Элин Хильдебранд

Москва

МИФ

2025

Original title:

The Perfect Couple by Elin Hilderbrand

На русском языке публикуется впервые

© 2018 by Elin Hilderbrand

This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

* * *

Посвящается Чаку и Марджи Марино. Идеальных пар не существует, но вы приблизились к идеалу настолько, насколько это возможно.

С бесконечной любовью, Элин

2018 год. 7 июля, суббота. 5:53

Шеф

Телефонный звонок ранним субботним утром не может предвещать ничего хорошего, хотя в праздничный сезон это дело обычное. Слишком часто Шеф Эд Капенаш, глава полицейского департамента Нантакета, видел, как празднование Дня независимости заканчивалось трагедией. Как правило, инциденты происходят во время запуска фейерверков: людям попросту отрывает пальцы. Иногда случаются вещи похуже. Несколько лет назад одного мужчину унесло в открытый океан подводным течением, а через некоторое время после этого другой турист выпил десять шотов текилы и прыгнул с крыши центра по обслуживанию лодок. Парень пытался сделать сальто, но сломал шею. Почти каждый год пьяных дебоширов на острове достаточно, чтобы заполнить ими двухэтажный туристический автобус. В барах часто вспыхивают драки, порой настолько серьезные, что драчунов приходится разнимать полицейским.

Когда в доме раздается звонок, Андреа и дети еще спят. Хлое и Финну по шестнадцать лет. Шефу повезло, потому что переходный возраст его собственных детей прошел довольно легко. Но это он понимает только сейчас, много лет спустя. На самом деле Хлоя и Финн — дети Тесс, кузины Андреа, и ее мужа Грега. Тесс и Грег погибли во время морской прогулки на лодке девять лет назад. Теперь Шефу и его жене Андреа приходится заботиться о двух весьма проблемных подростках. Финн встречается с девушкой по имени Лола Бадд, и из-за этой юношеской влюбленности уже весь дом на ушах стоит. Хлоя — сестра-двойняшка Финна — этим летом подрабатывает у Шивон Криспин в «Айланд Фэйр» — самой большой кейтеринговой компании на острове.

Шеф и Андреа договорились поровну разделить заботы о близнецах. Андреа переживает, что Лола Бадд забеременеет от Финна (хотя Шеф, неловко переминаясь с ноги на ногу, вручил Финну огромную коробку презервативов и строго сказал: «Пользуйся ими. Каждый раз»). В свою очередь, Шеф боится, что Хлоя начнет принимать наркотики и злоупотреблять алкоголем. Шеф слишком часто видел, как наивные сотрудники добровольно поддаются искушениям сферы гостеприимства. На Нантакете более чем у сотни заведений есть лицензия на продажу крепкого алкоголя, тогда как в других городах Массачусетса схожего размера таких заведений в среднем около двенадцати. Нантакет — место, где люди проводят летние отпуска, поэтому остров уже давно насквозь пропитался духом праздности, фривольности и излишеств. Каждый год за неделю до выпускного вечера Шеф обязан читать местным школьникам лекцию о вреде злоупотребления алкоголем и другими психоактивными веществами. В этом году в зале сидели и Финн с Хлоей. В тот вечер, когда Шеф вернулся домой, близнецы старались даже не смотреть в его сторону.

Иногда ему кажется, что он слишком стар, чтобы взваливать на себя огромную ответственность по воспитанию подростков. А чем-то впечатлить их он не может и подавно.

Шеф берет телефон и выходит на заднюю веранду. Отсюда открывается прекрасный вид на заповедные топи. Тут Шеф может разговаривать, не боясь, что его подслушают, ведь, кроме краснокрылых птиц и мышей-полевок, здесь никого нет. Их дом стоит далеко от берега океана, зато каждый вечер из его окон можно наблюдать алый закат.

Ему звонит сержант Диксон — один из лучших сотрудников департамента.

— Эд, — говорит Диксон вместо приветствия. — У нас тут утопленник.

Шеф закрывает глаза. Именно Диксон девять лет назад сообщил ему о гибели Тесс и Грега. Сержант Диксон всегда с легкостью сообщал даже самые ужасные новости. Если честно, Шефу казалось, что мужчина даже наслаждался этим.

— Рассказывай, — велит Шеф.

— Белая женщина. Имя — Мерритт Монако, двадцать девять лет. Она из Нью-Йорка, прилетела сюда на свадьбу. Ее тело нашли неподалеку от берега, напротив дома номер триста тридцать три по Мономой-роуд, где должна была проходить свадьба. Судя по всему, она захлебнулась и утонула. Нас вызвал Роджер Пелтон. Ты ведь знаешь Роджера? Он занимается организацией свадеб для богачей.

