Кеннет Дун

Красное озеро

Глава первая. Мертвец из газеты

Был самый разгар бабьего лета, когда я впервые узнал о смерти Пьетро Гаспари. Я возвращался в Бостон из Вустера после выходных, проведенных на рыбалке, и остановился в придорожной закусочной выпить кофе и съесть второй завтрак, поскольку выехал из мотеля засветло.

Пока я ожидал свои блинчики, то обнаружил газету, лежащую на соседнем сидении, и начал листать ее от скуки. Газета была нью-гемпширская, двухдневной давности, видимо, ее оставил другой случайный проезжий, следовавший на юг, дочитал во время трапезы и бросил.

Судя по всему, газета выходила в Манчестере, потому что сообщала в основном новости этого города, да еще из разных мест округов Мерримак и Хиллсборо. Читать новости из Нью-Гемпшира было одно удовольствие. У них там ничего не происходило с конца XVIII века, с тех пор как штат первым объявил о своей независимости от Британии, зато названия городов были одно загляденье: Манчестер, Ланкастер, Плимут, Дорчестер и даже Нью-Лондон. Странице на четвертой я наткнулся на небольшую заметку о кончине Пьетро Гаспари.

Имя привлекло мое внимание, потому что показалось мне одновременно необычным и знакомым. Я напряг память, но так и не смог вспомнить, знал ли я этого человека или, может, слышал о нем когда-то.

Итальянцы были не редкостью в Бостоне и окрестностях, как правило они жили обособленно в своих кварталах у порта в Норт-Энде, и многие из них даже спустя два поколения плохо говорили по-английски. Те же, кто решительно ассимилировался, первым делом меняли фамилию. Риччи становились Ричардсами, Лоренцо Лоуренсами и так далее. Даже если и оставляли свои звучные раскатистые фамилии с окончанием на гласную букву, то сочетали их с вполне прозаичными англосаксонскими именами. Майк, Стив или Питер. Например, операционного директора нашей компании «Коэн Индастриз» звали Феликс Дин Кавалли и его знание языка предков, насколько я мог судить, ограничивалось обсуждением начинки для каннеллони[1].

Если же обладатель вопиющего итальянского имени и не менее вопиющей итальянской фамилии попадал на страницы новоанглийской газеты, это могло означать три вещи. Он был гастролирующим оперным тенором. Владельцем нового модного ресторана, привезшим секретные рецепты прямо с Апеннин. Или имел отношение к мафии.

Впрочем, я не угадал. Пьетро Гаспари не был ни шеф-поваром, ни певцом, ни гангстером. Он был художником, скоропостижно скончавшимся в своем доме после успешной выставки, состоявшейся в какой-то галерее в штате Мэн.

Я не был знаком с творчеством Пьетро Гаспари. Как я понял, художником он был не слишком известным, не из тех, чьи репродукции печатают на открытках и в иллюстрированных журналах, а владельцы вилл на Бикон-Хилл специально зовут гостей, чтобы показать его картину в качестве нового почетного приобретения. Сам я не мог причислить себя к знатокам современного искусства, мой кругозор не простирался дальше имен Поллока да Хоппера[2], а уж выставки в независимых галереях и не посещал вовсе. Как и моя жена Эми, которая, обставляя наш дом, полностью положилась на вкус профессионального декоратора.

Подумав об Эми, я неожиданно вспомнил свою первую жену. Возможно, тогда я и слышал имя Пьетро Гаспари – давным-давно, в другой жизни.

***

Моя первая супруга Миранда была художницей. Точнее она себя таковой считала, а я так до конца толком и не понял, чем занималась она и ее приятели. Мы поженились совсем молодыми, мгновенно почувствовав взаимное притяжение и решив, что у нас еще будет возможность узнать друг друга получше во время счастливой совместной жизни.

Мы и были какое-то время счастливы. Я только закончил юридическую школу и получил свою первую работу в качестве младшего адвоката в одной довольно крупной конторе в Нью-Йорке, а жена занималась творчеством. Денег почти ни на что не хватало, но мы были счастливы. Вначале она шила костюмы, занималась созданием декораций для каких-то малобюджетных постановок в забродвейских театрах, потом перешла к более авангардному искусству: рисовала что-то фантастическое прямо на своем теле, устраивала целые представления, превращая себя в живую картину. Ее проекты пользовались все большей известностью, во всяком случае в том обществе, где существовала Миранда. Не помню, чтобы кто-то из друзей жены вообще прибегал к таким тривиальным атрибутам живописи как холст и масляные краски.

Потом Миранда получила небольшое наследство от дальнего родственника. Небольшое – но, на мой взгляд, вполне достаточное, чтобы внести первый взнос за уютный дом с тремя спальнями в Нью-Джерси и задуматься о полноправном партнерстве в частной юридической практике. Однако она по-другому видела наше ближайшее будущее.

Оказалось, что меньше всего на свете Миранда хотела осесть в пригороде и превратиться в жену преуспевающего адвоката. Для нее деньги были лишь способом освободиться от жизненной рутины, чтобы полностью посвятить себя чистому Искусству. Я иногда задавался вопросом, было ли Миранда ее настоящим именем с рождения или она сама нарекла себя в честь героини «Бури», чтобы продемонстрировать, что ей чужды простые земные хлопоты. Мы не удосужились обсудить все эти вопросы до свадьбы, а спустя два года брака было уже глупо и бессмысленно ссориться.

Не помню уже как, но Миранда уговорила меня уволиться с работы, чтобы мы вместе отправились путешествовать по Европе. Не помню, чем я там занимался все эти годы, кроме того, что тщетно штудировал по самоучителям французский, немецкий, итальянский и даже греческий, чтобы хоть как-то объясняться в отелях, ресторанах и с уличными мошенниками всех видов, пока Миранда кружилась в эйфории, прибившись к перелетной стае таких же легкомысленных американцев.

В Париже у нас родился сын, которого Миранда нарекла Ланселотом. С этим придурочным именем малыш прожил недолго, скончавшись в возрасте пяти месяцев. Не то, чтобы мы были уж слишком плохими родителями. Доктор сказал, так просто бывает с младенцами. Миранда пережила смерть сына, как и положено глубокой артистической натуре. Она пила, скандалила, открыто изменяла мне с мужчинами, которых я считал нашими общими друзьями. Я делал вид, что ничего не замечаю. В конце концов она и ушла от меня окончательно к одному из этих друзей, фотографу Сету Московицу.

Через три месяца после того, как я обнаружил отсутствие ее вещей в нашей спальне и записку на столе в гостиной, и через два дня после того, как чиновник в мэрии подписал бумагу о нашем разводе, я сел на первый же пароход обратно в Америку.

Мой однокурсник пристроил меня стажером в свою юридическую фирму в Бостоне, хоть это и было довольно унизительно в моем возрасте. Но нужно было как-то сводить концы с концами. Зато там я встретил свою будущую супругу Эми.

***

Я знаю, что многие злословили за моей спиной, что я женился на деньгах. Двадцатичетырехлетняя Эми Коэн была единственной дочерью Оскара Коэна, вдовца и владельца сталелитейного завода, гранитного карьера, лесопилок и еще каких-то предприятий в Новой Англии, объединенных в корпорацию «Коэн Индастриз». Наша юридическая контора регулярно представляла его интересы в гражданских исках, и в итоге на ужине, устроенном в честь очередной победы над обозленными истцами, я познакомился с Эми.

Я и понятия не имел, что вышел подышать воздухом на веранду в компании дочери нашего самого жирного клиента. Девушка достала из сумочки сигарету. Я поднес ей спичку. Надо было начать какой-то светский разговор, но слова почему-то не шли из горла. Так некоторое время мы постояли в молчании. Потом снова молча покурили. Наконец Эми извинилась и сказала, что ей нужно вернуться к гостям, хотя она предпочла бы мою молчаливую компанию. Ей было грустно, поскольку накануне пришлось усыпить ее старого лабрадора Альфи. Я признался, что давно мечтаю завести собаку, поскольку вырос на ферме, но сейчас не могу себе этого позволить.

Мы начали встречаться, а спустя пять месяцев я сделал Эми предложение. Сразу после свадьбы я перешел в фирму ее отца, а еще спустя полгода мистер Коэн неожиданно скончался от сердечного приступа прямо в рабочем кабинете, не дожив нескольких недель до своего полувекового юбилея, оставив мою супругу единственной наследницей всего состояния и большей части акций компании.

Вначале Эми ввела меня в совет директоров, а потом сделала председателем правления. Все прекрасно понимали, что я не был гением бизнеса, которыми являлись отец и дед Коэны, построившие семейную фирму. Но у меня было достаточно ума и образования, чтобы не не давать различным фантазерам из правления втянуть нас в совсем безумные авантюры. Эми полностью меня поддерживала.

В отличие от Миранды, она была спокойной и уравновешенной девушкой, вполне удовлетворенной своей ролью светской дамы и богатой наследницы. Закончив элитный женский колледж Рэдклифф при Гарвардском университете, Эми совсем не стремилась посвятить свою жизнь какой-либо высокой цели. Когда мы познакомились, она жила в семейном поместье в Мишн-Хилл и охотно выполняла при отце роль хозяйки: вела дом, организовывала приемы, участвовала в благотворительности и сопровождала Оскара на светских мероприятиях. Эми любила кино и мюзиклы, неплохо танцевала, а чтению книг больше предпочитала листание иллюстрированных журналов. При этом нельзя было назвать мою жену пустоголовой. Она имела собственное мнение по многим вопросам и зачастую довольно едкое и парадоксальное, не продиктованное мнением ее окружения. Просто воспитание и скрытная натура моей жены подталкивали ее в большинстве случаев к вежливому молчанию.

Единственное, чего я не мог понять – решительное нежелание Эми заводить детей. Когда мы только поженились, я был уверен, что буквально через год жена превратится в образцовую мать, которая предпочтет сама проводить вечера с больным ребенком, а не спихивать его на гувернантку. Однако прошло пять лет, а мы продолжали жить привычной жизнью: ужинать в ресторанах, принимать гостей, сами ходить на приемы, отправляться в запланированные путешествия или проводить тихие вечера в нашем собственном доме, купленном сразу после свадьбы, с книгами, телепередачами и двухгодовалым пойнтером Чейни, который, похоже, был умственно отсталым, потому что, несмотря на усилия нескольких профессиональных тренеров, так и не смог усвоить ни одной команды.

Иногда я выбирался на рыбалку на выходные. Эми никогда со мной не ездила, в отличие от Миранды. Хотя моей первой жене и не нравилось возиться с лесками, воблерами и наживкой, да и сама идея ловить рыбу для пропитания вызывала у нее возмущение, но ее тянуло к дикой природе.

***

Уже много лет я не думал о Миранде ни хорошего, ни плохого, и меня удивило, почему воспоминания хлынули именно сейчас, когда я возвращался к уютной жизни в Бостоне, остановившись проездом в придорожной закусочной, изучая кем-то забытую газету. Если я и знал Пьетро Гаспари по прошлой жизни, то так и не мог вспомнить, когда и при каких обстоятельствах я слышал его имя. С фотографии в газете на меня смотрел незнакомый человек лет пятидесяти с мешками под глазами и неухоженной бородой. Именно так, наверное, и должен выглядеть художник средней известности.

Я бросил ломать голову, оставил газету на прежнем месте на диване, а к моменту приезда домой абсолютно стер эту информацию из сознания.

Наш повар Симон почистил и приготовил пойманную мною речную форель, которой мы поужинали с Эми, рассказывая друг другу о проведенных врозь выходных. О кончине Пьетро Гаспари не было сказано ни слова.

Глава вторая. Три предложения

Спустя пару дней я вернулся домой пораньше, чтобы переодеться, поскольку мы с Эми собирались в гости к друзьям. Друзья были теми еще снобами или, как их следовало называть вслух, «старой бостонской элитой», поэтому к ужину предполагался смокинг, если, конечно, кто-то не был настолько знаменит, чтобы плевать на условности. Вечерний костюм предусмотрительно был разложен на кровати в спальне, и я отправился искать жену, чтобы она повязала мне галстук. Оказалось, Эми была в своем кабинете, полностью одетая к выходу, и разговаривала по телефону.

– Мне все равно, кто будет покупателем, – услышал я ее спокойный голос из-за полуоткрытой двери. – Просто продайте первому, кто предложит наилучшую цену. Нет. Не думаю, что для вас это станет проблемой.

Я спустился в гостиную и смешал нам по коктейлю, ожидая, когда жена закончит разговор.

За годы брака я привык к тому, что у Эми была разная семейная собственность, к которой я не имел никакого отношения. Ее отец и дед, как и многие нувориши, имели страсть к накопительству. Какие-то участки земли в разных округах, когда-то казавшиеся перспективными, но так и оставшиеся заброшенными. Дома, стоявшие необитаемыми, но требовавшие огромных денег на содержание и налоги. Мы избавились от особняка ее отца в Мишн-Хилл, поскольку приобрели собственный в Роксбери, уютнее и скромнее. Также выставили на продажу особняк в Бель-Эйр в Лос-Анджелесе, потому что никогда не ездили на Западное побережье. Продали квартиру в Нью-Йорке, так как во время редких наездов в «Большое Яблоко» проще было останавливаться в отеле, к тому же меня и не тянуло в этот город после окончания прошлой жизни.

Иногда случались и неловкие курьезы. Так, Эми, не посоветовавшись со мной, поручила продать участок земли на севере штата Нью-Йорк, купленный ее отцом незадолго до смерти. Он, видимо, планировал построить там загородную резиденцию, а Эми не хотела этим заниматься. Но этот участок выходил к озеру, также там были и горы с ручьями, а жена не имела понятия, как я увлечен речной рыбалкой. Если честно, я не очень горевал. Чтобы посидеть в лодке с удочкой на выходных, вполне было достаточно хорошего кемпинга или небольшого мотеля. Но Эми, узнав о своей ошибке, расстроилась и тут же поспешила ее исправить. На мой день рождения она сообщила, что купила мне в подарок яхту, которая ждет меня пришвартованной у нашего летнего особняка на Кейп-Код[3]. И тут она снова попала впросак. Я вырос в Миннесоте, поэтому ни черта не понимал в морской рыбалке, как и в управлении яхтой. Сплавав на ней пару раз, мы пришли к выводу, что этот вид отдыха точно не для нас. Яхту мы в итоге продали одному из соседей по Кейпу и решили, что отныне все серьезные приобретения будем обсуждать заранее.

Поэтому в машине я как бы между делом спросил жену:

– Опять что-то продаешь? Случайно услышал твой разговор.

– Одну лачугу из наследства, – равнодушно пожала она плечами. – Умер арендатор, а я не хочу искать нового. Дикая глушь, там и дороги нормальной нет. Но вроде бы там собираются строить какой-то мотель и супермаркет, так что можно выгодно продать землю. Тут нечего обсуждать. Думаю, местный адвокат отлично со всем справиться, так что мне не придется туда ехать.

– А где это?

– Да я же говорю, в какой-то жуткой глухомани. Этот дом остался еще от деда, кажется, он его выиграл в карты, представляешь.

Не очень представлял, если честно. Жизнь Эми была наполнена тяжелыми заботами, как избавляться от балластной недвижимости, оставшейся от предков, а ферма моих родителей ушла за долги после их смерти, пока я путешествовал по Европе.

– Послушай, – сказала она. – Может, нам съездить куда-нибудь вместе. Не в глушь, а в нормальное место. Например, на Кейп. Хотя, знаю, ты не очень любишь море. Или давай в Нью-Йорк? Остановимся в «Астории». Я буду шляться по магазинам, а ты сможешь повидать всех своих старых друзей.

– Мне особо не с кем встречаться в Нью-Йорке. К тому же я не могу так просто бросить контору.

– Ну, перестань, Тео. Я знаю, как много ты работаешь, но не пытайся превзойти моего отца и умереть за офисным столом еще до сорока лет. Мы почти не отдыхали в этом году. Думаю, неделю прекрасно без тебя обойдутся в правлении. Хорошо, я понимаю, в Нью-Йорк ты не хочешь ехать, потому что он напоминает тебе о жизни с Мирандой. И мы не можем полететь в Париж или в Рим, потому что ты боишься встретить там Миранду или кого-то, кто знает Миранду.

Эми говорила без малейшего намека на ревность, только с некоторой язвительностью.

– Давай найдем место, которое не будет напоминать тебе о прошлой жизни. Может, полетим в Канкун? Или в Рио-де-Жанейро? В Токио? В Стокгольм? В Хельсинки? Я слышала, в Финляндии отменная рыбалка.

Так она продолжала подкалывать всю дорогу, добившись в итоге обещания, что я подумаю об отпуске.

***

Неделю спустя я снова услышал о смерти Пьетро Гаспари.

Когда у меня выдавалась возможность, я шел перекусить и пропустить пару рюмок после работы в бар «Четыре колокола» на Оливер-стрит, где собирались знакомые юристы, в том числе и коллеги из моей бывшей конторы. Хотя многие и относились ко мне как к выскочке, захомутавшему богатую наследницу, с некоторыми я продолжал поддерживать хорошие отношения, в первую очередь с Кифом Макгиллом, тем самым однокашником, который протянул мне руку помощи после моего возвращения из Европы, за что я ему до сих пор был признателен.

Киф увидел меня из зала и помахал рукой, предлагая присоединиться к его столику. Надо признать, он всегда обладал каким-то поистине звериным чутьем на чужой успех, что и позволило ему стать полноправным партнером своей фирмы уже в тридцать пять лет. Когда я женился на Эми, многие предрекали, что наш брак долго не продлится. И что через год меня вышвырнут на улицу в единственном костюме, а Эми составит себе партию получше, тем более, что Оскар Коэн настоял на жестком брачном договоре, который как раз и составляли юристы моей бывшей конторы. Но вот прошло пять лет. Старый Коэн умер, мы с Эми по-прежнему женаты, к тому же она демонстративно заставила адвокатов аннулировать брачный контракт, чтобы доказать, что она без оговорок верит в наши отношения.

Так что если «Барковиц, Торренс и Макгилл» до сих пор сохранили юридические отношения с концерном Коэна, то благодарить за это нужно было только Кифа и верность старой дружбе.

– Тео, привет, ты помнишь Элвуда Коллинза?

– Припоминаю, – вежливо ответил я. – Мы, кажется, стажировались вместе. У «Селлкрик и Доббс»?

– Вообще мимо! – расхохотался Киф. – Эл даже не юрист. Это же ты нас познакомил, забыл? Еще в Нью-Йорке до того, как я уехал в Бостон. Эл художник, последние семь лет живет в Джаспер-Лейк, где бы это ни находилось. Приехал в Бостон, чтобы найти адвоката, и позвонил мне. Но я не вижу, чем тут могу помочь, даже не знаю, что посоветовать. Ну, ладно ребята, мое время истекло, в конторе ждет клиент. Поболтайте о старых-добрых временах. Напитки за мой счет. Тео, сыграем в выходные в теннис или ты опять уедешь на свою чертову рыбалку? Я тебе позвоню. Привет Эми!

Киф выскочил из бара, кивая на бегу всем столикам, будто китайский болванчик.

– Тео Бартоломью? – недоверчиво спросил Элвуд, когда мы остались наедине.

Я кивнул. Мы оба очевидно чувствовали неловкость. Теперь, присмотревшись сквозь дым прокуренного зала, я осознал свою ошибку. Этот человек вовсе не выглядел, как адвокат. Мешковатый блейзер, небрежно повязанный галстук, излишне длинные волосы. На пальцах, обхвативших бокал с красным вином, виднелись не до конца оттертые пятна краски.

Я попытался вспомнить Элвуда Коллинза, омолодив его образ лет на десять, но ничего не выходило. Друзья Миранды мне представлялись скопищем довольно однотипных и безликих персонажей.

– Вы же знаете, что мы с Мирандой развелись?

– Да, конечно. Ужасная история. Соболезную по поводу вашего сына. Не знал, что вы теперь живете в Бостоне.

– А вы… в Джинджер-Лейк?

– Джаспер-Лейк. Это маленький поселок в Нью-Гемпшире на берегу одноименного озера. Там довольно известная община художников. Сейчас место пользуется большой популярностью в артистических кругах.

– Понятно. А в Бостоне вы… по делам? Киф сказал, что вам требуется юрист.

– Да. Гиблое дело, но мы стараемся, как можем. Я представляю интересы вдовы Пьетро Гаспари.

Я вздрогнул. В памяти всплыла заметка из нью-гемпширской газеты, прочитанная в случайной забегаловке, и почему-то мне немедленно захотелось выйти из прокуренного бара на свежий воздух.

– Вы помните Пьетро? – печально спросил Коллинз, неверно прочитав мое выражение лица. – Прекрасный был человек, золотое сердце. И необыкновенно талантливый, конечно.

– Эээ… нет. Не помню. Я просто прочитал о его смерти несколько дней назад.

– Надо же. Даже бостонские газеты о нем написали. Впрочем неудивительно. В последние годы работы Пьетро получили известность. Две галереи в Портленде и Бангоре устроили его персональные выставки. Думаю, сейчас все по достоинству оценят талант Пьетро. Жаль, что он не дожил до настоящей славы.

– Да, очень жаль.

– Но вы говорите, что его не помните.

– Имя показалось мне знакомым. Такое, знаете ли, эффектное. Мы встречались с ним в Нью-Йорке?

– Не могу сказать. Если быть откровенным, Тео, я тоже не слишком обращал на вас внимание. Вы были скучным мужем Миранды, – Коллинз хохотнул и сделал знак официанту, чтобы тот принес еще бокал вина.

Я тоже попросил повторить мне скотч с содовой.

– Как он умер? – полюбопытствовал я. – От болезни?

– Самоубийство, – мрачно ответил Коллинз. – Вскрыл себе вены в ванне.

– О, господи.

– Да. Как гром среди ясного неба. Тем более, что у него осталась молодая жена, которая ждет ребенка. Ужасно, ужасно. Конечно, его мог подломить отказ от нью-йоркской галереи Голдсмитов представлять его работы. И история с конкурсом «Талантов Новой Англии», где все уже было на мази, а потом его в последний момент выкинули из списка финалистов… Я понимаю, когда ты столько лет ждешь признания… Разочарование может стать последней каплей. Хотя его работы в последнее время неплохо продавались.

– Ну, сейчас, наверное, цены на них еще больше поднимутся. Так же работает мир искусства? Так что его вдова сможет неплохо себя обеспечить.

– В этом и проблема, вот почему я здесь. На самом деле оказалось, что дом, в котором он жил, ему не принадлежит. Он его арендовал все эти годы. И там какой-то странный контракт, который заканчивается со смертью Пьетро. То есть нельзя просто продолжать платить аренду и дальше жить в этом доме. Даже если бы у Бернадетт были деньги.

– А у нее их нет? Почему?

– Потому что по старому завещанию все его имущество и права на работы достаются брату Пьетро, какому-то ловцу креветок из Коннектикута. Он просто не успел переписать завещание на жену. Ну, не думал человек, что умрет в одночасье, вот как оно бывает.

– Да нет же, думал.

– Что?

– Он покончил с собой, так вы сказали. Дождался, пока останется дома один, потом наполнил ванну. Это же не минутное дело. Мог найти время сесть за стол и написать хотя бы на обычном листе бумаги, что хочет все оставить жене или ребенку. Хоть это завещание было не заверено, но наверняка его бы приняли в суде.

– Вы крючкотвор.

– Как и подавляющее большинство судей. Гаспари оставил предсмертную записку?

– Вроде да. Какие-то каракули о том, что его не ценят, и все в таком роде. Во всяком случае, полицию она удовлетворила.

– Видите. Значит, для предсмертной записки он сумел собрать мозги в кучу. Мог бы вспомнить и о новом завещании. Может, он узнал, что молодая жена ему изменяла, а ребенок не от него?

– Вы не знаете, о чем говорите! Бернадетт была бесконечно предана Пьетро. Вы сейчас проецируете на ситуацию историю своих отношений с Мирандой.

– Ничего я не проецирую, – холодно ответил я. – Вы правы, я в глаза не видел эту Бернадетт и совершенно не помню, что встречал когда-либо Пьетро Гаспари. И не имею права высказывать свои предположения о жизни этих людей. Возможно, он и правда был таким рассеянным художником, который, нарисовав неудачный закат, залез в ванну и полоснул себя бритвой по запястьям, забыв, что оставляет жену практически без средств и без крыши над головой. Просто вы описали ситуацию, а я представил себе, как бы на нее среагировал юрист. Конечно, миссис Гаспари может оспорить предыдущее завещание мужа или попробовать договориться с деверем…

– Да, Киф сказал мне то же самое. Что суд может занять много времени, а миссис Гаспари придется доказывать, что муж намеревался обеспечить ее и ребенка. Подумать только, в какое ужасное время мы живем.

Я не понимал, как ужасное время, в котором нам довелось жить, связано с затруднительным положением, в которое попала миссис Гаспари. Элвуд Коллинз говорил еще минут пятнадцать, пока не прикончил третий бокал вина, но рассказывал он так путано и непоследовательно, что я окончательно утратил нить.

Например, я не понял, почему Бернадетт Гаспари отказывается покидать дом после смерти супруга, как с этим связаны остальные жители Джаспер-Лейк и чего именно добивается Коллинз в Бостоне. Заподозрив, что за четвертым бокалом может последовать какая-то просьба о «небольшой дружеской услуге», я схватил шляпу и, сославшись на занятость, быстро ретировался.

***

Мой покойный тесть любил повторять, что любое стоящее сообщение можно уложить в три фразы. Что, мол, если человеку требуется больше предложений, чтобы собраться с мыслями, значит, либо что-то не так с ним с самим, либо с идеей, которую он излагает.

Думаю, каждый, кто заработал несколько миллионов, распихивая локтями конкурентов, в конце концов впадает в некоторое самодурство и имеет право считать, что он что-то понял в жизни, а заодно поучать других. Надо признать, сам Оскар действительно был скуп на слова. Эми говорила, что виной тому какие-то его юношеские комплексы от недостатка образования.

Ее дед Илай Коэн был нищим эмигрантом из Восточной Европы, начинавшим свой путь к американскому процветанию с одной деревянной тележкой, на которой развозил товары по фронтиру. И первые деньги заработал наглостью и склонностью к авантюрам, а затем даже кичился своим стремительным взлетом с низов. Со Среднего Запада Илай перебрался в Новую Англию, где, по его мнению, было гораздо больше простаков.

В Бостоне Илая хорошо знали как в доках Саут-Энда, так и в аристократических особняках Чарльстона и Бруклайна. Поговаривали, что Илай даже вел какие-то транспортные дела с гангстерами из Нью-Йорка и Чикаго в 20-х годах, но сумел выйти из этого бизнеса без потерь, что вообще-то было редкостью в то время.

Другое дело Оскар, его единственный сын. Он унаследовал отцовскую хватку и деловое чутье, но с самого начала собирался делать бизнес по-крупному, покупать, продавать и банкротить целые фирмы, присоединяя их к своей корпорации. Когда ты берешь на работу выпускников Лиги Плюща, надо быть совсем толстокожим, чтобы не понимать, что на их фоне ты говоришь, как необразованный мужлан с жутким бостонским акцентом.

В итоге свое косноязычие Оскар Коэн превратил в жизненный принцип, требуя от подчиненных изъясняться кратко и предельно доходчиво. Особенно он изводил своих юристов, которые всегда высказываются так, чтобы оставить лазейку для двусмысленности. Письменные отчеты и доклады он совсем игнорировал. Я подозревал, что Оскар Коэн так толком и не научился читать.

Не знаю, распространялось ли его знаменитое правило на отношения с Эми, но, когда я просил ее руки, то долго репетировал те самые пресловутые три предложения.

Сэр, я люблю вашу дочь и сделаю все, чтобы она была счастлива. Сэр, я люблю вашу дочь и сделаю все, чтобы она была счастлива. Сэр, я люблю вашу дочь и сделаю все, чтобы она была счастлива, покуда я дышу, и мне больше нечего к этому добавить.

Глава четвертая. Дуэль на Гудзоне

Третье упоминание о смерти Пьетро Гаспари застало меня два дня спустя в моем собственном кабинете в конторе.

– Миссис Бартоломью на проводе, – услышал я в трубке неуверенный голос секретарши.

– Конечно, соедините.

Я знал, что Эми не из тех, кто звонит на работу по пустякам.

– Дорогая, что случилось?

– Ты не можешь так поступать с бедной женщиной, Тео! – услышал я в трубке давно забытый голос с хрипотцой и легким придыханием в конце каждой фразы, словно говорившей не хватало запаса воздуха.

– Миранда? – недоверчиво переспросил я.

– Как чудесно, что ты меня узнал, – откликнулась трубка. – Я уж поняла, что «дорогая» относилось вовсе не ко мне. Извини, пришлось назваться твоей секретарше своей старой фамилией. Не беспокойся, я уже давно не миссис Бартоломью.

– Как ты узнала мой номер? И вообще как ты меня нашла?

– Через общих знакомых. А что ты так разволновался? Боишься, что я появлюсь у тебя на пороге и поставлю новую миссис Бартоломью в неловкое положение?

– Миранда, прошу…

– Эл Коллинз видел тебя в городе. Ну и я давно знаю, что ты женился на богатой наследнице. Не волнуйся, я тебя не выслеживала, просто слухами земля полнится. Я и так не стала с бы тобой общаться. Но Эл пересказал в общих чертах ваш разговор… Послушай, как ты можешь быть таким черствым. Неужели большие деньги убили в тебе остатки порядочности и сострадания?

– Не понимаю, о чем ты.

– Почему ты и твоя жена вышвыриваете бедняжку из дома?! – закричала Миранда. У нее умер муж, она почти на сносях, а вы цинично присылаете ей предписание о выселении! И продаете дом каким-то чертовым капиталистическим оккупантам, хотя прах Пьетро еще не успел осесть над озером Джаспер!

– Подожди, что? О чем ты говоришь?

– О доме Пьетро Гаспари в Джаспер-Лейк. Ведь он принадлежит твоей чертовой жене.

Я был настолько ошеломлен, что не успел даже возмутиться, что Миранда называла Эми непечатным словом. Она всегда была несдержанной на язык, особенно когда волновалась.

Повисла пауза.

– И ты еще имел наглость сказать Элу, что тут ничего нельзя поделать! – продолжала бушевать Миранда. – Честно говоря, я была уверена, что тут какое-то недоразумение. Что вы цивилизованные люди и сможете войти в положение Бернадетт…

Я лихорадочно соображал. Вспомнил случайно подслушанный разговор Эми по телефону, когда она объяснила, что хочет срочно избавиться от какой-то «лачуги в глуши» из-за кончины арендатора. Тут нечего обсуждать, сказала жена.

– Подожди. Ты что… не знал? – неожиданно осенило Миранду. – Ты не был в курсе, что твоя женушка владеет домом Гаспари в Джаспер-Лейк… Но Эл сказал, что ты вспомнил Пьетро…

– Да не помню я никакого Пьетро! – взвыл я. – Просто прочел о его смерти в манчестерской газете, а имя показалось мне смутно знакомым.

– Ты никогда не интересовался ни моим творчеством, ни моими друзьями, – сухо произнесла Миранда.

Я понял, что сейчас настанет тот момент в разговоре, когда я снова выйду кругом виноватым.

– Чего ты хочешь, Миранда?

– Поговори со своей женой. Может, она просто не понимает, в каком положении оказалась Бернадетт. Объясни ей все про Пьетро и про… ситуацию. Она же женщина, черт возьми.

Мне захотелось немедленно бросить трубку на рычаг и попросить свою секретаршу мисс Блисон больше никогда не соединять меня с этой особой. Я не помнил этого незадачливого художника и не знал, почему он решил свести счеты с жизнью. Ни разу не встречал его вдову. Понятия не имел, что он все эти годы арендовал дом у Эми, и зачем именно сейчас ей взбрело в голову его продавать. И тем не менее, каким-то непостижимым образом оказался главным парламентером в этой истории.

Но Миранда хорошо меня знала. Я не мог бросить трубку, для этого я был слишком цивилизованным.

– Я поговорю с женой. И попробую сам разобраться в ситуации. Где находится этот Джаспер-Лейк?

– В округ Мерримак, на тридцать миль западнее Конкорда. Городок небольшой, скорее поселок на берегу озера, но очень известный. Неужели ты никогда не слышал о Джаспер-Лейк?

– Ни разу.

– Ну как же. Его прославил еще в начале века Максимилиан ЛеВиан.

– Звучит, как псевдоним циркового фокусника. Максимилиан ЛеВиан Великолепный.

– Ты не можешь быть таким дремучим, – недоверчиво сказала Миранда. – Или зачем-то нарочно меня дразнишь. Не может быть, чтобы ты не слышал о ЛеВиане. Это классик американской живописи, он также прославился как поэт, переводчик и исследователь.

Подумав секунду, я решил, что это имя определенно где-то уже слышал. Может быть, видел у знакомых в Бостоне пару картин ЛеВиана в гостиной. Я быстро сделал пометку в блокноте.

– Как давно Пьетро Гаспари жил в этом доме?

– Десять лет, – охотно ответила Миранда.

– Миссис Гаспари показывала тебе арендный договор? Он долгосрочный или ежегодный с правом продления? Каким образом осуществлялись платежи? Была ли предусмотрена возможность приоритетного выкупа недвижимости?

– В том-то и дело… что арендного договора не было, – выдохнула Миранда.

– Как это?

– Был простой письменный контракт, дающий право Пьетро Гаспари на безвозмездное пожизненное проживание в доме.

– Безвозмездное?!

– Именно. Пьетро не платил ни цента. Только сам оплачивал все текущие расходы, ремонт и содержание. Именно поэтому все и думали, что дом – его собственность. Но ты не обратил внимание на слово «пожизненное». В договоре четко указано, что он заканчивается в случае смерти Пьетро или в том случае, если он сам захочет переехать. Ни слова о праве выкупа или о том, что он может передать его другим арендаторам.

– Очень странно.

– Да уж. Он даже Бернадетт не рассказал о том, что лишь живет в этом доме на птичьих правах, когда они поженились два года назад. Представляешь теперь, какой для нее был шок, когда на следующий день после кремации пришел этот поверенный, мистер Чиппинг, и заявил, что Берни должна в двухнедельный срок перевезти все свои вещи, потому что владельцы выставили дом на продажу. А потом еще Берни узнала, что все остальное имущество и картины по старому завещанию остаются брату Пьетро. А ведь тот даже не приехал на похороны! Когда она узнала, что твоя… жена является владелицей дома, то хотела сама поехать в Бостон, найти ее адрес и умолять не выселять ее. Глупый план, так бывает только в романах. К тому же этот дом – вилла Гаспари, как его тут называют – стал местной достопримечательностью. Ты бы его видел! Пьетро все перестроил, расписал стены, сделал резной портик. Туристы специально приезжают полюбоваться на виллу Гаспари. А твоя жена хочет продать землю, чтобы на ее месте построили очередной безликий мотель.

– Послушай, – Миранда набрала побольше воздуха и вновь зашелестела в трубку.– Если вам все эти годы было плевать на дом в Джаспер-Лейк, то может просто оставить все, как есть. Ведь дело не в деньгах, как я понимаю. Если бы Пьетро не умер, то все было бы по-прежнему.

В ее словах было разумное зерно.

– Кстати, а почему он решил покончить с собой? – спросил я.

– Никто толком не знает. У него случались периоды… запоев. Бернадетт вроде научилась с этим справляться, но в последнее время Пьетро все больше нервничал. Из-за неудачи на конкурсе, из-за рождения ребенка…

– Я сделаю, что смогу, – пообещал я.

– Спасибо, Тео. Сообщишь мне, что тебе удалось? Я могу оставить номер телефона, по которому меня можно найти.

– Лучше не надо. Если мы с Эми что-то решим, думаю, миссис Гаспари первая об этом узнает. Кстати, единственное, чего я совсем не понимаю – как ты оказалась втянута в эту историю?

– Ну как же… Я живу в Джаспер-Лейк. Я думала, ты знаешь.

С этими словами Миранда сама положила трубку, вновь заставив меня почувствовать себя в чем-то виноватым.

***

После разговора с бывшей женой я вызвал секретаршу и попросил ее раздобыть мне любую информацию о Максимилиане ЛеВиане.

– Вы знаете, кто это? – спросил я мисс Блисон.

Девушка старательно задумалась, потом беспомощно посмотрела на меня.

– Простите, сэр. Имя звучит знакомо, но я не помню, чтобы мы вели с ним дела.

– Думаю, он был художником. И скорее всего давно умер.

– О. Простите, сэр. Может, лучше, если я позвоню в Гарвард и найду для вас какого-то профессора искусств?

Я обдумал эту идею, но пришел к выводу, что все получается больно хлопотно. К тому же мне не хотелось опять выставлять себе невеждой, да еще перед каким-то неизвестным искусствоведом.

– Не стоит. Просто сходите в публичную библиотеку и возьмите мне книгу, где есть биография Максимилиана ЛеВиана. Также будет неплохо, если вы принесете мне альбом с репродукциями его работ. И спросите библиотекаря, есть ли у них книги, в которых упоминается Джаспер-Лейк. Это вроде бы город, в котором жил ЛеВиан.

Мисс Блисон все послушно записала и вышла из кабинета. Примерно через час я получил желаемые книги, включая толстый цветной альбом из тех, что в квартирах университетских преподавателей и прочих людей с претензией на интеллигентность принято небрежно оставлять на журнальном столике. Правда, я не знал, котируется ли сейчас ЛеВиан среди прогрессивной публики. Или он уже перешел в область устаревших классиков, которых покупают ради надежной инвестиции? Эми было лень даже вешать на стену семейные фотографии, так что мы никогда не обсуждали приобретение картин.

При этом у нее оказался дом в поселке художников, который она предоставила в бесплатное пользование одному из них. Или все это было как-то связано еще с Илаем Коэном? Ведь Эми упоминала, что ее дедушка выиграл дом в карты. Я попытался вспомнить, когда умер старый Илай. Кажется, двенадцать лет назад, накануне восемнадцатилетия Эми. А Миранда сказала, что Гаспари живет в Джаспер-Лейк десять лет. Впрочем, она легко могла ошибиться на пару лет, ведь сама она в то время была в Европе.

Я открыл книгу и начал искать информацию о Максимилиане ЛеВиане. Это было несложно, поскольку усердная мисс Блисон, видимо, с помощью библиотекаря отметила нужные места закладками.

Книга была посвящена американскому импрессионизму, ярким представителем которого и являлся ЛеВиан. В его биографии указывалось, что родился он в 1852 году в Вермонте в семье эмигрантов из Канады. В его роду были французские аристократы. В возрасте восемнадцати лет совершил путешествие во Францию, устроившись кочегаром в машинное отделение парохода. Там он познакомился с представителями течения импрессионизма и попал под их влияние. Водил дружбу с Клодом Моне и Эдгаром Дега.

В 80-х вернулся в Америку, получил определенную известность в Нью-Йорке, развив невероятно кипучую деятельность: писал пейзажи и уличные зарисовки, сочинял стихи, критические обзоры творчества современных поэтов и художников, переводил с французского Бодлера и Рембо. В артистических кругах ЛеВиана знали как полиглота и космополита, как я мог судить, прославился он не столько собственно творчеством, сколько необычной манерой одеваться и эксцентричными поступками. Например, вместо обычного сюртука ЛеВиан частенько надевал камзол, сшитый по моде конца XVIII века, гусарский ментик, монашескую рясу или даже римскую тогу.

Много шума наделал случай, когда он вызвал на дуэль одного известного критика за то, что тот оскорбительно отозвался о работах молодой художницы, к которой ЛеВиан испытывал теплые чувства.

Вызов был брошен при всех, прямо в галерее Американской Ассоциации Искусств на 6-й Восточной улице. Для дуэли выбрали удаленное место недалеко от Йонкерса на берегу Гудзона. Вначале было решено сражаться на шпагах, правда, секунданты быстро остановили бой, поскольку оказалось, что оба дуэлянта не владеют искусством фехтования и больше ранят себя, чем друг друга. Перепуганный критик был готов принести извинения и написать опровержение своего отзыва, но ЛеВиан настаивал на продолжении и достал два гладкоствольных пистолета начала XIX века. Видимо, у художника был знакомый антикварный дилер, усмехнулся я, который регулярно снабжал его соответствующими костюмами и реквизитом.

В результате пистолет ЛеВиана дал осечку, а критик промахнулся на два ярда[4], едва не попав в одного из секундантов. После чего те решительно объявили дуэль состоявшейся и предложили всем вернуться на Манхеттен, чтобы отметить примирение.

На память о дуэли у ЛеВиана остался шрам на щеке от случайного удачного удара шпаги критика. Свидетели утверждали, что это была просто царапина, но художник особенно им гордился и тщательно прорисовывал на всех автопортретах.

В альбоме я нашел несколько этих самых автопортретов, а потом сравнил с настоящей фотографией ЛеВиана из книги. Безусловно, мастер себе льстил, несколько преувеличивая буйно вьющиеся кудри и одухотворенное выражение печального лица, изуродованного пресловутым шрамом. На самом деле, ему к этом времени было уже за сорок, художник явно не бедствовал и хорошо питался, о чем свидетельствовали округлившиеся щеки, подчеркнутые аккуратно подстриженной бородкой. А знаменитые кудри скорее напоминали колечки, к тому же изрядно поредевшие.

Я подумал, что большую часть своей биографии Максимилиан ЛеВиан скорее всего выдумал, включая аристократических предков и дружбу с Моне. И имя он тоже себе придумал сам. Максимилиан – возможно, но уж скорее Беркович или Эпштейн. Впрочем, общение с друзьями Миранды научило меня тому, что настоящий художник начинает путь к славе с первого и главного шедевра – собственной персоны.

Между тем с юной художницей у ЛеВиана ничего не вышло, он явно был не из тех, кто стремится к браку. В начале 90-х, «утомленный фальшивой жизнью большого города», ЛеВиан решил перебраться на природу. Вначале он хотел приобрести поместье в родном Вермонте, однако во время путешествия по Новой Англии с ним произошло чудо – художник наткнулся на Джаспер-Лейк.

Изначально там находился поселок рабочих строящейся ткацкой фабрики, заложенной в 1844 году выше по течению реки Нокс, которую планировалось перегородить плотиной. Однако плотина оказалась некачественно спланированной, владельцы фабрики разорились, а многочисленные строители, в то время стекавшиеся толпами, были уволены. Большинство из них уехало в поисках других мест для заработка, в поселке осталось лишь несколько семей, в основном эмигранты из Квебека и Ирландии, которых вполне устраивала жизнь в глуши на полном самообеспечении и работа в соседнем городке под названием Донкастер.

Название озеро, как и основанный рядом с ним поселок, получило вовсе не по причине красноватого цвета воды, как можно было бы подумать[5]. Дело в том, что деревья, растущие на склоне гор на противоположном от поселка берегу, так близко подступали к воде, что почти невозможно было увидеть границу между ними и их зеркальным отражением. А долгой осенью, когда листья начинали живописно желтеть и краснеть, возникало ощущение, что «гладь воды превращается в драгоценный камень, играющий переливами на солнце». Именно это впечатление, согласно официальной биографии, произвела на Максимилиана ЛеВиана природа Джаспер-Лейк.

Художник немедленно приобрел самый живописный участок земли на берегу и начал строительство резиденции, которую немудряще назвал «Домом искусств». Я нашел фотографию здания.

Дом, построенный по личному проекту ЛеВиана, получился, прямо скажем, странным. Гибридом классического новоанглийского деревянного особняка с широкими террасами, эркерами и двускатной крышей – и каменного георгианского строения с плоской крышей и высокими узкими окнами. Причем оба этих дома были будто встроены друг в друга крест накрест, словно изначально двигались по перпендикулярным путям на огромной скорости, пока наконец каменная махина не въехала в бок деревянной, разрезав ее точно пополам.

Серия пейзажей, названная «Элегия Джаспер-Лейк», произвела фурор в Нью-Йорке и вернула художнику увядшую было славу. Критики писали о том, что в его зрелых работах появилось больше самобытности и мастерства, пейзажи озера Джаспер «гипнотизируют, вызывая то смутное ощущение тревоги и беспокойства, то наоборот чувство умиротворения».

Я снова перешел к репродукциям. Озерные виды были написаны действительно мастерски и с большим количеством оттенков красного. Я бы повесил такую работу в гостиной. Хотя если у меня что и вызывало смутное ощущение тревоги и беспокойства, так это предстоящий разговор с Эми, а разглядывание картин ЛеВиана никакого умиротворения не принесло.

Итак, серия работ и ряд последующих персональных выставок прославили не только ЛеВиана, но и Джаспер-Лейк. В поселок за вдохновением потянулись другие художники и поэты. Максимилиан ЛеВиан оказался гостеприимным хозяином и никому не отказывал. Возможно, кроме некоторых злобных критиков.

В 1905 году рядом с «Домом искусств» был построен гостевой дом, организована студия для начинающих художников. Место стало пользоваться популярностью в кругу богемы, некоторые нью-йоркские сподвижники ЛеВиана стали сами строить там летние дачи. Дальше следовал большой отрывок о кружке, который сложился вокруг «Дома искусств», и творчестве его представителей, который я просто пролистнул.

Сам Максимилиан ЛеВиан прожил долгую и вероятно счастливую жизнь в своем особняке. Умер он на 78-м году жизни, пережив Первую мировую войну и не дожив до Второй. Окруженный многочисленными поклонниками и учениками. При этом так и не женился и не оставил наследников, которым мог бы завещать свое внушительное состояние. Согласно его распоряжению, на эти деньги был основан Мемориальный фонд ЛеВиана, призванный пестовать и поддерживать молодые таланты во всех областях искусства. Сам «Дом искусств» был превращен в штаб-квартиру фонда, где кроме музея ЛеВиана функционировали школа живописи и любительский театр, а также были обустроены комнаты для гостей, желающих творить в благодатной атмосфере Нью-Гемпшира, сбросив оковы бытового рабства.

Так вот оно в чем дело. Теперь я понял, как Миранду занесло в Джаспер-Лейк. Наверняка она нашла возможность подлизаться к попечителям этого фонда, чтобы жить в «Доме искусств» на дармовщинку.

Я захлопнул каталог и книгу, распорядившись вернуть их в библиотеку, сделал пару запланированных деловых звонков и поехал домой.

Глава четвертая. Дом смерти

Эми я застал в комнате рядом с парадной гостиной за просмотром телевизора, а наш пойнтер Чейни обманчиво мирно дремал в своей корзинке. И правда, стоило мне войти, как он развил кипучую деятельность: схватил из поленницы бревнышко для камина и потащил его в мою сторону, но потом, осознав, что с деревяшкой в зубах не слишком сподручно лаять, бросил ее на середине ковра и кинулся ко мне с радостными воплями, пытаясь подпрыгнуть, чтобы лизнуть в лицо. При этом успел мощными лапами хорошо пройтись по моей рубашке, прежде чем я его отпихнул.

– Я ходила с ним на прогулку в парк, – сказала Эми, выключая звук, улыбаясь и подставляя лицо для поцелуя. – Чейни по-прежнему не понимает, зачем приносить палку, и предпочитает просто носиться кругами. Тренер сказал, ему нужно больше активности и мотивации. Почему ты не берешь его с собой на рыбалку?

– Потому что он дебил, – ответил я, поднимая полешко с пола и легонько стукнув им по носу собаки. – Ты помнишь, в первый раз он потерялся в лесу, и я два часа бегал вдоль берега, выкрикивая его имя, разозлив всех рыбаков. А в другой раз он свалился с лодки, и его чуть не унесло в водоворот. И это только рыбалка. Представляю себе, что с Чейни случится во время охоты.

– Мы можем взять его с собой на Кейп, – предложила Эми. – Пусть гоняется по берегу за чайками.

– А как насчет Джаспер-Лейк? – спросил я, ослабив галстук. – Это же там находится «лачуга», которую ты собираешься продать?

– Ну, да. А какое она имеет отношение к нашей невоспитанной собаке?

– По сути никакого. Просто к слову пришлось. Послушай… я тут встретил в центре знакомого. Он мне рассказал совершенно дикую историю. Про художника, который покончил с собой… И что теперь его вдова осталась совсем без денег, потому что он не изменил завещания… А еще, что оказывается дом принадлежит тебе, вот. А она, то есть эта вдова, еще и беременна…

Я сам почувствовал, что запутался в словах. Вообще-то в машине я репетировал, как начну разговор с Эми, но чертов Чейни продолжал носиться по комнате, полностью сбив с мысли. Покойный Оскар Коэн уже давно бы меня грубо прервал, а его дочь смотрела с полным непониманием, будто я неожиданно заговорил по-китайски.

– О чем ты говоришь, Тео? Я ничего не знаю про этих людей. Просто дом освободился, а тут удачно подвернулось выгодное предложение о продаже.

– А ты не могла бы повременить с этим предложением? Хотя бы пока миссис Гаспари не уладит свои проблемы?

– Чего ради, дорогой?

В такие минуты мне трудно было разговаривать с Эми. Она как будто совершенно не удивилась тому, что я стал расспрашивать ее о доме у озера. Не стала выяснять, что это за знакомый такой, и что именно он мне рассказал. Жена вообще редко демонстрировала удивление, будто инстинктивно была готова к любому повороту событий, даже самому фантастическому. Я подумал, что если бы на нашей лужайке как-то приземлился инопланетный корабль и вместо меня в гостиную зашел бы марсианин с шестью щупальцами, Эми и тут бы не выразила удивления, а лишь вежливо поинтересовалась бы, какой напиток он предпочитает в это время суток в этом секторе галактики.

Вот и сейчас она повернула голову к телевизору, решив, что мы исчерпали эту скучную тему.

– Потому что это просто… по-человечески, – промямлил я. – Не пойми меня неправильно, я тоже совсем не знаю эту женщину. Просто обстоятельства, о которых мне рассказали, довольно щекотливые, как бы лучше выразиться… Ты просто могла бы войти в ее положение. Тем более, что тебе это ничего не стоит. Нам же не нужны эти деньги срочно, да и вообще… Как я понял, если это правда, то Пьетро Гаспари жил в Джаспер-Лейк абсолютно бесплатно. Зачем же сразу выгонять его вдову? Пусть она тебе хотя бы платит аренду.

– Мне не нужна аренда с этого дома, – холодно ответила Эни.

– А что тебе нужно, дорогая? Выставить бедняжку прямо на улицу? Это как-то некрасиво, тебе не кажется? И негуманно.

– Значит, ты решил выступить в роли благородного рыцаря? Вступился за бедную незнакомку. Почему бы тебе не вспомнить, что ты клялся всегда быть на моей стороне? И защищать мои интересы…

– Защищать от кого?

– От этого чертового дома.

Эми почти никогда не ругалась, поэтому сейчас я понял, что она на взводе.

