии.

— Здрасьте, — розовощёкая, запорошенная снегом официантка из кафе стояла на пороге. — Как зима-то в этом году рано пришла, — зачем-то ляпнула она и стала стягивать с головы шапку. — Вы утром-то не объявились, я и подумала, пойду с заявлением.

— Вы всё правильно сделали, — Егор жестом предложил ей присесть и попутно вкратце рассказал остальным суть из вчерашней беседы. — А родственников у неё нет?

— Ну, есть, конечно. Не в капусте же её нашли. Но только она не отсюда, она сюда за парнем приехала, а он на вахтовку в рыбхоз приезжал, и её здесь бросил, а она вроде как прижилась, — шумно шмыгая носом, сказала девушка.

— То есть её нет два дня?

— Да, — покивала Верёвкина. — Она со смены как ушла, так и всё. До дома не дошла. Не, я, конечно, не сразу, стала рыскать: она так уже делала. Но так-то, если кто на примете был, она мне всегда говорила, — девушка вздохнула. — Вроде как хвастала.

— Я понял, — покивал Егор. — Костя, опроси девушку, — уступая своё место Дымову, сказал Малинин и посмотрел на экран телефона.

— Егор Николаевич, — услышал Малинин голос участкового в телефоне, — это я, Антон Павлович, участковый.

— Я понял, — уже не споря с ним, отозвался Егор.

— Там это, — замялся мужчина, — вы простите, но там происшествие на старом кладбище, — словно извиняясь за печальную весть, проговорил мужчина. — Вы-то уже по-другому работаете, но нового никого нет, так вот я и не понял, куда мне обращаться.

— А что там?

— Как что? Труп, — сказал Антон Павлович. — Неужели я бы стал вас по-пустому беспокоить.

— Труп на кладбище — явление естественное, — мрачно пошутил Егор.

— Так-то оно так, но вот если в земле, оно бы и ладно или там в гробу лежит и похорон ждёт. Однако всё не так.

— Да приеду я, — раздражённо сказал Егор. — Шмелёв. Не раздевайся, — Малинин посмотрел на вошедшего оперативника, — ты со мной. Елена, — Егор в два шага пересёк пространство и раскрыл дверь в свой кабинет, — у нас труп, я Шмелёва забрал и уехал. Собрание перенесём, — чётко, по-деловому отрапортовал он и, развернувшись, ушёл.

— А куда мы? — спросил Шмелёв, падая рядом на пассажирское сиденье.

— На кладбище.

— А чё-то я слышал, что здесь в вечной мерзлоте не хоронят.

— Ты думаешь, здесь покойников в виде строганины дома себе оставляют? — покачал головой Малинин.

— Так-то нет. Но как здесь копать? Да и почва ходуном ходит и выпихивает из себя чужое.

— Ты по спорту разряд какой-то имеешь? — спросил Малинин, выводя внедорожник на прорубленную в снежных заносах тропу.

— Конечно. Бокс. КМС.

— Так вот, в работе оперативного сотрудника нужен не только спортивный разряд, но ещё и интеллектуальная составляющая.

— У нас по этой части Дымов, — покривился Шмелёв.

— Тебе бы тоже неплохо было развивать словарный запас и накапливать знания.

— Я так-то читаю, — чуть обиженно протянул Шмелёв.

— Спортивную колонку в Дзене?

— Ну, не только. А вы откуда узнали?

— Дедукция, — цыкнул Егор и, проехав по лесной дороге, где недавно орудовал трактор, свернул к простой решётке первой оградки, перед которой без предупреждения обрывалась дорога и начиналась земля упокоения.

Егор глянул на трёх здоровых мужиков, тёршихся возле бренчащего железным телом трактора, и вылез наружу, натягивая толстые перчатки.

— О! Вы же Егор Николаевич? — побежал к нему, тряся красными брылями невысокий мужичок.

— Очень хочется сказать нет, — пробубнил Малинин. — Что у вас случилось?

— Пойдёмте, — собеседник замахал руками, — а то так не объяснишь.

Активно жестикулируя, мужчина пошёл вперёд, словно прорываясь через клубившийся над притаившемся в низине кладбищем туман, без умолку болтая и посвящая Малинина в подробности их с братьями семейной традиции навещать почившую маманьку каждый год в день её рождения и смерти.

— Мы основную-то дорогу машиной почистили, а здесь уже лопатами прошлись, — показывая на пробитые в глубоком снегу ходы, сказал мужчина. — Засыпало так засыпало, — усмехнулся он. — Хотя вру, тут и до нас прошлись. Мы поэтому и забеспокоились.

Малинин покосился на старые деревья, проступающие через мутную пелену тумана, и у него мелькнула мысль, что они, как и он, были лишены своей прежней силы и очень устали, но всё равно долг их не отпускал, и они молча несли свою вахту, а вот у него сегодня хватило ума остановиться.

Приезжая сюда ещё в конце лета, Малинин помнил, что кладбище было потёртым временем, мрачным и отсюда хотелось поскорее убраться. Очень немногие пользовались этой землёй для того, чтобы обустраивать здесь место памяти для своих близких, хотя природная аномалия позволяла хоронить здесь даже зимой. Самое страшное начиналось здесь во время короткой летней оттепели, когда кладбище дышало мрачной испариной, внутри которой вращались целые рои кровососущих существ, облепляя покосившиеся, зеленеющие мхами кресты, поломанные оградки и выжидая жертву, осмелившуюся забрести сюда, дабы почтить память кого-то из родных. Сейчас впечатление было не таким тяжёлым: зима наложила на всё свою белую печать, просто засыпав всё снегом.

— Далеко ещё? — спросил Егор.

— Вон там, — мужчина показал вперёд, где полог снега поднимался немного выше. — Сюда зимой никто не суётся, поэтому мы так и не поняли, кто дорожки чистил.

— А хоронят как? — спросил Шмелёв.

— А у нас в холода не принято умирать, — в голос заржал мужик, но осёкся. — А так же, как и везде — копают. Хотя, кроме нас с братками, никто здесь не может пробиться до нормальной глубины и если кто там, скажем, не кремирует или ещё как, то к нам идут. А так, в складчину и до ближайшего крематория, урнами обратно. Так вот вроде никто и не приставлялся и не было никого, а мы к мамке приехали. Сперва-то странным показалось, что дороги почищены, — он покривился, — ну так слегка, мы-то обычно качественно копаем.

— Можно чуть ближе к сути, — утонув в болоте разрозненных фраз, попросил Егор.

— Здесь усыпальница есть, так братка до неё добёг, говорит, туда докопано, — мужчина указал вперёд. — Он у меня здоровенный, но до покойников шибко боязливый, так что внутрь не пошёл. Мы с ним вернулись, по ступенькам поднялся, гляжу, а дверь-то приоткрыта.

Егор остановился перед еле видной из-под огромного сугроба тёмной стеной, потом, приглядевшись, он понял, что здесь мрачнеет чёрная пасть прохода в усыпальницу и, обернувшись, спросил:

— Внутрь входили?

— Так мы же не через стенку рассмотрели труп-то, — развёл руками мужчина.

— Ждите здесь.

Малинин ступил на выскобленную поверхность каменной ступени, просочился сквозь приоткрытую дверцу и оказался в притаившейся темноте дышащего ледяным духом пространства. Вытащив фонарик, Егор осмотрелся, потом нацелил луч на середину и пошёл к постаменту, на котором угадывались черты лежащего тела. От стен вдруг отразился случайный вздох ветра, неприятно дёрнувший за напряжённые нервы, и Малинин, покривившись, позвал оперативника.

— Шмелёв, что скажешь?

Но молодого сотрудника рядом не оказалось, и Егор, выглянув наружу, увидел, как опер с увлечением беседует с братом по разуму, судя по обрывкам фраз, про рыбалку.

— Шмелёв, ты сюда по туристической визе приехал?

— Вы ж здесь сказали ждать.

— Не тебе, — терпеливо пояснил Егор, уже сочувствуя тому следователю, который заменит его на этом непростом посту. Короче, нужно сюда доставить Мамыкина и судмедэксперта. Дорогу помнишь?

— Не вопрос, сейчас исполним, — перехватив у Малинина ключи, Шмелёв лёгкой рысцой побежал к автомобилю.

— А что там случилось? — высовывая кончик языка и поднимаясь на носочки, спросил мужчина, вглядываясь в темноту.

— Битва была, — не моргая, уставился на мужчину Егор, — добра со злом. Зло победило.

— Правда?

— Вы с братьями сейчас будете выступать в качестве понятых, — оставив без ответа вопрос мужчины, проговорил Малинин.

— А мы ж тяпнули маленько, — почесал затылок человек.

— Ну вы же маленько, — пожал плечами Егор, подумывая о том, что в такой холод и он бы не отказался от горячительных напитков, но впереди было много работы, и ясный ум был просто необходим.

Рано темнеющий небосвод и цапающий за открытые части тела холод всех мобилизовал, поэтому осмотр, а также все необходимые процедуры закончили довольно быстро, не отвлекаясь на тихое нытьё промёрзшего насквозь Мамыкина. Склеп вскоре опустел, тело отправили вместе с Медикаментом в морг, люди разъехались, и Малинин, последним севший в машину, уже начал отъезжать от кладбища, как вдруг в зеркале заднего вида он ясно увидел мелькнувший свет фонарика. Егор затормозил и не отрываясь стал смотреть на проваливающееся в темноту подступающей ночи кладбище.

— Чё там? — прошептал Шмелёв.

— Не знаю, — покачал головой Егор. — Фонарик мелькнул, и больше ничего не видно.

— Идём смотреть? — с готовностью взялся за ручку Шмелёв.

— Ещё раз повторяю: «Север дураков не любит». Куда ты собрался? В лес? Ночью? Мороз усиливается, небо затягивает, — Малинин потыкал в лобовое стекло. — Значит, будет снегопад, связи здесь почти нет. Куда мы пойдём? С двумя пестиками против неизвестного, кто явно хорошо ориентируется на местности? А звери дикие, типа волков или росомахи? Шмелёв, чтобы быть хорошим опером, нужно включать голову, потому что хороший опер — это, в первую очередь, живой опер.

— Так, а чего делать? — раздосадовано спросил Шмелёв.

— Поехали в контору, Елена нас на совещание вызывала. И, вообще, нужно обсудить ситуацию.

Малинин снова завёл машину и тронулся, разгоняя густую патоку темноты, превращающую ранний вечер в глубокую ночь.

* * *

Во всех окнах полевого штаба горел свет, Малинин, успевший заехать в магазин, раскрыл дверь, впустил вместе с морозным облачком нагруженного пакетами Шмелёва и, покосившись на развёрнутый ко всем экран компьютера, которым пользовалась Унге, спросил:

— Что у вас?

— Связь очень неустойчивая, пытаемся с Унге поговорить, — не вставая с места, отозвалась Елена. — Что вы так долго? Остальные гораздо раньше приехали.

— Ходил там кто-то, проверять, кто может там обитать, я не стал.

— Не сказала бы, что ты не прав.

Вскоре мутная картинка на экране ожила, появилась Унге, видимо, давно и увлечённо о чём-то рассказывающая.

— Я проверила, — сказала Унге, появляясь на экране монитора, — все банки, где жертвы брали кредит на предполагаемую пластику, разные, перекрёстных сотрудников нет, и, конечно, ни один из них не успел сменить место работы в пяти банках. То есть говорить о мошеннической схеме не стоит, хотя её тоже не отметаем.

— Остановись, — устало отмахнулась Елена. — Унге, так не пойдёт, — несколько зло сказала она, связь ни к чёрту, а тратить время, чтобы получить какие-то обрывки информации мы не будем. Предоставь развёрнутый рапорт.

— Я вас поняла, — осеклась Унге. — Скоро всё пришлю.

— Не очень продуктивная работа, — сказала Елена. — Предположения по последней жертве есть? Кто она?

— Проверяем, — глухо отозвался Береговой. — Медикамент сказал, что они пока пытаются с неё снять одеяние, в которое она была завёрнута. Она промёрзла сильно, а тряпка эта ещё и водой пропитана была. Теперь нужно, чтобы всё оттаяло, так как можно повредить улики.

— Спасибо за разъяснение, — фыркнула Елена. Так, — сказала она и задумалась, — завтра в десять совещание, желательно, чтобы все были с готовыми версиями, предположениями или хоть какими-то умными мыслями. И, Егор Николаевич, — с нажимом сказала Елена, — мне нужны внятные ответы ото всех специалистов, надеюсь, это понятно, — Елена поднялась со стула и, остановившись, глянула на Малинина. — Где моя обещанная машина?

— Кадарий обещал завтра пригнать, доделывает её, — тихо отозвался Егор. — Зимники ещё не везде встали, так что новую из автосалона пока привезти не получится. Шмелёв, — Малинин передал ключи оперу, — отвези Елену, пожалуйста, и машину обратно верни, мне скоро ехать.

Елена, ничего не сказав, сдёрнула длинное дутое пальто, рывком взяла сумку и вышла в тёмные объятия Тыкулкаса.

— Барыня гневается, — крякнул Малинин и пошёл в сторону обители Мамыкина.

— Егор Николаевич, — подал голос Дымов, — я обнаружил одну интересную вещь.

— Ну? — перевёл на него ничего не выражающий взгляд Егор.

— У вас в записях, а также у криминалиста в отчётах, везде фигурирует пихта, а если мы говорим о шаманских практиках, то они используют лиственницу.

— Да хоть берёзу, — после некоторого молчания сказал Егор, — вот завтра и поделишься своими ценными наблюдениями, ботаник ты наш.

Егор скрипом двери и тихими шагами нарушил царившее в кабинете криминалиста безмолвие, подошёл поближе к безмятежно раскинувшемуся в кресле Мамыкину и встал рядом.

— Мамыкин! — рявкнул Егор, стоя над криминалистом, который мирно дремал, накрыв лицо тонкой газетёнкой «Вестник Тыкулкаса», катавшейся вверх и вниз на волнах ровного дыхания.

— А, — послышался хриплый возглас, движение газетки остановилось, и через секунду серая бумага стала съезжать, показались торчащие в разные стороны волосы, высокий лоб, и наконец полностью открылось абсолютно заспанное лицо криминалиста.

— Спишь? — нависая над Мамыкиным, спросил Малинин, поджав губы.

— Думаю, — протирая лицо ладонями, отозвался криминалист и неожиданно захныкал: — Я здесь сначала мёрзну, потом хочу есть, потом меня просто выключает, и это какой-то безостановочный процесс: мёрзну, ем, сплю, снова просыпаюсь замёрзшим.

— Ничего, привыкнешь, — не меняя тона, утешил его Егор.

Мамыкин аж закашлялся от такого заявления, потом поднял на Егора глаза и покачал головой.

— Я как-то вот не планировал привыкать к местному колориту, — верхний угол тонкой губы криминалиста пополз вверх. — Мне здесь не нравится.

— А это никого не волнует, — развёл руками Малинин. — Ну всё? Светскую беседу закончили? Теперь давай по существу. Тебя Антон Павлович вчера лодку осматривать возил?

— Да, — вымученно сказал Мамыкин. — А можно меня больше с ним никуда не отправлять, а то я рассудка лишусь.

— Вот и я говорю, — задумчиво сказал Егор, — мужик он хороший, но почему-то так бесит, что аж скулы сводит. Ну, что насмотрели?

— Большой сугроб вместо лодки, — пожал плечами Мамыкин. — Что я ещё там мог увидеть?

— Я ж попросил Кадария её возле дома припарковать, — нахмурился Егор.

— Ну вот, возле дома сугроб с лодкой и стоял, — Мамыкин развёл руками. — Там, говорят, какое-то озеро было, но там сплошная белая пустыня, местами непроходимая тундра, дикий холод и собаки эти мразные, я от их запаха отмыться никак не могу. Вот сейчас как раз разбираю состав этой дряни, которой он их натирает, чтобы противоядие сделать, — ворчливо заметил Мамыкин.

— Ну так, может, надо было сугроб раскопать? — в сердцах гаркнул Малинин.

— Зачем? — в тон ему нервно ответил криминалист. — Что я там должен был найти? Под метровым снегом?

— Ну, значит, зря скатались.

— Ну, почему же, — язвительно заметил Мамыкин, — если до этого я умудрялся не простудиться, то теперь уже чувствую, что везде и всё закладывает, а так как сегодня случился светский выезд на кладбище, то я вряд ли доживу до завтра.

— А давай ты как-то постараешься не болеть. Мне нужен здоровый криминалист.

— Какой есть, того и берите, — буркнул Мамыкин. — Надо поесть, — жалобно сказал он.

— Ага, чтоб ты потом спать снова завалился?

— Нет, иначе я просто умру от истощения, — передёрнул плечами Мамыкин.

Малинин махнул на него рукой, отвлёкся на послышавшийся голос Надежды, громогласно раздающей приветствия и теплеющий от обилия новых лиц мужского пола.

— Егор Николаевич, ну что вы со мной делаете? — цыкая языком и качая головой, спросила Надежда, смотревшая на недавно вернувшегося Шмелёва.

— Надежда Викторовна, я уже к вашему юмору привык, а вот молодые сотрудники будут смущаться и начнут некачественно выполнять свою работу, так что зайдите, пожалуйста, к Мамыкину у него вопросы по делу, — быстро перенаправил неумную энергию женщины Малинин.

— Это интересно, — стрельнув глазами в сторону Шмелёва, хохотнула Надежда.

— Так, Дымов, составь мне список локаций с привязкой к карте, где мы обнаружили трупы, — неожиданно сказал Егор, — и обязательно прошерсти, что там было, если жертва обнаружена в городе, как, например, вчерашняя. Шмелёв, ты работаешь по заявлению Верёвкиной, я тебе сейчас скину адреса. Нужно всех объехать и опросить, может, кто и видел её и так как с транспортом напряжёнка, то поедешь с участковым, тем более он местный и всех здесь знает.

Егор прошёл к себе и подумал, что ему совсем не жаль расставаться с этим местом, с коллективом и вообще со всей этой работой, которой он отдал очень много лет и которая регулярно благодарила его звёздами на плечах. И хотя Малинин когда-то думал, что не сможет перестать быть следователем, но сейчас, когда впереди маячил новый виток жизни, он с удвоенной энергией принялся за подготовку отчётов, чтобы передать дела другому следователю.

Вскоре дверь в его кабинет открылась, и на пороге появилась Надежда, заслоняя своей мощной фигурой весь проём.

— Егор Николаевич, — Надежда твёрдой рукой подтащила стул и присела возле Малинина, — есть разговор.

— Ну, если так официально, — проговорил Малинин, замачивая дурнопахнущий пакетик с чаем в кипятке, — значит, разговор важный.

— У вас там в соседней комнате, не очень здоровый мужчина имеется.

— Боитесь заразиться?

— Да нет. Хочу абонировать его на вечер, а утром верну здорового и полного сил.

— Точно? — поморщился Малинин. — Охота вам с ним возиться?

— Охота, — чуть понизила тон Надежда. — Очень охота, — добавила она и состроила странную гримасу на лице.

Малинин, который не сразу понял весь неприкрытый намёк, засмеялся в голос, потом жестом извинился и махнул рукой, давая разрешение на «абонирование криминалиста». Всё ещё посмеиваясь, он посмотрел на часы и понял, что уже опаздывает. Егор хотел объявить о том, куда он едет, как вдруг передумал и про себя решил, что ему просто необходимо провести этот вечер вдвоём с любимой женщиной и первым рассказать ей о своём решении. Скоро попрощавшись со всеми, Егор зарулил в магазин, набил пластиковые сумки едой, взял бутылку вина и, прыгнув обратно в машину, поехал в сторону аэропорта, оценивая зарождающуюся метель.

— Привет, — Егор подбежал к трапу вместе с несколькими встречающими, перехватил у Софьи сумку и, наспех поцеловав, поторопил её. — Поехали домой, буран идёт, причём как-то очень быстро силу набирает, нужно успеть поле проскочить.

Между посёлком и аэропортом был приличный кусок открытого пространства, где по лету дети гоняли мяч, туристы иногда устраивали пикники, а администрация выгоняла селян проводить отчётные концерты или устраивала ещё какую-нибудь самодеятельность, где должны были поскучать контролёры с большой земли под заунывное пение местного разрозненного хора. А вот зимой это было большое, хорошо продуваемое поле, где любые попытки почистить дорогу заканчивались фиаско после очередного снегопада, но так как сегодня с утра было довольно ясно и морозно, то добраться до дома можно было быстро.

Сорвавшись с места, машина Егора проскользила по подмёрзшему насту, но Малинин сразу выправил послушное авто и понёсся вперёд, поглядывая в зеркало заднего вида на догоняющую их метель. Вдруг со стороны реки неожиданно вскинулся встречный снежный ураган, и УАЗик сразу запутался в вертящемся крошеве снега.

Машина Малинина с трудом прокладывала себе путь в безмерных снежных наносах, тяжёлые колёса крутились в сугробе, в который превратилась дорога. Егор до боли в глазах всматривался вперёд, пытаясь хоть что-то разглядеть в редких просветах бесконечного снежного полотна, но вокруг была темнота, и Егор уже не был уверен, что они не сбились с дороги, где маяками служили фонари Тыкулкаса.

— Соня, ты как? — спросил он, не отрываясь от дороги.

— Видимо, лучше, чем ты, — отозвалась Софья.

— Не переживай, сейчас доедем.

— Я не переживаю.

Софья повернула голову вправо, чуть откликнулась в кресле, и в эту секунду Малинин вдруг увидел, что темнота расступилась, и прямо на них несутся две ярко горящие точки.

— Соня, держись! — закричал он, но не успел даже вывернуть руль, как послышался звук тяжёлого удара, ломающего капот и сбивающего машину с дороги.

Малинин со всего маху ударился головой о боковое стекло, попытался схватиться за руль, но автомобиль уже валился набок, и перед тем как отключиться, Егор лишь почувствовал, как на его лице тёплая кровь смешивается с холодом пробравшегося внутрь снега, а потом темнота зашторила его сознание, и он остался лежать во чреве раскуроченной машины.

Егор чувствовал, как налитые свинцом веки слегка приподнимаются, застонал от проникшего под роговицу укола яркого света и, подождав пока в ушах осядет взвесь мутного шума, вздохнул:

— Соня, — прошептал он, — где ты? Соня.

— Егор, — в голове брякнул его именем голос Никоновой, — ты как? Позовите, доктора, — сказала Елена, сидевшая возле Малинина всю ночь, вошедшей медсестре. — Он очнулся.

— Где Соня? — еле шевеля сухими губами, хрипло спросил Малинин.

— Мы пока не смогли до неё дозвониться.

— В смысле? — Егор попытался оторваться от подушки, но рухнул обратно. — Соня была со мной в машине.

Елена замерла, посмотрела на него и непонимающе помотала головой.

— Я не понимаю. Тебя нашёл тракторист, он пытался дорогу чистить, так как не все успели добраться до дома, сидели и строчили жалобы.

— Она прилетела вечером, а ещё утром попросила её встретить, и я за ней поехал, мы возвращались, и вот, — Малинин бессильно развёл руками.

— Егор, в машине Сони не было, — Лена помолчала. — Скорее всего, вас занесло на дороге, никто не подумал, что в машине был кто-то ещё, — она остановилась, стала судорожно искать телефон и пляшущими пальцами лупила по непослушному экрану смартфона.

— Нет, нас сбили, — бесцветным голосом сказал Малинин, глядя в непроглядную тьму за окном. — Сбоку появилась машина, просто из ниоткуда, он намеренно ударил в капот.

— Алло, Юра, — проговорила Елена, дождавшись ответа, — Малинин пришёл в себя, но он утверждает, что с ним в машине была Софья и ещё их, скорее всего, намеренно сбили. Короче, у нас есть все основания думать, что её похитили, — Елена положила трубку. — Давайте на место и держите меня в курсе. Ты куда? — остановила она поднимающегося Егора.

— Искать Соню, — резко ответил он, еле балансируя на прямых ногах.

— Ну и куда ты дойдёшь в таком состоянии? — не двигаясь с места, спросила Елена.

— Лена, ты понимаешь, что её похитили?

— Да. Я всё понимаю, — чётко разделяя слова, произнесла она. — Но ты сейчас в таком состоянии точно ничем помочь не сможешь. Пожалуйста, не добавляй нам хлопот, сейчас лучшее, что ты можешь сделать — не мешать.

Малинин, держась за облезлый набалдашник на спинке панцирной кровати, бессильно опустился на скрипящее больничное ложе, лицо его просело серыми складками морщин, взгляд потерялся где-то внутри, а мир перестал быть прежним.

Глава 12

Рассвет просы́пался на посёлок вместе с крупными хлопьями снега, покружил на крыле утомившегося за долгую ночь ветра, и утро, разлепив сонные веки, рассеянно бродило по городу, пытаясь поскорее передать свою смену короткому дню.

Малинин смог добраться до их полевого штаба и сейчас сидел застывшим, серым изваянием, до боли в глазах всматриваясь в одну точку и стараясь сохранять ясный рассудок, так как помочь Соне он мог, только находясь в ладах со своим разумом.

Дверь открылась, загорелся свет, и в помещение зашёл на удивление розовощёкий Мамыкин, пребывающий в несвойственном для него прекрасном расположении духа. Криминалист перебирал голосом разные мотивы, подошёл к чайнику, взял его в руки и, развернувшись к канистрам с водой, тихо взвизгнул, заметив сидящего за столом Малинина.

— Ох, Егор Николаевич, — выдыхая, усмехнулся Мамыкин, — нормально вы меня так приободрили. Кофе будете? Я приличный вроде нашёл в местном продуктовом бутике, — рассмеялся своей шутке криминалист и, продолжая напевать, налил в чайник воды. — Как у нас дела? Я сейчас кофейка выпью и пойду все материалы отрабатывать. Волшебная, знаете ли, баня здесь есть, так пропарились, что просто вся простуда разом отвалилась. Так кофе налить? — наконец сквозь счастливую завесу воспоминаний и хорошего настроения до Мамыкина добралось чувство тревоги, и он, отставив чашку, подошёл к Егору. — Что с лицом? — спросил он, уставясь на большой синяк на скуле.

— В аварию попал, — глухо сказал Малинин.

— А кто-то в курсе? В больницу нужно… — засуетился криминалист. — Вообще, где все?

— Не знаю, — пожал плечами Егор, — Ты машину водишь? — вдруг вскинул голову Малинин.

— Да, — протянул Мамыкин, — а мы что, куда-то едем? — осторожно спросил криминалист, прекрасно понимая, что просто так его навыками Малинин интересоваться не будет.

— Да, — вставая с места, покивал Егор, — в морг.

— Как я забыл, — гася фитиль лучезарного настроения, проворчал криминалист, — у нас одна развлекательная программа на все случаи жизни. Хотя, мне кажется, у вас ещё есть шанс и можно было бы обойтись больницей.

— Я недавно оттуда.

— Зачем ушли?

— Мамыкин, поехали, — устало произнёс Егор. — Я машину у участкового одолжил.

— Оно что, ездит? — оказавшись за рулём уазика, обозрел кабину Мамыкин.

— Хорош кривляться, — махнул рукой Егор. — Ты родом вроде не из дворца.

— Водить трактора и тазы тоже не обучен, — довольно умело заводя машину, сказал Мамыкин, — Показывайте дорогу, я в этой вечной пурге вообще ни черта не помню.

Отдуваясь, как после долгой ходьбы с тяжёлым грузом за плечами, Мамыкин впихнул объёмное тело уазика на расчищенное от снега пятно стоянки возле морга и, крякнув, заглушил машину.

— А можно для совершения вояжа в обратную сторону, вызвать кого-нибудь из ваших новых верноподданных? А то я боюсь впасть в депрессию.

— Обратно я сам, — отрезал Малинин и вышел на улицу.