— Знаю, — говорит Шеф.

Они с Роджером Пелтоном состоят в одной благотворительной организации.

— Роджер сказал мне, что он всегда лично проверяет место проведения каждой своей свадьбы утром перед событием, — продолжает Диксон. — Он сообщил, что услышал крики, когда приехал туда сегодня на рассвете. Оказалось, невеста вытащила тело из воды. Роджер попробовал провести сердечно-легочную реанимацию, но девушка уже была мертва. Он считает, что она умерла несколько часов назад.

— Это нам точно скажут судмедэксперты, — отвечает Шеф. — Дом номер триста тридцать три по Мономой-роуд, говоришь?

— Это комплекс из нескольких зданий, — уточняет Диксон. — Главный дом, два гостевых домика поменьше и крытый бассейн. Поместье называется Саммерленд.

Саммерленд. Шефу доводилось видеть указатель, ведущий к этому месту, но в самом доме он никогда не бывал. Недвижимость на Мономой-роуд стоит бешеных денег, и люди, которые там живут, редко нуждаются в услугах полиции. Бо́льшая часть зданий оборудована сложными системами безопасности, а местные обитатели стараются не выносить сор из избы и редко привлекают стражей порядка к решению своих проблем.

— Ты уже уведомил об инциденте полицию штата и судмедэкспертов? — спрашивает Шеф.

— Да, — говорит Диксон. — Грек уже едет на место происшествия. К счастью для нас, прошлой ночью он был на острове. Кэш и Элсонхерст в отпуске до понедельника, а я уже двойную смену отпахал, так что даже не знаю, кому еще можно позвонить. Остальные парни пока совсем зеленые…

— Подумаем об этом через минуту, — прерывает его Шеф. — У девушки есть родственники, которых нам нужно уведомить о ее кончине?

— Я не уверен, — отвечает Диксон. — Невеста была очень расстроена, и я велел медикам отвезти ее в больницу. Ей срочно нужна доза успокоительного. Она едва дышать могла, не то что говорить.

— Журналисты должны молчать до тех пор, пока мы не свяжемся с ближайшими родственниками, — распоряжается Шеф и с облегчением выдыхает.

Меньше всего на свете ему сейчас хочется, чтобы на месте происшествия крутился Джордан Рэндольф из «Нантакет Стэндард». Шеф до сих пор не верит, что пропустил звонок из участка. За годы работы у него сформировался невероятный навык: даже во сне Шеф мог понять, заслуживает ли вызов его внимания или нет. Но теперь у него на руках мертвое тело.

По закону полицейские должны предполагать в таких обстоятельствах умышленное преступление, хотя здесь, на Нантакете, убийства случаются очень редко. Шеф работает на этом острове уже тридцать лет и за время всей своей карьеры сталкивался только с тремя убийствами: по одному на каждое десятилетие.

В полицию обратился Роджер Пелтон. Шеф совсем недавно где-то слышал это имя. Совсем недавно, в последние несколько дней. А огромный дом в Мономое? Почему название Саммерленд кажется ему настолько знакомым?

Он слышит легкий стук по стеклу и оборачивается. За окном в одной ночной сорочке стоит Андреа с чашкой кофе в руках. По кухне ходит Хлоя. Она одета в рабочую форму — белая рубашка и черные штаны.

«Неужели Хлоя уже встала? — думает Шеф. — Но ведь сейчас и шести утра нет. Или, быть может, она вчера пришла домой так поздно, что легла спать прямо в форме?»

Да, так и есть. Вчера вечером она работала на репетиции свадебного ужина. И Шеф наконец понимает: Хлоя говорила ему, что репетиция ужина и сама свадьба пройдут в Мономое, а организацией торжества занимается Роджер Пелтон. Это та же самая свадьба. Шеф качает головой, хотя уж кому-кому, а ему точно должно быть известно, насколько Нантакет маленький остров.

— Женщина, которую вы нашли, ночевала в доме, где сегодня должна состояться свадьба? — спрашивает Шеф.

— Да, — отвечает Диксон. — Она была подружкой невесты, Шеф. Но я не думаю, что свадьба состоится.