– Чем тебе так не угодил дом в Джаспер-Лейк? Если это как-то связано с обязательствами твоего деда…

– Дедушка тут совершенно не причем. Все дело в самом этом проклятом месте. Ладно, я попробую обойтись тремя фразами, чтобы не разводить излишнюю мелодраму, – вздохнула Эми. – В этом доме покончил с собой мой брат, он повесился на лестничной балке. Пьетро Гаспари меня очень выручил в то время, без него бы я не справилась, поэтому я разрешила ему жить в этом доме пожизненно безо всякой арендной платы. Я поклялась, что отныне ноги моей не будет в Джаспер-Лейк, и мне плевать, что будет с этим домом, даже если его сравняют с землей.

Она встала и медленно пошла из комнаты, оставив меня с осоловевшим выражением на лице. В проеме обернулась.

– Прости. Все-таки не обойтись без четвертого предложения. Джаспер был моим братом-близнецом.

***

Чейни виновато посмотрел на меня и потрусил за хозяйкой. Я выключил телевизор и через минуту также последовал за женой.

Если бы это была Миранда, она бы наверняка уже безудержно рыдала у барной стойки, налив себе стакан до краев и расплескав половину. Эми просто сидела на высоком стуле в гостиной, спокойно вставив сигарету в мундштук. Я заметил, что ее рука не дрожала. Единственное, что выдавало волнение, была нарочитая резкость, с которой она перелистывала страницы журнала.

– Налить тебе выпить?

– Да, если можно. Смешай какой-нибудь легкий хайбол[6] на твой вкус. Мне не нужно было так резко все вываливать, но ты неожиданно начал приставать с этим домом в Джаспер-Лейк, хотя раньше никогда не интересовался, что я делаю со своим наследством. Не понимаю, каким боком ты вообще узнал про этот поселок.

Я приготовился оправдываться, но неожиданно вспылил.

– Каким боком? К сожалению, не от тебя. Ведь я твой муж, Эми. Мы женаты уже чертовых пять лет. И я впервые узнаю, что у тебя был брат-близнец, который покончил с собой. Пожалуй, мне и нет дела до этого клятого дома и того, что ты собираешься с ним сделать. Но мне больно, что ты не поделилась со мной этой травмой. Когда ты собиралась мне рассказать?

– Это не твое…

– Не мое дело? Не мое? Мне казалось, у нас нет секретов. Я рассказал тебе про свой первый брак, про смерть своего сына. А ты умолчала о таком ужасном событии. Почему, Эми?

Мне хотелось ее встряхнуть или хотя бы вырвать чертов журнал из ее белых пальцев с красными ногтями. Вместо этого я развернулся и пошел к бару, чтобы смешать напиток для нее и налить себе скотча.

– Тео, прости меня. – Эми подошла сзади обхватила меня руками за талию и спрятала нос у меня между лопаток. Так мы постояли около минуты.

– Я не могла тебе рассказать. Никому не могла рассказать. Мой отец и я… мы предпочитали никогда не говорить на эту тему. Я надеялась, что все это осталось в прошлом.

– Оно и останется в прошлом, – я повернулся к ней лицом и погладил по шелковистым светлым волосам. – Это все уже случилось, понимаешь. Не отменить. Но от того, что ты об этом не вспоминаешь, это не значит, что этого не было. Или что не будет последствий. Неужели ты так и думала всю жизнь скрывать от меня историю своего брата?

– Честно говоря, да, – просто ответила Эми. – Люди имеют склонность забывать. Даже сейчас уже многие знакомые с трудом вспоминают, что у меня был брат, и что с ним случилось. К тому же в нашем кругу все хорошо воспитаны, я не думала, что кто-то из моих старых друзей вдруг подойдет к тебе на вечеринке и брякнет что-то вроде «эй, как жаль, что старина Джаспер повесился».

Эми взяла из моих рук бокал и сделала хороший глоток.

– Но теперь ты можешь мне рассказать о своем брате?

Она покачала головой.

– Даже в трех предложениях?

Она снова молча замотала головой, напоминая контуженную корову.

– Я пока не готова, Тео. Думаю, ты от меня теперь не отстанешь, да? Мы не сможем сделать вид, будто этого разговора не было?

– Эми, милая, я не собираюсь на тебя давить. Честно, я просто не понимаю, как можно скрывать такое столько лет. Но есть множество вещей на свете, которых я совершенно не понимаю. Ядерную физику, например, как работает телевидение, почему одни люди умеют петь, а другие нет. Серьезно, не понимаю. Ведь как было бы просто, если бы все могли и петь и рисовать. Но не хочешь мне рассказывать и не надо.

В ту ночь мы с Эми занялись сексом. Жена всхлипывала и стонала, извиваясь на мне, а потом сразу уткнулась лицом в подушку и тихонько засопела во сне. Пока я лежал рядом, глядя в потолок и думая о том, что совершенно не понимаю, что творится у нее в голове, и это тоже надо прибавить к моему списку загадок вселенной.

***

Зато Миранда вполне предсказуемо позвонила мне на следующий день в контору. На этот раз она представилась секретарше своей девичьей фамилией Дарнелл, но я не имел понятия, как ее сейчас звали на самом деле. Стала ли она Мирандой Московиц после нашего развода. И появился ли на свет маленький Московиц, которого нарекли Перегрином, Галахадом или Мерлином.

– Ты говорил с женой? – требовательно спросила она.

– Да. Эми не передумает. Она хочет продать дом.

– Но как же так?! Ведь это безумие. Неужели она не понимает. Дело не только в Берни… Сам дом – памятник искусства. Он был построен более ста лет назад, в середине прошлого века. И то, что с ним сделал Пьетро… непередаваемо. Такой дом нельзя сносить!

– Так почему бы фонду ЛеВиана не выкупить его у Эми?

– Откуда ты знаешь про фонд? Шпионил за мной?

– Миранда, не говори ерунды. Эта информация есть в публичном доступе. Если для вас так важна эта избушка, то пусть попечители фонда обратятся со своим предложением.

– Уже обращались, – выдохнула Миранда после паузы. – Но, как оказалось, фирма застройщика предложила значительно больше. Возможности фонда… не безграничны. Этот поверенный, некто Чиппинг, даже не стал обсуждать. Сказал, что действует в интересах клиентов, и ему поручено продать дом как можно скорее и с максимальной выгодой.

– Не надо говорить со мной таким обвиняющим тоном, Миранда. Я не имею к этой истории ни малейшего отношения.

– Ты не можешь повлиять на свою жену?

– Видимо, нет. Как ты помнишь, я никогда не имел власти влиять на тебя.

Мы оба зло помолчали, осознав, что вступаем в зыбучие пески воспоминаний. Я решил проявить вежливость.

– Ну, а как у тебя вообще дела?

– Неплохо, спасибо. Много работаю. Сейчас как раз воплощаю серию новых палеоэротических инсталляций.

Уже слово «воплощать» заставило меня прикрыть глаза, после «палеоэротических» я вообще перестал слушать.

– Ты… замужем?

– Нет. Ты не знал?

– Не знал что?

– Сет бросил меня в Лондоне. Ему предложили постоянную работу в журнале, и в какой-то момент он сменил меня на девчонку помоложе. Какую-то натурщицу из Челси, которая носит юбочки восьмилетней девочки. Правда, он не вышвырнул меня на улицу, дал мне денег на дорогу в Нью-Йорк, видимо, чтобы я не мозолила ему глаза. Ты правда не знал?

– Нет. Я говорил тебе, что не шпионил за тобой.

– Ты и правда всегда был эгоистом, – сделала неожиданный вывод Миранда. – Быстро утешился в объятиях своей блондиночки. Особенно с деньгами ее отца.

На этот раз я первым бросил трубку. А затем попросил мисс Блисон больше не соединять меня с этой женщиной, каким бы именем она ни представилась.

Я решил окончательно забыть об этой истории. Хоть я и старался быть джентльменом, но Эми права – она стала моей женой, и я поклялся всегда оберегать ее. В том числе и от плохих воспоминаний.

Глава пятая. Художники протестуют

На выходных Эми отправилась за какими-то покупками и уложить волосы, а я решил валяться на диване с газетами, пока Чейни окончательно не выведет меня из себя.

Когда раздался звонок телефона, я крикнул экономке, что сам возьму трубку в кабинете.

– Могу я поговорить с миссис Бартоломью? – услышал я незнакомый мужской голос.

– Ее сейчас нет дома. Это ее муж Тео Бартоломью. С кем я говорю?

– О. Пожалуйста, передайте, что ей звонил мистер Чиппинг. Ее поверенный в Джаспер-Лейк. Пусть она перезвонит мне при первой возможности.

– Это как-то связано с продажей дома?

– Да. Конечно, вы в курсе сложившейся ситуации, мистер Бартоломью, ведь вы же муж. Дело в том, что там возникли некоторые проблемы.

Мне показалось, я услышал, как на другом конце провода адвокат хрустнул челюстью.

– Какого рода проблемы, советник?

– О, нет, я просто солиситор. Занимаюсь оформлением бумаг, дарственных, купчих. Также есть лицензия риэлтора. У нас одна из старейших контор в округе, мы работаем с 1902 года. Естественно, не я лично, дело основал еще мой дед. Как вы знаете, миссис Бартоломью попросила меня заняться продажей ее дома.

– Да.

– И мы нашли покупателя. Крупного застройщика, который заинтересован в этом участке земли у озера. Прекрасное место, хочу я вам сказать. Собственный выход к воде, довольно большой лесной участок. Компания очень заинтересована в развитии Джаспер-Лейк и Донкастера, уже получено разрешение на прокладку новой дороги от шоссе. В планах строительство городского супермаркета, ресторана и комфортабельного мотеля. Вы когда-нибудь бывали в этих местах?

– Не доводилось.

– Мда. Понимаю. Миссис Бартоломью мы тоже не видели уже около десяти лет.

– Моя жена сказала, что дело уже почти решенное. Контракт подписан, так что нам нет смыла туда ехать.

– Не совсем, – и снова раздался хруст. Теперь я лучше разобрал звук. Как будто Чиппинг болтал во рту вставными челюстями, а потом снова отправлял их языком на место. – Мы подготовили все бумаги, но они еще не подписаны. А вокруг дома начались стихийные протесты.

– Какие протесты?

– Стихийные. Это художники, что тут сказать. Они расхаживают по округе с транспарантами, размещают на улицах плакаты. Миссис Гаспари отказывается покидать дом, и они ее поддерживают. Говорят, что дом является памятником наследия Пьетро Гаспари, и там нужно организовать музей. В общем несут какую-то чушь. Это же художники, что с них взять. Но их полно в Джаспер-Лейк, у них там целое гнездо. Называется «Дом искусств». Они завесили подъездную аллею плакатами, устраивают на лужайке полуночные бдения. Наш местный шериф не знает, что с ними делать. Не может же он арестовать их всех, хоть я и подавал жалобу от лица своей клиентки.

– Но если компания купит землю, им так или иначе придется с нее убраться. Особенно если они начнут мешать строительству. Это прямое нарушение закона.

– Знаю. И я их предупреждал. Много раз приезжал к миссис Гаспари, к активистам из «Дома искусств» и умолял прекратить этот балаган, чтобы не доводить до вмешательства полиции штата. Но сейчас в самой компании застройщика… начали сомневаться, стоит ли им покупать эту землю. Видите ли, Джаспер-Лейк всегда был тихим процветающим поселком. Маленьким бриллиантом лесного массива Нью-Гемпшира. Во многом благодаря этой колонии художников. У них тут что-то вроде вроде ярмарки или вернисажа под открытым небом, что привлекает многих туристов. Сейчас поселок растет, потому что людям нравится его, как бы это сказать, атмосфера. Поговаривают о том, что какой-то известный дирижер нашел филантропов, готовых построить настоящую сцену с амфитеатром, чтобы устраивать там фестивали, организовывать музыкальные концерты и спектакли. Думаю, из-за этого крупные девелоперы и заинтересовалась Джаспер-Лейк. Вы понимаете?

– Кажется, да. Они не хотят ссориться с местными жителями, покупая проблемный участок земли. Никто не потащится в такую глушь, если художники объявят бойкот приезжим.

– Именно, – Чиппинг снова привел челюсти в порядок, обрадовавшись, что самая трудная часть разговора позади.

– Что вы предлагаете? Отказаться от сделки? Или искать другого покупателя? Я слышал, что сам фонд ЛеВиана заинтересован в приобретении этого дома.

– Ну… их предложение было довольно символическим. В финансовом плане. Это маленький частный фонд, как вы понимаете. Они назначают стипендии и содержат весь сброд, приезжающий в «Дом искусств», простите мою прямоту, но у них нет лишних денег на покупку новой недвижимости. Они хотели вступить в прямой контакт с миссис Бартоломью, но ваша супруга четко дала мне понять, что не желает вести никаких переговоров лично. Ее пожелание было предельно ясным – продать дом как можно быстрее и выгоднее. А новость о том, что он будет полностью снесен, ее только обрадовала.

– Знаю. Я в курсе того… что там случилось.

– Ну, слава богу, – клацнул зубами Чиппинг. – Конечно, вы в курсе, вы же муж. Шериф тогда очень быстро замял дело. Без лишнего шума. А когда мисс Коэн, то есть ваша будущая жена заключала контракт с мистером Гаспари, они особо оговорили, что нежелательно когда-либо в будущем упоминать о… случившейся трагедии. К сожалению, из-за этих недомолвок и случились все последующие недоразумения.

– Кому вы рассказываете, – вздохнул я.

***

После ленча во время прогулки в парке я пересказал этот разговор жене.

– Если честно, мне надоела эта история, Эмс. Не представляю, как тебя она не утомила. Подари этот дом чертовым художникам и забудь о нем.

– Тебе легко говорить. У тебя никогда не было собственности.

Ах, я счастливчик. Зато Эми просто страдала от необходимости постоянно заботиться о своей многочисленной собственности, будто Спаситель, несущий на плечах все грехи мира.

– Прости, это прозвучало обидно. Я бы продала этот дом немедленно, сразу как только его получила, – наконец выдавила она. – Дед оставил его нам с братом. Но у меня были обязательство перед Пьетро. Я обещала ему, что он будет жить там до самой смерти или пока ему самому не надоест. На этом все. Я не сволочь, ты же знаешь. Но если я отложу продажу и оставлю там эту… вдову, то это никогда не закончится. Сейчас она родит ребенка, потом начнется зима, и ее уже точно не выгонишь. Ее проклятые друзья найдут еще поводы, чтобы названивать мне и писать письма. Видишь, они даже как-то на тебя вышли. И я все время буду слышать о Джаспер-Лейк. А я хочу забыть, что это место вообще существует.

– Я посчитала это небесным провидением, что какая-то компания хочет развивать поселок. Кому он вообще сдался? – продолжала она. – Ни один разумный человек из Бостона или Нью-Йорка не поедет в этот Джаспер-Лейк, когда есть Кейп-Код и Хэмптонс[7] и… Мартас-Виньярд[8]. Зачем вообще кому-то тащиться в лес на какое-то комариное озеро?

– Я люблю лес.

– Прости. Я такая бестактная, потому что зла. Это просто какой-то задрипанный деревянный дом в месте под названием Ничто на проселочной дороге от шоссе Никуда. Мой дед действительно выиграл его. В 1930 году. Просто выиграл в карты у какого-то бедолаги, для которого это было единственным жилищем. Я помню, как дед рассказывал эту историю, когда я была ребенком, и всегда хохотал. Ему вообще не нужна была эта халупа. Тот парень, что с ним играл, вошел в раж и не мог остановиться. Дедушка легко мог простить ему этот долг, но не видел причин, почему он должен так поступить. Проигрыш есть проигрыш, так он говорил. Так что он приехал в этот Джаспер-Лейк с распиской и свидетелями, позвал местного шерифа, и они выставили бедолагу вместе с его семьей из дома. Дед вначале думал его продать, чтобы пустить деньги в оборот. Но была рецессия, и покупателя так и не нашлось, он сам едва избежал разорения. В какой-то момент он сам сбежал туда спрятавшись от кредиторов. В итоге все закончилось хорошо, деду снова удалось встать на ноги. Вот тогда он и решил, что дом приносит ему удачу. Когда он удалился от дел и оставил компанию папе, то проводил там много времени. Брал меня с собой. То есть меня и Джаспера. Поэтому он и оставил дом нам, а не отцу, как я думаю. Мне там никогда не нравилось, если тебе интересно. Ты же знаешь, я не люблю природу, колючую траву, всех этих комаров и слепней. Вот Джасперу там безумно нравилось с самого детства… Он воображал, что озеро было названо в его честь, а значит принадлежит ему…

К тому же, хотя дедушка и отремонтировал дом, жизнь там была далека от комфорта. Вода из озера, которую нужно качать специальным насосом, дровяная плита, дровяной котел для нагрева воды, отсутствие электричества. Не думаю, что за эти годы там что-то кардинально изменилось. Ну, может, электричество провели. И почему эта несчастная женщина не хочет с помощью своих друзей подыскать себе уютную квартирку или кондо поближе к нормальному городу, где ей и ребенку будет намного комфортнее и безопаснее?

Стоило признать, что у этого вопроса был свой свой резон.

– Я слышал, что Пьетро Гаспари за десять лет серьезно модернизировал дом.

– Что-то ты слишком много слышал во время одной беседы с приятелем в городе.

– Я потом… еще говорил по телефону, уточнял детали. К тому же говорят, что Гаспари превратил дом с какое-то подобие произведения искусства. Теперь он считается местной достопримечательностью, вот почему художники так возмущаются.

– Вот этого я больше всего и боялась. Что мне больше никогда от него не избавиться. Я позвоню мистеру Чиппингу завтра, – устало сказала Эми. – Попрошу уладить этот вопрос.

– Ты не хочешь поговорить с вдовой Гаспари? – спросил я. – Может, стоит прийти с ней к какому-то соглашению?

– Даже не подумаю. Ты как юрист должен меня понять. Дедушка всегда предпочитал решать вопросы с глазу на глаз, но отец твердо вбил мне в голову: не берись за то, что не по плечу. Надо сформулировать задачу, а решение предоставить профессионалам. Чейни, Чейни, ну куда же ты побежал, глупый пес?

Мне едва удалось спасти собаку, которая, погнавшись за птицей, перепрыгнула через кусты на дорогу и чуть не попала под машину.

В понедельник утром нам перезвонила секретарша Лоуренса Чиппинга сообщить, что ее босс скоропостижно скончался.

Глава шестая. Что случилось с Джаспером

– Я найму другого поверенного, – глаза Эми подозрительно блестели. – Или мы пошлем в Джаспер-Лейк одного из юристов фирмы. Это же плевое дело. Ну почему этот городишко опять протянул ко мне свои липкие ручонки?!

– Да, мы именно так и поступим! – снова вернулась она к разговору после пары чашек чая. – Отправим туда адвокатов, а сами уедем на Кейп. Ты же обещал мне отпуск, дорогой. Или отправимся в круиз, как тебе такая идея? Уже осень, я не против провести ее на Багамах.

– Нет, мне не хочется оставлять Чейни одного, – заявила Эми еще через полчаса. – А давай поедем в Висконсин? Ты же оттуда родом?

– Из Миннесоты.

– Прекрасно. Поедем в Миннесоту. Ты возьмешь свои удочки и снасти, мы найдем симпатичное бунгало на озере. Может, даже купим его…

– Эмс, перестань. У меня есть идея получше. Давай просто съездим в Джаспер-Лейк. Нам не нужен никакой адвокат. Ведь я дипломированный юрист. Я разберусь с контрактами Чиппинга и встречусь с представителями этой компании. Думаю, мы быстро сумеем завершить сделку. И в чем-то твой дед был прав. Некоторые вопросы лучше решать прямо на месте, лицом к лицу.

– Но я не хочу туда ехать!

Эми вдруг рухнула на колени, прижала кулаки к животу и завыла. Чейни было бросился к ней, но остановился в футе, лег на пол и стал тихонько поскуливать. В дверном проеме я заметил мелькнувшее на секунду любопытное лицо экономки.

– Ты не представляешь… этот дом. Я больше не могу его видеть. Каждый раз, когда я думаю о нем, я представляю Джаспера, висящего там… прямо у входа. Это я… я… нашла его, понимаешь?

Я сел рядом и обнял Эми, став тихонько покачивать. Пес тихонько приполз и положил морду мне на колено.

Подобным образом я утешал и Миранду после смерти нашего сына. Тогда надо было просто молчать, сжимать ее в объятиях и укачивать так, чтобы ее не стошнило двумя выпитыми бутылками вина.

***

– Когда мы поступили в колледж, Джасперу совершенно снесло крышу, – начала рассказывать Эми.

Мы по-прежнему сидели обнявшись на полу.

– Он как будто стал другим человеком. Не тем братом, с которым я вместе выросла. У него появились девушки. Не девушка, понимаешь, а девушки. Много, много подруг. Конечно, Кембридж и в 50-е отличался достаточно свободными нравами, в особенности для парней. Но не настолько же. Джаспер собирался изучать историю искусств. Для отца это был как плевок в лицо, он почти перестал разговаривать с братом, но надеялся, что тот перебесится. Перебесится… именно так он к этому относился. Его даже веселило, что Джаспер… часто меняет подруг. Да что я говорю. Он совершенно помешался на сексе. И на алкоголе. И на кое-чем покрепче. Никто не понимал масштабов катастрофы, пока Джаспера не отчислили из колледжа. За прогулы, за аморальное поведение. Папа закидал всех деньгами, чтобы Джаспера вернули на испытательный срок, обещал отправить его в специальную клинику, но брат послал всех к черту. Он и меня не слушал. Правда, и я уже сама его не совсем понимала.

Он не поехал в клинику, куда его записал отец. А вместо этого уехал в Джаспер-Лейк. Дед умер за год до этого и завещал дом нам с братом. Хотя мог бы завещать его только Джасперу, мне он был не нужен. Брат обожал озеро, обожал сам дом, постоянно тусовался с местными художниками. С детства участвовал в постановках в «Доме искусства», а я их ненавидела. Он позвонил мне перед отъездом и сказал, чтобы я не волновалась, что с ним все будет хорошо. И я уехала на каникулы на Кейп. Отлично проводила там время с друзьями, мы развлекались, загорали, плавали… Отец со мной не поехал, он работал, как всегда. В доме была только прислуга.

Все было прекрасно, пока… я вдруг почувствовала, что со мной происходит что-то нехорошее, будто я проваливаюсь куда-то и мне нечем дышать. У меня даже пошла носом кровь.

Я знаю, что мысленная связь близнецов никем не доказана, к тому же мы не были идентичными. Хотя я правша, а Джаспер был левшой. Но мы даже внешне были не слишком похожими. Как обычные брат и сестра, не больше. И мы никогда не умели читать мысли друг друга или заканчивать друг за другом предложения… но в тот момент я абсолютно ясно осознала – что-то случилось с Джаспером. Что он умирает…

Эми тихонько всхлипнула.

– Я прибежала в дом и позвонила отцу, но он лишь отмахнулся от меня, попросил его не отвлекать своими девчачьими бреднями. Бросилась к своим друзьям за помощью, но они подумали, что я чего-то перебрала. На папиных церберов надежды было мало. Так что я просто… угнала машину из гаража. Я меня были права, но я никогда не водила на дальние расстояния, и понятия не имела, как доехать от Кейп-Кода до Нью-Гемпшира. Я поехала из города, но от волнения неправильно переключила передачу, и мотор заглох. К тому же, как оказалось, бензин был совсем на нуле, а я ни разу в жизни сама не заправлялась. Так что я просто остановилась посреди дороги и… расплакалась.

Казалось, Эми было наиболее мучительно признаться именно в своей беспомощности.

– Вдоль дороги шел человек. Он подошел узнать, все ли со мной в порядке. Он походил на бродягу, в другое время я бы, увидев такого, задраила все двери и стала жать на клаксон, чтобы вызвать помощь. Да, это был Пьетро Гаспари. Оказывается, у него был контракт с одним местным рестораном для росписи фрески на стене, он закончил работу, но решил остаться на летний сезон, предлагая свои картины на пляже. Хотя было утро, Пьетро был уже, скажем так, нетрезв. Но он выслушал все мои рыдания и сразу согласился помочь. Завел машину и доехал до ближайшей заправки. Как оказалось, у меня с собой совсем не было наличных, поэтому Пьетро заплатил за бензин из своих скудных запасов. Потом он сел за руль и ехал четыре часа, не задав мне ни единого вопроса. Останавливался только, чтобы спросить дорогу. Наконец… мы приехали в Джаспер-Лейк.

Эми замолчала.

– Не продолжай, если не хочешь.

– Нет, я расскажу. Ты был прав. Прошлое никуда не денется. Давай только пересядем наконец на диван, а то у меня ноги затекли.

– У меня не было с собой ключей от дома деда, но оказалось, что дверь не заперта, а просто прикрыта. Так что я вошла внутрь. И сразу же увидела Джаспера. Он висел на веревке, привязанной к балясине верхних перил на втором этаже рядом с лестницей. Дальше я помню все, как в тумане. Кажется, я схватила стул, встала на него и попыталась поднять Джаспера за ноги, чтобы ослабить петлю. Пьетро сменил меня и закричал, чтобы я нашла нож и срезала веревку сверху, а он будет держать брата. В итоге мы спустили его, но он был уже давно мертв. Наверное, я потеряла сознание, потому что потом помню, как Пьетро вернулся с какими-то людьми и местным шерифом. И еще доктором. Тот сделал мне укол и уложил на диван. Когда я очнулась, тела брата уже не было, зато был мой отец, который сказал, что обо всем позаботится. Я не хотела его видеть. Я больше не верила никому, кроме Пьетро. Бросилась его искать, оказалось, он околачивался неподалеку. Шериф его допросил, но у него не было денег и машины, чтобы уехать из поселка. Правда, он быстро нашел там новых друзей. Отец в конце концов его спровадил. Выписал щедрый чек за помощь и распорядился, чтобы шофер отвез его подальше, пока тот не напился и не начал болтать. Потом были похороны… в закрытом гробу. Мы с отцом почти год после этого не разговаривали.

– Но ты простила его?

– Не то чтобы простила. Просто примирилась. С ним, со своими друзьями с Кейпа. Я осознала, что никто не мог бы помешать Джасперу… сделать то, что он сделал. Даже я не отнеслась серьезно к тому, что с ним происходило. Единственное, с чем я не могла жить дальше – с самим домом в Джаспер-Лейк. Меня начинало буквально колотить, когда я только думала о нем, и о том, что я увидела, открыв дверь. Как ты понимаешь, я не могла ничего сделать, пока мне не исполнился двадцать один год. Я решила, что как только вступлю в наследство, то немедленно продам дом или распоряжусь сравнять с землей.

Но через год после смерти брата меня нашел Пьетро Гаспари. Не знаю, была ли я рада его видеть. Иногда мне самой хотелось разыскать его и как-то отблагодарить по-человечески, не только дурацким чеком. А иногда хотелось… чтобы он тоже умер. И унес с собой воспоминания о том дне. Я ужасная эгоистка.

– Ты пыталась сохранить рассудок. К тому же он не умер. Во всяком случае тогда.

– Да… Пьетро очень стеснялся. Оказывается, ему понравилось в Джаспер-Лейк. Он хотел там жить и писать картины, но как-то… не сошелся характерами с попечителями «Дома искусств». Он узнал, что хижина деда стоит заколоченной, и спросил, не может ли он там пожить некоторое время, пока я не решу, что хочу с ней делать. И я просто не могла ему отказать. В тот роковой день Пьетро сделал все, что мог. Он поверил незнакомке и гнал изо всех сил, не его вина, что брат умер раньше, чем мы успели ему помочь.

– А как возник контракт?

– Все просто. Когда я вступила во владение домом, то не смогла указать Пьетро на дверь. Мы встретились в конторе мистера Чиппинга в Донкастере, это настоящий город в семи милях от Джаспер-Лейк. Чиппинги давно занимались делами нашей семьи в этом округе. Меня поразило, что Пьетро стал выглядеть намного лучше. Он больше не походил на бродягу. И я тогда подумала – черт возьми, почему этот дом не может принести кому-то счастья? А Пьетро выглядел по-настоящему счастливым. Единственное, чего он боялся, что все это сейчас закончится. И тогда у меня родился этот план. В один момент. Мне был всего двадцать один год, и я была той еще идеалисткой. Ну и… немного жадной. Я не могла просто так отписать ему дом. Отец и дед всегда вдалбливали мне в голову, что нельзя так просто разбрасываться собственностью. Особенно той, что не заработана твоим собственным трудом. Начинаешь с благотворительности, а заканчиваешь разорением. Безделье ведет к безумию, так говорил мой дед. Кажется, это из Гемары[9].

Я с интересом взглянул на Эми. Она не была иудейкой, а ее отец верил только в биржевой индекс. Однако интересно, как вековые книжные заветы до сих пор довлели над ее сознанием, помогая бороться с жизненными проблемами, но одновременно и наживать новые.

– В общем, мне показалось правильным, если я отдам хижину Пьетро в пожизненное пользование. Или пока он не встанет на ноги и сам не захочет съехать, чтобы построить собственную жизнь. Мы договорились с мистером Чиппингом, что никто не будет публично распространяться об этом договоре. Повторю тебе, мне был всего двадцать один год. Я не представляла себе, что жизнь вообще может продолжаться после сорока. И мне не пришло в голову, что Пьетро неожиданно женится. Решит завести ребенка. Что он не расскажет своей молодой жене, что живет не в собственном доме. Какая глупость. После того, как мы подписали контракт, я больше никогда не видела Пьетро. Если бы он мне только позвонил… Хотя нет, что я говорю. Тогда я вполне ясно дала ему понять, что не хочу больше его никогда видеть.

– Но с тех пор прошло десять лет. Ты поумнела.

– Ты мне льстишь.

– Поумнела. Это заставляет меня верить, что и у Чейни есть перспективы.

– Да ну тебя. Послушай… я иногда думала, что совершила ошибку. Мне нужно было просто подарить этот дом Пьетро и забыть о нем. Но теперь я вижу, что была права.

– В каком смысле?

– Я думала, что дом принесет ему счастье. Но Пьетро тоже покончил с собой. Понимаешь? Его вдове не следует жить в этом доме. Никому не нужно там жить. Его просто необходимо снести.

Глава седьмая. Реальность кусается

– Не понимаю, как ты смог меня уговорить, – сказала Эми.

Во вторник я вывел из гаража подержанный крепкий «форд», купленный специально для поездок на рыбалку, в багажник которого мы сложили чемоданы, а на заднее сиденье посадили Чейни, и отправились в Джаспер-Лейк. Точнее в Донкастер, приближаться к самому поселку у озера Эми категорически отказалась.

– Это всего на пару дней. Сходим в контору к Чиппингу, возьмем контакты этих покупателей. Встретимся с ними, обсудим ситуацию. И сразу домой.

Согласно карте нам следовало двигаться на север по федеральной трассе, а затем в Конкорде свернуть на местную дорогу 103 в направлении Рочестера. Дорога делала большой крюк перед Джаспер-Лейк, обходя не только само озеро, но и горный хребет на его северном берегу, обозначенный как Нокс-Ридж. Единственный съезд перед горами сразу за сравнительно оживленным городом под названием Перси, петляя, вел к Донкастеру, расположенному милях в десяти от основной трассы, а уже оттуда можно было добраться до Джаспер-Лейк. Эми была права – это настоящий тупик, стопроцентная глушь. Когда зимой единственную дорогу от озера засыпало снегом, из поселка наверняка невозможно было выбраться.

Если бы сто лет назад на речке была построена фабрика, наверняка дорожная карта выглядела бы сейчас по-другому, а Джаспер-Лейк и Донкастер слились в один процветающий город.

Секретарша покойного Чиппинга предупредила нас по телефону, что в городе есть всего один приличный отель, куда вообще-то не пускают с домашними животными, но она уговорит сделать для нас исключение, поскольку (но это по секрету) с постояльцами у них сейчас не густо.

Мы еще успевали к ленчу, когда въехали в Донкастер. Городок находился южнее озера на берегах реки Нокс, которая в этом месте напоминала широкий, но довольно мелкий ручей. Фактически весь город располагался только на одном берегу, с левой стороны ручья я заметил только несколько отдельно стоящих домов, проехать к которым можно было по единственному новоанглийскому мосту с деревянной крышей.

В самом Донкастере было две основных транспортных артерии – улица Главная и улица Школьная, которые, пересекаясь, образовывали симпатичную квадратную площадь, декорированную аккуратными двухэтажными домами и непременной белой церковью. Наш отель под названием «Шэмрок Инн» находился в самом начале Школьной улицы с видом на реку.

Как несложно было догадаться из названия, управляла им средних лет ирландка миссис О’Шонесси, которая сурово посмотрела на Чейни и сразу потребовала двойную оплату.

– Не дай господь, ваша псина нагадит на ковер или начнет драть мебель.

Чейни улыбался во весь рот, сидя у моей ноги, вытянувшись в струнку и подметая хлыстообразным хвостом вышеозначенный ковер, всеми силами изображая воспитанную и послушную собаку.

– И если он окажется у меня на кухне, уж не взыщите. Хорошенько огрею его скалкой по хребту.

Уж лучше бы она этого не говорила. Чейни немедленно навострил уши, услышав заветное слово «кухня». Дома он часами не отлипал от нашего повара, постоянно путаясь у него под ногами и норовя залезть мордой в духовку.

Переодевшись с дороги и съев по сэндвичу с солониной, мы втроем отправились искать контору мистер Чиппинга. Эми была там единственный раз девять лет назад, но помнила, что она располагалась недалеко от главной площади.

Донкастер производил впечатление сонного захолустья, не до конца осознавшего, что живет в ХХ веке, за одним исключением – на Главной улице наряду с обязательной парикмахерской, бакалеей и аптекой было множество художественных лавок и магазинов, предлагающих товары для творчества, театральный реквизит и изделия народных промыслов.

– А городок живет богатой духовной жизнью, – отметил я. – Представляю, что творится в самом Джаспер-Лейке.

В витринах некоторых магазинов были выставлены самодельные плакаты, гласящие что-то вроде «Искусство не продается!», «Руки прочь от Джаспер-Лейк», «Нет варварским планам Хиллсайд Девелопмент», «Сохраним наше художественное наследие». Редкие прохожие на улице не обращали на транспаранты ни малейшего внимания.

– Не похоже, что местные жители готовы забросать тебя камнями. После разговора с Чиппингом я представлял себе тут бушующие толпы людей с мольбертами. Кстати, видимо, «Хиллсайд девелопмент» – это и есть та компания, которая скупает тут землю. Я о ней слышал. Это большой концерн, работающий по всей стране. Они очень агрессивны. Строят типовые заправки, типовые магазины, типовые мотели. Если они взялись за этот город, то явно неспроста.

***

В приемной конторы мистера Чиппинга мы обнаружили высохшую даму средних лет с увядшим ртом и пучком серых волос, напоминающих промокший войлок. Это оказалась та самая верная секретарша поверенного, мисс Пеллетьер. Компанию ей составляла скучающая девушка лет двадцати, что-то утомленно печатающая на машинке.

– Вы мистер и миссис Бартоломью? – заволновалась мисс Пеллетьер, хватаясь за впалую грудь. – Я не ждала вас так рано. Вы прямо с дороги сюда? Позвольте мне показать вам отель «Шэмрок Инн» и договориться о вашей собаке.

– Мы уже были в отеле, все в порядке. Честно говоря, мы не хотели бы задерживаться в городе надолго. Вы не могли бы отдать нам бумаги о продаже дома, которые подготовил мистер Чиппинг?

– Примите наши соболезнования о кончине вашего шефа, – вежливо поддакнула Эми.

– О, да, конечно, спасибо. Все это случилось так внезапно. Я… Шейла, детка, тебе пора устроить перерыв. Сходи, прогуляйся по магазинам.

– Я ходила на перерыв час назад, мисс Пеллетьер. Мне надо закончить перепечатывать эти проспекты. Всего десять штук осталось.

– Напечатаешь позже.

– Когда позже? Я же предупредила вас, что хочу сегодня уйти домой пораньше.

– Так иди прямо сейчас! Считай, что на сегодня работа окончена.

– А как же проспекты? Я не хочу, чтобы мне завтра свалилась дополнительная работа.

– Так сходи на почту и сделай копии! У них там как раз появился копировальный аппарат. Вот тебе доллар, как раз хватит на десять экземпляров.

– Вот всегда бы так, – проворчала девушка. – А копии мне потом сюда принести?

– Нет, отнеси домой, принесешь на работу завтра.

– Спасибо, мисс Пеллетьер. Ой, какой хорошенький песик. А можно его погладить?

Чейни сам любил хорошеньких девушек, поэтому немедленно перевернулся на спину, предлагая сразу перейти к чесанию живота. Шейла засмеялась и присела на корточки.

Я с удивлением наблюдал, что лицо мисс Пеллетьер, и так не отличавшееся здоровым румянцем, теперь совсем позеленело. Она с трудом сдерживалась, чтобы не вскочить со своего места и пинками выставить помощницу из конторы.

– Что за поколение, – фыркнула дама, когда за Шейлой наконец закрылась дверь. – Привыкли к тому, что за них все делают машины. Доллар за десять копий?! За что она тогда, интересно, получает свою зарплату.

Миссис Пеллетьер перевела взгляд с меня на Эми и обратно, потом тяжело вздохнула.

– Мистер Бартоломью, миссис Бартоломью, я вынуждена вам признаться. Произошло какое-то чудовищное недоразумение. Когда мы разговаривали с вами вчера, и вы сказали, что собираетесь приехать, чтобы самим заняться продажей дома в Джаспер-Лейк, я начала искать папку с вашими документами в кабинете мистера Чиппинга. Так вот. Они… пропали.

– Что значит пропали?

– Я не смогла их нигде найти. Искала вчера весь вечер и сегодня все утро в ожидании вас. Мистер Чиппинг был очень скрупулезен в делах, а я всегда следила, чтобы у нас был полный порядок в документах. Я работаю у мистера Чиппинга более тридцати лет, начинала в этой конторе, когда еще жив был его отец. Никогда у нас не пропадали документы, все лежало строго на своих местах по картотеке. Я… ума не приложу, что могло произойти.

– А мистер Чиппинг не мог зачем-то взять эти бумаги домой? Например, я с ним разговаривал в субботу. Скорее всего, звонил он мне как раз из дома.

– Я тоже так подумала. И вчера вечером после работы зашла к Сюзанн, то есть к миссис Чиппинг, вдове мистера Чиппинга. Мы вместе осмотрели его домашний кабинет, но ничего не нашли. Сюзанн даже в сейф заглянула. На всякий случай я еще раз позвонила ей с утра. Она сказала, что посмотрела каждую бумажку. Миссис Чиппинг в еще большем недоумении, чем я. Ведь покойный мистер Чиппинг очень ревностно относился к документам своих клиентов и почти никогда не брал работу на дом.

– Очень странно. А что там было в этой папке?

– Стандартный набор. Ваши документы на право собственности дома и участка. Доверенность на представление ваших интересов. Контракт, который мистер Чиппинг составил для покупателя. Он говорил, что должен утрясти последние моменты, и со дня на день пошлет его миссис Бартоломью на подпись.

– Ну, это не большая проблема, – пожал я плечами. – Документы на право собственности легко восстановить, заказав выписку из земельного реестра. А копия контракта наверняка должна быть у юристов «Хиллсайд Девелопмент». Вы не могли бы с ними связаться и сказать, что мы хотим в ближайшее время назначить встречу?

– Я… я не могу, – мисс Пеллетьер еще больше сжалась. – Я не знаю, с кем общался мистер Чиппинг. Он вел переговоры лично. Сам выезжал на встречи, никто из компании не приходил в нашу контору.

– А это обычная практика?

– Такое бывало. Мы же работаем по всей округе, не только в Донкастере. Местные жители приходят сами, но для переговоров с крупными клиентами мистер Чиппинг ездил в Перси и даже в Конкорд.

– Дурацкая была идея, – печально сказала Эми. – Надо было сразу попросить наших юристов заняться этой проблемой.

– Что случилось, Коринн? – в приемную неожиданно вошел грузный мужчина лет за пятьдесят с длинными светлыми усами. Его форменную рубашку украшала звезда шерифа.

– Шериф Линч! – всплеснула руками мисс Пеллетьер. – Это я… я вызвала шерифа, – объяснила она нам. – Чтобы заявить о краже. Да. Я уверена, что ваши документы украли. Мистер Чиппинг никогда бы не допустил подобной небрежности.

– Так-с, – протянул Линч, услышав рассказ секретарши. – Значит, Эми Коэн и ее муж. Добро пожаловать в Донкастер. Вы не хотите пройти со мной куда-нибудь в тихое место и выпить по чашке кофе? Я бы пригласил вас в участок, но там не то что кофе, теплой воды не допросишься. А тут за углом есть неплохой бар с видом на реку, они еще закрыты, но ради нас Том перевернет пару стульев.

– Хороший пес, – почесал он Чейни за ушами.

При виде представителя власти тот мгновенно присмирел.

– Люблю собак, – доверительно сообщил ему шериф. – У меня у самого таких двое. Вы охотник, Бартоломью?

– Я больше по рыбалке.

– Тоже дело. Знаете, как говорят: каждый охотник – рыбак, но не каждый рыбак охотник. Если хотите, могу показать вам пару проверенных мест на озере и выше по ручью.

Оказалось, что под кофе шериф Линч подразумевал пиво. Я тоже заказал себе бокал, а Эми попросила джина с тоником.

– А ты, Эми, почти не изменилась. Извини, дорогуша, я помню тебя еще вот такой крошкой, поэтому и зову по имени. А ты помнишь дядюшку Каллума? Так ты меня называла. Одно время мы с твоим покойным отцом крепко дружили.

Я покосился на Эми. Она держалась хорошо, учитывая, что шериф Каллум Линч был одним из главных фигурантов того ужасного дня, который жена предпочла бы стереть из памяти.

– Как и Бран Чиппинг. Хорошо покуролесили тут в молодости, – хохотнул он. – Оскар уже тогда знал, что перехватит бизнес у отца, Бран тоже был пристроен в конторе своего старика. Только я не представлял, что стану шерифом. Между нами, думаю, Коринн Пеллетьер делает из мухи слона. Она в шоке. Наверняка Бран взял ваши документы и куда-то засунул не туда.

– Мистер Чиппинг звонил мне в субботу, – повторил я. – Он очень волновался, что местные бастуют против продажи земли Эми, говорил, что сделка может сорваться.

– Очень странно, – шериф обмакнул ус в пиво и стряхнул пену пальцами. – Ну, вы видели эти плакаты, да? Разве это протесты. Вообще большинство местных жителей тут за вас. Я имею в виду настоящих жителей, а не этих пришлых художников. Городок-то умирает. Большие фабрики позакрывались во всем округе, даже те, кто жил в Донкастере, а работал в Перси, остались не у дел. Что нам поможет в такой ситуации? Только туризм. Нетронутая природа, отменная рыбалка, охота… Между нами говоря, я слышал в городском совете, что в администрации округа проголосовали за строительство новой дороги. Чтобы соединить Донкастер с Рочестером на западе по 103-му шоссе. И еще захватить несколько деревень. Понимаете, что это значит? Мы больше не будем тупиком. А иначе с чего бы ребята из «Хиллсайда» тут подсуетились? Они наверняка заранее прослышали о проекте и начали тут скупать землю. Построят свои мотели, кемпинги, магазин нормальный появится. Народ валом повалит. Вы бы посмотрели только, какая тут красота… Вы ж рыбак, Бартоломью? Оставайтесь тут на недельку, съездим на озеро Джаспер, возьмем мою лодку.

– Вообще-то мы с женой хотим как можно скорее продать дом. Очень прискорбно, что кончина мистера Чиппинга создала…ммм… некоторые неудобства. Кстати, а от чего он умер?

– Неожиданно, правда. Его змея в лесу укусила.

Мне показалось, что Эми сейчас впервые на моей памяти упадет в обморок.

Глава восьмая. Встреча в магазине

– Какая змея? – пролепетала она.

– Обычная. Американская гадюка. Ее еще называют полосатым гремучником. Водятся тут у нас в лесах. Не сказать, чтобы очень много, но попадаются.

В глазах Эми читался немой укор всем любителям лесного отдыха: «Такого не случается на Мартас-Виньярде!».

– А что мистер Чиппинг делал в лесу?

– Так ведь был же выходной. Воскресенье. Поехал на Джаспер-Лейк грибы собирать или спиннинг пару раз закинуть. Мы нашли его машину на подъезде к озеру. Пошли по тропе и в кустах обнаружили тело. Бедняга уже весь почернел и распух. Змея его прямо в руку укусила, видимо, яд быстро добрался до сердца.

– Это странно. Я сам часто езжу на лесные реки, останавливаюсь в кемпингах. Полосатые гремучники очень трусливые, людей избегают. Ну и слышно змею обычно хорошо. Если что-то затрещит в кустах, так надо пошуметь погромче, она сама быстро ушебаршится. Чтобы гремучник укусил, надо на него прямо-таки наступить, если сапог хороших нет. А еще они опасны, но редко смертельны. Это не техасский гремучник. Тошнить и трясти будет часа два, за это время можно добраться до больницы, тем более, что машина его была рядом.

– Так я ж говорю, прямо в руку. Не знаю, может он голой рукой в куст залез, а там змеюка спала. А еще они по деревьям лазают, как белки. Их еще называют «древесными гадюками», знали? Шел по лесу, схватился за сук, а змея на него как прыгнет! И яд сразу весь выпустила…

– Перестаньте! – почти крикнула Эми. – Я боюсь змей. Любых. Даже ужей.

– А смерть точно наступила от змеиного укуса? – сомневаясь спросил я.

– Ну это же очевидно. Был след на руке и все симптомы. Коронер, правда, еще не закончил вскрытие, труп обнаружили только вчера. Но он сказал, что видимых повреждений на теле нет, а рука распухла и почернела так… Все, все, замолкаю.

– Значит, вы ненадолго в наших краях? – спросил он, увидев, что к Эми возвращается цвет кожи живого человека.

– Мне надо совершить пару звонков. Мы остановились в «Шэмрок Инн» всего на две ночи. Может, даже уедем раньше, если окажется, что в нашем присутствии тут нет необходимости.

– А в Джаспер-Лейк собираетесь? Взглянуть на старый дом? Он сейчас немного изменился.

– Может быть, – обтекаемо ответил я.

– Ну хоть к Агги ты заглянешь, Эми? Она тебя иногда вспоминает. Обиделась, что ты не сообщила ей о похоронах твоего отца.

– Не знаю. У нас в Бостоне… много дел.

– Ты наверное не знаешь, что у нее теперь собственный магазин в Донкастере? Почти прямо на площади. Продает там самодельную керамику. Всякие расписные тарелки, кружки и кувшины. Сама делает и расписывает, без шуток. Окончила какие-то курсы в «Доме искусств» и открыла в себе талант. Кажется, сегодня я видел ее в городе, так что, может, она сейчас сидит в своем магазине. Тут минут пять ходу. Называется «Пещера Агаты». Ну, ладно, ребятки, мне пора на работу. А то мои помощнички все разбегутся, то я не знаю. Хотя тут давно ничего не происходит. Идиллия. Том, запишешь на мой счет?

– Еще один прекрасный день в раю со змеем, – сказал я, когда Линч ушел.

Эми вздрогнула.

– Ненавижу это место. Зачем мы только сюда приехали. В жизни не пойду с Чейни гулять в лес, кишащий древесными гадюками.

– Кстати, а кто такая Агги?

– А… это… Агата Тремонт. Моя тетя.

***

Я едва не поперхнулся теплым пивом.

– Какая тетя? Родная?

– Да. Младшая сестра моей мамы. Я не говорила тебе, что мама родилась в Джаспер-Лейк?

– Нет, – медленно произнес я. – Не говорила. Ни разу. Ты вообще ничего не говорила о своей матери. А про Джаспер-Лейк я услышал только несколько дней назад, что у вас там есть дом, который твой дед по отцу выиграл в карты. Может, хватит выдавать мне информацию об этом месте дозированно и расскажешь сразу все?

– Да нечего рассказывать, Тео. Папа в молодости приезжал сюда несколько раз с друзьями. Устраивал вечеринки в дедовском доме. Думаю, такие… развеселые. Чтобы слухи не дошли до чопорного Бостона. На вечеринки приходили и местные ребята. Вот дядя Каллум, то есть шериф Линч что-то такое упоминал. Там папа и познакомился с моей мамой. Она была его года на три младше, происходила из старой местной семьи Тремонт. Ты заметил, что тут у многих либо французские, либо ирландские фамилии? Дед говорил, это потомки тех, кто приехал на строительство фабрики, но решил здесь осесть. Моя мама была из такой семьи. У них с папой как-то быстро все закрутилось. Он говорил, что это была любовь с первого взгляда. Потом она приехала к нему в Бостон, и они поженились. Родились мы с Джаспером. Вот и вся история. Мама не очень любила Джаспер-Лейк, да и папа после свадьбы охладел к прежним развлечениям. Он с головой ушел в работу.

– А твоя тетя Агата?

– Она младше мамы на восемь лет, значит, сейчас ей… сорок два или сорок три года. Не знаю, может, она уже давно не Тремонт, а тоже вышла замуж. Я не видела ее с тех пор как… ну, ты понимаешь. С того дня. Наверное, и правда некрасиво, что я не вспомнила о ней, когда умер отец. Но я не помню, чтобы у них были близкие отношения. В детстве я не особо любила тетю. Я ее скорее боялась.

– Эмс, почему?

– Потому что… она была толстой.

Моя жена густо покраснела.

***

С Чейни на поводке мы отправились искать «Пещеру Агаты». Пес похоже еще не осознал, куда именно его привезли и с какой целью, поэтому вел себя идеально. Чинно шествовал по улицам Донкастера, не тянул поводок, изображая локомотив пульмановского состава, и не кидался на каждую кошку, дремлющую на подоконнике. Я подозревал, что уже на следующий день идиллия, о которой мечтательно говорил шериф Линч, будет нарушена. Чейни быстро поймет, что это не учебное испытание, а лишь новая территория Земли, которая вся представлялась ему огромной игровой площадкой.

На витрине маленького магазина, зажатого между другими похожими лавочками, мы увидели ярко разрисованные тарелки и прочую аляповатую посуду. В росписи доминировала фирменная цветовая гамма Джаспер-Лейк: красные, оранжевые и желтые тона.

Эми с испугом ткнула пальцем в плакат, призывающий сохранить культурное наследие поселка художников и не продаваться жадным капиталистам.

Тем не менее я открыл дверь, и над ней брякнул колокольчик. Керамический, как я отметил.

Женщина, стоявшая у стеллажа, собирая что-то в коробки, приветливо улыбнулась новым посетителям.

На мой вкус в ней была пара стоунов[10] лишнего веса, впрочем, они были разумно распределены по всей фигуре: от щедрой груди к широким бедрам и пухлым лодыжкам. Зато лицо Агаты Тремонт, как и у многих полных женщин, было гладким, почти без морщин, так что она выглядела моложе своих сорока с небольшим. Моложавый вид Агги придавало и то, что она совсем не пользовалась косметикой. Не красила губы, не подводила глаза, прекрасным цветом лица она видимо была обязана здоровой жизни на свежем воздухе, а не пуховке с пудрой.