— Ну что ж, — выходя следом, обронил криминалист, — будем считать как за «спасибо», — поморщившись от встречи с колким ветром, Мамыкин быстро заскочил в здание морга и, пройдя к кабинету заведующего, заглянул внутрь:

— Привет, — тягуче улыбаясь, Мамыкин зашёл в кабинет Надежды, — и снова я у ваших ног.

— Ты чего здесь? — хмурясь, отозвалась Надежда.

— Малинина привёз, он, кажется, в аварию попал, но уточнять я не решился, он слишком нервный.

— Их вчера машина сбила, Малинин в нокаут, а Соню похитили, — Надежда махнула рукой остолбеневшему от новостей криминалисту. — Дай-ка мне телефон Елены, я ей позвоню. Она вроде баба с мозгами, вот пусть вашего Малинина на короткий поводок и посадит, а то он сейчас бед натворит.

Малинин, тяжело дыша, прошёл в самый дальний закоулок неуютного коридора, облокотился о холодный край каталки и несколько секунд ждал, пока набат гоняющего кровь сердца перестанет оглушать его, и он начнёт слышать. Вчера в больнице, по указанию Елены, его чем-то выключили из процесса поисков, и Малинин понимал, что мера эта вынужденная, в противном случае они рисковали найти его замёрзшим на улице, так как он, полностью осознав произошедшее, не хотел оставаться в стороне, игнорируя все разумные доводы.

— Прячешься от кого? — послышался голос Дениса.

— Медикамент, — повернув голову в его сторону, сказал Егор, — мне нужен допинг.

— Тебе нужно лежать, — отрезал Денис и, войдя в прозекторскую, включил свет, — и желательно на больничной койке, а не здесь, — он потыкал в пустую твердь цинкового лежака.

Малинин, тяжело переступая ногами, вошёл следом и посмотрел на судмедэксперта.

— Денис, мне очень нужно.

— А у меня здесь что, аптека, что ли? — зло гаркнул Медикамент.

— Денис, сейчас не время, — тихо проговорил Егор, и в глубине его глаз загорелись гневные искорки, явно показывая собеседнику, что спорить не стоит. — Я знаю, у тебя есть.

— Егор, это опасно, — твёрдо сказал Денис. — То, что есть у меня — очень опасно, — повторил он.

— А ты не заметил, что я вообще-то опасный парень? — часто дыша открытым ртом, сказал Малинин. — Мне нужно работать, она где-то у них.

— Хорошо, — выдохнул Медикамент, — но ты должен понимать, что после ЧМТ любой допинг может очень губительно…

— Ты мне потом лекцию прочтёшь, — устало облокачиваясь на стенку спиной, сказал Малинин.

— Егор, и никакого алкоголя. Вообще. Ты понял?

— Мне как-то не до вечеринок.

— И сначала я тебя прокапаю, — развёл руками Медикамент. — Пошли в мои апартаменты.

— Денис…

— Хочешь сдохнуть, тогда выйди отсюда, придумай что-нибудь сам, а после приезжай ко мне, как все нормальные люди: с санитарами и в мешке. А если ты и правда хочешь спасти Соню, то делай, что тебе говорят.

Малинин прекрасно знал о странном увлечении Медикамента, который в минуты простоя баловался с фармацевтикой и создавал для личного потребления серьёзные препараты, не имеющие ничего общего с наркотиками, хотя его даже как-то попытались привлечь, но хорошо оплачиваемые юристы быстро предоставили всевозможные экспертизы, после чего Дениса захотели заполучить к себе многие производители лекарственных средств. Но Медикаменту совсем не хотелось болтаться на золотой цепи в такой же связке ценных специалистов, и он нечаянно запорол несколько тестов, чем закрыл себе путь к хорошей зарплате и звучной должности, а сам продолжил втихаря развлекать себя разными «вкусняшками», всегда используя их только в благих целях.

Сейчас Егор лежал в душной коморке, смотрел, как по прозрачной трубке в его вены, разбавляя кровь, льётся желтоватая жидкость, и его шумящая голова потихоньку наполнялась сонным туманом, и последняя мелькнувшая мысль была о том, что чуть позже он удавит Медикамента, хитростью обездвижившего его.

Тьма в голове Малинина расступалась, внутрь черепной коробки сыпались металлические звуки, доносившееся сюда из помещения, где стерилизовали инструменты, и в пустотах мозга Малинина, мелькнула странная мысль, что возвращаться к жизни в морге — это гротеск.

— Сколько времени? — хрипло спросил Малинин, разглядывая через сомкнутые ресницы сидевшую подле него Елену.

— Вечер, — коротко ответила она и, налив в стакан минералки, протянула Егору. — Денис сказал, чтобы ты выпил.

— Ага, только я сначала его найду, — перебарывая слабость и пытаясь встать, натужено проскрипел Егор.

— Хорош, а, — оборвала его Елена в несвойственной ей несколько грубой манере. — На, пей. И давай не будем истерить и проведём время с пользой, — твёрдо сказала Никонова. — Береговой с операми уже весь снег в округе перекопали, они всех на ноги подняли, а ты сейчас будешь только мешать. По Софье новостей пока нет, телефон пробить не можем, это всё. Иди умойся, и я хочу, чтобы ты кое-что прочитал.

— Что? — большими глотками осушив стакан, спросил Егор.

— Егор, — с нажимом сказала Елена, — приведи себя в порядок, а то ты уже совсем человеческий облик теряешь, с этой своей любовью.

— Что это? — раздражённо спросил Малинин.

— Слушай, хватит мне здесь институтскую барышню в период полового созревания изображать, — гаркнула Елена. — Найди где-то внутри себя профессионала, он там точно есть.

Окрик Елены немного привёл Малинина в чувство, Егор несколько секунд просто пялился в пол, потом встал и пошёл на выход. После капельницы, сна и живительной воды с пузырьками Малинину было значительно легче. Он, пошаркивая позаимствованными тапками, дотащился до сверкающего чистотой санузла, наполнил ладони холодной водой и, сунув в них лицо, замер на несколько секунд, прислушиваясь к тому, как внутрь него возвращается цепляющая за каждый нерв боль, но вместе с тем вокруг сердца оборачивалась колючей проволокой злость.

Открыв дверь в душевую, Егор пустил воду, стиснув зубы, встал под лупящие льдом струи и, уперев ладони в кафель, несколько минут неподвижно стоял, пока из головы окончательно не выветрился болезненный туман. Выйдя, Малинин докрасна растёр тело жёсткой щёткой полотенца и, проскочив коридор, рывком вошёл в каморку Медикамента.

— Выйди, я переоденусь, — не глядя на Елену, проговорил он.

— На, — женщина кинула на кровать пакет. — Чистую одежду тебе привезла. Я в машине, — коротко добавила она.

Егор скоро натянул на себя широкие джинсы и свитер, сунул ноги в зимние кеды и, пройдя по коридору, увидел Медикамента, пытающегося разгадать очередную загадку, высматривая ответ в раскрытом человеческом теле.

— Спасибо, — отрывисто проговорил Малинин. — Но ты обещал.

Медикамент, не поднимая глаз, покопался в кармане и протянул Малинину коробочку.

— Не боишься встретиться со своими демонами? — спросил Медикамент.

Малинин закинул в рот таблетку, похрустел твёрдой оболочкой и, пожав плечами, вышел, бросив на ходу:

— Мы не знакомы. Но боюсь, их не существует.

— Ты просто никогда не хотел их видеть, — тихо покивал Медикамент. — Или не мог, — добавил он и вернулся к своей работе.

Бешеный круговорот снега шлёпнул Малинина по лицу, как только он высунулся наружу, схватил коркой ещё влажные после душа волосы и, пытаясь оторвать от пуховика воротник, сопровождал Малинина до машины.

— Сколько времени? — спросил Егор. — Бистро ещё открыто?

— Ночь почти, — покачала головой Елена. — Но в наш местный офис женщина, у которой ты еду заказывал, натащила ворох всего, просто несколько сумок с каким-то мужиком припёрла. Откуда-то узнала, что случилось.

— Это вы думаете, что вас никто не видит. Городок здесь маленький, жизнь скучная, а все наши действия в диковину, — всматриваясь в дёргающуюся снежную картинку, Малинин выехал на дорогу. — Я уверен, что полгорода даже знает, какого цвета у тебя трусы.

— Откуда? — неподдельно удивилась Никонова.

— Потому что горничная, убирающая твой номер, чья-то соседка, подружка, мать, сестра и твои стринги тысяч за сто — самое модное событие, — паркуясь возле здания, закончил свою мысль Егор.

— Не думала об этом с такой точки зрения, — подняв брови, покивала Елена.

Малинин воткнул в замочную скважину ключ, вошёл в тёмное и холодное пространство и, обернувшись на Елену, проговорил:

— Сообразишь поесть, а я пока печь затоплю, — он на секунду замер и продолжил: — Впереди много работы, нужно чтобы ничего не отвлекало.

Рыжий огонёк перекинулся со спички на край сухой бумаги, потянулся вверх, прикусил кончики тонких сухих веток, икнул горчинкой дыма, уперевшись в закрытую заслонку, и полетел вверх, рассыпаясь искрами, как только путь наверх был открыт. Егор скрипнул чугунной дверцей, присел за стол и, орудуя вилкой, быстро умял несколько котлет, миску салата и, втянув пол-литровую чашку кофе с молоком, выдохнул и посмотрел на Елену.

— Ты спала?

— Обо мне не волнуйся, — сухо сказала Елена. — Я хочу, чтобы ты это прочёл. Ты, к сожалению, ни разу не спросил, почему я так быстро уехала, но поверь мне, это было не просто так.

Елена передала Малинину картонную папку, и тот, раскрыв её, уставился в протокол допроса:

«По окончании первого курса института я присутствовала на вечеринке в доме одного из сокурсников. Я не помню того вечера, но совершенно точно уверена, что подвергалась насилию как в физическом плане, так и моральном. Я абсолютно уверена, что надо мной провели странный и страшный обряд или эксперимент, участия в котором я не хотела, но я была чем-то сродни подопытному кролику, на котором тренировались молодые люди, обладающие непонятной мне силой или желавшие её обрести. Я практически не помню, кто там присутствовал, но я точно знаю, что в этом братстве или секте состоит несколько моих сокурсников».

— И что это? — Малинин поднял на неё глаза.

— Это протокол моего допроса.

— И кого ты допрашивала? — поморщился Егор.

— Ты не понял, — Елена посмотрела на него в упор. — Допрашивали меня.

— Что? — несколько поменявшись в лице, проговорил Малинин.

— Егор, после окончания первого курса института, я поехала с ребятами на дачу, что-то подпила и очнулась уже в совершенно другом месте, привязанной к столбу, — тихо сказала она. — Вокруг меня стояли юноши, лиц которых я не видела. Они резали мою кожу и клялись на моей крови.

— Чего? — у Малинина даже сел голос.

— Того, — коротко ответила Елена. — Короче, послушай меня сейчас очень внимательно. Когда я в этот раз уезжала, я решила проверить прошлое Софьи, — Елена подошла к окну. — Извини, ну, не нравится она мне. Ну какая-то слишком слащавая и правильная, совсем не знает, куда идёт, но упорно лезет в самое пекло. Короче, — Елена вымученно посмотрела на Егора, — я не нашла ничего такого, кроме её медицинской карты, где есть краткое упоминание, что однажды, ещё в детстве, она поступила по скорой в больницу с резаными ранами. И всё, больше ничего, такое впечатление, что все документы были изъяты, а потом она с родителями вроде как и уехала.

— Ну да, только она совсем маленькая была.

— Возможно, сразу после инцидента они и уехали.

— После какого инцидента?

— Не тараторь, — Елена постучала пальцами по столу. — Ей не просто так подсунули эти документы. Зная её характерную особенность, а именно упорство, с которым она лезет, куда не надо, её мастерски заставили сюда приехать. Я наизнанку вывернула прошлое Дохлого и нашла его сокамерника, когда тот сидел по малолетке. Так вот, сокамерник его сказал, что Дохлый был просто одержим единственной идеей… — Елена помолчала: — Идеей возрождения ям.

— А почему ты до сих пор молчала? — Егор попытался встать, но тяжело сел обратно. — Почему?

— Егор, я не была уверена, — ответила Елена, — просто не была уверена. Я проверяла факты. Я и так всю жизнь за ними охочусь, надевая на себя разные личины, — она поморщилась и судорожно вздохнула.

— Охотишься за кем?

— За ними, — с нажимом сказала Елена. — Я мало что помню, но смогла по крупицам собрать почти полную картину, однако многое не сходится, но тогда, когда мы были у шамана, мне что-то показалось знакомым, — Никонова помотала головой. — Особенно жест его этот тогда, — она провела пальцами по лицу. Когда они пустили мне кровь, смешали её с пеплом, и один из них сначала мне провёл по лицу рукой, — Лена невольно содрогнулась, — а потом себе. Я слышала от него всего несколько слов, он говорил с сильным акцентом, и совершенно точно сказал про Тыкулкас.

— Шаман говорит вообще без акцента.

— Столько лет прошло, они же тогда все ровесники были, он вполне мог убрать акцент, — Елена пожала плечами. — Поверь, как бы я ни относилась к Соне, я бы никогда не пожелала ей пройти мой путь, но с ней, похоже, что-то всё-таки случилось в детстве.

— Лена, я видел тебя… — Малинин запнулся, — голой. У тебя нет шрамов.

— Нет, но были. Я столько заплатила пластическим хирургам, не поверишь, — Елена присела за стол. — Иначе я бы с ума сошла. А так смогла себя убедить, что это просто дело, которое я уже очень давно расследую. Меня довольно быстро завербовали, следователь был просто молодец, он десятым чувством понял, что я не сломалась и хочу мстить. Я у него многому научилась.

— Что с ним стало?

— Убили, — буднично пожала плечами Елена. — Он к кому-то подобрался, но мне не мог полностью всё рассказать, я тогда студенткой была, он просто боялся.

— Чего?

— Егор, ты сам видишь, с каким трудом нам всё даётся, — она помолчала. — Любой шаг. Это люди с большими связями и огромными деньгами. Эта организация, — Елена потрясла головой, — просто очень древняя и их много. Я не тешу себя надеждой, что мы сможем их остановить, но та ячейка, которая тогда из меня сделала клятвенный столб, за это поплатится.

— Странное выражение, — Егор помолчал. — Клятвенный столб.

— Они это так называли, — Елена покивала, — они же снимали всё на плёнку, чтобы уже никто из них не мог отвертеться и на каждого был компромат.

— А тот следователь? У него были личные причины? Почему он копал под них?

— Они убили его жену, когда она ждала ребёнка.

— Почему ты мне всё давно не рассказала?

— Потому что я никому не верю, — она помолчала, — и потому что мне страшно за тебя. Ты такой, — Елена подняла на него глаза, — бесхитростный, прямой. Да и мне совсем не хотелось, чтобы ты знал такие подробности о моей жизни. Но сейчас нужно выручать Соню, поэтому… — Елена оборвала свой рассказ на полуслове. — И на днях я звонила Соне и задала вопрос про тот случай.

— Что она сказала?

— Она ничего не помнит, — Елена помотала головой. — Сейчас главное — понять, почему Дохлый передал документы именно Соне, потому что если она прошла через какой-то ритуал, то Дохлый ну никак не мог этого сделать, он её от силы лет на пять старше.

— У неё тоже шрамов нет, — в некоторой прострации обронил Малинин.

— Может, тоже пластика, — Елена пожала плечами.

— Тогда она должна была знать, что с ней случилось.

— Не обязательно, — Никонова покачала головой, — вспомни Лизу. Её убедили, что она попала в аварию.

— А ты у Сони про шрамы спросила?

— Малинин, мы с ней, как ты понимаешь, не лучшие подружки, чтобы я про такие вещи спрашивала по телефону, — Елена развела руками. — Я надеялась спросить всё по прилёте. Да и разговаривала она со мной довольно сухо и скупо.

— Ты должна была всё мне рассказать. — Егор стукнул по столу кулаком, и в этот момент ему показалось, что пространство раздвоилось, но картинка сразу же вернулась на место, и Малинин просто недовольно поморщился.

— Малинин, ты давно на себя со стороны смотрел? Ты то в любовной горячке бьёшься, то бросаешься на всех. Я ведь не зря с тобой говорила, и хотя я меньше всех хотела, чтобы ты отошёл от дел, так как менять следователя сейчас — это преступление, но твоя постоянная истерика не даёт шанса для стабильной работы.

— Ладно, давай по делу, — отрезал Егор.

Дверь с улицы распахнулась, в помещение ввалились абсолютно заиндевевшие оперативники, и Дымов, сбросив насквозь вымокшие перчатки, с ходу прижался к печке и прикрыл глаза, держась за горячий дымоход красными руками.

— Вы откуда? — покосилась на них Елена.

— На труп выезжали, — буркнул Береговой, сооружая себе бутерброд из куска булки, майонеза и котлеты. — Простите, жрать охота. Короче, участковый позвонил, что в подвале одного из домов труп женский нашли, мы рванули туда, — с набитым ртом продолжил докладывать Береговой, — приехали, а там проход в подвал снегом завалило, с крыши сошёл. Мы минут сорок лопатами махали, чтобы разгрести там всё, — Береговой шумно отхлебнул из кружки. — Оказывается, там бабулька скончалась, а соседки не признали.

— Кого не признали? — покосился на него Малинин.

— Ну бабку не признали, — немного нерно отозвался Береговой. — Они увидели ноги в сапогах женских и давай орать и участкового звать.

— Вы спали? — обведя троих оперативников тяжёлым взглядом, спросил Егор.

— Нет, — покачал головой Береговой. — Мы на место выезжали, потом пытались по камерам в аэропорту что-то рассмотреть, но глухо, мы даже к Кадарию смотались, он следопыт знатный, но он под этим, — Береговой выматерился, — снегом тоже ничего не видит. Единственное, что сказал, осмотрев вашу машину, что нужно искать внедорожник, чтобы с кенгурятником был. Вот так просто, «лоб в лоб», вам бы УАЗ не распахали.

— Так, — Малинин жестом остановил Берегового, — поезжайте в гостиницу спать. Смысла сейчас здесь сидеть нет, а утром мне нужны ваши свежие головы. Ты тоже, — он посмотрел на Лену. — Ты сама знаешь, что нет никакого смысла искать в уставшей голове свежие мысли.

Оставшись один, Малинин подошёл к окну, несколько минут стоял, глядя сквозь своё отражение на соседнюю стену, а потом, вернувшись к столу, глянул на часы, подошёл к доске, из которой они с Береговым соорудили своеобразный офисный мольберт.

Принтер, оживший в ночи, без конца выдавал чёрно-белые фотографии, схемы, полосы текста, а Егор методично крепил листки на доску, и когда утром «полевой штаб» стал оживать, то каждый, кто приходил, по несколько минут зависал возле визуального воссоздания их расследования.

— Все в сборе? — оглядев малочисленную команду, спросил Егор.

— Все, — цыкнул Денис. — Вот только я здесь зачем?

— На свет белый посмотреть, а то ты забыл, как он выглядит, — отмахнулся Егор. — Значит, ситуация следующая, — вздохнул Малинин, подходя к доске, — когда я в первый раз увидел шамана, то он мне сказал, что Айнана готовит что-то типа свадебного подарка Тыкулкасу, и обмолвился, что она зря старается, так как невеста должна быть не из этих мест.

— Приехавшая, что ли? — подал голос Шмелёв.

— Поехавшая, — буркнул Береговой, покоя на руках гудевшую болью голову, — не перебивай.

— Именно, и как мы видим, — не обращая внимания на оперов, проговорил Малинин, — все девушки, которых можно отнести к жертвам Айнаны, действительно сюда приехали, включая Софью, и теперь нам нужно ответить на первый вопрос: «Почему?». Вряд ли прилетевший сюда сотню лет назад злой дух перед приземлением послал короткий месседж своим подданным, типа, когда будете меня будить, хочу экзотики и мне нужна невеста не из этих мест.

— Кажется, за ночь Малинина подменили, — шепнул Мамыкин Береговому. — Он в жизни так не разговаривал.

— Хорошо, что криминалиста прежнего оставили, — отрезал Егор. — Так вот, по какой причине сюда приехала Софья, мы знаем, теперь нужно понять, почему приехали остальные, и с этим сейчас на удалении разбирается Унге. Нам удалось опознать девушку из склепа и ту, что сняли с дерева?

— На труп из склепа разослали ориентировки, пока ответа нет, — пожал плечами Береговой. — По основным местам в городке поспрашивали, никто её здесь не видел. А та, что на дереве сидела, это Батурова Ольга Ильинична, две тысячи первого года рождения. Она приехала сюда оформлять наследство, у неё бабка умерла и завещала ей квартиру, кстати, по соседству от судмеда Пальцева, — закончил Береговой.

— По тем жертвам, у которых были найдены капсулы, Унге выяснила, что за всеми числились кредиты, — пожала плечами Елена, но осеклась, когда дверь открылась, и на пороге появилась сама следователь Алас.

— Я не понял, — встал со своего места Береговой.

— Здравствуйте, еле добралась, — отряхиваясь от снега, проговорила Унге, — таксистов нет, пришлось ехать на такой большой машине вместе с вахтовиками, спасибо ребятам, а то я бы ни за что не успела к совещанию.

— Здрасьте, — разулыбался Шмелёв, когда Унге сняла шапку, и по её плечам рассыпались светлые локоны, но тут же потух, под тяжёлым взглядом Берегового.

— Ты решила приехать? — спросил Малинин.

— Нет, я должна остаться в стороне и смотреть через висящую картинку в мониторе, как вы без меня справляетесь, — Унге включила чайник, — и всё потому, что Юре какая-то гадалка что-то там рассказала, руководствуясь кофейной гущей. Короче, — присаживаясь к столу, проговорила она, — волшебных дел мастер дал мне координаты одной мадам, которая промышляла, — Унге остановилась, — прошу заметить, промышляла, так как навестили мы её с питерскими коллегами и нашли массу интересного в её а-ля магическом офисе. Так вот, когда она оказалась вне своей обители, то стала активно сотрудничать со следствием и сливать всю нужную и ненужную нам информацию, — Унге выдохнула. — Даже активно предлагала стучать на сокамерниц, когда будет отбывать наказание.

— Ближе к делу, — попросил Малинин.

— Короче, эта дама, организовала школу для ведьм, так сказать, — Унге заварила себе пакетик чая и продолжила, — но наряду с этим, сделала ещё и онлайн-школу, где можно было подчерпнуть сакральные знания. И где-то полгода назад к ней обратился неизвестный через мессенджер с просьбой подобрать девушек для проведения ритуала, но как она выразилась, просили сильно зависимых от чужого мнения и таких, — Унге задумалась, — недалёких, что ли. И сейчас я совершенно точно понимаю, что две первые найденные жертвы были её ученицами.

— Номер заказчика или что-нибудь ещё? — спросила Елена.

— Номер есть, но толку мало, — Унге пожала плечами, — питерские коллеги попросили своих интернет-гуру, но те ничего не нашли.

— Я, конечно, не маг и не волшебник, — подал голос Мамыкин, — но только меня удивляет, что в сухом остатке для ритуала к шаману приглашали через онлайн-школу ведьм, — скривился криминалист, — и все те ингредиенты, что я находил в уликах, не имеют отношения к шаманским практикам.

— Ты откуда знаешь? — покосился на него Малинин.

— Я сказал, — несколько виновато улыбнулся Дымов, — я увлекался такими вещами и увлекаюсь и, просмотрев материалы, у меня складывается такое впечатление, что кто-то надёргал части ритуалов из разных верований. В принципе, как я понял, Софья, — Дымов не очень уверенно произнёс её имя, — разбиралась в этом вопросе, странно, что она не заметила.

— Она-то, может, и заметила, но только вот коммуникация у нас нарушена была, — поспешила ответить вместо Малинина Елена.

— Соня последнее время всё время в библиотеку ездила, — вскинул голову Егор. — Костя, раз уж ты спец в сакральном, то дуй в библиотеку и посмотри, какие материалы она там искала, вдруг и мы поймём, что она изучала.

— Хорошо. Прямо сейчас?

— Нет, у тебя отгул до завтра, да и потом можешь не торопиться, — съязвил Малинин.

— Выполняйте, Константин, — негромко сказала Елена.

— Унге, позвони в редакцию «ПОИСКОВ» и спроси, зачем приезжала Соня, — в задумчивости проговорил Малинин. — Соня что-то нащупала, но хотела проверить информацию.

— А может на шамана надавить? Его же доча дурью мается, — чуть сжав кулаки, сказал Шмелёв.

— На голову себе надави, — покачал головой Береговой.

— Бесполезно, — согласилась Елена, — добираться очень далеко, погода не лётная, да и не скажет он ничего, а может и вовсе не принять, так что зря потеряем время.

— Дальше, — жестом остановила посторонние разговоры Унге, — все девушки, у которых обнаружили капсулы в гайморовых пазухах, брали кредиты и снимали наличку. По нескольким понятно, что это на пластическую операцию, по некоторым нет, так как там был потребительский, то есть они могли не указывать, для чего берут деньги. И да, сразу отвечу на вопрос, каждая из них упоминала в семье про пластику.

— Так, хоть какие-то обрывки картинки начинают складываться, — тихо проговорил Малинин. — Денис, может, всё-таки есть что-то общее в убийствах с озера, в пещере, в городе.

— Кроме того, что все мертвы, ничего общего, — покачал головой Медикамент. — Ни по способу убийства, ни по времени, ни по чему вообще. Мы даже группы крови проверили, и те разные.

— Ну. Обобщать их могла эта школа и, как выразилась хозяйка этого заведения, «недалёкость», а она поверьте мне, очень чётко читает людей, — Унге сверила что-то в своиж записях.

— Да нет, я думал, что может ритуал какой в убийстве тоже есть, — Егор поднял трубку и протараторил: — Да, Антон Павлович, я знаю, что это вы. Где? — удивился Егор. — Понял, едем, — и положив трубку, добавил: — Кадарий не смог до нас дозвонится, он к себе в сторожку приехал и увидел, что там, где нашли первую жертву, неподалёку полыхает костёр. Он один не пошёл. Нас ждёт. Там, кстати, Айнана вместе с Юргинаем последний раз отдыхали. Береговой со мной, Шмелёв здесь. Кстати. Вы помните, что на ноже, который шаман подарил Кадарию, тоже был «Цветок жизни». Унге, подумай, как это может быть связано.

— Уже, но пока не понимаю.

— Посоветуйся с Дымовым, — Малинин натянул пуховик и, остановившись на пороге, обернулся. — Елена и Унге отсюда без сопровождения никуда. Шмелёв, — Малинин посмотрел на него долгим взглядом, — под твою ответственность.

— Будет сделано, — подскочив, отрапортовал молодой человек.

Быстро погрузившись в машину, Егор с третьей попытки завёл неповоротливый уазик участкового и, грызя колёсами свежий снег, поехал в сторону выезда из Тыкулкаса.

— Хорошо, хоть дорогу пробили до него, — косясь на высокие снежные отвесы, идущие по бокам, сказал Береговой и добавил: — Это вы её позвали?

— Нет, — отрезал Егор, — и удивлён не меньше тебя. Но Унге уже здесь, так что постарайся как-то принять этот факт.

— Также как вы это делаете? — с некоторым вызовом спросил Юра, но тут же осёкся. — Простите. Вы вообще как?

— Если ты меня спрашиваешь, как мужчину, у которого похитили невесту, то очень плохо, а если, как следователя, то как обычно, никак, — Малинин покивал. — Никак, Юра, потому что иначе я не смогу её найти и сойду с ума.

Остановившись у домика Кадария, Егор увидел, что мужчина уже вышел их встречать, снарядив два снегохода и нетерпеливо переминается с ноги на ногу, поглядывая в сторону реки.

— Что там? — пожав руку егерю, спросил Егор.