Андреа, должно быть, заметила озадаченное выражение лица Шефа. Она вышла на веранду, вручила Эду чашку с кофе и молча скрылась внутри дома. Хлоя уже испарилась. Девушка, похоже, пошла наверх, чтобы принять душ перед рабочей сменой, — она даже не догадывается, что свадьбу отменили. Но такие новости распространяются быстро. Шивон Криспин наверняка вот-вот позвонит ей.

Но что еще Хлоя рассказывала о свадьбе? Семья, владеющая домом, родом из Великобритании. Мать жениха, кажется, популярна. Но кто она? Актриса кино? Театра? Или драматург? Шеф не мог сказать наверняка.

Он делает глоток кофе.

— Ты все еще на месте происшествия, Диксон? Ты поговорил еще с кем-то, кроме невесты и Роджера?

— Да, мне удалось пообщаться с женихом, — отвечает Диксон. — Он хотел отправиться в больницу вместе с невестой, но сперва пошел в гостевой домик за бумажником и телефоном, а вернувшись, сообщил мне, что шафер пропал.

— Пропал? — переспрашивает Шеф. — Возможно ли, что мы имеем дело с двумя трупами?

— Я осмотрел воду, берег и пространство в сотню ярдов вокруг дома в бинокль, но ничего не нашел. Но, если честно, мне кажется, могло случиться что угодно.

— Попроси Грека подождать меня, пожалуйста, — говорит Шеф. — Я выезжаю.

2018 год. 6 июля, пятница. 9:15

Грир

Грир Гаррисон Уинбери всегда следует традициям, протоколу и этикету, но в преддверии свадьбы младшего сына она готова с радостью забыть обо всех своих привычках. Традиционно за свадьбу платят родители невесты, но, если бы родители Селесты и правда взяли расходы на себя, бракосочетание проходило бы в церквушке при торговом центре, а на праздничный обед гостей позвали бы в ресторан быстрого питания.

«Ты ужасный сноб, Грир», — часто говорит ей ее муж Тег.

Грир боится, что он прав. Но раз дело касалось свадьбы ее сына Бенджи, она была обязана вмешаться. Только представьте, как она страдала, когда Томас женился на Эбигейл Фримэн: свадьба проходила в Техасе, и мистер Фримэн ни капли не стеснялся выставлять напоказ свое богатство, заработанное на добыче нефти. Только на приветственную вечеринку в ресторан под названием «Солт Лик Барбекю» было приглашено около трех сотен гостей — Грир надеялась за всю свою жизнь не узнать о существовании заведения под названием «Солт Лик Барбекю». В приглашении молодожены просили гостей прийти в одежде в стиле деревенский кэжуал. Когда Грир спросила Томаса, что это значит, он просто посоветовал ей надеть джинсы.

Надеть джинсы на свадьбу старшего сына? Грир надела широкие штаны цвета слоновой кости и туфли на каблуках от Феррагамо. Но цвет слоновой кости оказался неудачным выбором, потому что на вечеринке на закуску подавали свиные ребрышки, которые гости должны были есть голыми руками. По большому залу прокатились радостные вопли, когда в ресторане неожиданно для всех появился Джордж Стрейт, которого все называли королем кантри-музыки. Грир даже представить не могла, сколько мистеру Фримэну пришлось заплатить за выступление этого короля — и не на самой свадьбе, а всего лишь на приветственной вечеринке.

Грир ведет свой «Дефендер-90» (по заказу Тега машину отреставрировали, а затем привезли из Англии в Америку) к пристани паромной компании «Хай-Лайн», чтобы забрать Брюса и Карен Отис — родителей Селесты, — и вслух подпевает Hooked on a Feeling Би Джей Томаса.

В течение ближайших двух дней Грир по факту будет выполнять роль не только матери жениха, но и матери невесты, потому что все мероприятие под ее полным контролем. С самой помолвки никто не смел ей перечить, даже Селеста. Девушка совершенно одинаково отвечала на каждое предложение Грир: «Да, звучит здорово». (Грир терпеть не могла перекидываться эсэмэсками, но для общения с миллениалами нужно было забыть такие древние способы коммуникации, как звонки по телефону.) Грир стоило признать: согласовать цветовую схему оформления, составить приглашения, выбрать цветы и кейтеринговую компанию оказалось куда проще, чем она предполагала. Она будто планировала собственную свадьбу тридцать два года спустя после их с Тегом бракосочетания — правда, здесь не было ее излишне властной матери и бабушки, которые настояли на том, чтобы устроить послеобеденный прием в душном саду в Сваллоу-Крофт. Не было здесь и жениха, который решил провести мальчишник прямо в ночь перед свадьбой. Тег вернулся домой в семь часов утра, и от него пахло духами «Шанель № 9». Грир расплакалась. Она хотела знать, действительно ли у него хватило наглости переспать с другой женщиной в ночь перед их свадьбой. Но мать отвела Грир в сторонку и сказала, что мудрая жена с умом выбирает, в какой спор вступать, а в какой — нет.