Свободное платье на завязках не скрывало заметный жировой валик в области живота, а в светлых, как у Эми, волосах, заплетенных в косу, обернутую вокруг головы, уже отчетливо серебрилась седина. Похоже, Агги была не из тех, кто постоянно озабочен своей внешностью и мучает себя различными диетами, поэтому пребывала в прекрасном настроении. Когда мы вошли в ее магазин, Агги Тремонт несколько минут разглядывала нас с Эми с дежурной вежливой улыбкой, но вдруг эта улыбка стала просто огромной, открыв белоснежные зубы, а из горла вырвался радостный всхлип.

– Эми! Неужели это ты? Сто лет тебя не видела.

Агата бросила коробки прямо на пол и устремилась к нам, широко расставив полные руки.

– Дорогая моя! – она сгребла Эми в объятия, напомнив мне маму-медведицу из сказки. – Почему ты не предупредила, что приезжаешь. А, не важно. Я безумно рада тебя видеть. А это твой муж?

Она схватила мою руку обеими лапищами, глядя прямо в глаза. Кажется, я понял, почему эта энергичная толстуха могла пугать в детстве тихоню Эми. Мне и самому на мгновение показалось, что сейчас ее рукопожатие сменится борцовским захватом, после чего она она перекинет меня через бедро.

– Тео Бартоломью, – сказал я, деликатно освобождая пальцы и запястье.

Впрочем тетка Агата уже утратила ко мне интерес, обратив свое внимание на Чейни. Кажется, она совсем не возражала, когда он уперся в ее мягкий живот передними лапами, и принялась активно делать псу массаж ушей.

– Здравствуй, Тео.

В суматохе я не заметил, что в тесном магазинчике присутствует еще одна посетительница, но мгновенно узнал хриплый голос с придыханием в конце фразы.

Передо мной стояла Миранда.

Глава девятая. Девушка из бара

– Значит, это ты называешь «не иметь секретов друг от друга»? – едко спросила меня жена, когда мы позже вернулись в отель на ужин. – Миранда и была твоим безымянным приятелем, встреченным в городе, который рассказал тебе про Джаспер-Лейк?

– Прости, что не сказал тебе сразу. Нет, я и правда встретил знакомого в баре. Его зовут Эл Коллинз, возможно, он сейчас тоже обретается в этих краях. Миранда мне потом звонила… в контору. Я не стал тебе рассказывать. И не собирался с ней больше общаться. Честно говоря, я рассчитывал, что мы вообще не увидимся. Думал, она живет в «Доме искусств» и не подозревал, что мы встретим ее в Донкастере. И что она дружит с твоей тетей. Кстати, я даже не знал, что у тебя есть тетя!

На хоккейном табло счет пока что был 2:1 в мою пользу по тайнам и недомолвкам. Но лучше бы я оставил ворота сухими и сразу рассказал Эми про звонок Миранды.

Неожиданная встреча на самом деле прошла лучше, чем я мог предположить в первые мгновения. Эми сердечно поздоровалась с Мирандой, изобразив что-то вроде «Тео мне много о вас рассказывал». Миранда, в свою очередь, была предельно любезна с Эми, сообщив, что она «счастлива за нас обоих». Агата наблюдала за этой сценой с немым изумлением.

– Значит, ты вышла замуж за вот этого парня, который был первым мужем Миранды, – подвела она итог, прочертив на столешнице какую-то схему пальцем, намертво стиснутым кольцом с голубым камнем.

Миранда наконец покинула магазин, пробормотав какие-то общие пожелания вновь увидеться в ближайшем времени.

– Да, – ответил я вместо Эми. – Неужели Миранда обо мне не рассказывала?

– Нет. Она появилась около двух лет назад. Мы с ней вроде как подружились, но я знаю только, что она была замужем, и что ее маленький сын умер. Трагическая судьба! А муж ее потом бросил, – посмотрела Агги на меня осуждающе.

– Это Миранда меня бросила! – не выдержал я. – Ушла к моему другу.

Добрые глаза Агаты сузились, словно говоря «Ага, ври больше».

– Мисс Тремонт, я не хочу, чтобы между нами возникло какое-то недопонимание.

– Да, ладно тебе. Зови меня просто Агги. Как-никак мы теперь родственники. Вообще это не мое дело, что у вас там произошло с Мирандой. Рада наконец с тобой познакомиться, Тео.

Агата снова вцепилась мне в руку. Видимо, она относилась к тому типу людей, которые любят телесный контакт.

– А как зовут этого красавчика? – спросила она, указывая на Чейни. – Спусти его с поводка, я угощу его кое-чем вкусненьким.

Пес был явно рад новообретенной родственнице, но Эми было не так просто сбить с толку.

– Зачем ты повесила этот плакат в витрине? Почему ты хочешь помешать продаже дома?

– Зачем? – Агги задумалась. – Потому что я живу в Джаспер-Лейк. Они мои друзья и соседи. И я очень сочувствую Берни, что она оказалась в такой ситуации. И дом мне нравится, не хочу, чтобы его сносили… Боже мой, Эми, неужели ты решила, что я против тебя? – Агги обхватила ладонями щеки. – Девочка моя, как ты могла так подумать? Хотя откуда мне знать, что ты там себе нафантазировала. Ты же не показывалась здесь больше десяти лет, не звонила… Если честно – я и понятия не имела, что дом по-прежнему принадлежит Коэнам. Пьетро там неожиданно появился, начал жить, все переделывать по своему вкусу. Я, как и все, решила, что он просто купил у тебя хижину. Мы все узнали только когда появился Бран Чиппинг и стал показывать участок этим застройщикам. Ты могла бы и мне сообщить, тебе не кажется? Вообще хоть раз за все эти годы написать, позвонить… О том, что твой отец умер, я узнала из газет. И вы даже не позвали меня на свадьбу!

– Прости, – смутилась Эми. – Я пыталась… выбросить это место из головы. После всего, что тут произошло… Я не могу, понимаешь, физически не могу снова переступить порог этого дома.

Полные губы Агги раскрылись, образовав небольшой овал, лицо приобрело глуповатое выражение. Затем в глазах мелькнула искра понимания, и она снова метнулась к племяннице, чтобы сгрести ее в охапку. Эми отшатнулась.

– Так вот оно в чем дело. Я не понимала, прости меня, малышка. Ведь ты же его там нашла. Конечно, я немедленно сниму этот плакат. Ты знаешь, я обожала Джаспера. Я часто присматривала за вами, когда вы приезжали к деду на каникулы. Вот только Эми и в детстве была такой… букой, – посмотрела она на меня. – Уклонялась от объятий, предпочитала сидеть на веранде с книжкой. А Джаспер был очень веселым и ласковым. Целыми днями торчал на озере или носился по лесу, надо было все время следить, чтобы он не провалился куда-нибудь или не покалечился. Я так по нему скучаю! Когда минуло десять лет со дня его смерти, я хотела устроить здесь что-то вроде поминальной службы. Но оказалось, что в поселке почти уже никто не помнил Джаспера… Мне казалось, что и ты про него забыла.

Агги облокотилась о прилавок и отвернулась. Я заметил, что она украдкой смахнула выступившие слезы.

Я подошел и положил женщине руку на плечо. Агата мне благодарно улыбнулась.

– Вы тут надолго?

– На пару дней. Мы остановились в «Шемрок Инн».

– Не хотите сегодня поужинать у меня? Я не ждала гостей, но кусок мяса в кладовке найдется, и я могу быстро приготовить что-нибудь простое и питательное.

Я не сомневался, что Агги регулярно потчевала себя простыми и питательными ужинами и безо всяких гостей.

– Не сегодня, Агги, – твердо заявила Эми. – Мы очень устали с дороги. Знаешь, милый, наверное я бы предпочла вернуться в отель, поужинать там и лечь в кровать. У меня очень болит голова.

– Понимаю, – женщина склонила голову к плечу, проницательно догадавшись, что вряд ли племянница вообще придет к ней на ужин. – Завтра в магазине будет помощница. А я собираюсь работать в своей мастерской в поселке. Если найдете возможность заглянуть, буду очень рада вас видеть. Мне надо выполнить несколько заказов, но это может и обождать.

– Вот уж не думала, что Агги станет художницей, – сказала Эми, когда мы вышли из лавки ее тети, звякнув на прощание керамическим колокольчиком. – «Мастерская», «заказы». Свой магазин.

– А чем она занималась раньше?

– Да ничем особенным. Жила вместе с отцом, моим дедом со стороны мамы, и вела хозяйство. Стряпала, убирала. Кстати, готовила она, как я помню, совсем неплохо, только уж больно много. Порции в их доме можно было слонам в зоопарке подавать. Дедушка Джордж ворчал, что она его объедает. Он работал перевозчиком на собственном грузовике, часто бывал в разъездах. Потом скопил денег и вышел на пенсию. Умер в конце войны, когда Агги было за двадцать, а нам с братом около десяти лет. Так что я его плохо помню. Наверное, он оставил Агате какую-то ренту, потому что она так и продолжила вести хозяйство, а еще сдавать комнаты летним приезжим.

– Странно, что она не вышла замуж. На самом деле, она совсем неплохо выглядит для тех, кто предпочитает пышных женщин. Не такая уж она и толстая. И сохранилась хорошо. Видимо, у девушек семьи Тремонт хорошие гены.

– Не пытайся заговаривать мне зубы. Я же видела своими глазами твою первую жену. Я и в подметки ей не гожусь. Миранда – настоящая красавица.

***

После ужина Эми заявила, что примет таблетку перкоцета и отправится в кровать. Я сказал, что попробую найти в Донкастере какой-нибудь бар, и захлопнул дверь номера перед носом у Чейни, который был полон сил и желания составить мне компанию.

Поблуждав по городу, я быстро нашел бар «У Пэдди». Насколько я знал ирландцев из Нью-Йорка и Бостона, это вовсе не означало, что Пэдди было именем владельца. Просто так они величали Святого Патрика.

Как я подозревал, коктейлям и винам жители Донкастера предпочитали ржаное виски и теплое пиво, как и сто лет назад. Я взял свой стакан с двойным скотчем и расположился в самом углу стойки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Впрочем, посетители бара и так не слишком заинтересовались моей персоной. Хотя Донкастер и был маленькой сплоченной общиной, тут привыкли к заезжим художникам и дачникам из Джаспер-Лейк.

Эми назвала Миранду красавицей. Что ж, она и правда была очень эффектной женщиной даже сейчас, когда ей почти исполнилось сорок. Пожалуй, она стала еще краше, чем в дни молодости, высокие скулы стали более заметными, некогда овальные щеки втянулись. Темные глаза светились все так же ясно, хоть и обрамленные легкими морщинками, незаметными с первого взгляда. Скорее всего Миранда умело пользовалась тенями и пудрой. Правда, с годами мышцы вокруг чувственного рта ослабли, поэтому его уголки опустились вниз, что придало лицу торжественное и печальное выражение словно на средневековом портрете, это впечатление усиливали по-прежнему густые каштановые волосы, разделенные на прямой пробор и схваченные в тяжелый узел у основания шеи.

Не скрою, меня всегда влекла красота Миранды. Еще когда мы только познакомились, стали встречаться, а потом поженились, я продолжал любоваться ею украдкой, словно не мог поверить, что эта удивительная женщина согласилась разделить со мной жизнь. А после нашего развода еще долгое время, стоило мне закрыть глаза, как я представлял лицо и фигуру Миранды во всех подробностях. Иногда я жалел, что обделен изобразительным талантом. Ведь тогда бы я мог выплеснуть преследовавший меня образ на холст.

Но потом наваждение прошло. Не помню каким образом, но однажды я понял, что больше не думаю о бывшей жене. Не ощущаю горечи утраты. Не держу обиды за ее истерики и измены. Я даже не чувствовал к ней особой жалости, поскольку понял, что Миранда, несмотря на свой беспечный и отчаянный образ жизни, всегда крепко стоит на ногах. В тот момент я даже хотел разузнать ее адрес, чтобы написать примирительное письмо, объяснить, что я готов отныне быть ее другом… но познакомился с Эми, и все мысли о Миранде окончательно улетучились.

Сегодня, встретив бывшую жену в магазине Агаты, я не ощутил ни следа былого волнения. Конечно, может, из какого-то мстительного чувства мне было бы приятно, если бы она расплылась и подурнела. Пожалуй, так было бы даже лучше, чтобы Эми меньше беспокоилась. А теперь она будет еще больше нервничать и комплексовать, а мне придется приложить усилия, доказывая жене, что Миранда, хоть и красивая, но совершенно чужая мне женщина.

***

– Угостишь меня?

Я повернул голову, увидев Миранду рядом со стойкой, и вдруг словно ощутил удар в солнечное сплетение, мгновенно перенесшись на пятнадцать лет назад в прокуренный дешевый бар в Саут-Виллидже в Нижнем Манхеттене, где мы впервые познакомились. Весь хоровод давно похороненных образов закружился у меня в голове.

– С тобой все в порядке? Где Эми?

– Она слишком устала и легла спать. Я решил пропустить рюмку перед сном. Что ты пьешь?

– Имбирный эль с виски.

Я сделал заказ.

– Ты тут в компании?

– Нет, я жду приятеля из поселка. Он обещал подвезти меня домой. Я приехала на велосипеде. Знаешь, тут всего пять миль, но не хочется ехать в темноте, к тому же дорога идет через лес.

В этом была вся Миранда. Судя по всему, она так и не научилась водить машину, зато не считала для себя проблемой отмотать пять миль по проселочной дороге до города на велосипеде. Она всегда была легка на подъем, не чуралась физических нагрузок и обожала долгие пешие прогулки на природе. Это была одна из редких вещей, которая нас объединяла.

– Что-то Пеппер задерживается, – обеспокоенно сказала она. – Я жду его тут уже сорок минут.

– Пеппер?

– Да, один знакомый скульптор. Нет, он не мой кавалер, просто приятель. У него есть пикап, в котором он перевозит материалы и свои работы. Сегодня он собирался в Перси и обещал на обратном пути меня подбросить, поскольку я могу положить велосипед ему в кузов. Может, он забыл? Или решил заночевать там…

– Говоришь, пять миль? Я могу отвезти тебя и вернуться обратно.

– Но это грунтовая дорога. Она в хорошем состоянии, но я не могу обещать, что ты не запачкаешь свою шикарную машину.

– У меня «форд». С большим багажником.

– О.

– Послушай, хватит постоянно тыкать меня носом в богатство Эми. Если помнишь, то именно из-за тебя я вернулся в Америку без гроша в кармане и без работы, мне пришлось строить свою жизнь заново. И я женился на Эми вовсе не из-за ее денег.

– Прости, я не хотела тебя обидеть. На самом деле я совсем по-другому ее представляла из-за всех этих разговоров в округе. Заносчивой избалованной богачкой. Но я увидела, что это не так. Твоя жена правда очень милая девушка. И вы хорошо смотритесь вместе. Особенно с этой забавной собачкой.

Как будто мне должно было стать легче от ее одобрения.

– А как ты? У тебя… кто-то есть?

– Ну, как тебе сказать. Я встречаюсь с одним человеком. У нас все серьезно, хотя не в том буржуазном смысле, как ты привык считать.

– Это случайно не Эл Коллинз?

– Эл? Нет, – Миранда рассмеялась своим глубоким хрипловатым смехом. – Если тебе правда интересно, моего друга зовут Родриго Кортес Ривера, он куратор музея ЛеВиана и выставочных проектов «Дома искусств».

Значит, куратор. Теперь стало понятно, как Миранде удалось пустить корни в этом поселке на пару лет.

– Родриго сам очень известный художник-авангардист, он выставлялся в Мексике и в Техасе. Но потом он увидел связь между современным авангардом и творчеством Максимилиана ЛеВиана и предложил фонду несколько интересных проектов… О, Тео, ты снова меня не слушаешь.

– Почему все творческие люди считают, что априори имеют право в любой момент начать болтать об искусстве? Ни разу не встречал художника, который бы с таким же энтузиазмом начал излагать свои взгляды на систему налоговых вычетов.

– Ты просто никогда не встречал по-настоящему успешных художников.

Мы оба рассмеялись и заказали еще по напитку, пересев за столик. Потом я дошел до отеля, завел машину и забрал Миранду у бара вместе с ее велосипедом.

– Говоришь, пять миль?

– Может, шесть. Или семь. Какая тебе разница, не пешком же идем.

Мы выехали из Донкастера, и дорога, петляя, устремилась через лес. Уже стемнело, так что мне пришлось зажечь фары.

– Раньше от озера до Донкастера можно было добраться только по реке. Через лес провели тракт, когда там заложили поселок рабочих для будущей фабрики, – объяснила Миранда.

– Поселок рабочих, который превратился в поселок художников?

– Забавно, правда? Ведь если бы фабрику построили, это место оказалось бы варварски уничтожено. А теперь даже семьи, которые там жили с момента основания, потянулись к искусству. Как Агги Тремонт, например. Кстати, вот мы приехали. Добро пожаловать в Джаспер-Лейк.

Глава десятая. Культурный вечер

Я не мог толком ничего разглядеть, кроме очертаний домов в скудном свете фонарей на верандах.

– Нам туда, – Миранда показала направо в строну самого освещенного дома, видневшегося сквозь деревья. – Езжай аккуратно, дорога сама выведет.

– У вас там что, вечеринка? – спросил я, кода мы подъехали к уже знакомому мне по фотографиям каменно-деревянному особняку, пылающему яркой иллюминацией.

– Вообще-то да. Не совсем вечеринка, правда, просто Дитмар Мингела сегодня устроил камерный музыкальный вечер для местных жителей. Он обещал впервые исполнить свое новое произведение.

– Дитмар Мингела? Скажи, как вы придумываете себе имена? Просто тыкаете наугад в телефонные справочники разных стран?

– Тео, ты невозможен. Дитмар всемирно известный композитор. Его отец был немцем, а мать итальянской еврейкой, его самого вместе с матерью отправили в концлагерь, а отец от них отрекся. Дитмару чудом удалось выжить и он сменил фамилию на материнскую в ее память. Неужели ты никогда не слышал симфонии Дитмара Мингелы? Он часто выступает в Бостонской филармонии. Чем вы вообще с Эми занимаетесь вечерами?

Я не удостоил ее ответом. Миранда прислушалась.

– Концерт уже должен закончиться, музыки не слышно. Я слишком долго ждала Пеппера, а потом пила с тобой в баре. Послушай, давай ты зайдешь со мной на минутку? Познакомишься с маэстро Мингелой, выпьешь, проведешь время в хорошей компании.

– Уже поздно. Мне пора возвращаться в отель.

– Еще только половина десятого! Выпьешь пару нормальных коктейлей, а не этого пойла из «Пэддис» и поедешь домой. Тут минут десять пути и всего одна дорога. К одиннадцати уже спокойно будешь спать в кроватке с Эми, она даже ничего не заметит.

Что это было? Чары Миранды до сих пор на меня так действовали или просто какой-то мелкий бес толкал меня в ребро и приговаривал «продолжай, продолжай веселье». Я вылез из машины, открыл дверь со стороны Миранды, а потом мы вместе отправились в «Дом искусств».

***

Концерт действительно уже закончился. Два десятка гостей толпились у стола с напитками, а еще небольшая группа окружила седовласого мужчину во фраке, который, видимо, и был героем вечера, прославленным композитором, пережившим Холокост.

Я слышал с разных сторон выкрики вроде «полифония», «дифференция», «каданс» и подумал, что прекрасно могу обойтись и без коктейля.

– Миранда! Ты пропустила выступление, – к нам устремился высокий мужчина характерной латинской наружности.

Видимо, это и был тот самый Родриго Кортес как-то-там, куратор музея и специальных программ фонда ЛеВиана, знаменитый мексиканский художник-авангардист и новый властитель сердца Миранды, но не в том буржуазном смысле, к которому я привык.

Выглядел он, как настоящий испанский идальго. Над высоким бледным лбом вздымались черные кудри, решительный подбородок украшала боевитая эспаньолка, не обошлось и без аристократического орлиного носа. Гибкий торс облегало подобие бархатного черного камзола, судя по всему, позаимствованного из гардероба Максимилиана ЛеВиана.

Миранда протянула к нему обе руки и подставила щеку для поцелуя. Я заметил, что они прекрасно смотрятся вместе. Оба высокие, артистичные, одухотворенные. Вряд ли Кортесу было больше сорока, может даже лет тридцать пять, судя по густой черной шевелюре, хотя черт разберет этих мексиканцев. Все впечатление портили глубокие морщины, прорезавшие щеки, и тени под глазами.

Нас наконец представили. Родриго Кортес взглянул на меня с подозрением, потом открыл рот, чтобы о чем-то спросить, но вдруг передумал и устремился к другим гостям.

Миранда тоже утратила ко мне интерес.

– Род, мне жаль, но ты же знаешь Пеппера… Надеюсь, маэстро устроит еще одно выступление, – услышал я ее удаляющийся голос.

Я нашел в зале Эла Коллинза и подошел поздороваться.

Он заметно смутился и принялся объяснять, что не знал всей ситуации, когда заговорил со мной на прошлой неделе в Бостоне. Я сказал ему, что и сам не знал.

– Вы живете здесь, в «Доме искусств»? – спросил я.

– В гостевом доме. Там берут арендную плату за апартаменты и пользование студией, но чисто символическую. В последнее время Дом стал получать больше финансирования. Все благодаря Родриго. Не знаю, какой он художник, я и сам не всегда понимаю, как стремительно меняется искусство. Но он великолепный управляющий. Между прочим, это он сумел заманить в наш поселок маэстро Мингелу, а тот так вдохновился, что захотел спонсировать строительство здесь летней сцены для организации фестиваля. Они уже нашли подходящий участок на берегу озера, который можно расчистить для амфитеатра. Сегодня, кстати, мы прослушали небольшой отрывок из новой симфонии маэстро, посвященной Джаспер-Лейк. Жаль, что вы ее не слышали.

– Да, жаль. А все, кто присутствуют на сегодняшнем вечере, живут в «Доме искусств»?

– Нет, есть и те, кто сами снимают комнаты или дома в поселке. Может, вы кого-то вспомните по старым дням в Нью-Йорке, но вообще сейчас в Джаспер-Лейк много молодежи.

Тут и там мелькали цветастые балахоны, свободные холщовые блузы, вельветовые штаны. Кое-кто из гостей был обут в сандалии на босу ногу. Мингела в своем фраке выглядел явным анахронизмом на фоне этой публики, но вроде чувствовал себя вполне комфортно.

– А вот там Бернадетт Гаспари, – указал мне рукой Эл.

***

Я увидел девушку с каштановыми волосами, сидевшую в кресле с бокалом красного вина. Мне показалось, что ей лет двадцать, но потом я понял, что впечатление сложилось из-за детской стрижки в форме ровного каре с челкой до бровей и постоянно обиженного выражения лица. На самом деле ей было около тридцати, что выдавали набрякшие веки и явные морщины вокруг длинноватого носа. Она внимательно слушала своего собеседника, почтительно склонившегося перед ней, будто на приеме у королевы. Он был одним из редких людей в костюме на этом вечере. Потом мужчина подал Бернадетт руку, она тяжело поднялась из кресла и утиной походкой засеменила по залу. Платье в крестьянском стиле не скрывало выпирающего живота.

– Вы муж Эми Коэн? – обвиняющим тоном спросила меня какая-то старуха с оранжевыми волосами, одетая в нечто, похожее на парчовую пижаму.

Вопрос был занят довольно громко, чтобы некоторые окружающие обратили на нас внимание.

– Да. Тео Бартоломью. А вы?

– Анита Роупер. Старая подруга Пьетро Гаспари. Извольте объясниться, раз уж вы заявились без приглашения на наш избранный вечер, почему вы и ваша жена хотите разрушить прекрасный дом Пьетро и выставить его беременную вдову на улицу?

Мне захотелось немедленно узнать, какого рода искусством занималась Анита Роупер. Потому что вопрос она сформулировала предельно четко, без всяких пространных отступлений и метафор. И, кстати, она сумела уложить свою речь ровно в три фразы.

Теперь к нам потянулись остальные гости, постепенно сужая круг. Я попытался найти глазами Миранду, но она как будто намеренно меня игнорировала, увлеченная разговором с Родриго Кортесом.

– Давайте не будем портить этот прекрасный избранный вечер. Я лишь привез сюда мисс Дарнелл из города. Сейчас я уже ухожу.

– Нет, вы так просто не отделаетесь! – старуха наставила на меня палец с оранжевым ногтем. – Именно Миранда рассказала мне, кто вы такой. Почему вы просто не можете оставить нас в покое?

Рыжая ведьма наконец добилась всеобщего внимания. Разговоры смолкли, головы повернулись в нашу сторону. Даже маэстро вытянул шею, прислушиваясь своим чутким музыкальным ухом к назревающему скандалу.

– Прошу прощения, мисс Роупер…

– Миссис Роупер!

Я подумал, что в таком случае наверняка она вдова. Никакой мужчина не смог бы долго выносить ее обжигающего обвинительного взгляда. Бедняга Роупер скорее всего умер от сердечного приступа или просто подавился овсянкой за завтраком.

– Позвольте принести извинения, мистер Бартоломью, – ко мне двинулся тот самый седовласый господин в костюме, беседовавший до этого с Бернадетт. – Наверное, это не самое подходящее время и место для подобной беседы. Позвольте представиться, я – Седрик Вандеркамп, представляю совет попечителей фонда ЛеВиана.

Мы пожали друг другу руки. Краем глаза я заметил, что от толпы отделилась Агата Тремонт, которая крепко схватила миссис Роупер за локоть и стала уводить в сторону, что-то тихо ей втолковывая. Я бросил ей благодарный взгляд.

– Как вы понимаете, мы все здесь опечалены безвременной кончиной Пьетро. И фонд, как и все жители поселка, весьма обеспокоены судьбой его дома. Теперь, когда мистер Чиппинг также…. безвременно нас покинул, может, мы могли бы в спокойной обстановке обсудить наше предложение…

– Я готов его выслушать. Только, конечно, решать будет моя супруга как владелица дома.

Накал страстей удалось потушить. Вандеркамп принес мне еще один коктейль, после чего стал пространно рассуждать о том, что усилиями фонда и волонтеров дом Гаспари можно превратить в еще одну местную достопримечательность.

– Вас не смущает, что в этой достопримечательности покончили с собой уже два человека? – прямо спросил я. – По-моему, больше смахивает на дом ужасов.

– Что? – смутился Вандеркамп. – Двое?

– Брат моей жены повесился там двенадцать лет назад. Шерифу удалось избежать огласки. Именно поэтому она хочет продать строение. Считает, что оно приносит несчастья.

– Боже мой! Простите, я не знал. Конечно, это многое объясняет… позицию миссис Бартоломью во всяком случае. Хотя я не сторонник различных суеверий и не верю в проклятые дома.

– Я тоже. В любом случае, сейчас я ничего не готов обсуждать. Будет лучше, если вы приготовите письменное предложение. Думаю, теперь вопросом будут заниматься юристы нашей компании.

– Понимаю. Что ж…

В зале снова раздался разговор на повышенных тонах.

– Не нужно меня провожать! – Бернадетт Гаспари направлялась к выходу, накинув поверх платья что-то вроде вязаного пончо. – Тут идти десять минут, прекрасно доберусь сама. Я устала и хочу лечь.

– Но Берни! – Родриго Кортес Ривера преградил ей дорогу. – Тебе не стоит ходить одной в темноте в таком состоянии.

– В каком состоянии? Я всего лишь беременна, а не больна. И у меня есть фонарик.

– Позволь проводить тебя.

– Уйди с дороги, Рон.

Девушка стряхнула его руку со своего плеча. Я заметил, что Миранда наблюдает эту сцену сузившимся от ревности глазами.

– Миссис Гаспари, я все равно уезжаю. Позвольте я подвезу вас до дома, – предложил я.

– Да что вы все заладили! – взорвалась она. – Обращаетесь со мной, как с инвалидом, думаете, мне станет лучше, если вы будете прикидываться добренькими и оказывать мне все эти пустяковые услуги! Берни, посиди, Берни, приляг, Берни, я принесла свежее жаркое… Мне ничего от вас не нужно. И тем более от вас, мистер Бартоломью. Я скорее умру, чем поеду с вами. Единственное, что вы можете для меня сделать – верните мне мой дом!

Она развернулась и стремительно выбежала из зала. Я последовал за ней.

– Миссис Гаспари, подождите!

Девушка решительно удалялась в сторону полутемной дороги, через минуту у нее в руках вспыхнул карманный фонарик. Я завел машину и медленно тронулся следом.

– Будет очень глупо, если я так и буду ехать рядом с вами всю дорогу, – сказал я, опуская стекло. – Залезайте.

Бернадетт упрямо сделала еще с десяток шагов, потом пожала плечами и села на пассажирское сидение.

– Сейчас на развилке направо. Вот мой дом.

Я увидел темный силуэт небольшого строения с двускатной крышей.

– Простите, что накричала на вас при всех. Гормоны зашкаливают. В последнее время я часто срываюсь. Не хотите ли зайти, выпить кофе на дорогу?

– Спасибо, не стоит. Думаю, я приеду завтра днем, мы еще увидимся. Мне бы хотелось… как-то помочь вам. Это совершенно искренне, никакого подвоха. Вам нужно сейчас заботиться о себе и о будущем ребенке. Я предлагаю помощь, и это не подачка, не мелкое одолжение… Поверьте мне.

Я вышел из машины, открыл пассажирскую дверь и подал руку Бернадетт, потом проследил, как она доковыляла со своим фонариком до дома и зажгла свет на крыльце. Обернувшись, девушка махнула мне белой рукой, выпроставшейся из-под пончо.

Я с трудом нашел место для разворота и медленно поехал прочь из Джаспер-Лейк, стараясь не пропустить выезд на дорогу в город.

Миранда была права: я почти не задержался на вечеринке. Была всего лишь половина двенадцатого, когда я припарковался у отеля и поднялся в номер, цыкнув на Чейни, пытавшегося поприветствовать меня лаем. Эми даже не проснулась.

Я быстро переоделся в пижаму, почистил зубы в ванной, расположенной чуть дальше по коридору, и юркнул под одеяло.

Глава одиннадцатая. Мать и дочь

Проснулся я в половине десятого утра, чувствуя себя отдохнувшим и голодным.

Эми уже встала, она как раз зашла в номер, сопровождаемая нашим псом, который немедленно взгромоздил мокрые передние лапы на одеяло и попытался облизать мне лицо.

– Я его вывела на прогулку, мы прошлись вдоль реки. Знаешь, я прекрасно выспалась. Не вставай, я попросила принести нам завтрак в номер. Овсяные оладьи, яйца, бекон. Миссис О’Шонесси, кажется, оттаяла, потому что покормила Чейни какими-то обрезками и остатком овсяной каши на кухне. Как провел вчерашний вечер? Я не слышала, как ты вернулся.

– Еще бы. Ты спала, как мумия. Насчет вчерашнего вечера. Я должен тебе рассказать…

В дверь постучали.

– О, вот, кажется, и еда, – Эми хлопнула в ладоши и крикнула, – Войдите!

Однако на пороге стояла вовсе не горничная с нашим завтраком, а шериф Линч в сопровождении веснушчатого помощника примерно моих лет.

– Мистер Бартольмью, вы не могли бы одеться? У меня есть к вам разговор.

Я вылез и кровати, завернулся в халат и сел в кресло.

– Вы не хотите пройти с нами в участок? Мы можем подождать, пока вы оденетесь.

– Что-то случилось? – удивился я.

– Вы были вчера вечером в Джаспер-Лейк?

– Да.

– Зачем вы туда поехали?

– Я отвез мисс Миранду Дарнелл, поскольку приятель, который обещал ее подвезти до дома, так и не появился.

– А что потом?

– Потом я зашел на вечеринку в «Дом искусств» и пробыл там около часа. Вы не могли бы объяснить смысл этих расспросов?

Эми отошла к окну. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Мне бы хотелось еще кое-что уточнить, – спокойно продолжал шериф. – Это правда, что на вечере у вас случился конфликт с миссис Гаспари?

– Конфликт? Нет.

– Свидетели утверждают, что она кричала на вас.

– Скорее говорила на повышенных тонах. На самом деле она кричала, как вы выражаетесь, не только на меня. Также на куратора музея Родриго как-то-там с двойной фамилией. И вообще на всех гостей. Она объяснила, что это эффект гормонального всплеска из-за беременности. Что она не всегда может контролировать свои эмоции.

– Объяснила, значит. Когда она вам это объяснила?

Я понял, что сболтнул лишнего, но до сих пор не мог понять, к чему были все эти вопросы.

– Я вышел из зала вслед за миссис Гаспари. Еще раз предложил подвезти ее до дома. Она согласилась. Извинилась за свой нервный срыв.

– И что произошло?

– Ничего больше. Я действительно отвез ее к дому, это заняло пару минут. Проследил, как она дошла до двери и зажгла свет на крыльце. И поехал обратно к себе в отель. Вы не расскажете мне наконец, в чем дело?

– То есть вы не заходили к ней в дом?

– Нет.

Я хотел было сказать, что Бернадетт предложила мне кофе, но вовремя прикусил язык. Вдруг она решила состряпать на меня какую-то жалобу?

– И о чем вы говорили по пути к ее дому?

– Я же сказал, весь путь занял от силы две минуты. Миссис Гаспари указывала мне дорогу. А потом извинилась за устроенный скандал.

– Она была сильно расстроена?

– Не знаю… я видел ее первый раз в жизни. Да что, черт возьми, происходит? К чему эти расспросы?!

– Дело в том, что тело миссис Гаспари было найдено сегодня утром в озере. Похоже, что она утопилась.

***

Как назло именно этот момент выбрала горничная, чтобы внести в комнату поднос с завтраком. Пришлось вытолкать ее вон. Аппетит совершенно пропал, более того, меня замутило от запаха жареного бекона.

Только Чейни не оценил драматичность момента и выскочил за девушкой в коридор, хлопая ушами.

– Как? Что… что произошло?

– Сегодня в восемь утра миссис Роупер, художница, работающая в жанре гиперэкспрессионизма, – тут Линч сверился с блокнотом, – как обычно вышла к озеру, чтобы придаться медитации. Неожиданно она заметила в воде недалеко от берега человеческое тело. Миссис Роупер подняла крик и храбро бросилась в воду в попытке вытащить человека и оказать первую помощь. Прибежали ближайшие соседи… они… эээ… опознали миссис Гарспари в утопленнице. Женщина не демонстрировала признаков жизни, несмотря на все попытки реанимации. Приехавший через пятнадцать минут из города врач удостоверил смерть, вызванную утоплением.

– А ребенок? – прошептала Эми.

– К сожалению, тоже скончался. Судя по всему, миссис Гаспари пробыла в воде некоторое время, возможно, несколько часов. Доктор точнее скажет после осмотра.

– Какой кошмар, – простонала жена.

– Свидетели показали, что накануне вечером миссис Гаспари была очень взвинчена. Особенно ее расстроило ваше появление, Бартоломью, на приеме в «Доме искусств». Она ушла, ни с кем не простившись, а вы последовали сразу за ней. Теперь вы подтвердили, что подвезли ее до дома…

– Но все было так, как я рассказал! По дороге она успокоилась. Даже предложила зайти к ней на чашку кофе…

Ну какой же я идиот!

– И вы?

– Нет. Я не пошел с ней в дом. Я же сказал, что лишь убедился, что она благополучно зажгла свет на крыльце, и уехал. Миссис Гаспари махнула мне рукой на прощанье. Я отель я вернулся где-то в половине двенадцатого и почти сразу лег спать.

– Кто-нибудь может это подтвердить? Миссис Бартоломью?

– Я… приняла снотворное. Сразу после ужина. Мне показалось, что Чейни тявкнул, когда Тео вернулся в номер, наверное еще было не очень поздно.

– То есть вы не говорили ничего такого, что могло бы еще больше расстроить миссис Гаспари?

– Ничего подобного! Наоборот, я сказал, что собираюсь сегодня вернуться в Джаспер-Лейк и решить, как я могу помочь бедной женщине.

– Вы всегда предлагаете свою помощь незнакомкам?

– Это особый случай. Послушайте, шериф, вы прекрасно знаете ситуацию. Мы с женой собирались вернуться в Бостон и передать вопрос о продаже дома нашим юристам. Но миссис Гаспари оказалась в трудном положении. Не по нашей вине, смею заметить. И не по своей. В общем… на самом деле, надо признать, что это ее покойный муж повел себя довольно безответственно. Но это не повод превращать все в непреодолимый конфликт. Я хотел предложить Бернадетт Гаспари некоторую финансовую поддержку, возможность найти новое жилье, пока она… Честно, у меня нет объяснения тому, что произошло. По дороге женщина сказала, что в последнее время часто испытывает перепады настроения, связанные с гормонами. Может быть…

– У нее в мозгу пронесся шторм, она пошла к озеру и утопилась? – сформулировал за меня шериф.

– У меня нет других объяснений.

– Что ж. Вы сегодня еще останетесь в городе? На случай, если у меня возникнут дополнительные вопросы. Идем, Шейн, – шериф поднялся и надел шляпу. – И надеюсь, вы не собираетесь в Джаспер-Лейк? Мне кажется, местные жители теперь… эээ… испытывают некоторое предубеждение к вашей персоне.

***

– Я идиот. Зачем я только туда поперся? Если бы ты так рано не отправилась спать…

– Значит, я виновата? – вскинула брови Эми.

– Нет, конечно. Никто не виноват. И ничего такого не произошло. Я же все рассказал Линчу.

– Ну, да. Ты встретил в баре свою бывшую жену и решил поехать с ней на вечеринку.

– Ее друг не приехал.

– Ага. А ты всеобщий рыцарь.

– Я просто отвез ее домой! И у Миранды есть парень, – я задумался на мгновение, вспомнив взгляд, которым бывшая супруга наградила Родриго Кортеса, когда он порывался проводить Бенадетт домой.

– Я пытался тебе рассказать о вчерашнем вечере. Как раз перед тем, как заявился шериф. Думал, мы можем вместе договориться с вдовой Гаспари, чтобы она перестала мутить воду.

Эми тряхнула головой. В точности, как иногда делал Чейни.

– Это какой-то дурной сон. Я не знаю, что не так с этим поселком. Там людей кусают змеи, они тонут в озере. Уедем отсюда немедленно.

– Но шериф…

– Свои дополнительные вопросы он может задать и по телефону. Нас тут больше ничего не держит. Позавтракаем и начнем собирать вещи.

– Что?

– Я сказала, что после завтрака мы можем уехать.

– Ты голодна?

– Как волк. Не забудь, я встала уже два часа назад, гуляла с Чейни. Выпила чашку чая, но ждала, пока ты проснешься. Надо попросить миссис О’Шонесси приготовить нам новую еду. Думаю, ты как раз успеешь одеться, чтобы мы спустились в столовую.

Вначале мне казалось, что я не смогу проглотить ни кусочка из утреннего пиршества, заказанного Эми, но постепенно запах бекона и жареных яиц вернул мне аппетит.

– Мама всегда говорила мне, что с утра нужно поесть. Так можно сохранить здоровье и хороший цвет лица. И нельзя ничего предпринимать на голодный желудок. У мамы было много таких сентенций, я затвердила их с самого детства. Правда, потом она сама же про них и забыла.

– Из-за болезни?

– Ну, да.

– Ты никогда не говорила о матери. Как они познакомились с твоим отцом?

– Ох, ну я не знаю точно эту историю. Каллум Линч мог бы рассказать во всех подробностях. Отец привез своих друзей в Джаспер-Лейк, каких-то мажоров из Бостона. Они вели себя довольно по-хамски, разозлили ребят из Донкастера. Те приехали с ними разбираться. Линч в то время не был шерифом, скорее местным хулиганом. Но тогдашний шериф все равно смотрел на подобные происшествия сквозь пальцы, он уже собирался на пенсию. В общем, назревала большая драка. Но тут вмешалась моя мама. Не знаю, как ей это удалось, но она всех помирила.

– Ничего себе.

– Да. Отец был впечатлен.

– Наверное, твоя мама была выдающейся женщиной?

– Да нет. Когда она познакомилась с отцом, ей было всего восемнадцать. И у нее было много дури в голове. Ее отец, Джордж Тремонт, почти не обращал на нее внимания, он постоянно был в разъездах. Она была сама по себе, общалась с парнями, набралась всякой ерунды от художников, которые жили в поселке. Как ты думаешь, почему моего брата назвали Джаспером?

– В честь озера?

– Нет. В честь камня. Мы родились двадцать четвертого февраля, брат на одиннадцать минут раньше меня. Мама решила дать нам имена в честь камней-хранителей месяца. Она помнила всю эту ерунду наизусть. Яшма – это камень февраля в тибетской и индийской традиции. А меня назвали Аметист. Камень февраля в еврейской и польской традиции. Мама заказала нам специальные браслеты с этими камнями и настаивала, чтобы мы их никогда не снимали.

– Аметист?

– Не смейся. Папа с трудом это проглотил, но все с детства звали меня просто Эми. Когда я достигла совершеннолетия, то официально сменила имя.

– Твоя мама вообще была эксцентричной особой.

– Не то слово. Понимаешь… у них с папой вначале был просто летний роман. Он был начинающим бизнесменом, только взявшим бразды правления в фирме своего отца. А она девчонкой из нью-гемпширской глуши. Отец никогда ей не давал никаких обещаний, так он утверждал, во всяком случае. Но однажды мама просто взяла и приехала сама к нему в Бостон! Собрала чемодан, добиралась на попутках и объявилась в один прекрасный день на пороге его квартиры.

– Она была…

– Нет, она не была тогда беременна. Просто ей надоело ждать, пока он соберется снова на выходные в Джаспер-Лейк. А, может, ей вообще осточертел Джаспер-Лейк. В общем, мама как-то ворвалась в его квартиру и… осталась. И отец тогда решил, что она именно та женщина, которая ему нужна. Смелая и решительная. Он всегда восхищался смелыми и решительными людьми. Вот только он не догадывался, что это не свойство характера, а признак болезни.

Я задержал дыхание, ожидая продолжения.

– На маму иногда накатывало такое возбуждение, что она чувствовала, что способна на все. Даже ходила, немного пританцовывая. Но потом стало понятно, что в таком состоянии она почти себя не контролировала, была способна на любое безумство. К тому же она была дико суеверна. Верила в амулеты, в заговоры, в предзнаменования. Любая эзотерическая чушь, вычитанная в газете или услышанная на улице, тут же оседала у нее в голове. Она тратила кучу денег на разных гадалок и медиумов, но быстро в них разочаровывалась. Поначалу это опять же было мило, но потом приобрело истерический характер. Маме повсюду стали мерещиться заговоры, она постоянно видела знаки, что какие-то высшие силы стремятся навредить ей и детям… Прежде чем выйти из дома, она должна была совершить массу ритуалов. Хуже всего стало, когда она начала слышать голоса…

– Какой ужас.

– Долгое время мы с Джаспером думали, что все это просто забавная игра, а отец предпочитал не обращать внимания на закидоны матери, уйдя с головой в свой бизнес. Потом отец неожиданно решил отослать нас с братом в школы-пансионы, а когда мы вернулись домой на каникулы, мамы уже не было.

– Что с ней произошло?

– Он отправил ее в лечебницу. Папа так решал проблемы, жестко и решительно, ты знаешь. Мама вернулась через полтора года, притихшая и какая-то заторможенная. Пожила с нами еще года два, но потом ее видения вернулись, и она снова начала заговариваться, нести всякую чушь о бриллианте, который они потеряла, заставляла нас искать этот бриллиант по всему дому. Мы уже стали постарше и понимали, что мама не здорова. В конце концов отец снова отослал ее в клинику. Теперь уже навсегда.

– И там она умерла?

– Что? Почему ты так решил? Мама до сих пор жива. Физически она чувствует себя прекрасно, я навещала ее около года назад.

***

Я смотрел на жену в состоянии некоторой прострации.

Еще минут двадцать назад я изнывал от чувства вины, поскольку, не сказав ей, отправился в поселок художников в компании бывшей жены. Но Эми далеко обошла меня в искусстве умалчивания. Да что там, она была настоящим асом.

Все говорили о ее матери в прошедшем времени, о ней не было упомянуто ни слова во время чтения завещания, и я пребывал в уверенности, что миссис Коэн мирно скончалась много лет назад. И опять же мой супруге даже не пришло в голову за все пять лет брака сказать что-то вроде: «Милый, поедем навестим твою тещу в дурдоме».

– Но зачем тебе это надо? – искренне удивилась Эми, услышав мои упреки. – Мама уже давно утратила связь с реальностью. Она живет в своем мире, даже не осознала, что ее муж умер. Да и мне нет особого смысла ее навещать, в этом санатории о ней прекрасно заботятся, я уже сказала, физически она совершенно здорова и может прожить еще много лет. Меня она почти не узнает, каждый раз считает кем-то другим. Последний раз я была феей, обещавшей принести ее драгоценный бриллиант. Конечно, иногда у нее случаются просветления. Тогда еще хуже – мама жалуется, что отец о ней забыл, вспоминает Джаспера, спрашивает, когда я заберу ее домой. Рыдает и умоляет не бросать ее в больнице. Врачи говорят, что это плохо сказывается на ее состоянии, к тому же очевидно, что никуда я ее не заберу. Через день или два она снова впадет в свои фантазии.

– Неужели нет никакого лечения?

– Гарантированного нет. У мамы что-то вроде шизофренического психоза в очень тяжелой форме. Между прочим, это наследственное.

Я заметил, что Эми снова уложилась ровно в три предложения.

– То есть ты и твой брат…

– Джаспер ощутил, что с ним что-то не так лет в семнадцать. Нет, он не слышал голоса, но у него тоже начались эти приступы неоправданного возбуждения, эйфории, которые вдруг сменялись паникой и паранойей. Все это усугубилось в колледже. Скорее всего в одном из таких состояний он и совершил самоубийство. Теперь ты понимаешь, почему я не хочу иметь детей?

Эми спокойно смотрела мне прямо в глаза. Вытерла губы салфеткой.

Мне нужно было что-то сказать, что я не мог найти нужных слов. «Мы можем усыновить ребенка», – пришло мне в голову, но к этому моменту жена уже ушла из столовой.

Усыновление – это выход, продолжал я размышлять, но какой в этом смысл? Как мы можем быть уверены, что ребенок от неизвестных родителей совершенно здоров, а не страдает еще более дурной наследственностью.

А сама Эми, неожиданно подумал я. Конечно, она выглядит здоровой и за все пять лет брака я ни разу не заподозрил у нее признаки шизофрении или другого душевного недуга. Наоборот – она слишком нормальна. Слишком спокойна, слишком сдержана. Я не помню, чтобы хоть раз она закатывала обычную женскую истерику из-за того, что я забыл об ужине с ее друзьями или потому что новое платье ее полнит. Жена не плакала на похоронах отца, вспомнил я. Впрочем, я вообще не заметил, чтобы кто-то пролил по Оскару Коэну хотя бы слезинку, но теперь я смотрел на поведение своей жены другими глазами.

Ее глаза… они иногда так странно блестели. Например, во время последнего разговора. Зрачки расширились, почти вытеснив радужку.

Я покачал головой, избавляясь от морока. Кажется, я осознал, почему Эми предпочла умолчать о некоторых эпизодах своей семейной истории. Смогу ли я теперь относиться к ней, как прежде, зная о болезни ее матери и самоубийстве брата? Смогу ли с ленивой нежностью следить за ее плавными движениями, наслаждаться нашими беседами о пустяках или каждое ее слово, каждый жест будут теперь вызывать во мне смутную тревогу – не скрывается ли за этой показной уравновешенностью бурлящий котел безумия?

Глава двенадцатая. Первые изгнанники

Когда я поднялся в нашу комнату, Эми уже почти закончила собирать вещи. Чейни был посажен на поводок, крепко привязанный к ножке кровати.

– Я же просил вас не покидать город, Бартоломью, – в дверях снова показалась грузная фигура шерифа Линча.

– Не думаю, что у вас есть основания нас задерживать, – холодно парировал я.

– Вообще-то есть. До выяснения обстоятельств. Я только что от коронера. Он уверен, что смерть миссис Бартоломью не была добровольной.

– Что?!

– При осмотре тела он обнаружил синяки на плечах и в основании шеи. Это выглядит как… будто кто-то насильно удерживал голову женщины под водой. Кстати, это вполне объясняет и место на мелководье, где было найдено тело. Довольно трудно утопиться там самому, даже если не умеешь плавать.

– То есть некто отвел миссис Гаспари к берегу озера, потом завел в воду и удерживал под водой, пока она не захлебнулась?

– Коронер уже распорядился отправить тело в Конкорд на вскрытие для подтверждения причины смерти. Но в целом вы верно все описали. Она это сделала не сама. Это сделал некто.

– И вы считаете, что им мог быть я?

– Получается, что вы последний, кто видел миссис Гаспари живой.

– Но это нелепо. Какой у меня мотив? Я уже говорил, что видел эту женщину впервые в жизни.

– Зато теперь вашей супруге будет намного легче продать дом.

– Что вы говорите, шериф?! И ради этого я пошел на убийство беременной женщины. Это каким чудовищем надо быть…

Линч пощипал кончики своих усов.

– К тому же, как бы я это сделал? Ночью в незнакомом поселке. Как бы я уговорил бедную девушку пойти к озеру, к которому я сам не знаю, как пройти, а потом затащил бы ее в воду и удерживал там. И чтобы она не подняла крик?

– На вскрытии возьмут анализ крови. Возможно, ей что-то подмешали в кофе, чтобы она не сопротивлялась. Кстати, в каком костюме вы были вчера вечером?

Эми спокойно достала из чемодана мой вчерашний костюм и продемонстрировала шерифу.

– Муж бросил его прямо на стуле. Как видите, он совершенно сухой и нет никаких следов того, что одежда была мокрой. Лишь небольшие следы пыли и земли в отворотах брюк из-за того, что Тео весь день провел в них за городом. И, кстати, я вспомнила, – добавила она решительно. – Когда муж пришел и собака залаяла, я на секунду проснулась. Машинально взглянула на часы на тумбочке. Было без двадцати двенадцать. Во сколько скончалась эта женщина?

– Коронер утверждает, что между полуночью и двумя часами ночи. Точнее покажет вскрытие.

– Но никак не раньше полуночи?

– Не могу сказать. Миссис Бартоломью… Эми… я и не утверждаю, что ваш муж является главным подозреваемым…

– А что вы утверждаете? Почему вы запрещаете нам покинуть город, Каллум?

Шериф Линч заметно нервничал. И я его по-своему понимал. Была вероятность, что дело об убийстве беременной женщины у него заберут и передадут полиции штата. Тогда ему придется объяснять, почему он отпустил вероятного подозреваемого без соответствующего допроса. С одной стороны, он имел дело с Эми Коэн, миллионершей, дочерью его старого друга и местной землевладелицей, которая лишь на день приехала из Бостона. С другой стороны, подозреваемой была не она сама, а ее муж, которого в городе никто не знал, и который имел публичную ссору с жертвой как раз незадолго до ее гибели.