— Я приехал собак кормить, — несколько нервно сказал Кадарий, — всё было как обычно, мне ещё сетку нужно было подновить и промазать у входа, чтобы дикий зверь в вольер не полез. Я уже заканчивал. Как вдруг на другом берегу, как раз где Юргинай с Айнаной тогда отдыхали, взвился костёр, пламя метра на два, может, бензином полили, не знаю. Только вот подход туда только от меня, зимой ни с какой стороны не подойти, а следов нет. Да и кто там может быть?

— Ладно, поехали, — пересаживаясь на снегоход, сказал Егор. — Как Юргинай? — коротко спросил он.

— Так же, — махнул рукой Кадарий и, прыгнув в седло, вывел машину вперёд.

Широкие полозья легко летели поверх толщи снега, Малинин, научившийся ещё прошлой зимой легко управляться с такой техникой, шёл след в след за лесничим, и вскоре они подобрались к входу в пещеру, где на пяточке открытой площадки между раскалённых головней всё ещё метался огонь.

— Надо будет Мамыкину часть костра привезти, — пробормотал Береговой, — я его самого сюда не потащу.

— Кадарий, ты здесь, мы внутрь, — напряжённо сказал Егор.

— Аккуратнее.

Стараясь ступать как можно тише, Егор продвинулся вперёд, в ту сторону, откуда доносились звуки, похожие на неровное дыхание, и, как ни странно, падал свет, прорубая плотную массу неподвижной тьмы, еле-еле разрываемую светом от фонарей. Егор потихоньку сместился вперёд, чуть пригнувшись, вошёл под низкую притолоку, провёл рукой по ледяному шершавому от инея каменному боку пещеры и пошёл вперёд, высвечивая себе фонариком путь. Вдруг край глаза царапнул знакомый символ, Малинин резко остановился, переведя пятно света на алевшую свежей кровью надпись. Полковник явственно видел подтёки, стёкшие под жирную полосу, вдавленную в щетинящийся изморозью камень, и было понятно, что одна из капель совсем недавно остановилась в своём стремительном движении вниз. Каждый шаг предательски хрустел налетевшей пылью, острожные движения гулко раскатывались во все стороны, и Малинин подумал о том, что если их хотели бы убить, то всё уже могло и случиться, и терять время, заманивая его поглубже, было незачем.

Впереди неожиданно мазнул по стене отблеск света, Егор обернулся на Берегового, показывая, что нужно погасить фонарь, затем потушил свой и дальше шёл, сосредоточившись на слабых световых всполохах, которые, судя по звукам, шли от костра.

Вскоре перед ними возник каменистый берег подземного озера, над головой угрюмо нависли низкие своды пещеры, а вода внизу отражала каждый камень, каждую трещинку, каждую морось, придавая месту жуткую симметрию. Казалось, озеро знает, что здесь происходит, оно видит и понимает всё, таящееся в его глубинах, но хранит молчание, и даже у ветра, иногда залетавшего сюда, не было сил, чтобы поколебать эту мёртвую тишину.

— Егор Николаевич, — сдавленно сказал Береговой, указывая на спокойную воду подземного озерца, на поверхности которого, раскинув руки, лежала девушка.

— Да вижу я, — вздохнул Малинин.

— Странно, она как-то на воде лежит, вроде как притоплена, но держится.

— Ну да. Это официантка из кафе. Настя, — тяжело вздохнул Егор, но сразу же осёкся, когда его слуха коснулся сдавленный стон. — Тихо, — прошептал он, — здесь кто-то есть, — одними губами добавил он.

Движение с другой стороны озера пригвоздило их к месту, Малинин схватился за пистолет, но стрелять в пещере было чистым безумием, и теперь он просто стоял и смотрел, как практически от стены, из невидимого с их места прохода, отделилась тень и, выйдя на освещённую часть небольшого естественного бортика, остановилась.

— Нам нужен посох, — сказала фигура.

— Айнана? — проговорил Малинин. — Айнана, это ты?

— Да, — девушка сделала шаг вперёд, и теперь её было хорошо видно.

Лицо её было тёмным, щёки прорезали глубокие морщины, глаза заволокла мутная белёсая плёнка, отчего казалось, что в округлых прорезях остались только белки, сама девушка стояла на самом краю, раскачивалась и твердила только одно: «Нам нужен посох».

— Айнана, мы тебе поможем, — добавив теплоты в голос, сказал Егор. — Оставайся на месте и не двигайся, я за тобой приду.

— Если ты подойдёшь ко мне, то она умрёт, — чуть громче сказала Айнана. — Привези сюда посох, и она будет свободна.

— Кто? — Малинин часто задышал, его пальцы невольно подобрались в кулак, словно Егор сам себя останавливал, чтобы не сдвинуться с места.

— Софья.

Береговой для надёжности схватил Малинина за руку и отдёрнул назад, когда тот сделал неосознанный выпад, потому что имя Софьи прозвучало, как выстрел.

— Посох нужен послезавтра. Не успеете — она умрёт. Уходите, — она помолчала и добавила, указав на плавающий в воде труп: — Её не трогайте. Тронете, здесь всё взлетит на воздух.

Не помня себя, Егор добрался до выхода, вылетел наружу, упал в снег на колени, воткнул руки по плечи в наст и, опустив горящую гневом голову в нутро пылающего холодом сугроба, сдавленно закричал от своего бессилия.

Глава 13

Холодный рассвет надломил корку ледяной тьмы, нехотя разбавил густую черноту и огляделся, как если бы сомневался, стоит ли вообще заглядывать в этот тоскливый край, где даже солнце не оставалось надолго.

Малинин дошёл до дома несколько часов назад, как был в верхней одежде, сел на краешек кровати и не двигался, уперев взгляд в чуть мутное стекло окна. Он видел, как утро стряхнуло уголь ночи, добавило к тусклым краскам немного света, позвало на помощь ветер, который перемешал всю небогатую палитру, и теперь носился по краю неба, полоща серые тряпки рваных облаков, пробегающих по стылому небу.

— Егор Николаевич? — дверь в дом отворилась, с улицы залетел ручеёк снега и вольготно разлёгся на полу нетопленного дома, а вслед за ним появился Шмелёв. — Мы вас потеряли. С вами всё хорошо?

— Привет, — глухо отозвался Егор. — Да.

— Елена просила сказать, что посох уже в пути. Вы б телефон включили, — почесав затылок, сказал Шмелёв. — Вопросов рабочих много, а мы до вас никак…

— Я понял, — резко сказал Егор. — Поехали. — Малинин встал и пошёл к выходу. — Ты на машине?

— На такси доехал. Холодина сегодня, — изо рта оперативника вывалился белёсое облачко пара и, смешавшись со снегопадом, растворилось в кусающем холодом воздухе.

Малинин на ходу передал ключи от уазика Шмелёву, сам рванул на себя дверь, сел на пассажирское сидение и, прислонив горячую голову к покрытому изморозью металлу, молча смотрел на замёрзшее окно. Машина вскоре разогрелась, проталины на стёклах расползлись во все стороны, молчаливый Шмелёв выскочил на улицу и потянул за одну из створок ворот, перекрывающих выезд с участка. Дверца глухо застонала, и звук этот тоскливый и одинокий повис, словно чей-то далёкий, еле пробившийся сюда крик.

Машина покатилась по пустым улочкам посёлка, Малинин смотрел на скрытые завесой снегопада силуэты домов, рассматривал тянущиеся к автомобилю близкие ветви деревьев, которые чудились чьими-то измученными артритом пальцами, тянувшимися к островку тепла и жизни.

— Приехали, — как-то неуверенно сказал Шмелёв.

— Угу, — покивал Малинин и, выйдя на улицу, не оглядываясь, пошёл прямо к входу в здание.

Здесь работа была в самом разгаре: Береговой топил печь, Унге окопалась папками с делами и увлечённо строчила по клавишам, Дымов развешивал на доске «какие-то каракули», как назвал их Шмелёв, а Елена просто сидела поближе к горячей трубе и пила чай, завернувшись в большой вязаный плед.

— Что по Хватикову? — без приветствия спросил Малинин и наболтал себе в чашке густую смоль растворимого кофе.

— Сейчас, — отозвался криминалист. — Я нашёл его отпечатки в квартире, где он обитал, — Мамыкин положил перед Малининым несколько распечатанных листков. — Сделал запрос и вот ответ.

Егор быстро пробежал глазами по тексту, потом с долгим выдохом глянул на Елену и спросил:

— Дохлый только по малолетке сидел?

— Нет, у него был ещё один эпизод, но там буквально полгода, и потом он каким-то образом вышел по УДО, — Елена посмотрела на Егора. — А что?

— Нужно послать запрос, а лучше позвонить, чтобы сразу посмотрели информацию. Не пересекались ли Хватиков и Дохлый в тюрьме? Они точно должны были где-то познакомиться, потому что не бывает таких совпадений, чтобы они оба сюда припёрлись для совершения ритуала, и друг про друга не знали.

— В смысле? — Елена нахмурилась.

— Чего?

— Ты сказал, что «они оба сюда припёрлись».

— Оговорился.

— А может он и правда здесь? — медленно произнесла Елена. — Унге, ты говорила, что Дохлый проявлял к Соне неподдельный интерес.

— Да, — оторвав взгляд от монитора, отозвалась Унге. — Её это в какой-то мере пугало, но это было давно, ещё в Карельске. Я не помню, чтобы она здесь про него говорила.

— Я сейчас попрошу своих ребят пробить, где он обитает, — покивала Елена.

— А Хватиков за что сидел? — коротко спросил Береговой.

— Почти сразу после учёбы он организовал нелегальный кабинет и практиковал пластическую хирургию. Там было тяжкое причинение вреда здоровью, — Унге пробежала пальцами по клавиатуре и тихо сказала: — Послушайте, он также числился в штате у Анны Николаевны, но не в качестве врача, — она судорожно вздохнула, — а как подсобный рабочий, но я думаю, что он тоже участвовал в тех операциях. Как же я это пропустила?

— Хватиков проявлял настойчивый интерес к Соне, — Малинин побарабанил по столешнице пальцами и спросил у Елены: — А он же по возрасту подходит к тому инциденту? Лена, прости, но следственная группа должна знать правду, иначе…

— Можешь не продолжать, — остановила его Елена.

Никонова подошла к окну, несколько секунд смотрела в размытое отражение, потом обернулась и, усевшись на стул, некоторое время молчала, обозревая пространство.

— Хорошо, — решительно сказала она, — но сразу предупреждаю, эта информация конфиденциальная и служебная.

Пока Лена рассказывала о событиях давно минувших дней, Малинин смотрел на неё и ему казалось, что он не просто слышит слова, а видит её боль, пустоту, оставшуюся навсегда внутри, и стальные нити силы воли, которыми она зашила свою разрубленную душу, чтобы жить дальше, чтобы мстить и остановить тех, кто решил, что может жарить на адской сковороде любого, в угоду своим желаниям.

Когда Елена закончила свой рассказ, в помещении повисла тишина. Тяжёлая печать страшного знания проявилась на лицах тех, кто стал вынужденным слушателем и хранителем чужой тайны и боли. Ведь одно дело, когда перед тобой сидит посторонний человек, ставший жертвой, и ты общаешься с ним по долгу службы, и совсем другое, если через пыточный механизм преступных деяний прошёл твой коллега.

— Отвечая на твой вопрос, скажу, что Хватиков гораздо моложе, — она задумалась. — А вот Дохлый — вполне. Правда, я не нашла больше ничего такого, что могло бы на него указать, но если он там был, то он совершенно точно есть на видеоплёнке.

— А где та видеоплёнка? — негромко спросила Унге.

— Я не знаю, — Елена пожала плечами. — Знаю лишь, что она есть, так как урывками помню, как велась съёмка, а также некоторые материалы были найдены при обыске у вдохновителя всего этого… — она помолчала и добавила: — Движения. Таким образом, нам удалось вычислить двоих участников процесса, — она покачала головой, — но оба они ничего дельного не сказали, а потом случился своеобразный бунт среди заключённых, во время волнений была поножовщина, и обоих фигурантов зарезали. Конечно, предположительно она может быть у шамана, но одних моих скудных воспоминаний недостаточно для постановления об обыске. Да и где искать? — она развела руками. — Я думаю, в этих местах тайников великое множество, одна гора, на которой он живёт, чего стоит.

— Что делаем? — спросил Береговой.

— Не знаю, — резко ответил Егор. — Сейчас мы не понимаем ни логики, ни структуры всего, что происходит. Одно ясно — часть девушек брала кредиты на пластическую хирургию и им за их же деньги вставляли в головы капсулы, образно говоря, а другая часть сильно хотела быть ведьмами и добровольно шли на жертву.

— Одного не пойму: зачем они с них деньги брали?

— Это, видимо, был такой бонус, — вздохнул Береговой.

— Трудности укрепляют веру, — пространно сказала Елена. — Если бы им предлагали всё сделать бесплатно, то это могло насторожить, а тут платно, но с хорошей скидкой.

— Всегда же можно было других набрать, — подал голос Шмелёв.

— Точно, — стукнул по столу Малинин. — Значит, нужны были именно эти. Унге, на тебе поиск по совпадениям.

— Хорошо, — покивала Унге, — я, собственно, занимаюсь этим параллельно, но пока не нашла ничего.

— Теперь нам нужно понимание того, почему здесь намешаны шаманы и ведьмы, — Малинин посмотрел в пустую кружку и подошёл к чайнику.

— Егор Николаевич, — подал голос Дымов, — я бы хотел напомнить про лиственницу.

— А что с ней? — нахмурился Малинин.

— Я говорил, что в шаманских практиках используется лиственница, а по отчётам криминалиста здесь присутствует пихта.

— Что ты мне голову морочишь? — неприязненно поморщился Малинин.

— Ну как вы не понимаете, это же очень важно, — Дымов, слегка нервничая, встал со стула. — В любом ритуале есть база, от которой нельзя отступать, и шаман не может взять пихту вместо лиственницы. Ну, я не знаю… Это как для вас, например, назвать рапорт отчётом или совещание собранием, — даже начав заикаться на последнем слове, сказал Дымов. — Это я для примера, конечно.

— Костя, как-то более развёрнуто обрисуй свою мысль, — спокойно сказала Елена.

— Но. Поймите, это только мои предположения.

— А тебя никто не просит диссертацию на эту тему защищать, — оборвала нить неуверенной речи Елена. — Мне важны твои мысли, мысли опера.

— Я считаю, но, конечно, в качестве моих догадок…

— Константин! — взревела Елена и разразилась длинной чередой бранных слов. — Говори уже.

— Простите, — пискнул молодой человек, — но ваш шаман точно не знает глубины всей практики, иначе никогда бы не допустил такой грубой ошибки.

— Вот и Клара говорила, что он пузырь дутый, — покивал Береговой.

— Что-то мы упускаем, — покивала Елена.

— Я реально не понимаю, как у вас здесь расследование строится? — с некоторой неприязнью вдруг сказал Шмелёв. — Мы просто сидим и рассуждаем, вместо того чтобы действовать.

Малинин вдруг резко соскочил со стула, схватил за шиворот оперативника и поволок бывшего боксёра, как тряпичную куклу, к выходу. Егор выкинул его в проём двери, вышел следом и, встав рядом с багровеющим и еле сдерживающимся опером, сквозь зубы сказал:

— Иди.

— Куда? — цыкнул Шмелёв.

— Действуй, — Егор тыкнул в белую пелену бесконечного снегопада. — Ты же хотел.

— Я ж здесь ничего не знаю. Вы скажите, я сделаю.

— Вот и я не знаю, — развёл руками Егор. — Наша сила сейчас в том, чтобы осмыслит происходящее. А бегать по снегам — наша слабость, — Малинин помолчал. — Ты пойми, это не столица, это другой край и скормить тебя здесь на обед диким животным ничего не стоит, а если ты будешь напролом лезть, куда не просят, то будь уверен, твоим родителям в скором времени сообщат, что ты пропал без вести. Тебя никогда не найдут. А местные скажут, что ушёл с медведем, — на эти словах Малинин, громко хлопнув дверью, вернулся к следственной группе.

— Воздухом дышите? — проговорил появившийся из-за завесы снегопада участковый.

— Нет, — довольно резко ответил оперативник. — Пытаюсь вникнуть в суть работы в северных условиях.

— А, — махнул рукой участковый. — Здесь по большей части головой нужно работать, ногами далеко не упёхаешь. Начальник здесь?

— Да, — покивал Шмелёв и загрустил, потому что в эту минуту он понял, что все его представления о скором превращении Васи Шмелёва в матёрого оперативника вдруг испарились, потому что Малинин ясно дал ему понять, что опер Шмелёв всего лишь городской пижон.

Шмелёв вернулся тихий, странно прибитый и, сев за свой стол, просто уставился в экран телефона, чтобы изобразить хоть какую-то деятельность. Но внутри головы оперативника было пусто, и он отчаянно не понимал, что сейчас нужно делать.

— Пробейте мне Милену, главного врача больницы, нужно основательно покопаться в её прошлом, — поразмыслив, сказал Малинин.

— А что с ней? — подняла голову Унге. — Я её проверяла, она здесь родилась и выросла, потом окончила медицинский институт в Иркутске, уверенно шла по карьерной лестнице, а потом переехала сюда.

— Вот я и хочу узнать. Милена, по всему видно, баба жёсткая, хотя и пытается косить под сельскую лохушку, и мне очень интересно, почему она дала погибшей Рыбарёвой протащить в больницу Хватикова.

— Я извиняюсь, — подал голос участковый, — мой знакомец, так сказать, к Милене Витальевне захаживает, так вот я слышал, что за нового врача просил Кадарий.

— Зачем? — повернулся к участковому Малинин.

— Я как-то не понял, да и не придал значения, — он покачал головой. — Я-то интересовался, чтобы он через Милену спросил, к кому мне с подагрой пойти, а то ноги сильно отекают, а он сказал, что в больничке врач новый и, судя по всему, за него очень просил Кадарий.

— Я понял, — отрывисто сказал Малинин и встал со своего места, — поехали, — кивнул он мрачному Шмелёву и, сорвав куртку с вешалки, подошёл к двери, но в последнюю секунду остановился. — Я к Кадарию, Унге порассуждайте с Дымовым насчёт его догадок. Мамыкин, структурируй все улики и покажи их Дымову, может, он какие-то несоответствия найдёт.

— Что ты понял? — вдруг спросила его Елена.

— Я должен проверить, я устал тыкаться как слепой кутёнок во тьме, но есть уже два совпадения, — он помолчал. — Цветок жизни на ноже Кадария и то, что он просил за Хватикова. Мне кажется, он знает больше, чем говорит, — Малинин натянул шапку и кивнул Шмелёву. — Поехали, ты за руль.

— Верняк, — неопределённо сказал опер и перехватил ключи. — Можно я радио ткну? — спросил Шмелёв, которому было крайне неловко сейчас ехать рядом с Малининым.

— Ткни, — равнодушно пожал плечами Егор.

«И сегодня синоптики нас не порадуют, — послышался бодрый голос ведущего, — штормовым предупреждением для следующих населённых пунктов… — он монотонно перечислил разбросанные на приличном удалении друг от друга посёлки. — Поэтому рекомендовано детей забрать из учебных заведений, пожилым людям оставаться дома и всем гражданам вооружиться генераторами или свечками. Кто знает, сколько проводов в этот раз намотает ветер».

— То есть, до этого здесь тихо, что ли, было? — покосился на Малинина Шмелёв.

— Да, — кивнул Егор, — лети обратно, бери участкового и мчите за генератором. Если штормовое, значит, будет снежный апокалипсис, — и, чуть побледнев, добавил: — Аэропорт тоже будет закрыт. Скажи об этом, Елене, — Егор открыл дверь, — нужно вопрос решать быстрее. Всё сделаешь и за мной возвращайся, таксисты сейчас попрячутся все.

Шмелёв с облегчением выдохнул, ринувшись делать простое и понятное дело, а Егор, согнувшись вперёд и борясь с ветром, пошёл к лестнице, ведущей к приёмному покою больницы.

— Мужчина, вход не здесь, — вяло крикнула протирающая мокрый пол женщина в неаккуратно надетом сероватом платочке и мешковатом белом халате.

— Я до другого не дойду, — огрызнулся Егор.

— А куда ты денешься? — равнодушно и как-то по инерции спросила женщина.

— Улечу, — отмахнулся Малинин и стал подниматься по лестнице вверх.

— И правда, погода лютая, — покивала старушка. — Как бы беды не было.

Егор широким шагом пересёк несколько коридоров, рванул на себя тонкую створку двери, на которой висела табличка, сообщающая пришедшим должность и фамилию начальницы.

— Милена Витальевна, — Малинин без стука вошёл в кабинет главного врача, — как дела у вас?

Женщина чуть приспустила очки в большой роговой оправе, подняла на Егора голову и, несколько секунд поразмышляв, ответила:

— До знакомства с вами поспокойнее было.

— Мне жаль, что в вашу размеренную жизнь, влилось некоторое беспокойство, — поморщившись, сказал Малинин, — Зачем мы мне сказали, что Рыбарёва вас подсиживала, и что это она Хватикова взяла на работу?

— Потому что так мне было удобнее, и, по сути, всё так и было, — Милена пожала плечами. — Меня-то здесь не было.

— Но вы же не просто так уехали в отпуск?

— Да, Кадарий меня попросил, — она сняла очки и, сложив их аккуратно, поместила в очечник. — Да, он мне заплатил.

— Я думал, придётся тянуть клещами, — несколько удивился Малинин.

— Я уже миллион раз пожалела, что поехала в этот сраный отпуск, — вздохнула она. — Но уж очень устала от этого однообразия, — она кивнула в сторону окна, за которым носился кричащий на разные голоса ветер, — Всё как-то посыпалось.

— А чем Кадарий объяснил свою просьбу?

— Сынок у них, — Милена вздохнула. — Вообще, он им племянник, но как за сынка, — главный врач вытянула полку из тумбочки, достала бутылку коньяка и две небольшие рюмки. — Будешь? — спросила она.

— Нет, — покачал головой Малинин. — Вы про Юргиная?

— Да, — махнула рукой женщина и, наполнив обе рюмки, выпила сначала из одной, потом нажала на селектор и, зажмуриваясь от алкогольных паров, сдавленно сказала: — Зайди.

В дверь моментально зашла девушка, и врачиха, протянув ей рюмку, сказала:

— Светке отнеси и скажи, чтобы сворачивалась, она сегодня пьёт со мной, всё равно здесь ночевать, опять ночью светопреставление намечается.

— Мы можем вернуться к разговору? — тяжело посмотрев на Милену, спросил Егор.

— Болеет Юргинай, — она усмехнулась.

— Чем? Он вроде здоров был.

— Ага, особенно как Айнана ноги сделала, — покивала Милена. — Они с шаманом породниться хотели, чтобы вылечил, а он не может, видимо. Послушай, Егор Николаевич, я не хочу в эти дела лезть, я и Кадарию тогда сказала, что готова просто уехать показать пляжным людям своё стареющее тело, лишь бы не вариться во всём этом, — она обвела пространство полноватыми руками.

— В чём в этом?

— Ты думаешь, я не знаю, какие слухи про эту больницу ходят? — она снова накапала в рюмку янтарных капель. — У нас страшилки про бывший ФАП очень любят муссировать, я давно хотела подвалы эти замуровать к лешему, но всё разрешение выбить не могла.

— Милена Витальевна, — в голосе Малинина блеснула стальная нотка раздражения, он выдохнул и добавил: — Я очень советую выстроить свой рассказ, так сказать, поровнее, а то я ни черта не понимаю.

— Ну все как помешались, — всплеснула руками Милена. — С год назад это началось. Сначала Кадарий начал канючить с этим Хватиковым, потом мы с охраной задолбались всё баб каких-то собирать у нас по подвалам, потом выяснилось, что их туда бывшая санитарочка пускала за мзду, потом даже ваша невеста, вы уж простите, но это прям в никуда, тоже туда попёрлась. Что им там мёдом, что ли, намазюкано?

— Почему вы раньше ничего не говорили?

— Егор Николаевич, у меня в жизни много чего происходит, — шумно выдохнула Милена. — То пьянь какую-то привезут, и он утверждает, что пил со снежным человеком и всё ради уважения, то наркомана притащат, тот вообще какую-то дичь несёт, то ещё что-то, я уж всего не упомню, — она помолчала. — Если бы я про всё рассказывать стала, то на языке мозоль с пятак натёрла бы. А уж когда ваша в подвал попёрлась… — она покачала головой.

— Почему-то вы тогда казались мне довольно отстранённой.

— У меня профессиональная привычка быть отстранённой. Я думала, она на вас ворожить ходила, — пожала плечами Милена, — они в наш подвал бегают, чтобы бывших приворожить. Уж не знаю, что там такого волшебного, саками правда иногда сильно пахнет, но, мне кажется, не самое лучшее ароматическое сопровождение для любви.

— Унге, — Малинин быстро набрал номер и коротко сказал, морщась от режущих слух помех, — попробуй узнать, была ли в жизни девушек несчастная влюблённость, но прямо такая, заметная, — и повесив трубку, тихо добавил: — Хотя что нам это даёт?

— Вот у этой была, которая у нас в бессознанке валяется, — перебила его Милена. — Я с её батькой разговаривала, и он обмолвился, как однажды подслушал, что та по какому-то мужику сохла. Говорит, очень сильно поменялась после этого. Думал, перебесится, а потом вон как вышло.

— Пойдёмте в подвал, — посмотрев на неё, сказал Малинин.

— Интересное предложение, — покачав головой, сказала Милена. — И была бы я помоложе и потоньше, — она похлопала себя по бокам, — то побежала бы не раздумывая с таким кавалером, но сейчас я вам в качестве сопровождающего охранника выдам. Он, конечно, старый, скрипит не по делу, но какой есть, — Милена развела руками и, вызвав секретаршу, распорядилась проводить Малинина.

— Не знаю, что вам там может понадобиться, — секретарша неуверенно шла рядом с Малининым слегка подпрыгивающей походкой и постоянно тянула руки к голове: то поправить очки, то затолкать обратно в причёску выбивающуюся прядь, но от Егора не ускользнул её нервный тон, и он, чуть замедлив шаг, неожиданно спросил:

— А вы-то, что в этих подвалах искали?

— Да я, — краска немедленно залила бледные щёки женщины, и она, тряся кистями рук, замахала в сторону следователя, — мне и здесь дел хватает, чтобы по подвалам бегать. Я никак к этому не отношусь. Что вы меня путаете?

— А у меня совсем другие сведения, — тихо и доверительно сказал Егор, — совсем другие, просто не хотел раскрывать всё при вашей начальнице, — Малинин балансировал на эмоциях женщины, ярко управляющих языком её тела.

— Да? А что было-то? Ну что было? — её плечи подпрыгнули и, резко остановившись, женщина выдохнула. — Пожалуйста, давайте вы оставите меня в покое, а я скажу, кто действительно получает прибыль от сказок про наш подвал.

— Хорошо, — Малинин посмотрел на неё со спокойной уверенностью и кивнул, подбадривая женщину.

— Андрей Антипович.

— Что, Андрей Антипович? — удивился Малинин.

— Спекулирует он этими подвалами, — зло оскалилась секретарша. — Я ему столько денег отвалила, а всё как было, так и есть, — она махнула рукой, нечаянно задела ребром ладони подоконник и, зашипев, остановилась, а в уголках её глаз собрались слёзы. — Ещё как дура нагишом бегала, в воду эту чернючую лезла.

— В какую воду?

— Так там не в подвалах дело, там за дверью вход в систему пещер, через неё можно дойти до озера подземного и дальше. А чтобы суженный к тебе пришёл, нужно догола раздеться и искупаться в озере, — она передёрнула плечами от отвращения.

Свет в коридоре вдруг мигнул, заметался внутри стеклянных колб ламп, стал бледнеть, балансируя на тонких электродах, потом стёк на самый донышек своего прозрачного хранилища и исчез.