«Не начинай ссору, если не уверена, что сможешь одержать победу», — посоветовала она дочери.

Грир старалась внимательно приглядывать за Тегом, когда дело касалось его супружеской верности, но это невыносимо ее выматывало, ведь ее муж был очень харизматичным мужчиной. За все время их брака Грир ни разу не смогла найти улик, подтверждавших его измены, но от подозрений избавиться было сложно. Даже в этот самый момент она гадала, связывали ли Тега романтические отношения с женщиной по имени Фезерли Дейл, которая должна прибыть на Нантакет из Лондона через несколько часов. Если Фезерли окажется достаточно глупой и неосмотрительной, она наденет плетеное серебряное кольцо с розовыми, желтыми и голубыми сапфирами, — Грир точно знает, как оно выглядит, потому что Джессика Хикс, местный ювелир, показала ей фотографию, — и тогда всем подозрениям Грир найдется настоящее подтверждение.

Грир встает в пробку на Юнион-стрит. Ей стоило выехать раньше; она просто не может опоздать на встречу с Отисами. Прежде она никогда не видела родителей Селесты, и ей хочется произвести на них хорошее впечатление, а не оставлять их в одиночестве бродить по Стрейт-уорф в их первый визит на остров. Грир переживала, что свадьбу придется праздновать так скоро после Дня независимости, но более удачной даты этим летом не представится, а затягивать с торжеством до осени они не хотели, потому что Карен, мать Селесты, умирала от рака груди четвертой стадии. Никто не знал, сколько времени ей оставалось.

Песня кончается, машины перед ней намертво встают на месте, и салон «Дефендера», словно дурной запах, наполняет предчувствие беды, которое до этих пор Грир удавалось держать в узде. Обычно Грир беспокоится только о двух вещах — о муже и книгах, хотя проблемы с книгами всегда решаются сами собой (если не брать в расчет снижающиеся продажи, но вообще-то работа Грир заключается в том, чтобы писать детективы, а не продавать их). Однако теперь она переживает о… Ну, скажем, если кто-то попросит ее назвать конкретную причину ее волнения, она ответит, что дело в Селесте. Неожиданно Грир кажется подозрительным то, с какой легкостью она сумела взять подготовку к свадьбе под свой полный контроль. В конце концов, мать Грир всегда говорила: «Если что-то кажется тебе слишком прекрасным, чтобы быть правдой, скорее всего, правдой там и не пахнет».

Селесту будто не волнует собственная свадьба. Совершенно не волнует. Как Грир могла игнорировать это на протяжении четырех месяцев? Грир полагала, что Селеста (мудро) доверяла — или беспрекословно полагалась на безупречный вкус Грир. А может, Селеста хотела сыграть свадьбу так быстро, как только получится, из-за болезни ее матери?

Но теперь Грир вспоминает и другие детали, которые она замечала на протяжении этих месяцев. Например, что Селеста внезапно начала заикаться вскоре после того, как они назначили дату свадьбы. Сперва она по нескольку раз повторяла отдельные слова или короткие фразы, но со временем заикание стало гораздо более серьезным и даже изматывающим для девушки. Селеста запиналась на звуках «р», «м» и «п», порой заливаясь краской от смущения.

Грир спросила у Бенджи, возникали ли у Селесты проблемы на работе из-за ее заикания. Селеста работает помощницей директора в зоопарке Бронкса, и иногда ее просят читать лекции о животных посетителям — школьникам по будням и туристам по выходным, — так что Селесте нужно говорить медленно и отчетливо. Бенджи сказал, что она редко заикается на работе. Обычно это происходит, когда она дома, и иногда — на людях.

Это заставило Грир задуматься. Селеста начала заикаться в двадцать восемь лет, но с чем это может быть связано? За ее заиканием определенно крылась какая-то тайна. Грир тут же использовала эту деталь в книге, над которой работала: убийца начал заикаться из-за чувства вины — и это привлекло внимание мисс Долли Хардуэй, старушки-детектива, главной героини каждого из двадцати одного детективного романа Грир. Для Грир это было обычным делом, ведь любому новому знакомому она отводила роль в своих историях, но мешало ли заикание Селесте в реальной жизни? Что с ней происходит? Грир подозревает, что заикание как-то связано с близящейся свадьбой.