– Думаю, мне лучше остаться, Эмс, – сказал я. – Ты можешь вернуться домой. Давай я вызову тебе такси из Перси, которое отвезет тебя прямо в Бостон. И позвони на всякий случай Кифу Макгиллу, вдруг мне потребуется адвокат.

Несмотря на внешнее спокойствие я видел, как мучительный выбор корежил Эми изнутри. Конечно, ей хотелось немедленно погрузить свой чемодан в машину и вернуться к привычной жизни в Роксбери с просмотром телевизора и безопасными прогулками с Чейни в парке. Однако колебалась она не дольше нескольких мгновений.

– Конечно, мы оба останемся. До тех пор, пока не прояснится это недоразумение. Милый, тебе правда стоит найти телефон, чтобы связаться с Кифом, а заодно поручить юристам закрыть сделку с Хиллсайд.

– Кстати, об этом я тоже хотел с вами поговорить, миссис Бартоломью, – сухо вмешался Линч, дернув себя за кончик уса. – Поскольку миссис Гаспари была убита, есть основания считать ее дом местом преступления. То есть официально это ваш дом. Я мог бы запросить у судьи ордер на обыск, но если вы дадите свое согласие его осмотреть, мы бы обошлись без потери времени и лишних формальностей.

– Ах. Да? Конечно. Осматривайте там, что хотите, – рассеянно ответила Эми.

– Спасибо, миссис Бартоломью.

– Минуточку, шериф. Я правильно понимаю, что не являюсь официально задержанным по какому-либо обвинению? Даже в качестве свидетеля.

– Пока что нет.

– Отлично. Тогда я хотел бы присутствовать при обыске дома.

– Что? – Эми и шериф вскрикнули почти одновременно.

– Я имею на это полное право как муж и представитель владелицы.

– Но зачем тебе это? – спросила Эми.

– Послушайте, тут явно происходит что-то нехорошее. Какая-то грязная игра. За две недели умерли три человека, связанных с этой хижиной. Я знаю, Эмс, ты считаешь, что дом проклят и приносит несчастья, поэтому нужно держаться от него подальше. Но я не верю ни в какие проклятия. Сейчас я на волосок от того, чтобы быть обвиненным в убийстве бедной молодой женщины, которую видел впервые в жизни. Я больше не хочу пускать дело на самотек и ждать того, что все проблемы разрешаться только потому, что мы о них не говорим. Если в доме будет найдено нечто, указывающее на причины убийства Бернадетт Гаспари, я хочу быть в курсе этого. Когда вы собираетесь произвести обыск, шериф?

– Как можно скорее.

– Отлично. Тогда я еду с вами.

***

– Ох, и любите вы искать неприятности на свою задницу, Бартоломью, – сказал мне Линч, когда мы на его машине отправились в Джаспер-Лейк. – Извините, за мою прямоту. В наших краях принято говорить, как есть.

– Ничего. Я сам вырос на ферме. Отец влез в долги, чтобы я получил образование.

– Шон подъедет прямо к дому. У меня слишком мало людей, чтобы следить еще и за вами. Так что давайте без глупостей.

– Обещаю, что ничего не будут трогать без спроса.

– На самом деле, я вас, конечно, не подозреваю. И дело не только в том, что вы муж Эми или в вашем сухом костюме. Или в том, что девочка неожиданно вспомнила, что вы точно вернулись в супружескую постель до полуночи. Вы правы. Тут дело нечисто.

Неожиданно шериф съехал с дороги на обочину и заглушил мотор.

– То, что я сейчас вам скажу, останется между нами, обещаете, Бартоломью?

– Хорошо.

– Как я говорил, местный коронер заподозрил что-то неладное в смерти Брана Чиппинга, поэтому тоже отправил его на вскрытие в Конкорд. И не зря.

– Он умер не от змеиного укуса?

– В том-то и дело. Причиной смерти несомненно стал змеиный яд. Вот только с самим укусом возникла проблема. На первый взгляд он выглядел именно так, как и должен выглядеть укус змеи. Место вокруг следов зубов почернело и распухло, плоть начала разлагаться. Однако при внимательном осмотре обнаружились некоторые странности. Укус несомненно был. Однако нехарактерный. Давление зубов не соответствовало нажатию челюстей. Кроме того, в ране отсутствовали следы инфекции, обычно заносимые при укусе змеиной пастью.

– То есть укус был имитирован?

– Патологоанатом считает, что да. Он даже консультировался с какими-то герпетологом из Гарварда. Согласно его выводам кто-то надавил с достаточной силой муляжом змеиной пасти на руку Брана, чтобы создать видимость укуса. А при обследовании мягких тканей были выявлены следы проникновения иглы. В ранке, оставленной зубами.

– Значит… некто… взял змеиную голову… или ее имитацию. Прокусил руку Чиппингу. А потом в образовавшиеся раны ввел шприц со змеиным ядом.

– Или кто-то вначале ввел яд иглой, а потом прокусил это место зубами И это объясняет мгновенную смерть. Яда было введено столько, что хватило бы на укусы трех гадюк.

– При этом Чиппинг был жив, когда над ним производились эти процедуры?

– Эксперт не нашел на его теле следов от удара или другого физического воздействия. Но на ботинках и отворотах брюк обнаружены следы волочения. Возможно, его опоили. К сожалению, это почти невозможно выяснить. Уже прошло сорок восемь часов, многие барбитураты выводятся из крови за это время, к тому же в лаборатории не знают, что именно искать.

– Однако все явно указывает на убийство.

– Определенно.

– Причем убийство, тщательно замаскированное под несчастный случай.

– Вы правы, Бартоломью. Даже коронер едва не проглядел. Обычно, когда ты находишь человека в лесу со следом от змеиного укуса, то не будешь долго раздумывать, от чего он умер.

– Однако такая тщательная подготовка может оказаться ловушкой для убийцы! – уверенно вскричал я. – Ведь ему надо было достать змеиный яд, где-то раздобыть челюсть, чтобы сымитировать правдоподобный укус. Наверняка по этому следу его и можно будет выследить.

– Не знаю. В округе полно народу, занимающегося отловом змей. Для медицинской промышленности, что вы на меня так смотрите. Многие работают по контракту с фармкомпаниями, но есть и независимые охотники. В Джаспер-Лейк есть один такой.

***

– Что?!

– Да. Гэвин Галлахер, живет не в самом поселке, а на отшибе в лесу. У него там змеиная ферма. Детишек ей местных пугают. Он ловит змей, сажает в клетки, а потом доит их. На эти деньги и живет. Ну еще охотится понемногу, енотов стреляет, капканы на бобров ставит. Вонища вокруг дома стоит адская.

– И? Вы его допросили?

– Шейн к нему ездил, – кивнул шериф. – Ну а толку. Старый Гэвин никогда не запирает свою хижину, даже не помнит, где ключ лежит. Говорит, змеи – достаточное противоядие от чужаков, его слова. В воскресенье он весь день провалялся пьяным в кровати, на то, мол, и божий день. И поди опровергни. Да и к тому же, зачем ему убивать Чиппинга. Люди из «Хиллсайда» к нему тоже приходили, предлагали денег за участок, так он послал их к черту.

– Может, Чиппинг настаивал?

– Вы не знаете Гэвина. У него каждый день божий. Никто не знает, почему его до сих пор не покусали собственные змеи, но мозги старик уже давно пропил. Если разозлится, то может выстрелить в непрошенного гостя или огреть бутылкой. Но имитировать укус змеи…

– А у него ничего не пропало? Например, яд.

– Гэвин не помнит. Да, у него в хижине есть яд, хранится в специальных склянках. Когда собирает достаточно, то едет и продает его фармацевтам. Дверцы вроде даже запираются. Но как? Так простые задвижки. Старик ненавидит замки, говорит, что сразу же теряет ключи. Я же говорю: пропил все, остались только те извилины, которые шипят, как змеи. У него там полный бардак. Змеиные выползки, кожа, черепа разных животных. Я сам не горю желанием проводить в этой хижине ни одной лишней минуты, каюсь. Потому Шейна и отправил.

– Не понимаю, – сказал я после минутного размышления. – Вы считаете, что смерти Чиппинга и Бернадетт связаны? Что тут действовал один преступник? Но в этом нет смысла.

– Почему?

– Я бы предположил, что Чиппинга убил некто, кто не желает, чтобы Эми продала дом застройщикам. Этим тогда можно объяснить и пропажу документов. Но зачем убивать миссис Гаспари? Ведь теперь ее не нужно выселять. Ничто не мешает моей жене хоть завтра пригнать бульдозеры, чтобы снести проклятый дом до фундамента, а затем продать землю «Хиллсайду».

– Я много об этом думал сегодня утром, – кивнул Линч. – Вы тоже считаете, что эти смерти связаны с домом?

Домом, домом, домом, крутилось у меня в голове. Почему все упирается в эту хибару. Ведь я же толком и не рассмотрел ее в ночи. Эми всегда легко расставалась с недвижимостью и так же легко приобретала новую. Для меня до сих пор собственный дом был чем-то абстрактным, с момента отъезда из Миннесоты я жил в арендованных комнатах и квартирах, даже тот милый особняк, который мы с Эми приобрели вместе и обставили после свадьбы, был куплен на ее деньги, так что я не чувствовал к нему глубокой привязанности.

Нам его показали агенты, предыдущие владельцы уже съехали к моменту продажи, так что мы не знали его истории. Мы просто подписали бумаги. В нашем уютном особняке, отделанном декоратором, все было новым: обои, мебель, барная стойка, никому не нужная биллиардная, даже планировку комнат изменили, чтобы убрать лишние помещения и поставить модные раздвижные двери. Не осталось старых царапин на ясеневом полу, забытых фамильных портретов, зарубок на дверном косяке гостиной, напоминающих о взрослении детей прежних хозяев.

– А кто владел домом на озере до того, как его выиграл в карты Илай Коэн? – спросил я шерифа.

– Что? Какое это имеет отношение к делу?

– Эми рассказывала, что ее дед приобрел дом в тридцатом году. А предыдущих владельцев пришлось выгнать при помощи службы шерифа.

– Ну, это еще было до меня. Мне тогда самому едва двадцать исполнилось, я играл в футбол в полупрофессиональной лиге, потом даже перешел в профессионалы… правда, из этого ничего хорошего не вышло.

– Но вы же местный! Что это была за семья? Вы не помните?

– Ааа… Хэггарти. Точно, Леннон Хэггарти. Его дед приехал сюда еще в 40-х прошлого века, сам срубил хижину из бревен, когда расчищали лес. И потом не захотел уезжать. Вроде как гордился, что построил собственный дом, где может завести семью.

– И что случилось?

– Ну, дед помер, ясное дело. Потом там жил его сын Иен. А потом Лен. Честно говоря, только между нами, они все в этом поселке немного сумасшедшие. Я сам из Донкастера, как вы понимаете, мы всегда ездили и купаться и рыбачить на озеро, но эти поселковые… они реально были тю-тю. И я думаю, еще до того, как там поселились художники. Да, помню, знатный был скандал. Лен поехал куда-то на заработки во время Депрессии и на свою беду встретил Илая. Если честно, Лен Хэггарти так или иначе спустил бы свою жизнь в унитаз. Совсем никчемный был. Ни от чего не мог удержаться. Бутылка, карты, девки… И почему-то всегда был уверен, что ему повезет. В итоге и баба ему досталась препаршивая, постоянно его пилила, какой он неудачник. Не удивительно, что он от нее постоянно сбегал, то в паб, то в бордель, то в игорный дом. Ну, вот, а однажды заявился мистер Коэн со своей распиской и свидетелями. Как оказалось, Лен так ничего жене и не рассказал, что он поставил на кон дом и землю деда. Он пытался права качать, но никто даже из соседей по поселку ему не сочувствовал. И бабе его тоже. Ведь это она его довела. Детишек, правда, было жалко.

– У Леннона Хэггарти были дети?

– Ага. Ну точнее сын точно был. Лет пять ему было, смышленый такой мальчишка. И жена Лена была на сносях, со дня на день родить была должна. А тут их раз – и вышвыривают на улицу.

Я изумленно уставился на шерифа Линча. Что это за дом такой, что из него постоянно прогоняют беременных женщин?

– И что с ними случилось?

– А кто знает. Собрали вещи и уехали. Видимо, далеко. Вряд ли после такого позора Лен захотел бы оставаться не то что в округе, а даже в штате. Кто-то из города вроде переписывался с Амелией, женой Лена. Она писала, что они уехали на Средний Запад, там у них родился ребенок. Точно, мать как-то рассказывала за ужином, а ей рассказали в парикмахерской. А Лен вскоре помер. Спился наверное совсем. Вроде бы Амелия снова вышла замуж и писать перестала.

С нами поравнялась машина помощника шерифа, и за стеклом промелькнуло знакомое веснушчатое лицо. Парень помахал рукой.

– Пока ехать, – Линч завел мотор. – Следуем за Шоном.

– Вы же назвали его Шейном.

– Нет. Тот, кто был со мной с утра, это Шейн. А сейчас мы едем с его братом Шоном. Машина у них одна на двоих. Шон и Шейн О’Коннор, мои помощники.

– Да вы издеваетесь. Только не говорите мне, что они близнецы.

– Не, просто братья. Шон на полтора года младше. К тому же их легко различить. Сами поймете, когда привыкните.

Глава тринадцатая. Деревянные женщины

Когда мы подъехали к «вилле Гаспари», я понял, почему шериф говорил, что все жители Джаспер-Лейк слегка ненормальные. Назвать это строение произведением искусства мог только человек с напрочь сбитой системой ценностей.

Изначально это явно был обычный бревенчатый дом с основательным первым этажом, уютной маленькой мансардой, боковой открытой верандой и входом с торца. Именно такой домик я представлял в своих мечтах в качестве уединенного места для отдыха, куда мог бы выезжать на рыбалку с женой, детьми и собаками.

Но очевидно, что Пьетро Гаспари за прошедшие десять лет проделал с домом большую работу. Он действительно перестроил входную группу, соорудив аляповатое резное крыльцо в виде портика, где в роли колонн выступали две грудастые женские фигуры, увитые виноградными лозами.

Я обошел здание кругом. С задней стороны к дому был пристроен большой амбар, покрытый доморощенной росписью: какие-то летающие коты, тошнотворного вида рыбы, опять же полногрудые женщины, местами просто разводы краски. Частично стены были зашпаклеваны цементом, в котором застыли узоры, выложенные из речных камней.

– Это была студия мистера Гаспари, – сообщил мне шериф. – Мы идем в дом. Вы с нами?

– Я пока осмотрюсь в округе.

– Как знаете.

***

Дом был построен так, чтобы с веранды открывался вид на озеро. К берегу вела тропинка, плотно размеченная с обеих сторон закопанными в землю бутылками горлышком вниз. Дорожка была довольно длинной. Если Пьетро Гаспари создавал этот декор из продуктов собственного употребления, то неудивительно, если под конец жизни его одолевали приступы депрессии и безумия. Мне стало интересно подсчитать количество бутылок вдоль дорожки и разделить их на десять лет жизни Пьетро в Джаспер-Лейк.

Хотя он мог пить не один или одалживать бутылки у соседей. Тем не менее, нельзя было не восхититься столь последовательным упорством и обстоятельностью: каждое утро закапывать в землю то, что выпил накануне.

Следуя по бутылочной дорожке, я дошел до самого озера. Шериф был прав, у берега было мелко, вокруг вытоптанной кромки пляжа были заросли жухлого камыша и осоки. Старый деревянный причал почти сгнил и развалился, лодки нигде не было видно. Видно, Гаспари был не из тех, кто любил рыбалку или водные прогулки, в отличие от соседей.

– Как вы посмели здесь показаться?

Я обернулся и вновь увидел миссис Роупер, указующую на меня обвиняющим перстом с оранжевым ногтем. Я вспомнил, что именно она нашла утром утопленницу, когда пришла заниматься на берег медитацией. То ли медитации ей действительно помогали, то ли художница еще пару часов вздремнула после обнаружения трупа, но выглядела она бодрой и явно готовой к новой битве.

И снова миссис Роупер явилась не одна. За ней подтягивалась группа поддержки, состоящая из мутных личностей, среди которых я узнал пару вчерашних гостей вечера в «Доме искусств» и самого куратора Родриго Кортеса Риверу.

– Что вы сделали с Берни? – бросился он ко мне. – Я видел, как вы последовали за ней на автомобиле. Что вы ей такого сказали, что она… она…

Выглядел Кортес не очень в отличие от коллеги, работающей в жанре гиперэкспрессионизма. Теперь я смело дал бы ему лет сорок, если не пятьдесят. Лицо посерело, тени под глазами проявились еще четче, горькие морщины вдоль носа врезались в кожу. Теперь я не сомневался, что мистер Кортес испытывал к Бернадетт нечто больше, чем просто дружеское участие. Возможно, у него был с ней роман, пока девушка по каким-то причинам не предпочла Пьетро Гаспари. И тогда он переключил внимание на Миранду, которая как раз появилась в поселке. Теперь после смерти Пьетро куратор вновь мог надеяться на возобновление отношений, пусть даже и осложненных рождением чужого ребенка. Значит, его чувства к Бернадетт были настолько сильны. А, может, ребенок был как раз от Родриго, мелькнула у меня мысль. Этим можно объяснить странность с завещанием Гаспари.

В любом случае Миранде не позавидуешь, как бы она ни презирала пошлые буржуазные рамки. Вряд ли ее всерьез радуют отношения с человеком, влюбленным в другую женщину.

– Уверяю вас, мистер Кортес, мы с миссис Гаспари расстались вполне по-дружески. Я уже все рассказал шерифу Линчу.

– Что вы здесь делаете? Что они тут делают? – обратился ко мне морщинистый человек с курчавыми седыми волосами, торчащими из-под серой кепки, и неровно стриженной бородой. – Я увидел, как подъезжают машины службы шерифа и вышел посмотреть.

Я заметил, что к берегу начали осторожно подтягиваться и другие соседи, среди которых узнал Агату Тремонт в рабочем комбинезоне, робко вытирающую на ходу руки тряпкой. Зеваки – они везде зеваки. Будь то офисные клерки или прогрессивные художники, они всегда рады отвлечься от работы, увидев полицейские машины.

– Вы все живете здесь рядом? – спросил я.

– Я ближайший сосед Гаспари, – кивнул седовласый. – Мой дом там, дальше по берегу в пятидесяти ярдах. Там мой причал для лодки, видите. Миссис Роупер живет выше по берегу, вот ее дом виден на склоне. Недалеко от меня живет мистер Антониус, он арендует дом у семьи Пеллетьер.

– Пеллетьер? Разве не так зовут секретаршу мистера Чиппинга.

– А? – равнодушно откликнулся Антониус, молодой человек, одетый в черную водолазку, черную кожаную куртку и бархатный берет.

– Коринн Пеллетьер снимает комнаты в городе, – подтвердил седовласый. – А дом сдает. Наверное, Агату Тремонт вы уже знаете, она живет там, чуть дальше вверх по берегу, правее от Аниты. С ней рядом мистер Маллой с женой и их жиличка мисс Симмз.

– А вы?

– Джек Роулендс, – старик протянул мне шершавую руку.

Я пытался понять, к какой категории его отнести – потомственных местных жителей или пришлых художников. Рабочий джинсовый комбинезон в пятнах машинного масла, клетчатая рубашка, плохо стриженные волосы, замызганная кепка вроде бы указывали на первое.

– Так вы объясните, что тут происходит?

– Боюсь я не в праве…

– То ты разыщи, исследуй и хорошо расспроси; и если это точная правда, что случилась мерзость сия среди тебя, – отчеканил Роулендс.

– Это из Библии?

– Второзаконие, – вежливо уточнил он. – Мы живем здесь маленькой общиной, и нам важно знать, что случилось. Как сказано в Писании, лучше сосед вблизи, чем брат вдали. Сегодня мы стали свидетелями трагической кончины нашей соседки. А теперь полиция снова приехала в ее дом. А вы сами, сэр, кто будете?

– Это Тео Бартоломью. Муж той женщины, которая хотела выгнать Берни из ее дома! – ввернула гиперэкспрессионистка.

– Вы муж малышки Эми! – воскликнул Роулендс. – А что же она сама не приехала?

– Моя жена… плохо себя чувствует. У полиции возникли дополнительные вопросы. Я тут… представляю ее интересы. Как хозяйки дома. Скажите, а вы не заметили прошлой ночью ничего необычного возле… хм… «виллы Гаспари» или здесь, на берегу.

Вместо ответов на меня посыпался новый шквал вопросов.

– Что тут происходит? – по тропике спешил шериф Линч, отдуваясь, как заправский бульдог. – Что вы тут рассказывайте, Бартоломью?

– Ничего, шериф. Просто я подумал, что раз уж на берегу собрались ближайшие соседи, то почему бы не расспросить их о том, что они видели или слышали…

– Оставьте расспросы полиции! Думаю, вам лучше пройти в дом. Мы там почти закончили.

– Закончили что?! – выкрикнула Анита Роупер, но шериф лишь равнодушно повернулся к ней широкой спиной.

***

– Нашли что-нибудь?

– Ничего интересного. Следов борьбы нет. Кружки вымыты и стоят на сушке. На плите кофейник с относительно свежей бурдой. Я заберу его на экспертизу и отправлю в Конкорд.

– Значит, миссис Гаспари все-таки заварила кофе. Себе или за компанию с кем-то.

– Возможно. В любом случае, мы замучаемся снимать отпечатки пальцев. Не позавидуешь тем экспертам, которые решат этим заняться. В последние дни дом Гаспари напоминал проходной двор. Все хотели выразить поддержку бедняжке. Да и вообще они тут живут без церемоний, что сказать, художники. Двери не запирают, ходят друг к другу просто так, без приглашения. Вы же не против заскочить в участок и сдать свои отпечатки так, просто на всякий случай?

– Я бы предпочел вначале проконсультироваться со своим адвокатом.

– Конечно, конечно. Можете осмотреться в доме. Только ни к чему ни прикасайтесь.

Я пересек крыльцо, пройдя мимо монструозных женских фигур, вырастающих прямо из туго переплетенных виноградных лоз, и зашел в хижину.

Меня встретил уютный просторный бревенчатый зал, казавшийся светлым из-за окон, выходящих на веранду. У левой стены стояла чугунная печка между двумя дверьми.

– Там слева хозяйская спальня, ванная и кабинет. Вон та дальняя дверь ведет в студию, что пристроена к дому. А это лестница на мансарду, где еще две маленькие комнаты.

Деревянная лестница начиналась почти сразу от входа и, загибаясь у стены небольшим пролетом, вела на открытую площадку мансарды, огражденную деревянными перилами. Я уставился в этот проем.

– Смотрите, где повесился Джаспер? – спросил шериф.

Я смутился.

– Вот прямо тут в центре. Эти столбы упираются в крышу, а на них держатся перила. Веревка была привязана к тому столбу, что ближе к лестнице. Парень все продумал. Если бы привязал веревку к перилам, они могли бы и не выдержать. Представили себе, где он висел? С трудом понимаю, что пережила Эми, когда зашла в дом и увидела тело брата.

– Вы тогда уже были шерифом?

– Да. Как раз только первый раз переизбрался. Фактически это был первый случай насильственной смерти во время моей службы. А так все больше пьянки и браконьеры.

– И вы ничего не заметили? Ну, в поведении Джаспера. Не было предпосылок, что он может покончить с собой?

– Ээээ… Да откуда. Слушайте, Джаспер-Лейк не самая большая моя проблема. Есть Донкастер, где парни, вернувшиеся со смены в Перси, довольно шумно пропивают свой заработок. Есть еще пара поселков на другом берегу Нокс, где соседям больше делать нечего, как обвинять друга друга в краже и нарушении границ. В этом отношении поселок художников никогда не доставлял проблем. Я же сказал вам, настоящая идиллия. Сейчас здесь остались одни старики из коренных жителей, да эти… творческие люди. А они вроде бы мирные. Иногда, конечно, поступают жалобы, что они все обожрались каких-то галлюциногенов и буянят, так куратор ихнего музея сразу достает бумагу, что все происходит в рамках очередного художественного перформанса. Мы с ребятами уже и ездить на такие вызовы перестали, только зря бензин жечь, да подвеску портить. В конце концов они со своими перформансами ни к кому не лезут. И местные к ним не лезут, поскольку вся молодежь отсюда разъехалась, все теперь о колледжах мечтают. Эх, помню, когда я сам был моложе, кровь кипела, мы с ребятами из Донкастера ходили на озеро развлекаться, ну иногда дрались с этими, поселковыми…

– Да. Жена мне рассказывала, что ее мама как-то остановила драку между вами и друзьями Оскара Коэна.

– Ну как остановила, – ухмыльнулся Линч, дунув в усы. – Учитывая, что она же ее практически и начала. Филли Тремонт была совершенной оторвой. Мать умерла, а отцу до нее не было никакого дела. При первой возможности она сбегала в Донкастер, чтобы развлекаться с нами. Ну… наверное не будет вреда, если я расскажу вам, что мы тогда встречались. Филли была красивая и… страстная. Да. Именно это слово. Я играл в футбол, был героем города. Да все девчонки отсюда и до Перси могли бы стать моими. Но Филли была особенной. Не скажу, что строил какие-то серьезные планы относительно нее, но нам было хорошо вместе. Почему бы и нет, может, мы со временем могли бы и пожениться. И вдруг – появляется Оскар Коэн. Со своими золотыми дружками из Бостона. Мы до этого его тут в глаза не видели, только отца его Илая. А Филли сразу переменилась. Я всегда знал, что она мечтала выбраться из Джаспер-Лейк, из Донкастера, да вообще из Нью-Гемпшира. Наверное, она и со мной водилась, потому что думала, я стану профессиональным футболистом и увезу ее отсюда. Но с Оскаром ей показалось, что дорога короче. Ну кому понравится, что городской пижон клеит твою девчонку? Вот мы и собрались с ребятами его проучить.

– И Фелиция остановила драку?

– Да скорее… хм. Это я подумал, на кой мне такая сдалась. А Оскар оказался неплохим парнем на свой манер. Поддержал меня, когда я баллотировался в шерифы. А Брана Чиппинга сделал своим поверенным. И другим ребятам из нашей компании он всегда помогал. Мне поэтому всегда было стыдно… что я недоглядел за его сыном, – выдавил из себя Линч. – За сыном Филли. Честно, я не знал, что парень проблемный. Филли больше в Джаспер-Лейк почти никогда не возвращалась, Оскар был наездами, а дети много времени проводили тут летом с дедом. Точнее с обоими дедушками, старый Джордж Тремонт был тоже еще жив, хотя он был не из тех, кому нравится возиться с внуками. Эми была тихоней, зато Джаспер был тот еще сорванец. В точности, как его мать. Иногда я брал его на охоту, хоть парень и не мог усидеть на месте, но стрелял неплохо, даже в свои десять лет. Потом я долго его не видел. С тех пор как парень перешел в старшую школу, а потом в колледж поступил, понятно, что ему уже дела не было до дяди Каллума. Наезжал сюда на пару недель, иногда с девчонками, так привет-пока, если с ним в городе сталкивались.

В то лето я даже не знал, что Джаспер приехал в поселок. Вдруг как-то раздался звонок от Агги. Она просила меня немедленно приехать на озеро в дом Илая и никому не сообщать. А еще привезти доктора. Оказалось, этот Пьетро Гаспари первым делом добежал до нее, когда Эми нашла тело брата. Ну, я немедленно позвонил Оскару. Единственное, что я мог сделать для друга – закрыть дело без лишней шумихи. Эти художники из «Дома искусств» и другие, что снимали дома в поселке, часто не задерживались дольше одного лета, не было смысла, чтобы они начали болтать. Так что о происшествии знали только ближайшие соседи. Агата, Питер Лакруа, да Джек Роулендс. Питер вскоре продал дом и переехал к побережью. Сказал, хватит с него лесных озер.

– Я вроде все собрал, – из-за двери под лестницей показался помощник шерифа, держащий в руках коробку.

– Мы забираем бумаги из кабинета Гаспари, – пояснил мне шериф. – Я просмотрю их в участке, прежде чем передать дело в полицию штата.

– Вы не будете сами расследовать это дело?

– Вряд ли это в моей компетенции. У нас тут два убийства. Надо дождаться результатов вскрытия миссис Гаспари и отчета из лаборатории Конкорда, тогда дело у меня точно заберут. Да и куда мне всего с двумя помощниками.

Я посмотрел на Шона О’Коннора. По-моему, он ничем не отличался от своего брата, наверное, надо было родиться и вырасти в Донкастере, чтобы видеть между ними разницу. Тем более, что оба носили форму. И какой черт дернул обоих братьев пойти в службу шерифа? Интересно, как к ним тут обращались. Вряд ли по фамилии. Может, помощник шерифа Шейн и помощник шерифа Шон?

– Вы едете с нами с город, Бартоломью?

– Нет пока. Может позже прогуляюсь пешком или найду того, кто меня подвезет.

– Будете снова что-то вынюхивать?

– Вовсе нет. Я собираюсь заглянуть к Агги. Она сказала, что будет работать сегодня в своей мастерской, просила зайти. Не хочется ее обижать.

– Будьте с ней помягче. Агги очень любила Бернадетт. Даже предлагала той переехать к ней, когда пришли бумаги о выселении. У Агги большой удобный дом и есть отдельный флигель, который она раньше сдавала дачникам, но сейчас он пустует. Она предложила миссис Гаспари жить у нее бесплатно, пока не решится вопрос с наследством. Но та отказалась. Гордая слишком. Или глупая. Хотя нехорошо так говорить о мертвой.

– А этот Родриго как его там… Куратор музея. Вы случайно не знаете, какие отношения его связывали с Бернадетт.

– Откуда? Я что, похож на местную сплетницу? Старых друзей я тут знаю, а что за отношения у этих художников, тут черт ногу сломит. К тому же мистер Кортес в городе не появляется, с нами вахлаками дружбу не водит. А вы думаете… у них было что-то?

Я пересказал Линчу вчерашнюю сцену, а также отметил, что Кортес оказался сегодня на берегу в толпе соседей и выглядел чрезмерно расстроенным. Шериф занес эти сведения в блокнот.

О том, что Родриго крутил роман с Мирандой, я не стал упоминать.

Глава четырнадцатая. Мертвые птицы

Собрание на берегу рассосалось, поэтому шериф объяснил мне, как найти дом Агаты. Поселок производил странное впечатление. Дома были хаотично разбросаны вдоль берега, какие-то стояли ближе к воде, какие-то дальше уже почти в лесу, границы участков определить было трудно, между владениями пролегали кривые грунтовые дорожки. Сами строения были столь же нелепыми. Очевидно, что кроме «Дома искусств», изначально построенного как единый архитектурный проект, остальные большей частью создавались безо всякого плана, достраиваясь на протяжении ста лет.

К небольшим бревенчатым хижинам рабочих приделывались флигели и пристройки, кто-то нахлобучил поверх компактной избушки огромный второй этаж с массивным балконом на колоннах.

Один дом был настолько нелеп, что заставил меня подойти поближе, потому что вначале показался результатом оптической иллюзии. Дело в том, что у него была совершенно перекошенная набок мансарда, у которой один скат был короче другого, а конек смещен от центра. Казалось, что еще мгновение – и мансарда заскользит вниз, ухнув на землю. Неужели, люди, которые ее строили, были настолько пьяны или вообще не пользовались измерительными инструментами? Приглядевшись, я понял причины этого архитектурного изыска. Дело в том, что раньше это был дом с односкатной крышей и небольшим чердаком. Хозяева, когда решили расширить постройку, не стали сносить весь чердак, а просто «нарастили» его, закрыв потом такой странной, сдвинутой на бок крышей.

По моему скромному мнению, ничего в этом поселке не радовало глаз. Может, творческих людей и вдохновлял тот факт, что они живут среди кривых стен и самодельных разрисованных пристроек, но я бы предпочел аккуратные разумно спроектированные коттеджи с большими каминами, ровными дорожками и лужайками, расчищенными от кустарников.

К тому же многие местные жители имели пристрастие выставлять свои произведения на всеобщее обозрение поближе к проездным дорогам. Видимо, это и называли тут «вернисажем». На ближайшем перекрестке под навесом я увидел с дюжину картин, скульптур и вышивок. Скучающий юноша, присматривающий за всем этим добром, проявил ко мне сдержанный интерес, охотно указав, как пройти к дому Агаты.

Надо сказать, что жилище семьи Тремонт на общем фоне выглядело еще вполне прилично. Узкий двухэтажный дом был выкрашен свежей охристой краской, предохраняющей древесину от гниения. Слева к дому была пристроена небольшая галерея с открытой террасой, которая вела к еще одному охристому строению, напоминающему амбар с печной трубой. Видимо, это и был тот самый флигель, который раньше сдавался постояльцам.

У подъездной дороги была еще одна постройка, большая и основательная, из трубы, несмотря на теплую погоду, валил дым. Судя по широким воротам, раньше здесь был гараж, правда, теперь ворота были надежно закрыты и почти вросли в землю. Зато боковая дверца была наполовину прикрыта, так что я заглянул внутрь. Как оказалось, именно здесь Агата обустроила свою мастерскую. В углу была сложена внушительная печь для обжига, в центре стоял гончарный круг, на длинных столешницах были расставлены краски и глазури, а также полуготовые изделия. В помещении не было ни души, так что я пошел дальше к дому.

В галерее обнаружилась еще одна открытая дверь, которая вела на уютную кухню. Здесь я и нашел Агату в компании Родриго Кортеса, что меня слегка раздосадовало. Совершенно не было желания получить от него вторую порцию обвинений.

***

– Что вы здесь делаете, Бартоломью?! – спросил он меня в своей обычной светской манере.

– И я мог бы у вас спросить то же самое.

– Мисс Тремонт пригласила меня на чашку кофе. Я не слышал, чтобы вас тоже сюда приглашали.

– Ну что ты, Род, – Агата смутилась и начала греметь посудой. – Сейчас я заварю свежий кофейник.

Я заметил, что чашки у Агги были собственного производства, кривоватые и со сколотыми ручками, видимо, те, что не годились для продажи.

– Мисс Тремонт пригласила меня еще вчера. Точнее нас обоих с Эми. Ведь она тетя моей супруги.

Повисло молчание. Судя по потрясенному выражению лица Кортеса, он об этом не знал. И с чего бы ему знать? Если он работает в «Доме искусств» всего пару-тройку лет. В поселке наверняка давно не вспоминали о Коэнах и их родстве с Тремонтами. Однако меня все равно удивило, насколько в Джаспер-Лейк любят двусмысленности и недомолвки. Интересно, сказала ли Миранда своему новому возлюбленному, что я был ее мужем, или представила меня в качестве «старого приятеля»?

– Вы провели здесь все утро? Как вы оказались на берегу? Ведь «Дом искусств» стоит в стороне от поселка, – пошел я в атаку.

– Нет, я зашел к миссис Роупер. Выразить ей поддержку, когда узнал, что именно она… нашла Берни. По какому праву вы меня расспрашиваете?

– Думаю, полиция будет скоро всех опрашивать. Наверное, мне не стоит говорить, но скоро это будет объявлено официально. Миссис Гаспари не покончила с собой. Она была убита.

Чашка выпала из пухлых пальцев Агаты и запрыгала по полу, покрытому старым линолеумом. Ручка отвалилась окончательно.

– Что? Как такое возможно? Кто мог? Это невозможно! Почему Берни?

Я подождал, пока они закончат задавать вопросы дуэтом.

– О, господи! – Кортес закрыл лицо руками. – В голове не укладывается. У Берни не были ни единого врага во всем свете. Ну кроме… вас. И вашей жены.

– Послушайте, Кортес, придержите лошадей. Я отвез миссис Гаспари домой, а потом сразу же поехал к себе в отель. Долго еще продолжалась вечеринка?

– Да, нет… – куратор и Агата переглянулись. – После выходки Берни настроение было испорчено. Маэстро Мингела сказал, что тоже устал, и ушел в свою комнату. Мы выпили, может быть, еще по бокалу, а потом все стали расходиться. К тому же у нас не так много обслуживающего персонала, так что надо было дать им время прибраться.

– Мы ушли около полуночи, – подтвердила Агги. – Я, Анита, то есть миссис Роупер, Тони… по-моему, ты его видел сегодня утром на берегу. Ирма Симмз. Еще Бергенсоны, это семейная пара концептуалистов, они живут за три дома от меня. Мы дошли до поселка вместе, потом разошлись по своим домам. Утром всех ждала работа.

– А вы не видели, у миссис Гаспари горел свет в доме?

– Я… нет. Подождите, мы пошли другой дорогой. Не вдоль берега. От дома Коринн, где живет Тони, до моего быстрее пройти насквозь через участки, у нас тут есть тропинка. Если знаешь дорогу, то легко ориентироваться. Джек Роулендс живет ближе всех к вилле Гаспари. То есть к дому Эми. Он мог что-то видеть, но Джек всегда рано ложится спать.

– Это тот старик в бейсболке?

– Он самый.

– Судя по тому, что его не было вчера на вечере, он не относится к братству творческих натур?

– О, нет, – сухо хихикнул Кортес. – Мистер Роулендс как раз художник. Возможно, самый успешный из всех нас. Он приобрел здесь участок еще тридцать лет назад, когда только стал известным. У него очень узнаваемый стиль. Неужели вам незнакомо это имя?

– Думаю, Миранда вам говорила, что я не слишком интересуюсь современным искусством.

Кортес возмущенно фыркнул, тряхнув черными кудрями.

– Мистер Роулендс является прижизненным классиком американской живописи. Его работы висят даже в Гугенхайме[11], как можно этого не знать…

– Ты хочешь сказать, что кто-то пробрался ночью в дом Берни… оттащил ее к озеру… и там утопил? – до Агаты наконец начал доходить ужас ситуации. – Что же это за изверг такой?

– К нам пробрался сумасшедший?! – нахмурился Кортес.

– О, господи, как такое возможно? Я же никогда не запираю двери. Да и никто не запирает. Когда ухожу, то просто закрываю дверь мастерской на крюк. У меня совершенно нечего красть. Но если это безумец…

– Что подумает маэстро Мингела!

– А вы знаете некоего Гэвина Галлахера? – спросил я.

Кортес недоуменно уставился на меня.

– Старый Гэвин? – изумилась Агги. – А причем тут… о, нет. Неужели шериф думает, что старик способен на нечто подобное?! Да он просто безобидный пьяница, живет в своей избушке. Совсем уже забыл, как с людьми разговаривать.

– Подождите, это тот безумный старик, что живет в лесу и ловит змей? – вспомнил Кортес. – Полиция его подозревает?

– Нет, но наверное шериф захочет его допросить… А вы знаете, как его найти?

– Я не хожу в лес, – передернулся Кортес. – Пару раз я видел этого Галлахера в компании мистера Роулендса. Он выглядел, как настоящий дикарь, к тому же от него… воняло.

Я отметил, что даже для утренних визитов Родриго Кортес Ривера не изменил своему вычурному гардеробу. Белая батистовая рубашка с кружевным воротником была заправлена в узкие брюки с серебристыми галунами, на ногах были кожаные офицерские сапоги с широкими голенищами, а завершала образ красная бархатная куртка с серебряным шитьем, напоминающая наряд тореадора.

– Мой отец общался с Гэвином, – тихо сказала Агги. – Как и все охотники в округе. Он же исходил весь лес вдоль и поперек, умел читать следы, за бутылку мог быть проводником. В детстве мы с друзьями прокрадывались к его хижине на спор, соревновались, кто дальше зайдет. Говорили, что Гэвин змей держал прямо в корзинах во дворе и везде наставил ловушек. Если заденешь какой-то колышек или веревку, то корзины откроются, и змеи поползут прямо на тебя.

Агату передернуло от этого воспоминания, а ее красивое гладкое лицо слегка побледнело.

– Не знаю, насколько это правда, но я бы не решилась идти к Гэвину без приглашения. Когда он пьян, то может спросонья выстрелить. Чужаков не любит. Но я ни за что не поверю, что старик настолько спятил, что сам пришел в поселок и на кого-то напал!

– Мне пора возвращаться к работе, – сказал Кортес, доставая из кармашка камзола серебряные часы на цепочке. – Агата, спасибо за кофе.

– Я тоже… попробую вернуться в мастерскую. Заказ ждет, к тому же, я думаю, что смогу… отвлечься от ужасных мыслей. Когда руки заняты, то и в голове наступает порядок.

***

Поскольку я был без машины, то мог бы тоже отправиться в «Дом искусств» и узнать, не подкинет ли меня кто-нибудь до города. Но уж очень не хотелось идти по дороге рядом с угрюмым Кортесом, а потом еще слушать причитания Миранды.

Поэтому я вернулся к берегу и пошел вдоль озера в сторону дома Джека Роулендса. Как я понял, ходить в гости без приглашения тут было обычным делом.

У самого успешного художника Джаспер-Лейк в хозяйстве был полный порядок. От берега в воду уходила крепкая пристань, к которой был привязан ухоженный ялик с навесным мотором. Мощеная дорожка вела к дому, который я сам, не колеблясь выбрал бы для жизни – двухуровневому прямоугольному строению с большими окнами и широкой открытой террасой в стиле Фрэнка Ллойда Райта[12]. Судя по состоянию участка, мистер Роулендс не брезговал современной садовой техникой.

Хозяин дома заметил меня, потому что открыл раздвижную стеклянную дверь, ведущую на веранду, и предложил кофе.

– Больше не влезет ни капли, – честно ответил я. – Может, у вас найдется что-то покрепче?

– Что ненавистно тебе самому, того не делай никому. Вина до опьянения не пей, и пьянство да не ходит с тобою в пути твоем, – отрезал старик.

Визит как-то с самого начала не задался. Теперь я понял, почему Джек Роулендс не ходит на вечеринки с коктейлями в «Дом искусств». Но он мог бы как-то поделикатнее сообщить, что не пьет.

– Я не отниму у вас много времени, сэр. Просто хотел узнать, не заметили ли вы вчера что-то необычное у дома ваших соседей. Или, может, слышали какой-то шум на озере. Приблизительно около полуночи, может, немного позже.

– Возлюбленным детям своим Господь недаром дает сон, – назидательно ответил Роулендс. – А глупые люди отвергают этот дар, встают рано и просиживают до полуночи, поедая хлеб печали.

– Знаете, я тоже люблю поспать. Вчера, например, придавил почти десять часов. Вернулся к себе до полуночи.

– Я каждый вечер неукоснительно отхожу ко сну в десять, – одобрительно кивнул Роулендс. – Встаю в семь утра. Когда сегодня утром Анита закричала на берегу, я только начал разбивать в миску яйца для омлета. Пришлось отложить завтрак, но неисповедимы пути Господни. Уже известно, что заставило заблудшее дитя совершить тяжкий грех?

– Миссис Гаспари не покончила с собой. Ее убили.

– О. Беззаконие опустошает землю. Вы поэтому спрашивали меня, не слышал ли я чего в ночи? Разве не полиция должна этим заниматься?

– Думаю, вскоре они придут к вам с теми же вопросами. Просто я сейчас оказался здесь, а миссис Гаспари жила в доме моей жены… Вы же были ее ближайшим соседом. Скажите, не было ли в последнее время у нее каких-то ссор? Может, ей кто-то угрожал?

– Бернадетт Гаспари сама за словом в карман не лезла. Правда, все в поселке ее поддерживали. Негоже выгонять из дома мать, носящую дитя под сердцем. Анита Роупер и Агата Тремонт собирали подписи под петицией против сноса дома. Анита предлагала организовать пикет и не дать застройщикам ступить на землю Коэнов. Я был против таких мер. Правда прямодушных спасет их, а беззаконники будут уловлены беззаконием своим. Я считал, что этот вопрос надо решать в суде.

Почему-то я не сомневался, что художник собаку съел на подаче исков. Более того, горе тем нечестивцам, которые решили посягнуть на авторские права Джека Роулендса или попытаться уменьшить сумму, оговоренную в его контрактах. Наверняка их настигла карающая длань его адвокатов.

– Несчастная миссис Гаспари. Горек конец ее… Теперь наверное землю точно продадут? Протянут через лес новую дорогу и построят мотель на берегу озера. Жаль, это может нарушить мое уединение.

Разговаривать с Роулендсом было все равно, что участвовать в викторине.

– Подождите, – воскликнул я. – Эта цитата мне знакома. Это же что-то из «Притч». Конец горек, как полынь… Там еще что-то про уста чужой жены. У миссис Гаспари был любовник?

Старик снял кепку, почесал плешь на затылке.

– Я не соглядатай. Но к Бернадетт часто приходил этот испанец из «Дома искусств». Новый куратор музея. Ходил днем, не крался, как тать в ночи. Но шел по самому берегу. Они сидели на пристани вдвоем. Даже когда ее муж был жив.

Моя догадка о связи Бернадетт с Родриго нашла подтверждение. Может ли такое быть, что вчера ночью после вечеринки Кортес пришел к возлюбленной для выяснения отношений. Может быть, они даже решили посидеть на берегу, как в старые-добрые времена. Между ними что-то произошло, горячая испанская кровь вскипела. В голове у меня зазвучали мелодии из «Кармен». Кортес был даже одет соответствующе, вот только за поясом камзола у него не было острого кинжала. Тогда он просто схватил свою возлюбленную за плечи и утопил на мелководье. Но как тогда объяснить смерть Чиппинга?

– Не хотите ли взглянуть на мои новые работы? – предложил между тем Роулендс.

Даже успешные и богобоязненные художники остаются тщеславными.

– С удовольствием.

Мы перешли в просторную залитую светом комнату, служащую ему студией.

На подставках стояли большие полотна с пейзажами. Большая часть была посвящена видам Джаспер-Лейк. Вначале мне показалось, что это просто тщательно прорисованные пейзажи маслом, выполненные в классической манере, может быть, излишне академические. Но, когда я пригляделся поближе, увиденное заставило меня содрогнуться.

В картинах совершенно не было жизни. И этот эффект достигался не из-за недостатка мастерства. Наоборот – художник приложил немало усилий, чтобы высосать из своих полотен последние капли одушевленности. Я видел озеро, окруженное мертвыми пластиковыми деревьями. На сером ватном небе были скрупулезно с иллюстративной дотошностью прорисованы силуэты птиц. Но они не летели, а словно замерли, распластав крылья, то ли подвешенные на невидимых нитях, то ли пораженные неведомой заморозкой. Казалось еще мгновение – и тушки птиц камнем полетят вниз, чтобы разбиться о зеркальную гладь озера, заполненного не водой, а некоей прозрачной твердой субстанцией.

Я бросил взгляд на другие картины. Мертвый лес с косулями, будто выполненными таксидермистом. Вот поле с рядами окоченевшей кукурузы, над которыми высился недвижимый трактор. Только соломенное чучело в углу композиции странным образом казалось единственным натуральным объектом этой сцены.

Не помню, что там писали в книге о творчестве ЛеВиана, но картины Роулендса непостижимым образом одновременно и пугали меня до чертиков и успокаивали. Его мертвый застывший мир не предвещал никаких неожиданностей.

– Я начинал как архитектор-декоратор, – пояснил мне автор, догадавшись, что я впервые познакомился с его работами. – Занимался проработкой интерьеров, в совершенстве освоил технику trompe-l'œil[13]. А потом перешел на пейзажи. Только Господь может предложить жизнь и добро, смерть и зло. Все остальное, что видит наш глаз – не более, чем декорации.

Глава пятнадцатая. Змеиное логово

– Вы знакомы с Гэвином Галлахером, сэр? – спросил я, когда старик провожал меня к выходу.

– И довольно давно. Гэвин приносит мне наживку для рыбалки. Ну и я покупаю у него, что могу. Дикий мед, вяленое мясо, домашние консервы, сушеные ягоды. Не скажу, что мне это все нужно, но так проще, чем просто давать ему деньги.

– Так он же их пропивает! – вырвалось у меня.

– Помогай ближнему по силе твоей, я так считаю. Нет у меня силы отвратить Гэвина от бутылки, даже если я лично и не буду вводить его в искушение. В последнее время парень совсем обленился, перестал возить яд и змеиную кожу на продажу. Когда у него заканчиваются деньги, то он переходит на самогон собственного производства и сокращает отмеренные дни жизни.

– Значит, вы знаете, где он живет?

– Конечно. Примерно в полумиле от поселка в лесу. Минут десять ходу, если знать, по какой тропинке идти.

– Сможете объяснить, сэр?

– Вы хотите навестить Гэвина? – казалось, Роулендс был искренне потрясен. – Зачем?

– Хочу его спросить кое о чем. О его змеях.

На минуту я решил, что сейчас художник не выдержит и произнесет имя Господа всуе, а, может, и что-то покрепче. Потом он задумался.

– Этот парень, Чиппинг. Которого недавно тут в лесу змея укусила. Вы полагаете, Гэвин как-то с этим связан?

Соображал он быстро, ничего не скажешь.

– У коронера возникли подозрения.

– А вам-то какой во всем этом интерес? – прищурился старик.

– Не нравится мне вся эта история. Все началось с самоубийства Пьетро Гаспари. Затем в течение десяти дней произошли еще две смерти. И все они так или иначе связаны с домом моей жены. Я слышал, вы здесь давно живете, мистер Роулендс. Не помните ли какие-то темные истории в прошлом этого дома, странные события, слухи… Может, что-то связанное с его предыдущими владельцами.

Я ожидал, что Роулендс обрушит на меня очередной залп библейских цитат о греховности вмешательства в дела соседей. Но он лишь снова стянул кепку и начал мять ее в руках словно глину.

– Когда я купил здесь участок на берегу, соседним домом уже владел Илай Коэн. Мы с ним нормально ладили, не то что с его сыном. Тот был грешник двоязычный, мерзость пред очами Господа. Устраивал здесь оргии, как язычник. Привозил парней и девушек из Бостона, они пили ночи напролет, визжали точно свиньи гергесинские[14] и купались голыми в озере. Нынешний шериф Каллум Линч в этих игрищах участвовал и молодой Бран Чиппинг. Он тогда еще не работал в конторе, всеми делами в поселке занимался его отец. А прошлый шериф Лэнскомб закрывал на все глаза, думаю, не бесплатно.

– На этих вечеринках происходило что-то противозаконное?

– Невоздержанность в сексе и алкоголе и есть беззаконие. Конечно, я думаю, там были и наркотики. Героин или гашиш, никогда не разбирался в этой дряни. Но нет, ничего по-настоящему криминального там не происходило. Вряд ли Лэнскомб стал бы покрывать серьезные преступления. К тому же попечители фонда ЛеВиана пригрозили Оскару, что вызовут полицию штата, и он быстро угомонился. Стал вести себя тише, а потом и вообще перестал приезжать. Ушел с головой в работу, говорил Илай, к тому же Фелиция заболела. Зато близнецы, Эми и Джаспер стали часто наведываться к деду на каникулах. Хорошие были ребята. Особенно Эми. Серьезная, тихая девочка. Жаль, что она сюда больше не приезжает.

– Она и сейчас очень серьезная молодая женщина.

– Я не сомневаюсь. О такой соседке можно только мечтать. Не то, что этот Пьетро Гаспари. Тоже мне, художник. Видел его мазню.