— Опять часа через два со свечками бегать будем, — неожиданно крякнул охранник, вышедший из своей коморки.

— У больницы же свой генератор должен быть, — нахмурился Малинин.

— Должен, — уверенно кивнул охранник, — только мы его так часто пользовали, что он наперёд меня на пенсию пошёл. Вот в прошлый раз отработал и устроил отвальную, с песнями и плясками.

— Это как?

— Сгорел к Фениной матери. Ладно. Чего таперича плакать? — мужичонка потёр лохматую седую голову, размял затрещавшую суставами шею и, поправив давно не глаженую форму, сказал: — В реанимашке свой генератор, а остальные привычные — посудачат, да спать лягут, либо в коридоры повылазят, где посветлее, и, пока день, шахматы мучить будут.

— А подвал?

— Там тоже пока свет должен быть, — охранник смерил взглядом молчаливую фигуру секретарши. — А ты иди к Светке, начальница звонила, просила напомнить.

— А то бы я не разобралась! — воскликнула женщина с некоторой обидой в голосе, всплеснула руками и пошла прочь, даже не посмотрев на Малинина.

— Дура-баба, — крякнул охранник. — Всё дуется на меня.

— Почему? — Малинин пристально посмотрел на охранника.

— Так это же я её спалил, когда она свои мослы в вонючке этой пещерной мыла, — зашёлся в скрипучем хохоте мужичок. — Я тогда только на службу заступил, и мне ещё всё интересно было. Увидел, что лампочка мигает, вроде как дверь какая-то открылась. А что там делать-то? Там только сточные трубы проложены, да канализация периодически льёт. Так что, кроме работяг, никому там не должно быть интересно. Я потом в больнице-то историю расписал, мы всем коллективом месяц ржали.

— А если бы она повесилась или утопилась? — заметил Малинин.

— Зачем? — похлопал глазами мужичок. — Она дура, конечно, но не до такой же степени. У ней-то и муж есть, и дети, какие-никакие.

— Так, ладно, — Малинин резко взмахнул рукой, останавливая словоохотливого сопровождающего. — Где дверь в пещеры?

— Тама.

Егор огляделся и понял, что в этом помещении он впервые, а то место, куда они приходили ранее, было пустым и несколько меньше, а здесь был стихийный медицинский хламовник, куда стаскивали, по всей видимости, ставшие ненужными вещи. У дальней стены, за грудой пожелтевших коробок с архивами, Егор рассмотрел дверь и обернулся на охранника.

— Здесь?

— Ага. Вас ждать?

— Не стоит.

— Я пойду чай тогда допью, а то потом остынет. А когда согреть теперь можно будет, шут его знает.

Малинин подошёл к простому, потрескавшемуся от времени деревянному полотну, бросил взгляд в то место, где должна была быть ручка, но ничего не нашёл, кроме большой картонки, закрывающей поверхность по типу заплатки, и провёл пальцами по ворсистой верёвке, сложенной вдвое и прибитой гвоздём к двери так, чтобы она выполняла роль ручки. Егор покосился на тусклый свет чахлой лампочки, включил фонарик на телефоне и, заметив отошедший край картонки, слегка потянул его на себя, после чего ненадолго замер, рассматривая выжженный символ, прятавшийся за нехитрой декорацией.

Егор быстро набрал сообщение и, отправив его Береговому, потянул за верёвку, дёрнув дверь на себя, ожидая хоть малейшего сопротивления. Но дверь поддалась легко, с низким стоном, и открыла проход в крохотную комнатёнку, проваливающуюся в темноту узким проходом, за порогом которого слышались шуршащие звуки. Воздух здесь пах землёй и чем-то кислым, словно металлическим, отчётливо тянуло фекалиями, и стены, наскоро вымазанные дешёвой белой краской, поблёскивали от влаги. Малинин провёл фонариком по одной из ребристых поверхностей и замер, увидев странные, кривые борозды, будто кто-то царапал их когтями. Полковник подошёл ближе, с каждой секундой убеждаясь, что рыхлый от постоянной сырости бетон и правда процарапан, а мелкие крошки, добытые из стены, валяются внизу. Тишина давила, и стало казаться, что капли воды, шумно падающие из стока, отсчитывают время, дробно разбиваясь о твёрдую поверхность.

Малинину стало трудно дышать, он сделал шаг назад, снова оказался в помещении, забитом ржавыми каталками и стеллажами с бумагами, выдохнул, отгоняя мысли, морозящие страхом шею, и снова пошёл вперёд. Он сделал шаг, ботинок громко скрипнул по цементному полу, попавшимся камушком, и пространство, лежавшее в темноте, откликнулось и задышало в ответ. Где-то впереди, за изгибом тоннеля, послышался шорох — ни крысы, ни капли, а что-то тяжёлое, незримо скользящее по камню. Егор замер, снова сделал шаг вперёд, свет фонаря дрогнул, и на миг полковнику показалось, что в глубине прохода мелькнула тень — длинная, изломанная, нечеловеческая… Малинина спасла только обострившаяся звериная интуиция, он на инстинктах отлетел к соседней стене, его взгляд словно в замедленной съёмке проследил за крутящимся в тусклом огрызке искусственного света лезвием ножа. В следующее мгновение Егору показалось, что его чем-то придавили к месту, такой силы пролетел женский громкий визг из подземелья, пытаясь добраться до выхода и попросить о помощи, но возле самого проёма звук распался и, ударившись последними нотами, умер.

— Егор Николаевич! — эхом прокатился громкий крик Берегового, и Егор, чуть не подпрыгнув от неожиданности, только покачал головой.

— Береговой, ты меня с ума сведёшь, — резко выдохнул Егор. — Что ты орёшь, гений конспирации? — спросил Малинин.

— Так вы сос прислали, — развёл руками, раздувая ноздри, Береговой.

— И? По этому поводу орать нужно? Ты меня так спасти хотел? — Егор посмотрел на оперативника. — Пошли посмотрим, что здесь происходит. Шмелёву написал, чтобы вёз сюда Мамыкина?

— Да, как вы и сказали. А кто кричал-то?

— Юра, — Малинин тяжело вздохнул, — откуда мне знать? Пошли смотреть.

Свет фонаря путался в складках темноты, но его хватало на то, чтобы можно было разглядеть ведущую вперёд пыльную тропинку, куда стекала проступающая сквозь стены влага. Малинин услышал плеск воды, посветил вправо и увидел то самое озеро, чадившее гнилостными ароматами, куда ходили омывать тело недалёкие девушки и женщины, жаждущие пройти странный путь к своей цели.

— Чем воняет-то так? — поморщился Береговой.

— У нас что, вечер вопросов и ответов? — зло одёрнул его Егор. — Смотри-ка, — Малинин вдруг увидел валяющуюся на полу зажигалку. — Значит, точно здесь прошёл.

Егор сделал шаг вперёд, но взглядом зацепился за что-то неестественное в этом мрачном переходе и, повернувшись лицом к стене, осветил неожиданно возникший проход.

— Вы куда? — кивнул Береговой, упаковывая в пакет зажигалку.

— Пошли посмотрим, что там. Явно оттуда вышел.

— А может, догоним? А то как-то не комильфо в следователей по особо важным ножами метать.

— Юра, мы эти подземелья не знаем, давай голову включим. Хорошо? — Малинин остановился перед железной дверью и развёл руками. — Это ещё что?

Посветив на ручку, он потянул её на себя, приложил некоторое усилие, чуть дёрнул, и створка, слегка царапнув по камню, торчавшему из тверди земляного пола, отворилась. Малинин поморщился, к горлу подкатился рвотный позыв, и он на секунду остановился, пытаясь прийти в себя от увиденного.

— Что это? — снова севшим голосом спросил Береговой.

— Да задолбал ты уже, — рявкнул Малинин.

Егор осмотрелся, провёл взглядом по грубому бетону стен, густо усеянному пятнами проступающей сырости, поморщился от резкого запаха йода, горчинки ржавчины и сладковатого смрада гниющей плоти.

Здесь была даже лампа, она источала жидкий, призрачный, дрожащий свет, не достающий даже до заставленных лабораторными шкафами углов, топорщащихся раскрытыми дверцами, словно тот, кто уходил, не закрыл их в спешке. Егор, обходивший странное помещение по периметру, остановился возле одной из полок, откуда торчала кипа бумаг, пожелтевших, с пятнами, похожими на отпечатки пальцев, но слишком длинных, слишком узких, но его вдруг отвлёк тихий возглас Берегового, подошедшего к стоящему посредине комнаты большому металлическому столу.

— Егор Николаевич, — одними губами пробормотал Юра.

Малинин подошёл ближе, скользнул взглядом по столику для инструментов, рассмотрел скальпели с выщербленными лезвиями, шприцы с иглами, загнутыми, как когти, и пинцеты, покрытые бурым налётом, а потом споткнулся о бледное пятно лица, прятавшееся в груде тряпок.

— Юра! — гаркнул Малинин, нащупывая шею девушки и чувствуя слабую отдачу пульса. — Быстро лети за Медикаментом!

Береговой вылетел наружу и понёсся по узкому проходу, а Малинин остался один, рассматривая заскорузлые тряпки, среди которых он сразу не рассмотрел, что здесь лежит человек.

— Потерпи, милая, потерпи, — приговаривал он, судорожно считая секунды и внутренне молясь, чтобы Медикамент успел, и у них получилось бы поймать ускользающую из тела девушки жизнь.

В комнате послышался слабый шуршащий звук, Малинин вскинул глаза и завяз взглядом в треснувшем пополам зеркале. Полковник точно понимал, что отражение в нём не совпадало с реальностью! В зеркале отражалось пространство у него за спиной, и Малинин чётко видел там сгорбленную, неподвижную фигуру в белом халате, которой здесь точно не было. Егор резко обернулся, но, как он и предполагал, там было пусто. А когда он повернулся обратно, то отражение в зеркале исчезло, и в эту же секунду оборвалась пульсирующая нить жизни в теле, лежащем на страшном столе.

Глава 14

Подземелье дышало холодом и мраком, словно живое и затаившееся существо, хотя единственным, кто застыл здесь в ожидании, был Малинин, которому впервые в жизни стало по-настоящему жутко. Полковнику не хотелось впускать в свой разум недавно увиденную картинку, но он не мог списать это видение на игру света и тени, усталость или на галлюцинацию.

Чтобы как-то отвлечься, Егор водил взглядом по каменным стенам, и через время ему начало казаться, что он слышит чей-то шёпот. Он прислушался, задерживая дыхание, ноне мог разобрать слов и вскоре понял, что шёпот — всего лишь иллюзия.

— Я здесь с ума сойду, — подбодрил себя Малинин и стал ходить по помещению, старательно делая вид, что изучает пространство, но на самом деле просто пытался сбросить с себя цепкое лассо страха.

Вдалеке что-то ухнуло, и Малинин резко остановился, но всё опять смолкло, увязая в гнетущем мареве тишины: не было слышно ни звука шагов, ни скрипа двери, ни даже далёкого эха капель, ползущих по стенам, здесь замер даже воздух, боясь нарушить зловещую гармонию этого мрачного места. Егору стало совсем не по себе, и если в обычной жизни он любил тишину, то сейчас эта тишина не успокаивала — она давила, сжимала виски, заставляла сердце биться быстрее, пытаясь заполнить пустоту хоть каким-то звуком. И в этой мёртвой пустоте у Егора вдруг родилось ощущение, что за ним кто-то следит. Из тишины и темноты…

— Егор Николаевич, вы здесь?

Громкий голос Берегового сломал тревожное ощущение, и Малинин с некоторым облегчением выдохнул.

— Нет, — буркнул он, — я в отпуск уехал.

— Мы пришли, — проталкиваясь вперёд, сказал Юра.

— Как вы это здесь откопали-то? — нацепив на лицо брезгливую гримасу, огляделся Мамыкин.

— Где девушка? — спросил Медикамент, ставя ярко-оранжевую укладку на пол. — У скорой свистнул, пока они курили.

— Умерла, — покачал головой Егор. — Она еле жива была. Мы её даже не сразу заметили.

— Это что? — Мамыкин нахмурился и, присев на корточки, откинул кусок полиэтилена, показывая на толстый провод, лежащий на полу.

— Ну свет-то здесь есть, — пожал плечами Малинин.

— Егор Николаевич, это многожильный провод, и он явно не эту тусклую лампочку питает, — Мамыкин поднял чёрный шнур и, проследив, что в одном месте он появляется из-под стены, а в другом проваливается в темноту, пошёл вперёд.

— Погоди, — Береговой взял криминалиста за плечо и, отодвинув в сторону, пошёл вперёд, распугивая темноту мощным световым потоком фонарика, которым его снабдила Надежда.

Юра сделал несколько шагов вперёд, упёрся в стену, но потом увидел, что справа между стеной и стеллажом есть свободное пространство, и в тупике висят лоскуты толстого полиэтилена. Береговой аккуратно отодвинул ровные полоски, остановился, увидев сверкающие железные бока объёмных баков, и, осветив стены, нашёл выключатель.

— Что это? — недоумённо спросил он, когда загорелась лампочка и в помещении стало светло.

Мамыкин молча обошёл стальные чаны, чьи оголовки венчали небольшие мониторы, по которым бегали цифры, подошёл к столу, где лежали пластиковые пронумерованные пластиковые папки, раскрыл одну из них и, пробежав взглядом по ряду букв и цифр, покачал головой.

— Чем дальше в лес, тем реальнее лешие, — выдохнул Мамыкин и громче добавил: — Егор Николаевич, а будьте так любезны, подойдите сюда.

— Какая-то чересчур вежливая постановка фразы, — появляясь на пороге, сказал Егор. — И меня это пугает.

— Сейчас вам ещё и нехорошо станет, — Мамыкин обвёл пространство рукой. — Короче, на самый первый взгляд, это криобанк для хранения биологического материала.

— Чего? — брови Малинина поползли вверх.

— Судя по тому, что я успел бегло посмотреть в бумажных отчётах, — криминалист показал на стол, — здесь в морозном ожидании пребывают женские яйцеклетки.

Малинин несколько секунд просто хлопал глазами и молчал, потом выдал бранный залп и, выйдя вон, гаркнул:

— Денис, иди сюда!

— Чего у вас? — спросил Медикамент и, нахмурившись, посмотрел на оборудование. — Криобанк, что ли?

— По всей видимости, — пожал плечами криминалист. — Я реально не понимаю, когда уже всё это закончится. Куда бы мы ни копнули, сразу отборное дерьмо льётся, — скривился он.

— Ладно, начинаем следственные действия, — стиснув зубы, сказал Малинин и пошёл к выходу, кивком зовя за собой Юру. — Береговой, высвистывай оперов обоих, Унге сюда не тащи, пока сам будешь руководить на месте, за следователя Елену попрошу быть, а я к главному врачу сейчас. Хотя чего тебе идти, я сам всем позвоню.

— Егор Николаевич, а то, что в вас ножом швыряли, мы это пропустим? — развёл руками Береговой.

— Юра, а ты что предлагаешь? — воззрился на него Егор. — Чтобы понять, где эти чёртовы катакомбы заканчиваются, нам нужен хотя бы план подвалов или пещеры, что ли, — пожал плечам Малинин. — Я прекрасно осознаю, что там кто-то может прятаться, но опять же мы здесь много не навоюем, как и зимой в лесу, где уже выпал метровый слой снега, — Малинин помолчал. — Шмелёва поставь возле дверей, чтобы никаких эксцессов не случилось, — чуть тише добавил он, покидая мрачное пристанище пещерного кабинета.

Быстро проскочив подземелье, Малинин выбрался в подвалы, набросал сообщение для коллег и, добравшись до второго этажа, рывком открыл дверь к Милене.

— Зачастили вы ко мне, — немного хмельно пропела Милена. — Смотрите, невеста заревнует.

— Её похитили! — рявкнул Малинин. — Пошли со мной, — зло продолжил он, и Милена поняла, что сейчас отшутиться или сослаться на занятость не удастся.

Егор цепко схватил главного врача больницы под локоть и быстрым шагом пошёл обратно к подвалам. Малинину по дороге пришла светлая мысль, отвести женщину на место происшествия и отрезвить Милену во всех смыслах. По ней было хорошо видно, что она достаточно толстокожа и равнодушна, и любые слова Малинина не произвели бы на неё впечатление, но жуткое зрелище того, что происходит во вверенной её епархии, быстро развяжут ей язык и освежат воспоминания.

— Да куда вы меня тащите? — опомнившись от напора полковника, начала вяло сопротивляться Милена, когда Малинин открыл дверь, и их коснулось затхлое дыхание подвала.

— Туда, — коротко ответил Егор и, подтолкнув её в плечо, повёл вперёд.

Экскурсия на место происшествия была недолгой, Милена с диким ужасом в глазах всё осмотрела, а потом, несмотря на всю свою комплекцию, рванула оттуда на высокой скорости, да так, что Малинин еле догнал её уже на самом выходе. Они молча дошли обратно до кабинета, и как только закрылась дверь, женщина подошла к столу, медленно сползла в кресло и попыталась налить себе воду, но руки главврача тряслись так, что она никак не могла этого сделать. Стекло графина звонко звякало о стекло стакана, вода лилась на стол и на пол, но никак не туда, куда было нужно. Малинин некоторое время понаблюдал за этим действием, потом отнял гранёный сосуд, налил воды и, рывком поставив на стол, сел напротив.

— Хватит! — резкий голос Малинина прозвучал хлёстким выстрелом, и Егор, вскочив на ноги, стал ходить от окна к столу и обратно, чертя шагами невидимые восьмёрки.

Милена Витальевна некрасиво кривила рот, рыдала, пыталась хватать воздух и шумно сморкалась в большой скомканный платок, неожиданно успокаивалась и периодически матерно подвывала, тем самым заводила себя, и всё страдания начинались по новой.

Егор, выждавший некоторое время, пока она успокоится, вдруг остановил свой бег по кабинету, взял со стола графин и недрогнувшей рукой вылил воду на голову заливающейся эмоциями врачихе.

— Вы успокоились? — Малинин в упор посмотрел на неё, пока та недоумённо отфыркивалась и пыталась подтянуть наверх макушки съехавшую вбок кичку.

— Да изверг, что ли, вы какой-то? — плачущим голосом спросила она и, увидев, как переменился в лице Малинин, замолчала, но было поздно.

Егор почувствовал, как внутри головы потухла лампочка, до сих пор освещающая забитое ноющей болью и непринятием иррациональности происходящего пространство. В один момент вся летопись его прошлой жизни стала похожей на пожелтевший пергамент, кривые линии пройденных дорог осыпались, а фитиль закипающего гнева спалил в прах прошлые устои и моральные компасы, на которых Егор и так едва держался, чтобы не задумываться над происходящим. Порой он уже не знал, где проходит грань реальности, и пугался того, что просыпается у него внутри.

Малинин опомнился в тот момент, когда его рука тянулась к горлу перепуганной женщины, одёрнул себя, но не отошёл, а так и стоял, глядя ей в глаза.

— Хватит кривляться. Начинай думать. Я не верю больше в толстую девочку-ромашку, которая ничего не знает, — странным гортанным шёпотом проговорил Егор.

Милена всколыхнулась очередными рыданиями, но в тот момент, когда Егор был готов уже схватить её за грудки и тряхнуть как следует, в приоткрытую щель двери просунулась голова Дымова.

— Егор Николаевич, там криминалист просит на место подойти, я звонить вам пытался — связи вообще нет.

— Я понял, — Малинин сделал шаг назад и коротко кивнул Дымову: — Здесь будь. И пока я не приду, она не уходит. Ни попить, ни пописать, вообще никуда, даже со стула не встаёт. Понял? Способен выполнить?

— Так точно, — тихо сказал Костя.

Малинин вышел, треснув дверью об косяк рассохшейся от времени коробки, последняя жалобно пискнула, плюнула полотно обратно, и оно снова приоткрылось.

— Здрасьте, — коротко улыбнулся Дымов, присаживаясь напротив Милены.

* * *

Малинин вихрем спустился в пещеру, дошёл до места, где в молчаливом согласии все сотрудники быстро и слаженно старались как можно быстрее сделать всё необходимое и убраться подальше от этого мрачного места.

— Что за вонь? — нахмурился Малинин.

— Ничего не напоминает? — кривясь спросил Мамыкин, стягивая латекс перчаток с рук.

— У нас здесь что, викторина? Или вечер вопросов и ответов? — лязгнул зубами Егор.

— Нет, — коротко ответил криминалист. — Мы посмотрели, что здесь в вёдрах, и в одном я нашёл вот это, — он достал из кармана кофты толстой вязки две пары перчаток и одну протянул Малинину.

Малинин подошёл к углу, где стояли пластиковые ёмкости, присел перед ведром, на которое указывал Мамыкин, и, приподняв крышку, тут же положил её на место.

— Слушай, вроде так же от собак Кадария пахло.

— Могу точно сказать, что составы идентичны, но, безусловно, возьму на пробу, чтобы сравнить.

Малинин дёрнулся, но остановился, прекрасно понимая, что искать в таком буране Кадария просто невозможно, особенно если он уехал к себе в сторожку.

— Что-то есть ещё?

— Денис увёз труп девушки в морг, здесь нереально было осматривать. А ещё вот это, — криминалист поманил Егора за собой и долго показывал найденные на полках документы.

* * *

Унге, оставшаяся одна в их штабе, после жуткого скандала, который закатил Береговой и буквально насильно оставил её здесь, чтобы развеять грустные мысли, подбросила несколько поленьев, скрипнула толстостенной дверцей, наглухо закрывающей топку, и, посмотрев в сторону чайника, порадовалась, что печка горячая, а главное — есть варочная поверхность, где можно вскипятить воду. Сегодня линия электропередач была способна выдавать только тусклый свет лампочки, и, когда Унге пыталась включать компьютер, сразу выключалось всё.

Унге заварила душистый чай, несколько секунд раздумывала над количеством бутербродов, но потом, посмотрев на свой живот, решила, что сейчас можно себе позволить больше, чем обычно, и, уютно устроившись за своим столом, погрузилась в скучное и канцелярское жизнеописание Милены Витальевны, хотя и не понимала, что должна была там найти.

Отложив очередную папку в сторону, Унге устало потёрла лицо, походила по комнате, разминая затёкшую спину, и замерла: ей показалось, что за окном мелькнула тень, словно кто-то быстро проскочил под фонарём, воткнутым в стену напротив. Сердце стукнуло громче, чем хотелось бы признать, Унге почувствовала лёгкий озноб, потрясла головой и вслух сказала:

— Да кто там пройти может, снегом завалено всё, — фыркнула она, передёрнула плечами и почувствовала, что воздух в помещении достаточно подстыл. Только сейчас она поняла, что провозилась с документами почти два часа.

Быстро докидав в затухающий очаг поленья, Унге накинула на плечи куртку, посмотрела на безжизненную полоску связи на экране мобильного и присела обратно за стол, чтобы перебрать несколько оставшихся папок.

Сильный порыв ветра рванул снаружи чахлую раму, забрался язычками сквозняка внутрь и снова откатился назад.

— Когда уже эта метель закончится? — посетовала Унге.

Тусклый свет настольной лампы дрожал, отбрасывая длинные, изломанные тени на стены помещения, Унге стало снова одиноко и неуютно, она почувствовала себя в перекрестье какой-то паутины, и острый коготок непонятно откуда взявшегося страха больно царапнул шею. Чтобы как-то отвлечься, Унге снова пошла ставить чайник, но скрип половицы за толстой шторой, отделявшей небольшой коридор, заставил её вздрогнуть и замереть на месте. Унге выставила перед собой чайник, словно защищаясь от кого-то невидимого, резко обернулась в сторону, где стоял старый шкаф, немым наблюдателем глядевшим на неё тёмными деревянными глазницами, коими казались сейчас светлые декоративные вставки.

— Да что за чушь? — вспылила Унге на саму себя и, чётко печатая шаг, пошла к рабочему столу.

Она взяла последнюю папку, где теплились жизнью несколько архивных справок, рассказывающих о детстве и родственниках Милены, выписала в блокнот даты, имена, фамилии и вдруг замерла. Унге сложила последний листок пополам, поставила на нём пометку красным маркером, но внезапный резкий звук снаружи отвлёк её, Унге показалось, что вместе с воем метели она слышит, как кто-то скребётся снаружи.

Подойдя к двери, Унге нервно сжала пальцы, зацепилась взглядом за ободранную ручку, и ей показалось, что та однократно просела, а потом снова вернулась на своё место. Девушка попятилась, судорожно соображая, что она даже сигнал о помощи подать не сможет, а в ближайшее время вряд ли кто-нибудь из команды приедет. И в тот момент, когда она уже была готова схватить одежду и кинуться в метель, ей показалось, что она что-то услышала. Унге готова была закричать, потому что она явно услышала изломанный хриплыми нотами шёпот, крадущийся внутрь вместе с порывами ветра. Шёпот был низкий, хриплый, он сочился со всех сторон, как дым или ядовитый туман. Слова разобрать было невозможно, но они вползали в голову, холодные и липкие, будто чьи-то пальцы касались её затылка. Она отпрянула, прижав ладони к ушам, но шёпот не стихал — он уже был внутри. Стены кабинета сжались, а тени предметов задвигались, извиваясь, как живые.

Стук повторился — теперь громче, настойчивее. Дверь задрожала, потом распахнулась, и вслед за ней влетело облако снежного холода, втаскивая за собой чью-то фигуру. Унге закричала, отпрянула к стене, выцепила взглядом кочергу и, выставив её перед собой, пошла вперёд на чужака, прорвавшегося внутрь.

— Ой, — по-бабьи закричала фигура и отпрыгнула в сторону. — Это я, Антон Павлович, участковый. Меня вас проведать послали.

— Как же вы меня напугали, — с дрожью в голосе сказала Унге. — Я тут с ума схожу уже в одиночестве.

— Так может, в больницу поедем? — участливо кивнул участковый. — Они там надолго совсем. У вас лампа чуть дышит, а скоро могут совсем свет отрубить, а там хоть на каких-то площадях электричество работает. Буран усиливается, и я позже, точно, не смогу добраться к вам до самого утра. Обещали, что это безобразие закончится не раньше завтрашнего полудня. Я мужа вашего уговорил, чтобы вас привезти, и обещал глаз с вас не спускать. Он же не знает, какие у нас бывают здесь зимние ураганы.

— Кошмар какой, — Унге ретировалась к столу, сгребла бумаги, запихала их в допотопный сейф и, щёлкнув замком, сказала: — Конечно, я с вами. Я здесь одна не останусь.

— Одевайтесь теплее, я машину почти к дверям подогнал. Но всё равно ветер такой, что с ног сбивает.

Кричащая пасть непогоды сразу же защёлкала острыми клыками холода, вертясь водоворотами злых снежинок возле вышедших в ночь людей, пыталась побольнее цапнуть, уронить, не пустить к спасительному салону заведённой машины, поблёскивающей окнами, словно маяк в ледяной пустыне. Преодолев короткий участок, Унге с участковым, часто дыша, ввалились внутрь салона. Антон Павлович, сразу же стал вытаскивать машину из наметённого вокруг сугроба, и вскоре они уже ехали, продираясь вслед за уборочной техникой, которая болталась по городу в бесполезной попытке хоть немного наметить дороги.

* * *

Пройдя наверх вслед за участковым, Унге раскрыла дверь приёмной и увидела Малинина и Елену.

— …мы знаем только цель, — продолжил свою мысль Егор, кинув взгляд в сторону Унге, и вернулся к разговору, — что должна пробудиться сила. Я, конечно, не наивный идиот, — Малинин покачал головой, — я прекрасно понимаю, что если мы отдадим посох, то Соню они не вернут и… — собрав всю внутреннюю силу, он добавил: — Мне шаман в самом начале сказал: «Невеста не из этих мест», а это значит, что Соня нужна для проведения ритуала.