Но раздумывать над этим у нее больше нет времени, потому что машины неожиданно трогаются с места. Грир въезжает в город и даже находит парковочное место прямо напротив пристани. Она прибыла на две минуты раньше. Какая удача! Ее сомнения развеяны. Свадьба и объединение двух семей в эти прекрасные выходные определенно были предначертаны самой судьбой.

Карен

Издалека Нантакет выглядит именно так, как Карен Отис представляла в своих мечтах: стильный, очаровательно уютный, естественный и аутентичный. Паро́м проплывает мимо каменных выступов причалов, и Карен сжимает ладонь Брюса, давая ему понять, что ей хочется подойти к борту. Брюс обнимает ее за плечи и помогает подняться. Он не может похвастаться высоким ростом, зато он очень сильный. В 1984 году он стал чемпионом Пенсильвании по борьбе в полусредней весовой категории. Карен положила на него глаз еще в старшей школе Истона, когда он в одиночестве сидел на балконе в зале бассейна. Она плавала баттерфляем в школьной эстафетной команде, и они часто тренировались во время обеденного перерыва. В тот день она выбралась из воды и увидела Брюса, одетого в треники и толстовку с капюшоном. Он сидел и молча пялился на апельсин в своей руке.

— Что этот парень делает? — вслух спросила Карен, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Это Брюс Отис, — ответила Трейси, партнерша Карен по команде. — Он капитан команды по борьбе. У них сегодня после обеда назначена встреча, и он пытается скинуть вес.

Карен обмотала полотенце вокруг талии и отправилась наверх, чтобы представиться. До выпуска из школы оставался еще целый год, но она уже могла похвастаться весьма привлекательной фигурой и была уверена, что, увидев ее в купальнике, Брюс Отис забудет и о своем апельсине, и о своем весе, и обо всем остальном.

Брюс поддерживает Карен под локоть, когда они вместе подходят к борту. На них смотрят другие пассажиры. Они замечают платок, обернутый вокруг головы Карен, — она не может заставить себя носить парики — и вежливо отходят на несколько шагов назад, чтобы подарить им немного пространства.

Карен хватается за поручень двумя руками. Даже такое простое действие забирает у нее все силы, но она хочет насладиться видом, пока паром приближается к пристани. Вдоль берега выстроены огромные дома, каждый раз в десять больше их с Брюсом одноэтажного домика на Дерхаммер-стрит в Форкс-Тауншип штата Пенсильвания. Крыши этих домов покрыты серой кедровой черепицей, а фасады украшены белоснежной отделкой. К некоторым пристроены изящные округлые веранды, к другим — прямоугольные и острые, словно спроектированные маленьким ребенком. От стен и до кромки песчаного пляжа раскинулись ярко-зеленые лужайки. Рядом с каждым идеально ухоженным домом стоит по флагштоку с развевающимся американским флагом. Ни одно здание на этой улице не выбивается из живописной картинки мрачным или неухоженным видом.

«У этих людей много денег», — мысленно замечает Карен.

Но откуда у них столько? Карен прожила достаточно, чтобы понимать: счастье за деньги не купишь, и уж тем более не купишь здоровье. Но ей все равно интересно, насколько богаты люди, которые могут позволить себе такие дома. Во-первых, это не основное их место жительства. Нужно учесть, что у них наверняка есть недвижимость и на континенте — квартира в центре Манхэттена, поместье в Джорджтауне, коттедж в Филадельфии или лошадиная ферма в Вирджинии, — и уже после прибавить к получившейся сумме стоимость дома на берегу океана на этом престижном острове. Затем Карен прикидывает, как много денег могло уйти на мебель: диваны, ковры, столы и стулья, лампы, кровати с балдахином, бельгийские простыни высочайшего качества, декоративные подушечки, ванны-джакузи и ароматические свечи, которые стоят рядом с этими ваннами. (Селеста рассказала Карен о существовании свечей не из магазинов массмаркета — оказывается, некоторые свечи продаются по цене больше четырех сотен долларов за штуку. Эбби — будущая невестка Селесты — подарила ей такую на праздник по случаю помолвки. Когда Селеста сообщила, что свеча стоит четыреста семьдесят долларов, Карен шокированно ахнула. В молодости Брюс лишь немногим больше заплатил за свою первую машину — «Шевроле Нову» 1969 года!)

