Виктор Королев

Марианна Ярославская

© Виктор Королев, Екатеринбург, 2017

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2017

***

Книга

Она открыла дверь, приветливо поздоровалась, провела в комнату. Поблагодарила за скромненький букетик, поставила розочки в полосатую вазу, улыбнулась:

– Совсем как у Кончаловского!

Квартирка небольшая, скромная, но со вкусом. Хозяйка в кокетливой шляпке ослепительно хороша, никак не дашь ей семьдесят. Чуть полноватое, округлое лицо без единой морщинки, весёлые глаза с цветной окаёмочкой, быстрая в движениях, спинка прямая – порода, что тут скажешь.

– Итак, молодой человек, вы пишете книгу о моём отце? – спросила тепло, по-доброму. – И хотите, чтобы я поделилась своими воспоминаниями?

Я добросовестно кивнул.

– Тогда надо начинать с самого рождения, даже раньше, с того момента, как мои мама и папа познакомились, – сказала Марианна Емельяновна…

Это случилось в далекой Якутии, где они оба после каторги отбывали политическую ссылку: мама была осуждена пожизненно, а папа на семь лет.

Мама не раз вспоминала, как баржа везла их, политкаторжанок, по широкой реке Лене. Она стояла у борта с подругами, как вдруг на высокий берег вышел из тайги стройный мужчина. Он помахал маме рукой и добросил до палубы букет лесных цветов. Уже на месте, когда прибыли в село, они снова встретились и узнали друг друга. А вскоре политссыльные Емельян Ярославский и Клавдия Кирсанова поженились.

Ярославский Емельян Михайлович (настоящее имя – Миней Израилевич Губельман, 1878–1943), революционер, советский партийный деятель, вошёл в историю страны как главный «воинствующий безбожник», идеолог коммунистической партии. Академик АН СССР. Интересно, что сам он родился в семье политссыльных, гимназии и тем более университета окончить ему не довелось, но наряду с революционной деятельностью он неустанно занимался самообразованием, на каторге и в ссылке в совершенстве выучил несколько языков, прекрасно разбирался в геологии, истории, преуспел в биологии, географии и многих других науках.

Мой папа был на десять лет старше мамы. Она вообще – недоучившаяся гимназистка, заболевшая революцией. Но, как и папа, участвовала в боевых событиях 1905 года…

Кирсанова Клавдия Ивановна (1887–1947), советский партийный деятель. За участие в вооружённых столкновениях 1905 г. осуждена пожизненно. После Октябрьской революции 1917 г. – на партийной работе. Участник гражданской войны. С 1941 г. работала лектором в агитационно-пропагандистском отделе ЦК ВКП(б), не раз выезжала на фронт. Награждена орденами Ленина и Красной Звезды.

В шестнадцать лет моя мама уже была активным членом партийной ячейки в Перми, помощником и соратником Якова Свердлова. Потом арест, тюрьма, каторга, ссылка, знакомство с папой. И вот я родилась. Там же, в Якутске. Случилось это в январе 1915 года…

Мама рассказывала мне о цветущих лугах до самого горизонта. Такой вид открывался из окошка нашей якутской квартиры, говорила она, из той самой комнаты, в которой я родилась. А мне не верилось. Я всё никак не могла понять, откуда взялись эти цветы. Ведь наш домик стоял во дворе музея, где отец был смотрителем – так называлась эта должность, включавшая в себя обязанности директора, научного сотрудника, реставратора, уборщика и ещё многие другие.

Теперь этот краеведческий музей в Якутске носит имя Емельяна Ярославского, и коллекции его соответствуют грандиозности перемен в республике. Конечно, я не помню того, что происходило вокруг, но постоянные рассказы об этом времени отца и мамы вызывают во мне массу ассоциаций. И когда спустя пятьдесят лет я ступила на якутскую землю и меня повели в домик, где жили мама и отец, я вдруг действительно увидела из окна луг с цветами. Это место и поныне называется Заложье, то есть за лугами.

Мама и отец никогда не вспоминали о тяготах жизни в ссылке, они рассказывали о тайге, о цветах, о друзьях и знакомых. Теперь мне уже кажется, что уже и сама помню, как Серго Орджоникидзе, который приехал в Якутск, узнав о свершившейся Февральской революции, подбрасывал меня к потолку, крича: «Да здравствует революция!» Хватал со стола стаканы и чашки, протягивал их мне в восторге: «Бей их, Марианночка! Да здравствует свобода!»

Орджоникидзе Григорий Константинович (партийный псевдоним – Серго, 1886–1937), революционер, известный советский государственный и партийный деятель. Один из тех, кто был на ты со Сталиным. Бывший председатель Высшего совета народного хозяйства (по-нынешнему – премьер-министр). Очень много сделал для развития тяжёлой промышленности в стране. После ареста многих соратников понял, что скоро будет арестован и он. Покончил с собой. По официальной версии, умер от инфаркта.

Конечно, стаканы тут были ни при чём! Нашей семье, кстати сказать, всегда было чуждо какое-либо преклонение перед вещами, родители начисто были лишены стяжательства, накопительства. Единственное своё золотое кольцо мама сдала в деткомиссию ВЦИК для голодающих Поволжья. Мою горностаевую шубку забыли где-то на пароходе, когда уезжали из Якутска. Это было время других ценностей, и люди были другие. Это очень хорошо, что вы пишете книгу о том времени и о моём отце. Один пишете?

– Это будет книга воспоминаний в серии, которая выходит в Политиздате. Мы готовим книгу с Петром Степановичем Фатеевым, он, кстати, в годы войны работал с вашим отцом в ЦК партии…

– Я, кажется, слышала о нём. Интересный человек?

Фатеев Пётр Степанович (1911–2001), в 20 лет уже был директором сельской школы. Один из первых ректоров Литинститута им. А. М. Горького. В годы Великой Отечественной войны работал в управлении пропаганды ЦК ВКП(б) заведующим отделом. Занимался военной прессой, издательствами, обеспечением печатью фронта и тыла. Более 50 лет преподавал историю в вузах Москвы. Доктор исторических наук, профессор, заслуженный деятель науки РСФСР.

– Очень интересный. У него дома – целые полки книг, подаренных авторами. Так здорово: тоненький сборник стихов под названием «Жди меня», год издания 1943-й, и надпись: «Дорогому Петру Степановичу от Кости Симонова»…

– О, тогда я вам тоже покажу одну необычную книгу, – засмеялась Марианна Емельяновна.

Она достала её очень быстро. Положила на стол передо мной. Серый твёрдый переплёт, заглавие золотом – «Краткий курс истории ВКП(б)». А сверху автор – «Ем. Ярославский».

– Как же так? Странно. Нас учили, что это Сталин лично написал…

– Да всех так учили! Десятилетиями. Только написал эту книгу мой отец. Она сначала в газете в нескольких номерах была опубликована, а когда отдельной книгой вышла, папа принёс сигнальный экземпляр в подарок Сталину. Тот прочитал и сказал: «Молодэц! Харошая книга! Правилная! Только одна ошибка есть!» Взял ручку и зачеркнул фамилию отца.

И больше никто никогда не смел заявить, что это творение не самого Сталина…

Сталин Иосиф Виссарионович (настоящая фамилия – Джугашвили, 1879–1953), советский политический, государственный, военный и партийный деятель, генералиссимус Советского Союза. С конца 1920-х годов до своей смерти в 1953 г. – лидер государства, вождь и учитель. Как тогда говорили, «Сталин – это Ленин сегодня». Впрочем, когда Ленин умер, он сказал безутешной Надежде Крупской, посмевшей выступить против Сталина: «Смотри, а то ведь мы найдём другую вдову для Ленина!» Лично отправлял на смерть людей в годы репрессий, ставя краткую резолюцию: «ВМН» (высшая мера наказания).