— Слушай, — Елена откинулась на стуле, — по сути, они все не из этих мест и вполне возможно, что Софью они держат у себя из-за посоха.

— Я вчера заезжала в больницу днём и спросила в регистратуре про Краснову, — сказала Унге. — Там как раз сестричка с этого отделения была, и она сказала, что Анна вроде как иногда в себя приходит, по крайней мере, за последние два дня точно глаза открывала и говорила. Может, я схожу, счастья попытаю? Вдруг удастся с ней поговорить.

— Давай, — кивнул Малинин.

Унге вышла в дремлющий в скоро наступивших сумерках коридор, нашла нужный этаж и, подойдя к палате, тихонько открыла дверь. Она глянула на койку, сиротливо прижавшуюся к одной из стен, и, оглядевшись, нашла глазами стул. Осторожно, стараясь не шуметь, придвинула его к кровати и села возле той, с кого началась вся история в Тыкулкасе, и той единственной, кто осталась жива в длинной очереди жертв, оборвавших свою жизнь об острое лезвие ледяного края.

В палате неприятно подванивало сыростью, рама на окне хоть и была пластиковая, но пропускала микроскопические нити студёного воздуха, и эхо морозного шторма разбавляло хранимое здесь тепло. Унге ударил в нос слабый запах резкого лекарства, она поморщилась от неприятного почти металлического запаха, уселась на скрипнувший под ней стул и посмотрела на лежащую девушку.

— Анна Сергеевна, мне сказали, что вы очнулись, — тихонько проговорила Унге. — Вы слышите меня?

— Да, — в тихом отголоске шёпота, вылетевшего из побледневших и покрывшихся коркой губ, можно было расслышать согласие.

— Меня зовут Унге Алас, я следователь, и мне нужно задать вам несколько вопросов.

Казалось, что этот слабый шёпот отнял у лежащей драгоценные силы, лицо провалилось тенями, глаза, смотревшие в тёмную пустоту потолка, закрылись, а палец, нервно двигающийся до этого, замер.

Унге выждала несколько секунд, потом повозилась на стуле, оглянулась на прозрачный монитор окна, в прямом эфире вещающим фильм о снежном безумии, и когда вернулась к своей почти безмолвной собеседнице, то увидела, что та снова открыла глаза.

— Вы что-то помните? Из того, что случилось.

Девушка на койке не шевельнулась, только губы дрогнули, выпустив едва слышный вздох, потом повисла тишина, полностью погас свет, вокруг густой, липкой патокой, залепляющей глаза и уши разлилась темнота, и Унге внутренне сжалась, судорожно нащупывая телефон, который успела подзарядить, но тут свет в палате мигнул, пронёсся по двум светильникам и осел в одной-единственной дальней лампочке.

— Я видела… его, — прошептала Анна, её хриплый голос расколол тонкое полотно тишины, и Унге почему-то стало страшно. — Он был в снегу… невысокий… без лица…

— Кто он? — тихо спросила Унге и сделала пометку, что Краснова говорит про снег, хотя в день её обнаружения погода была осенней и снегопады в этих местах ещё не начались, разве только высоко в горах.

— Как вы тут? — в палату зашёл Береговой, но Унге быстро остановила его движением руки и махнула, чтобы он вышел в коридор, потому что сейчас любое присутствие могло сломать тонкий доверительный мостик.

Береговой ретировался в коридор, обернулся на звук шагов и заметил, что в конце коридора, подсвечиваемого всего несколькими лампочками, прошёл невысокий человек в белом, слегка мятом халате.

— Извини, — рядом послышался голос Унге, — она только начала говорить.

— Как ты? Мне Малинин сказал где ты.

— Плохо, Юра, — покачала головой Унге. — Особенно после того, что ты устроил при всех. Ты не понимаешь, что я следователь и должна видеть полную картину.

— Я поэтому и пришёл, — глухо сказал оперативник. Он протянул Унге копию протокола и добавил: — С места происшествия. Ты действительно должна всё знать. Прости меня.

— Спасибо, — Унге благодарно покивала. — Как ты?

— Морально вымотан, сильно вымотан, — Юра вдруг обнял жену и прошептал: — Но я не представляю, что сейчас чувствует Малинин. Честно.

— Давай не думать об этом, — покачала головой Унге. — У вас там ещё долго?

— Очень, но до утра, думаю, управимся. Самое страшное, что народа совсем нет, а днём ещё самолёт нужно встречать: посох нужно доставить вовремя.

— Я пойду, — сказала Унге и, поцеловав Юру в щёку, скрылась за дверью палаты.

Подсвечивая бланк, на котором Елена подробно расписала всё происходящее в подземелье, Унге вчитывалась в каждое слово, цепенея внутри от осознания того, что они видели даже не верхушку, и вся остальная толща скрыта такой непроглядной тьмой, что было непонятно, когда они докопаются до правды, да и есть ли она вообще.

— Вы помните что-то ещё? — спросила Унге, закончив читать и увидев, что Анна снова пришла в себя.

— Мало что.

— Зачем вы приехали в этот посёлок, мне более или менее понятно…

— В смысле? — слабо спросила Краснова.

— Ну вы же ходили в клуб для так называемых ведьм?

— Каких ведьм? — покривилась девушка. — Можно мне воды?

— Конечно, — Унге быстро встала, взяла бутылку со стола и, нечаянно бросив взгляд в сторону двери, остановилась, так явно было видно, что в коридоре кто-то стоял.

Унге подумала, что это Юра не решается войти, сделала несколько шагов вперёд, но вдруг до неё донёсся хриплый шёпот Анны, которая, силясь изо всех сил, шептала:

— Не открывай. Я чувствую. Это он. Он каждый день приходит в это время. Пожалуйста, не открывай.

Унге застыла в нерешительности, занеся кисть над дверной ручкой. Но потом всё-таки открыла; по коридору весело гулял сквозняк и было пусто. Унге на цыпочках вернулась в палату, подошла к кровати и, всунув трубочку в бутылку, поднесла её к губам девушки.

— О ком вы говорили? Там никого нет.

— Я не знаю, кто он, — отпив воды, тяжело дыша, отозвалась Анна. — Да, я пришла в тот клуб, но там была программа, как раскрепоститься, стать более привлекательной и так далее. Это нам на работу пришла рассылка, и мы с девчонками решили пойти, но почему-то приняли только меня. А ведьмами мы наряжались на Хеллоуин, просто дурачились.

— Вы же заказывали гримуар.

— Нет, меня попросила руководительница внести авансовый платёж, сказала, что на день рождения подруги.

Свет снова мигнул, и на этот раз тьма задержалась дольше. За дверью послышался шорох — тихий, но очень отчётливый, будто кто-то в нетерпении постукивал пальцами по тонкой перегородке двери. Унге почувствовала, как у неё подрагивают кончики пальцев. Она быстро нашла телефон, включила фонарик и ужаснулась, когда холодный свет коснулся лица Анны: ей показалось, что в заострившихся чертах лица показалась страшная, мёртвенная маска.

— Я почти каждый вечер к этому времени прихожу в себя, но потом приходит он, и всё снова меркнет, — слабым голосом сказала она.

Унге сжала мобильник так, что побелели пальцы, она передёрнула плечами от прокатившегося по спине страха, зацепившегося за неё вместе с горловым пением воющего за окном бурана, ставшего похожим на какой-то потусторонний голос, зовущий издалека. Унге перевела взгляд на Анну и увидела, как лицо её переменилось, какой беспокойной она стала, шепча лишь одними губами:

— Он здесь.

В эту минуту икнул и появился свет, дверь раскрылась, в палату вошёл невысокого роста доктор, мягко улыбнулся Унге и, поставив на тумбочку закрытый небольшой бокс, проговорил:

— А сейчас время процедур.

— Нет, — вдруг деревянным голосом остановила его Унге.

— Что нет? — удивился врач.

— У меня опрос свидетеля, и вы мне мешаете.

— Вы в своём уме? — вытаращился на неё мужичок. — Здесь лечебное учреждение и некоторые препараты нужно принимать по часам. У неё и так пограничное состояние, сейчас её мозг перегорит и что? Кто потом будет отвечать? Вы? — мужичок развёл руками. — Тут по телетайпу, или как это сейчас называется, целый консилиум собрался, а вот вас позвать забыли. И поскольку у нас нет возможности уложить её в медикаментозную кому, справляемся как можем, и будет за счастье, если через недели две её можно будет перевозить.

На Унге как-то отрезвляюще подействовали его слова, она отошла на шаг назад и просто стояла неподалёку, глядя, как доктор достаёт из чемоданчика с хладагентами ампулы, умело смешивает их в шприце и уже готовится ввести новую порцию лекарства. Потом Унге перевела взгляд на лицо Анны, увидела ползущую по щеке слезу и кричащий ужас в колодце широко раскрытых глаз.

— Стоп! — рявкнула Унге, когда врач сделал шаг в сторону Анны.

— Ну что опять? — ворчливо заметил он.

— Сейчас я приглашу нашего специалиста, и он проверит препараты.

— Да пожалуйста, зовите, — пожал плечами врач. — Я подожду.

— Нет, — Унге прекрасно понимала, что оставлять Анну в одиночестве нельзя. — Мы решим это по-другому.

Вдруг тьма снова рухнула на пол, как если бы здесь просыпался чёрный прах, заполняя собой всё помещение, оглушая людей, закрывая от взгляда всё, что могло произойти. Унге застыла в безмолвии, потом сделала шаг, но почему-то упёрлась в стену. Потеряв ориентиры, она вдруг услышала, как сквозь густоту тишины, донёсся скрип половицы, короткий стон, и на этом моменте снова свет вспыхнул, но в палате, кроме Унге и Анны, никого не было, а вот вспухшая вена на бледной руке и след от прокола явно давали понять, что врач, справившись со своей задачей, удалился.

— Прости меня, милая, — почему-то сказала Унге. — Сейчас, сейчас, я сбегаю за нашим Денисом, он точно знает, что делать.

Унге быстро собралась, ринулась к двери, не услышав в суетности звуков слабый шёпот Анны, которая пыталась догнать её словами: «Не оставляй меня». Унге вышла в коридор, но вдруг остановилась, внутренний взор полоснул беспомощный образ Ани, и она испугалась того, что сейчас просто оставляла её одну. Унге увидела неподалёку инвалидное кресло, быстро подкатила его к кровати, кое-как перетащила обессиленную уколом Анну и покатила её перед собой, увозя подальше от места, где её так долго держали у всех на виду, а по сути, просто пытали или проводили какие-то эксперименты.

Лифты сейчас не работали, и Унге катила девушку по коридорам, где были пометки на стенах, что есть приспособления для спуска каталок, устроенные так, чтобы можно было перемещать больных в условиях ограниченного электроснабжения, так как в этих местах отключение света, особенно зимой, было стабильным явлением.

— Егор Николаевич, — запыхавшись, Унге вкатила кресло в приёмную, — с ней всё хорошо было, мы говорили. Потом она забеспокоилась, — Унге, почувствовав приступ тошноты, хлебнула воды из стакана и быстро выпалила краткий пересказ произошедшего.

— Костя! — гаркнул Малинин. — Беги за Денисом. Ей помощь нужна, а тут не знаешь кому доверять. Он в морге сейчас, — добавил Егор, вспомнив, что Денис увёз тело и работал уже на месте. — Только по подвалам иди, у охранника внизу спроси, как пройти, а то запутаешься в этих катакомбах.

Дымов сорвался с места, проскочил по бетонной лестнице вниз, тряхнул ручку двери, где было написано «ОХРАННЫЙ ПОСТ» и, не ожидая, что замок не закрыт, ввалился внутрь, чуть не упав на дремлющего мужичка.

— Чего это?! — сипло заорал, продирая глаза, охранник.

— Как в морг пройти?

— Да что у вас экскурсии туда, что ли? — заворчал мужчина, но замолчал, увидев удостоверение оперативного сотрудника. — Лады, пошли покажу. Хотя там от места, где все ваши трутся, недалеко.

— Что значит трутся? — с некоторой неприязнью спросил Дымов, но не стал договаривать, так как Малинин просил всех соблюдать некий режим тишины и стараться никого не беспокоить новостями о страшной находке.

— Ну работают, хотя чего там ходить, непонятно, — выдохнул мужчина и, хлебнув ядовито-зелёной газировки из большой пластиковой бутылки, махнул мозолистой ладонью с короткими пальцами. — Пошли, покажу.

Костя быстро разобрался, куда идти, дождался, чтобы охранник ушёл обратно и не совался в сторону подземелья, где эксперты заканчивали работу, и пошёл на свет, мерцавший вдали над дверью с надписью: «Вход в морг».

Здесь тоже работали только две лампочки, бросающие огрызки света лишь возле себя, и Костя, чтобы не терять время на поиски, сразу открыл дверь в кабинет заведующего. Войдя внутрь, он несколько смутился, застав высокую рыжеволосую женщину, сооружающую себе причёску и в изумлении повернувшуюся к нему.

— Приёмный покой и посещение родственников наверху, — вынимая шпильки изо рта, сказала Надежда.

— Извините, я оперативный сотрудник, мне Денис нужен.

— А, — Надежда махнула рукой, — он дальше, в прозекторской.

Костя извинился, прошёл к нужной двери и кратко обрисовав ситуацию, выжидательно посмотрел на Медикамента.

— Чего встал? — резко спросил Денис. — Погнали.

Лабиринт переходов снова завертелся перед глазами, ноги устало бежали в обратном направлении, и казалось, что эта ночь не кончится никогда.

Денис с Костей ввалились в приёмную, Медикамент коротко взглянул на Унге, дежурившую возле Анны.

— Полная больница врачей, почему ей никто помощь не оказывает? Или я чего-то не понимаю.

— Мы все чего-то не понимаем, но могу сказать только одно: её, скорее всего, держали здесь насильно и нужно место, где к ней не подойдёт никто из персонала, но при этом была бы возможность оказать помощь.

— Значит, помощь будем оказывать в морге. Давайте я её к себе заберу, мимо меня никто не пройдёт. Заодно прокапаю её, — он посмотрел на Унге. — Знать бы, что ей кололи. Ладно, я поехал, — берясь за ручки кресла, сказал он.

— Проводить? — спросил Дымов.

— Барышень провожать будешь, — отрезал Медикамент и вывез Анну в коридор.

Костя посмотрел на Унге, несколько нелепо улыбнулся и, пожав плечами, спросил:

— А где Егор Николаевич?

— Они с Еленой пытают Милену, — сказала она и осеклась. — В смысле опрашивают.

— Да я понял, — покивал Дымов и резко отошёл в сторону, потому что дверь кабинета главного врача отлетела в сторону, и оттуда вывалился пунцовый от злости Малинин.

— Что ты творишь?! — следом за ним вылетела Елена. — Что ты орёшь на неё? Она всё больше закрывается. Так ты ничего не добьёшься.

— Лена, она точно много чего знает.

— Ну, давай привяжем её к стулу, и утюг куда-нибудь поставим, — всплеснула руками Елена.

— Может быть, у Надежды спросить? — проговорила Унге.

— Что спросить?! — рявкнул Малинин.

— Всё, что она знает про Милену. Я когда записи делала, то листок сунула в карман, — не распространяясь о пережитом кошмаре в конторе, сказала Унге. — Вот, — она вытащила смятый лист бумаги. — Они с Миленой в одном классе учились, я случайно увидела, что Надежда там тоже была, а потом встречала её имя в списке студентов, в одном с Миленой потоке. Может, она что-то интересное расскажет.

— Не упоминала она, что училась с ней.

— А вы её спрашивали? — Унге посмотрела на Егора. — Да ей и в голову не могло прийти, что нам это интересно. Мы с вами сами только недавно стали раскапывать информацию про Милену.

— Это да, — покивал Малинин.

— Егор Николаевич, а вы сейчас про заведующую моргом говорите? — негромко спросил Дымов.

— Ага, — покивал Егор в задумчивости.

— Я очень тихо хожу, — проговорил Костя.

— Дымов, мне абсолютно всё равно, как ты ходишь, — оборвал его Егор с нескрываемым раздражением.

— Позвольте мне закончить, — настойчиво сказал Костя, — я пришёл в морг и нашёл кабинет заведующей. Я открыл дверь, а она как раз стояла перед зеркалом и зачёсывала волосы, и я заметил, что у неё под самой кромкой волос на шее татуировка — тройная луна. Изображение небольшое, но я успел разглядеть, пока она волосы держала.

— И что? — поджав губы, спросил Егор.

— Тройная луна — метка ведьмы, — пожав плечами, сказал Дымов. — А в её варианте метка точно относится к клану, знающему тот самый алфавит.

— Костя, ты можешь по-человечески сказать? — раздувая ноздри, проговорил Малинин.

— Костя, — успокаивающе сказала Унге, — просто рассортируй информацию, выдели самое важное и говори всё, каким бы невероятным тебе это ни показалось.

Дымов секунду помолчал, потом вскинул глаза на Егора и выпалил:

— Есть много кланов ведьм, они называются ковенами и, по моему мнению, один из них обосновался здесь, в Тыкулкасе. Я до этого времени не был уверен, но сейчас, увидев этот знак, всё сложилось.

— Я тебя убью сейчас, — прошипел Малинин. — Что у тебя сложилось?

— Они явно проводят какой-то обряд, но, чтобы понять в чём суть, нужно знать их внутреннюю систему, и, скажем так, систему шифров. Но всё это точно связано с деторождением.

— Стоп, — сказала Елена. — Дохлый был одержим идеей возрождения рода ям, это может быть связано?

— Вполне, — покивал Костя. — Он мог обратиться к этому ковену за обрядом, чтобы они помогли вдохнуть силу в род.

— Мне не очень понятно, почему наш оперативник это понял, а весь волшебный институт метафизики не понял? — с некоторым вызовом спросила Елена.

— Я откуда знаю? В любом случае Соня хотела уходить от них, — пожал плечами Егор. — Ладно, давайте к сути. И что дальше? — он посмотрел на Дымова.

— У Надежды особая татуировка: в кольце полной Луны нарисована схематичная корона и одна из букв алфавита, который вы нашли, — Костя пожал плечами. — Я такого не встречал, хотя информации про ковены перелопатил достаточно. Но это вполне может обозначать, что она верховная ведьма в этом ковене.

— Охренеть, — прошептал Малинин. — Ну-ка пошли к ней сходим. Лена, а вы с Унге пока эту, — он кивнул в сторону кабинета Милены, — опросите, глядишь, тоже ведьмой окажется.

Глава 15

Снежный буран грыз пространство, рвал ледяными зубами толстые ветви деревьев, яростно вцеплялся в края крыш и пытался пробиться внутрь больницы через окна, постоянно пробуя стёкла на прочность.

Малинин вылетел в коридор, перепрыгивая через несколько ступенек, добрался донизу и, окунувшись в тишину коридоров, побежал в сторону морга. Он не знал, почему так торопится, но ему казалось, что оперативник, который его всё время раздражал, простым движением распутал всю паутину, и всё встало на свои места.

— Где Надежда? — спросил он у уборщицы, собиравшей рассыпанные мусорные пакеты.

— Улетела в метель, — чавкнула старуха беззубым ртом. — Просто как в жопу ужалили, вон стеллаж чуть не кувыркнула, пока к выходу бежала.

— Давно? — Егор уставился на неё немигающим взглядом.

— Минут пятнадцать как. А чего случилось? — спросила она в пустоту, потому что Малинин с Костей уже бежали в сторону прозекторской, где должен был быть Медикамент.

* * *

В кабинете главного врача было тихо, Милена сидела, молча глядя в стену, Унге старалась придумать, как всё-таки её разговорить, а Елена судорожно старалась придумать, как не подпускать Малинина к этой женщине, потому что тёмная повязка ярости и безысходности напрочь лишала его рассудка.

— Милена Витальевна, пожалуйста, постарайтесь понять, — со вздохом сказала Елена, — вам всё равно не удастся избежать наказания, но если вы сейчас пойдёте на сотрудничество, то это зачтётся.

— Да? — Милена сверкнула злым взглядом сквозь завесу слёз. — Так, может, хоть жить останусь, а так они меня точно грохнут.

— Кто они?

— Слушайте, оставьте меня в покое, — рыдающим голосом сказала Милена Витальевна.

Елена подумала несколько секунд, потом достала телефон, пролистала несколько страниц и, развернув смартфон экраном к Милене, показала ей картинку.

— Откуда у вас это? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Это я, — просто сказала Елена, — мои прошлые фотографии. Я не знаю, как объяснить тот ужас, что я пережила, я не знаю, как обрисовать все те ночи отчаянья, когда я собирала себя по кусочкам. Потом упаковывала свою душу в непроницаемый сейф и жила дальше, движимая только местью, но я вам скажу, что я точно знаю, что сейчас происходит с Софьей. И я точно знаю, что пережили те девушки, телами которых сейчас завален ваш морг, — Елена замолчала и нахмурилась. — Почему вы сказали: «Откуда у вас это?».

— Я такое видела, — деревянным голосом сказала Милена.

— Где?

— Да ковен этот сраный творил такое, — с надрывом в голосе проговорила Милена.

— Вы состоите в ковене? — поинтересовалась Унге.

— Я ж не долбонашка, — главврач посмотрела на Елену, потом перевела взгляд на Унге и стало понятно, что она внутренне на что-то решилась. — Я не пошла в ковен, но работала на них, — она помолчала, покивала головой, смотря на свои руки, и добавила: — Выхода у меня не было. Да и знаю я немного.

— Хорошо, — Елена кивнула и, встав, налила в чайник воды, снимая своими действиями официоз с беседы. — Вы просто расскажите, что знаете, — она сделала Унге знак, чтобы та записывала, и продолжила: — А мы, может, что-нибудь найдём для себя полезное. Я замёрзла, — Елена чуть улыбнулась. — Можно я чай заварю?

— Конечно, — Милена сразу как-то расслабилась и, встав, достала из шкафчика коробку с чайными пакетиками и плошку с печеньем. — Я в институте не самая успевающая была, — начала рассказывать она. — Думала, середнячком пойду: терапевтом в поликлинику, но вдруг меня пригласили в одну частную клинику на хорошую зарплату. Я тогда сама удивилась, но потом, когда первую денежку получила, то даже думать не стала, зачем и почему меня туда позвали. Проработала полгода, и вдруг мне предлагают повышение, но больше по административной части. А мне это было и на руку, да и к душе. Я к тому времени сама понимала, что я как хозяйственник гораздо лучше смогу работать. Мне даже интересно стало, да и зарплату опять повысили, премию дали. В санаторий хороший съездила, и даже на конференцию в Москву.

Елена увидела, что Унге хочет перебить длинный рассказ, но тут же остановила её и, чтобы сгладить момент, стала разливать кипяток по чашкам.

— Вы, наверное, себе не можете представить, что для такого… — Милена задумалась. — Как же сейчас говорят те, что помоложе? А, вот, для такого задрота, каким была я, как изменилась жизнь. И с уважением ко мне, и деньги есть, и вообще хорошо всё. Я даже думать боялась о том, почему такая счастливая звезда прилетела. Но потом поняла, — лицо её побледнело и, покивав, она продолжила: — Я как-то задержалась: отчётов море было, и я осталась до ночи, как раз полнолуние было. Иду я, значит, по коридору в сторону туалета, вижу, две медсестры везут пациентку, — Милена развела руками. — А у нас хорошая частная клиника, экстренных никто не принимал, все операции дневные и плановые. Я пока думала, они шасть за угол, я за ними, и тут прибалдела, потому что они остановились перед стеной, пультом каким-то клацнули — она в сторону-то и поехала, — Милена помолчала. — А там коридор и стоят двое в медицинских одеждах и в чёрных фартуках, а потом сбоку откуда-то с бумагами в руках выплывает наша Надежда, тут-то она меня и приметила, — Милена провела рукой по груди, наморщилась и, тяжело вздохнув, проговорила: — Она мне ещё так радостно рукой помахала, мол, сюда иди. Короче, пошла я… — Милена покивала. — И жизнь моя изменилась, полностью. Там находился операционный зал, а ещё комната, где они обряды всякие проводили. Например, ту девушку, что привезли, положил, якобы на сохранение, её любовник, так как она отказывалась от аборта и угрожала всё жене рассказать. А там и деньги большие, и семья серьёзная. Да и вообще, он просто хрен свой присунул красивой девочке, а в жизни своей менять ничего не собирался. И вот клиника за довольно серьёзное вознаграждение решала вопрос. У девушки вызвали ночью скоротечные роды, ребёночек помер, да и сама не выжила. Надя там судмедэкспертом была, и правильные заключения писала. А меня она выбрала, так как с детства знала. Она сама сказала, что просчитала меня и точно могла быть уверенной, что я всё сделаю, как она хочет, потому что сыкуха я.

Милена замолчала, и Елена увидела, как лицо женщины проясняется, словно она снимала тяжёлый груз, который очень устала таскать за собой столько лет.

— А вот и получи, Надя, ответочку, — цыкнула она. — А они что ещё делали… — Милена отпила воды и продолжила: — Она мне тогда всё показала. Плод продавали на аукционе, ну мало ли кому надо для каких там колдовских дел или на опыты. Если органы какие нужны, тоже продавали, ну и этот зал сдавали в аренду, если кому нужно было обряд провести.

— Ещё одна голова гидры, — пробормотала Унге.

— Про гидру не знаю, но только я всё это увидела, и у меня поджилки затряслись, в голове туман чёрный, я тогда знатно приссала, — Милена глубоко вздохнула: — И тут Надя всё мне объяснила. Я могла уйти и даже пойти в полицию или куда ещё, но на меня было составлено досье. Оказалось, что и как администратор я тоже говно, так как подписывала бумаги с такими перерасходами наркотиков, что меня уже даже нужно было посадить. Поэтому я или оставалась и была свадебным генералом, прикрывая их, а потом должна была переехать сюда и стать главным врачом этой сраной больницы, или поехала бы чуть северней, шить варежки лет на двадцать.

— Почему именно здесь?

— Потому что, — Милена вздохнула, — Надя наша — правнучка той медички из ФАПа, что здесь чернь творила. А ФАП её прабабка убедила именно здесь поставить, потому что это единственное место в посёлке, где под землёй, аномально тёплая система пещер, в которых они устраивали весь свой сраный шабаш и так далее. Это в принципе всё, что я знаю, — выдохнула Милена. — Я к ним не лезла, делала, что говорили, и всё. Но одно скажу: ваш опер прав, она у них королева. У её прабабки, когда она пропала, здесь дочка осталась, ту в детский дом свезли, никого больше не было, но, видимо, к Наде нашей перешёл… — она помолчала. — Дар или сила, хотя, как по мне, так проклятие. И Краснову Надя сказала в отдельную палату положить и половину этажа под неё выделить.

— Что-то ещё вы знаете?

— Нет, — Милена покачала головой, — ну, рутину, конечно, всё расскажу, но я, так понимаю, вам нужны маяки, где искать невесту вашего следака, — она цыкнула. — Но я здесь точно не помощник. Старалась как можно меньше в это говно лезть. Чтобы не вляпаться.

— А Кадарий? — вдруг спросила Елена.

— Этот с Надей постоянно какие-то дела делал, по мне он вроде принеси и подай, но однажды я услышала, как он с ней разговаривал, — Милена задумалась. — Ну, как на равных, что ли, и поняла я, что он просто не светится и старается никому не показывать себя настоящего. Заход через Надю всегда делал. Вот нужен ему был врач в больнице, он ко мне пришёл, — она пожала плечами. — Это ж я вашему Малинину провралась, что Кадарий денег дал. Мне Надя сказала, чтобы я взяла, а денег мне не надо, у меня их хоть жопой жуй, только тратить не могу и не хочу: давно с пустой душой живу.

— Милена, а как думаете, они могут здесь прятать Софью?