Христианское милосердие Роулендса совсем не распространялось на менее удачливых коллег по цеху.

– А как он познакомился со своей женой. Откуда вообще взялась Бернадетт?

– Бернадетт Питерс. Так ее звали. Приехала сюда около двух лет назад. Симпатичная девушка, если вы ее видели. Она не была художницей или поэтессой, скорее из этих… поклонниц. Сняла комнату в Донкастере, но ездила сюда почти каждый день, околачивалась в «Доме искусств». Она была из тех экзальтированных особ, которые мечтают выйти замуж за рассеянного художника и посвятить ему свою жизнь. И как-то довольно быстро остановила свое внимание на Пьетро. Стала ходить к нему, торчать в студии. Думаю, Пьетро не был обласкан женским вниманием. Что золотое кольцо в носу у свиньи[15]… В общем, прошло всего месяца три, а он уже сделал ей предложение. Хотя она была лет на двадцать младше. Кто знает, что Берни в нем нашла? Может, малышке и правда не хватало внимания и крыши над головой, а Пьетро о ней по-настоящему заботился… И Берни была ему хорошей женой. Из-за нее Гаспари стал значительно меньше пить.

Однако он так и не потрудился изменить завещание, подумал я. Вот, что значит выйти замуж за рассеянного художника.

– Я не знаю, чем могу вам помочь, мистер Бартоломью, – закончил Роулендс экскурс по воспоминаниям. – По большей части здесь живут тихие и приятные люди. Даже старый Гэвин совершенно безобиден, несмотря на дурной нрав.

– Ладно, – вдруг сказал старик, расправляя кепку и нахлобучив ее на плешь. – Все равно ничего сегодня сделать уже не успею. Не отказывай угнетенному, просящему о помощи. Я пойду сам провожу вас к жилищу Гэвина, чтобы он вас не подстрелил ненароком.

***

Роулендс подошел к процессу оказания помощи угнетенному весьма основательно, потому что быстро разыскал для меня запасную пару резиновых сапог, чтобы я не ходил по лесу в городских ботинках.

Как я и подозревал, чапал старик резво, хоть и пользовался тростью, сразу встав на правильный курс, чтобы срезать через соседские участки, и устремился нужной тропой в лес. Я едва поспевал за ним, стараясь запоминать дорогу и направление по солнцу.

– Хорошо ориентируетесь в лесу, мистер Бартоломью?

– Я вырос в Миннесоте. На выходные мы часто ездили с отцом в походы и на озера, когда не было срочной работы на ферме.

– Рыбак, значит?

Мы углубились в беседу об особенностях нью-гемпширской поклевки.

Я чувствовал, что это может стать началом хорошей дружбы. Интересно, кто занимается юридическими делами Роулендса? Если наш брак с Эми даст трещину, я мог бы подучить Библию и предложить художнику свои услуги. Странные мысли лезли мне в голову.

– Смотрите!

Я взглянул туда, куда показывала трость Роулендса, и увидел прибитый на стволе дерева ржавый знак «Осторожно, змеи!».

– Таких тут еще будет много. Гэвин их заказал в скобяной мастерской несколько десятков и развесил по периметру вокруг своей хижины. Он бы и капканов тут понаставил, если бы не боялся, что его за это запрут в кутузке.

– Не представляю себе, что об этом думает «Хиллсайд». Как они собираются строить мотель и что-то там еще со змеиной фермой под боком.

– Они приходили к Гэвину со своим предложением. Конечно, он отказался. Теперь, я думаю, они хотят его просто выселить. Тут много юридических тонкостей. Поселок, как вы знаете, возник стихийно. Это уже потом жители подали заявки и по всем правилам выкупили землю. Но только не Галлахеры. Говорят, дед Гэвина тоже был человеком эксцентричным. Поэтому он и построил хижину в лесу, подальше от земельных чиновников. А потом его отец получил право собственности по факту длительного пользования. А, может, и нет. Долгое время никого не интересовал статус хижины Галлахеров. Но теперь юристы «Хиллсайда» собираются поднять все документы, чтобы доказать, что Гэвин живет в лесу незаконно. Эх, тяготы людские. Я пытался объяснить Гэвину, что наверняка они не захотят доводить дело до суда, просто вынудят его согласиться на отступные. Вот мы и пришли.

Среди деревьев стояла гнилая одноэтажная лачуга. Вокруг строения был разбросан многочисленный хлам, ржавые гнутые клетки, бочки и дырявые корзины, я заметил даже нечто, когда-то бывшее собачьей будкой. На корзины я смотрел с опаской, вспомнив рассказы Агаты.

– Не бойтесь, тут нет ползающих змей и ловушек, – успокоил меня Роулендс. – Страх – это отсутствие помощи от разума. Притчи Соломоновы.

– Постараюсь запомнить.

– Эй, Гэвин! Это Джек! – заорал Роулендс. – Он туговат стал на ухо. Гэвин! Выйди на минуту! Отсыпается, наверное. Или в лес ушел. Гэвин!

– Может, заглянем в дом?

Роулендс с сомнением посмотрел на меня.

– Честно говоря, я предпочитаю общаться с Гэвином на свежем воздухе. Находиться в его доме может только человек, начисто лишенный обоняния.

Я подошел и осторожно толкнул покосившуюся входную дверь. В нос ударил смрад. Кроме запаха грязной одежды и тухлятины я уловил характерный аромат змеиного секрета. Вначале я инстинктивно отшатнулся, но потом вспомнил мудрое изречение Соломона и подумал, что наверняка Галлахер никогда не чистил клетки. Змеиное дерьмо должно было просто пропитать весь дом.

Прикрыв нос и рот платком, я зашел внутрь. Роулендс последовал за мной.

– Эй, Гэвин! Просыпайся. У вас есть с собой деньги, Бартоломью? Если мы его поднимем с похмелья, то его только вид наличных урезонит.

В единственной комнате, служившей и кухней, и гостиной, и спальней, никого не было. Роулендс подошел к кровати и ткнул тростью в грязный тюк скомканного одеяла.

– Что там? – спросил я, показывая на дверь в соседнее помещение.

– Задняя комната. Там он держит змей.

Я подошел к полуоткрытой двери и толкнул ее рукой. Мозг просигнализировал мне об опасности еще до того, как я услышал характерный треск погремушки.

Полутораметровая змея, извивающаяся в ярде от входа, подняла голову и уставилась прямо на меня своими подслеповатыми глазами.

Глава шестнадцатая. Последний вальдшнеп

– Ах ты черт! – раздалось сзади совсем не благочестивое восклицание.

Я бы непременно поинтересовался, что там происходит, но старался не упустить из виду гадюку. И хорошо, что не повернулся, потому что заметил, как вдоль стены заскользили еще два змеиных силуэта. Проследив за ними, я увидел, что из-за самодельного стеллажа с клетками торчит нога, обутая в грязный сапог.

Позади меня раздались глухие удары.

– Тут змея, Тео! – крикнул Роулендс. – Пряталась под кроватью. Я ее ударил тростью, но она уползла под комод.

– Не кричи, Джек. Змеи повсюду. Черт знает, сколько их уже расползлось по комнате. Почти все клетки открыты. И тут тело. Я не вижу целиком, но кажется, что это Галлахер.

Тем временем змее надоело раскачивать головой и трясти хвостом. Она решила, что достаточно меня напугала, поэтому быстро свернулась, а потом зашуршала под стеллаж. Я облегченно отступил от двери и стремительно захлопнул ее.

– Смотри, куда наступаешь, Джек, – сказал я Роулендсу. – Змеи дезориентированы, поэтому могут сразу атаковать, если ты их потревожишь.

Мы осторожно вышли на свежий воздух.

– Тео, думаешь, он мертв?

Пережив опасность, мы без заминки перешли на «ты».

– Кто бы это ни был, он лежит на полу в помещении, кишащем змеями. Вряд ли он прилег там просто отдохнуть или проспаться с похмелья. Но у меня нет никакого желания заходить и проверять. Нам надо срочно вызвать помощь. Как я понимаю, у Галлахера нет телефона? Или машины?

– Нет, ты же видишь. Более того, сюда нельзя подъехать. Ребятам из города придется съехать с дороги, проехать по просеке, а потом еще около полусотни ярдов пройти пешком. Единственный вариант – вернуться ко мне и позвонить в офис шерифа.

***

Каллум Линч приехал в поселок где-то через час. И это был не самый легкий час в моей жизни. После того, как Роулендс позвонил в город и объяснил ситуацию, он попытался соблазнить меня стаканом домашнего холодного чая.

Я в дружеских выражениях доходчиво объяснил ему, что не проведу больше ни минуты в доме, где не наливают спиртного, после того, как спасся из змеиного логова. Поэтому я вернулся к Агате, сосредоточенно расписывающей тарелки в своей мастерской, и вынудил бедную женщину оторваться от работы в попытке получить у нее порцию бурбона. Виски в ее доме не водилось, зато был джин, который я терпеть не мог, но пришлось согласиться и на этот напиток. За него мне пришлось выслушать порцию причитаний о «бедном старом Гэвине», который за всю жизнь мухи не обидел. Наверное, змеи, белки, барсуки, зайцы, еноты и прочие обитатели лесов вокруг Джаспер-Лейк с Агги бы не согласились.

В гончарной мастерской нас и нашел шериф.

– Я уже побеседовал с мистером Роулендсом. У меня к вам всего пара вопросов, Бартоломью. Выйдем на минутку.

Он решительно увел меня от дома Агги и посадил в свою машину.

– Не нужно было вас здесь оставлять одного. И какого черта вас понесло в хижину Галлахера?

– Я подумал… что он расскажет мне то, что не рассказал вашему помощнику. Особенно если я предложу ему денег.

– Вы думаете, он все-таки был как-то замешан в убийстве Чиппинга?

– Или продал кому-то яд. И змеиную челюсть. Так это все-таки был Галлахер? Там, в подсобке?

– Да. Смерть наступила недавно, тело еще не успело остыть. Пришлось захватить пару крепких ребят из города, они убили нескольких змей, но остальные расползлись и спрятались. Причину смерти еще надо установить, но у старика на теле несколько свежих укусов, и от него адски пахнет алкоголем. И там полно склянок с ядом, надо все это вынести и увезти в участок. Господи, ведь еще неделю назад тут так все было спокойно! Земной рай, как я говорил. Но потом появились вы…

– Вы сами запретили мне покидать округ, шериф.

– И что – теперь вы каждый день будете за это подкидывать мне по трупу?

– Справедливости ради, Чиппинга убили до нашего приезда.

– Сейчас я отвезу вас в город, Бартоломью. Прямиком в ваш отель к супруге. Постарайтесь сегодня спокойно провести остаток дня и не влипать в неприятности. Мне еще надо вернуться к хижине Галлахера.

– Спасибо.

– Помните, я обещал вам показать хорошие места для рыбалки?

– Конечно.

– Так вот. Забудьте.

***

Весь недлинный путь до Донкастера мы провели в молчании, тем временем я размышлял о следующем. Какова вероятность, что Гэвин Галлахер именно сегодня утром допьется до белой горячки и начнет открывать свои клетки со змеями, чтобы его покусали насмерть?

И еще. Как мне рассказать обо всем Эми, чтобы она не забилась в своей молчаливой истерике?

– Я подброшу вас до участка, а вы подпишите свои показания у Шейна, – сообщил шериф. – Мне надо возвращаться в лес. Кстати, тело Брана Чиппинга выдали семье. Завтра состоятся похороны. Служба пройдет в здешней церкви в десять утра. Сообщаю на тот случай, если вы с женой собираетесь присутствовать.

Линч передал меня с рук на руки своему заместителю и укатил. Я вкратце описал события сегодняшнего утра, заметив, что бедный помощник едва поспевает за мной, печатая двумя пальцами.

– Секретарша ушла в отпуск, а временную работницу мы решили не искать, – извиняющимся тоном объяснил он. – Никто не думал, что придется строчить столько писанины. Обычно мы с братом справлялись.

Я замешкался, поскольку забыл, кто передо мной – Шон или Шейн.

– Я Шейн, – смущенно улыбаясь подсказал веснушчатый помощник. Видимо, ему было знакомо это выражение лица на лицах новых людей. – Я старший.

Неожиданно мне показалось, что я стал жертвой какой-то нелепой мистификации. Ведь я ни разу не видел братьев вместе. Вдруг на самом деле это один человек, который просто получает двойную ставку в должности заместителя шерифа и еще одну – за вечно отсутствующую секретаршу.

– Хотите, я сам напечатаю свои показания? Я неплохо владею машинкой.

– Буду премного благодарен.

Шейн уступил мне свой стул и принялся бороться с электрической кофеваркой. Мне стало интересно, с чем он управляется хорошо. Хотелось надеяться, что хотя бы с табельным оружием, если до этого дойдет дело.

– Бедная Агги, – изрек он, просматривая мои показания, напечатанные в двух экземплярах. – Наверняка сейчас умирает от страха. Нехорошо женщине жить одной в таком поселке на отшибе. Она, конечно, крепкая, но если туда забрел какой-то псих, который прокрадывается в дома и нападает на одиноких женщин…

– А как же Анита Роупер? Она тоже живет одна, насколько я понял.

– Ее я не знаю, – отмахнулся Шейн. – Сняла дом на сезон. Наверняка сейчас соберет вещички и умотает туда, откуда явилась. А Агги из местных. Куда ей деваться? Это правда, что она приходится теткой вашей жене? Мы крепко дружили в детстве, я вроде помню, что у нее были какие-то надоедливые племянники, за которыми ее заставляли приглядывать, но много лет о них не слышал. Ну, кроме… того случая. С Джаспером Коэном.

– Вы дружили с Агги?

– Ну да. Мы вместе ездили на автобусе в старшую школу в Перси. Ну и глупости всякие делали, как все подростки, – Шейн подмигнул мне.

– А почему Агги так и не вышла замуж? Она до сих пор красотка, а пара лишних фунтов никому не вредили. Я сам из Миннесоты, так моя мама была почти, как Агата. И все соседи постоянно говорили отцу, что его жена слишком исхудала.

– В Миннесоте крепкие люди живут, – с уважением посмотрел на меня Шейн. – Слушайте, мистер Бартоломью, вы вроде мужик ничего. Посмотрите минутку за участком, я сгоняю за угол за кофе. А то эта рухлядь даже вскипятить воду не может.

Шейн действительно вернулся минут через десять. Я гадал: принесет ли он пива или виски. Оказалось, что последнее.

Помощник шерифа опустил штору на окне, выходящем на улицу, и достал из пакета бутылку, потом вынул из ящика стола два стакана.

– Немного взбодриться не повредит?

– Конечно, – благодарно ответил я.

Первый глоток частично смыл изо рта привкус атмосферы змеиной хижины.

– Так вот, у Агги был жених. Только учтите, я вам ничего не рассказывал.

***

– Лет десять назад. Нет, вру, больше, думаю, лет двенадцать прошло. Но не сложилось. Между прочим, она не всегда была толстой. Девчонкой была совсем тростинкой, а уж когда пошла в выпускные классы, то просто конфеткой. Многие парни тогда на нее заглядывались, и в поселке, и в Донкастере, и в Перси, куда она в школу ездила. Но Агги была не такая, как ее сестра Фелиция. В смысле за парнями не бегала. Думаю, после побега старшей дочери Джордж Тремонт хорошенько взялся за младшую. Ну, вы слышали эту историю? Фелиция, получается теща ваша, сбежала в Бостон к Оскару Коэну. Уехала на автобусе, а потом добиралась на попутках. Отцу даже записки не оставила. Ох, как он бушевал. Ну а когда понял, что ничего с этим уже не поделаешь, то крепко взялся за младшую дочь.

Всех ухажеров гнал поганой метлой, на танцульки ее не пускал, даже запретил учиться водить машину. Ну, Агги была послушной девочкой, не бунтовала, не бесилась. Вы и сами ее видели – характер у нее с молодости легкий и уживчивый. Не расстроилась даже, когда отец ее не отпустил на выпускной. Ну все думали, что рано или поздно Джорджу надоест за дочкой приглядывать, как коршуну, тогда она сразу найдет себе хорошего парня и выйдет замуж. Многие тогда вполне серьезно приходили и просили у Джорджа руки Агги, но он всем отказывал: этот, говорил, слабак, а тот лентяй… Если честно, я и сам одно время неровно к Агги дышал, пока не встретил свою Мону. Ну вот, а потом она стала заметно набирать вес. Как-то это неожиданно началось, но быстро. По городу, ясное дело, разные слухи поползли, мол, девушка в положении, но местный доктор все пресек. Сказал, такое случается. Гормоны что ли виноваты, какой-то сбой в организме, короче. Вроде девка совсем здоровая, но за пару лет расплылась, как резиновая утка. И жрать стала здорова. Между прочим, из-за этого ее жених в итоге и бросил.

– Как это?

– Эээ… ну тут такая история получилась. Вроде не очень красивая с его стороны, хотя, и парня понять можно. Жил тут один художник, Льюис Мортон. Такой же, как и большинство пришлой публики, непонятно, дурак он или что-то из себя представляет. Какие-то деньжата у него водились во всяком случае. Вначале приехал, как обычно, на сезон. Снял комнату и давай что-то малевать на берегу. Но парень оказался не так плох, он и в рыбалке разбирался, и в охоте. А, главное, явно запал на Агги. Потому что вернулся уже после окончания сезона, сказал, что отказался от студии в Нью-Йорке и хочет тут поселиться. Перевез свои мольберты, удочки и носки во флигель, который снял у Агги. Старик Джордж к этому времени благополучно двинул кони, так что дом был в ее полном распоряжении. Парень был немного робкий, поскольку целую зиму стучал зубами в этом флигеле и только весной набрался храбрости сделать Агги официальное предложение. Они сразу дату назначили на начало лета, Льюис снова в Нью-Йорк уехал, чтобы там какие-то дела закончить. А потом не проходит и недели после его возвращения, как он сматывает свои удочки, упаковывает бельишко и мчит обратно в большой город. Потом присылает Агги письмо, мол, ничего у них не выйдет, а за вещами он пришлет позже. Ясное дело, она все его картины изорвала и во дворе сожгла. Целый год ходила, как в воду опущенная, но потом опять стала улыбаться, как наша прежняя Агги. Правда, с тех пор она не давала спуску ни одному парню, который пытался за ней ухлестывать. Так их отшивала, весь город потом ее фразочки повторял.

– Этот Льюис Мортон как-то объяснил свой поступок?

– Не знаю, что он написал Агги, но кое-что мы слышали. Эй, мистер Бартоломью, только не вздумайте это повторять где-то еще. Мы тут всем городом стоим за Агги.

Я поклялся, что тайна расторгнутой помолвки умрет вместе со мной.

В закрепление клятвы мы долили напиток в стаканы.

– В общем, как-то я и еще пара ребят наткнулись на Льюиса в баре. Он был порядочно пьян. Рассказал, что Агги впервые пригласила его на ужин. Ну вроде как официальный, как жених и невеста. Повариха она неплохая, сколько лет отцу своему стряпала. Значит, запекла вальдшнепов, приготовила сладкий картофель и кукурузу, все честь по чести. Значит, Льюис рассказывал, положила ему на тарелку птичку, потом гарнира всякого. И себе положила столько же. Он все быстро съел и смотрит на блюдо, мол, неплохо бы добавки. Ну, вы знаете этих вальдшнепов, там и грызть-то нечего. И тут видит, что Агги уже давно со своей порцией расправилась и новую себе положила. И косточки обгладывает, аж со ушами трещит. А про жениха вроде как забыла. Ну, он все еще влюбленный, понимаете, не будь дураком, сам себе мясо на тарелку кладет. Художники, они такие. Быстро приспосабливаются. В общем так они и едят молча. Она себе подкладывает, он тоже старается не отставать. И вдруг Льюис видит – на блюде уже последний птенчик остался, а Агги к нему свою лапу тянет.

Тут бы что делать нормальному мужику? Дать бабе по руке, а лучше и тычка в зубы для верности, чтобы вспомнила, кто в доме теперь хозяин. Льюис уже и хотел было на нее прикрикнуть, что кусок-то по праву его, но тут, говорит, что-то такое увидел в ее глазах… В общем, он почувствовал, что если сейчас у нее из-под носа этого вальдшнепа выхватит, то запросто может получить кулаком в глаз. Художники, они такие, все тонко чувствуют. К тому ж Агги и потяжелее была, так что в прямом столкновении еще неизвестно кто бы победил. Ну и она схватила молча эту последнюю тушку, и за секунду с ней разделалась не хуже волкодава. А потом побежала в кухню за пирогом. А Льюису, понимаете, уже кусок в горло не лезет. Он что-то промямлил, что уже сыт, так Агги только языком поцокала и на его глазах две трети пирога умяла в один момент.

Тут он и подумал, что если каждый раз теперь придется с Агги за еду бороться, то он, пожалуй, не сдюжит. И это ж сколько ему придется картин своих малевать, чтобы ее прокормить и самому с голоду не помереть. Долго думал, дня два не просыхал. А потом, видимо, решил, что не готов к семейной жизни. Объясниться с Агги с глазу на глаз тоже не решился, вот и сбежал по-тихому. Только вы мне обещали, Бартоломью. Никому об этом не слова. Льюис бы сволочью и точка. Если Агги узнает, что я про нее какие-то слухи распространяю, она и мне всыпать может.

Я пожал плечами, подумав, что эта история была порождением буйной фантазии Шейна О’Коннора. Вряд ли кто-то способен бросить невесту, за которой ухаживал полгода, только из-за того, что она оказалась невоспитанной хозяйкой и обглодала последнюю птичку. Мне, например, всегда больше импонировали женщины с хорошим аппетитом, чем те, которые с мученическим выражением на лице гоняли по тарелке перепелиное крылышко и три горошины.

Шейн снова наполнил стаканы.

– У Агаты буйный нрав? – спросил я недоверчиво.

– А? Нет, что вы. Но ее старик в последние годы здорово закладывал за воротник, и Агги приходилось его силком отрывать от барной стойки и волочить домой. Мы все видели, как она управлялась со старым Джорджем Тремонтом. Он пытался поднять на нее руку, но девчонка себя никогда в обиду не давала, даже отцу.

– То есть вы не замечали… у нее приступов агрессии? Может, излишнего возбуждения?

– К чему вы клоните, Бартоломью?

– Может, вы слышали, что ее старшую сестру Фелиция забрали… в заведение для умалишенных? И моя жена боится, что безумие передается в их семье по наследству.

– Филли? В психушку?! Вот те раз. Агги уже лет пятнадцать не поминает сестру. Я думал, ну, мы все думали, что она заболела чем-то и умерла.

– Заболела, да. Чем-то вроде тяжелой шизофрении. Только я вам об этом не говорил, помощник шерифа Шейн. Это вроде как семейный секрет.

– Я могила! Сами знаете.

Мне показалось, что О’Коннор сильно переоценивает свои способности хранить секреты, и что я где-то совершаю ошибку, болтая с ним. Приятная легкость в голове сменилась мерцающим туманом, я специально произнес полную должность Шейна, чтобы проверить, насколько четко я выговариваю слова, и, кажется, не преуспел.

Шейн снова потянулся за бутылкой.

– Черт возьми, Бартоломью, что вы там себе надумали в своих городах! Да Агги самый здоровый человек из всех, кого я встречал. Да, она любит поесть и умеет дать сдачи, если на нее кто поднимет руку. И за словом в карман не лезет. Но вообще это самая добрая и щедрая женщина в Джаспер-Лейк. Филли была той еще оторвой, это правда. Вообще без царя в голове. А если вы говорите, что она оказалась в дурдоме, так попробуй поживи столько лет с Оскаром. Наверняка он и свел ее с ума, надеюсь, горит он в аду. И мне плевать, что он был вашим тестем. Более жестокого и властного мерзавца я не встречал, мы тут, знаете ли, привыкли называть все своими именами. Наследственное безумие, говорите? Ну, Джордж Тремонт немного помешался на контроле за младшей дочерью, но это и неудивительно после того, что вытворила Филли. А так я ни разу не видел, чтобы он бегал в женском платье по улице и утверждал, что его преследуют черти. Даже когда напивался в дым.

– А его жена? Мать Фелиции и Агаты.

– Миссис Тремонт? Я ее почти не помню. Она умерла, когда Агги была совсем крошкой, значит, и я был ребенком тогда. Ни слова плохого про нее не слышал. Знаю, что старый Джордж вроде как не горел желанием снова жениться, его вполне устраивало, что никто больше не указывает, во сколько ему возвращаться домой и когда уходить на охоту. А за девчонками всегда находилось кому присмотреть в поселке. Наверное, единственное, о чем он жалел, что у него так и не было сына. Поэтому Филли и выросла такой пацанкой. А когда он очухался и взялся за Агги, то превратил ее практически в бесплатную прислугу. Ну, плохо, конечно, что девушки росли без материнской заботы. Но я ни разу не слыхал, чтобы кто-то обзывал Тремонтов сумасшедшими. Не-а, Бартоломью, если у этой семейки и была проблема, то имя ей – Оскар Коэн.

– Он чем-то вас лично обидел, Шейн?

– Меня? С чего бы? Он в Донкастер даже носа не казал. Считал нас вроде как деревенским отребьем, а соседей из Джаспер-Лейк в грош не ставил. Последний раз его тут видели, когда я еще в школе учился. Закатывался со своими городскими друзьями с таким видом, будто они владеют всей округой. Ходили тут везде и только морщили нос: ах, грязь, ой, нищета, то ли дело у нас в Нью-Хэйвене или на Кейп-Код… Так и катились бы туда. Видимо, он в какой-то момент сам решил, что ему тут появляться не по статусу, поэтому больше мы засранца не видели. Вот старик его, Илай Коэн был нормальным… Хотя сам шутил, мол, какой из еврея охотник… И внук, Джаспер… тоже был вроде ничего. И кто ожидал, что он покончит с собой через год после смерти Илая.

Шейн икнул.

– Вы занимались его самоубийством?

– Ну да. Шон… еще раньше устроился в службу шерифа. И меня уговорил. Мол, работа непыльная, округ спокойный, а Мона тогда ждала нашего первенца… О чем это я?

– О расследовании самоубийства Джаспера Коэна.

– Ага… Только устроился на новую работу, и сразу труп. Только там расследовать было нечего. Парнишка обдолбался чем-то и сиганул через перила с петлей на шее. Даже записки не оставил. А кто оставляет записку в девятнадцать лет? Это… да… Коронер отправил тело на экспертизу, у него в крови нашли адскую дозу алкоголя и каких-то препаратов… Мы нашли его книжку, там было множество стихов, все о смерти и… демонах и ангелах. Может, сам решил полетать, кто знает… Вывод ясен – самоубийство в состоянии депрессии и наркотического помешательства.

Последние слова Шейн явно выговорил по памяти, сражаясь с икотой. Я нашел кран и наполнил его стакан водой.

– Вообще это было… странно, – продолжил помощник. – Я видел парнишку в городе где-то за пару дней до… того. Ну, он в бар заходил… заигрывал с девчонками… И чего он после этого… того? Может, еще по одной?

– Что здесь происходит?!

В офис ворвался шериф Линч. Мне показалось, что в глазах у меня двоится, потому что за его спиной я увидел Шейна. Недоуменно переведя взгляд на стол помощника, потом обратно, я наконец уверился, что братьев действительно двое. Меня так обрадовало это открытие, что я рассмеялся.

Глава семнадцатая. Поминальная служба

– Какое позорище, – возвестила Эми.

На самом деле она лишь повторила слова шерифа, доставившего меня в номер отеля «Шэмрок».

– Возлюбленному… дает сон. А неразумному хлеб печали. Как-то так, – пробормотал я и отключился, уткнувшись в подушку.

Проснулся я, думая, что уже ночь, а рядом со мной спит Эми. Но оказалось, я во всем ошибся: за окном было светло, часы на тумбочке показывали шесть то ли утра, то ли вечера, а к моей пояснице уютно прислонилась тушка Чейни. Я извернулся и одним резким тычком спихнул наглую псину с кровати. Он не успел сгруппироваться, поэтому стукнулся об пол, но уже через секунду вскочил и начал радостно скакать по комнате.

Помотав головой, я понял, что все еще ощущаю себя пьяным и вспомнил, что мы с Шейном уговорили почти целую бутылку бурбона вместо ленча.

– Господи, – Эми неслышно материализовалась рядом с кроватью и сморщила нос. – Тут пахнет, как в портовом кабаке в Саут-Энде. Иди прими ванну, а я проветрю комнату. И закажу ужин нам в номер. Наверное, тебе сейчас лучше не показываться на людях.

Ага, ужин. Значит, я проспал всего-навсего пару часов.

Водные процедуры немного привели меня в чувство, но по коридору я все равно шел не слишком прямо. Жена была права. Стоило подкрепиться, дождаться прихода похмелья, выпить еще стаканчик и отправиться обратно в постель.

– Где ты была? Чем занималась? – спросил я, отправляя в рот порцию пирога с почками.

– Нашими делами, – ровным голосом ответила Эми. – Я связалась с адвокатами из Бостона, потом разговаривала с риэлтором из Перси, который примет контракты мистера Чиппинга. Он говорит, что ничего не мешает провести переговоры с «Хиллсайд Девелопмент» как можно скорее и заключить финальную сделку. А что делал ты?

– Выпил кофе с твоей теткой. Сражался со змеями. Обнаружил еще один труп…

Брови Эми поползли вверх то ли от ужаса, то ли от возмущения. Выходило так, будто я валял дурака, пока она разбиралась с важными проблемами. Хорош муженек, нечего сказать.

– Не хочу ничего слышать про этих ужасных змей. Каллум Линч что-то пытался мне рассказать, что ты наткнулся в лесной хижине на тело какого-то старика, которого… покусали… Брр.

– Его звали Гэвин Галлахер. Ты не помнишь его? Он жил в лесу за Джаспер-Лейк и отлавливал змей на продажу. А еще охотился.

– Я никого тут не помню! Сколько можно повторять? Кстати, шериф сказал, что мы можем уехать в любой момент, он не видит оснований тебя задерживать. Более того, у меня сложилось впечатление, что он будет даже рад выставить тебя из города. Из его рассказа можно было заключить, что ты развил деятельность, доселе невиданную в этом сонном захолустье. Провоцируешь скандалы, находишь трупы тут и там, до бесчувствия напоил помощника шерифа, а у него и так людей не хватает.

– Насчет заместителя Шейна это правда. Хотя, если подумать, бутылку принес он сам. Но не надо вешать на меня всех собак. Тебя послушать, так это я утопил миссис Гаспари, а потом открыл клетки со змеями…

– Да хватит уже о змеях! Я к тому, что мы можем уехать хоть завтра утром. Я бы предпочла тронуться прямо сейчас, чтобы больше ни ночи не проводить в этом тоскливом номере, где даже ванной нормальной нет, но, боюсь, ты еще слишком пьян, чтобы вести машину. А я плохо знаю местные дороги. Так что ложись-ка спать, а рано утром мы соберем вещи и вернемся в Бостон.

– Сходишь в бар? Я бы не отказался от маленького стаканчика виски. Лучше неразбавленного.

– Проклятый Джаспер-Лейк. Двух дней не прошло, а ты уже превратился в алкоголика. Может, лучше попросить принести кофе?

– Тогда я не усну. Всего один стаканчик, Эмс. Кстати, завтра похороны мистера Чиппинга. Поминальная служба начнется в десять утра. Думаю, нам стоит сходить.

– Зачем?

– Потому что он был твоим поверенным. И другом твоего отца. Мне кажется, это будет правильно – отдать дань уважения. Сразу после этого можем ехать.

Эми задумалась. Конечно, ей было абсолютно наплевать на Брана Чиппинга, как на любых других друзей ее покойного родителя. Но он действительно занимался ее делами, к тому же была нулевая вероятность, что в церкви мы встретим мою бывшую жену или каких-то иных обитателей поселка художников.

***

Миранда на похороны и правда не пришла, как и Родриго Кортес Ривера. Зато были представитель фонда Седрик Вандеркамп, Агата Тремонт и Джек Роулендс. Агги махнула нам рукой, показывая на свободные места рядом с ней на скамье.

Я заметил также и шерифа с одним из своих помощников. Судя по отсутствию следов похмелья, это был Шон. Теперь я понял, что братья действительно различаются. Шон был выше на полголовы, веснушек у него на лице было меньше, а глаза теснее жались к переносице. Шериф внимательно наблюдал за мной, словно хотел убедиться, что я вновь что-нибудь не выкину.

После не слишком длинной службы мы вышли из церкви. Я поцеловал Агату в щеку.

– Уже уезжаете? – она порывисто сгребла Эми в объятия.

– Может, вы к нам приедете в Бостон? – спросил я. – Мы будем рады, если вы погостите у нас сколько захотите.

– Почему бы и нет, – легкомысленно ответила Агги. – Скоро туристический сезон закончится, и в магазине почти не будет посетителей. Моя помощница Стелла жуткая дуреха, но, думаю, лавка не развалится, если я ее закрою на недельку. Знаете, ведь я же никогда не выезжала за пределы округа Мерримак. Хотя нет, вру, ездила однажды в Портленд врачу показываться. Еще в юности. Не понравился мне океан.

Я не знал, что в Портленде есть врачи, специализирующиеся на проблемах подросткового ожирения, но ведь и про Джаспер-Лейк я еще две недели назад ничего не слыхал.

– Слышала, этот гнилой стручок фасоли Шейн вчера разболтал о моей неудачной помолвке, – продолжила она тем же тоном. – Не красней, Тео, да весь город об этом уже лет десять судачит. Разное рассказывают, – она хохотнула. – Я даже слышала версию, что Льюис на самом деле никуда не уехал, а будто бы я его съела.

– Агги, я…

– Да это уже все быльем поросло. Подлец был этот Льюис Мортон, подлец и жулик. Мы еще не поженились, а он уже стал удочки закидывать, чтобы я продала дом и участок своего отца. А деньги положила в банк на наш общий счет. Он как раз вернулся из Нью-Йорка и сказал, что внес депозит за новую квартиру со студией, где мы якобы будем жить. Ага, держи карман шире. Я, может, и толстая, но мозги жиром не заплыли. Как я наотрез отказалась продавать дом, так его мигом сдуло. До этого был как вальдшнеп на тяге, а тут задрапал, словно я их ружья пальнула. Наверняка понесся другую дуру обрабатывать. Вот как все было на самом деле. Эми, детка, я тебе скажу. По мне, так женщине мужчина нужен, как рыбе весло. Ты уж приглядывай за этим ловеласом. Не обижайся, Тео, говорю, как есть.

Роулендс тоже подошел попрощаться. Он церемонно поцеловал руку Эми.

– Дом и имение – наследство от родителей. А разумная жена – от Господа.

– Я и забыла этого чудика, – тихо хихикнула Эми, когда Роулендс удалился.

– А он всегда таким был?

– Сколько я его помню. Но потом я нашла про него статью в одном журнале. Оказывается, мистер Роулендс был в молодости успешным декоратором в Нью-Йорке. Однажды они с женой и ее матерью ехали с вечеринки в Катскилле[16], он был пьян и не заметил обрыв. Обе женщины погибли на месте. А он три дня просидел зажатый в автомобиле, пока его не вытащили из расселины, и читал Библию своей тещи. После этого у него в голове что-то перещелкнуло, он бросил свою фирму, уехал в Нью-Гэмпшир и стал писать свои мертвые картины. Как ни странно, они принесли ему еще больший финансовый успех и известность.

– Я бы сказал, что у Господа интересное чувство юмора.

Большинство собравшихся направились в сторону городского кладбища. Мимо нас прошла мисс Пеллетьер, поддерживающая за руку изможденную женщину в черном.

– Миссис Чиппинг, – догадался я. – Пойдем выразим вдове соболезнования.

Однако та не удостоила нас вниманием. Более того, мне показалось, или Сюзанн Чиппинг посмотрела на мою жену с нескрываемой ненавистью.

Глава восемнадцатая. Тайна «Молль Флендерс»

– Как я рада, что мы выбрались наконец из этого проклятого городишки, – уже в третий раз произнесла Эми, с тех пор как мы выехали на шоссе. – Мы успеем приехать домой, примем нормальную ванну… может быть, даже вдвоем… Потом сходим на вечернее представление, поужинаем устрицами у Витторио…

Было удивительно наблюдать, как по мере удаления от Джаспер-Лейк на лицо Эми возвращаются краски. Словно живописная нью-гемпширская осень высасывала из нее все силы.

– Послушай, Эмс. Раз уж я все равно сегодня не пойду в офис, то предлагаю другой план. Давай приедем домой, приведем себя в порядок, оставим Чейни досаждать нашему повару Симону, а сами съездим проведаем твою маму.

– Какой в этом смысл? Она даже не поймет, кто ты такой.

– Честно говоря, я хочу разобраться. Ты вывалила на меня информацию о ее болезни, сказала, что это может… передаваться по наследству. Но я видел твою тетю Агату, и она совершенно нормальна. Никто в Донкастере и в поселке не упоминал о семейном безумии Тремонтов.

– Мы не знаем, как это работает, Тео. Может, шизофрения проявляется через поколение. Или проявляется только у одной сестры… или брата. Ты думаешь, что со мной тоже что-то не так? Теперь ты понимаешь, почему я не хотела тебе обо всем этом рассказывать. Я сама все время слежу за собой с тех пор, как умер Джаспер. Стараюсь поменьше пить алкоголя, избегать волнений. Мне страшно, что в один прекрасный день я услышу какой-то голос, начну отвечать, а окажется, что этот голос… у меня в голове.

– Эмс, детка…

– Не надо, Тео. Дементофобия – это страх сойти с ума, я узнавала. И он у меня есть. Я много читала на эту тему. Обычно первые симптомы шизофрении проявляются лет в семнадцать-восемнадцать, но у некоторых болезнь может развиться и позже. Я привыкла следить за своим состоянием и отмечать тревожные симптомы. Но я не выдержу, если и ты теперь будешь делать то же самое! Что угодно, только не внимательный взгляд, какой был у тебя совсем недавно, когда ты пытался определить – я просто радуюсь перспективе поесть устриц у Витторио или вступаю в фазу беспричинного возбуждения.

– Ничего я такого не пытался.

– Ага, значит, мне теперь уже что-то мерещится.

Мне захотелось, чтобы с нами в машине ехал Роулендс с его изречениями на все случаи жизни. Что-то удачное было у Экклезиаста. О том, что «женщина горче смерти». «Сердце ее силки, а руки – оковы». Интересно, можно ли сойти с ума от дементофобии? Как бы то ни было, я обещал заботиться о счастье и душевном покое Эми до конца своих дней, а как я могу это сделать, если не разберусь в том страхе, который ее терзает. Ведь страх – да, да, это подломившийся костыль разума.

– Так в какой клинике находится твоя мама?

– В частном санатории Фуллертон недалеко от Лоуренса, – мрачно ответила жена.

Конечно, Оскар Коэн услал проблемную жену на самую границу штата. Хорошо, что не отправил ее в Канаду.

– Подожди, Лоуренс это же…

– Да. На том же шоссе, что ведет отсюда в Бостон. Мы можем заехать по пути домой, если ты так настаиваешь. Вряд ли мы проведем там много времени, Чейни спокойно посидит полчаса в машине с приоткрытым окном.

***

Поскольку Фуллертон был частным заведением для богатых пациентов, тут не было часов посещений и суровых медсестер, запирающих подопечных в палатах. О том, что этот милый эдвардианский[17] особняк является заведением для душевнобольных, а не чьей-то загородной резиденцией, можно было догадаться только по изысканным кованым решеткам на окнах верхних этажей.

– Миссис Коэн сегодня хорошо себя чувствует, – с энтузиазмом сообщила нам сестра, одетая в тугую накрахмаленную форму. – Она очень обрадуется, что вы ее навестили.

– Этого я и опасалась, – вздохнула Эми.

Нас проводили в отдельную палату, которая была больше и обставлена намного лучше, чем номер в гостинице «Шэмрок Инн». Ее обитательница, сидевшая в удобном вольтеровском кресле, отложила книгу и подняла на нас глаза.

– Эми, деточка моя, – срывающимся голосом воскликнула она. – Как я рада тебя видеть. Ты знаешь, у меня с самого утра было предчувствие, что ты сегодня появишься.

Я уставился на тещу, насколько позволяли приличия.

Страстная красотка, вскружившая голову шерифу Линчу, а потом и Оскару Коэну. Настоящая «оторва», не побоявшаяся сбежать к своему парню в Бостон, чтобы заявить о своих правах. Мать Эми и старшая сестра Агаты.

Если когда-то она и была красива, то время ее не пощадило. От замкнутого образа жизни, а может от действия лекарств тело бесформенно расплылось, а седые волосы поредели так, что местами просвечивала кожа черепа. Лицо тоже напоминало ком теста, изборожденный складками. Только светлые глаза казались юными и блестящими, к тому же увеличенными очками с сильными линзами.

Миссис Коэн поднялась из кресла и тяжело засеменила к нам, на ходу завязывая шелковый халат.

– Дорогая, – она легонько коснулась губами воздуха рядом со щекой Эми. – Не стой в дверях. Давайте сядем за стол. Я попрошу Миртл принести нам чаю.

Настоящая бостонская леди, принимающая гостей в своей резиденции.

– Расскажи, как у тебя дела? Кто этот молодой человек?

– Мой муж. Тео.

– О, ты вышла замуж? Разве я была на твоей свадьбе?

– Нет, мама, ты не смогла. Ты плохо себя чувствовала.

– Но сейчас я чувствую себя прекрасно. Как это замечательно, что вы приехали познакомиться. Неужели Оскар позволил кому-то похитить свое сокровище? Вы, наверное, выдающийся человек, Тео, раз сумели уговорить моего мужа. Мне всегда казалось, что Эми никогда не выйдет замуж. Настолько она была зажатая, моя малышка, всегда зависела от мнения отца. Ничего не решалась сделать без его одобрения, да крошка-Аметист?

– Мама, перестань.

– Не то, что твой брат. Он сам скорее, как Оскар, берет, что хочет. Кстати, где Джаспер? Он с вами не приехал?

– Джаспер в Европе. Я говорила тебе.

– Конечно. Им с Оскаром было бы тесно в одном городе, даже на одном континенте… А ты наверняка по-прежнему живешь с отцом.

– Нет, миссис Коэн. Мы купили собственный дом после свадьбы.

– Как мило. Я бы хотела у вас погостить. Мне здесь надоело. Не знаю, хочу ли я возвращаться к Оскару. Но ведь ничто не мешает мне жить у собственной дочери?

– Да, мама, – я видел, как Эми хрустнула пальцами под столом.

– Тео, милый, дайте мне вашу руку. Я отлично умею читать по руке. Так, вот у вас линия жизни. Да вы счастливчик. Наверняка переживете мою дочь. Я смотрю и линия любви у вас довольно ветвистая.

– Мама, хватит.

– Эми не любит, когда я гадаю или предсказываю судьбу. Считает, что это провинциальные суеверия. Стыдится меня. Знаете, я читаю сейчас очень интересную книгу. Про одну весьма предприимчивую даму, которая родилась в тюрьме, была в жизни и воровкой, и мошенницей, и проституткой, даже оказалась в ссылке в Виргинии… Но всегда вставала на ноги. Мне кажется, я на нее похожа. Оскар зря думает, что так просто от меня избавился, я еще докажу ему, что на многое способна… Знаешь, там написано, что бывшие куртизанки – самые лучшие матери. И это правда, малышка Аметист. У тебя есть дети?

Неожиданно глаза Фелиции Коэн затуманились, словно по ним пронесся легкий бриз.

– Вообще-то книжка сама не такая интересная. История выдуманная от начала до конца, так в жизни не бывает. Но я поняла ее секрет. В самом начале содержится ключ – четырнадцать лет и три месяца. Это значит, что нужно читать каждую третью строчку на каждой четырнадцатой странице. Я читаю и выписываю строки. Это послание. Сейчас я вам его прочитаю. Молодой человек, подайте мне книгу.

Я подошел к креслу, уворачиваясь от отчаянных взглядов Эми. Как оказалось, миссис Коэн взяла в больничной библиотеке «Молль Флендерс»[18] Даниэля Дефо. Сам я этой книги не читал, но в этом году смотрел новый фильм по ней с Ким Новак[19], так что примерно представил себе содержание. Не лучший выбор, на мой взгляд, для обитателей санатория для душевнобольных, с другой стороны, наверняка в этом месте хоть фривольные книжки должны вносить разнообразие в унылую рутину череды лекарств и бесед с мозгоправами.

– Вот, послушайте. «Я заметила тучи, но не предвидела бури. Но он никогда не вправе будет сказать про меня, которую убедил называться его женой и которая позволила ему обращаться с собой как с женой, что я не была ему верна. Оставалось же у нее, по чести сказать, немало, а именно тысяча четыреста фунтов наличными, которые она ему и вручила…»[20] Тысяча четыреста – это новый ключ! Только я пока еще не поняла, к какому шифру его применить. Мне надо успеть разгадать загадку, пока снова не началась буря. Никто не переживет эту бурю.

– Мы наверное пойдем, – поднялась со стула Эми. – Не будем тебя отвлекать, мама.

– Вы нашли мой бриллиант?! – вскрикнула миссис Коэн. – Кто этот человек, Эми? Он забрал мой бриллиант?

Появилась медсестра и устремилась к пациентке, тем временем мы выскользнули за дверь.

***

– Что я тебе говорила? – грустно спросила Эми. – Пустая трата времени.

– Я бы хотел поговорить с лечащим врачом твоей матери.

– Ну давай, если тебе так неймется. Не понимаю зачем. Если бы изобрели какие-то волшебные таблетки, которые изменят ее состояние, мы бы уже об этом узнали. Ты же не думаешь серьезно, что мы можем забрать ее к себе? – испуганно спросила она. – Тут маме хорошо, есть интересные книжки и медсестры понимающие… К тому же ты видел, она не знает, что отец и Джаспер мертвы. Последний раз, когда мы с доктором говорили об этом, он сказал, что не нужно ее волновать новостями из внешнего мира. Правда не сможет вернуть ей рассудок, скорее станет триггером для новых фантазий.

– Нет, Эмс, не волнуйся. Я уверен, что твоей маме намного лучше жить в этой клинике. Но ты права, наука не стоит на месте… Я бы хотел узнать, что сейчас известно о ее болезни и методах ее лечения.

– Подстраховываешься, – усмехнулась Эми. – Прости, дорогой. Я ни минуты больше не намереваюсь проводить в этом заведении. Если ты собираешься беседовать с лечащим врачом мамы, то я, пожалуй, выйду в парк, прогуляю Чейни, пока он не начал драть сиденье.

Она зацокала каблуками по мраморному холлу.

***

Доктор Пепонян оказался молодым человеком лет тридцати пяти с орлиным носом, квадратным подбородком, отливающим синевой, и чернильными волосами. Ростом он едва доставал мне до плеча, однако ничуть не комплексовал по этому поводу. Я не заметил высокомерного взгляда, присущего коротышкам, попытки доминировать с помощью громоздкой мебели в кабинете или вычурных аксессуаров.

– Я всего два года как в этой клинике, получил место лечащего врача после ординатуры, – сразу заявил он мне. – Не знаю, что вы хотели узнать по поводу состояния вашей тещи. В основном медикаментозно мы гасим маниакальные фазы, однако ее состояние требует постоянного контроля. В истории болезни написано, что ей провели курс легкой электрошоковой терапии, но он не дал значительного результата. Бредовое расстройство не прекратилось. Поймите, мистер Бартоломью, медикаменты и другие вмешательства могут корректировать эндокринную систему или химические связи мозга, но все это бесполезно, если пациент сам не отдает себе отчета о своем состоянии и не желает излечения. А миссис Коэн явно предпочитает оставаться в том мире, который она построила в своем сознании.

– То есть она хочет оставаться сумасшедшей?

– Я бы не стал использовать такое определение. Я бы сказал, что сознание миссис Коэн выстроило некую защитную систему, позволяющую ей нормально существовать и не скатиться в полный хаос. Миссис Коэн не представляет опасности ни для себя, ни для окружающих. Просто ее видение реальности сильно отличается от того, что мы привыкли считать адекватным современному социуму.

– Неужели от этого нет никакого лечения? Я читал, что изучение механизмов шизофрении сильно продвинулось в последние годы.

– Это правда, хотя все зависит в первую очередь от самого пациента. Нет такой волшебной таблетки или хирургической процедуры, которая может вылечить шизофреника раз и навсегда. Но почему вы спрашиваете?

– Моя жена очень волнуется. Она боится, что эта болезнь передается в их семье по наследству. Например, мы говорили о детях…

– Очень странно, – доктор Пепонян зашелестел страницами карты. – У миссис Коэн нет шизофрении.

– Что?

– У нее тяжелое шизоидное расстройство, возникшее вследствие травмы головного мозга и сопутствовавшего нервного потрясения. Симптомы проявились не сразу, но в течение короткого времени усугубились.

– Простите, доктор, я не понимаю.

– Вот здесь в карте все написано. Впервые миссис Коэн была госпитализирована в марте 1942 года в состоянии острого психоза. Согласно диагнозу ее лечащего врача и по результатам обследования было установлено, что у пациентки была травма мозга, которая вызвала необратимые изменения в психике.

– Какого рода травма?

– Тут указано, что она попала в автомобильную аварию в феврале 1939 года. Поначалу травмы не вызвали беспокойства врачей, хотя пациентка долго пробыла без сознания. Впоследствии отмечались провалы в памяти, дезориентация, девиантное поведение… К сожалению, в то время врачи не уделили должного внимания симптомам. Впрочем, вряд ли это чему-либо помогло. Такие случаи уже неоднократно описаны. Если у пациента и раньше была склонность к истероидным состояниям, то травма мозга, вызванная сотрясением или, например, инфекцией, может вызвать изменения личности и привести к появлению навязчивых состояний. К тому же мы не знаем всего анамнеза миссис Коэн. В нашу клинику она поступила только в апреле 1947 года. В предыдущей больнице к ней применяли довольно жесткое лечение. Думаю, оно только усугубило ее болезнь. Тогда миссис Коэн выписали домой, посчитав исчезновение поведенческих симптомов излечением.

– То есть вы хотите сказать, что ее нынешнее состояние – лишь последствия какой-то давней автомобильной аварии и неправильного лечения? Что нет никакого наследственного душевного расстройства?

– Как я и сказал, что не могу утверждать определенно, поскольку начал наблюдать миссис Коэн сравнительно недавно. На в данном случае определенно речь не идет о классической шизофрении. Триггером послужила травма головы. Но также, судя по клинической картине, имело место некое психическое потрясение. Как я говорил, у миссис Коэн наблюдаются провалы в памяти, причем не вызванные медикаментами. Например, она начисто отрицает сам факт этой автомобильной аварии даже в состоянии относительно ясного сознания.

– Но вы знаете, что тогда произошло?