И конечно же им нужно было платить наемным работникам: ландшафтным дизайнерам, уборщикам, смотрителям и нянечкам. У них должны быть машины: «Рендж Роверы», «Ягуары» и BMW. Они наверняка плавают на яхтах, играют в теннис, покупают дорогие платья с вышитыми на груди монограммами, шелковые ленты для волос и новые пары топсайдеров на каждый сезон. А какую еду можно найти в таких домах? Карен почти видела глубокие блюда с персиками и сливами, картонные коробочки свежей клубники и черники, хлеб из булочной, салаты с киноа, спелые авокадо, органические яйца, стейки из мраморной говядины и алых лобстеров, от которых валил пар. И масло. Много-много масла.

Карен также мысленно прибавляет счета за скучные вещи, о которых никому обычно не хочется думать: страховки, налоги, электричество, кабельное телевидение и услуги юристов.

Карен решает, что у каждой из живущих здесь семей должно быть не меньше пятидесяти миллионов долларов на банковских счетах. И это по самым скромным подсчетам. А как кто-то — кто угодно — может заработать такие деньги? Она бы спросила об этом Брюса, но не хочет заставлять его стесняться из-за их материального положения. Хотя, скорее, она не хочет, чтобы Брюс стеснялся еще больше, чем сейчас, ведь их материальное положение весьма плачевно. Но, несмотря на это, на свадьбе их дочери Брюс будет выглядеть лучше всех, уж в этом Карен уверена. Брюс работает в отделе мужских костюмов в магазине дизайнерской одежды «Нейман Маркус», расположенном в торговом центре под названием «Король Пруссии», и получает тридцатипроцентную скидку на одежду, а к тому же бесплатную подгонку по фигуре. Все эти годы он сохраняет фигуру борца: у него сильные плечи и узкая талия (и никакого пивного животика!). В костюме он выглядит потрясающе. Однажды заместитель директора магазина сказал Брюсу, что тот мог бы работать моделью, будь он немного выше ростом.

Брюс любит красивую одежду, почти как женщина. Когда Брюс приносит домой новые вещи (что случается довольно часто, и раньше это выводило Карен из себя, ведь у них не было денег на покупку обновок и тем более на походы в места, где дорогие наряды пришлись бы к месту), он любит устраивать перед Карен маленькое фешен-шоу. Она обычно сидит на краю кровати — хотя в последнее время она чаще лежит в кровати, — а Брюс переодевается в ванной комнате и потом дефилирует по спальне, как по подиуму. Каждый раз, глядя на него, Карен не может сдержать смех. В какой-то момент она поняла, что Брюс покупает новую одежду именно по этой причине. Костюмы, рубашки, галстуки, штаны и носки нужны ему для того, чтобы порадовать Карен.

И конечно Брюсу нравится хорошо выглядеть. Сегодня на нем отутюженные черные джинсы марки «Джи-стар», черно-бирюзовая рубашка от Роберта Грэма с узором пейсли и контрастными ярко-зелеными манжетами, пара черно-белых полосатых носков и черные замшевые лоферы от Гуччи. Солнечные лучи согревают воздух. Даже Карен, которая теперь постоянно мерзнет из-за химии, наслаждается теплом. Брюс, должно быть, изнывает от жары.

В поле зрения Карен появляется маяк, украшенный изображением американского флага. Чуть дальше виднеются два церковных шпиля: белоснежный в форме пирамидки и круглый с золотым куполом и часовым циферблатом. В гавани полно лодок всех форм и размеров: дорогие яхты с многоуровневыми смотровыми платформами, узконосые катера и небольшие однопалубные суда.

— Мы будто очутились на съемочной площадке, — говорит Карен, но ее слова уносит прочь морской бриз, и Брюс ее не слышит.

По выражению его лица Карен понимает, что Брюс впечатлен не меньше, чем она сама. Он наверняка думает о том, что они не бывали в столь прекрасных местах с тех пор, как отправились в медовый месяц тридцать два года назад. Карен тогда было всего восемнадцать, она только-только окончила школу. Пришлось потратиться на свадебные наряды и небольшую церемонию в здании местной мэрии, поэтому на недельную поездку у них осталось всего двести восемьдесят долларов. Они купили упаковку винной газировки с фруктовым вкусом (сейчас такая вышла из моды, но, боже, как Карен любила выпить бокальчик холодного малинового лимонада «Бартлз» или «Джеймес» в те годы) и кучу закусок: кукурузные колечки, начос и чипсы. Залезли в машину Брюса, вставили в проигрыватель кассету Bat Out of Hell и рванули на побережье, во все горло подпевая Джиму Стейнману и Миту Лоафу.