– Марианна Емельяновна, вы со Сталиным часто, наверное, общались?

– Да ну, что вы! Когда-то ещё была дома фотография, где я с подружкой рядом с ним стою. Но давно уже нет этой карточки. По-моему, это было в Тушино, на каком-то очередном параде. Отец рядом со Сталиным сидел. А вождь и учитель у меня спросил, кем я хочу быть. Я честно призналась: балериной. Он как-то нехорошо прищурился и сказал, медленно подбирая слова: «Не одобряю. У нас в балете не всё хорошо пока!»

Это я запомнила, потому что, как и многие девочки, особенно в то время, действительно мечтала танцевать на сцене.

– Так вы, наверное, и Ленина видели?

Ленин Владимир Ильич (настоящая фамилия – Ульянов, 1870–1924), основатель коммунистической партии и Советского государства. Мнения и оценки исторической роли В. И. Ленина отличаются крайней полярностью. Но вне зависимости от оценки его деятельности большинство исследователей считают его наиболее значительным и популярным государственным деятелем в мировой истории. Сегодня произведения Ленина занимают первое место в мире среди переводной литературы. Интересно, что в энциклопедии, изданной в России в 1912 г., Ленину уделено всего две строки.

– Видела – не то слово! – она засмеялась. – Я, похоже, единственная девочка, которая на руках у Ленина побывала. Знаете, есть у вождей такая привычка – детей поднимать. Вот и меня Владимир Ильич показал народу с балкона Моссовета: «Вот для таких детей мы и строим коммунизм!» А мне всего пятый год шёл, дело было в октябре 1919-го. Папа тогда был комиссаром Московского военного округа, вот он и взял меня на митинг по поводу отправки коммунистических отрядов на борьбу с Деникиным.

– Да о вас самой книгу надо писать!

– Потом напишете, я не возражаю! – снова засмеялась она.

Диван

С огромным удовольствием и восхищением я смотрю на раскрасневшееся лицо этой красивой женщины.

– А дальше как всё было?

– Дальше папу послали в Сибирь, помогать местной власти строить новую жизнь. Мы, естественно, поехали все вместе.

Омск. Начало 20-х годов. Мне пять лет. На фотографии я – с бритой головой на фоне стены – печально гляжу прямо в объектив. Рядом со мной словно спит двухлетний ребёнок с тёмными кудрями, с революционным бантом на груди. Ковыль вместо цветов. Ребенок мёртв. Это мой маленький братик Володя. Он умер от воспаления лёгких. Было очень холодно в квартире. Топить совсем нечем.

Смерть кругом – с детьми мы бегали весной на обрывистый берег Иртыша и видели, как на льдинах плывут трупы убитых колчаковцами людей. У нас во дворе живёт большая собака, мне странным тогда казалось её красивое имя – Нью-Фаундленд. На боку у неё рана от удара саблей, и мы перевязываем её, и собака благодарно лижет нам руки.

Отцу выдали большую аптечную бутыль с рыбьим жиром. На нём жарили мороженую картошку и пили просто так. Ещё лакомством считались жмыхи от подсолнечных семечек – прессованными плитками нас угостили с каких-то проезжавших мимо подвод.

Отец, как всегда, приходит с работы поздно. Но я не помню его раздражённым или злым. С мамой они спорили только по политическим вопросам, и это бывало крайне редко. Никогда не слышала от них слов назидания, нравоучения. Самым сильным примером было их отношение друг к другу. До последнего часа мама была боевым соратником и единомышленником отца, не было области в их жизни, в которой они не были бы ближайшими друзьями, до конца сохранившими трепет любви. Однажды, уже в Москве, мать не приехала в назначенный час на дачу в Серебряный Бор, и отец, постеснявшись ночью вызвать машину, отправился домой пешком, это около двадцати километров. Действительно, Клавдичка (как её все называли) попала в больницу, и ей уже вырезали аппендикс.

С самого раннего детства я помню уважительное отношение отца к окружающим, и особенно к нам, детям. Именно уважение – не найду другого слова. Он никогда на нас не кричал, а если сердился, то самым грозным у него было: «Это чёрт знает что такое!» Так он, помню, всё время повторял, пришивая мне оторванную пуговицу на стареньком пальтишке, – я должна была уже делать это сама.

Я дочь партийных работников, поэтому должна всё уметь сама делать. Мама в обкоме, папа мотается между Омском и Новониколаевском, а я… Я уже большая. Не настолько, чтобы пришивать самой пуговицы, но настолько, чтобы скучать по Москве. Честно признаюсь сейчас, нашему возвращению в столицу я была рада, наверное, больше всех. Тем более что Анатолий Васильевич пообещал сразу устроить меня в балетную школу, о чём я так долго мечтала…

– Анатолий Васильевич – это Луначарский?

– Да, конечно! Он часто бывал у нас…

Луначарский Анатолий Васильевич (1875–1933), выдающийся советский государственный деятель, писатель, переводчик, публицист, критик, искусствовед. Первый нарком просвещения (замечу: настоящего просвещения). Академик АН СССР. Знал несколько европейских языков. Есть масса версий о причинах его смерти во Франции (включая убийство по приказу Сталина).

– Хотите, я покажу вам фотоальбом? А знаете что – вам будет намного удобнее, если вы пересядете на диван. Это не простой диван. Я позволяю сидеть на нём только самым дорогим гостям. Он очень старый. Но ценность его не в возрасте, а в том, что на нём сидел… Лев Николаевич Толстой. Да-да! Точнее, не Толстой, а Николенька Иртеньев – под таким именем Лев Николаевич вывел себя в автобиографической трилогии.

Толстой Лев Николаевич (1828–1910), граф, великий русский писатель и мыслитель. Узнав, что Российская академия наук выдвинула его кандидатом на Нобелевскую премию по литературе, написал отказ. Премию не присудили, чему он был только рад: «Это избавило меня от большого затруднения – распорядиться этими деньгами, которые, как и всякие деньги, по моему убеждению, могут приносить только зло…»

Она опять повернулась к книжному шкафу, нашла нужный томик, раскрыла его и с выражением стала читать: «Комната пошла кругом, и, взглянув в зеркало, к которому я с трудом подошёл, я увидел, что лицо моё было бледно, как полотно. Едва я успел упасть на диван, как почувствовал такую тошноту и такую слабость, что, вообразив себе, что трубка для меня смертельна, мне показалось, что я умираю».

– Во как! Всем советую перечитывать – и никогда не курить!

Она опять весело засмеялась.

– А диван как же? – спросил я, стараясь не обидеть хозяйку. – Попал сюда, потому что хозяин не мог более жить в роскоши?

– Да какая это роскошь? – Она нисколько не обиделась. – Выбрасывали всё ветхое из его дома, где нынче музей. Странное было время. А парчой я его потом перетянула, сохранила, так сказать, для лучших времён!

Итак, в конце 1921 года мы с мамой вернулись в Москву. Папа остался в Новониколаевске, его избрали секретарём Сибирского крайкома РКП(б). А я поступила в балетную школу Айседоры Дункан.

Дункан Айседора (1877–1927), американская танцовщица, основоположница свободного танца. Несмотря на все свои романы, официально замужем была один раз – за поэтом Сергеем Есениным. Через два года после его смерти она трагически погибла, её задушил собственный шарф, намотавшийся на колесо мчавшегося автомобиля.