– Нет, поскольку мистер Коэн, пока был жив, тоже не располагал этими сведениями. Мой предшественник, доктор Монфор, пытался восполнить пробелы травмирующего события. Но, насколько известно, миссис Коэн была в машине одна. В истории болезни указано только то, что она поступила больницу Перси, штата Нью-Гемпшир 23 февраля 1939 года. Спустя две недели была выписана домой под опеку мужа.

Глава девятнадцатая. Горче смерти

– Неужели ты ни разу не разговаривала с врачами матери? – недоумевал я по дороге в Бостон.

– Нет. Этим занимался отец.

– Но ты же понимаешь, что все это значит?! У тебя нет наследственного безумия. Может, склонность к панике и обсессии, но не больше, чем у миллионов людей, которые считают себя вполне нормальными. Не нужно больше бояться окончить дни в дурдоме. Ешь, пей, веселись, позволь себе расслабиться. Ты не покончишь с собой, как твой брат, и не будешь считать строчки в книге, как мать, понимаешь? Мы можем завести ребенка, если ты захочешь.

На шоссе в Бостон жена села за руль, поэтому, сжав губы, смотрела на дорогу.

– Эмс, ты меня слышишь?

– Слышу.

– И что?

– Я не сойду с ума. Отлично. Теперь ты счастлив?

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– И я была счастлива, Тео. С тобой. У нас все было прекрасно. Что изменилось от того, что ты выяснил? Моя мама все равно не выздоровеет. Брат не воскреснет. Ты все это затеял, потому что хочешь, чтобы мы завели ребенка? Это сделает счастливым тебя?

– Нет… Честно говоря, я об этом так не думал. Если хочешь знать мое мнение, мне все равно, был бы наш ребенок больным или здоровым. Я думал, это нужно… тебе. Что ты не хочешь заводить детей, потому что боишься передать им наследственную болезнь. Так вот теперь ты можешь стать матерью.

– Угу. Такой же, как моя мать. Тео, я привыкла думать, что материнство не для меня. Так я решила в девятнадцать лет, когда нашла Джаспера, повесившегося на балке.

Эми сделала паузу, потому что исчерпала лимит трех фраз.

– Я не могу так быстро переменить решение, – сказала она через полмили. – Моя семья была дисфункциональна. Отец был хладнокровной сволочью, мама сошла с ума, а брат убил себя. Возможно, мысль о наследственном безумии была просто удобным предлогом. Как бы то ни было, мы все равно убогие, и не стоит приводить новую жизнь в этот мир. Мне вполне хватает Чейни и тебя.

Я отметил, что собаку Эми поставила на первое место.

***

Мы вернулись домой на два часа позже, чем планировали, но все равно успели осуществить всю программу развлечений, включая ванну (правда, принятую по отдельности), посещение шоу, ужин у Витторио и даже танцы в клубе, где Эми привычно угнездила свой небольшой острый подбородок у моей ключицы под медленную музыку.

Джаспер-Лейк начал постепенно выветриваться из моей головы. Мы встретили нескольких знакомых, с которыми сели за общий столик, они рассказали последние городские новости, а я почувствовал, как неуместно буду выглядеть со своими рассказами о сбежавших змеях и утопленницах, поэтому просто упомянул, что мы взяли пару дней отпуска.

Да и черт с ним, с этим Джаспер-Лейк, решил я, когда официант в очередной раз подошел, чтобы наполнить наши бокалы шампанским. Дом скоро продадут, а Эми со временем избавится от своей дементофобии. Сейчас она в шоке от свалившихся на нее новостей, но постепенно осознает новую информацию. Поймет, что может родить ребенка и подарить ему ту любовь, которой была лишена сама. И жизнь будет продолжаться, как раньше, может быть, немножко лучше. Разве не об этом все мы мечтаем?

Одна мысль не давала мне покоя, когда мы вернулись домой и улеглись в привычную уютную постель. Фелиция Коэн в бессознательном состоянии была доставлена в госпиталь Перси в результате автомобильной аварии 23 февраля 1939 года. Накануне пятого дня рождения своих детей. Что она делала в нью-гемпширской глуши в это время года? Неужели она ездила в дом в поселке Джаспер-Лейк?

С этой мыслью я еще немного поворочался в кровати, пока не заснул.

***

Когда я на следующий день вошел в свой кабинет, мне показалось, что жизнь вернулась в привычное русло. Обычные телефонные переговоры, изучение бумаг, обмен заученным фразами с подчиненными и другими членами правления. Мне даже думать было приятно привычными мыслями без цитат из Библии или крепких оборотов нью-гемпширских охотников.

Затем прозвучал вызов от моей секретарши в приемной.

– Мистер Бартоломью, я знаю, что вы просили не соединять вас с этой леди. Но она очень настаивает. Уверяет, что это вопрос жизни и смерти. Она звонит в третий раз. Может, перевести звонок на кого-то еще?

– Какая леди?

– Мисс Дарнелл. Она очень настойчива. И мне кажется, она плачет.

– Хорошо, соедините, – попросил я, предчувствуя, что скоро по всей компании начнут гулять слухи о моей возможной внебрачной связи.

Горче смерти, горче смерти. Если это и относится ко всем женщинам, то в первую очередь к моей бывшей жене.

– Чего ты снова хочешь, Миранда?

– Ох, Тео, наконец я до тебя дозвонилась. Твоя секретарша говорила, что ты на совещании, а потом, что ты отсутствуешь. Я на мгновение подумала, что ты не хочешь со мной разговаривать. Слава богу, это не так. Потому что сейчас у меня нет никого, кроме тебя. Мне нужна твоя помощь!

– Миранда, если это опять какая-то твоя пьяная мелодрама…

– Нет! Тео, нет. Ну, может, я выпила чуть-чуть. Потому что произошло нечто ужасное. Родриго пропал.

– Куда пропал?

– Исчез. Испарился. Возможно, сбежал. Это какой-то… сюрреализм. Я не знала, кому еще позвонить.

– Подожди. Когда он исчез?

– Его никто не видел со вчерашнего утра. Точнее с позавчерашнего вечера, когда он поднялся к себе в комнату после ужина.

– И что? Может, он просто уехал по делам. Ты не рано паникуешь?

– Почему ты всегда перебиваешь? Дай мне спокойно рассказать. У Родриго были вчера назначены встречи. С маэстро Мингелой, чтобы обсудить проект летней сцены, с попечителями фонда… Музей организует выставку молодых электроперфекционистов, вчера прибыли работы и оборудование, но Родриго… просто не появился. Его искали везде и очень обеспокоились. Не в его правилах пропускать такие важные встречи, ты понимаешь?

– Ну, мало ли какие обстоятельства у человека.

– После последних событий дирекция музея отнеслась к его исчезновению очень серьезно. Ведь у нас может орудовать маньяк! Мы обратились к местному шерифу, но он был слишком занят поминками этого… риэлтора, поэтому тоже не отнесся серьезно. Он даже пошутил, что раз ты покинул город, то в ближайшее время нам не стоит беспокоиться о новых найденных трупах. Представляешь?

– У местных жителей своеобразное чувство юмора.

Тем не менее я ощутил укол беспокойства. Может ли исчезновение Кортеса быть связано с убийством Берни Гаспари? Вдруг он разделил ее судьбу, но на этот раз более надежно, покоясь на дне озера Джаспер.

– Почему ты звонишь мне? Неужели думаешь, что я как-то с этим связан из-за глупой шутки шерифа?

– Нет Тео, что ты. Родриго пересказал мне ваш разговор за кофе у Агаты. Что шериф считает, будто Бернадетт была убита. Род был из-за этого совершенно раздавлен. Честно, я не знаю… может, между ними что-то было до того, как Берни вышла замуж за Пьетро. А потом Род встретил меня… честно, Тео, ты же знаешь, я не ревнива. Мне всегда были чужды эти пошлые собственнические инстинкты. Я считаю, что если вы с партнером совпадаете духовно, то не стоит обращать внимания на мелочи…

– Да, Миранда, знаю. Я и старался не обращать внимания.

– Ты просто был ко мне равнодушен! Послушай, я не хочу ссориться. Сегодня утром произошло нечто странное. Мистер Вандеркамп, один из попечителей фонда… Ты видел его на вечере… сообщил, что из фонда пропала крупная сумма денег. У них как раз была запланирована очередная ревизия. И, о господи, оказалось, что исчезли средства, выделенные для проведения музыкального фестиваля. И двух ближайших выставок. И что вообще за последние два года со счета фонда незаметно исчезали суммы… которые потом никуда не расходовались. Недостача составляет почти сорок тысяч долларов. И везде фигурирует подпись Родриго!

– То есть он оказался мошенником? – я был готов рассмеяться. Вот так поворот.

– Я ничего не понимаю. Мистер Вандеркамп разговаривал со мной довольно враждебно. Мне кажется, он думает, что я как-то в этом замешана. Во всяком случае, что я в курсе дел Родриго, ведь многие знали, что мы с ним… близки. Но он не посвящал меня в финансовые дела. Ты же знаешь, эта сторона жизни меня никогда не волновала, только творчество. Думаю, теперь мне придется съехать из «Дома искусств». Агата предложила мне пожить у нее. Но вся ситуация просто чудовищна! Родриго исчез… пропали какие-то деньги. Меня едва ли не обвиняют в том, что я… участвовала в воровстве. Все, кого я считала своими друзьями, единомышленниками, теперь кидают на меня косые взгляды. Тео, пожалуйста, помоги мне!

– Миранда, ради бога. Никто из тех, кто тебя по-настоящему знает, не поверит, что ты воровка или мошенница. Ты самый честный человек, которого я встречал в жизни.

– Спасибо тебе. Хотя бы за теплые слова.

Миранда всхлипнула и бросила трубку.

То, что я ей сказал, было чистой правдой. Моя бывшая жена совершенно не умела, да и не хотела врать и хранить секреты. Если Родриго Кортес сбежал, украв деньги фонда ЛеВиана, Миранда была последней, с кем бы он поделился своими планами.

Глава двадцатая. Зимняя буря

– Ты снова хочешь вернуться в Джаспер-Лейк? – казалось Эми специально повторяла это снова и снова громким голосом, чтобы убедиться, что информация в точности дошла от слуховых рецепторов до ее мозга.

– Да. Ты права, в фирме прекрасно справляются и без моего присутствия. И это не имеет отношения к истории твоей семьи и проклятому дому твоего деда. Близкому человеку нужна моя помощь. Родриго Кортес Ривера пропал при подозрительных обстоятельствах…

– Какой Родриго?! Какой, к черту, Кортес Ривера? Я его даже ни разу не встречала. А сейчас ты говоришь так, будто этот человек является какой-то частью нашей семьи. И этот «близкий человек» – это же твоя бывшая жена? Ей, что, больше не к кому обратиться?

– Это не так важно, Эми. Я должен помочь Миранде. Она умеет подстраиваться под обстоятельства, но на самом деле она ужасно непрактична и не может справляться с ударами судьбы. Не умеет держать удар, в отличие от тебя. Между мною и ей давно все кончено, ты же знаешь. Но я боюсь, что, если ее как следует прижмут, если ее обвинят в том, что она не делала, то она… сломается. Снова начнет пить, может наделать всяких глупостей. Я не хочу тебе врать, Эмс, но я не могу просто игнорировать ее, когда она просит о помощи.

– Конечно, ведь это было бы негуманно. Так ты, кажется, говорил в прошлый раз. Ах, Тео, известный защитник всех бедненьких и преследуемых женщин, рыцарь на белом коне. А ведь ты обещал…

– Что? Быть всегда на твоей стороне? Защищать тебя? Это правда, Эмс, и, видит бог, я старался. Но в твоей команде нет места. Ты не нуждаешься ни в чьей защите. Ты никогда не давала мне как следует узнать тебя. Я только вчера познакомился со своей тещей, которую все эти годы считал мертвой! По крайней мере, я всегда был честен с тобой. Ты же предпочла в одиночку бороться со своим страхом и ни разу не дала мне понять, что я тебе нужен. Кто я для тебя? Еще один домашний питомец, который ходит каждый день на бессмысленную работу, возвращается домой, виляет хвостом, ужинает с тобой, занимается сексом. В награду ты разрешаешь мне предаваться маленьким радостям вроде поездок на рыбалку на выходные. Где ты подсмотрела подобную модель семьи? В одном из своих дурацких дневных телешоу?

– Ну а что плохого в независимости и самодостаточности? Моя мать, даже лишившись рассудка, до сих пор гордится тем, какая она была смелая и дерзкая. На самом деле, сколько я себя помню, она постоянно цеплялась за отца. Он был единственным светом в ее окошке. Чем больше она сходила с ума, тем сильнее он травил ее и насмехался. А потом избавился, как от протухшего мяса. И она не сделала ничего, чтобы прийти в норму, чтобы самой привести свои мозги в порядок. Только сидела, хныкала и ждала, пока он заберет ее из клиники. И до сих пор ждет. Я поклялась себе, что не буду такой, как она. Эта показная бравада, а на деле полная тряпка. Твоя бывшая жена, видимо, такая же. Манипулирует тобой, чтобы дать тебе почувствовать себя героем, а потом за твоей спиной всем рассказывает про тебя гадости и выставляет никчемным слюнтяем, а себя – стойкой мученицей. Мне скорее уж нравится стиль тети Агаты. По-моему, она единственная нормальная в Джаспер-Лейк. Жаль, что я столько лет ее игнорировала. Ты обвиняешь меня в том, что я с тобой не всем делилась? Что держала за комнатную собачку. Но ведь это неправда, Тео. Когда я с тобой познакомилась, то подумала, что ты такой же, как я. Что ты больше всего ценишь… спокойствие. И ты так легко принял свою новую работу. А потом вовсе не возражал, когда я поставила тебя во главе компании.

– Тебе легко быть сильной и независимой. Ведь обо всем позаботился твой отец. Ты выбрала наш новый дом и полностью его оплатила, обставила по своему вкусу, устроила меня на работу, в которой я не нуждался. Я не возражал, потому что не видел тут повода для ссоры.

– Значит, ты сделал мне одолжение?

– Я старался быть на твоей стороне. Но брак не может строиться на лжи и недомолвках.

– Ты мне тоже все время лжешь.

– В чем?!

– Тебе не нравится твоя работа и жизнь в Бостоне.

– Ну…

– Так брось работу! Уезжай из Бостона. Брось меня, наконец, я тебя не держу. Ты знаешь, что я аннулировала наш брачный контракт, так что ты не останешься на бобах, как после твоего первого брака. Мне плевать на деньги.

– Этим почему-то всегда кичатся богатые наследницы. Мне бы хотелось, чтобы ты все-таки больше держалась за меня.

Вечер все-таки закончился ссорой, и я ушел спать в кабинет. На следующее утро я уложил саквояж и уехал в Джаспер-Лейк.

***

По дороге я размышлял о том, что теперь вполне мог бы остановиться в хижине Илая Коэна. Полиция закончила там обыск, а официально он принадлежал моей жене. Но, подумав хорошенько, решил отказаться от этой идеи. Во-первых, хоть я и не был суеверным, как-то неуютно было жить в доме, где прервалась жизнь трех человек. Во-вторых, меня воротило от мысли, что придется заходить в дом через крыльцо с этими жуткими деревянными бабами.

Так что я снова снял тот же номер в «Шэмрок Инн». Мне показалось, что миссис О’Шонесси слегка расстроилась, не увидев Чейни.

Шериф Линч тоже расстроился, но по другому поводу.

– Не смейте даже приближаться к Шейну в мое отсутствие, – заявил он, встретив меня на улице. – И к Шону тоже. Как я понимаю, вы вернулись в город, чтобы разыскать труп мистера Кортеса Риверы?

– Труп? Разве есть основания подозревать, что он стал жертвой преступления?

– Конечно, нет. Эти ребята из «Дома искусств» утверждают, что речь идет о краже фондов. Это службы шерифа вообще не касается. Судя по всему, мистер Кортес покинул Джаспер-Лейк добровольно, проще говоря, слямзил деньги и сбежал. Если хотите знать мое мнение, этот фонд рано или поздно должен был нарваться на мошенника. Вы же их видели – живут в своем мире, а их попечители какие-то божьи одуванчики из Нью-Йорка, которые раз в два года собираются и считают, на что они потратили деньги.

– То есть Кортес очень удачно подгадал к моменту очередной ревизии.

– Как пить дать.

– А вы не считаете, что его исчезновение может быть связано с недавними убийствами?

– Это как?

– Ну, до меня дошли слухи, что Кортес крутил роман с женой Гаспари. А Чиппинг? Он не мог быть в курсе его мошенничества?

– Хм. Не думал об этом. Бран Чиппинг вел дела с фондом. У него была риэлтерская лицензия в нашем округе, кажется, он получал разрешение на строительство этой их арены на берегу озера.

– Концертного зала.

– Один черт.

– Чиппинг мог узнать, что Кортес собирается присвоить себе деньги, выделенные на этот проект.

– Думаете, Кортес убил его, чтобы тот не помешал его планам? Попытался выдать за несчастный случай, украв яд у Гэвина. А потом убил Бенадетт Гаспари, потому что она отказалась участвовать в его афере или что-то в этом роде. Ну у вас и фантазия, Бартоломью.

– Это вы озвучили теорию, шериф, не я.

– Вы меня гипнотизировали. Вкладывали мне в голову свои темные мысли. Вообще меня это все больше не касается. Расследование смертей Чиппинга и Гаспари теперь ведет полиция штата. Они прислали своих парней из убойного отдела. Смерть Гэвина Галлахера пока что квалифицируется как несчастный случай. У него обнаружена гематома на затылке, но у старика было такое количество алкоголя в крови, что не исключено, что он в состоянии делирия начал открывать клетки, а потом упал и ударился головой. Причиной смерти стали многочисленные змеиные укусы. Его гадюки повыползали из клеток и начали кусать первый теплый объект, который учуяли.

– Сомневаюсь.

– Не понимаю, каков теперь ваш интерес в этом деле. Зачем вы вернулись?

– Миранда Дарнелл, художница из «Дома искусств», меня попросила. У нее был роман с Родриго Кортесом, и теперь она боится, что ее обвинят в пособничестве. Кстати, Миранда – моя бывшая жена.

– А вы полны сюрпризов, Бартоломью. Знаю вас всего несколько дней, а такое ощущение, что вы прожили тут годы. Даже успели обрасти семейными связями. Не хотите выпить кофе?

– У Тома?

– А где же еще.

– Почините уже кофеварку в участке.

***

Том снова снял для нас пару стульев со столика во дворе с видом на реку и принес по бокалу теплого пива.

– Я хотел вас кое о чем спросить, шериф. Это не имеет отношения к недавним событиям.

– Зовите меня Каллумом.

– А вы меня Тео.

– Нет, – подумав ответил Линч. – Лучше путь будет Бартоломью. Тео какое-то бабское имя. Никогда не думали о кличке? Вроде Барт или Тед?

– Мои предки прибыли из Константинополя. И каким-то образом добрались до Миннесоты. Не буду вдаваться в подробности, но мой отец скорее насадил бы меня на вилы, чем дал называть себя Тедом.

– Кстати, об именах. Я вам кое-что расскажу, но это только между нами. Помните те бумаги, которые мы забрали из хижины Гаспари, то есть из вашего дома?

– Ну да.

– Мы нашли некоторые документы миссис Гаспари до ее замужества. Ее звали Бернадетт Питерс. Полицейские следователи разыскали ее родственников, чтобы сообщить им о смерти женщины. И в итоге вышли на миссис Амелию Питерс из Уичиты, мать Бернадетт. Вы представляете, кем она оказалась?

– Ни малейшего понятия.

– В прошлом Амелией Хэггарти! Вдовой Леннона Хэггарти, которого дед вашей жены выставил из дома.

– Что?!

– Да. Я сам чуть не свалился со стула, когда узнал. Как я вам рассказывал, когда их выселили, миссис Хэггарти была на сносях. Они уехали из штата, а вскоре Лен умер то ли от пьянства, то ли от стыда. Амелия не слишком горевала, я думаю. Она вскоре вновь вышла замуж за некоего Питерса и переехала с ним в Канзас. Он удочерил девочку, так что она официально стала Бернадетт Питерс. Амелия утратила связь со старшими детьми много лет назад, она сказала, что Берни сразу после школы решила стать актрисой и укатила в Калифорнию. Иногда писала матери письма, но за последние три года она не получала от нее ни строчки. Как я понял, у Амелии с матерью были не самые лучшие отношения, девочка так и не сошлась характерами с отчимом, хоть он воспитывал ее с младенчества. У миссис Питерс в новом браке родились еще дети. Хоть она и была ужасно опечалена смертью дочери, но не выразила никакого желания приехать в Нью-Гемпшир, чтобы забрать ее тело. Ее муж переведет деньги, чтобы оплатить похороны Бернадетт.

– Это многое объясняет, – подумав сказал я. – Например, почему Берни связалась с Пьетро Гаспари, хотя он был сильно ее старше и явно не красавец. Она думала, что он владеет домом, который когда-то принадлежал ее семье. И что она вновь станет его хозяйкой. Поэтому она впала в такое отчаяние, когда узнала, что он просто жил там на правах пожизненной аренды. И отказывалась съезжать.

Я вспомнил выкрик Бернадетт на вечере в «Доме искусств»: я просто хочу, чтобы вы вернули мне мой дом.

Несчастные женщины и их секреты. Берни Хэггарти так хотела вернуть дом, от которого Эми мечтала избавиться. На мой взгляд, какая-то нездоровая фиксация на теме недвижимости. Мне, например, было все равно, что стало с родительской фермой, которая отошла банку после их смерти.

– Я помню, вы говорили, что у Хэггарти был еще и сын. Что с ним стало?

– Да. Рональд Питерс. Он тоже принял фамилию отчима. По словам Амелии парень сбежал из дома еще раньше. Именно он был главной причиной, почему Бернадетт не поладила с отчимом. Постоянно настраивал ее против новой семьи и считал, что его родной отец пал жертвой заговора. Рос проблемным, постоянно попадал в неприятности, к счастью в пятнадцать лет прибился к бродячему цирку и сбежал из города. Кажется, семья вздохнула с облегчением. Мать уверена, что он давно умер или спился или пал жертвой еще какого-то пристрастия, поскольку парень унаследовал все пороки своего папаши. Ну, а о чем вы хотели меня спросить, Бартоломью?

Том принес нам еще по пинте.

– Что?

– Ну, вы хотели задать мне какой-то вопрос, не относящийся к расследованию, помните?

– А это… да.

Я все еще не мог прийти в себя, узнав о прошлом Бернадетт. Наконец собрался с мыслями.

– Каллум, вы не помните, попадала ли Фелиция Коэн в этих краях в аварию в феврале 1939 года?

***

– Как вы раскопали эту историю? – удивился шериф.

– Так была авария? Или это очередной секрет Джаспер-Лейк, о котором никто не говорит?

– Тут нет ничего секретного. Не могу точно вспомнить год, но Филли и правда угодила в аварию. Но все же обошлось. Зимой дорога через лес может быть опасной. Темнеет рано, а если ехать быстро, то есть риск не вписаться в поворот и врезаться в дерево. Много народу там гробит машины, особенно среди пришлых, которые ездят в город за добавкой. Почти каждый год какой-то автомобиль приходится отбуксовывать. Но ни разу не было случая со смертельным исходом. Странно, конечно, что Филли так глупо вляпалась, она же местная и не раз по этой дороге ездила, даже в дым пьяная. Хотя в ее состоянии могло быть объяснительно. Тогда валил снегопад. Видимость была никакая.

– Фелиция приезжала в Джаспер-Лейк?

– А я о чем говорю. Приехала и уехала через пару часов. А на обратном пути в Донкастер попала в аварию, съехала с дороги и врезалась в дерево. Ее нашел один работник из «Дома искусств», который к счастью решил поехать в паб, а у него была высокая подвеска. Иначе бы бедняжка замерзла насмерть. Он приехал в город и поднял всех на уши. Тогдашний шериф и мы все с ребятами поехали, вытащили Филли из машины, отвезли в больницу в Перси. Я дозвонился до Оскара, он примчался из Бостона. Оскар был в шоке, он понятия не имел, почему жену понесло в Джаспер-Лейк в снежную бурю. Илая в хижине не было, он уехал на зиму во Флориду. Ее отец Джордж Тремонт сказал, что дочь к нему не заходила. Агги тогда была школьницей, она болела, лежала дома с высокой температурой, отец за ней ухаживал. В поселке сказали, что никто не видел Филли, да и к кому она могла бы там приехать?

– Может, Фелиция приезжала в хижину в отсутствие свекра? У нее же были наверняка ключи.

– В итоге мы так и подумали. Оскар решил, что жена хотела сделать детям какой-то сюрприз на день рождения и привезти что-то из Джаспер-Лейк. Она же всегда была суеверной, обожала различные символы и амулеты. Видимо, когда она уезжала, то попала в снежную бурю, начала гнать и съехала с дороги. Это был последний раз, когда я видел Филли, – печально промолвил шериф.

– Вы сказали «в ее состоянии». Миссис Коэн была пьяна, когда управляла автомобилем?

– Нет, наоборот. Вы меня неправильно поняли. Филли была беременна. На позднем сроке. Ребенок должен был родиться где-то через две-три недели.

– Он выжил?

– К сожалению, нет. Схватки начались, когда Филли была без сознания. Это было ужасно… Когда мы с ребятами ее обнаружили, то вначале подумали, что она мертва, столько было крови. Извините, если я не буду пересказывать подробности. К счастью, когда она пришла в себя, то ничего не помнила. Совсем ничего. Не помнила, зачем поехала в Джаспер-Лейк в тот день, как попала в аварию. Не помнила даже, что была беременна. Должен был родиться мальчик. Оскар сказал, что это счастье. Какой-то умный мозгоправ объяснил, что это механизм компенсации, так ее разум стер все травмирующие воспоминания. Он взял с нас слово, что если Филли еще когда-либо появится в наших краях, то никто ни словом не обмолвится об аварии. Впрочем она больше так и не приехала.

Глава двадцать первая. Чем пахнут трюфели

Простившись с шерифом Линчем после двух пинт портера, я поехал в Джаспер-Лейк в дом Агаты, надеясь застать там Миранду. Я действительно ее там обнаружил, но не одну. Помимо хозяйки дома на кухне расположились Джек Роулендс и Анита Роупер, а также какой-то худосочный длинноволосый молодой человек лет двадцати семи, представившийся Пеппером.

Судя по всему, Миранда явно преувеличила антагонизм обитателей поселка художников в отношении ее персоны. Насколько я знал свою бывшую жену, она не выносила одиночества. Удары судьбы она предпочитала переносить, окруженная прочной стеной сочувствующих, пусть даже и не слишком знакомых ей людей.

Когда умер наш сын, это временами выводило меня из себя. В маленькой парижской студии постоянно толклись какие-то знакомые, которые приводили с собой своих знакомых, по полу катались пустые бутылки, а раковина была заполнена тарелками с остатками засохшего соуса и чашками с густой кофейной жижей. Я едва успевал споласкивать бокалы между визитами гостей, причем, делать это следовало как можно незаметнее, чтобы Миранда не начала причитать о том, как я зациклен на пошлом быте.

Похоже, что Агата тоже чувствовала себя неуютно. Пригласив Миранду пожить у нее, она не ожидала, что та приманит полный дом народа, отвлекающего ее от работы. Конечно, Эми была права. Моя первая жена просто распространяла вокруг себя ореол беспомощности, заставляющий мчаться к ней по первому зову. Я не сомневался, что вскоре в дом Тремонтов потянутся еще гости, возможно, даже сам мистер Вандеркамп притащит свои кости, чтобы утешить Миранду из-за несправедливо выдвинутых им же обвинений.

– Я ужасно извиняюсь, Агги! – всплеснула руками Миранда, увидев, как та извлекает из старомодной духовки очередной поддон с домашним печеньем. – Кажется, я злоупотребляю твоим гостеприимством. Давайте я приготовлю пасту! Настоящую неаполитанскую пасту с домашним томатным соусом и травами. Я научилась этому рецепту в Неаполе. У вас же найдется мука, оливковое масло и свежие томаты? Ну и, конечно, сыр. Нет оливкового масла? Ладно, сойдет любое. Сидите, сидите. Агги, милая, покажите мне, где что лежит, и ни о чем не беспокойтесь. Я мигом раскатаю тесто и сделаю соус. Представляете, такое божественное блюдо, а совсем ничего не стоит. Тео, дорогой, ты помнишь, как синьора Андреотти едва ли не каждый день кормила нас такой пастой в Неаполе? Туда можно добавлять разные сезонные овощи, например, печеные баклажаны или перцы…

Я инстинктивно прикрыл глаза, ожидая, что сейчас произойдет. Миранда начнет болтать без умолку, заставит всех себе помогать, изгадит всю кухню мукой и расплющенными помидорами, ну и в итоге всем будет уже наплевать, можно ли это есть или нет.

– Я бы с удовольствием перекусил, – заявил Пеппер. – Никогда не ел настоящей неаполитанской пасты, разве что в Коннектикуте. Могу я чем-нибудь помочь?

Агата кинулась вымешивать тесто под чутким руководством Миранды. Роулендс был послан в огород за спелыми помидорами. Даже Анита Роупер на секунду посмотрела на свой оранжевый маникюр, но потом решительно тряхнула головой и спросила меня, не смешаю ли я ей еще один бокал розового джина[21]. Гиперэкспрессионисты, видимо, народ очень стойкий.

Неожиданно я ощутил нечто похожее на радость и спокойствие, вновь перенесшись на пятнадцать лет назад в Уильямсбург[22], где мы снимали крохотную квартиру. Все возились с этой дурацкой пастой, вокруг кипела жизнь, но никто не обращал на меня внимания. Даже миссис Роупер перестала считать меня врагом человечества, а с азартом стала комментировать кулинарные потуги Миранды.

– Ох, это помидоры недостаточно спелые! Не такие, как на юге Италии, где много солнца. Как жаль, что в Новой Англии нет трюфелей, – разливалась соловьем моя бывшая жена. – Тогда мы могли бы добавить немного трюфелей поверх соуса «альфредо»[23]. Это было бы божественно! Трюфели пахнут сексом, ты не находишь, Тео?

Для местной публики это было уже чересчур.

– В здешних лесах есть трюфели, – смущенно сказала Агата.

В итоге макароны слиплись, соус отчетливо отдавал гарью, а домашний сыр, принесенный Агги из кладовки, явно не годился для посыпания на пасту. Но мы все ели и смеялись, делая вид, будто в Новой Англии не было ни одного приличного итальянского ресторана.

К обеду заявился Эл Коллинз, захвативший три бутылки дешевого калифорнийского вина.

– Есть какие-то новости о Кортесе? – спросил я, разламывая вилкой куски недоваренного теста.

– Нет, – ответил тот. – Я знаю, что старик Вандеркамп подал заявление в полицию в Конкорде, но ему сказали, что дело гиблое. Парень, скорее всего, уже пересек границу с Канадой.

– Ужасный удар по репутации фонда, – покачала рыжей головой Анита. – И ведь никто не подозревал. Даже вы, дорогая?

Миранда вспыхнула.

– Мы с Родом обсуждали только… искусство. Он ведь и мою выставку намеревался организовать. Я работала, как проклятая, чтобы успеть в срок. А теперь все материалы и конструкции придется выбросить на помойку!

Агги немедленно обняла подругу за плечи.

– Если эти жлобы выставят тебя из студии, отвези все ко мне в сарай. Наверняка найдутся другие, кто оценят твой проект.

– Но как он мог заниматься этим целых два года? – недоумевал я.

– Не привлекал внимания, выводил деньги понемногу, – со знанием дела ответил Роулендс. – Человек мудрый во всем будет осторожен, и во дни грехов удержится от беспечности.

– Но ведь ты говорила, что он известный художник? – обратился я к Миранде. – Гипер-супер-что-то там-авангардист. Прославился в Мексике. Неужели его не проверили, когда брали на работу?

– Подделал документы. Настоящий Родриго Кортес Ривера действительно существует, – прочавкал Эл. – Пять лет назад он организовывал выставки в музеях Остина и Нопалито, а потом уехал в Центральную Америку, чтобы изучать доколумбовое искусство ацтеков. Возможно, до сих пор изучает. Как говорит наша уважаемая миссис Роупер, это ужасный удар по репутации фонда. Маэстро Мингела сегодня утром уехал, так что, скорее всего, никакого фестиваля не будет. И им придется искать новое финансирование, чтобы не замораживать текущие проекты. Миранда, тебя никто не обвиняет. Всем ясно, что ты стала такой же жертвой, как и все мы. Да, им придется отменить твою выставку, но это просто потому… что нет денег.

– Наверное, мне нет смысла оставаться в Джаспер-Лейк, – печально выдохнула Миранда. – Я очень благодарна тебе Агги, но не могу же я жить у тебя вечно. Все, что я готовила для выставки, это… пыль, мишура. Лишь мертвые предметы, которые должны были выразить мое послание. Все идеи здесь, – она постучала себя по виску для наглядности.

– Куда ты поедешь? – порывисто спросил Пеппер.

– Еще не решила. Нью-Йорк, Сан-Франциско, Лондон, Берлин… весь мир передо мной. Не поймите меня неправильно, – дипломатично одернула себя Миранда, обращаясь к соседям. – Я обожаю Джаспер-Лейк. Провела тут два чудесных года и мечтала, что проживу всю жизнь. Я мечтала назвать это место домом. Моя последняя выставка… ах, я не хочу об этом говорить… она задумывалась как посвящение Джаспер-Лейк. Я хотела, чтобы вы все увидели… о, боже, это слишком тяжело.

И так еще минут двадцать. Все бросились ее утешать, наперебой уверяя, что мечтают увидеть новейшее творение Миранды. Анита заявила, что поговорит с Вандеркампом. Мне показалось, что даже непробиваемый Роулендс, верящий лишь в Писание и защиту авторских прав, сейчас разобьет кубышку и предложит моей бывшей жене финансирование выставки.

***

– Вы не думаете, что Кортес мог стоять за недавними убийствами в поселке? – сумел я вклиниться.

Повисла тишина.

– Какими убийствами? – спросил Пеппер.

– Например, Чиппинга и Бернадетт Гаспари.

– Род обожал Берни! – вскричала миссис Роупер. – С тех пор, как умер ее муж Пьетро, он пылинки с нее сдувал.

Миранда недовольно поморщилась.

– Да и раньше тоже, – не унималась рыжая художница. – Одно время все были уверены, что они поженятся, когда Берни только появилась в поселке. Но что-то не срослось. То ли девушка была простовата для Родриго, то ли он для нее слишком высокомерен. Но было заметно, что между ними есть химия… Ой, простите, Миранда. Вот вы с ним были прекрасной парой. Ах, что-то я снова не то сказала. Кажется, я выпила слишком много. Пожалуй, пойду я домой, отдохну. Не привыкла к красному вину.

Миссис Роупер встала, едва не опрокинув стул.

– Первый раз вижу, чтобы старуха так надралась, – сказал Коллинз.

– Господу не важно, стоит перед ним человек или падает, – назидательно промолвил я, поймав изумленный взгляд Роулендса. – Послание к римлянам.

А что, я немного освежил свои познания в Библии.

– Миранда, ты помнишь, когда Кортес пошел спать после вечеринки?

– Я… эээ… ну, если честно, я поднялась раньше. Устала. Род еще оставался в главном зале, провожал последних гостей.

– Вы спали вместе?

– Тео, ну ты уже перегибаешь палку, – горячо вступился Эл.

– Нет! – решительно заявила моя бывшая. – У него была своя квартира в «Доме искусств», у меня своя комната. Нам так было удобнее. Я много работала, Родриго часто засиживался в своем кабинете…

– То есть ты не знаешь, во сколько он пришел спать, и была ли его одежда мокрой. А что насчет прошлого воскресенья, когда был убит Чиппинг? Кто-нибудь может вспомнить, где в этот день был Родриго Кортес?

– Он уезжал в Нью-Йорк! На все выходные, – подумав секунду вскрикнула Миранда. – Звал меня с собой, но я в последний момент отказалась, потому что хотела переделать один экспонат и поработать над световым решением. Род расстроился, но понял. Мы уважали работу друг друга.

– Я не понимаю, – нахмурился Роулендс. – Вы полагаете, что Родриго убил Чиппинга и Берни потому, что они как-то прознали про его дела. Но зачем? Он уже украл достаточно денег. И знал, когда намечена очередная ревизия. Почему же он просто не сбежал неделей раньше? Это намного проще, чем заманивать Чиппинга в лес, инсценировать змеиный укус, потом топить Бернадетт в озере. И, наверное, вы полагаете, что он убил и беднягу Гэвина, потому что тот продал ему змеиный яд. Как по мне, Родриго не похож на массового убийцу, хотя кому открыта мышца Господня.

– А вдруг Род убил вначале Пьетро? – спросил Элвуд Коллинз, чьи мозги явно начинали работать живее под винными парами. – Он напоил его, перерезал вены и уложил в ванну, чтобы Берни снова была с ним. Наверняка Чиппинг рассказал ему, что дом на самом деле не принадлежит Гаспари. Род надеялся, что Берни, оставшись без гроша, согласится бежать с ним вместе. Но когда она отказалась, то он… ну сами понимаете. Или моя или ничья.

– Вы совершенно ненормальные, – вспылила Агата. – Джек, скажите что-то веское про тех, кто возводит на других напраслину. Родриго исчез и даже еще не доказано, что это он украл все эти деньги. А вы уже готовы его обвинить в четырех убийствах. Мы всегда жили в Джаспер-Лейк маленькой, но дружной семьей, в которую готовы были принять любого. Все неприятности переживали сообща. А теперь поселок заражен недоверием. Не могу сказать, что меня это радует. Я считаю, что полиция во всем разберется. Они ходят тут по домам, задают те же вопросы, что и ты, Тео. Кто что делал в ночь убийства Берни, в день смерти Брана Чиппинга. Записывают показания, собирают улики. Если и со смертью Пьетро что-то нечисто, полицейские из Конкорда это выяснят. Это же их работа. А нам надо заниматься собственным делом.

– За профессионалов! – провозгласил тост Пеппер.

– Аминь, – подтвердил Роулендс.

***

Миранда была не из тех, кто убирает разведенный ею бардак. После обеда она вышла проводить меня до машины.

– Похоже, тебе не слишком нужна моя помощь, – усмехнулся я, пытаясь унять винный шум в голове.

– Нет, Тео, я безумно рада, что ты приехал. Для меня это важно. Ты всегда будешь самым близким мне человеком во всем мире.

– Ты правда собираешься уехать из Джаспер-Лейк?

– Не знаю… наверное, да. Мне кажется, что настало время для нового этапа в жизни. И не только потому, что Род меня бросил. У нас с ним… уже некоторое время не ладилось. Все говорили, что он увлечен Берни, но я предпочитала закрывать на это глаза. Ты же знаешь, я совсем не ревнива и не собственница. К тому же у нас не было на самом деле такой близкой связи, какая была… у нас с тобой.

– И с Московицем?

– Ты имеешь право на меня злиться. Я тогда повела себя, как конченая дрянь. Мне казалось, что тебе наплевать на меня, наплевать на смерть Ланса. Вначале мне хотелось… как-то расшевелить тебя, чтобы ты заметил мое горе.

– У меня тоже было горе, Миранда.

– Господи, теперь я понимаю. Я столько времени думала об этом, о том, как я собственными руками разрушила наш брак. Я вела себя, как непроходимая дура! Сможешь ли ты простить меня?

– Я давно простил тебя, Миранда.

Крупные слезы покатились по ее прекрасному лицу, она раздраженно их смахнула.

– Я совсем не хотела раскисать, прости. То есть, прости еще раз.

Я провел пальцем по ее щеке.

– Тео, я учусь на своих ошибках. Не знаю, насколько я поумнела за эти годы, но я точно больше не повторю тех глупостей, которые совершала в молодости. Я по-прежнему верю в свободу и доверие, но я знаю, как ранят… измены.

– К чему ты клонишь, Миранда?

– Мы могли бы с тобой… начать с начала? Путешествовать по лесам с одной палаткой, купить небольшой домик где-то в пригороде. Что я говорю. Какая ерунда. Просто в наших отношениях… было какое-то сокровище. Что-то подлинное. И я думаю, оно настолько ценное, что заслуживает шанса попытаться его вернуть.

– А как же Эми?

– Ты счастлив с ней?

– Я… дал ей определенные обязательства.

– Ты всегда был рыцарем. Я ни минуту не верила, что ты женился ради денег. Но Эми… сильная. Я это сразу поняла, когда увидела ее в магазине Агги. Я не знаю ваших отношений и не хочу их обсуждать. Я сейчас говорю о нас. Ведь я вижу, что ты, глядя на меня, чувствуешь то же самое.

Неожиданно лицо Миранды оказалось прямо рядом с моим, я сжал ее в объятиях, и мы слились в страстном поцелуе. Все чувства на миг вернулись. Мои руки обхватили привычные выемки на ее лопатках, голова наклонилась под знакомым углом, даже привкус кислого вина от нашего поцелуя показался родным и знакомым. Но это был лишь один краткий миг. После него подоспела помощь рассудка.

– Ты все еще любишь меня, Тео? – спросила Миранда. – Это самый простой вопрос.

Ну да, самый простой вопрос в мире женщин. Они постоянно жонглируют понятиями любви и ненависти, даже когда выбирают еду в ресторане. Утром она говорит: «я тебя ненавижу», а вечером признается в любви, будто не нужно никаких объяснений. А когда женщина задает подобный вопрос, я совсем теряюсь. Отец меня учил, что всегда нужно отвечать положительно. Но у него никогда не было бывшей жены, с которой он мог бы отчаянно целоваться на подъездной дорожке дорожке дома тетки нынешней супруги.

Я испуганно оглянулся, проверяя, не наблюдает ли за нами Агги или кто-то из художников, вызвавшихся помочь ей с посудой.

– Все не так просто, Миранда.

Она отпрянула. Похоже, это была одна из тех мужских фраз, которые как раз женщины ненавидят больше всего. Ну а что делать, если действительно все непросто?

– Мне нужно все хорошенько обдумать. Ты же понимаешь, что я не могу все бросить и уехать с тобой в закат?

– Тебя беспокоят деньги? Твоя работа? Это все не имеет значения, дорогой. Даже если твоя… жена оставит тебя без гроша, мы что-нибудь придумаем. У меня еще осталось немного сбережений. Я положила деньги в банк на депозит по твоему совету, не все потратила в Европе.

– Дело не в деньгах.

– Тогда что? Ты боишься скандала? Мы уедем подальше от Бостона, туда, где нас никто не знает. Ты откроешь свою практику.

– А как же твое творчество, Миранда? Выставки, перформансы. Твои друзья?

– Я готова все бросить ради тебя. Я не зря говорила, что все идеи у меня тут, в голове, – она снова постучала по виску. – Мне хватит и небольшой мастерской, даже каморки, где я могу придумывать новые проекты.

– Мне… мне нужно все это обдумать. Я вернусь позже.

– Ты не вернешься! – крикнула Миранда, когда я завел мотор. – Ты никогда не мог проявить решительность. Я всегда это ненавидела в тебе. Прощай, я уеду одна и как можно скорее!

Глава двадцать вторая. Потерянный бриллиант

Не могу сказать, что наш разговор с Мирандой и последующий поцелуй не произвели на меня никакого впечатления. Я даже останавливался несколько раз по дороге, чтобы переварить воспоминания.

Бросить Эми? Она это точно переживет. Сегодняшним утром она сама мне это предложила, сказала, что не держит меня, а жена никогда не бросала слов на ветер, наоборот обращалась с ними очень бережно, словно Скрудж с монетками по пенни. Я бы не стал требовать долю из состояния Коэнов. Может, совсем немного, чтобы открыть свою практику где-нибудь в маленьком городке в Миннесоте. Или в Орегоне. Там тоже есть прекрасные леса, как я слышал.

Я закрыл глаза, чтобы обдумать эту идею. Наверное, я всегда тяготился жизнью большого города и службой в крупной компании. Ведь как-то Миранда сумела уговорить меня много лет назад бросить перспективную работу в Нью-Йорке, когда моя карьера только набирала высоту. Если бы моей целью в жизни было остаться в корпоративном мире и год за годом, дело за делом выгрызать себе путь к партнерству, я бы ни за что не уехал в Европу. Винить бывшую жену в бесцельно потраченных годах было удобнее всего, хотя и не совсем честно. Как и обвинять Эми в том, что она накинула на меня ярмо своего семейного бизнеса, приковала к «Коэн Индастриз» и бессмысленному прозябанию в кругу бостонской деловой элиты.

На самом деле комфортнее всего я ощущал себя в этих краях, несмотря на все убийства, тайны и скандалы. Мне нравилась атмосфера маленького городка вроде Донкастера или такого поселка, как Джаспер-Лейк. Наверное, я так и остался в душе деревенским парнем.

Другой вопрос, хотел ли я уехать из Бостона вместе с Мирандой? Я не был уверен. Она клялась, что усвоила свои ошибки, но вела себя по-прежнему. Куча друзей вокруг, вечеринки в середине дня. Хотя это мне сегодня очень понравилось, внесло хоть какое-то разнообразие в рутину последних пяти лет. Она уверяла меня, что стоит дать нашим отношениям второй шанс. Назвала их «сокровищем», которое она сама потеряла.

Сокровище… Я зацепился за это слово. Впрочем, какое теперь это имело значение.

***

Едва я вошел в отель, мне на грудь кинулся Чейни, пытаясь подпрыгнуть настолько высоко, чтобы дотянуться языком до лица.

– Ваша супруга приехала полчаса назад, – удовлетворенно сообщила миссис О’Шонесси. – Мария отнесла ее вещи в вашу комнату, а сама леди сидит в комнате с камином. Я подала ей свежего чаю с булочками. Во сколько вы хотели бы поужинать? Я готовлю рагу из ягнятины с репой и зеленым горошком. Старинный рецепт моей матушки. Пойдем со мной, красавчик, я дам тебе вкусную косточку.

Последняя фраза относилась к Чейни, который встряхнул ушами и с радостным визгом устремился на кухню.

– Ты снова пьян? – сухо спросила Эми, когда я присел к ней на диван и чмокнул в щеку.

– Выпил немного красного вина у твоей тетки. Вино было дрянным, поэтому так и пахнет.

– Ты видел… Миранду?

Вопрос дался ей с трудом.

– Видел. Все не так плохо. Конечно, она в раздрае, потому что отменили ее выставку, ну и вообще… Мужчина, которого она любила, оказался подлецом. Но в целом она держится. Вроде бы ее больше никто не подозревает в пособничестве Кортесу. Она собирается уехать из Джаспер-Лейк. Насовсем.

– Куда?

– Куда-то. Это же Миранда.

– Ты собираешься поехать с ней? – неожиданно проницательно спросила Эми.

– С чего ты это решила?

– Я видела, как ты на нее смотрел там, в лавке у Агги. Так Чейни смотрит на меня, когда я беру поводок, чтобы вывести его на прогулку. Она по-прежнему тебя возбуждает. Конечно… ведь Миранда такая свободная. Легко везде приживается. У нее нет своего дома и семейной компании и… хоть каких-то обязательств. Я же вижу, как тебя это все тяготит. Ты еще хоть немного любишь меня, Тео?

Ну вот, еще одна. Правда, на этот раз мне легко было ответить, следуя мудрому совету родителя.

– Ты врешь, – покачала жена головой. – Если и любишь, то недостаточно. Когда ты уехал, я… испугалась. Что больше тебя не увижу. Ты приедешь в чертов Джаспер-Лейк, а потом удерешь с Мирандой.

– Эмс, милая…

– Скажешь, что не думал об этом? У тебя след от помады на подбородке. Дай сотру. Вот, так лучше. Да, я поехала за тобой. Вот такая я жалкая. Взяла «корвет» и гнала до самого Донкастера. Видишь, я ничем не лучше своей матери. Мне плевать, насколько глупо я выгляжу, что приехала выслеживать тебя, я люблю тебя, Тео, и сделаю все, чтобы ты остался со мной. Джаспер-Лейк не встанет между нами. Если нужно, я готова поехать в поселок, даже поселиться в этом чертовом доме деда… Я… я… подумаю о ребенке!

– Эми, не надо. Перестань. Я никуда от тебя не денусь. Прости меня за поцелуй с Мирандой, это был… секундный порыв. Наваждение.

– И правду говорят, что женщины выбирают в мужья человека, похожего на своего отца, – горько усмехнулась Эми.

– Я похож на Оскара Коэна?

– Ну, нет. Я преувеличиваю, конечно. Я хотела сказать, что у него нередко случались такие «порывы». Хоть он и не пытался развестись с матерью, даже когда отослал ее в санаторий, но все равно не пропускал ни одной смазливой мордашки. Я-то знаю, ведь мне часто приходилось сопровождать его на приемы, я видела, как он ухлестывает за женщинами. Хотя отец был всегда осторожен, следил, чтобы дело не дошло до публичного скандала или каких-то… претензий.

– Это несправедливо. Ты же знаешь, что я не кидаюсь на каждую юбку. Кстати, о твоей матери. Мне надо рассказать тебе нечто важное. То, что я сегодня узнал от шерифа Линча.

***

Когда я закончил пересказ истории об аварии, в которую попала Фелиция Коэн, Эми начала всхлипывать, а потом по-настоящему разрыдалась.

– Теперь ты понимаешь, какой «бриллиант» постоянно ищет твоя мама? – спросил я. – До меня только недавно дошло по дороге в отель. Она же была суеверной, верила в камни-покровители месяца. Твой младший брат должен был родиться в марте. А я где-то читал, что мартовским камнем считается как раз бриллиант. Она забыла о том, что была беременна, но, видимо, воспоминание таким образом пытается прорваться в ее сознание.

– Бедная мама…

– Интересно, наверное она хотела назвать сына Даймондом[24]?

– Папа ей бы вряд ли позволил.

Эми достала платок и вытерла слезы. Она не была склонна к долгим истерикам.

– Но почему он ничего не рассказал нам с Джаспером? Позволил считать маму сумасшедшей?

– Ну… технически она и была сумасшедшей. Может быть, если бы ее правильно лечили с самого начала, то она не утратила бы окончательно связь с реальностью. Хотя кто знает… травмы мозга до сих пор до конца не исследованы. К тому же вы с братом были еще детьми. Наверняка ваш отец решил вас уберечь от этой трагедии. Ты что-нибудь помнишь о том времени?

– Не слишком ясно. Получается, нам было по четыре года… За нами в основном присматривали гувернантки, а мама тогда вела активную жизнь. Она всегда одевалась в яркие, летящие одежды, как цыганка. Наверное, я даже не заметила, что она располнела, или не придала этому значения… Не помню, чтобы нам с Джаспером как-то специально объясняли, что у нас вскоре появится еще братик. И я не помню свой пятый день рождения. Он был такой же, как все. Наш торт на двоих, подарки, хлопушки. Наверное, я расстроилась, что мама не появилась, но быстро об этом забыла…

– О чем я и говорю. Миссис Коэн пробыла в больнице две недели, а потом вернулась домой физически здоровой, но с провалом в памяти. Естественно, твой отец решил, что разумно просто сделать вид, что ничего этого не было. Наверное, он и всем знакомым и прислуге в доме объяснил ситуацию.