Они доехали до Джерси Шор, но ни Брюс, ни Карен не хотели там оставаться. В этих местах они бывали в юности, во время школьных путешествий или семейных вылазок в Вайлдвуд каждым летом, поэтому решено было ехать дальше на север, в Новую Англию.

Карен помнит, что в те времена Новая Англия казалась ей чем-то очень экзотичным.

У них закончилось топливо в Коннектикуте, в городке под названием Мэдисон. Через центр города проходила длинная главная улица, вдоль которой стояли разные магазинчики, словно в ситкоме из пятидесятых. Когда Карен вылезла из машины, чтобы размять ноги, в нос ей ударил запах морской соли.

«Думаю, мы недалеко от берега», — предположила она.

Они спросили у мужчины, работавшего на заправочной станции, что́ можно посмотреть в Мэдисоне, и он рассказал им о ресторане под названием «Омаровая палуба», из которого открывался потрясающий вид на залив Лонг-Айленд-Саунд. Неподалеку от ресторана, напротив общественного парка с пляжем, находился мотель «Сэндбар». Они заплатили сто пять долларов за номер для двоих на неделю.

Карен знает, что она не искушенная путешественница. Она не бывала в Париже или на Бермудах. Да она даже на Западное побережье Америки никогда не ездила. Они с Брюсом возили Селесту в горы Поконо на выходные. Зимой они катались на лыжах на местном горнолыжном курорте, а летом ходили в аквапарк. Бо́льшую часть своих денег они откладывали Селесте на колледж. Их дочь с раннего возраста проявляла интерес ко всему живому, поэтому Брюс и Карен надеялись, что она станет ветеринаром. Когда интересы Селесты сдвинулись в сторону зоологии, они не возражали. Ей предложили частичную стипендию в Университете Майами в Огайо, где был лучший факультет зоологии в стране. Но «частичная стипендия» не покрывала всех расходов: им все еще нужно было перечислять университету некоторую сумму за обучение, оплачивать проживание и питание, покупать книги и автобусные билеты домой, а также давать Селесте деньги на карманные расходы. На путешествия оставалось ужасно мало.

Поэтому Карен и Брюс с трепетом хранят в памяти все детали той единственной поездки в Новую Англию. Сейчас они оказались в еще более глубокой долговой яме — из-за счетов на лечение Карен они были должны банкам почти сто тысяч долларов, — но ничто на свете не заставило бы их пропустить свадьбу дочери здесь, на Нантакете. По пути домой, когда Селеста и Бенджи отправятся в медовый месяц в Грецию, Карен с Брюсом остановятся в Мэдисоне, штат Коннектикут. Про себя Карен называла это путешествие своим Великим Финалом. Мотель «Сэндбар» давно закрылся, поэтому Брюс забронировал для них номер с видом на океан в отеле «Мэдисон Бич», принадлежащем корпорации «Хилтон». Брюс сказал Карен, что номер достался им бесплатно, потому что начальник Брюса, мистер Аллен, перечислил ему все свои бонусные баллы из корпоративной программы «Хилтон Онорс». Карен знает, что коллеги мужа желали помочь их любимому «продавцу-консультанту Брюсу из отдела мужских костюмов», у жены которого диагностировали рак в терминальной стадии. И пускай Карен чувствует себя немного униженной, она благодарна им за заботу, особенно мистеру Аллену за его щедрое предложение оплатить их отель. Для Карен городок Мэдисон в штате Коннектикут был похож на райскую страну Шангри-ла из фантастического романа. Карен хочет есть лобстеров — с маслом, с очень-очень большим количеством масла — и смотреть, как медовый солнечный диск медленно погружается в воды залива. Она мечтает заснуть в руках Брюса, слушая, как волны ласкают песчаный берег, и зная, что их дочь счастливо вышла замуж.

Великий Финал.

Прошлым августом Карен узнала, что в ее третьем поясничном позвонке образовалась опухоль. Она верила, что ей удалось победить рак груди, но метастазы появились в костях. Ее онколог, доктор Эдман, дал ей от одного года до восемнадцати месяцев. Карен надеется, что доживет хотя бы до конца лета, и это невероятное благословение, особенно если вспомнить обо всех тех людях, которые умерли совершенно внезапно. Да, она могла бы попасть под колеса машины, переходя Нортгемптон-стрит в пригороде Истона, и тогда ее страшный диагноз был бы уже неважен.