При поступлении – никакой протекции. Отбор очень жёсткий. А с теми, кого она отобрала, Айседора была ласкова и нежна, как мать. Шесть девочек из школы официально удочерила – мы тогда не знали, что свои дети у неё погибли в автомобильной катастрофе. И вот стоим перед нашей строгой учительницей, а она тихо так говорит по-английски: «Вы будете танцевать, когда захотите, так, как подскажет вам ваше желание. Я просто хочу научить вас летать, как птицы, гнуться, как юные деревца под ветром, радоваться, как радуется майское утро, дышать свободно, как облака…»

Мы, юные «дунканята», жили, учились и танцевали вместе, давали концерты, выезжали на природу – это была удивительная студия. Кстати, одна из первых «государственных студий на хозрасчёте».

– И с Сергеем Есениным доводилось видеться?

Есенин Сергей Александрович (1895–1925), великий русский поэт. Когда они впервые встретились с Айседорой, ей было уже 44, ему – 26. Когда она его увидела, просто ахнула от восторга: «Вот чёрт!» Это единственное, что она знала по-русски. А когда Есенин покончил с собой, отказалась от причитающихся ей гонораров за издания его произведений: «Мне он нужен, а не деньги».

– Так он жил в том же доме, где студия! Он обычно сидел на жёстком диванчике у дверей, ждал конца занятий. Мне семь лет было – кто такой, пьяный он или трезвый, меня это тогда совсем не интересовало. Меня интересовали танцы, книги, картины, спектакли…

Потом они уехали. Мы тоже сменили квартиру. Вообще, первые годы семья наша перемещалась очень часто, и мы немало поменяли квартир, пока наконец не поселились в доме на улице Грановского. Там кроме нашей семьи всегда жило много народа. И не только родственников, а людей, никакими родственными связями не скреплённых, но очень близких. В большой столовой за длинным столом у самовара было всегда многолюдно. Кстати, вы листайте этот альбом, а я пойду поставлю чайник. И не бойтесь вы этого дивана!

Она вышла на кухню, а я перебирал семейные фотографии и гладил подлокотник старого дивана, на котором когда-то сидел великий писатель.

Как давно это было! И какие удивительные люди жили тогда…

Люди

Мы пьём чай с Марианной Ярославской – интереснейшим человеком, дочерью бывшего главного идеолога коммунистической партии. Место действия – её скромная двухкомнатная квартирка. Время действия – апрель 1985 года. Конец брежневского застоя, но и о перестройке ещё не слышно.

– Не так давно скончался мой брат, Фрунзик, героический человек, – с грустью говорит Марианна Емельяновна. – Когда он родился, папа решил так необычно назвать его в честь Михаила Фрунзе, с которым был знаком ещё по Чите.

Фрунзе Михаил Васильевич (1885–1925), один из наиболее крупных и популярных военачальников Красной армии во время гражданской войны. Смерть его на операционном столе породила немало слухов.

В семнадцать лет мой младший брат пошёл на фронт, успел только девять классов окончить. Всю войну прошёл. Мы с Фрунзиком были очень дружны…

Ярославский Фрунзе Емельянович (1924–1983), генерал-майор, участник Великой Отечественной войны, заслуженный военный лётчик СССР. Награждён многими боевыми орденами и медалями.

Когда мы переехали на улицу Грановского – знаете этот «маршальский дом»? – кто только не селился у нас!

Годами жил Василий Шумкин – милый одинокий человек, работник Центральной контрольной комиссии. Из-за двери его угловой комнаты по вечерам доносились звуки рубанка или кошачье мяуканье: он любил столярничать и ещё вечно приносил с собой подобранных где-то бездомных кошек.

Шумкин Василий Григорьевич (1877–1931), революционер, партийный работник. Участник гражданской войны. С 1922 г. служил в охране Ленина в Горках. После 1924 г. работал в ЦКК ВКП(б). В его честь в Москве названа улица в Сокольниках.

Жила семья Адольфа Владимирского, только что вернувшегося из длительной командировки в Америку, где он закупал оборудование для первого в Советском Союзе часового завода.

Владимирский Адольф Осипович (1887–1937), революционер. В 1907 г. был осуждён к каторге и ссылке. Всю жизнь мечтал стать часовых дел мастером. Из Америки привёз всё необходимое для пуска первого в нашей стране часового завода, включая тонны документации. После пуска завода был арестован. Ходатайство Е. М. Ярославского не помогло. Расстрелян.

Жили дружно. Обстановка была самая скромная. Мебель почти вся казённая, с железными номерками, даже на рояле был такой номерок. Только в кабинете отца стоял наш резной письменный стол. И конечно, всюду были книги, книги, книги. Мы с братом потом передали их в дар Музею революции СССР.

В квартире на улице Грановского жила жена польского коммуниста, томившегося в тюрьме, жена французского коммуниста, сын – бельгийского. Помню китайца с русской фамилией Чугунов, хорватку Чопич-Сенько с сыном. Часто мы не знали их настоящих фамилий, но все они были как члены нашей семьи.

Чопич Владимир (псевдоним – Сенько, 1891–1938), деятель югославского коммунистического движения. В годы Первой мировой войны попал в русский плен. В мае 1918 г. в Москве вступил в Югославскую коммунистическую группу при РКП(б). В 1920 г. избран организационным секретарём ЦК КПЮ и депутатом в скупщину. За революционную деятельность осуждён (1921) на два года тюремного заключения. В 1925 г. эмигрировал в СССР, был представителем КПЮ в Коминтерне. Во время гражданской войны в Испании командовал бригадой. Репрессирован в 1938 г. Посмертно реабилитирован.

У нас долго жила одна из основательниц Болгарской коммунистической партии – Георгица-Лена Карастоянова. Она была близким другом моей матери и её соратником по работе в Коминтерне. Уйдя в подполье в довоенной буржуазной Болгарии, Георгица оставила трёх своих детей в Москве, доверила нам их воспитание. Старшая дочь Лиля Карастоянова в дни Великой Отечественной войны была корреспондентом «Комсомольской правды». В письме к моей матери, оказавшись в партизанском отряде, Лиля писала перед боем: «Не страшно умирать за таких людей, как моя мать и как Вы…» В том бою она геройски погибла.

Карастоянова Лилия Александровна (1917–1943), дочь известных болгарских революционеров, советская журналистка, участница партизанского движения на территории Белоруссии в годы Великой Отечественной войны. В СССР и Болгарии десятки пионерских отрядов, дружин, клубов интернациональной дружбы носили её имя. По Дунаю ходил теплоход «Лилия Карастоянова». Об этой отважной женщине написано немало книг, сняты десятки кинофильмов.

Мы с Лилей были как сёстры-близнецы, куда я, туда и она. Разница в два года не чувствовалась. Наоборот даже – порой она меня вела. Так, после седьмого класса она пошла на рабфак. И я тоже в десятый не пошла, поступила на рабфак. Как ни странно, родители даже одобрили. Папа прислал письмо:

«Милая Марианночка! Я получил телеграмму от мамы о твоём поступлении на рабфак. Раз так легко тебе далось это поступление, ты сделаешь всё, что только может сделать дочь коммунистов, чтобы оправдать это доверие. Ты будешь работать так, чтобы оправдать имя рабфаковки. Теперь ты начинаешь жить, как взрослая, в лучшем смысле этого слова: ещё и шестнадцати нет, а уже рабфаковка. Наверное, мальчишки и девчонки завидуют тебе. Ты всё-таки не очень зазнавайся: без упорной работы над собой, без общественной работы и это звание рабфаковки будет пустым звуком. Напиши мне, как ты работаешь, есть ли у тебя свободное время, как ты проводишь его…»

Я ему тут же написала, похвасталась, что иду в числе первых по русскому языку. Но отец в ответном письме быстренько охладил мой пыл: сказал, что рад моим успехам, но насчитал целых девять ошибок и потому просил поднажать на учёбу к его возвращению домой.

…Папа угадал, словно почувствовал, что мы с Лилей «начинаем жить, как взрослые».