– Ну а потом. Когда я выросла? Как он мог не рассказать мне?

– Сама подумай.

Эми добросовестно подумала.

– Обычный стиль общения семьи Коэн, – грустно констатировала она. – После самоубийства Джаспера я замкнулась в себе и совсем отдалилась от отца. Наверное, он тоже страдал. Ведь оба его сына умерли. Оставалась только я. Мы жили в одном доме, но почти не общались. Сохраняли такой… вежливый нейтралитет.

Глава двадцать третья. Миранда строит планы

– У меня тоже есть новости, – сказала жена, когда мы поднялись в свой номер, и она привела себя в порядок. – Сразу после твоего отъезда позвонил новый риэлтор. «Хиллсайд» отказался от покупки.

– Совсем? Или сбивает цену?

– Совсем. Они прослышали о скандале с кражей из фонда. И решили свалить, пока окончено не вляпались в Джаспер-Лейк. Найдут другой живописный край Новой Англии, где можно будет построить мотель и привнести дыхание цивилизации. Правда, риэлтор сказал, что новую дорогу через Донкастер все равно будут прокладывать, так что рано или поздно хижину удастся сбагрить. Но пока дом весь наш. Других желающих нет.

– Тебе вовсе не обязательно туда ехать. Мы что-нибудь придумаем, чтобы за ним присматривали, пока не найдутся новые покупатели.

– Ну почему же. Я уже решила. Хватит бежать от воспоминаний. Съездим туда вместе, только не сегодня. У меня болит голова, к тому же я не привыкла так долго вести машину. Пожалуй, приму таблетку и лягу отдохнуть до ужина. А завтра съездим. Ты же не сбежишь до завтра?

– Конечно, никуда я не сбегу. Отдыхай. Я опущу шторы на окнах. А потом разбужу тебя перед ужином. Миссис О’Шонесси обещала приготовить рагу из ягненка по рецепту ее матушки.

Эми на секунду скорчила лицо в гримасе, потому что не любила все разновидности тушеного мяса с овощами. В отличие от меня. Мать большую часть года готовила в котле какое-то варево с картошкой и ароматными травами, и я до сих пор считал подобные блюда вершиной кулинарии. Я в очередной раз удивился тому, как же нам удалось пожениться и прожить в мирном браке пять лет при полном несовпадении вкусов во всем, включая еду. Наверное дело было в том, что я без особого напряжения шел на компромиссы, предоставив жене самой выбирать рестораны и обсуждать меню с поваром Симоном.

Видимо, Эми подумала о том же, поскольку немедленно расположила губы в лучезарной улыбке и заявила, что давно мечтала попробовать настоящее ирландское рагу.

Готовность уступать – вот что нас объединяло, неожиданно осенило меня, когда я шел по лестнице. Просто раньше я не давал жене поводов прислушаться к моим желаниям.

***

Я спустился в гостиную, взял из буфета бутылку хозяйского бурбона, налил себе немного в стакан и закурил. Надо было как-то убить время до ужина. Прошелся по комнатам первого этажа, чтобы раздобыть какую-нибудь книгу, но подобной ерунды в заведении мисс О’Шонесси не водилось. Кроме Библии.

Вздохнув, я открыл Притчи Соломона, поскольку там был было больше всего остроумных наблюдений. Например, о женщине, которая «шумливая и необузданная, ноги ее не живут в доме ее, то на улице, то на площадях, и у каждого угла строит она ковы». Это же Миранда, как живая. Шумливая и необузданная, легка на подъем, как сказала сегодня Эми, – свободная.

Со дня на день она упорхнет из Джаспер-Лейк и снова исчезнет из моей жизни. Упорхнет одна…

Этого не может быть. От неожиданной догадки я захлопнул книгу. Ведь я же знаю Миранду, как облупленную. В отличие от Эми, чьи мысли до сих пор мне виделись извилистым лабиринтом пещер, мозг Миранды напоминал залитую солнцем прерию. Она никогда не путешествует одна!

Ее рассказ о том, как она снимет свои сбережения и отправится в Европу или на Запад – не более чем спектакль на публику. Миранда немедленно предложила мне сбежать с ней вместе. Однако я не проявил должного энтузиазма. У нее обязательно должен был быть припасен на такой случай второй план – другой кандидат на роль отважного рыцаря, который будет ограждать ее от мирских забот и дорожных неурядиц. Кто бы это мог быть? Эл Коллинз? Но он максимум может довести свою спутницу до ближайшего бара, где ему нальют дешевого красного вина.

Миранда могла бы остановить свой выбор на Пеппере. Хотя он и был ее заметно младше, однако было видно, что он смотрит на мою бывшую жену с преданным обожанием. И у него была машина, если таковой можно считать его разбитый пикап, а Миранда любила путешествовать с комфортом.

К тому же Коллинз и Пеппер слышали ее слова о скором отъезде и даже ухом не повели. Коллинз намертво присосался к бесплатной койке в «Доме искусств», а Пеппер был из тех серьезных юношей, которые между работой и женщиной скрепя сердце выберут первое.

А что, если… Если я совершенно ошибся с самого начала? Запасной план на самом деле был основным?

Схватив шляпу, я выскочил из «Шэмрока». Теперь я заметил, что на улице недалеко от входа в отель был припаркован синий «корвет» Эми. Я вернулся на цыпочках в номер, нашел сумочку жены, в сумраке нашарил в ней ключи и побежал к машине.

***

– Что случилось, Тео? – спросила Агата, подрезавшая какие-то кусты в саду. – У тебя все в порядке? Откуда эта машина?

– Это автомобиль Эми. Не подскажешь, где Миранда?

– В своем флигеле. Ну, не знаю, насколько он ее. Она так и не распаковала вещи. А что случилось. Что-то с Эми?

– С Эми все в порядке. Она в городе, отдыхает в отеле. Мне нужно срочно поговорить с Мирандой, извини.

Я ловко обогнул массивную фигуру Агги и устремился к флигелю, наступив по пути на пару грядок.

Миранда вскочила со стула, когда я ворвался в комнату.

– О, Тео! Ты вернулся ко мне, – она двинулась навстречу, протягивая руки. Несмотря на то, что она была одета в вельветовые брюки и джемпер, мне все равно показалось, что она похожа на волшебницу из Броселиандского леса[25].

– Миранда, ты же знаешь, где прячется Кортес, – выпалил я.

– Тео! Как ты можешь?! И ты тоже обвиняешь меня в том, что я в этом замешана? Я повторяю, что понятия не имела, что он вор и обманщик. Я верила ему… Это твоя Эми настроила тебя против меня?

– Эми здесь не при чем. Миранда, ты никогда не умела лгать. Твое представление на миг ввело меня в заблуждение, но ведь я тебя хорошо знаю. Ты собираешься ехать к нему? Где он тебя ждет?

– Тео, убирайся! Я не потерплю…

– Хватит ломать комедию. Хотя бы передо мной. Ведь ты сама сказала, что я самый близкий тебе человек на всем свете.

Я сел в продавленное кресло и закурил.

– Допустим, я верю, что ты не знала, что задумал Кортес, и не участвовала в его махинациях. Но ведь он наверняка тебе рассказал обо всем перед побегом. И предложил бежать с ним. Вы не могли уехать вместе, ведь тогда бы все сразу подумали, что ты была его сообщницей. Родриго устроился в музей под чужим именем, наверняка у него были уже новые документы, чтобы пересечь границу. Но ведь ты оставалась Мирандой Дарнелл. Ты изображала тут брошенную и обманутую любовницу, призвала на помощь все свое обаяние, чтобы старые друзья встали на твою сторону. Тебя же даже официально не допросили, наверняка бедняга Вандеркамп сейчас рвет на себе седые волосы, что так грубо выставил тебя из «Дома искусств». Ну, а что дальше? Ты в расстроенных чувствах покидаешь Джаспер-Лейк. А твой Родриго где-то ждет тебя, чтобы вы могли продолжить путешествие с украденными деньгами?

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Мне кажется, ты слишком пьян, тебе лучше уйти.

– Все ты прекрасно понимаешь. Именно поэтому ты мне позвонила, правда? Тебе страшно. Родриго, видимо, все-таки сильно увлечен тобою, раз признался в своем плане. Но одно дело – уехать с человеком, с которым у тебя страсть и родство душ, а совсем другое – связаться с мошенником и возможным убийцей.

– Родриго никого не убивал! Он просто…

– Присвоил то, что плохо лежит. Наверное он так тебе все и объяснил. Денег вполне достаточно, чтобы вы могли путешествовать по миру, жить с комфортом, устраивать твои выставки и не думать об оплате счетов. Но ты такого раньше никогда не делала, ведь правда? Как бы твой Кортес не прятался, всегда есть опасность, что его настигнет рука закона, а тебя в этом случае точно признают сообщницей. И тогда ты засомневалась, стоит ли с ним связываться. И вспомнила о верном добром Тео. В Джаспер-Лейк тебя и правда больше ничего не держит, ты ни минуты не собиралась торчать во флигеле Агги, которая копается в саду или корпит над своими глиняными поделками. И подумала – а почему бы не уехать снова куда-нибудь с дурачком Тео, из которого ты можешь вить веревки… Пока ты снова не встретишь кого-нибудь получше. А пока и старина Тео сгодится на то, чтобы носить багаж, оплачивать отели, обносить сэндвичами с огурцом твоих друзей… Может, даже удастся вытрясти что-то из состояния Коэнов при разводе.

– Прекрати! Ты так низок. Ты так и не преодолел свои комплексы сына фермера. Все привык мерять деньгами. Отвратительно.

– Не спорю. Однако ты попыталась. А когда не получилась, решила все-таки попробовать с Кортесом. Наверняка он сообщил тебе, где будет тебя ждать, чтобы вы могли уехать вместе. И это где-то не слишком далеко. Ведь ты не в состоянии самостоятельно совершить сложное путешествие, тебе непременно нужно, чтобы тебя держали за руку.

– Это неправда! Завтра утром я уезжаю в Нью-Йорк, а там куплю билет на самолет до Сан-Франциско.

– И как ты планируешь добраться до Нью-Йорка?

– Как все. Закажу такси до… Перси, а там сяду в автобус.

– Тебе придется делать пересадку.

– Сделаю пересадку. Я не идиотка.

– Так давай я отвезу тебя в Нью-Йорк? Привезу прямо до аэропорта Ла Гвардия и куплю билет до Фриско. Так же будет намного проще. Никаких такси, неудобных автобусов и пересадок. Эми не будет возражать.

– Нет, спасибо. Чтобы ты с твоей женушкой выставил меня из штата…

– Ты же сама собираешься уехать, забыла. Я просто предлагаю тебе помощь.

– Спасибо, но я отказываюсь. Доберусь сама.

Миранда распрямила плечи и отвернулась к окну.

– Милая, не дури. Ты же сама понимаешь, что затея с Кортесом пахнет жареным. Пока что ты ничего противозаконного не сделала. Ручаюсь, это не то приключение, которое тебе нужно. Если вас поймают вместе, тебя ждет настоящая тюрьма. Может, хороший адвокат и сможет тебя вытащить, убедив присяжных, что ты стала жертвой обмана с его стороны, но ты потратишь на это все свои сбережения и репутацию. Никто из твоих друзей больше не подаст тебе руки. Ведь Кортес ограбил не каких-то жадных толстосумов, а фонд ЛеВиана.

– Прекрати! – крикнула Миранда. – Думаешь, я всего этого не понимаю? Именно поэтому я и позвонила тебе. Чтобы ты мне помог.

– Я и помогаю.

– Тео, дорогой, умоляю, давай уедем отсюда. Прямо сейчас. Начнем все заново.

– Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

– Не можешь? Почему?

– Потому что не хочу.

– Тогда уходи!

– Ну вот ты снова. Ты что, пытаешь поставить меня перед выбором: или ты уезжаешь со мной или с Кортесом? Сними уже, наконец, шоры, Миранда. Прими правильное решение.

– Иначе что? Ты меня сдашь? Расскажешь Вандеркампу? Убедишь шерифа организовать за мной слежку?

– Да не буду я ничего делать, идиотка. Ты постоянно обвиняла меня в эгоизме, а сейчас ведешь себя в сто раз хуже. Твой Родриго украл деньги у твоих же коллег. Поставил фонд на грань разорения. Где твои чертовы принципы?

Миранда начала расхаживать по комнате.

– И что, по-твоему, я должна сделать?

– Сообщить полиции о его местонахождении. Он же где-то назначил тебе встречу?

– С ума сошел! Они же сразу обвинят меня в пособничестве.

– Нет, если ты немного соврешь. Мы уже знаем, что ты на это способна. Просто скажи, что он позвонил тебе сегодня днем и попросил присоединиться к нему. А ты как законопослушная гражданка немедленно обратилась к властям. Ни у кого не будет к тебе претензий, ручаюсь. Наоборот, в фонде ЛеВиана будут тебя носить на руках. Особенно, если удастся вернуть деньги.

– О, господи, какая дура. И как меня вообще угораздило связаться с Родриго.

– Не мучай себя. Давай как можно быстрее поедем в офис шерифа.

Я очень волновался, чтобы Миранда не передумала, не начала юлить, поставив себя в еще более глупое положение.

– Куда вы? – крикнула Агги, взмахнув садовыми ножницами.

– Нам срочно нужно встретиться с шерифом. Я потом все расскажу, – бросил я на бегу к машине.

Глава двадцать четвертая. Сделка со следствием

– Какая прекрасная машина, – Миранда вытянулась на переднем сидении. – Давно в таких не ездила. Тут все больше развалюхи в ходу.

– Это автомобиль Эми.

– А ты так и ездишь на своем «форде»?

– У меня еще есть «порше».

– Понятно.

Я отвлек Миранду от печальных дум о красивых автомобилях, еще раз повторив ей легенду: Родриго Кортес позвонил сегодня днем, когда гости уже разошлись, а Агата была в саду, и попросил ее приехать к нему. Миранда растерялась, поскольку у нее не было своей машины, то позвонила мне в отель, я немедленно примчался, и мы вместе отправились в офис шерифа.

– А если им придет в голову проверять звонки по коммутатору? – тревожно спросила Миранда. – К тому же здесь нет телефона в доме. То есть в моем флигеле. Агги провела линию только в свою гостиную, как я объясню, почему подняла там трубку?

– Скажи, что услышала звонок из кухни. Да и зачем им уточнять? Если Кортеса поймают, никому в голову не придет проверять информацию. Главное только, чтобы его поймали. Или нет… лучше не ври. Ты просто получила неким образом информацию о его местонахождении. Я буду твоим юридическим представителем. Попрошу сразу, чтобы тебе предоставили статус анонимного свидетеля, потому что Кортес может представлять для тебя опасность. Будет даже лучше, если ты вообще будешь молчать, а предоставишь слово мне. Только скажи адрес, где вы должны встретиться, и когда он тебя ждет.

– Ну а если он догадается… и заявит, что я с самого начала была его сообщницей?

– Предоставь это мне. Мне только нужен адрес.

– Ты не бросишь меня в беде, Тео?

– Я же сказал тебе и повторю снова. Ты выйдешь из этой историей героиней.

– Хорошо, будь по-твоему. Род ждет меня в «Комфорт Инн» на Рутерфорд-стрит в Конкорде. Он остановился там под именем Джереми Поттса.

– Джереми Поттса? Ты уверена?

Я вспомнил буйные черные кудри, эспаньолку и орлиный нос Кортеса.

– Так он мне сказал. Сказал, что будет ждать меня два дня до полудня. А потом уедет на север.

– Когда он это сказал?

– Позавчера ночью. Род собирался уехать рано утром. Он говорил… что фонд неправильно расходует средства. Что они отдают предпочтение коммерческим проектам вместо независимых художников. И что мою выставку… все равно отменят. Поэтому он сказал, что не мог больше этого терпеть. Что он сделает все ради меня. Ради моего искусства… Род клялся, что у никогда ничего не было с Берни!

– Все, теперь замолчи. Мы приехали.

***

В конторе шерифа было непривычно многолюдно из-за прибывшей городской полиции. Формально они были заняты расследованием убийств, однако детективы заинтересовались возможной информацией о громкой краже.

Я долго торговался и заставил полицейских совершить несколько звонков, пока не добился для Миранды полного иммунитета от любых обвинений в сообщничестве в обмен на ее показания. Получив адрес и имя, один из детективов снова бросился к телефону.

– Ловко вы, – сказал мне Линч. – Едва приехали в город, а уже раскрыли нашу кражу века.

– Я тут ни при чем. Мисс Дарнелл посчитала правильным…

– Ну да, заливайте мне. То-то вы так беспокоились, чтобы ее нельзя было привлечь к суду, несмотря на то, что заявит Кортес, если его поймают. Небось, дамочка с самого начала все знала, а вы заставили ее сдать подельника.

– Повторяю. Мисс Дарнелл не имела ни малейшего понятия о замыслах мистера Кортеса. Сегодня она сообщила мне, что…

– Да я разве в обиде? Сообщила и сообщила. Молодец, девочка. Парни в Конкорде уже выслали наряд в «Комфорт Инн». Если ваша клиентка нас не дурит, красавчика с минуты на минуту должны повязать. Правда, это нас уже не касается.

– Почему не касается?

– Обвинение в краже или растрате или что там еще ему будет предъявлено в Конкорде.

– А если Кортес замешан в убийствах в Джаспер-Лейк? Ведь это странно, что его бегство совпало со смертями Чиппинга и Берни Гаспари. Наверняка тут есть связь.

– Вы думаете, что он и есть убийца?

– У него нет алиби ни в одном случае. В воскресенье, когда убили Чиппинга, Кортес якобы ездил в Нью-Йорк на все выходные и вернулся поздно вечером. В ночь смерти Бернадетт задержался после ухода всех гостей, никто не видел, как он пошел спать. Наконец, Галлахер. Я спросил, как найти дорогу к его хижине, но Кортес сделал вид, что вообще не понимает, о чем я говорю. А потом ушел первым якобы в направлении «Дома искусств».

– Он наш! – в кабинет шерифа ворвался один из детективов. – Задержали на месте. Правда, говорят, парень немного не соответствует описанию, но у него в номере нашли документы на имя Кортеса Риверы и банковские выписки. Когда сравнят отпечатки пальцев, будет точно ясно, тот ли это клиент.

– Думаю, нам стоит съездить в Конкорд, детектив Фальконе, – размеренно произнес шериф.

– Зачем?

– Мистер Бартоломью может опознать задержанного. Это быстрее, чем сличать дактилоскопию, хотя тоже не помешает. К тому же у меня есть одна версия. Думаю, она вас заинтересует.

***

Выйдя из участка шериф с уважением взглянул на «корвет».

– Наверное, на такой добраться до Конкорда будет намного быстрее, чем на моей колымаге.

– Это машина жены.

– Эми здесь в городе?

– Да. Приехала сегодня. Я рассказал ей о том, что случилось с ее матерью двадцать шесть лет назад. Надо сказать, она приняла спокойнее, чем я ожидал. Теперь она хочет посмотреть дом деда.

– Ох. Не нравится мне это. Плохая затея.

– Почему? Мне кажется, что ее страх иррационален. Если она сможет перебороть в себе травму, вызванную смертью брата, то сможет и жить дальше, не цепляясь за прошлое.

– Это все ваша городская заумь. Даже слова какие-то цыплячьи. Травма, иррациональна, перебороть. Я думаю так: если человек чего-то не хочет делать, значит на то есть причина. Знаете, как бывает в лесу. Пробираетесь сквозь чащу и вдруг что-то как в горло вцепляется – не ходи туда. А минут через пять слышите, как дикий кабан ломится через валежник.

– Наверное, вы слышали его и раньше, просто мозг не сразу распознал сигнал.

– А когда в кустах змея? Даже еще до того, как она начинает трещать погремушкой и шипеть.

– То же самое. Это наши древние инстинкты, которые притупились за тысячелетия цивилизации.

– Вот именно – инстинкты! Эми столько лет избегала этого дома, и я думаю неспроста. У малышки всегда был хороший инстинкт самосохранения. Ни разу не видел ее с разбитой коленкой или вывихнутой рукой, в отличие от ее брата. Обещайте мне, Тео, что когда поедете с крошкой Эми в Джаспер-Лейк, то ни на минуту не спустите с нее глаз.

Я настолько был ошеломлен этой тирадой, что только задним числом заметил, что шериф впервые назвал меня по имени.

***

Шериф сам вел машину, веско пояснив, что если нас остановит дорожный патруль, то его значок вряд ли поможет, учитывая, что от меня еще разило виски и кислым вином. Правда, он сказал, что ни разу на его памяти в округе никого не арестовывали за пьяную езду, но ведь все может случиться в первый раз.

Управление полиции располагалось с самом центре города недалеко от набережной реки Мерримак.

– Задержанный мистер Поттс находится в комнате для допросов. Во всяком случае, он представился этим именем. Офицеры сообщили ему, что он находится под арестом, поэтому может говорить что угодно или ничего по своему усмотрению. Он выбрал ничего. Не произнес ни слова. Послушайте, давайте мистер Бартоломью заглянет в допросную и подтвердит, что мы взяли того парня. Вы же хорошо его знаете?

– Достаточно, чтобы узнать. У меня хорошая память на лица. А это ничего, что Кортес… меня увидит?

– А что он вам сделает? Он же в участке. Может, наоборот поймет, что его раскусили, и станет посговорчивее. В заявлении сказано, что он украл чертову уйму денег. Так вот чемодана наличных мы при нем не обнаружили. Зато нашли гору каких-то банковских книжек и других документов. Чтобы во всем этом разобраться, нужен ордер, а для этого судья должен быть уверен, что мы взяли преступника.

– Я бы хотел также допросить мистера Поттса или Кортеса. Есть основания подозревать, что он может быть связан с насильственными преступлениями в Джаспер-Лейк, – вмешался детектив Фальконе.

– Всему свое время. Ваш выход, Бартоломью. Вторая дверь по коридору. Офицер вас проводит.

Стоило мне приоткрыть дверь допросной, как я едва не сказал, что офицеры ошиблись комнатой. Потому что парень, сидящий за столом в расстегнутом пиджаке, ни капли не походил на Родриго Кортеса Риверу.

Исчезли черные кудри и боевитая эспаньолка. Коротко стриженные волосы цвета слежавшегося сена местами отливали в рыжину. Подбородок был гладко выбрит, зато хитроватое выражение лицу придавали тонкие светлые бакенбарды. Мне показалось, что даже глаза у него изменились – они как будто стали меньше и другого цвета, но, присмотревшись, я понял, что человек что-то сделал с бровями и ресницами, осветлил их и слегка выщипал, а, может, наоборот он раньше использовал накладные. Одет он был в мешковатый серый костюм и дешевую розовую сорочку. Неприметный клерк, затерявшийся в большом занятом городе.

Единственное, с чем Родриго не мог справиться – с собственным носом. Он по-прежнему выделялся на лице горделивой испанской горбинкой.

– Вам бы стоило надеть очки, Кортес. Такие большие, в черепаховой оправе. Тогда нос был бы не так заметен.

Он с минуту задумчиво меня рассматривал, потом ответил:

– Дешевая маскировка. Сразу заметно, что очки с простыми стеклами без диоптрий, а это вызывает подозрения. К сожалению, зрение у меня прекрасное. Как, видимо, и у вас, Бартоломью.

– Отлично! – стоявший за моей спиной детектив распахнул дверь. – Опознание официально произведено, вы свободны, мистер Бартоломью. Мистер Кортес, вы задержаны по обвинению в краже крупной суммы денег. Все, что вы сообщите следствию, будет записано и затем использовано против вас в суде…

– Значит, Миранда меня сдала? – спросил Кортес, не обращая внимания на полицейских. – Я с самого начала этого опасался. Ее очень взбудоражила мысль о больших деньгах, которые я готов потратить на ее проекты, но что-то в ее поведении подсказывало, что у нее смелости не хватит связаться с преступником… И, я вижу, даже не хватило смелости самой приехать опознать меня. Прислала вас.

– Это моя собственная идея, Кортес. И это я убедил Миранду, что ей не стоит с вами связываться.

– Не прикидывайтесь рыцарем, Бартоломью. Знал же, что ничего не выйдет, а все равно разболтал ей все, как мальчишка, позвал с собой. Я был от нее без ума… вот и поплатился. Женщины все портят. Вначале Берни, потом Миранда.

– Мистер Бартоломью, немедленно покиньте помещение. Господин Кортес Ривера, напоминаю, что вы находитесь под арестом и уведомлены о своих правах согласно законам штата Нью-Гэмпшир…

– Да, замолчите уже. Я хочу говорить с Бартоломью. Можете слушать, если хотите. Я подпишу все показания.

– Вы уверены, что не хотите пригласить адвоката? – спросил я, присаживаясь на стул.

Все полицейские в комнате уставились на меня с нескрываемым возмущением, как на человека, намеренно ставящего им палки в колеса.

– Миранду же не привлекут? – тревожно спросил Кортес. – Она ничего не знала о моих планах.

– Нет, мистер Кортес, – ответил шериф Линч.

– Вот и хорошо. Еще одной погубленной из-за меня жизни я бы не пережил.

– Вы говорите о Бернадетт Гаспари? – спросил я.

– Да. Я слышал эти сплетни о том, будто бы у нас роман. Но это было совсем не так. Берни была моей сестрой.

Глава двадцать пятая. Признания идальго

– Ты – мальчишка Хэггарти! – наконец прервал тишину шериф.

– Вы все-таки узнали, кем была Бернадетт на самом деле? – с интересом спросил арестованный.

– Да. Мы нашли ее свидетельство о браке, старые письма и связались с ее… с вашей матерью. Амелией.

– О, ну вряд ли она еще помнит о моем существовании. Меня зовут Рональд Антуан Питерс. Хотя на самом деле моя фамилия Хэггарти, это чертов отчим сменил ее, даже не спросив меня. Чтобы мы все стали дружной счастливой семьей. Ага, как же. Мать так была рада, что вышла за «надежного парня» после того пьяницы и неудачника, каким был мой отец, что вообще перестала на что-либо обращать внимание. А между тем этот гад…

– Пожалуйста, Кортес, переходите ближе к делам сегодняшним, – взмолился я.

У меня не было сил выслушивать еще одну сагу о чьем-то несчастном детстве.

– Зовите меня Хэггарти. Или Роном. Я довольно долго был Родриго Корстесом, но не настолько, чтобы забыть настоящее имя.

Рон. Я вспомнил, что именно так назвала его Бернадетт на вечеринке в «Доме искусств». Тогда я не придал этому значения, решив, что просто ослышался.

– В пятнадцать я сбежал из дома, – продолжил Хэггарти. – Вначале ушел с бродячим цирком, потом прибился к уличным артистам и художникам. Оказалось, что у меня есть некоторый талант к живописи. Во всяком случае, я научился не только малевать открытки, которые неплохо сбывал туристам в Гвадалахаре[26], но и подделывать печати на государственных бланках… Тогда же я научился гримироваться и менять внешность. Моя мать была француженкой, ее предки приехали с юга страны, кажется из Камарга[27], во всяком случае, мама говорила, что в нашем роду были чуть ли не цыгане. В них я и вышел кареглазым и темноволосым, с вот этим замечательным носом. Сестра больше пошла в отцовскую родню. Когда я жил в Мексике, все принимали меня за местного. Ну а если подкрасить волосы, чтобы они стали совсем черными, добавить инфернальную бородку в стиле Веласкеса, наклеить накладные ресницы… Идея пробраться в «Дом искусств» и запустить лапу в их фонд пришла мне в голову несколько лет назад. Я вспомнил истории о родном доме, которые отец рассказывал, пока окончательно не спился и не помер, пошел в библиотеку и прочитал все про Максимилиана ЛеВиана и стиль жизни в Джаспер-Лейк. И тогда меня сразу осенило – эти простофили просто напрашиваются на то, чтобы их обокрали!

Я походил по выставкам Техасе и Аризоне, накупил модных журналов об искусстве и вскоре нашел себе подходящую личность. Этот Родриго Кортес Ривера, достаточно известный, чтобы при упоминании его имени многие делали серьезное лицо, но не настолько популярный, чтобы кто-то в Новой Англии или Нью-Йорке мог знать его лично. Меня не беспокоило, что я совсем на него не похож внешне. Я подделал документы, написал рекомендации из разных колледжей и музеев. Естественно, пришлось изучить его работы, чтобы при случае выдать что-то похожее на «искусство». Мне даже стараться не пришлось! Этот Кортес пишет настолько примитивную мазню, что я удивляюсь, как ему вообще дали диплом магистра искусств.

Ну и последний штрих – мой экстравагантный вид и манера одеваться. Вы заметили, Бартоломью, что я позаимствовал идею с камзолами у самого ЛеВиана. Поразительно, но эти старички из фонда тут же купились.

Вначале я не думал надолго задерживаться в Джаспер-Лейк. Так, побарахтаться где-то с годик, понять, как можно незаметно вывести деньги, а потом по-тихому исчезнуть, чтобы на меня не сразу подумали, пока я не спрячу все концы.

Но тут объявилась Берни. Я продолжал переписываться с сестрой все эти годы, я знал, что она болтается в Калифорнии, безуспешно пытаясь стать актрисой. И сдуру сболтнул ей немного о том, где я и чем занимаюсь. И тут она вдруг сваливается мне, как снег на голову, оказывается, она нашла какого-то дурачка, оплатившего ей дорогу.

Я думал, Берни немного поживет в «Доме искусств», при желании я мог бы найти ей номинальную должность при музее. Но оказалось, что у сестры есть вполне четкий план. Она приехала, чтобы вернуть дом наших родителей.

***

Хэггарти попросил стакан воды. Мы дождались напитков, потому что у многих пересохло в горле.

– Со временем у Берни это переросло в настоящую одержимость. Я так и не понял, на кой ей сдалась эта развалюха. По-моему, старый Коэн сделал бы большое одолжение жителям Джаспер-Лейк, если бы сразу снес дом, как только выставил оттуда нашу семью, и построил бы на этом месте что-то приличное. Однако сестра начала планомерно обрабатывать этого старого жирного алкоголика Гаспари, пока не подтащила его на аркане к алтарю. Она поселилась там и выглядела вполне счастливой. Предано возилась с Гаспари во время его запоев, убеждала его, что он гениальный художник, восхищалась тем, как он разукрасил и без того уродский дом… даже ухитрилась забеременеть от него.

Мне пришлось остаться, чтобы присматривать за сестрой. Я не верил, что она сможет долго притворяться, и боялся, что она выкинет какую-то глупость. К тому же я сам неожиданно для себя увлекся Мирандой. Вы сами знаете, как это бывает, Бартоломью. У этой женщины совершенно невыносимый характер, но есть в ней что-то… гипнотическое.

– Надо признать, мне даже стала нравиться должность куратора музея, – хмыкнул Хэггарти. – Надеюсь, у попечителей хватит совести признать, что за последние два с половиной года я сделал больше для развития новых проектов, чем все предыдущие директора лет за пятнадцать. Но все равно обман не мог бы продолжаться вечно. Тут еще удачно подвернулся старичок Мингела с его летним фестивалем. Запахло большими деньгами, которые композитор собирался вложить в дело напополам с фондом. Я просто ждал удобного момента, чтобы подделать несколько подписей, перевести деньги на подложный счет и делать ноги. Берни во мне больше не нуждалась. Но тут умер Гаспари.

И началась вся эта кутерьма с завещанием, с тем, что дом на самом деле ему никогда не принадлежал. Удивительно, но сестре даже не пришло в голову это проверить перед свадьбой. Она утверждала, что Пьетро ее попросту обманул. Я ей предложил плюнуть на все и уехать со мной. Сказал, что позабочусь о ней и ребенке. Но Бернадетт уперлась насмерть. Такой она была – когда на нее что-то находило, то становилась упрямой, как ослица, и непробиваемо глупой. Она была уверена, что каким-то мистическим образом заставит вашу жену «одуматься» и переписать дом на нее. Как будто в голливудской мелодраме.

Естественно, она требовала, чтобы я ей помогал и науськал фонд ЛеВиана и всех прочих обитателей поселка на вашу жену, «Хиллсайд девелопмент» и всех прочих, кто требовал, чтобы она съехала. Мне пришлось публично доказывать, что эта жуткая хибара с голыми бабами на крыльце – произведение искусства и местная достопримечательность. Впрочем, многих, к моему удивлению, и не надо было убеждать. Например, Миранда всецело была на стороне Берни, Анита Роупер, Агата Тремонт. Может, просто потому что они женщины…

– Что произошло в ночь смерти вашей сестры?

– А, что… не знаю.

– Вы не заходили к ней после того, как все разошлись?

– Нет. Зачем? Я был уверен, что Берни давно уже спит. Хотя мне не нравилось, что она живет одна в этом доме у берега, где ближайший сосед – святоша Роулендс.

– Почему? Чего вы опасались, Хэггарти?

– Ничего… просто было какое-то нехорошее предчувствие. Накануне нашли в лесу этого бедолагу Чиппинга. А ведь в воскресенье он был в поселке.

– Откуда вы об этом знаете? Ведь вас же не было в Джаспер-Лейк в день его смерти. Во всяком случае, вы заявили, что ездили в Нью-Йорк.

– Я и был в Нью-Йорке! У меня есть свидетели. Никакие убийства вы мне не пришьете. А про Чиппинга сестра мне рассказала. Она ходила в Донкастер к воскресной службе. В последнее время на почве всех несчастий она слегка поехала на почве религии. Может, сказалось соседство с Роулендсом. В общем она стала много молиться, чтобы боженька лично вернул ей фамильный дом. В то воскресенье в церковь ее отвез Роулендс, а обратно подвез Чиппинг. Довез прямо до дома, так она сказала, а потом начал маневрировать на этих их узких дорожках. Больше она его не видела.

– И все? Бернадетт не упоминала, о чем они разговаривали по пути?

– Она была сильно зла. Думаю, она сама напросилась к Чиппингу в машину, чтобы по дороге ныть и просить его как-то повлиять на вашу жену. Сами видели, из-за своей беременности она стала несколько неадекватной. Но Чиппинг отшил ее. Точнее в ее интерпретации это звучало так. Он посоветовал Берни как можно скорее съехать из хижины. Сказал, что это для ее же безопасности. Ее и будущего ребенка. Сестре стоило прислушаться.

Глава двадцать шестая. Пропущенный ужин

– Быстро вы его раскололи, – одобрительно сказал шериф Линч. – Если поторопимся обратно, я еще успею домой к ужину, и сестре не придется разогревать мясной рулет.

– К ужину! – я хлопнул себя по лбу. – Который час? О, черт, я же обещал Эми, что, когда она проснется, мы вместе спустимся и поедим стряпню миссис О’Шонесси. Я даже не сказал ей, что уехал… Черт, черт, черт. Да еще на ее машине.

– За чем же дело стало? Позвоните ей прямо сейчас в гостиницу. Скажите, что задержитесь. От часового опоздания еще ни одна женщина не умерла.

Я бросился к телефонному автомату, стоящему в холле полицейского управления. Линч любезно подсказал мне номер «Шэмрок Инн».

Трубку подняла сама хозяйка гостиницы.

– Миссис Бартоломью очень удивилась, не застав вас. Мне кажется, вид у бедняжки был расстроенный. Она сказала, что поест позже, когда вы вернетесь, потом взяла пса и ушла с ним на прогулку, – голос миссис О’Шонесси был так же холоден, как ее знаменитое баранье рагу по рецепту покойной матушки, которое слишком долго дожидалось своих ценителей.

– Прошу прощения. Пожалуйста, передайте моей жене, что мне пришлось срочно уехать… по делам. Я сейчас с шерифом Линчем в Конкорде, и мы немедленно выезжаем назад. Буду в течение часа.

– Вот как, – в голосе миссис О’Шонесси зазвучало легкое рычание, словно у собаки, почуявшей дичь. Затем ее тон встал осторожным и вкрадчивым. – С вами все в порядке? Кого-то задержали?

– Кладите трубку! – рявкнул шериф. – Иначе к нашему возвращению об аресте Хэггарти будет судачить весь Донкастер. В этом городе ничего не утаишь.

Мне показалось, что напротив, жители Донкастера, хоть и любили молоть языком, но при этом мастерски хранили свои секреты.

***

Первую половину пути мы проделали в молчании. Я мысленно ругал себя за импульсивность, попеременно представляя то Эми, мрачно бродящую с Чейни вдоль речки Нокс, то Миранду, которую я бросил одну в управлении шерифа. В какой-то момент мне привиделось, как обе женщины встречаются на Главной улице и затевают разговор по душам с неприятными для меня последствиями.

– Не беспокойтесь, мисс Дарнелл один из моих помощников отвез обратно в Джаспер-Лейк, – проницательно заметил Каллум Линч. – Я распорядился, чтобы леди доставили домой в целости и сохранности. Тяжело, когда обе жены находятся в одном городе, особенно таком маленьком как Донкастер, а, Бартоломью?

– Ужасно, Каллум. У нас с Эми возникло… недопонимание. Кажется, она решила, что я собираюсь сбежать от нее с Мирандой. Представляете теперь, почему я так тороплюсь.

– А ваша первая супруга, кажется, была бы вовсе и не против такого исхода? – подмигнул он. – И чего эти красотки в вас нашли? Ни кожи, ни рожи. Вон, даже нос переломан. Играли в хоккей в молодости?

– Корова лягнула. В школе меня не было времени ни на что, кроме учебы и помощи родителям на ферме. Ну а вы сами не женаты, Каллум? Вы вроде упомянули, что живете с сестрой.

– Да, как-то не сложилось, – шериф пару раз дернул себя за ус. – Я уже рассказывал, что в молодости приударял за Филли Тремонт, пока ее не увел Оскар. Потом меня взяли запасным в «Брэйвз»[28], и тут уже от девчонок отбоя не было. Просидел почти весь сезон на скамейке, наконец вышел на поле, и всего через пару игр сломал ключицу, потом порвал мениск. Больница, реабилитация, потом снова скамейка. В итоге клуб закрылся, а в новую команду меня особо никто не звал. Всех поклонниц как ветром сдуло. Какая ту женитьба, когда у меня ни профессии, ни денег, одни долги. Вернулся в Донкастер… Меня даже в армию не взяли из-за старых травм. Одно время я думал, что у нас срастется с Коринн… с мисс Пеллетьер. Помощницей Чиппинга. А что вы на меня так смотрите? Она не всегда выглядела, как старая мочалка. Ходили на свидания, она и рыбачить умела хорошо. Тогда Коринн жила с родителями в Джаспер-Лейк, это теперь она дом сдает, а сама в Донкастер переехала. Вот потому и не сложилось. Я понял, что она ни за что не бросит свою работу. Какая тут семья? Как приклеилась она к этой конторе, еще с тех пор как девчонкой в нее устроилась. Уж не знаю, к конторе или к самому Брану Чиппингу… Впрочем, он всегда был влюблен только в Сюзанн, а на мисс Пеллетьер смотрел как на придаток к печатной машинке. Везет мне на баб, которым нравятся мои друзья. Ну, а потом я подумал, куда мне жениться? Сестра овдовела, племянник свалил в Иллинойс. Живем вместе, она хозяйство ведет и особо меня не пилит. Смотрю я на вас, как вы ужом извиваетесь на сидении, и понимаю, что был прав.

Я высадил шерифа около участка, а сам рванул к «Шэмроку».

– Миссис Бартоломью до сих пор не вернулась, – встретила меня в дверях хозяйка гостиницы. – Я уж не знаю, что и делать с рагу. Может, у вас в Бостоне так принято, но вообще-то могли бы и предупредить меня, что не будете ужинать. Если миссис Бартоломью встретила каких-то знакомых и решила зайти к ним в гости, то могла бы найти время и сообщить, чтобы я не держала духовку горячей.

– Как давно она ушла? – прервал я этот поток жалоб.

– Не знаю. Часа два назад.

– Вы не помните, она точно не упоминала, куда собирается?

– Сказала, что пройдется с собакой, – миссис О’Шонесси осторожно принюхалась, пытаясь определить, насколько я пьян, раз постоянно переспрашиваю очевидные вещи. – Наверное, встретила знакомых на улице и засиделась в гостях. Может быть, вы все-таки поедите, сэр, пока ее ждете?

– Да отстаньте вы со своим рагу!

Я выбежал на улицу. Мой «форд» по-прежнему был припаркован во дворе отеля, к тому же Эми ни за что не села бы одна за руль этого капризного рыдвана.

Кого из знакомых она могла встретить в городе? Я добежал до магазинчика Агаты и обнаружил, что он закрыт, как и все соседние лавки. Может, Эми пошла в бар? Но это совершенно не в ее привычках. Конечно, она разозлилась на мой неожиданный отъезд, однако ни за что не стала бы поступать так сама – уходить куда-то не предупредив.

Ноги сами привели меня назад к участку.

Внутри я обнаружил только Шейна О’Коннора, сообщившего, что рабочий день закончен, а сегодня его очередь дежурить до полуночи.

– Я лично отвез мисс Дарнелл назад в поселок, – заверил меня помощник шерифа. – Вскоре после того, как вы уехали. Агги пыталась заманить меня к себе на чашку кофе, но я сказал, что сегодня отвечаю за участок.

– А где шериф?

– Поехал домой ужинать. Он и заходил сюда только забрать ключи от своего пикапа. Сегодня у него мясной рулет.

– Где он живет?!

– Эй, Бартоломью, вы же не собираетесь отрывать человека после трудового дня от его законного мясного рулета. Да и сестра шерифа, миссис Уотерхаус, не обрадуется, если вы вот так вломитесь к ним в дом посреди трапезы. Неужели нельзя подождать с вашими проблемами до утра?

– Это очень срочно. Моя жена пропала!

***

Убедить Шейна, что Эми не могла просто встретить знакомых и потерять счет времени, оказалось также трудно, как и миссис О’Шонесси.

– Вы не заходили к Тому? Или в «Пэддис»? Сейчас, знаете ли, женщины свободно заходят в бары в одиночестве, особенно эти… из «Дома искусств». А может, супруга ваша как раз кого-то из них встретила и решила к ним поехать?

Мне удалось наконец добиться от Шейна обещания, что он позвонит шерифу домой и сообщит ему об исчезновении Эми. И я снова оказался на улице.

Четверть часа я метался по центру Донкастера, заглядывая во все заведения на Главной и Школьной улицах. Никто не видел женщину с черно-белым пойнтером на поводке.

В панике я вернулся в отель, убеждая себя, что Эми действительно за каким-то чертом надумала поехать в Джаспер-Лейк без меня. Например, чтобы проверить, не провожу ли я там время с Мирандой. Она могла встретить на улице Джека Роулендса или Седрика Вандеркампа, и кто-то из них предложил подбросить ее до поселка. Какого черта, не могла же она от ревности настолько поглупеть? Ведь в этих краях до сих пор бродит непойманный убийца!

Я зашел в холл отеля, чтобы предупредить хозяйку, что уехал в Джаспер-Лейк, на случай, если Эми вдруг объявится.

– Мистер Бартоломью! – ко мне кинулась женщина, в которой я с удивлением узнал мисс Пеллетьер. – Нам нужно срочно поговорить с вами и вашей женой.

– Я как раз ищу свою жену! Вы ее видели?

– Нет, но…

– Тогда извините. Я очень спешу. Это не может подождать до завтра?

– Боюсь, что нет, мистер Бартоломью. Сюзанн сама не своя с тех пор, как увидела вашу жену на похоронах мистера Чиппинга. Завтра утром она покидает Донкастер. Переезжает во Флориду к сыну, а дом и фирму выставила на продажу. Уже есть покупатель.

– Какое это все имеет отношение…

– Миссис Чиппинг считает, что ваша жена должна знать правду о своем отце. Вы не представляете, какого мужества ей стоило сюда явиться.

Голос Коринн Пеллетьер взлетел до фальцета, когда она драматическим жестом указала в сторону гостиной, где в одном из кресел расположилась одетая в черное женщина.

Глава двадцать седьмая. Две женщины

– Добрый вечер, миссис Чиппинг. Очень приятно, что вы зашли повидаться перед отъездом. Примите еще раз мои глубочайшие соболезнования. Только, видите ли, я сейчас очень спешу…

– Я не отниму у вас много времени, – промолвила вдова тихим приятным голосом. – То, что я хочу вам сообщить, очень важно… Как жаль, что я не застала Эми Коэн лично… А она скоро вернется?

– Я не знаю… она пропала. Ушла гулять с собакой больше двух часов назад…

– Наверное, встретила кого-то из старых знакомых, – переглянулись дамы.

– Как бы то ни было, я не могу ждать, – вздохнула миссис Чиппинг. – Я и так ждала слишком долго.

Я взглянул на вдову. На поминальной службе она показалась мне согбенной старухой, но теперь я понял, что это не так. Несмотря на темные круги под глазами и скорбные складки вокруг сжатого рта, выглядела женщина лет на сорок с небольшим. Если бы она улыбнулась, то могла бы скинуть еще пару лет. Она была не седой, как я подумал вначале, а платиновой блондинкой с волосами, уложенными в высокую прическу, увенчанную плоской шляпкой с подколотой черной вуалью. Скромное черное шерстяное платье облегало достаточно подтянутую фигуру. Из-под подола выглядывали изящные лодыжки, обтянутые черными шелковыми чулками.

– Чтобы не тратить наше время, начну с самого главного, – миссис Чиппинг посмотрела прямо мне в лицо своими прозрачными голубыми глазами с розоватыми белками. – Когда мне было восемнадцать лет, Оскар Коэн меня соблазнил.

Руки миссис Чиппинг в черных кружевных перчатках беспокойно забегали по ручке ее сумочки. Мне казалось, она ждет от меня какой-то реакции.

– Это произошло в 1937 году. Он уже был женат и имел детей. Но иногда приезжал сюда… один… или с друзьями из Бостона. Это было на летних каникулах. Я только закончила первый курс в городском колледже Манчестера. Оскар был старше… но я все равно не могла перед ним устоять. Я знала, что он женат, но он так настойчиво ухаживал. Не смотрите на меня сейчас. Жизнь сломила меня. А в то время я была довольно привлекательна. К тому же ничего не соображала, мне казалось, что весь мир открыт передо мной. А Оскар… он клялся, что любит меня. Дарил роскошные подарки.

Я не понимал, почему эта женщина сейчас тратит мое время. Она считает настолько важным через столько лет рассказать, что не устояла перед напористым обаянием Оскара Коэна, который и так не славился супружеской верностью?

– Когда лето кончилось, я поняла, что забеременела, – продолжила Сюзанн Чиппинг. – Оскар к этому времени уже вернулся в Бостон, он обещал, что разведется с женой и приедет ко мне в Манчестер, но когда я написала ему…

– Он вас бросил?

– Нет. Он прислал Брана. Тот привез деньги… на аборт. Сказал, что все устроит. Он объяснил, что Оскар никогда не разведется с Фелицией, чтобы жениться на мне. Что все это было игрой, его очередным летним романом. Чтобы я не обольщалась, я не первая девушка, которая попалась в его сети. Оскар никогда не мог устоять перед смазливой девчонкой, причем, чем наивнее, тем ему больше нравилось ее добиваться. С помощью наглых комплиментов, широких жестов, несбыточных обещаний… Фелиция стала единственной, кто раскусила его игру и заставила на себе жениться. Представляете, у мерзавца даже не хватило порядочности со мной объясниться, он прислал друга решить проблему.

Я вспомнил заветы Оскара Коэна в интерпретации его дочери: берись за дело по плечу, во всем остальном формулируй задачу и делегируй полномочия.

– И вы… что?

– Мои родители были католиками. Как и большинство жителей Донкастера. Для меня аборт был неприемлем. Я так и заявила Брану. Тогда он предложил отдать ребенка на усыновление. Сказал, что поможет мне все организовать. Я временно отчислюсь из колледжа до пасхальных каникул, Бран придумает для этого какой-то приличный предлог, а он на это время поместит меня в приют для незамужних матерей и найдет хороших приемных родителей для ребенка. Сказал, что будет привозить мне книги, чтобы я не слишком отстала от учебы и смогла вернуться к занятиям.

– Похоже, мистер Чиппинг сильно о вас заботился.

– О, да. Бран признался, что влюблен в меня. Но я не замечала его, очарованная Оскаром. В конце концов он рассказал о своих чувствах. И сделал мне предложение. Сказал, что мне не придется отдавать ребенка чужим людям, он готов признать его своим сыном. Я знаю, что поступила не очень красиво. Но мне было всего восемнадцать лет, и я была в отчаянии. А Бран предложил решение всех моих проблем. Я не любила его тогда. Но он казался надежным… обеспеченным. Отец уже передал ему все дела в семейной конторе. Я в первую очередь думала о будущем своего сына!

Я заметил, что мисс Пеллетьер бросила на Сюзанн Чипиннг взгляд, в котором отчетливо читалась смесь зависти и презрения.

– Мы поженились девятого октября накануне Дня Колумба[29]. Двадцать восемь лет назад. А спустя семь месяцев родился наш сын, Джонатан Чиппинг. Оскар больше ни разу не напомнил о себе. Хотя они продолжали вести дела с Браном, я твердо заявила, что больше никогда не хочу видеть этого человека в нашем доме. Да он вроде и не возражал. Если я встречала Оскара на улице, то вежливо кивала и переходила на другую сторону. Видит Бог, я старалась быть хорошей женой Брану. Естественно, я бросила учебу, чтобы посвятить себя созданию уютного дома для мужа. С годами я даже научилась любить его. Это был несложно, ведь Бран был замечательным. Добрым, верным, отзывчивым. Единственное, о чем я всегда жалела – Господь не дал нам больше детей. Джонатан так и остался нашим единственным сыном.

– Он знает, кто его настоящий отец?

– Конечно, нет! Он вырос, уехал в колледж, стал морским инженером, получил работу в Тампе[30]. Год назад женился на чудесной девушке, мы с мужем ездили на свадьбу. Джонатан так жалел, что не успевает на похороны, но он застрял на каком-то срочном проекте, к тому же моя невестка Марсия сейчас как раз ожидает малыша, и ей не следует путешествовать самолетом. Так что я уезжаю, чтобы быть поближе к сыну и будущему внуку. В этих краях меня больше ничего не держит.

– Желаю вам удачи, миссис Чиппинг. Оставьте ваш адрес, чтобы мы с Эми могли с вами связаться. Вы же для этого хотели встретиться? Рассказать, что у Эми есть еще один брат?

– Я… до сих пор не решила, стоит ли рассказывать Джонатану правду. Бран был прекрасным отцом. Не думаю, что Оскар мог бы дать столько своему сыну. Зная историю Джаспера. Оскар был жестоким. Он просто выбрасывал людей, получив желаемое. Когда я увидела Эми в церкви, то поразилась, насколько она похожа на отца. Мне показалось… она в курсе его дел. Ведь как можно столько лет прожить с человеком и не впитать его привычки и образ мышления. Ах, если бы не дорогой Бран, я не знаю, что бы стало со мной и с сыном. Мне бы пришлось отдать его чужим людям. Родители бы узнали о моем позоре…

Миссис Чиппинг порылась в сумке, извлекла платок, которым стала размазывать по лицу влагу из глаз.