— Это вряд ли, — Милена скривила губы. — Здесь же не все врачи замазаны, а они старались прям аккуратно всё делать. Чтобы лишний никто и ничего не заметил, а так как она здесь уже была, то побоялись бы в виде пациентки сюда привести, так как Малинина в городе знают и кто-то точно бы позвонил.

— А мы Краснову прямо к ней отправили, — вдруг сказала Унге.

— Там сейчас Малинин, Медикамент и Костя, — тихо произнесла Елена. — Милена Витальевна, вы сейчас подумайте, что ещё можете сказать нам. Важно всё!

— Да я готовая, — печально покивала Милена, — я сейчас с вами всё равно что на исповеди.

— Меня знаете, что удивляет, — сказала Елена, — посёлок небольшой, у вас даже участковый один, ну и плюс Малинин, а больница, аж в три этажа с полным набором специалистов.

— Всё логично, — пожала плечами Милена. — Места труднодоступные, преступлений, — она помолчала, — не так много на первый взгляд, а вот болеем мы здесь часто, и вахтовики травмируются. А в такие бураны куда податься? Вот и пришлось больницу строить и штат набирать. Хотя по совести, хороших врачей здесь почти нет, а оборудование всё уже еле дышит.

— Ну да, — покивала Унге в такт своим мыслям, — им здесь очень удобно было. Я всё думала, почему здесь, кроме того, что Тыкулкас свою невесту ждёт.

Неутомимая дверь снова распахнулась, шваркнулась об косяк, и тяжело дышавший Малинин проговорил:

— Ушла она. Как Костя увидел её, сразу ушла.

— Она очень осторожная, у неё чутьё звериное, — покивала Милена.

— Милена Витальевна сотрудничает с нами, — с нажимом сказала Елена. — Как там Краснова?

— Медикамент — кудесник на все руки, она уже в себя приходит, но Надежду он не видел. Он разбирается с последней жертвой, — Малинин покивал, — у неё удалены яичники, и это первая жертва с такими повреждениями. Хотя если им нужны были просто яйцеклетки, то их получить можно было и не таким способом. Тем более, как сказал Медикамент, они непригодны для оплодотворения.

— Почему они Краснову не убили и держали под седацией? — задумчиво произнесла Елена. — Одни вопросы.

В коридоре послышался шум, и в кабинет ввалились нагруженные коробками Мамыкин со Шмелёвым.

— Мамыкин, ты когда у Надежды дома был, ничего не заметил? — Малинин глянул на криминалиста.

— В смысле? — покривился Мамыкин.

— Есть предположение, точнее, мы почти уверены, что она главная ведьма местного ковена и, скорее всего, через неё можно найти Софью.

— Кто? — сломавшимся на тонкую ноту голосом спросил криминалист, потом прочистил горло и проговорил: — Я вроде не год в этом подземелье сидел, когда так мир успел поменяться?

— Не сейчас! — отрезал Егор. — Сиди и вспоминай. Что ты видел у неё дома? Только включи голову криминалиста, постарайся понять, что может указать на места важных для неё локаций.

— Я точно уволюсь с этой работы, — наливая себе воды, сказал Мамыкин. — Малинин, ты просто как чума, зараза, — проскрипел он.

— Я бы пошутил, что ты можешь добавить в крохотный список своих достижений секс с ведьмой, но сейчас не время, — Егор тяжёлой рукой усадил его на стул. — Думай!

— Юра, — поджав губы, сказал Мамыкин, — вот те две коробки отнеси в морг.

— А зачем мы их сюда тащили? — удивился Шмелёв.

— Потому что я один бы всё вот это не допёр, а там оставлять нельзя, а людей у нас нет! — истерически проорал Мамыкин. — Хорошо, хоть участковый пришёл, он помещение опечатает и придёт сейчас сюда.

Шмелёв, бурча себе под нос, испарился из кабинета, в проёме столкнулся с Береговым, глянул на него исподлобья и молча прошёл мимо, а Юра развёл руками и, покачав головой, проговорил:

— Я много чего обошёл, но везде чисто, просто люди работают, ну и, соответственно, болеют.

— Надо к Кадарию ехать, — сказал Малинин.

— Егор Николаевич, вы извините, — от дверей послышался голос участкового, — но до дня даже не думайте, там буран такой, что не проехать. Сейчас никто нос не кажет.

— Ладно, пока будем на месте разбираться.

— Давайте, я пойду с Анной поговорю? — сказала Унге. — Если она пришла в себя, может, вспомнит что-нибудь важное.

— Иди, — кивнул Малинин.

Береговой нервно дёрнулся, но Унге взяла его за руку и тихо сказала:

— Выйдем на минуту.

— Только недолго, — вскинул голову Малинин. — Нужно обсудить план действий.

Юра покивал, вышел вслед за женой и посмотрел на Унге, уже ждущую его снаружи.

— Юра, — несколько нервно взмолилась Унге, — я следователь, и прекрасно понимаю, что здесь происходит, — сказала она и неожиданно обняла его за шею. — Сейчас всем непросто, особенно Малинину. Людей мало, происходящее понятно лишь наполовину, а главное — мы почти ничего не можем, плюс этот капкан погодный снаружи, — она прижалась к мужу, но потом снова посмотрела на него. — Я тебе обещаю, что это последнее расследование в поле: мне дороги семья и наши, — Унге улыбнулась и погладила себя по животу, — дети. Я уйду на аналитическую работу, тем более мне уже предлагали перейти. Договорились?

— Точно?

— Как там говорит один из твоих оперов? — улыбнулась Унге: — Зуб даю, товарищ начальник. Всё, я пошла, потом всё обсудим.

Юра посмотрел ей вслед, и внутри у него завозилась тёмная тоска, осела нехорошим чувством, но Береговой остановил себя и вернулся в кабинет Милены, в одночасье ставший штабом для их следственной группы.

— Лена, вызывай следователей и оперов, мы, как всегда, раскопали то, что теперь будут доделывать другие.

— У тебя, Малинин, уже кличка появилась: «стартапер».

— Почему? — покосился на Елену, Егор.

— Ну, ты такие жирные куски вытаскиваешь, а потом всю рутину уже другие доделывают и звёздочки получают.

— Тогда больше подошла бы «золотарь», — заметил Мамыкин.

— Пошутим дальше? Или поработаем? — сузив глаза, спросил Егор.

— Извини, просто все устали и на нервах, нужно хоть что-то для подпитки нервной системы. Я местным не верю: не может быть, чтобы никто замазан не был — набирая сообщение, сказала Лена. — Своих возьму. Сообщение подвесила, связь появится, сразу пройдёт. Хотя нужно, конечно, спутниковый с собой возить. Что дальше делаем?

— Что? — пожал плечами Малинин. — Посох ждём, и когда метель эта уляжется. Как дополнительные силы приедут, нужно больницу эту с чердака до подземелья прочесать, специалистов вызвать и как-то проверить до конца эти пещеры.

Антон Павлович, несколько смущаясь, почесал бровь, потом тихонько подошёл к чайнику и, осторожно потрогав за бок, налил в стакан кипяток:

— Я, простите, чаю хлебну, не ел с утра ничего, аж поджилки трясутся.

— Да, конечно, — сказала Елена, — можете не спрашивать. Вы за Кадарием что-нибудь замечали странное?

— Не особо, — пожал плечами участковый. — Он такой… В себе весь, да и не о чем нам особо было общаться.

— Знаешь, что нужно ещё проверить? — вдруг спросил Егор. — Софью Хватиков приглашал в какой-то театр самодеятельности. Он недалеко от нашего штаба. С чего бы ему там тереться?

— Хорошая мысль, — покивала Лена.

— Ты чего такой смурной? — спросил Антон Павлович Берегового.

— За жену переживаю, но если пойду за ней сейчас, хорошего не будет.

— Давай я пойду? — потирая руки, сказал участковый. — А то я сиднем сижу. Да и на меня она не подумает, что я с проверкой. Я вон чаем подзарядился и снова готов к службе.

— Спасибо, — облегчённо выдохнул Юра.

* * *

Унге толкнула дверь, ведущую в подвал, слегка отшатнулась от ударившей в нос вонючей ледяной струи, затем, почувствовав лёгкую тошноту, достала конфетку из кармана, скрипнула фантиком и, оглядевшись, куда бы пристроить бумажку, поморщилась, маскируя появившийся внутри страх под брезгливость.

Проскочив первый коридор, Унге зашла во второй, порадовалась весёлому танцу электричества во всех лампочках и отвлеклась от своих мыслей, глядя на стены, покрытые трещинами и пятнами. Когда она прошла уже половину пути, ей вдруг стало казаться, что за ней следят, хотя она была совершенно одна. Однако в голову постоянно лезли дурацкие мысли, вспомнился тошнотный доктор, и Унге ускорила шаг.

Вдруг впереди послышался звук, можно было подумать, что кто-то пробежал, оставляя лёгкие следы, но на видимом пространстве не было никого видно. Унге остановилась, огляделась, но кроме ободранных стен и ржавых труб под потолком здесь больше ничего не было, и в этот момент она увидела, как впереди что-то шевельнулось в тёмном углу. Унге отступила, судорога страха перехватила дыхание, и ей уже хотелось кричать, но она не могла выдавить из себя ни единого звука, особенно когда увидела, как от стены отделилась тень и стала перемещаться в её сторону. Тень — высокая, угловатая, без чётких краёв — она не двигалась, как человек, а скользила, словно дым, и почему-то чувствовалась в ней странная пустота, где притаилась холодная, звериная злоба.

Унге стала отступать, сердце набатом билось в ушах, в мозгу ревела сирена ужаса, и в эту минуту, в её уши снова заполз шёпот, холодный и липкий:

«Ты нарушила процесс, спасла, значит, займёшь её место. Но так даже лучше, ты уже беременна».

Тень рванулась вперёд, её когтистые очертания растянулись, готовые сомкнуться, Унге закричала, но громкий хлопок разорвал тишину. Тень дёрнулась, перевела своё внимание на появившегося в конце коридора участкового, стоявшего с пистолетом в руке.

«Серьёзно?», — в замкнутом пространстве снова материализовался шёпот.

— Да беги же ты, — прохрипел Антон Павлович. — Ну-ка отойди от неё, — он сделал шаг вперёд, навёл пистолет на высившуюся тень и хотел снова нажать на крючок, но лишь поскрёб пальцем по холодному металлу, не в силах сделать выстрел.

Вдруг тень завизжала, исказилась в размерах, став ещё больше и метнулась в сторону Унге.

— До морга одна дверь, беги туда, там люди! — успел крикнуть участковый, встав между Унге и тенью.

Дверь со стороны морга распахнулась, и на пороге застыл Шмелёв, пытающийся впихнуть в своё цивилизованное сознание происходящее. Он чётко видел, как нечто огромное и тёмное душит участкового, прикрывающего собой Унге.

— Стреляй! — привёл его в сознание окрик участкового. — Чего ты ждёшь? — слабо добавил он, чувствуя, что проваливается в топкое болото непонятной внутренней боли.

Шмелёв как по команде выхватил пистолет, пальнул в сторону странной фигуры и только спустя мгновение увидел, что в подвале, кроме жены Берегового и участкового, никого нет, а пуля, которую он только что отправил вперёд, прошила живот Антона Павловича, прошла навылет и застряла внутри Унге.

— Молодец, — послышался чей-то голос. — Всю работу за меня сделал.

Тень появилась снова, ощерилась и, повернувшись к затухающей Унге, проговорила:

— Передавай привет Малинину.

Шмелёв стоял не в силах сделать шага, позади него послышался топот, Денис, прибежавший на звук выстрела, пронёсся мимо, сунул пальцы к шее участкового, потом бесцеремонно откинул остывающее тело в сторону, пробрался к Унге и рявкнул оперу:

— Что встал? Быстро каталку сюда тащи из коридора.

Медикамент как можно бережнее поднял Унге на руки, глянул на холодное железо каталки и, кивнув Шмелёву, сказал:

— Свитер свой сними, кинь сюда, — он положил Унге и, обернувшись к оперу, добавил: — Иди в мою каморку, там Анна, забирай её и идите наверх. Одну её не оставляй.

— Что сейчас произошло? — бледными сухими губами спросил Шмелёв.

— Ты зачем-то убил участкового и, возможно, Унге, — Медикамент взялся за каталку и быстро пошёл в сторону перехода, ведшего в больницу. — Делай, что я сказал, здесь нам оставаться нельзя.

Денис, насколько мог быстро, бежал по коридору и ещё издали заметил, что Малинин разговаривает с Еленой перед дверью.

— Срочно нужна операционная! — закричал он. — Пусть Милена вызывает операционную бригаду.

Елена метнулась обратно в кабинет, подскочила к главному врачу и, стараясь не показывать Береговому вида, шепнула:

— Сегодня какая смена? — спросила Елена. — Нормальные врачи?

— Сегодня хорошая, — выдохнула Милена. — Они всех своих на завтра готовили, прям задолбали графики сверять, чтобы никого чужого не было. Я ещё удивилась: обычно так никогда не было.

— Быстро собирай команду и в операционную, — коротко сказала Елена. — Пошли.

— Что случилось? — вскинулся Юра.

— У тебя есть задание? — как можно более равнодушно спросила Елена. — Ну вот и займись им, — проталкивая на выход Милену, добавила она.

Милена на удивление молниеносно нашла дежурного хирурга и анестезиолога, матерными криками пригнала медсестёр и двумя короткими фразами объяснила, что будет с врачами, если они не спасут Унге.

— Я с ними, — коротко сказал Денис.

— Что произошло? — идя рядом с Медикаментом, спросил Егор.

— Там в коридоре Антон Павлович остался, — на ходу сказал Денис. — Он двести. Их Шмелёв застрелил, но он не виноват.

— Я ничего не понял.

— Я тоже, — Медикамент воткнул в Егора взгляд. — Но сейчас моя задача — помочь спасти Унге.

Малинин с Еленой остались стоять перед входом в операционный блок, смотря друг на друга в каком-то полном бессилии и непонимании, пока в другом конце не появился Шмелёв, катящий перед собой кресло с сидящей в нём Анной.

— Так, сейчас Береговой всё поймёт, и тогда всем кранты. Шмелёв ведь точно каяться будет, — рванул вперёд Малинин. — Сюда иди, — шикнул он на Васю, открывая дверь с надписью «Ординаторская». — Здесь сидите, и не вздумай даже рта открыть, пока во всём не разберёмся. Ты понял?

— Егор Николаевич, — безжизненным голосом сказал Шмелёв, — я вообще…

— Иди туда, я тебе сказал, там никого. И ни ногой, никуда и главное — рот не раскрывай.

Малинин захлопнул за ними дверь, посмотрел на Елену и быстро проговорил:

— Пошли, ты Берегового отвлечёшь, а я с Дымовым в подвал схожу и постараюсь… — вдруг Малинин осёкся. — Погоди, а где Милена?

— В операционный зал вошла, с ними.

— Точно?

— Точно, — Елена успокаивающе кивнула. — Я сейчас туда схожу. А ты пока посмотри, что там с участковым, — тяжело вздохнула Елена.

Зайдя в безмолвное помещение с тремя отдельными залами, Елена посмотрела через стекло туда, где сейчас врачи боролись за жизнь Унге, но, не увидев там Милены, пошла дальше. Она аккуратно вошла в тёмное пространство второй операционной, оглядела пустое, дремлющее помещение и пошла на выход, потом открыла дверь в последний зал и, зайдя внутрь, увидела, что Милена сидит и смотрит в затянутое темнотой и бесконечным снегопадом окно.

— Милена, вы всё сделали правильно, — пожала плечами Елена. — У нас теперь появилось некое понимание ситуации. Конечно, пробелов ещё очень много, но всё-таки вы дали много ценной информации. Я понимаю, что себя вы простить не сможете, но сейчас вы сделали шаг в этом направлении, — Елена помолчала. — И вы знаете, я вас прощаю. Хотя конкретно к моей ситуации вы отношения не имеете, но я вас прощаю.

Елена осеклась, увидев, как по светлому полу растекается тёмное пятно и стремится доползти до полоски света, пытаясь дать знать о себе. Судорожно нащупав в кармане мобильник, Лена включила фонарик и увидела, что под Миленой растеклась огромная лужа густой, красной крови, как было бы, если бы с неё разом спустили весь запас кровяных тел.

Елена сделала шаг вперёд, аккуратно встала на сухой островок, тронула Милену за плечо и та сразу же стала валиться набок, увлекая за собой стоящий неподалёку лоток с инструментами. Упав, тело главврача зацепило стойку для капельницы, и та полетела в Елену, рассекая ей лицо. Из пореза моментально заструилась кровь и стала падать, смешиваясь с натёкшей лужей.

Малинин, быстрым шагом войдя в кабинет главного врача, коротко взглянул на Берегового, выцепил взглядом Дымова и, кивнув ему, сказал:

— Костя, со мной.

— Егор Николаевич, что происходит? — покосился на него Береговой.

— У нас, Юра, полный трындец происходит, если ты не заметил, — рыкнул полковник. — Вы с Мамыкиным что-нибудь выяснили?

— Пока ничего нового.

— Ну, тогда не отвлекайтесь. Пошли, — он коротко махнул Дымову.

* * *

Шмелёв, стоявший посреди ординаторской, не двигался ровно с того момента, как его сюда втолкнул Малинин. Он всё ещё не мог уложить в голове произошедшее, опер, даже не мог осознать, за что зацепиться, чтобы попытаться объяснить себе эту ситуацию.

— Ты не виноват, — послышался тихий голос Красновой.

— Я застрелил двух человек.

— Ты в них стрелял?

— Нет.

— Ты можешь присесть рядом? — тихо спросила Анна.

Сделав несколько шагов на деревянных ногах, Вася дошёл до проваленного диванчика, сел и, глянув на Анну, снова застыл.

— Я попала сюда по собственной глупости, — вдруг сказала Анна. — Я соврала Унге, ну как соврала… — она пожала плечами. — У меня был молодой человек, и он меня бросил, причём так некрасиво и больно, что я решила отомстить и навести на него порчу. Самое тупое решение в моей жизни, — выдохнула она. — Когда мы в этот долбанный клуб пришли, нам дали анкеты, где был вопрос о том, зачем мы пришли. И одним из вариантов было, чтобы отомстить. Я выбрала его, потом, конечно, забыла, но через полгода ко мне подошла руководительница и спросила, готова ли я воплотить в жизнь то, что хотела. А мой бывший к тому моменту выкладывал свои счастливые фотки с другой и, как назло, именно в тот день сделал ей предложение. Я была просто в ярости. Ну, короче, я сказала, да, — она помолчала. — И потом мне предложили выбор, кого я хочу из них принести в жертву. Его или её. Знаешь, что я ответила? Обоих! Хотя её я даже не знала, — Анна покивала. — Прошло ещё немного времени, и тут руководительница говорит, что, мол, праздник будет и банкет, нужно одеться красиво, и что порча пойдёт как раз после праздника, — Краснова пожала плечами. — Я не особо вдавалась в подробности, так как в тот ресторан, куда меня позвали, я сама бы никогда не попала. То, что было после, помню плохо, в голове всплывают лишь картинки какого-то киношного шабаша, что ли. А потом я очнулась в той лодке, где меня ваш старший нашёл, — Краснова помолчала. — Но самое страшное, что меня как-то привели в чувство, когда я в палате была, и показали кино, — она ненадолго замолчала, смахивая слезинку, скатившуюся из почти безжизненных глаз. — Мой бывший и его невеста заживо в машине сгорели, а мне сказали, что я дала на это добровольное согласие и теперь должна заплатить. Вот только не уточнили как именно.

— Это какая-то дичь.

— Ну да, — покивала Анна. — Я тоже думала, такого в жизни не бывает. Вроде больница, люди ходят, а я лежу и мне на помощь не позвать. Сама вляпалась по самые уши и людей приговорила. А хочешь, ещё кое-что скажу?

Вася посмотрел на неё, кивнул, и ему показалось, что после рассказа Анны внутри у него что-то сдвинулось, и ноша сделанного стала чуть легче.

— Я была где-то в горах, там снег был, меня привязали к столбу, и ко мне подошёл человек, — она задумалась. — Нет, не человек, у него лица вроде как и не было. Потом он чего-то ходил, бормотал, возле него суетилось ещё несколько, и они ставили столбы там, где он говорил. Потом я провалилась в бессознанку, но этого чувака никогда не забуду. Чувство такое жуткое, будто не человек передо мной, а что-то потустороннее.

— Я видел странную фигуру, — деревянным голосом сказал Шмелёв. — Я в неё стрелял, но она растворилась. Но я не понимаю.

— А ты пока отпусти, — Аня взяла его за руку. — Должно время пройти, я тоже не сразу осознала. Они ж меня не всегда без сознания держали. Я просто двигаться не могла, а вот мысли гоняла. Страшно, капец. Орать хотелось от того, что в голове вертелось, а потом вроде как успокаиваться начала. Никогда себе не прощу, но вот кожу с души уже рвать не могу, слишком больно.

Дверь раскрылась, на пороге остановился Береговой и, оглядев сидевших при жидком свете настольной лампы людей, медленно произнёс:

— Никого найти не могу. А вы чего здесь? — и вдруг нахмурился. — Ведь вас Унге пошла опрашивать.

Шмелёв хотел что-то сказать, но Анна перебила его и проговорила:

— А нам здесь старший ваш сказал сидеть, и вот его оставил со мной, чтобы охранял.

— Понял, — покивал Юра и вышел в коридор. — О, Егор Николаевич, мы там кое-что нарыли, — он пошёл навстречу Малинину. — А вы откуда такой? — он увидел запачканный кровью край свитера Егора.

— За мной, — коротко сказал Малинин и быстро пошёл к видневшемуся вдали входу в операционный зал.

Он первым вошёл внутрь, увидел спину Медикамента в помещении процедурки и сидящую на кушетке Елену с разбитым лбом, на который он накладывал швы.

— Что случилось?

Денис на минуту отвлёкся, повернулся к ним и, увидев Берегового, сказал:

— Опасности для жизни нет.

— А что случилось?

Юра дёрнулся к Елене, но Малинин остановил его и, показав глазами в сторону операционной, где горел свет, произнёс:

— Слышал? Опасности для жизни Унге нет. В неё стреляли, её прикрыл собой Антон Павлович, он мёртв.

Юре показалось, что пол съехал в сторону, а он стоит на хрупком мостике и вот-вот покатится вниз и будет долго скользить, пока не разобьётся. В его памяти проявились слова Клары, и он переспросил:

— Ещё раз, пожалуйста

— Иди, врач вышел, — Малинин кивком показал на доктора, а сам повернулся к Елене. — И?

— Милену зарезали, я не сразу увидела, ну и вот, лоб рассекла, хорошо меня Денис нашёл, а то я сознание потеряла.

Малинин выдохнул, громко выматерился и вышел вон.

— Мамыкин, в операционном зале Милену зарезали, думаю, там криминалист нужен. И ещё Антона Павловича застрелили, но это уже в подвале.

— Зачем? — поджав губы, спросил Мамыкин. — Мне кажется, мы эти улики просто коллекционируем, — скрипя выдохом, сказал он, поднимаясь с места. — Да, и я вспомнил. Утром я спал, а Надя… — он замолчал и прокашлялся. — Короче, по телефону она говорила и сказала, но так неясно, про какой-то театр. Это может быть полезно? Здесь вроде театров нет.

— Есть, — твёрдо сказал Егор. — И ты сейчас подтвердил мои предположения.

Мамыкин вышел, а Егор, впервые за долгое время оставшийся в одиночестве, подошёл к окну и, взглянув на заснеженную улицу, надолго застыл, пытаясь справится с щемящей болью внутри, которая очень мешала думать.

Глава 16

К рассвету снежный шторм стал стихать, метель устало укладывалась спать в пуховые перины нанесённых сугробов, дневной свет пробил прореху в тёмном небе, растворил черноту красок, и всё стало привычно серым, но это даже радовало, потому что взгляд не тонул в глухой, беспросветной стене мрака.

Глубоко в голове Малинина бродил чёрный туман, он пытался пробраться через него, но тот сгущался, скрывая от Егора ускользающую тень, которая периодически останавливалась и звала его по имени.

— Егор Николаевич.

На этих словах Малинин открыл воспалённые от усталости веки и огляделся, затем сфокусировался на сидевшем рядом Дымове и спросил:

— Заснул я, что ли?

— Да, Елена сказала вас не будить, но уже совсем утро, и метель стихла, так что я подумал, что можно.

— Нужно, — зло сказал Егор. — Где все?

— Елена сейчас подойдёт, Береговой с женой, судмедэксперт у себя, Шмелёв сидит там, где вы ему сказали, и не уходит.

— Понял, — Малинин поднял со стула одеревеневшее от застывшей позы тело и потянулся. — Зови его сюда.

— Я позвоню, связь есть, — набирая сообщение, сказал Дымов. — Послушайте меня, пожалуйста. Это важно.

— Ну.

— Это про ритуал пятнадцати дев, я все материалы дела за ночь ещё раз проштудировал и кое-что понял. Тем более, если принять к сведению, что у главной ведьмы клана метка была прямо под хвостом.

— Костя, если бы ты умел ясно выражать свои мысли, цены бы тебе не было, — прогремел голосом Егор.

— Чего шумишь? — спросила Елена, заходя внутрь и ставя на стол пакет с едой и полный кофейник кофе. — В столовой отоварилась.

— Значит, смотрите, — продолжил Костя, — если у ведьмы метка под хвостом, а у Надежды условно она под ним, то есть под кромкой длинных волос, то это значит то, что она практикует очень древние практики и очень тёмные. Я покопался в истории, есть у меня парочка знакомых ботанов-мистиков, и они мне рассказали, что у тех, кто раньше хотел через обряд пятнадцати дев обрести бессмертие, ничего бы всё равно не получилось, так как они неправильно истолковали сам ритуал. Я им просто вчера вопрос задал, но ответ пришёл, как связь появилась. Так вот… — Костя посмотрел на Лену: — Простите, а можно мне бутерброд, давно не ел.

— Конечно, здесь же на всех.

— Так вот, — налив себе кофе и жуя хлеб с колбасой, сказал Дымов, — правильный обряд предполагает, что у женщины забирают её репродуктивную функцию, то есть яичники, тем самым принося жертву для обретения бессмертия или возрождения рода. Тут, по-моему, и то и другое задействовано.

— Но у других жертв вроде не было таких травм.

— Мы поговорили с судмедэкспертом, он пересмотрел ещё раз анализы и подтвердил, что все женщины находились в стадии овуляции, а Денис сказал, что яйцеклетки забирают перед овуляцией, и мы подумали, что, скорее всего, они забирали, как раз те яйцеклетки, что мы нашли в криобанке. Я думаю, — Костя развёл руками, — они боялись, что если у всех забирать яичники, то можно будет проследить серию.

Малинин задумчиво поставил кружку на стол, вздохнул и, посмотрев на Елену, сказал:

— А если предположить, что Соня сама из рода ям, и они сейчас хотят через неё род возродить? Ты же говорила, что она через какой-то ритуал проходила.

— Я думала об этом, — Елена покачала головой. — Но пока мы можем принять это лишь в качестве версии.

— Можно я продолжу? — спросил Костя.

— Да задолбал ты уже со своей вежливостью и просьбами, — вспылил Малинин. — Если есть что сказать — говори. Или мы твои слюни на кулак мотать будем?

Костя помолчал несколько секунд, отпил кофе, посмотрел на Малинина, а потом тихо и твёрдо сказал:

— Я уверен, что всё происходящее, и те ритуалы, которые провели над Еленой и Софией, а также та кровавая жатва, которую вы распутывали ранее — это всё звенья одной цепи, и сделано это всё не только для возрождения рода.

— А для чего?

— Я не знаю, у меня не хватает опыта и знаний, но я интуитивно чувствую.

— Вот тебе телефон, — Малинин перекинул номер в сообщении. — Это институт метафизики, скажи, что ты от меня, тебе там добавят знаний. Расскажи им всё.