Первой влюбилась моя подруга. Да так, что трагедии просто чудом не произошло. Бывает счастливая любовь в пятнадцать лет? Что-то я не слышала, чтобы такие истории добром кончались. Если коротко говорить, беременную Лилю парень бросил. Просто скрылся, и никто его искать не стал. Так у нас в семье появился ещё один маленький человечек, а Лиле папа помог устроиться в редакцию газеты, где она очень быстро выросла до корреспондента.

А через год история повторилась. Но на этот раз потеряла голову я…

То лето было очень тёплым. Я выскочила из подъезда в коротком ситцевом платье. Не успела сделать и десяти шагов, как сзади завизжали тормоза, и огромная чёрная машина остановилась передо мной. Из машины вышел мужчина в белом костюме. Он был немолод, с огромным лбом, какой-то весь иностранный, с модными тогда усиками. Похож на артиста кино. Смотрел прямо мне в глаза и – улыбался.

– Как вас зовут, девушка? – спросил.

Я назвала своё имя и фамилию. В ответ он даже не спросил, а как-то утвердительно сказал:

– Выходите за меня замуж!

Я ответила твёрдо:

– Нет, я не могу!

– Почему?

– Потому что я иду за молоком! Меня мама послала!

И показала ему бидон – для убедительности.

– Ну, это мы сейчас уладим, – засмеялся он. – Вон телефон-автомат, звоните маме!

Я набрала наш номер и выпалила:

– Мама, я выхожу замуж!

– За кого? – ахнула мама.

Зажав трубку ладошкой, я спросила у незнакомца:

– Как вас?.. Как вас зовут?

– Марсель Розенберг, – ответил он.

Дипломат

О Марселе Розенберге вы, молодой человек, наверняка не знаете ничего. И я ничего не знала. А вот папа и мама знали про него многое. Потому и согласились. Причём с папой и мамой Марсель разговаривал по отдельности, закрывшись в кабинете. Наверное, было что скрывать. Короче, пустой бидончик вернулся на кухню, а я села в машину и уехала замуж. Через три дня мы были уже в Париже – Марсель в то время работал временным поверенным в делах СССР во Франции.

Он был вдвое старше меня. Учил меня и опекал во всём. О себе говорить не любил, но потихоньку я узнала многое и подробнее хочу рассказать кое-что из его биографии.

Марсель родился в Варшаве в 1896 году. Родители были не бедные, но и богачами назвать их нельзя. Семья немало ездила, и в детстве ему пришлось поневоле изучать разные языки: польский, русский, немецкий, английский – благо были у Марселя фантастические способности к лингвистике. В восемнадцать лет он объездил пол-Европы, а в девятнадцать оказался в Америке.

Дальше начинается кардинальный поворот в его судьбе. «С Россией я был лично мало чем связан, и не будь революции, весьма возможно, что я застрял бы на Западе», – так он честно объяснял мотивы своего обращения в российское консульство. Летом 1917 года он уже в Петрограде. И тут же с головой окунулся в революционную работу. Отказался от американского гражданства, вступил в партию большевиков.

Ему поручали очень ответственные дела. Тогда из-за границы в Россию приезжало много людей, особенно журналистов, – всем было интересно, что такое коммунистическая революция. Большинство заграничных контактов пало на Марселя. Всем он помогал, со всеми был приветлив и добр. А с Джоном Ридом и Альбертом Вильямсом они стали, как он рассказывал, вообще друзьями.

Рид Джон Сайлас (1887–1920), американский журналист, автор книги «Десять дней, которые потрясли мир»; о ней В. И. Ленин сказал: «Я от всей души рекомендую это сочинение рабочим всех стран… Книгу я желал бы видеть распространённой в миллионах экземпляров и переведённой на все языки». Умер от тифа. На могильной плите у Кремлёвской стены его имя стоит после Инессы Арманд.

Рис Вильямс Альберт (1883–1962), американский журналист, неоднократно встречался с В. И. Лениным, автор первой его биографии, изданной в Америке. До конца жизни сохранил любовь к России. В любом доме, где бы он ни жил, стоял русский самовар – самый дорогой подарок.

Марселю было всего двадцать два года, когда его первый раз отправили в длительную зарубежную командировку, он возглавил отдел по работе с печатью в российском представительстве в Берлине. С этого момента, можно считать, он стал профессиональным дипломатом. Там же, в Германии, сошёлся с Менжинским, что сыграло немалую роль в его дальнейшей судьбе.

Менжинский Вячеслав Рудольфович (1874–1934), революционер, партийный деятель, видный руководитель органов государственной безопасности СССР, преемник Ф. Э. Дзержинского на посту главы ОГПУ (позже – НКВД). Один из организаторов сталинских репрессий. Есть версия, что умерщвлён он был врачами по приказу наркома Генриха Ягоды, своего преемника.

Через два года Марсель был отправлен в Афганистан как первый секретарь полпредства. Там, кстати, он работал вместе с легендарной Ларисой Рейснер. Слышали вы о ней? Её называли «валькирией революции», она стала прообразом комиссара в пьесе Погодина «Оптимистическая трагедия»…

Рейснер Лариса Михайловна (1895–1926), участница гражданской войны в России, журналистка, поэтесса, писательница. Во время пребывания в Петрограде заводит тесное знакомство с Александром Блоком. Имела бурный роман с Николаем Гумилёвым. В декабре 1918 г. Троцкий назначил её комиссаром Генерального штаба Военно-морского флота. Замуж она вышла за командующего Волжско-Камской флотилией Фёдора Раскольникова, будущего дипломата, погибшего в Париже в 1939 г. при странных обстоятельствах. После развода с Фёдором в 1924 г. стала возлюбленной Карла Радека, члена ЦК РКП(б), члена исполкома Коминтерна (репрессирован, убит в тюрьме). Умерла от брюшного тифа, выпив стакан сырого молока.

Знаете, я ведь биографией Марселя стала интересоваться совсем недавно. Тогда мне было не до этого. Многого не понимала, многое не хотела и не могла понимать. Например, почему его так часто перекидывали из одной страны в другую? Понятно, у дипломатов есть правило: хорошо себя проявил на каком-то сложном отдалённом участке, можно тебя и в цивильную Европу отправлять. Понятно, что с Афганистаном было тогда непросто, России нужен был мир. И наше полпредство сделало всё, чтобы договор о мире между нашими странами был подписан. Грустно, что потом так сложилось у нас с Афганистаном…

Марселя и в Турцию перебросили, чтобы налаживать контакты с Ататюрком. Он с первым президентом этой страны и в бильярд играл, и коньяк турецкий пил…

Ататюрк Мустафа Кемаль (1881–1938), с 1923 г. – основатель и первый президент современного турецкого государства. Приобрёл в стране непререкаемый авторитет. Провёл крупные реформы, немало взял от России. Владел французским и немецким языками. Любил чтение, музыку, верховую езду, получал большое удовольствие от игры в нарды и бильярд. Проблемы родной страны часто обсуждал в простой, располагающей к беседе обстановке, приглашая к себе на ужин учёных, представителей искусства, государственных деятелей других стран.

Поверьте, тогда у нас и с Турцией были другие отношения. Не мне судить, но, по-моему, Марсель Израилевич был очень талантливым дипломатом! За его работой внимательно следил Сталин. Не случайно Розенберг был отозван в Москву и назначен заместителем заведующего национальным сектором ЦК РКП(б). Это был тогда один из самых важных участков работы, если не считать промышленности.

В полном разгаре была в нашей стране первая пятилетка, а Марселя отправили в Италию советником представительства СССР. Там складывалась сложная обстановка: премьер-министр страны Бенито Муссолини пугал Советский Союз своим стремительным диктаторским взлётом.