Минуту назад я подумал, что это Джонатан Чиппинг, как-то узнавший правду о своем родном отце, мог быть связан со всеми убийствами. Но потом понял, что это притянуто за уши – зачем, например, ему нужно было топить Бернадетт Гаспари.

– Эми совсем непохожа на своего отца, – заверил я Сюзанн Чиппинг. – Она добрая и щедрая… и я уверен, она будет счастлива узнать, что у нее есть брат.

Тут я, конечно, преувеличил. Я был уверен, что моя жена окружит себя армией юристов, пока не убедится, что ее кровный брат не имеет ни малейших претензий на долю в «Коэн Индастриз». Интересно, а вдруг покойный Чиппинг составил какой-то документ, подтверждающий отцовство Оскара Коэна? Чего на самом деле добивается вдова своим рассказом? Подготавливает почву? И притащила свидетельницу в лице мисс Пеллетьер для разговора с Эми.

Я с подозрением взглянул на Сюзанн Чиппинг, закончившую выжимать платок.

– Зачем вы все это рассказали тогда? Если вы не хотите, чтобы ваш сын знал правду.

– Потому что я была не единственной. Расскажи ему, Коринн.

***

– Нечего особо рассказывать, – насупилась мисс Пеллетьер. – Моя история не такая драматичная, как у Сюзанн. Я даже не знала, что она… тоже встречалась с Оскаром. И про Джонатана. Узнала только после смерти мистера Чиппинга.

Как я и говорил, в Донкастере прекрасно умели хранить секреты.

– За год до истории с Сюзанн Оскар встречался со мной. Я была его «летней девушкой». Впрочем, я была немного постарше и уже работала, хотя и жила в доме родителей. У меня было не так много времени для развлечений, к тому же меня не интересовали интрижки с такими хлыщами, как Оскар…

Мелькнула мысль, что Коринн Пеллетьер уже тогда сохла по молодому Брану Чиппингу.

– Он звал меня на вечеринки в его доме у озера, предлагал свозить на побережье, но я все время отказывала. Оскара это не только не остановило, а наоборот раззадорило. Чем сложнее, тем веселее. В итоге он не сдался, пока… не соблазнил меня. Я повела себя глупо, признаю. На мгновение потеряла над собой контроль. Но этом продлилось недолго. Оскар обещал мне все то же: что он бросит жену, с которой у них нет ничего общего, что женится на мне, увезет в Бостон. Вот только я ему ни секунды не верила!

В глазах Коринн мелькнула искра торжества, что она оказалась умнее подруги.

– И наша связь обошлась без последствий. Оскар тоже быстро меня бросил, и у него тоже не хватило смелости сделать это самому.

– Неужели он вновь послал мистера Чиппинга? Вашего босса?!

– Нет. На этот раз он прислал Каллума Линча.

Я с трудом представил себе шерифа Линча (впрочем, тогда он не был шерифом) в роли деликатного переговорщика в сердечных делах.

– Каллум хотел убедиться, что у меня нет к Оскару каких-то претензий. Что я не приеду в Бостон скандалить у порога его семейного особняка.

Да уж, видимо, одной Фелиции было достаточно.

– Оскар через Каллума передал мне денег, которые я положила на депозит в банк. Впоследствии я использовала их, чтобы сделать ремонт в доме родителей, а самой купить квартиру на втором этаже в доме Патриши Кларкстон в городе. Сейчас с остатком процента от депозита и всеми деньгами от аренды я вполне могу себе безбедно уйти на пенсию, если новые владельцы фирмы мистера Чиппинга не будут нуждаться в моих услугах.

В данную минуту мне хотелось придушить обеих женщин. Пока я слушал их рассказы, то все время ждал, когда скрипнет входная дверь, и в гостиную войдет Эми, а Чейни попытается запрыгнуть ко мне на колени, воображая себя комнатной собачкой.

Но ничего из этого так и не произошло.

В конце концов, я не понимал, что такого важного в их рассказах. Оскар проявил себя беспринципным, но довольно щедрым любовником. Обе истории закончились относительно счастливо, на мой взгляд, дамы оказались даже в выигрыше.

– Поэтому у меня впоследствии так и ничего не получилось с Каллумом, когда он стал за мною ухаживать, – печально закончила мисс Пеллетьер. – Я никак не могла забыть эту историю с Оскаром и ту роль, которую он сыграл в ней.

Ну все, на этом можно завершать вечер воспоминаний.

– Я точно знаю, что мы были не единственными, – вдруг снова заговорила Сюзанн Чиппинг. – Бран мне не рассказывал, но я уверена, что он еще оказывал подобные услуги Оскару. Один раз точно был спустя почти год после нашей свадьбы. Бран не делился со мною подробностями, но он был совершенно раздавлен. Однажды перед Рождеством 1938-го он уехал на несколько дней якобы по делам Оскара Коэна, а когда вернулся, на нем лица не было. Он ничего мне не рассказал, а я так и не решилась спросить мужа, что произошло. А потом Фелиция попала в аварию, и Оскар перестал появляться в наших краях. С тех пор Бран вел дела только с его отцом Илаем, а потом с детьми.

– Вы считаете, что ваш муж… помог еще какой-то из местных девушек избавиться от ребенка?

– Не представляю, какие еще у него могли быть в то время дела с Оскаром Коэном, – поджала губы миссис Чиппинг.

Закончив свои признания, дамы поднялись и чинно удалились с осознанием выполненного долга.

Я выскочил во двор, завел «форд» и рванул в сторону Джаспер-Лейк. Когда я найду Эми, то добавлю еще несколько сочных мазков в портрет ее отца, но постараюсь сделать это не так многословно.

Глава двадцать восьмая. Маленькие молоточки

Въехав в поселок, я свернул на знакомый проезд и вскоре оказался у хижины Илая Коэна. Или у дома Хэггарти, «виллы Гаспари» – кто только не пытался претендовать на это скопище подгнившей древесины. Строение было погружено во тьму. На всякий случай я вылез из машины, поднялся на крыльцо и подергал дверную ручку – заперто.

Действительно, зачем бы Эми понесло в сумерках в дом, которого она панически боялась.

Или, может, она уже побывала в доме своих кошмаров, а теперь решила зайти к кому-то, кто ее поддержит. Я нашел место для разворота, как и в прошлый раз, потом вернулся чуть назад и вырулил на соседнюю дорожку, ведущую к участку Агги.

В мастерской у въезда на участок не горел свет, я припарковал машину и направился через сад по тропинке к дому. Агги и Миранду я обнаружил все на той же большой кухне в галерее, соединяющей главный дом с пристройкой. Они сидели за столом, на котором стояли два стакана и почти пустая бутылка вина. Я подумал, что большую часть выпила Миранда.

– О, привет, Тео, – тепло улыбнулась Агата. – Мы не ждали уже никого в такой поздний час. Эл Коллинз недавно ушел. Он хотел, чтобы мы пошли с ним вместе в «Дом искусств», но что-то Миранда совсем расклеилась.

Моя бывшая жена действительно клевала носом, подперев для устойчивости подбородок выставленной на стол рукой.

– Вы нашли Родриго? – спросила она заплетающимся языком.

– Нашли. Он арестован.

– А деньги?

– Думаю, с этим проблем не будет. Он вернет все, если надеется на смягчение приговора.

– Хорошо.

Миранда прикрыла глаза. Кажется, Агги была еще не знакома с привычкой своей новой гостьи отрубаться прямо за столом.

– Какое смягчение приговора? – удивленно спросила она. – Разве он не убил бедняжку Берни? Потому что она хотела обнародовать его планы. Подумать только, ведь и Миранда могла бы стать его жертвой, если бы вовремя не обратилась в полицию.

– Бернадетт была его сестрой. На самом деле это был не Родриго Кортес Ривера, а Рональд Хэггарти. Сын предыдущих владельцев дома.

Миранда на секунду приоткрыла один глаз, пытаясь осмыслить новую информацию, потом изысканным движением скрестила обе руки на столе и рухнула на них лицом.

Агги с беспокойством взглянула на подругу.

– Она слишком переволновалась, бедняжка. Когда Шейн привез ее домой, то ее аж всю трясло. Я догадалась, что Миранда собиралась бежать с Родриго, но ты каким-то образом ее отговорил… Господи, это правда, что он был на самом деле Роном Хэггарти?

– Ты его знала?

– Кого? Малыша Рона? Вряд ли. Когда они съехали, мне было лет семь, а ему еще меньше. Я бы ни за что его не узнала через столько лет. Помню только, что в детстве взрослые много говорили о дурном характере Леннона Хэггарти, он стал местной притчей во языцех. Получается, что Берни тоже была дочерью Хэггарти? Они вместе задумали эту аферу?

– Берни просто хотела получить назад свой дом…

– У тебя расстроенный вид, Тео. Что-то случилось?

– Я ищу Эми. Она к тебе не заходила?

– Нет… – недоуменно промолвила Агги. – Я не отлучалась сегодня из дома весь день. А что случилось с Эми? Я даже не знала, что вы приехали вместе.

– Она осталась в отеле отдохнуть, а потом ушла гулять с собакой. Несколько часов назад. И до сих пор не вернулась. Это меня беспокоит.

– Может, она встретила кого-то в городке и зашла в гости?

– Кого, Агги?! Эми последний раз появлялась в Донкастере десять лет назад. У нее нет там знакомых.

– А ты обращался в полицию?

– Офис шерифа уже закрыт, там дежурит только Шейн. Он не отнесся к моему рассказу серьезно.

– Никуда не годится. Я пойду позвоню Каллуму домой. Погоди, сейчас вернусь. У меня телефон в гостиной, я знаю номер его сестры. Ты не хочешь выпить пока глоток вина? Или чашку кофе? В кофейнике еще осталось, он не совсем остыл.

Агата поставила передо мой чашку из своей коллекции керамических уродцев, а потом ушла в главный дом. Кофе был едва теплым и не вызвал у меня особого желания. Кислого вина Коллинза тоже не хотелось. Миранда тихо посапывала, уронив голову на стол. Агата долго не возвращалась, видимо увязнув в переговорах с шерифом Линчем. Я подумал, что здесь мне делать больше нечего. Если Агги сумеет убедить шерифа оторваться от законного отдыха после сытного ужина, мне все равно нет смысла ждать, пока он поднимет свою задницу из кресла и приедет в Джаспер-Лейк. За это время я успею посетить Джека Роулендса, а также узнать, не появлялась ли Эми в «Доме искусств».

Я вышел в сад и отправился по едва различимой тропинке к машине. К сожалению, у меня с собой не было фонарика, чтобы передвигаться по участкам кратчайшим путем, поэтому решил доехать до Роулендса, а потом при необходимости двинуться в особняк ЛеВиана.

Я тоже устал, едва ли не больше, чем Миранда, правда, мой последний алкоголь давно испарился из кровеносной системы. Но все-таки нечто не давало мне покоя. Что-то из недавнего разговора, какое-то упоминание об Эми…

Черт, я вспомнил. Агата удивилась, услышав, что Эми тоже приехала в город. А ведь я говорил ей об этом раньше.

Задумавшись, я прошел мимо темной мастерской, и вдруг мое внимание привлек доносившийся из нее частый стук. Тук-тук-тук-тук-тук. Словно там внутри работал какой-то тихий, но настойчивый механизм.

Может, Агги что-то забыла выключить? Какую-то глиномешалку, хотя я понятия не имел, с чем работают гончары. Я снова прислушался. Туки-туки раздавались все отчетливее, напоминая маленькие молоточки. Звук показался мне ужасно знакомым.

Я подошел поближе к двери и тут сквозь стук молоточков расслышал тихий скулеж. Я распахнул дверь и нащупал выключатель. Под столом с керамическими заготовками лежал Чейни и отчаянно молотил своим хвостом, похожим на полицейскую дубинку, по дощатому полу. Все его четыре лапы, как и морда, были зафиксированы широкой липкой лентой, а увидев меня, пес принялся извиваться на полу и еще громче скулить.

Я метнулся к собаке и вытащил его за ошейник из-под стола, после чего принялся шарить на рабочем верстаке в поисках какого-то режущего инструмента.

Вдруг мне показалось, что из моей головы выскочил черный шар, превратившийся в засасывающую воронку. Против своей воли я нырнул в нее оказался в мире иных физических законов.

***

Я летал по алому небу с золотыми прожилками и ел пасту с трюфелями, запивая кислым красным вином. Миранда сообщила, что трюфели пахнут сексом, а потом заявила, что мы полетим вместе к Лансу, который стал капитаном школьной футбольной команды. Я оказался на стадионе, где приготовился смотреть игру своего сына.

– Тео, смотри! – крикнула Миранда.

Я уставился в зону соперника, где Ланс собирался завершить тачдаун[31]. Неожиданно вместо Ланса там оказалась Эми, вокруг ног которой вился Чейни, мешая ей подобрать мяч.

– Тео, открой глаза!

Я постарался. Картинка только смазалась.

– Тео, очнись же, очнись.

Я пришел в себя на полу мастерской. Немного пошевелил конечностями, потом попытался принять сидячее положение. Голова сильно кружилась, мысли путались. К рукаву прилип какой-то липкий ошметок, я попытался его оторвать. Неожиданно рядом с моим лицом оказался шершавый язык Чейни, и я уловил дыхание из его не слишком ароматной пасти.

– Я нашла какой-то нож, которым смогла разрезать ленту на тебе и на собаке, – услышал я рядом хриплый голос с придыханием.

Миранда сидела рядом со мной на полу и тихонько раскачивалась.

– Она ударила тебя по голове. А потом связала. Я увидела, когда вышла в сад. Мне кажется, она меня чем-то опоила. Я не могла быть настолько пьяной, чтобы вырубиться прямо за столом. Вот только она не рассчитала, что я годами глотала успокоительные, поэтому у меня выработалась к ним сопротивляемость. Я пришла в себя одна на кухне и решила выйти в сад, чтобы подышать свежим воздухом… И увидела, как Агги бьет тебя по голове лопатой, а потом связывает… Меня она не заметила. Тео, у тебя кровь идет.

– Это ерунда, Миранда.

Я сорвал с себя остатки ленты, потом освободил Чейни от ошметков пут. Воодушевленный пес принялся так громко лаять, что мне пришлось дать ему по морде изо всех сил. У дурилы все равно начисто отсутствовал болевой порог, в отличие от меня. Голова просто раскалывалась.

– Мммиранда. Мне нужна твоя помощь. Ты дддолжа пойти в дом Агги. Позвони вввв…. участок. Скажи, что здесь случилось. Неммммедленно вызови помощь.

– А? Что? – Миранда уже прилегла на пол, положив под голову руку с острым ножом.

– Проснись. Иди. Немедленно. В дом. Звони. В полицию. Куда угодно. Звони. Расскажи все.

– Хорошо, Тео.

Миранда попыталась подняться, изящно приземлилась на все четыре конечности, напомнив мне пьяную кошку, некоторое время проползла по полу, потом все-таки встала и шатаясь побрела к освещенному дому. Все-таки годы упорного пьянства приучили ее к определенной выучке.

Я не был уверен, что по пути Миранда не забудет, зачем она вообще идет в дом, сможет ли найти телефон, а после связно объяснить тупоголовому Шейну, насколько серьезна ситуация. И теперь я не сомневался, что Агги на самом деле не звонила шерифу, так что никто не знает, где я, и что вообще происходит.

Пока все решат, что мы с Эми не так просто засиделись у каких-то неведомых знакомых, пройдет много часов. Потом нас начнут искать. А к этому времени… что?

Что от нас нужно Агате?

***

Чейни продолжал радоваться освобождению от пут, вылизывая мне лицо и настойчиво намекая, чтобы я продолжал его гладить.

– Пойдем, – сказал я собаке. – Нам нужно найти Эми.

Я собрался с силами и вышел из мастерской. В конце концов, это был просто удар по голове, возможно, сотрясение мозга, но меня не опоили и не одурманили. Я вспомнил про кофе и вино, которые мне столь любезно навязала Агата. Интересно, если бы я хоть что-то выпил, то, может быть, до сих пор дрых, уронив голову на ее кухонный стол.

– Чейни, ищи маму. Ищи Эми.

Пес тявкнул и устремился куда-то в кусты, прилежно опустив голову до самой земли. Не знаю, правда ли он взял след или просто радовался возможности побегать, вынюхивая соблазнительные ароматы ночных искушений.

Слегка пошатываясь, я побрел за ним, хотя разумнее было бы выйти на дорогу. Однако я кажется понял, куда устремился пес. Поселок строился хаотично, каждый из первых жителей соорудил себе хижину на понравившемся месте, а уже потом прокладывал персональную подъездную аллею. Из-за этого тут даже на машине было легко заплутать. К дому Коэнов вела одна дорога, а к дому Тремонтов – другая. Но я вспомнил, что участок земли Эми на плане имел довольно странную форму. Он тянулся вдоль берега, а потом захватывал большой массив леса и одним концом примыкал к саду Тремонтов. Чтобы попасть из своего дома к соседям, Агате не нужно было идти по дорогам, рискуя быть замеченной. Достаточно было пройти через собственный сад в лесок, спуститься к берегу со стороны, противоположной дому Джека Роулендса, и войти через заднюю дверь в дом.

Я пожалел, что не догадался поискать в мастерской фонарь, однако меня выручил Чейни, бежавший в десяти футах[32] впереди, его белые пятна на шкуре были хорошо заметны даже в темноте. Тропинка шла под уклон, что свидетельствовало о верности выбранного им направления.

Наконец мы подошли к нелепому строению, воздвигнутому совместными усилиями Хэггарти, Коэнов и Гаспари, и я стал искать вход в расписную сарайку, гордо именуемую студией. Как я и подозревал, дверь было просто притворена, но не заперта.

– Сиди тихо, – сказал я Чейни. – Место. Место. Место.

С третьего раза пес выполнил команду, недовольно улегшись на землю.

Я зашел внутрь, зажег спичку и, пробираясь мимо мольбертов, каких-то коробок и прочего хлама, стал искать вход в дом. Осторожно приоткрыл дверь, чтобы она не заскрипела, и задул спичку. Как оказалось, вовремя – в нос мне ударил запах керосина.

Глава двадцать девятая. Сражайся и беги

На первом этаже светила всего одна лампа под пыльным абажуром, висевшая прямо над обеденным столом, но этого было достаточно, чтобы разглядеть две человеческие фигуры: одна неподвижно лежала на продавленном диване, а вторая энергично расхаживала среди разбросанных по полу кусков смятой бумаги и газет и разбрызгивала вокруг содержимое двухгаллоновой[33] жестяной канистры.

Именно этот момент выбрал Чейни, чтобы решить, что он достаточное время побыл послушной собакой, потому что с улицы донесся его пронзительный лай.

Агги испуганно подняла голову. Поставила канистру на пол и подбежала к занавешенному окну, слегка отодвинула штору и стала всматриваться в темноту.

Я схватил кочергу, лежавшую рядом с печкой, и бросился к Агги, чтобы хорошенько огреть по голове, накормив ее же собственным лекарством от головной боли. Тут Агги неожиданно повернулась и уставилась прямо на меня.

Я замешкался. Не так-то просто напасть на безоружную женщину, глядя ей в глаза. Соображала тетушка явно намного быстрее меня, потому что тут же бросилась к канистре. Уловив этот маневр, я прыгнул ей наперерез, выставив кочергу обеими руками на манер тарана, и с силой отшвырнул женщину в угол. Я услышал, как шлепнулось о деревянный пол откормленное тело.

Судя по всему, падение не причинило мисс Тремонт особых увечий. Она легко вскочила на ноги, что удивительно для ее габаритов, запустила руку в карман рабочего комбинезона и извлекла коробок спичек.

– Только сделай шаг, и я тут все подожгу. Думаю, керосина хватит, чтобы дом вспыхнул мгновенно. Гаспари держали большой запас в сарае, зимой здесь частенько снег ломает ветки, рвет провода, и поселок сидит без электричества. Кстати, если вздумаешь делать глупости, больше всего горючего я вылила на диван где сейчас лежит наша драгоценная Эми. Крошка-Аметист, как говорила моя безумная сестра. Что ты так смотришь? Думаешь, я не знаю, что Оскар упрятал Филли в дурдом? Так ей и надо.

– Зачем ты все это делаешь, Агги?

– Не твое собачье дело! Скажи лучше, кто тебя выпустил? И собаку. Это же Чейни там лает?

– Он самый. Скоро он переполошит всех соседей. К тому же Миранда позвонила в полицию.

– Миранда? Как она… А, впрочем, не важно. Тем больше смысла поспешить. Встань туда, поближе к Эми. Дай мне пройти.

– Даже и не подумаю. Ты дойдешь до выхода и бросишь спичку. Я не дам тебе выпутаться из этой истории.

Агата задумалась. Теперь я точно знал, что она не решиться поджечь дом прямо сейчас, пока я загораживаю ей выход, рискуя тоже сгореть заживо или задохнуться от дыма. Какая бы злая сила ни руководила поступками мисс Тремонт, она явно уступила ее инстинкту самосохранения.

– Какой у тебя был план, Агги? Обставить все так, будто Эми подожгла дом и сгорела в нем сама?

– Почему бы и нет? Она же так мечтала стереть хижину с лица земли. Приехала сюда, разлила повсюду керосин, он попал ей на платье… Именно так, – Агата кивнула собственным мыслям. – Вначале я хотела все обставить так, словно она здесь повесилась. На том же месте, где нашла брата. Не смогла пережить шок заново, понимаешь? Я бы легко засунула ее в петлю, прямо как Джаспера. Но потом я решила, что пожар лучше. Символичней, да и следов не останется.

В тусклом свете лампы лицо Агаты казалось белой маской. Я решил, что все-таки опасения Эми были небеспочвенны. В семье Тремонтов жило безумие и оно сконцентрировалось в Агате.

– А что ты хотела сделать с Чейни?

– Я не собиралась убивать собаку! – взвизгнула она. – Думала, что он полежит тихо в мастерской, а потом я его отведу в лес и там выпущу.

– А меня ты тоже планировала выпустить в лесу?

– Черт, ну зачем ты полез в мастерскую?! Я думала, ты выпьешь кофе со снотворным и спокойно заснешь рядом со своей бывшей. Хотя бы на часок, пока я подожгу дом и выпущу собаку… а потом я бы тебя разбудила… У тебя был такой тяжелый день, Тео. И он стал бы еще тяжелей, но ты бы оправился от этой утраты.

Казалось, она до сих пытается убедить то ли меня, то ли саму себя, что план еще может сработать.

– Пойми, мне пришлось тебя оглушить и связать. Наверное, потом пришлось бы тебя убить, не спорю. Я бы придумала, что делать с телом. Может, закопала бы в лесу за домом. Или по частям сожгла в печи для обжига. Так я поступила с мерзавцем Льюисом.

Меня передернуло. От паров керосина, наполнивших небольшое наглухо закупоренное помещение, голова начала кружиться, так что я почувствовал, что теряю концентрацию.

Как оказалось Агата все это время внимательно следила за мной, потому что предприняла очередную атаку. Ей удалось нанести мне удар коленом в пах и выкрутить руку, заставив выронить кочергу. Затылком с туго заплетенными косами она боднула меня в челюсть, от чего из глаз посыпались искры.

Впрочем, косы как раз и смягчили удар, поэтому я устоял на ногах и, не долго думая, ударил мисс Тремонт кулаком прямо в переносицу. Потом ударил снова и снова. Я никогда не боксировал, так что не мог сказать, были ли это хуки, апперкоты или джебы. Со второго раза я попал женщине в челюсть, почувствовав, как под сжатыми пальцами ломаются ее зубы. Удар в пухлый живот заставил ее согнуться и упасть на пол. Не слишком соображая, что делаю, я пнул Агги пару раз ногой по ребрам.

Потом подбежал к Эми и начал бить ладонями по ее щекам. Она сонно заворчала, ресницы вроде затрепетали, но глаза так и не открылись. Я подхватил жену на руки и понес к выходу в пристройку.

– Стой на месте, – раздался позади шепелявый голос Агаты.

Я обернулся и увидел, что она поднялась с пола. Ее лицо и рот чернели от крови, а в руках она держала коробок спичек.

– Тебе не убежать.

Шатаясь, она подошла к двери в студию и закрыла щеколду.

– Ты не вынесешь эту дрянь отсюда. Мне плевать. Сдохнем тут вместе.

– Но почему?! Что тебе сделала Эми?

– Это чертово отродье Фелиции и Оскара? Почему у них должны быть дети, когда мой ребенок умер!

***

– Ты была беременна от Оскара? – догадался я.

– Да. Мне было всего шестнадцать, когда он соблазнил меня. Говорил, что я так похожа на Филли, но намного, намного красивее. И умнее. Он говорил, что устал от Филли, ее сумасшедших закидонов, дурацких предрассудков и вечных истерик. Что он сделал ошибку, женившись на ней. Обещал, что разведется, отправит меня в лучшую школу в Бостоне, а потом… мы поженимся. И начнем жизнь с чистого листа. Вот только почему-то с сексом Оскар не хотел ждать. Говорил, что сходит с ума от моей красоты, от моего… тела.

– И ты забеременела?

– Да. Осенью 1938-го. Он приезжал к отцу на День Благодарения[34], тогда я ему и сказала. Он пообещал, что все устроит. И прислал ко мне чертова Брана Чиппинга!

Последнюю фразу Агги выплюнула вместе со сгустком крови.

– Тот все подробно объяснил. Сказал, что Оскар на мне никогда не женится, потому что Фелиция снова ждет ребенка. Ты можешь представить?! Он плел мне свои сказки, приезжая в Джаспер-Лейк, а тем временем ухитрился в очередной раз обрюхатить мою сестру! Бран сказал, что лучший выход для меня – это аборт. Что Оскар все оплатит, а отец ни о чем не узнает. И не будет скандала. Я смогу закончить школу и встретить хорошего парня.

– И ты согласилась?

– А что мне было делать?! Отец бы меня убил, если бы узнал правду. Он всех парней от меня отгонял с тех пор, как Филли сбежала. Он бы прибил вначале меня, потом поехал бы разбираться с Оскаром… а толку? После такого позора я бы не смогла жить в Джаспер-Лейк. Тем более с ребенком. Я сама была еще ребенком! Так что Бран отвез меня перед Рождеством в Портленд. К хорошему врачу, так он сказал. Отцу наврал, что везет меня к известному специалисту по анемии. Беременность была еще не заметна, но я стала часто уставать, у меня кружилась голова…

– И что произошло в Портленде?

– Все. Этот коновал… он едва не убил меня. А когда я очнулась, то заявил мне, что я больше не могу иметь детей. Мол, я должна радоваться, что теперь могу раздвигать ноги безо всяких последствий.

– Это ужасно, Агги.

– Да что ты понимаешь! Сам заделал ребенка своей Миранде, а потом даже не почесался, когда малыш умер.

– Я пыталась рассказать все сестре, – задумчиво промолвила Агата, доставая спичку. – Позвонила ей в Бостон накануне дня рождения близнецов и попросила приехать. Эта дрянь мне не поверила! Сказала, что я всегда была выдумщицей и ревновала ее к Оскару. Я ответила, что мы немедленно вместе поедем в Бостон, и я заставлю Оскара признаться. Мы сели в машину, пока отец возился в гараже. Она была в одном из своих «настроений» – все щебетала о том, как мы разрешим это «недоразумение», как я весело проведу праздник с племянниками. Даже предложила переехать к ним, когда родится малыш. Что она отправит меня там в хорошую школу. А по вечерам я смогу присматривать за племянниками, пока они с мужем будут веселиться с друзьями. Представляешь… жить с Оскаром под одной крышей после всего… Я смотрела на нее, такую самодовольную в собольей шубке, с выпирающим животом. Все, чего я хотела в этот момент, чтобы сестра сдохла!

– Понятные чувства, – кивнул я.

Руки устали, и мне пришлось положить Эми на пол, подальше от пропитанных керосином газет.

– И когда мы проезжали через лес, я вывернула руль, направив машину в дерево. Я сама набила шишку, ударившись о приборный щиток, а Фелиция стукнулась головой об руль и сразу отключилась. У нее из уха шла кровь. Я решила, что если она еще жива, то все равно скоро замерзнет насмерть. Валил снег и машину быстро засыпало. Так что я просто пошла домой… и незаметно проскользнула в свою комнату. Не знаю. Может, отец о чем-то догадался, потому что на следующий день он сказал копам, что я больна и весь день провела в постели. Мы никогда это не обсуждали.

– Но потом же ты много лет жила нормальной жизнью.

– Нормальной? Я стала жрать, как ненормальная, и не могла остановиться. Парни на меня больше даже не смотрели. И что бы я могла им дать, ведь я уже не была полноценной женщиной. Проклятый Льюис Мортон. Как он смел бросить меня? После того как я открыла ему почти всю правду.

– Значит, он не был мошенником?

– Он был трусом! Вдруг заявил, что его пугают мои… приступы ярости. И это, когда уже был назначен день свадьбы. А что он воображал – что я всегда буду перед ним ходить на цыпочках?

– А Джаспер?

– Я видела его в городе, когда он заявился в то лето в Джаспер-Лейк. Один в один папаша. Вел себя тут словно хозяин и клеил всех девчонок в округе. Надо было уничтожить это гнилое семя. Мальчишка пил беспробудно, ничего не стоило зайти к нему с бутылкой, в которую я подмешала снотворного. Ведь для него я была всего-навсего провинциальной доброй теткой. Когда он вырубился, я соорудила петлю и сбросила его через перила.

– Оскар и тогдашний шериф так стремились замять дело, что никто не стал расследовать смерть парня. Ну а что случилось с Гаспари? С Чиппингом? С Бернадетт?

Кажется, я уже начал догадываться, но теперь мне самому хотелось потянуть время, пока Агата размахивала спичкой у коробка.

– Я устала тебе все разжевывать, – прошепелявила она. – Гаспари столько лет водил меня за нос. Я, как и все, думала, что Эми продала ему дом. И здесь больше не будет проклятого отродья Коэнов. Но однажды Бран проболтался мне, что Пьетро лишь жилец. Бран… его мучала совесть после той истории в Портленде. Он столько лет поддерживал меня, думая, что искупает грех. Дал денег после смерти отца на ремонт дома, на перестройку мастерской. Когда «Хиллсайд» начал делать свои предложения всем в округе, я спросила, почему Пьетро не продаст участок. И Бран признался, что тот не может этого сделать. Тогда я поняла, что если Пьетро умрет… то Коэны опять вернутся в эти края. Проклятый ребенок Фелиции. А вдруг это произойдет лет через десять? Что, мне теперь каждый день жить с мыслью, что однажды я увижу Эми, шастающую по округе, как ни в чем не бывало?

Понятно. Эта идея запустила в действие старый реактивный психоз.

– Дай угадаю, Агги. Ты снова подмешала барбитураты в выпивку Пьетро, а когда он отключился, положила его в ванну и перерезала вены? Ты даже заставила его написать что-то вроде предсмертной записки.

– Он обожал писать жалобы. Я просто предложила помочь ему написать очередное письмо организаторам конкурса, на котором его прокатили. Диктовала, пока он мог держать ручку.

– Умно.

– А что я говорила? Я всегда была умной.

– Ну а Бран Чиппинг?

– Мне его совсем не жаль. Шакал Коэнов. Эми хотела как можно скорее завершить сделку по продаже, но вмешались местные художники. И я подумала, а какого черта Эми вообще должна нажиться на этой земле? Будет намного лучше, если она приедет сюда на моих условиях, когда я выберу удачное время и убью ее. Тогда наконец я смогу зажить спокойно. Пережив всех: Оскара и его ублюдочных детей.

– Фелиция еще жива.

– Разве это жизнь. Пусть гниет в своем дурдоме, это справедливая награда за то, как она ко мне относилась.

– Значит, Чиппинга ты убила, чтобы Эми приехала в Джаспер-Лейк?

– Я уговорила его затягивать переговоры о продаже. Он должен был вообще настаивать, что требуется личное присутствие Эми в поселке. Я обдумывала, как убью ее, а вину свалю на Бернадетт. Я-то видела, что она буквально одержима этим домом, правда, не знала, что девчонка была Хэггарти… Но потом Бран начал что-то подозревать. Он приехал ко мне в воскресенье после службы. Эти церковные проповеди… они всегда настраивали беднягу на сентиментальный лад. Сказал, что советует мне успокоиться и успокоить Берни и других художников. Что уже составил финальный контракт и в понедельник отправит документы в «Хиллсайд» и Эми. Я знала, что он слабак. И была готова.

– Укол змеиного яда в руку?

– Остроумно, согласись. Мне этот способ уже давно пришел в голову. Я же ходила иногда к Гэвину, носила ему обед. По старой памяти, поскольку он дружил с отцом. Украсть в его бардаке склянку с ядом и череп гремучника не составило труда. Я усыпила Брана и отвезла подальше в лес на его машине. Потом бросила на тропе. Укол в руку и надавила челюстями для правдоподобия. Мне пришло в голову использовать рукоять от садовых ножниц, чтобы создать достаточное давление.

– Но зачем было топить Бернадетт?

– Я зашла к ней, когда вернулась домой из «Дома искусств», – устало промолвила Агата. – Хотела узнать, как дела, не обидел ли ты ее. Как оказалось, наоборот. Кажется, она отказалась от борьбы. Заявила, что ты собираешься ей помочь. Расплакалась, призналась, что дом был ее наваждением, но теперь она все чаще задумывается о том, чтобы растить ребенка в более подходящем месте. У этой истерички настроение переворачивалась, как сосиска на гриле. То она набрасывается на тебя при всех с упреками, а в следующий миг готова взять у тебя деньги. Проклятые деньги Коэнов. Я поняла, что больше не удастся ее использовать. Наоборот, можно попробовать тебя подставить. Да и вообще – что она о себе возомнила с этой беременностью?! Наверняка она зачала своего ребенка на той же кровати в мансарде, где Оскар трахал меня!

Агата всхлипнула окровавленным ртом и зажгла спичку.

Глава тридцатая. Прощание с Джаспер-Лейк

Огонь охватил лужи керосина на полу, мгновенно спалил скомканную бумаги и начал подбираться к мебели. Поскольку первый этаж был построен из массивных мореных озерной влагой бревен, должно было пройти время, чтобы пламя занялось основательно. К тому же мешало отсутствие воздуха в помещении.

Мы бы скорее задохнулись от дыма и угарного газа. Я мгновенно подхватил Эми на руки и рванул к окну. Вначале сорвал штору и завернул в нее жену, потом нащупал стул, которым собрался разбить стекло.

– Нет! – закричала Агата.

Я совсем упустил ее из виду. Естественно, кинув спичку, она сразу же схватилась за шпингалет, но теперь сообразила, что мы тоже можем спастись. Я увидел, как она бросилась к канистре с остатками керосина, но уже никак не мог ей помешать.

Агги схватила канистру и, расплескивая содержимое, рванулась к нам, чтобы облить Эми горючим, превратив в спеленатый факел. Загородив спиной тело жены, я швырнул стул, услышав звон стекла.

Получив порцию кислорода, огонь разгорелся с утроенной силой. Подхватив Эми, я вытолкал ее наружу ногами вперед, сбивая руками остатки стекла из фрамуги.

Тело неловко приземлилось на землю. Позади я услышал отчаянный крик. Комбинезон на Агги, пропитанный керосином, загорелся, как и дверь в студию. Бешено вереща, женщина устремилась по лестнице в мансарду, спасаясь от пламени. Мой пиджак и брюки тоже горели, правда, пока я не чувствовал ни боли, ни жжения. Боль придет позже.

Я перевалился через подоконник и, сорвав пиджак, принялся кататься по траве, сбивая пламя.

Скорее почувствовал, чем услышал вокруг себя топот ног, человеческие голоса, кто-то набросил на меня толстое одеяло и облил целым ведром холодной воды из озера. Это привело меня в чувство.

Откашлявшись, я встал на четвереньки, меня вырвало. Два молодца, в которых я узнал братьев О’Коннор, подхватили меня под мышки и оттащили подальше от пожара. Я увидел, что шериф Линч и еще какой-то парень склонились над Эми, делая ей искусственное дыхание.

– Что произошло? Есть еще кто-то в доме? Где Агги?

– Там. В доме, – закашлялся я. – Это она все устроила.

– Мисс Дарнелл что-то пыталась объяснить. Она сказала, что Агги треснула вас по голове лопатой. Честно говоря, я вначале подумал, что леди что-то приняла… Да и вид у нее был…ммм… не слишком адекватный. Но тут прибежал ваш пес, заливаясь лаем.

– Я вызвал медиков и пожарных, – запыхавшись, прибежал Роулендс. – Хотя, когда они прибудут, все будет кончено. Преисподняя и утроба бесплодная – земля, которая не насыщается водою, и огонь, который не говорит: «довольно!»[35].

Я с подозрением взглянул на старого художника. Что он на самом деле знал о тайнах своих соседей?

Но Роулендс лишь завороженно смотрел, как пламя пожирает хижину Илая Коэна.

***

– Как вы думаете, откуда в Агги взялась такая злоба?

Каллум Линч навестил меня в больнице Перси на следующий день. Все оказалось не так плохо. Сильнее всего пострадали ноги, на спине ожогов почти не было, поэтому врачи разрешили мне сидеть, опершись о подушки. Порезы на руках зашили, как и рану на голове. Оказалось огонь серьезно опалил мне волосы и местами кожу на затылке, так что какое-то время мне придется носить шляпы очень большого размера. Как заявил шериф, я и раньше не был красавцем, а теперь и вовсе перестану быть объектом привлекательности для женщин.

Кроме Эми, наверное. Жена пришла в себя в больнице, она не пострадала от огня, только испытывала последствия отравления барбитуратами и угарным газом. Пока что она была слаба, чтобы до конца осознать произошедшее, но уже с утра уговорила медсестер привезти ее ко мне в палату в кресле-каталке.

Эми вкратце рассказала мне, что вчера, проснувшись и обнаружив, что меня нет в отеле, и также исчезли ключи от ее машины, она действительно очень расстроилась и вышла пройтись с собакой, чтобы прийти себя и накопить злобы для серьезного разговора по душам, если я соблаговолю вернуться к ужину.

Поднявшись от набережной, она почти дошла до полицейского участка. Еще пара минут – и она увидела бы припаркованный напротив синий «корвет» и успела перехватить меня и шерифа до отъезда в Конкорд.

Однако ей кто-то посигналил с противоположной стороны улицы. Это оказалась Агги, которая, видимо последовала за нами, чтобы узнать, что такого мне рассказала Миранда.

Агата решила ковать железо, пока горячо. Она заверила Эми, что я в данный момент нахожусь в ее доме в компании Миранды, и предложила поехать с ней, чтобы «поговорить начистоту». Эми, воспитанная в благопристойном молчании и больше всего на свете боявшаяся скандалов и выяснения отношений, колебалась. Она уже повернулась, чтобы выйти из машины, когда почувствовала болезненный укол в предплечье и потеряла сознание.

Пришла в себя она только в машине скорой помощи. Агата была настолько предусмотрительна, что таскала с собой в рабочей сумке шприц с успокоительным. Я мысленно возблагодарил Бога, что это был не змеиный яд.

Таким образом Эми провела целый вечер в хижине в Джаспер-Лейк, но совершенно об этом не помнила. Новость о том, что дом сгорел, она встретила с явным облегчением.

– Кстати, ты знаешь, у тебя есть сводный брат во Флориде, – сообщил я. – А скоро появится племянник или племянница.

О ее тете, отце и матери мы не говорили. Эми быстро устала, и сестра отвезла ее обратно в ее палату.

***

– Я не знаю, – честно ответил я на вопрос шерифа. – Конечно, Оскар поступил с ней ужасно, но ведь Агги было всего шестнадцать, когда она попыталась убить свою беременную сестру, а потом хладнокровно оставила ее замерзать в снегу. Когда она хвасталась своими убийствами, то показалась мне настоящей психопаткой. Вы никогда ничего подобного за ней не замечали?

– Что вы! Агги всегда была так сердечна, всегда в хорошем настроении… Вы же сами видели. Она подтрунивала надо всеми и могла послать куда подальше, но так… по-доброму. И с детишками Коэнов обычно возилась. Что за ерунда…

– Хотя, – после паузы продолжил Линч. – Я вам вчера не рассказал, Бартоломью. Года три назад я стал подбивать клинья к Агате. Ну а что? Да, она была моложе лет на десять, но все нехорошо женщине жить в одиночестве. Конечно, ей не помешало бы скинуть пару-тройку лишних фунтов, так и я не тростинка. Хозяйка отличная, свой магазин, да и не скандальная…

Шериф снова замолчал. Мне тоже было спешить некуда.

– К счастью, ничего серьезного у нас так и не случилось. Один раз мы ездили в кино и на ужин в Перси, подальше от любопытных глаз местных кумушек. Один раз она сама пригласила к себе. Никогда не верил я в эти россказни про Мортона и вальдшнепов. Агги приготовила запеканку с зайцем, весь вечер мне подкладывала, пока я не сказал, что больше ни кусочка не влезет. Я стал заскакивать к ней как бы ненароком все чаще и чаще. Пока было все по-дружески, но я уже подумывал о том, чтобы обозначить свои намерения… Думал, не могла же она до смерти дуться на мужской род из-за одного слизняка.

– И что случилось?

– Да… сложно сказать. Вроде это была все та же Агги, но как-то мне стало неуютно в ее обществе. Не знаю, в чем дело. Даже временами казалось, что воздух вокруг нее какой-то другой, гуще что ли…

– У вас хорошая интуиция, Каллум.

– Я ничего такого не подумал. Решил, что это сам боюсь решиться на серьезный шаг после стольких лет холостой жизни. Ну, и не могу сказать, чтобы пылал к Агате какой-то сильной страстью. Так что визиты стали все реже, ужины прекратились. Как теперь подумаю, что мог бы разделить участь Льюиса Мортона…

Шериф заметно побледнел.

– Она и правда сожгла его в печи для обжига?

– Не знаю, насколько Агата говорила правду или просто уже несла всякую чушь, которая проносилась в ее голове. В любом случае, думаю, нелишне подать запрос в полицию Нью-Йорка, чтобы узнать о его судьбе.

Линч тяжело вздохнул.

– Да уж, прибавили вы мне работы.

– Агате поразительно везло, – сказал я, чтобы отвлечь его от мрачных дум. – Она действовала быстро и дерзко и ни разу не попалась. Например, я пришел к ней в дом наутро после обнаружения тела Бернадетт и сообщил, что хочу побеседовать с Гэвином Галлахером. Агата успешно изобразила испуг перед его «змеиной хижиной» и направила меня к Роулендсу. При этом разговоре присутствовал Хэггарти, поэтому я вначале думал на него, тем более, что он ушел раньше меня. Агата же сделала вид, что идет работать в мастерскую, а сама сразу побежала через лес к старику. Она прекрасно знала дорогу туда, раз носила ему обеды. Может, она воспользовалась своим фирменным уколом или просто огрела его по голове. Потом перетащила в комнату со змеями и открыла клетки.

– Точно также ей повезло с похищением Эми, – продолжил я. – Она едва успела запереть Эми в хижине и спрятать собаку в мастерской, как приехал Шейн, который привез Миранду из участка. Агата тут же сделала вид, будто никуда не отлучалась из дома. Кстати, как там Чейни?

– Я забрал его домой. Ему нравится играть на заднем дворе с моими ребятами. Я вам говорил, что у меня два охотничьих пса?

– Говорили.

– Ваш Чейни молодец. Он примчался к дому Агаты, лаял и хватал меня за штанину, пока мы не сообразили, что откуда-то тянет дымом. Кстати, предложение о рыбалке по-прежнему в силе.

– Вряд ли я в ближайшие месяцы куда-нибудь вообще выберусь – я перевел взгляд на свои забинтованные ноги.

– Ну… следующим летом. Я-то отсюда никуда не денусь.

– А как там Миранда? – робко спросил я.

– Мисс Дарнелл довольно быстро пришла в себя. Она переночевала в гостинице в Донкастере, а уже с утра уехала. За ней приехал какой-то хлыщ на «родстере» с нью-йоркскими номерами. Леди заявила, что если понадобятся ее показания, мы сможем найти ее в «Астории».

Узнаю Миранду, подумал я, откидываясь на подушки. У нее всегда был не только запасной вариант, но и резервный. И даже запасной план резервного плана. Моя бывшая жена никогда не останется без поддержки.

– Я пожалуй пойду, Бартоломью.

Шериф встал со стула и надел шляпу.

– Пришлите, пожалуйста, мне медсестру с большим таким уколом, – попросил я его напоследок.

– Конечно, дружище. Послушайте, Тео, сейчас вы, может быть, так не думаете. Но вы обязательно вернетесь в Джаспер-Лейк. Помяните мое слово.

Ни за что, подумал я, проваливаясь в сон.

Примечания

1

Макаронные изделия в виде больших трубочек диаметром 2-3 см, начиненных мясом, сыром или овощами и запеченными под сливочным соусом.

2

Джексон Поллок и Эдвард Хоппер – известные американские художники.

3

Полуостров в штате Массачусетс, в 120 км от Бостона, самая восточная точка штата. Известен своими пляжами и песчаными дюнами.

4

Ярд – примерно 0,9 метра.

5

Jasper (англ.) – яшма.

6

Коктейль на основе крепкого алкоголя и газированной воды или содовой, подающийся в высоком стакане.

7

Популярный курорт на востоке острова Лонг-Айленд в штате Нью-Йорк, место летнего отдыха для многих обеспеченных жителей восточного побережья США.

8

Остров в Атлантическом океане в шести километрах от Кейп-Код. Известен тем, что там расположены особняки многих голливудских знаменитостей, а также миллионеров и политиков, в частности, клана Кеннеди и четы Клинтон.

9

Древнееврейский свод дискуссий мудрецов, входящий в Талмуд – сборник правовых и этических законов иудаизма.

10

Один стоун равен 6,3 кг.

11

Музей Соломона Гуггенхайма – один из самых известных музеев современного искусства в мире, основан в 1937 году в Нью-Йорке.

12

Фрэнк Ллойд Райт (1867-1959) – американский архитектор и дизайнер, один из создателей стиля «органической архитектуры», когда строение вписывается в окружающую местность, приверженец простой геометрии и широких открытых пространств.

13

«Тромплей», буквально «обман глаз» – художественный прием в изобразительном искусстве, вызывающий оптическую иллюзию. Например, один из изображенных объектов на картине кажется более объемным, чем остальные, словно выступающим за рамки фона или общей композиции.

14

Согласно Евангелию от Матфея, Иисус, придя в страну Гергесинскую (в других переводах Гадаринскую), изгнал бесов из пастухов и переселил их в стадо свиней, которые затем бросились в море с утеса.

15

«Что золотое кольцо в носу у свиньи, то женщина красивая и – безрассудная», Притчи 11:22.

16

Катскильские горы – хребет в северных Аппалачах, в юго-восточной части штата Нью-Йорк.

17

Архитектурный стиль, бывший популярным в Британии во время правления короля Эдуарда VII с 1901 по 1910 год и еще несколько лет после его смерти до Первой мировой войны, характерен неоклассицизмом с элементами эклектики и обилием фасадных украшений вроде колоннад, арок и эркеров.

18

«Радости и горести знаменитой Молль Флендерс», плутовской роман Даниеля Дефо, опубликованный в 1722 году в Лондоне. Дословно название романа означает «Фламандская потаскушка», это рассказанное от первого лица повествование о жизни преступницы и куртизанки, которая закончила жизнь в статусе богатой плантаторши в Виргинии. В США роман долгое время был под запретом и впервые издан в 1930 году.

19

Американская актриса, наиболее известная по фильму Альфреда Хичкока «Головокружение» (1958 г.). В 1965 году снялась в комедии Теренса Янга «Молль Флендерс» вместе с Ричардом Джонсоном и Анджелой Лэндсберри.

20

Перевод Адриана Франковского.

21

Коктейль, состоящий из розового сиропа, джина, вермута, лимонного сока и льда.

22

Район на севере Бруклина в Нью-Йорке.

23

Классический итальянский соус на основе сливочного масла, сыра и сливок.

24

Diamond (анг.) – бриллиант.

25

Броселианд – заколдованный лес из цикла легенд о короле Артуре, прототипом которого стал Пемпонский лесной массив в Бретани. Считается, что именно в Броселиандский лес фея Моргана ссылала неугодных рыцарей, которые не могли оттуда вернуться, а маг Мерлин встретил там волшебницу Нимуэ.

26

Город на юго-западе Мексики, столица штата Халиско, второй по населенности город после Мехико.

27

Болотистая местность на юге Франции в дельте Роны со столицей в Сан-Мари-де-ля-Мер. Известен древней испано-цыганской культурой и цыганскими фестивалями.

28

«Бостон Брэйвз» или «Бостонские смельчаки», другое название «Отважные индейцы» – профессиональный футбольный клуб, основанный в 1932 году в Бостоне и существовавший до 1936 года. В настоящее время носит имя «Вашингтон Коммандерс» и представляет Вашингтонскую агломерацию, его штаб-квартира находится в штате Мэриленд.

29

Праздник в честь открытия Христофором Колумбом американского континента, выходной день, в США отмечается во второй понедельник октября.

30

Город на западе Флориды, на побережье залива Тампа.

31

Один из способов набора очков в американском и канадском футболе, когда игрок либо проносит сам мяч в зачетную зону соперника, либо получает пас, сам находясь в этой зоне.

32

Один фут равен 0,3 метра.

33

Один галлон равен 3,7 литра.

34

Отмечается в США в четвертый четверг ноября.

35

Притчи Соломона, глава 30, стих 16.

Content

Кеннет Дун
Красное озеро

Глава первая. Мертвец из газеты

Глава вторая. Три предложения

Глава четвертая. Дуэль на Гудзоне

Глава четвертая. Дом смерти

Глава пятая. Художники протестуют

Глава шестая. Что случилось с Джаспером

Глава седьмая. Реальность кусается

Глава восьмая. Встреча в магазине

Глава девятая. Девушка из бара

Глава десятая. Культурный вечер

Глава одиннадцатая. Мать и дочь

Глава двенадцатая. Первые изгнанники

Глава тринадцатая. Деревянные женщины

Глава четырнадцатая. Мертвые птицы

Глава пятнадцатая. Змеиное логово

Глава шестнадцатая. Последний вальдшнеп

Глава семнадцатая. Поминальная служба

Глава восемнадцатая. Тайна «Молль Флендерс»

Глава девятнадцатая. Горче смерти

Глава двадцатая. Зимняя буря

Глава двадцать первая. Чем пахнут трюфели

Глава двадцать вторая. Потерянный бриллиант

Глава двадцать третья. Миранда строит планы

Глава двадцать четвертая. Сделка со следствием

Глава двадцать пятая. Признания идальго

Глава двадцать шестая. Пропущенный ужин

Глава двадцать седьмая. Две женщины

Глава двадцать восьмая. Маленькие молоточки

Глава двадцать девятая. Сражайся и беги

Глава тридцатая. Прощание с Джаспер-Лейк

Примечания