— Всё? — уточнил Костя.

— Да, им можно.

Береговой, вошедший в кабинет, коротко кивнул всем и, глянув на Малинина, сказал:

— Надо бы Унге с Анной в одну палату, и пусть Шмелёв их охраняет.

— Как Унге? — спросил Егор. — Ребёнка удалось сохранить?

— Унге нормально, уже в палате. Ребёнков у нас больше никаких и никогда не будет, и хватит об этом, — отрезал Юра. — И ещё… — он помолчал. — Мы сейчас кумекаем, как Шмелёва отмазать от всего этого.

— Я вообще не понял, что там случилось? — вздохнул Егор.

— Егор Николаевич, — бесцветным голосом сказал Юра, — у вас там самолёт с посохом на подлёте и Софью спасать нужно, так что давайте я тоже чего-нибудь поделаю. Мне Унге всё рассказала, я ей верю, и мы сейчас с Медикаментом и Мамыкиным создадим удобную и правдоподобную версию случившегося.

— Я понял, Юра.

— Ну что, я тогда сейчас организую им палату и свободен для выполнения задач.

— Уверен?

— Егор Николаевич, — Береговой вздохнул, — я очень благодарен вам за всё, но я бы хотел довести это дело до конца и больше никогда с вами не пересекаться. Это честно.

— Я услышал тебя. Доделай, что требуется, я подожду здесь, — Малинин дождался, пока Береговой выйдет, и перевёл взгляд на Елену. — Что там с дополнительными силами?

— С посохом летят два оперативника, остальные прибудут только завтра, сейчас экстренно собирают хорошую, рабочую группу, так как дело оказалось намного сложнее, чем казалось. Посох поеду встречать я. Со мной поедет Дымов, обратно уже с ребятами.

— Хорошо. А мы с Юрой найдём Кадария, и нужно заскочить к местному краеведу, так как историю мне рассказали про него крайне занимательную. Я не уверен, что, когда мы передадим посох, они отпустят Соню. Да нет, я просто уверен, что они её не отпустят. Как же много ошибок я совершил.

— Егор, — жёстко сказала Никонова, — эти преступления имеют свою специфику. Мы с тобой, опера, криминалисты, судмедэксперты, смотрим на всё это со стороны рационального, а они, считай, религиозные фанатики, и головы у них совершенно по-другому устроены. А как мы подходим к ситуации? Правильно, берём весь свой опыт рабочий, добавляем туда социальные навыки и расследуем, опираясь на ребус преступления, и не думаем о том, что это обряд, который длится уже не один год и должен что-то значить. Ты, Егор, молодец, ты смог перейти через пропасть и убрать из своей башки мишуру, на которой написано, что призраков не существует и всё имеет рациональное объяснение. При этом ты остался скептиком, и ты бы никогда не продвинулся дальше, если бы не научился слушать. А сейчас, когда ты Дымова отправил в институт метафизики, я просто удивилась и поняла, что ты перешёл на совершенно другой уровень и круто вырос как профессионал.

— Ну, знаешь, мне это уже не пригодится, я сейчас, если найду Софью… — он помолчал. — Когда найду, то уеду с ней, — и помолчав, тихо добавил: — Я надеюсь на это. Я вымотан, нет, не физически, больше душевно. Я живу в постоянном страхе, что упустил, потерял, что больше никогда её не увижу, — Малинин старался даже не вспоминать о том, что он увидел в подвале.

— Да уж, я тоже вымоталась. Егор, как бы то ни было, сейчас нужно собраться и действовать по ситуации, а единственный наш шанс прямого с ними контакта — отдать этот драный посох. Группа захвата уже в пути, они едут на помощь, но из Иркутска, ближе я своих не нашла. И нужно учитывать, что условия работы очень непростые, местность неизвестная, и случиться может всё что угодно. И сейчас, Егор, ты не влюблённый мужчина, ты — профессионал и только так у тебя есть шанс спасти Соню. Ладно, — Елена встала, — мы с Дымовым в аэропорт, встречать посох.

— Спасибо, — покивал Малинин. — Я рад, что у меня есть такой друг, как ты.

— Я прошу тебя, — Елена подошла к Егору и на секунду упёрлась ему в грудь головой, — будь осторожен, береги себя. И, Егор, мы с тобой не друзья. Я, действительно, очень тебя люблю и поэтому помогу всем, чем смогу. Но я тоже больше не хочу видеть тебя, нужно же мне как-то наладить свою личную жизнь, — улыбнулась она и, наткнувшись на Шмелёва в проёме двери, остановилась и напряжённо спросила: — Что-то случилось?

— Да, — кивнул Шмелёв. — Я либо пишу явку с повинной, либо остаюсь здесь вместо Антона Павловича: я теперь ему должен. Ну и, — Шмелёв вздохнул, — я тогда, будто нырнул и увидел дно. У меня просто сознание треснуло. Я должен понять, что здесь происходит.

— Мы тут все с этим диагнозом, — вздохнул Егор. — И легче никому от твоей явки не будет. Тем более, как я понимаю, ты стрелял не в Антона Павловича и не в Унге.

— Ребята, — поторопила Елена, — мало времени, давайте потом.

— Секунду, — остановил её Шмелёв. — Если бы мы знали специфику работы в таких условиях и было больше людей, то потерь было бы меньше. Я прошу помочь мне с переводом, и я хочу иметь какие-то полномочия, чтобы изучить и продумать программу более действенной работы в удалённых местах.

— Отличное решение, — коротко сказал Малинин.

— Я поняла тебя, — покивала Лена. — Сейчас запрос отправлю. И я полностью с тобой согласна, здесь должен быть совершенно другой принцип работы. Всё! Мне пора, у нас ещё культурная программа не закончена на сегодня, — выдохнула она и, набирая сообщение, вышла за дверь.

— Всё, Вася, — Егор кивнул ему, — иди и Юре скажи, что я жду его на парковке.

Мороз, пришедший вслед за штормом, крепко перехватил верхнюю корку снега, и вышедшее северное солнце развлекало себя тем, что скакало по ледяному насту весёлыми зайчиками, ослепляя пробирающихся по улицам прохожих. Егор подошёл к машине Антона Павловича, покивал, как будто здороваясь с участковым, и, сев за руль, несколько раз скрипнул зажиганием, отзывавшимся пустым эхом в замёрзшем теле машины.

— Поехали, а, — как-то по-свойски сказал Егор. — Как тебя там Антон Павлович уговаривал? Вспомни и поехали.

Как ни странно, но эти слова подействовали, машина ещё немного поупрямилась, потом простуженно кашлянула и завелась, и как раз в эту минуту на пассажирское сиденье забрался Береговой.

— Куда едем? — спросил оперативник.

— Не знаешь, дороги расчистили?

— Пока только в городе.

— Значит, сейчас к Кадарию, потом к краеведу, а затем в этот кружок самодеятельности. Посмотрим, что там такое, ну и, возможно, придётся как-то добраться до лесного дома Кадария, если в городе его не найдём.

Пятиэтажка, где жила семья Кадария, была замотана в метровые сугробы. Лёгкая стелящаяся позёмка бегала по уже откопанным дорожкам, затухающее солнце смотрелось в некоторые окна, и вид у этого природного пейзажа был северный и будничный. Малинин остановил автомобиль, глянул по сторонам и, увидев мужчину, идущего из магазина с пакетами, позавидовал его простой, обыденной жизни.

— Пошли, — коротко сказал Егор и, выйдя наружу, пошёл к парадной.

В квартире несколько раз противно проверещал звонок, Малинин для надёжности даже постучал, но никто не открыл, потом внизу хлопнула дверь, вошёл тот самый мужчина, принёс с собой запах холода, свежего перегара и курева.

— Нету её, — бросил он походя, поднимаясь по лестнице.

— Откуда знаешь?

— С магазина шёл, бежала, — не останавливаясь, отозвался он, — расхлёстанная вся, в слезах.

— А что случилось? — спросил Егор.

— Ну а я почём знаю? — равнодушно пожав плечами, сказал мужчина и скрылся из вида. — В сторону магазина бежала, там ещё пустырь есть, но там снега до писюна, а то и выше, — негромко крикнул он из квартиры и хлопнул дверью.

Малинин коротко кивнул Юре, и они быстрым шагом пошли обратно к машине.

— Не отвечает? — спросил Малинин, когда Юра в очередной раз попытался дозвониться до жены Кадария.

— Нет. Мы её так не найдём, точно, — сухо сказал Береговой. — Четвёртый круг уже наворачиваем.

— Ладно, поехали к краеведу, должен же он места знать, где здесь местные камлают.

Вкатившись во двор возле небольшого деревянного здания, где Андрей Антипович работал и иногда даже жил, Малинин посмотрел на вычищенную лестницу, быстро вышел из машины и в несколько шагов оказался возле двери. Спешно открыв её, он широким шагом пересёк небольшую комнатёнку, нашёл краеведа возле печи и, подняв его за шиворот от поленницы, где тот, согнувшись, собирал лучину, сказал:

— Быстро и чётко называешь места, где здесь могут камлать, приносить жертвы или проводить ритуалы эти долбанные ведьмы из ковена Надежды.

— Чего? — пискнул краевед.

— Пасть закрой и открой её только с нужной информацией.

— Но, Егор Николаевич…

На этих словах Малинин отпустил его, резко занёс руку для удара, но подоспевший Юра перехватил его и, покачав головой, сказал:

— Нет. Он так всё скажет. Ведь я прав? — он в упор посмотрел на трясущегося краеведа.

— Я же не с ними, вы поймите, я не с ними.

— Мне всё равно, с кем ты. Скажи мне то, что я хочу услышать, — Малинин резко подтащил стул и усадил на него мужчину.

— Ну там, это… В подвалах под больницей, потом по мелочи в бывшем клубе, ну там, где театр, но там сейчас точно пусто, я вчера был, они мне чашу не вернули, я ходил.

— Дальше, — Егор нетерпеливо подогнал мужичка.

— Ну. Так-то, где дом Кадария, там пещера есть, через неё проход, я один раз был. Там ориентир, где озеро, надо по кромке обойти его, и там напрямую наверх тропка ведёт, там вот основные. Но я ж так, ради науки.

— Сядешь ты тоже ради науки, — поднимая его с места и ведя на выход, сказал Егор. — Юра, поехали. Дымов в больнице ещё?

— Нет, он с Еленой уехал же.

— Ну, всё равно туда едем. Прицепим к батарее и пусть его пока Шмелёв опросит, — Егор перехватил взгляд Юры. — Других вариантов нет. Мамыкин звонил, он в нашем штабе пытается с уликами разобраться, ну и я нашему гению криминалистики преступника не доверю, а Денис проводит сложные анализы, злой как чёрт, и я боюсь, что он этого просто прирежет.

Малинин накинул на руку краеведа кольцо наручников, пристегнул его к верхней ручке на заднем сиденье и, немного побуксовав в снегу, вылетел на дорогу.

— Смотрите, — кивнул Береговой на бегущую женщину, — это жена Кадария.

Егор повернул голову в сторону и увидел, как женщина свернула на тропинку и исчезла из вида за старыми деревянными постройками. Малинин осадил машину, выбежал наружу и в несколько прыжков оказался возле угла одного из растрёпанных временем сараев, провалился по колено в наметённый сугроб, снег тотчас перебрался через голенище высоких сапог и осыпался внутрь жарко натопленного после ходьбы сапога.

— Егор Николаевич! — Малинин услышал вскрик и, обернувшись, увидел бегущую к нему женщину.

— Где Кадарий?

— Юргинай пропал.

— Быстро и чётко рассказываешь всё, что знаешь, — сказал Малинин. — Пошли в машину.

— Я ищу Юргиная, — сквозь слёзы запричитала она.

— Нашла? — грубо оборвал её полковник. — Вместе будем искать и мой тебе совет: ничего не скрывай.

— Он! — увидев внутри уазика краеведа, крикнула она. — Он точно знает, он у них всех на посылках был.

— Я это понял, рассказывай, что знаешь ты. Юра, пересядь назад, — кивнул он Береговому. — Ну, ты будешь говорить или нет? — рявкнул Малинин.

— Я не знаю, что вы хотите, — сказала женщина, часто перебирая руками ставшей дубовой от холода куртку.

— Всё! Про ковен, шаманов, ведьм и так далее, — ведя машину, рыкнул Егор.

— Я… — женщина выдохнула. — Мой прадед был великим шаманом, мне передалось его знание, но я не хотела идти по этому пути. Я полюбила и хотела обычную семью, но мой любимый пошёл на охоту с Кадарием и не вернулся, — она запнулась. — Это я сейчас понимаю, что его Кадарий убил.

— Зачем?

— Кадарий учился в болшьшом городе и оттуда вернулся как чумной, он стал одержим идеей, что сможет стать великим шаманом, но у него никогда таких предков не было, а настоящее знание передаётся только по крови, — она пожала плечами. — Я пыталась ему это объяснить, но сделала только хуже, потому что он решил, что Юргинай может стать его проводником. Да, Юргинай и правда родился с сильной энергией.

— Он же племянник твой, — перебил её Малинин.

— Нет, для меня он сын, — она помолчала. — Мы не успели сыграть свадьбу, а я уже несла ребёнка, и отец мой отдал меня за Кадария.

— А почему вы всем говорите, что он племянник? — раздражённо спросил Егор.

— Кадарий прятал его, потому что про меня местные знают, что я — халуун утхатай — своя, белая шаманка. И я им помогаю иногда, а вот про Юргиная никто не должен был знать, — она покачала головой. — Я не знаю почему, но Кадарий так сказал сделать и не разрешал по-другому.

— А ваш великий шаман?

— Нет его, — она грустно улыбнулась, — Кадарий за ним стоит, ну и я, — она всхлипнула. — Точнее, я все предсказания делала и лечила, а людям говорили, что я просто помогаю. Кадарий долгие годы готовился для перехода, — женщина судорожно вздохнула, — он и Айнану, дочку своего друга, воспитал с такой мешаниной в голове, и она реально верит, что Кадарий может переродиться в великого шамана, и они будут править.

— В смысле?

— Ей шестнадцать было, когда Кадарий обратил на неё внимание, она ему очень понравилась, и он стал ей вкладывать в голову, что они с ним могут править миром. Он поженил их с Юргинаем, чтобы быть рядом, когда переход случится.

— Я вот ни черта не понял, — тормозя во дворе больницы, сказал Егор.

— Он вбил себе в голову, что может стать великим шаманом, только если переродится в теле Юргиная, так как в нём течёт шаманское знание.

— У меня сейчас голова взорвётся, — выдохнул Егор. — Дальше.

— Юргинай очень болен, у него с детства шаманская болезнь: сильная эпилепсия. Кадарий сказал, что если я буду помогать, то он найдёт хорошего врача. Я другим могу помочь, — заплакала женщина, — а своим нет. Он привёз Хватикова, тот стал лечить, и вроде стало лучше, но ненадолго, случай с Айнаной просто вырвал у Юргиная разум, и теперь я понимаю, что они этого и добивались.

— Зачем?

— Кадарий считает, что так ему будет легче перейти в его тело.

— Как есть ублюдки, — сказал Юра. — Я повёл его, — он кивнул на притихшего краеведа.

— Где они будут эти ритуалы проводить? — Малинин посмотрел на женщину.

— Они меня обманули, я думала, далеко, — она закусила губу. — Там, где лжешаман живёт, — она с ненавистью посмотрела на краеведа. — Это он их с ведьмами свёл, и они готовят большой ритуал, где Кадарий будет переходить.

— Хорошо, а зачем им невеста не из этих краёв, если ты говоришь, что Кадарий предлагает весь мир Айнане.

— Не знаю, — женщина пожала плечами.

— Я извиняюсь, — подал голос краевед. — Только, пожалуйста, вы там запишите, что я помогаю. Невесту эту в дар хотят принести Тыкулкасу и сделать это должна Айнана, тогда ей откроется сила.

— Ага, — покивал Малинин, — если ты, тварь, ещё что-нибудь вспомнишь, не держи в себе. Рядом будут сотрудники, сразу им говори.

— Всенепременно.

— Юра, уведи его, а то я табельным давно не пользовался, — сказал Егор, чувствуя, что ему уже просто не хватает воздуха. — Дымов? Ты здесь откуда? — спросил он, увидев, что Костя подъехал на такси и выбирается наружу.

— Мы встретили посох, и Елена с ним поехала в штаб, ждать вашего звонка. С ней оперативники из Москвы, и через час уже приедет группа захвата. А я приехал, чтобы здесь помочь.

— Отлично, вот тебе подопечный, — Малинин кивнул на краеведа, — к батарее его пристегни, чтобы не сбежал. Только сделай в точности как я сказал. И безутешную мать с собой забирай, а то она нам мешать будет.

Малинин рукой пресёк все возражения женщины и, прыгнув обратно в машину, дождался, пока Береговой передаст краеведа Дымову и сядет рядом, развернул машину и двинулся в сторону выезда из города.

— Я успел братьям этим позвонить, с которыми мы на кладбище познакомились, — сказал Юра, — они уже чистят дорогу до Кадария.

— Хорошо.

У Берегового звякнул телефон, он посмотрел сообщение и, быстро потыкав в экран пальцами, сказал:

— Мобильник Софьи проявился, как раз в том направлении, куда едем. Включился буквально на несколько секунд, но ребята успели перехватить сигнал.

— Звони Елене, говори, куда везти посох, но сама пусть не суётся, — выжимая максимальную скорость из скрипящего и трясущегося от быстрой гонки уазика сказал Егор.

— Она вне зоны доступа, — отозвался Береговой.

— Звони ребятам, пусть кто-нибудь гонит в офис, — чуть не прокусив губу до крови, сказал Егор. — У нас нет времени возвращаться. В любом случае я теперь понимаю, где Соня, и думаю, что сможем даже время потянуть, пока ждём эту палку, а там и группа захвата приедет.

Навстречу им попался бредущий в обратную сторону трактор, водитель весело посигналил, помахал рукой, показывая большой палец и улыбаясь во всю ширь щербатого рта. Малинин проскочил мимо, даже не взглянув в его сторону, домчался до дома Кадария, воткнул УАЗ в снег и, выпрыгнув, побежал к сараю, где были вольеры собак, а за ними стояли снегоходы.

Егор резко остановился, чуть не наступил в перемешанную со снегом кровавую лужу, недолго посмотрел на валяющиеся трупы лаек и, обойдя эту остывающую на морозе кошмарную сцену, рванул дверь сарая.

— Есть снегоход, — сказал он, вытаскивая машину наружу. — Юра, не стой, им уже не поможешь, а Соню мы ещё можем спасти, — он запрыгнул на снегоход. — Садись назад.

Добравшись по знакомому маршруту до входа в пещеру, Егор побежал вперёд, остановился ненадолго на краю озера, увидел, что трупа здесь уже нет, и стал шарить фонариком по пространству, чтобы понять, как добраться до той кромки, от которой вилась тропинка.

— Так, ладно, — Малинин скинул куртку, вытащил пистолет и, подняв его вверх, прыгнул в воду. Полковник в несколько гребков добрался до каменного бортика, услышал позади себя шум воды и понял, что Юра пошёл за ним.

Дальше они бежали в тяжёлой, мокрой одежде, Малинин несколько раз поскальзывался, падал, вскакивал и не замечал, как намокшая ткань начала покрываться ледяной коркой.

— Стоп! — Егор остановил свой бег и выставил руку, тормозя Юру. — Слышишь?

В пещеру и правда стал доноситься гортанный растянутый напев, а следом за ним женский крик, обдирающий сердце Егора до крови.

— Некогда ждать группу, — твёрдо сказал Малинин, — ты со мной?

— Конечно.

Егор достал оружие, резко выдохнул и пошёл в просвет выхода, дёрнувшись от повторившегося крика и прислушиваясь к пению, которое старательно растягивал женский голос.

— Айнана, остановись! — Егор вышел из-за своего укрытия и остановился, наставив пистолет на женщину. — Всё кончено!

В следующую минуту ему показалось, что посох, блестевший в отблесках костра, воткнули ему в грудь. Он ожидал увидеть здесь кого угодно, но только не Софью. Сначала он даже не узнал её, это была совершенно другая женщина, словно через знакомые черты проступили чьи-то чужие. Лицо её заострилось, прорисовалась каждая чёрточка, но самое страшное было в том, что сейчас Софья была настоящей. Малинин всегда гнал от себя эти мысли, но с самого знакомства, ещё тогда, в квартире у Лизы, он не мог понять, что не так, и теперь, наконец, рассмотрел причину.

У Сони было отрешённое бледное лицо, она смотрела на привязанную к столбу Елену и медленно говорила:

— Я — мукко. Всё предрешено, не пытайся сопротивляться, Тыкулкас уже ждёт тебя. То, что ты станешь, его невестой — дар тебе.

— Пошла ты, знаешь куда, — тяжело дыша, отозвалась Елена, но тут же закричала, потому что стоявший рядом Кадарий, снова полоснул её ножом.

Юра, не мешкая, выстрелил в Кадария, тот рухнул в снег, а Малинин только увидел, как сверху выхода из пещеры сорвалась чья-то тень и бросилась на Берегового:

— Берегись! — крикнул он, разглядев Айнану, но она уже сбила с ног Юру, и они покатились по склону.

— Соня, — сдавленно проговорил Малинин, — что ты делаешь? — медленно продвигаясь вперёд, спросил Егор.

— Я знаю, куда я иду. И её на этот путь привели уже давно. Её выбрали случайно: не каждая могла пройти испытание столбом «Великой клятвы», а она смогла и стала достойной для жертвы.

— Соня, остановись, — Малинин боялся сделать лишнее движение, в эту минуту он просто перестал соображать, настолько страшной была окружающая его реальность.

— Я занимаю место, которое принадлежит мне по праву, — спокойно сказала Софья. — Все вы немного неверно поняли происходящее. Но мне это оказалось только на руку, и теперь я могу закрыть ритуал. Во главе всего становится Королева, я и есть королева. А король приносит себя в благородную жертву и отвлекает внимание. Вы его называли Дохлым, а он самый живой, и он разбудил меня ритуалами. Тем более что всё так удачно сложилось, когда ты вёл дело. Вы случайно нашли утерянную реликвию, а потом ты влюбился в меня.

Софья чуть надавила на посох, он провалился в обнажённую кожу живота Елены, Соня остановилась, снова затянула странную мелодию и запричитала.

— Спаси меня, Егор, — голос Елены сломался на высокой ноте и словно завис в кристально прозрачном воздухе, а потом разбился о торчавшие из снега камни.

— Зачем? — невозмутимо отозвалась Софья. — Я уже почти всё доделала, осталась малость, — сказала она, глянула в сторону Егора и вдруг одним резким и чётким движением воткнула посох, протыкая живот Елене.

Малинин слышал лишь, как в его ушах стал биться набат Лениного крика и как вслед за этим, чёткими, сухими щелчками ушли три выстрела, отправленные натренированной рукой. Егор не мог сдвинуться с места, глядя, как падает тело Софьи, летит чёрной птицей в оплавленный близким солнцем снег.

— Скорую, — хрипло сказал Юра, выбираясь из сугроба, после борьбы с Айнаной и видя, что к ним на помощь по проходу несутся бойцы спецгруппы.

Малинин вдруг очнулся, ринулся вперёд, упал на колени возле Софьи и, взглянув ей в лицо, не узнал ту женщину, которую, как ему казалось, он полюбил.

— Что ты сделала?

— Я всё сделала верно, теперь я могу уйти.

— Наручники, — пересиливая себя, сказал Егор, поднимая глаза на Юру. — Ранение не серьёзное. В наручники её.

— Да что же это? — перебирая взглядом страшную, не укладывающуюся в голове картину, простонал Юра, — Что же это?

— Мужики, займитесь ей, — Малинин мотнул головой бойцам, подбежавшим к ним, а сам, проскальзывая и падая на склоне, подобрался к Елене.

— Лена, — выдохнул Егор.

— А может, так и лучше? — прохрипела она. — Я так устала всю жизнь идти… Может, так и лучше? Но я нашла их, Егор, мы их остановили, это главное.

— Лена, — Егор судорожно пытался понять, как её освободить.

— Услышь меня, я теряю силы, — воздух со свистом вылетел у неё из лёгких. — У них есть тайник, там хранятся страшные артефакты, я узнала об этом из их разговоров. Там как ячейка хранения для всякого колдовского сброда, он в том доме, где живёт шаман, но не на горе, а в доме, где мы завтракали с тобой. Мы до этого находили лишь малую толику всего, но там у них основной склад. Кадарий с Надеждой много лет сотрудничали и очень много зарабатывали. Надежда тоже сейчас там, они готовят ещё один ритуал, там ещё есть пленницы, надо спасти, торопитесь. Нужно всё найти и вытрясти всех до последнего, я не зря делала свою работу…

Тело Елены выгнулось, сквозь щель рта пролилась кровавая слюна, и затухающая судорога закончила её жизнь. Егор пытался успокоить хаотичное движение её рук и ног, он видел, что к ним бегут люди, но изо рта женщины вырвался последний хрип, и она затихла, повиснув на посохе безвольной куклой. Вместе с этим, светлое небо вдруг сломал раскат грома, откуда-то взялась сухая молния, которая резанула пространство, и Малинин увидел, как с пика скалы сорвалась снежная вьюга и понеслась на предельной скорости в их сторону. А на чёрном краю скалы он снова увидел ту фигуру, которая пригрезилась ему в подвале больницы, но видение сразу исчезло. Малинин поднял затуманенный взгляд на Медикамента, отвернулся и пошёл прочь. Дойдя до входа в пещеру, Егор сел на каменный выступ и, уронив голову на руки, просто застыл в этой позе, не чувствуя холода, не слыша голосов и не видя происходящего вокруг.

— Надо его как-то вытаскивать с этой горы, — тихо сказал один из бойцов, подойдя к Береговому. — Там уже почти всё закончили, говорят, буран идёт, нужно собираться.

— Я думаю, как это сделать, — скрипнул простуженным голосом Береговой. — Ты видишь, где он пистолет держит?

Юра даже не представлял, как сейчас подойти к Малинину, у которого до сих пор в руке был зажат пистолет, и это пугало больше всего. Нет, Егор был не из тех, кто начнёт палить в окружающих, но вот направить себе в голову один из оставшихся в обойме патронов он вполне мог бы.

— Денис, — Береговой пробрался в снеговом заносе к судмедэксперту, — я не знаю, что с ним делать.

— Никто не знает, — сухо сказал Медикамент.

Мельком Юра увидел, как из пещеры шатающейся походкой выходит его жена. Бледная, посеревшая, с проваленными глазами Унге остановилась, осмотрела всех и подошла к Малинину. Юра даже крикнуть ей не мог и теперь, замерев на месте, смотрел на происходящее.

— Егор Николаевич, — Унге присела рядом с Малининым, — отдайте мне пистолет.

Малинин посмотрел на неё как будто видит впервые, он пустым взглядом оглядел всё вокруг, покосился на оружие в своей руке и молча протянул его Унге, а она, в свою очередь, быстро откинула его подальше, потом едва заметным движением остановила рванувшего к ним Береговой и просто сказала:

— Пошли отсюда, там спецназ соорудил переправу, можно нормально перейти озеро.

Малинин послушно встал, почувствовав незримую опору в голосе Унге, за который он зацепился, ненадолго притормозив своё падение в бесконечную пропасть, на дне которой сейчас лежали корчившаяся в предсмертных судорогах Елена и смотрящая в небо Соня, которую он никогда не знал.

Послесловие

Егор в полном одиночестве сидел в помещении клуба, пялился в одну точку и пытался найти в себе силы встать и начать собирать свои вещи, чтобы переехать обратно в свой кабинет, где уже давно подлатали крышу. Береговой уехал руководить операцией к месту обитания шамана, Мамыкин с Медикаментом отправились с ним, чтобы помочь раскопать всю навозную кучу, которую долгие годы создавали те, кто решил, что почему-то может это делать, останавливая течения чужих жизней по своей прихоти.