Муссолини Бенито Амилькаре Андреа (1883–1945), итальянский политический и государственный деятель, публицист, премьер-министр страны в 1922–1943 гг. Лидер фашистской партии, вождь (дуче). Гитлер высказывался о нём так: «При встречах с дуче я всегда испытываю особую радость; он грандиозная личность». В своё время Муссолини восхищались Черчилль и Рузвельт. Папа Римский Пий XI считал его «человеком Провидения». Казнён миланскими партизанами в апреле 1945 г. В Италии Муссолини до сих пор пользуется уважением.

Чего можно ожидать от человека, который вчера был марксистом, а сегодня возглавил фашистскую партию? Знаете ли вы, будущий историк, с чего Муссолини начинал? Что он в молодости познакомился и подружился в Швейцарии с марксистами, встречался с Владимиром Лениным, Анжеликой Балабановой? Что он вместе с Балабановой был редактором газеты «Аванти!», издаваемой итальянскими марксистами?

Балабанова Анжелика Исааковна (1878–1965), ещё в 1900 г., будучи студенткой, вступила в Итальянскую социалистическую партию. С этого времени под влиянием Г. В. Плеханова стала убеждённой сторонницей марксизма. Доктор философии и литературы. Связь с Муссолини отрицала, хотя вошла в историю как «русская жена дуче». Была лично знакома с В. И. Лениным. Одно время работала членом исполкома и секретарём Коминтерна. За критику была изгнана из секретариата, в 1922 г. навсегда покинула Россию и порвала с коммунизмом, который до конца жизни считала «кровавой карикатурой на власть трудящихся».

Впрочем, меняются не только времена, меняются и люди. Давайте лучше вернёмся к Марселю. Думаю, он свою миссию в Италии выполнил, так как был после этого направлен временным поверенным СССР во Франции. Но прежде чем уехать в Париж, увидел вдруг на московской улице меня с пустым бидоном из-под молока. И во Францию мы уехали вместе…

Дальше была сплошная феерия. По крайней мере, для меня. Мы ездили по всей Европе, и всем я была представлена как жена, хотя формально брак мы так и не успели оформить. Но для него – а теперь и для меня – открывались любые двери. Его все знали, нас всюду ждали и встречали как самых почётных гостей. Мы жили в Париже, Женеве, Берлине, Мадриде, Праге… У нас в гостях бывали министры иностранных дел Испании и Франции, скромный и опытный президент Чехословакии Эдуард Бенеш, неповторимый император Эфиопии Хайле Селассие…

Бенеш Эдуард (1884–1948), министр иностранных дел страны в 1918 г., а в 1935 г. стал президентом Чехословакии. Положил начало созданию Малой Антанты (1921), подписав договор с Югославией. Решительно поддерживал Лигу Наций, в 1934 г. выступал за принятие в неё СССР. Во время Второй мировой войны – президент в эмиграции, в 1948 г. подал в отставку, отказавшись подписать коммунистическую конституцию К. Готвальда. Через двадцать лет эту конституцию пришлось поддерживать советскими танками, но и это не помогло.

Хайле Селассие I (1892–1975), последний император Эфиопии, происходивший из легендарной династии потомков царя Соломона. Возглавлял борьбу против итальянских захватчиков во время итало-эфиопской войны 1935–1936 гг. Учил эфиопских солдат, как побеждать танки противника с помощью песка, сабли и лука со стрелами. Один из инициаторов создания в 1963 г. Организации африканского единства. Имел около полусотни высших наград разных стран. В сентябре 1974 г. свергнут военными. Похоже, был убит сразу после переворота.

А потом Марсель стал заместителем генерального секретаря Лиги Наций. Сейчас про эту организацию помнят разве что поклонники Ильфа и Петрова, а ведь это – прародительница ООН. Церемония принятия СССР в Лигу Наций состоялась в сентябре 1934 года, и вскоре мы переехали из Парижа в Женеву…

– Не притомила я вас с рассказом? Налить вам ещё чаю? – Марианна Емельяновна снова засмеялась, глядя на меня тёмными весёлыми глазами с окаёмочкой. – Я ведь специально поставила сахарницу с этими серебряными щипчиками. Это у меня такой проверочный экзамен для гостей. Рассказать почему? Как-то в Швейцарии сидели мы в ресторане на берегу какого-то озера…

– Женевского?

– Не помню, какого именно, там полторы тысячи озёр, а сколько было ресторанов и отелей, уже не сосчитать, они постоянно менялись…

– Мы – это вы с Марселем или ещё гости были?

– Гости часто тоже менялись, но в тот раз мы сидели на открытой веранде втроём: мы с Марселем и французская журналистка Женевьева Табуи.

Лекен Женевьева (литературный псевдоним – Женевьева Табуи, 1892–1985), историк и журналист, участница французского Сопротивления. Автор многих книг. Один из немногих журналистов, которым давали интервью Муссолини, Гитлер, Папа Римский, главы европейских стран и др. Получила прозвище Кассандра за точность своих предсказаний, как будут развиваться события в Европе и в мире. Кавалер ордена Почётного легиона.

Марсель о чём-то говорит с ней по-французски, я половины не понимаю. Мне скучно. Пью чай, позвякиваю ложечкой в чашке. Марсель поворачивается ко мне:

– Некрасиво звенеть ложкой! И не бери сахар пальцами!

– Женевьева тоже взяла рукой! – вспыхиваю я.

– Ей можно, – спокойно говорит Марсель. – На неё никто не подумает, что она не знает про щипчики, а про тебя станут говорить, что ты плохо воспитана…

Сам-то он был аристократ до мозга костей. Прекрасно одевался. Словно был рождён в высшем свете. Его как равного принимала политическая элита во всей Европе. Был ли он советским разведчиком? Бог его знает. Потом его станут называть и гением «закулисной» дипломатии, и тайным эмиссаром Сталина. Особенно после Испании. В середине 36-го года там вспыхнул мятеж против республиканского правительства, началась гражданская война. Марсель был тут же назначен послом в Мадрид.

Занятия в Женевской школе изящных и промышленных искусств мне, конечно, пришлось бросить. Поначалу ходила на уроки к испанскому скульптору. Но наступил 37-й год, ситуация становилась всё хуже и хуже. Потянулись жуткие дни. Потом я увидела Марселя в последний раз. Он сказал, что его срочно отзывают в Москву. И если он не позвонит или как-нибудь иначе не даст знать о себе в течение недели, то я должна всё бросить, взять только документы и деньги и отправиться по адресу, который надо запомнить. Там мне скажут, что надо делать дальше…

Мне стало страшно.

Ещё страшнее стало, когда он не позвонил. Собрала маленький чемоданчик и пошла по адресу, который запомнила. Там мне помогли уехать сначала в Италию, а потом обратно в Швейцарию. Как оттуда добиралась в Россию, помню плохо. Только плакала всю дорогу и жалела нашу жизнь и то, что осталось в квартире. Больше всего было жалко – не поверите – письма Чичерина…

Чичерин Георгий Васильевич (1872–1936), нарком иностранных дел в 1918–1930 гг. Прекрасно образованный дипломат, полиглот (знал 25 языков). Великолепно разбирался в музыке, живописи и т. д. После смерти В. И. Ленина находился в натянутых отношениях со своим заместителем М. М. Литвиновым. Уступил ему место, уйдя на пенсию по состоянию здоровья. В 1929 г. писал: «В стране открылись шлюзы для всякой демагогии и хулиганства. Море склоки, подсиживаний, доносов. Это ужасное ухудшение госаппарата особенно чувствительно у нас, где дела не ждут, где нужно работать, а не чесать попусту языком…»

Он писал такие остроумные, живые, добрые письма! В одном из них, например, вспоминал, как Россия собирала делегацию на Генуэзскую конференцию в 1922 году, очень важную для нашей страны. У одного делегата не было элементарного костюма, срочно вызвали лучшего в Петрограде портного, который ещё императорскую семью обшивал. Тот за ночь сшил. И вот примерка. Молодой дипломат пытается попасть ногой в штанину. Портной спокойно поучает его: «Молодой человек, танцевать вы будете на балу, а брюки надевают сидя!»

Марианна Емельяновна снова умиляет меня своим золотистым смехом:

– Нас же никто не учил, как фрак носить, как щипчиками для сахара пользоваться! Слава богу, что дипломатия и культура в те годы была в руках таких умнейших и образованнейших людей, как Луначарский и Чичерин! Знаете, что Российская академия наук в 1918 году отказалась сотрудничать с советской властью и Луначарский решил выступить на их собрании? Академики устроили ему бойкот: весь зал повернулся спиной к сцене. А он спокойно начал лекцию на немецком языке, потом перешёл на английский, французский, итальянский… Закончил выступление на латыни – под аплодисменты всего зала.

– Да-а, это были уникальные люди. А потом что стало с Марселем Розенбергом?

– Уже после войны, после смерти Сталина я сделала запрос в Министерство иностранных дел и прокуратуру. Получила ответ: «Ордер на арест был подписан замнаркома НКВД М. П. Фриновским, а санкцию от руководства Наркоминдел дал нарком М. М. Литвинов. По приговору Военной коллегии М. И. Розенберг был расстрелян. Дело в отношении М. И. Розенберга пересмотрено Военной коллегией Верховного суда СССР 27 июня 1957 года, по вновь открывшимся обстоятельствам приговор отменён, дело за отсутствием состава преступления прекращено».

Посмертно Марсель был реабилитирован. А два года назад, в апреле 1983-го, МИД СССР официально признал Марселя Израилевича Розенберга «видным советским дипломатом». Вот и вся история. Конец целого этапа моей жизни.

Что было дальше? Дальше снова была Москва. И снова была учёба…

Отец

В двадцать три года я поступила в Московский художественный институт имени В. И. Сурикова и одновременно начала работать у великого мастера рельефа Г. И. Мотовилова.

Мотовилов Георгий Иванович (1892–1963), советский скульптор. Лауреат Сталинской премии первой степени. В 1918 году поступил во ВХУТЕМАС, где учился у С. Т. Конёнкова. За работу «Металлург» в 1937 г. получил золотую медаль на Всемирной выставке в Париже. Оформлял станции Московского метрополитена. Автор многих памятников. Создал в СССР целую школу монументально-декоративной скульптуры.

Не знаю, кто больше был рад таким переменам – я или родители! Наверное, папа. Главным украшением нашего дома всегда были картины, созданные отцом. В редкие минуты отдыха он отдавался рисованию с жадностью человека, дорвавшегося до источника после долгого пути. Оттого, может быть, что у него в молодости не было возможности заниматься искусством, он так упоённо работал все последние годы, особенно в 30–40-е. Пейзажи он писал за один сеанс, над натюрмортами работал быстро, иногда по два-три сеанса, и редко возвращался к законченной работе.

Часто букеты – или, как теперь принято говорить, композиции – составляла ему мама. Она хоть и никогда не занималась живописью, но обладала очень высоким вкусом и умела передать самые сложные чувства. В её букетах всегда можно было прочитать отношение к событию или к человеку, которым они предназначались.

Одна из её композиций увековечена Кончаловским. Пётр Петрович с женой Ольгой Владимировной Суриковой очень любили бывать у нас на даче, где мама и составила так восхитивший его букет из шиповника в полосатой вазе.

Кстати, ваш букетик очень похож на тот натюрморт, а полосатая ваза – та самая, видите?

Кончаловский Пётр Петрович (1876–1956), живописец. Народный художник РСФСР, лауреат Сталинской премии первой степени. Действительный член Академии художеств СССР. За 60 творческих лет художник создал около двух тысяч полотен. Его зять – известный детский писатель Сергей Михалков, его внуки – кинорежиссёры Андрей Кончаловский, Никита Михалков и другие представители этого многочисленного семейства.

Однажды Кончаловский с отцом, как бы соревнуясь, писали один и тот же мамин букет. Сначала натюрморт написал отец и уехал, а Пётр Петрович остался и работал целый день. Когда отец вернулся, он ахнул и искренне огорчился: «Ну вот, теперь я вижу, какой я неуч и бездарь!..» Однако и Пётр Петрович говаривал, что учился у отца непосредственности, умению подходить к натуре просто и ясно, видеть в простоте чудо.

В конце зимы расцветала наша квартира на Грановского, наполненная нежными розово-сиреневыми, словно из папиросной бумажки, цветущими ветками багульника. Его присылали отцу забайкальские друзья. Присылали целыми охапками в ящиках на адрес ЦК. Там товарищи, поражённые видом этих сухих веток, терялись в догадках и спрашивали у отца: «Розги, что ли, прислали? Для партвзысканий?»

Цветы в доме были всегда. Родители очень любили их, и гости это знали.

Бывали у нас в гостях Грабарь, Герасимов, Ефимов, Решетников, Иоган сон и другие. Часто приходили вместе и порознь Кукрыниксы. Отец с огромным уважением относился к этим художникам. Часто после ночного дежурства он заезжал на Масловку. В заранее установленном месте брал ключ от мастерской и, даже не разбудив хозяев, заходил и смотрел, как идёт работа, а уже потом, в свободное время, звонил и делился своими впечатлениями.

Кукрыниксы (коллективный псевдоним), творческий коллектив советских художников-графиков и живописцев, в который входили академики АХ СССР, народные художники СССР, Герои Социалистического Труда Михаил Куприянов (1903–1991), Порфирий Крылов (1902–1990) и Николай Соколов (1903–2000). Каждый из трёх художников также работал и индивидуально – над портретами и пейзажами. Но наибольшую известность им принесли многочисленные мастерски исполненные коллективные карикатуры и шаржи, а также книжные иллюстрации, созданные в характерном карикатурном стиле.

Всего отцом написано более ста полотен. Они неравнозначны по исполнению, но их объединяет любовь к природе и жизни, ко всему тому, что приносит человеку радость. Живопись его по-детски чистая, ясная, жизнерадостная. Очень много осталось рисунков, глубоко психологических портретов, в том числе прекрасный карандашный портрет В. И. Ленина.

Вы знаете, дома, в Москве, у меня тоже многое стало получаться! И в живописи, и особенно в скульптуре. Я даже замуж вышла за скульптора – да-да, не смейтесь! – не за Георгия Ивановича, конечно, но тоже за профессионала. Впрочем, скоро материнство отодвинуло учёбу на второй план. А там… Как говорится, все планы нарушила война.

Эвакуация всех семей работников ЦК в Куйбышев. Туда же уезжают и все посольства. Собственно, это больше для них 7 ноября 1941-го будет устроен парад в Куйбышеве. Совершенно грандиозный был парад. Долгих полтора часа по заснеженной центральной площади шла в пешем и конном строю наша пехота и ехала техника. Шестьсот с лишним самолётов пролетели над головой иностранных дипломатов, государства которых пока не решили, кому они собираются помогать – Сталину или Гитлеру.

Потом папа мне рассказал, что эффект был потрясающий: Япония и Турция отказались начинать боевые действия, что позволило нам перебросить свежие сибирские дивизии под Москву и отстоять столицу…

Отец всегда вставал в шесть-семь утра, даже если накануне вернулся с дежурства из редакции «Правды» в четыре-пять часов. Находил время, чтобы покопаться с рассадой в ящиках или, если позволяла погода, для работы в саду. Купался в пруду с ранней весны до поздней осени, хотя плавать не умел. Очень вкусно готовил и с удовольствием делал это в свободные воскресные дни. При этом всегда вспоминал свою мать, научившую его этому искусству. Вообще мать вспоминал с большой нежностью, говорил, что ей обязан всем лучшим.