Малинин ехать отказался, он просто остался в Тыкулкасе, чтобы доделать все необходимые отчёты, хотя в действительности, всего лишь позорно спрятался за бумажной работой. Егор не мог двигаться дальше, он не видел в этом смысла. Полковник терпеливо дождался, пока все разъедутся, написал рапорт на отпуск, чтобы уйти в мрачный и многодневный запой, стирая из головы все грани реальности, и откуда, как он надеялся, ему будет дозволено свыше уже никогда не возвращаться. Ему почему-то было очень важно именно уйти в отпуск, он не хотел до конца марать честь своего мундира, в котором он столько лет служил верой и правдой. Такими громкими лозунгами Егор держал себя на плаву, туго пеленая разбитое на многие куски сердце и пытаясь хоть как-то удержать картину своего разорванного на лоскуты мира.

Входная дверь скрипнула, внутрь моментально влетело облако снега, и вместе с этим появился Шмелёв, а за ним вошла Краснова и встала у самого входа.

— Егор Николаевич, — бывший опер остановился перед столом. — Мне распоряжение пришло, я буду работать в том же помещении, где и вы.

— Я понял. И чего ты хочешь? — Малинин перевёл глаза на Анну. — Вы тоже ко мне?

— Нет, — ответил за неё Шмелёв, — она со мной, — и, помолчав, добавил: — В смысле, совсем со мной, тоже здесь решила остаться.

— А, — покивал Егор. — От меня что нужно?

— У вас ключи от того помещения?

Малинин кивнул, покопался в карманах, потом в сумке и наконец посмотрел в сторону вешалки.

— Вон висят, только жидкость купи, замок разморозить, иначе не откроешь.

— Спасибо, — кивнул Шмелёв. — Вам помочь чем-то?

— Да, — кивнул Егор. — Уйди.

— Если что, я рядом, — сказал Вася и, взяв ключи, пошёл на выход.

— Стой, — сказал Егор. — Рядом ключи от уазика висят, он за участковым числился, забирай.

— Понял, спасибо, — снова сказал Шмелёв.

Дверь за ними закрылась, но через минуту распахнулась снова, и Малинин раздражённо крикнул:

— Ну что ещё?

Но на пороге появился не Шмелёв, а незнакомый, но довольно крепкий мужчина. Он был явно в летах, но разобраться в его возрасте было сложно: выдубленное солнцем и ветром лицо говорило, что он прошёл много жизненных дорог, но вот лёгкие движения и молодой взгляд ставили в тупик, перечёркивая первое впечатление.

— Егор Николаевич? — спросил мужчина, глядя на Малинина.

— Да, — согласно кивнул полковник.

— Здравствуйте, — мужчина огляделся, прикрыл снова распахнувшуюся дверь и, сняв явно дорогое чёрное пальто, повесил его на одиноко болтающиеся плечики. — Я присяду? — стягивая перчатки, спросил он.

— Да, конечно, — коротко ответил Малинин и провёл рукой по трёхдневной щетине, быстро отросшей на всегда гладковыбритом лице.

— Я приехал за материалами дела, — сказал посетитель и передал Малинину бумагу о своих полномочиях, заверенную самыми высокими печатями.

— Институт метафизики, — покивал Егор, прочтя на визитке должность мужчины. — Хорошо, — покивал Егор, — только я не очень понял, что именно вы хотите изъять. Да и по всей вашей колдовской тематике основное будет там, где местный шаман обитал.

— Не изъять, а взять для изучения. Так будет правильнее.

— Да как угодно, — махнул рукой Егор.

— Чаем не угостите? — улыбнулся человек. — Холод у вас здесь, конечно, знатный.

— Да, конечно, — Малинин встал, налил в чайник воды и только сейчас заметил, что на столе стоит еда, которую он обычно заказывал у тёти Наташи, а вместе с тем вспомнил, что женщина, прознав о случившемся, приходила вчера вечером, принесла ворох всяких контейнеров, прибралась немного и, погладив Егора по голове, ушла. — Есть будете? — спросил Малинин, которому уже который день было даже противно думать о еде.

— Не откажусь, — мужчина посмотрел на потухшую вчерашним утром печь и поинтересовался: — А дрова где у вас?

— Во дворе, — мотнул Егор головой. — А вам зачем?

— Разбираться здесь долго, а у вас холодно очень.

Егор и правда почувствовал, что замёрз, но ему сейчас было решительно всё равно: он очень хотел поскорее избавиться от этого вежливого хлыща и получить свой отпуск.

— Да куда вы? — Малинин покривился в сторону безупречно сидевшего на мужчине костюма, когда тот дёрнулся в сторону двери. — Я сам.

Накинув куртку, Егор первый раз за несколько дней вышел на улицу, поморщился от искр, летевших из-под ног от пляшущего по снегу солнца, и, пробравшись по нечищеной дорожке, набрал целую охапку дров.

Печное тепло выгнало стужу, гость как-то за разговорами вовлёк Малинина в процесс сервировки стола, и вскоре они уже неспешно ели, и Егор очнулся на том моменте, когда они уже увлечённо беседовали.

— Давайте вернёмся к началу истории. Ну не мировой, — усмехнулся собеседник, — а конкретно этой. Ведь вы изначально стали вести расследование пропаж женщин в конкретно взятом районе, а в результате оказались здесь.

Малинин согласно покивал, прокручивая в голове события последних лет и пытаясь вспомнить, о чём, собственно, идёт беседа.

— В принципе, до сих пор не особо понятно, что здесь произошло, — посетитель развёл руками, потом отломил кусочек хлеба и, положив на него дрожащую медузу студня, добавил: — Я имею в виду, когда случилось это событие «тунгусский метеорит». Но мы очень точно отследили временной отрезок, когда сюда потянулись «Кадуцеи», и это произошло сразу после события, как мы его называем. Так вот, они начали проявляться в Восточной Сибири как раз в то время. Данные были разрозненные, а потом здесь начали происходить и другие события, которым дали силу такие гигантские колебания энергий.

— М-м-м, — протянул Егор, пытаясь упорядочить в горящей голове всё, что говорил посетитель.

— Понимаете, от прежнего ордена «Кадуцеев» ничего не осталось, кроме, — отпив глоток кофе, он продолжил, — кроме некоторых линий, которые до невозможности извратили саму идею. Путь этой неожиданно вернувшейся к жизни организации, если можно так выразиться, возник в больном сознании фанатика. Он не смог принять свою суть и очень хотел увековечить всё, что он делает, и, к сожалению, в поле его зрения попали материалы про Кадуцеев. Этот человек оказался неглуп, с мощной харизмой, — мужчина помахал руками, создавая в воздухе объём. — И он смог собрать вокруг себя таких же фанатичных последователей, которые пошли продолжать как бы дело «Кадуцеев». Но даже он не знал, к чему может всё это привести. А когда ты начинаешь играть в игрушки богов, нужно быть готовым к тому, что они тебя сделают своим посланником и используют в личных целях.

— Чьих игрушек? — поднял на него глаза Малинин.

— Богов, — спокойно отозвался мужчина. — Ну это тех, у которых шире границы сознания и функционал гораздо больше, чем у человека.

— А, — коротко изрёк Малинин, которого уже съедало изнутри незримое желание уйти из реальности, вслед за туманящим разум дурманом водки, причём самой дешёвой. — А кто играл-то с ними? — выдавил из себя Егор, которому показалось, что если посетитель увидит его готовность к беседе, то поскорее уберётся из его тесного мирка вместе со своими душными разговорами.

— Никто. Просто никто, — развёл руками мужчина. — Здесь не будет никаких откровений, кроме того, что он был приходящим преподавателем и читал лекции и у вас, и у остальных участников действа. И это помогло ему вычленить тех, кто потом пошёл дальше, а сам он спалился на очередной жертве. Но его, так сказать, ученики даже не узнали об этом, потому что он перегнул с таинственностью.

— Я вас не очень понял.

— Помните, кто у вас иногда читал лекции по истории? Он, по-моему, выходил на замену. Некий профессор, которого потом осудили по сто пятой с отягчающими.

— Смутно.

— Я же говорю, тот, кто попытался возродить «Кадуцеев», был никем, просто хотел красивой сказки. Но вот… — мужчина выдержал паузу и продолжил: — Его аспирант, коим являлся хорошо вам известный Кадарий Сэлэмэнович, вдруг решил, что эта встреча и есть его откровение.

— Кадарий? — поднял брови Малинин.

— Да, — собеседник покивал, — у вас хороший оперативник, он подробно допросил жену Кадария и составил грамотный отчёт. Кадарий — очень умный и внимательный индивидуум, он из своего товарища сделал прекрасную ширму-шамана, за которым много лет делал свои дела, но вы и сами это уже выяснили.

— Юргиная нашли?

— Да, он сейчас в медикаментозной коме, и их с матерью перевезли в Иркутск.

— Хорошо.

— Егор Николаевич, вы за это время стали очень ценным специалистом, — покивал мужчина. — Вы смогли из твердолобого прагматика вырасти в рационального критика, а это, поверьте, не каждому удаётся. Вам, конечно, пока ещё страшно сделать следующий шаг, но опыт — грамотный учитель.

— Это вы к чему?

— Вы проделали очень сложную работу, и я вами восхищён, мне редко на пути попадаются такие специалисты, которые могут оставить рациональное зерно, и при этом открыть для себя путь мистика.

— Какой путь? — нахмурился Егор.

— Путь мистицизма.

— Ой, увольте меня от этих разговоров. Я нахлебался по самое не балуйся.

— Егор Николаевич, вы вывернули наружу такой пласт, что я, вообще, не понимаю, как вам это удалось. Вы помните Юлию Красуцкую?

— Да.

— Ваш друг Марычев вытащил её из тюрьмы, сделал своей любовницей и хотел руководить ею, так как ему очень нравилось, как у неё устроен мозг и как она мыслит. Он хотел пользоваться этим.

— Я немного запутался, — честно сказал Малинин. — Марычев здесь причём?

— У Юли было категорически много компромата на очень влиятельных людей, Марычев хотел всем этим распоряжаться, он решил оставить Юлю возле себя и даже подумывал, как бы возродить прекрасный, по его мнению, способ добычи компромата. А вот Юля всю жизнь хотела денег и свободы, и в её планы никак не входило быть рабыней-любовницей у Марычева, и она нашла способ связаться с Кадарием, который никак не мог найти способ разбудить спящую здесь энергию. Она рассказала, что обладает информацией об очень сильной личности, которая идёт к тому, чтобы… — мужчина поморщился. — Грубо выражаясь, активировать гиперкуб и возродить свой народ. И ещё… — собеседник снова остановился и посмотрел на Егора, словно прощупывая взглядом его лицо. — У Юли была информация о той девушке, из которой на встрече-посвящении, они сделали «клятвенный столб» и кто должна была стать невестой Тыкулкаса, когда придёт время. Но этой информацией она готова была поделиться лишь, если ей помогут снова стать независимой. И вот поэтому вы очутились здесь. Чтобы помочь той, которая стала почти богиней: мукко. Юля управляла Марычевым. Знаете, от чего он умер?

— Да мне, в общем-то, всё равно. Но, удивите, — Малинин смешно приподнял брови.

— Он умер от угарного газа, при пожаре, вызванным обычной сигаретой, — мужчина выжидательно посмотрел на него.

— Странно. Марычев никогда не курил. А, как так получилось, что Красуцкая знала, а они нет? — уставился на него Малинин.

— А вот так. Преподаватель привёл на тот эшафот просто понравившуюся ему девушку, он увидел её на вечеринке, куда подвозил по дороге своего ученика. Он опоил Елену и устроил такое страшное шоу, взращивая веру в то, что он мессия или что-то в этом роде. Но всё сделано было глупо и не продумано, — мужчина махнул рукой. — Делали они это всё на чужой собственности, и там Елену нашёл участковый. Профессору нужно было на работу, и он оставил Елену, так сказать, на потом, а участковый пошёл проверять заброшку, так как соседи слышали ночью шум и видели костёр. Вот он-то и отыскал Елену, а дальше… — он снова замолчал, как бы раздумывая, рассказывать эту информацию Малинину. — А дальше она стала Хель и много лет работала с нами, хотя Марычев думал, что она работает с ним. Нам так было удобно. Конечно, такого исхода никто не ожидал, — печально покивал мужчина, — но она знала, на что шла. Ну а у Красуцкой был компромат на этого участкового. Он, кстати, сейчас серьёзная шишка в эска.

— А зачем?

— Зачем что?

— Если всё было известно, зачем нужно было доводить всё до крайности?

— Нет, Егор Николаевич, это сейчас всё известно, уже после всего вашего расследования. Она тоже не помнила тех, кто был на той встрече, мы искали их очень долго и находили одного за другим, и поверьте, это были довольно гнусные ребята, но никто из них про Кадария даже не заикнулся. Ведь все они верили, что он всё-таки сможет пробудить эту силу. Мы долго его искали, а когда нашли, когда поняли, мне кажется, Елена просто сломалась. Она устала быть в вечной погоне и не давала себе даже шанса отдохнуть.

— Но я так понял, что несмотря на такое количество невинно убиенных, план по побудке, так сказать, провалился?

— Егор Николаевич, чтобы разбудить такую мощную силу, не хватит нескольких лет жертвоприношений. Только я хочу, чтобы вы поняли меня правильно. В каждом конкретном случае жертвы — это большое горе, но в массе они незаметны. Чтобы разбудить огромную силу, должны идти затяжные войны, нужны массовые катаклизмы, — он пожал плечами, — пандемии или что-то подобное. И желательно, чтобы всё это происходило в этом конкретном месте, чем ближе к эпицентру, тем лучше. А здесь, — мужчина огляделся и развёл руками, — вы меня извините, и воевать холодно, и местность не располагает, да и вирусы с бактериями помёрзнут довольно скоро. Есть мнение, что эта сила или энергия, это как вам будет угодно, нашла себе место, чтобы отдохнуть, так как здесь наиболее благоприятные условия. Поймите, никому… — он помолчал. — Давайте будем оперировать наиболее распространёнными понятиями, заключёнными в чёткую цветовую гамму. Хотя это далеко не так, но так быстрее и понятнее. Так вот, никому: ни тёмным, ни светлым силам совершенно не нужно, чтобы это нечто проснулось.

— Почему?

— Ну, потому что обычно это мудрые существа, и они прекрасно понимают, что если сила проснётся, то своё место вряд ли уступит, а подчинить её невозможно. А вот она обратить себе в услужение сможет любого. И зачем это нужно? Так ты существуешь на своей волне и строишь мир, который тебе нравится, а так будешь на побегушках у столь сильного соперника.

— Зачем ямы пытались это разбудить?

— Ямы — стихийные существа, они возникли, когда эта сила двигалась сюда. Они часть её рассеянной энергии, которая осела и нашла себе носителей. Но это остаточная сила, так сказать, то, что остаётся при торможении, такая яркая, но довольно бестолковая энергия. Да, она способна сотворить что-то типа этого народа, но у них нет корня, и в этом, кстати, вся проблема. Они ищут свой, особенный путь, противопоставляя себя всем и вся, и, безусловно, ищут своего создателя. Хотя абсолютно не в состоянии постичь даже малую толику того, что это за сила.

— А вы на какой стороне? — вдруг поинтересовался Малинин.

— Конкретно в этом случае, на вашей.

Мужчина помолчал, посмотрел на чахнущий в жерле печки огонь и проговорил:

— Нет, не скрою, может быть, им удалось проделать крохотную брешь, но для здешней силы это как укус комара во сне, который вы не почувствовали, вот только есть побочка. Через эту брешь вскоре смогут просочиться другие версии всякой гадости, с которой нам с вами ещё придётся повоевать.

— Нам с вами? — скривил губы в саркастической ухмылке Егор.

— Да, — твёрдо сказал мужчина. — То, что вы видели в подвале больницы — это своеобразный вызов, на… — он пожевал губами, подбирая слово. — На дуэль.

— Вы знаете, я несколько не в форме для дуэлей, — вздохнул Егор, заходив желваками. — Нервы ни к чёрту, могу сорваться. Кстати, откуда вы про это знаете?

— Я знаю также и про то, что вы увидели на записи с камер наблюдения то, что не смогли себе объяснить и просто отложили это, чтобы разобраться потом. Вы же своими глазами видели, кто подошёл к дверям.

— Там помеха была.

— Нет, но я это явление тоже не смогу с ходу объяснить. Это долгий и сложный разговор, и давайте остановимся на том, что я просто знаю.

— Ну. Тогда мы вообще остановимся.

— Не сомневался, — покачал головой мужчина. — Хорошо, будь по-вашему, есть информация, что сквозь эту щель, которую они смогли вскрыть общими усилиями, всё-таки протиснулась очень серьёзная тёмная сущность и соединилась с подготовленным носителем. Я пока не очень понимаю, почему он вам показался, а он именно показался, но это реальный вызов. Может быть, хотят вас проверить и присмотреться, нельзя ли вас переманить на свою сторону.

— На какую сторону? — скривив лицо, спросил Малинин.

— Ну, на такую. Совсем тёмную.

— А, — протянул Егор, — сделаем вид, что я всё понял. Вы от меня чего хотите?

— Хочу предложить вам работу.

— Смешно.

— А почему нет? Ведь вам теперь любая сирена по плечу, — мужчина выжидательно посмотрел на Егора.

— А они существуют? — Малинин поднял на него пустой взгляд.

— Надеюсь, вы с ними не встретитесь, — уклончиво ответил собеседник. — Хотя ваша боль — это лучшая броня.

Малинин замолчал, повозил вилкой в пустой тарелке, зачем-то потёр ладони и после долгой паузы спросил:

— А что будет, — запнулся за слово Егор, — с ней?

— Вы поймите, Егор Николаевич, мукко — явление слабо изученное. Поэтому теперь ей займутся наши специалисты.

— То есть нормального суда не будет?

— Нет, суда не будет, потому что она просто туда не доедет, — мужчина пожал плечами. — Уйдёт раньше.

— Ничего, решётки удержат.

— Решётки — да, но не люди. Теперь, когда она вошла в свою полную силу, её сложно остановить. Егор Николаевич, вы простите, но вы на личном примере должны понимать. И ещё. Не тешьте себя надеждой, что вы её увидите или что-то в этом роде, для восстановления баланса душевных сил. Она отправится в изоляцию, навсегда.

— У вас свои тюрьмы? — усмехнулся Егор.

— Что-то вроде того, — мужчина потянулся и продолжил: — Ямы не очень толковые ребята, они там придумали себе много всего, и вы знаете, их бы никто не трогал, потому что таких вот стихийно возникших товарищей довольно много, они возникают, потом отмирают. Но эти решились идти дальше и сколько бы раз их не предупреждали, что не нужно, так сказать, активировать гиперкуб, а точнее, трогать то, что им трогать не положено, они настойчиво не воспринимают информацию. Поэтому принято решение их, — мужчина помолчал, — ввести в состояние гомеостаза. Как скандинавские племена, например. И сейчас, когда найдена самая сильная мукко, мы сможем практически бескровно решить эту проблему.

— Почему они были уверены, что гиперкуб в Карельске?

— Таких мест силы на земле очень много, может быть, в Карельске тоже что-то есть, но пока это место не изучено, так как не устранён сам феномен ям. В будущем — возможно, но, с другой стороны, зачем?

— Я что-то не пойму, у вас вроде такая, — Малинин поморщился, — ну этот ваш институт метафизики, такая волшебная организация, и почему вы всего этого-то предвидеть не могли?

— Егор Николаевич, а сколько раз вы предвидели преступления?

— Не понял? Я просто следователь, выращенный на двух книжках: УК и УПК. Я не предвижу преступления, а раскрываю их. А вот вы обложились всяким тысячелетними манускриптами, ведёте свою деятельность чуть ли не от первого прямоходящего питекантропа, говорите, что общались с силами, стоящими над человеком, и всё равно тупо смотрите вместе со мной на остывающий след.

— Вы хотите сказать, что мы можем посмотреть внутрь гадального шара и всё сразу понять, но это не так. В другом мире, который существует в более развёрнутом варианте и проявляется в гораздо больших измерениях, примерно всё так же, как у людей, только намного сложнее. Потому что здесь вы ловите людей. Хороших, плохих, иногда очень плохих, но людей, а мы порой даже не знаем, с чем имеем дело.

— Тяжело вам, — несколько саркастично заметил Егор.

— Нелегко, — покивал собеседник. — И нам очень нужны сотрудники, и я бы предложил вам перейти к нам в МАБОРП.

— Куда? — скривился Малинин.

— Международное агентство по борьбе с ритуальными и оккультными преступлениями.

— Я про вас даже не слышал.

— Зато я про вас много слышал. Вы уже прошли через все стадии неверия и недоверия, прекрасно понимаете, что есть не только эта реальность, вы не робкого десятка и довольно умны. Мы дадим вам должность следователя и вот такую зарплату, — мужчина написал на бумажке крайне приятную и приличную сумму. — Ну и к тому же перед вами будут открыты практически все двери, и вас всегда защитят.

Малинин посмотрел на длинный ряд чисел на бумажке, покивал и, горько усмехнувшись, отодвинул от себя клочок бумаги.

— Как Морозова и его жену?

— А что не так с Лизой и Данилой?

— А вы не знаете? — саркастично заметил Малинин. — Лиза сошла с ума и пропала в недрах Кутейкиной горы вместе с телом своего мужа, которого вы защитили, — Егор уронил тяжёлый взгляд на собеседника.

— А, вы об этом, — губы мужчины тронула легкая улыбка. — Данила и Лиза попытались совершить обряд перехода. И у них получилось. Так что вы ещё с ними увидитесь, если захотите.

— Я думаю, что нет. Я никогда не хотел знать, что есть другая сторона, и мне это всё очень дорого далось.

— Не торопитесь отказываться и подумайте, — мужчина достал из кармана визитку, — что вас ждёт дальше? Бесконечная северная тоска, спившееся лицо, на которое вы будете смотреть каждое утро в мутное зеркало, и икающая печень?

— У меня внутри ничего не осталось, — тихо отозвался Егор.

— А нам такие и нужны. Душа зарубцуется, только если её нагружать, а вы сейчас прошли столько, что глупо вот так взять и утопить это даже не в дешёвой водке, нет, утопить в жалости к себе. Ну и потом, Стефани у нас тоже работает.

— Стеф? — удивился Малинин.

— Ну, простите, это был мой последний козырь, — улыбнулся мужчина.

— Вот и зачем вам я? Я просто следователь.

— Стеф не человек…

— А кто? Волшебный дикобраз? — скривился Малинин.

— Интересное сравнение, но нет, вы меня не так поняли. Я имел в виду, что нам очень нужны именно следователи. Вы человек другого склада, у вас громадный опыт полевой работы, и таких специалистов нам точно не хватает. Тем более у вас хорошо развито критическое мышление. Между прочим, Хель, несмотря на свою долгую погоню, так и не смогла приспособиться, она жила только своей местью. А вы, я просто в этом уверен, найдёте себе у нас применение, — мужчина вздохнул и поднялся с места. — Спасибо за сытный ужин, мне пора ехать, — он протянул Малинину старомодный кусок картона. — Я буду ждать вашего звонка.

— Халти? — Егор недоумённо посмотрел на мужчину. — Знал я одного профессора с таким именем. Но вы на него не похожи.

— Халти — не имя, это звание. Что-то типа полковника, — мужчина пристально посмотрел в глаза Егору и тому показалось, что в глубине иссиня-чёрных глаз бушует метель Тыкулкаса. — Ну так что, коллега?

Егор лишь отрицательно покачал головой, собрал со стола тарелки и ненадолго отошёл, чтобы помыть посуду, но, когда вернулся, в помещении уже никого не было.

— Я не понял, а дела кто будет забирать? — спросил он вслух, стоя посреди комнаты с мокрой посудой в руках. — Отлично, то есть сегодня мне отпуск тоже не подпишут.

Малинин грохнул об пол тарелки, зло сорвал с вешалки пуховик и, напялив на голову шапку, выскочил во двор и сразу запутался в шатающейся снаружи пурге. Он долго петлял по дорожкам, силясь выйти к магазину напротив, но вдруг почему-то оказался в другом районе и, дуя на обожжённые холодом пальцы, забежал в мигающий вывеской магазинчик.

— Водки, — глухо сказал он, вынимая из кармана мятые купюры.

— С пивом? — несколько игриво спросила продавщица, подмигивая Егору густо накрашенным глазом. — Ой, а это точно не моё, — отодвигая недавно переданную Малинину визитку, сказала она.

— Я извиняюсь, — позади Малинина икнул сиплый голос, — третьим будешь?

Егор обернулся, и ему захотелось вдруг бежать без оглядки: на секунду ему показалось, что он видит самого себя, только по прошествии нескольких лет, проведённых в обнимку с горькой подругой. Перед ним стоял он сам, на дне пустого глаза каталось полное безразличие ко всему происходящему, обрюзгшее лицо шлёпало чуть обслюнявленными губами, а дрожащие руки тянулись в несколько молитвенном жесте, стараясь выпросить у случайного прохожего толику короткого счастья. Егор, очнувшись от наваждения, схватил покупку с прилавка, вывалился на улицу и, не разбирая дороги, побежал вперёд, хватая ртом жгучий воздух и горькие слёзы, которых никто никогда не видел.

Только затормозив возле обрыва и тяжело дыша, Малинин глянул вниз, туда, где река всё ещё сопротивлялась оцепенению зимы, и, с хрустом сорвав пробку с бутылки, попытался слиться со своей бедой и кануть на самое дно страшной бездны. Он долго стоял, держа на весу открытую бутылку, балансировал на канатах ветра, потом страшно закричал, выпуская наружу свою боль, повалился на колени и долго смотрел ввысь, в серую мглу равнодушного северного неба. Наконец ослабевшие пальцы выпустили бутылку, Малинин еле поднялся на ноги и вытащил из кармана телефон и карточку с номером.

— Я согласен, — коротко сказал Малинин.

— Тогда я жду вас завтра у себя, адрес пришлю в сообщении. Есть срочное дело.

Малинин тряхнул головой, положил телефон в карман и ещё долго стоял на краю обрыва, внизу которого между расколотыми льдинами пузырилась чёрная вода, и ему казалось, что там растворяется его душа. Она чернела по краям, трескалась, сыпалась пеплом, и вскоре полковник почувствовал внутри только пустоту.

От автора

Ну вот мы и подошли к финальным строкам этого удивительного путешествия. Но, как вы уже поняли, это не конец, а лишь пролог к новой, ещё более захватывающей истории.

Наши любимые герои не прощаются с вами, они лишь готовятся к новым приключениям, которые, уверена, не оставят вас равнодушными. И сюжеты, полные загадок и неожиданных поворотов, ждут, чтобы вы раскрыли их вместе со мной.

Если вы хотите глубже погрузиться в мир, где переплетаются мистика и человеческие страсти, очень рекомендую заглянуть в мой мистический триллер «Созданная демоном». Тем более эта книга — ключ к некоторым тайнам, которые помогут вам лучше понять поступки героев в будущем. Поверьте, она добавит красок и эмоций в вашу жизнь.

И, конечно, я приглашаю вас стать частью нашего уютного сообщества. В моих социальных сетях я создаю интересный и яркий мир, насыщенный впечатлениями.

А ещё у нас есть читательский клуб, где вы сможете первыми узнавать о новинках, поучаствовать в обсуждениях и даже повлиять на судьбу будущих историй!

Присоединяйтесь — будет душевно, интересно и, может быть, немного мистически.

С любовью, Спасибо, что идёте этот путь со мной. Ваша поддержка — мой главный источник вдохновения. До скорой встречи на страницах новых книг и в наших тёплых беседах!

Ваш писатель

Мария Карташева.

Content

Мария Карташева
Тайник. Тыкулкас

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Послесловие

От автора