В будние дни отец дома не обедал и, придя из столовой в четыре часа дня, ложился спать. Ровно на десять минут. И если я (мы уже вернулись из эвакуации домой) шла будить его на минуту позже, он уже сам выходил мне навстречу из комнаты.

Я никогда не видела его скучающим, праздным. Даже в театре, где мы с ним однажды смотрели балет, он редактировал рукопись и по дороге домой сказал, что ему хорошо работалось и он доволен своей статьёй.

С началом войны папа часто выезжал с лекциями на передовую. Мы с мамой всегда с тревогой ждали его возвращения. Словно чувствовали надвигающуюся беду.

Нам после операции сказали правду, и мы знали, что жить ему осталось немного. Мама не ложилась спать, всё время сидела возле отца и делала это как-то незаметно, естественно. Мы все старались сделать всё, чтобы он не волновался, успокаивали, отвлекали. Но ему становилось всё хуже. Друзья-художники приходили к нему. Седьмого ноября мы устроили для отца концерт: приехала с арфой Вера Дулова, с которой мы очень подружились в Куйбышеве во время эвакуации. Она играла около часа, и отец потом долго молча гладил её руку.

Дулова Вера Георгиевна (1909–2000), арфистка, народная артистка СССР, лауреат Государственной премии СССР. Собранная ею коллекция живописи включала произведения известных русских художников и по завещанию отошла Третьяковской галерее. С 2000 г. в Москве проводится Международный фестиваль-конкурс арфистов имени Веры Дуловой.

Постоянно приходил Андрей Борисович Юмашев, которого отец ценил не только как замечательного лётчика и человека, но и как тонкого художника.

Юмашев Андрей Борисович (1902–1988), генерал-майор авиации, Герой Советского Союза, лётчик-испытатель 1-го класса. В июле 1937 года в качестве второго пилота на самолёте АНТ-25 (командир экипажа – М. М. Громов, штурман – С. А. Данилин) совершил беспосадочный перелёт Москва – Северный полюс – Сан-Джасинто (США) протяжённостью более 10 тыс. км по прямой (полётное время – 62 часа 17 минут). После войны был принят в Союз художников СССР.

Накануне своего последнего дня отец более часа диктовал статью для очередного номера газеты «Правда», потом сказал, что устал. Ранним утром 4 декабря 1943 года его не стало…

Надо было жить дальше.

Роман

Не могу назвать себя легкомысленной, да и другие вряд ли посмеют, – повода так думать никогда не давала, хотя мужчины всегда окружали меня своим вниманием…

– Они, наверное, пели серенаду под окном: «О, Марианна, сладко спишь ты, Марианна…»?

– Эта песня, насколько я знаю, появилась чуть позже! – снова смеётся она. – А я пока рассказываю про вторую половину сороковых годов!

– Говорят, что в вас Василий Сталин был влюблён и даже украл вас…

– Нет, это меня путают с женой Романа Кармена, которую звали Нина. Она была очень красивой женщиной и дружила с женой Василия Сталина Галиной Бурдонской. Галя была беременной, но это не помешало шальному генералу выгнать её из дома и увести жену у известного кинодокументалиста…

Джугашвили Василий Иосифович (1920–1962), младший сын Сталина, командующий ВВС Московского военного округа, генерал-лейтенант. Сразу после смерти отца уволен в запас без права ношения военной формы. В апреле 1953 г. арестован, приговорён к 8 годам тюрьмы. Через год после освобождения умер, по заключению врачей, от отравления алкоголем.

Впрочем, тогда Василий был полковником, а не генералом. А Роман Кармен обратился через генерала Власика, начальника охраны Сталина, с письменной жалобой. И вождь наложил резолюцию: «Жену вернуть мужу, полковника – арестовать». О Майе, последней жене Кармена, которая позже вышла замуж за писателя Василия Аксёнова, тоже сплетничали, что это её украл сын Сталина, но эти сплетни ни Майи, ни меня не касались.

То, что я была замужем за одним из лучших советских кинооператоров, талантливейшим человеком Романом Карменом, я никогда не скрывала. И сына нашего мы назвали тоже Романом. Роман Романович – сплошные романы, прямо книга-трилогия!

Кармен Роман Лазаревич (настоящая фамилия – Корнман, 1906–1978), советский кинооператор, кинодокументалист, педагог, профессор. Народный артист СССР. Герой Социалистического Труда. Лауреат Ленинской премии, трёх Сталинских и Государственной премии. Снимал на фронтах Великой Отечественной войны во время сражений под Москвой, сдачу в плен фельдмаршала Паулюса под Сталинградом, подписание акта о безоговорочной капитуляции Германии в мае 1945-го. Его самый знаменитый многосерийный фильм – «Великая Отечественная».

Но я хочу вам рассказать о своём, так сказать, последнем романе. Последнем, самом долгом и самом счастливом. Начинался он совершенно необычно.

На какой-то вечеринке дома собралось немало гостей. И меня познакомили с молодым спортсменом, каким-то чемпионом каких-то соревнований.

Весь такой большой и неуклюжий, мне он сразу не понравился…

– Был похож на Пана Спортсмена из «Кабачка 13 стульев»?

– «Кабачка» тогда ещё не было. Это в конце сороковых случилось. По-моему, и телевидения тогда ещё не было. Смотрит на меня, глаз не сводит. Потом осмелел и говорит в упор: «Выходите за меня замуж!»

Я ему совершенно спокойно и серьёзно отвечаю, что устала от таких предложений, что новое замужество в мои планы никак не входит, да и зачем мне это?

– Я вас буду всю жизнь на руках носить! – заявляет он и берёт меня на руки.

– Ага! – смеюсь ему в лицо. – Через час устанете и бросите!

– Не брошу, – отвечает. – Буду носить до тех пор, пока вы не согласитесь…

В общем, сначала мы делали вид, что просто так танцуем. Потом я стала стыдить его: «Пошутили – и хватит! Отпустите меня!» Он молчал. Гости посмеивались. Через час я ему зло сказала, что никогда спортсмены с их мускулами меня не интересовали, что все они – с физкульт-приветом. Он молчал, покачивая меня, как ребёнка. Я тогда стала его спрашивать, каким хоть видом спорта он занимается. Он начал рассказывать что-то про метание молота, говорил, что я лёгкая, как пёрышко, легче, чем лёгкая атлетика. Прошло часа три, гости стали расходиться…

– И когда же он вас отпустил?

– Слава богу, никогда! – Марианна Емельяновна засмеялась счастливо. – Через сутки вымолила, пардон, в туалет пойти. Он отпустил с условием: «Потом вернёшься на своё законное место!» И тут я поняла, что отныне моё законное место – рядом с этим сильным человеком. А насчёт интеллекта у спортсменов – все сомнения я ему сразу высказала. Он спокойно спросил: «Если бы я был доктором наук, сомнения ушли бы?» Ответила: «Да, безусловно!»

Через год он защитил кандидатскую диссертацию и засел за докторскую. Мы с Василием Ивановичем поженились.

Воронкин Василий Иванович (1928–2001), известный спортсмен, специалист в области теории и методики лёгкой атлетики. Доктор педагогических наук, профессор. Опубликовал около 50 научных работ, в том числе учебник для институтов физической культуры «Лёгкая атлетика». Подготовил свыше 15 кандидатов наук. Мастер спорта СССР, заслуженный тренер России. Воспитал 17 мастеров спорта, в том числе рекордсменов мира по метанию молота и по метанию ядра. Начальник отдела лёгкой атлетики Спорткомитета СССР, заведующий кафедрой лёгкой атлетики, декан тренерского факультета Государственного центрального института физической культуры.

Это были очень счастливые годы. Впрочем, почему «были»? Этот роман и сейчас благополучно продолжается!

Мы оба много и с удовольствием работали. Я окончила Суриковский институт, меня приняли в Союз художников. Это было как второе рождение – начало совершенно новой жизни!

Работая в мастерской Томского, я вплотную занялась монументально-декоративной скульптурой для архитектурных фасадов и парков. Так родились скульптура «Рабочий» для одного из павильонов ВДНХ, барельефы и скульптура Татищева для Музея землеведения Московского государственного университета, фигура молодого Ленина в Улан-Удэ, рельефные композиции для Дворца культуры в Ярославле и другие скульптуры.

Томский Николай Васильевич (настоящая фамилия – Гришин, 1900–1984), выдающийся советский скульптор-монументалист, педагог, профессор. Президент Академии художеств СССР, народный художник СССР. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, пяти Сталинских и Государственной премии СССР.

Много работала в портретном жанре, монументальном и станковом, и этот жанр стал потихоньку главным. Началось с портрета мамы, который я назвала «Политкомиссар», потом пошли портреты учёных, поэтов и писателей, болгарской патриотки Лили Карастояновой, друга нашей семьи олимпийского чемпиона Валерия Брумеля и многих других.

Брумель Валерий Николаевич (1942–2003), заслуженный мастер спорта, олимпийский чемпион (1964). Установил 6 рекордов мира по прыжкам в высоту. Почти десять лет никто не мог в мире побить его результаты. В 1965 г. попал в автомобильную аварию и получил сложнейший перелом ноги. Перенёс 29 операций. Врачи говорили: ходить будет только на костылях. Он снова начал тренироваться и вернулся в большой спорт.

Мы с Василием много ездили по миру. Побывали в таких экзотических странах, как Катар, Шри-Ланка, Китай, Бразилия и другие. Это так много даёт для творчества! Я в Катаре написала более пятидесяти картин, тут же была открыта персональная выставка – она прошла с огромным успехом. В Бразилии тоже осталось около сорока моих работ – портреты и натюрморты.

Занимались с мужем общественной работой. Вошли в число руководителей Общества советско-цейлонской дружбы и по приглашению премьер-министра этой страны поехали туда. Это удивительная страна! Страна сплошных праздников! Из них самый длинный по времени – торжественное шествие, в котором участвуют сотни храмовых слонов, тысячи танцоров, факельщиков, знаменосцев. Эта живая река течёт мимо тебя много дней, представляете?

Цейлон по праву считается колыбелью буддизма. Многим памятникам там более двадцати веков – просто уму непостижимо!

Мы очень подружились с главой правительства этой страны – Сиримаво Бандаранаике. И я начала работу над скульптурой этой удивительной женщины.

Бандаранаике Сиримаво (1916–2000), первая в мире женщина – премьер-министр. После убийства мужа сменила его в политической борьбе и возглавила Партию свободы Шри-Ланки (ПСШЛ), тогда ещё Цейлона. Одержав уверенную победу на выборах, с июля 1960 г. – премьер-министр, министр обороны и иностранных дел. Всего трижды была главой правительства этого островного государства. Национализировала все иностранные банки, порты, ряд отраслей промышленности (в том числе производство знаменитого цейлонского чая). В 1976 г. Сиримаво была избрана председателем международного Движения неприсоединения. В августе 2000 г. Бандаранаике ушла в отставку (будучи в 84 года самой пожилой в мире женщиной-политиком), а спустя два месяца скончалась от сердечного приступа сразу после голосования на выборах.

Рада была, что скульптура получилась и понравилась моей героине. Сегодня мы все, к сожалению, как-то стали забывать имя Сиримаво Бандаранаике. А я считаю, что вот о таком уникальном человеке надо писать романы! И безусловно, надо возрождать и Движение неприсоединения, и Комитет защиты мира, и Всемирный совет женщин.

Как этого нынешние политики не понимают, а?

Картина

Со времени тех наших встреч с Марианной Емельяновной Ярославской в её скромной московской квартирке прошло тридцать с лишним лет. Увы, многих действующих лиц этой повести уже нет. В том числе и самой героини – удивительной женщины. В её судьбе, как в зеркале, – вся история нашей страны в двадцатом веке.

Отца её знают сегодня единицы, в основном историки, и то как воинствующего безбожника и идеолога коммунистической партии. А он был академиком, географом, ботаником, геологом, художником, самостоятельно изучил и в совершенстве владел несколькими языками, много чего умел и многого добился. Мать была комиссаром в годы гражданской войны, не раз поднимала красноармейцев в атаку, не раз пулемётным огнём защищала страну от Антанты.

Их дочь Марианна Ярославская – талантливый художник, автор многочисленных скульптур, барельефов, бюстов, а также прекрасных портретов, пейзажей и натюрмортов. У неё была масса почётных званий, включая «Заслуженный художник Якутской ССР». Её работы по сей день находятся в государственных и частных коллекциях в разных уголках бывшего Советского Союза и за рубежом.

Одна из её картин – сейчас передо мной. Я её специально снял со стены в коридоре. Комнаты нашей квартиры огибает узкий коридор, изогнутый буквой «Г». Предполагалось, что такие квартиры будут на две семьи. Но спустя десятилетия коммуналок в микрорайоне почти не стало. В память о послевоенной архитектуре сохранились лишь длинные коридоры от входных дверей до кухни. Соседи презрительно называли их кишкой, а мы с женой решили сделать там картинную галерею. Сменили освещение, поставили зеркальные раздвижные двери…

Вошло почти пятьдесят картин. Одна из них – подарок Марианны Ярославской.

У этого натюрморта нет названия. На специальной бархатной бумаге нарисована слева африканская маска, а справа – гвоздика в стеклянном роге. Такие стеклянные рога – символ вечной дружбы с братским грузинским народом – были почти в каждой квартире. А маски из чёрной берёзы – далеко не у всех, они были очень модны одно время, но приобрести их можно было только на боны или валюту где-нибудь в южной стране, а в капстрану выпускали далеко не всех…

В ту последнюю нашу встречу Марианна Емельяновна сказала:

– Хочу подарить вам на память какую-нибудь свою картину. Выбирайте!

И она раскрыла толстую папку с цейлонскими натюрмортами. Их было много, но эту я выбрал сразу.

– Как странно! – засмеялась она. – Вы мгновенно выбрали ту, которая писалась чудесным солнечным утром на балконе отеля, когда внизу проходило праздничное шествие, о котором я вам рассказывала. Я была очень счастлива в тот час, и это настроение передалось картине! И вы сразу почувствовали, сразу поняли моё состояние в тот день! Спасибо вам! И я приглашаю вас в свою мастерскую, это недалеко…

И вот мы в её мастерской на Масловке. Бюсты на стеллажах, картины на стенах. Посередине – укрыто что-то большое.

– Вы первый, кому я показываю эту работу.

Она сняла влажный полог с глиняной скульптуры. И молчала.

Честно признаться, фигура сидящего человека была замечательная, только ноги мне не понравились. Я глядел на них, потом поднял глаза на эту немолодую, но всё ещё красивую женщину, и мне стало её жаль.

– Прекрасно! Всё идеально! – выдохнул восторженно. Соврал.

– Правда? – просияла она. – А то мне самой что-то ноги дико не нравятся…

И долго смотрела на меня – благодарно и весело. В её тёмных глазах светилось всепонимание.

Content

Виктор Королев
Марианна Ярославская

Книга

Диван

Люди

Дипломат

Отец

Роман

Картина