Селеста была потрясена новостью о возвращении рака. В то время она только-только обручилась с Бенджи, но, услышав о новом диагнозе, захотела отложить свадьбу, покинуть Нью-Йорк и вернуться в Истон, чтобы ухаживать за Карен. Но ничего подобного Карен не желала. Она попросила Селесту организовать свадьбу как можно скорее, а не откладывать ее на потом.

Селеста — ее послушная девочка — поступила точно так, как требовала мать.

Когда на прошлой неделе им позвонил доктор Эдман и сообщил, что рак охватил живот и печень Карен, супруги решили не рассказывать об этом дочери. Вечером в понедельник, покидая остров, Карен попрощается с дочерью так, словно все в абсолютном порядке.

Ей осталось только пережить три следующих дня.

Карен все еще может самостоятельно передвигаться, опираясь на трость, но Брюс раздобыл для нее инвалидную коляску и аккуратно спустил с палубы на пристань. Грир Гаррисон Уинбери — или, точнее, просто Грир Гаррисон, ведь люди редко обращались к ней по фамилии мужа, как объяснила Карен Селеста, — уже должна была их ждать. Ни Карен, ни Брюс раньше не встречались с Грир, но Карен прочла две ее книги: только что вышедшую новинку «Смерть в Дубае» и «Убийцу с Каосан-роуд» — роман, с которого в девяностых началась карьера Грир. Из Карен не выйдет литературный критик — она покинула каждый из трех книжных клубов, в которых состояла, потому что там всегда выбирали очень мрачные и депрессивные истории, — но она могла точно сказать, что первая книга Грир вышла яркой и увлекательной. (Прежде Карен понятия не имела, где находится Каосан-роуд — в Бангкоке, как оказалось. В романе было спрятано множество увлекательных деталей: храмы, цветочный рынок, салат из зеленой папайи с обжаренным арахисом. Карен будто не книгу читала, а смотрела передачу о путешествиях по телевизору.) Но вот «Смерть в Дубае» оказалась шаблонной и предсказуемой. Карен уже на четырнадцатой странице поняла, кто убийца: лысый мужик с вытатуированными на лице усами. Карен смогла бы написать более волнующий роман, включив фоном сериал «C.S.I.: Место преступления Майами». «Возможно, — думает Карен, — Грир Гаррисон, знаменитый автор детективов, чье имя часто ставят в один ряд с такими выдающимися мастерами пера, как Сью Графтон и Луиза Пенни, теряет былую хватку».

Карен внимательно изучила фотографию Грир, размещенную на задней стороне обложки, — одинаковую для обоих изданий, несмотря на почти двадцатипятилетнюю разницу между выходом книг. На фотографии Грир в соломенной шляпе с широкими полями сидела на фоне красивого английского сада. Ей не дашь больше тридцати, у нее светлые волосы и безупречная бледная кожа. Глаза Грир красивого карего оттенка, а ее прелестной длинной шее позавидовала бы любая. Грир нельзя назвать невероятно привлекательной женщиной, и все же она — воплощение изящества, элегантности и, возможно, даже некой царственности. Карен понимает, почему Грир не стала менять фотографию. Кто захочет смотреть, как время накладывает свой отпечаток на красивую юную женщину? Никто. Поэтому Карен остается только гадать, как Грир выглядит теперь — с морщинками, напряжением в шее и седыми прядями в светлых волосах.

На пристани не протолкнуться: кто-то спускается с парома, кто-то встречает гостей, туристы спешат заглянуть в магазины, а голодные парочки ищут, где бы перекусить. После того как рак проник в желудок Карен, она редко чувствует голод, но сейчас от одной мысли о свежем лобстере у нее просыпается аппетит. Она даже спросила у Селесты, будут ли подавать лобстера на свадьбе.

«Да, Бетти, — ответила та, и, услышав старое прозвище, Карен улыбнулась. — На свадьбе будет очень много лобстеров».

— Карен? — раздается незнакомый голос из толпы. — Брюс?

Карен оглядывается по сторонам и видит женщину — светловолосую, тоненькую, маниакально улыбающуюся, — хотя, быть может, ее улыбка кажется маниакальной из-за подтяжки лица. Широко раскинув руки, женщина идет прямо к ним.

Грир Гаррисон. Вот и она собственной персоной. Ее светлые волосы ни капли не поседели, прическу венчают дорогие солнечные очки. «Том Форд»? На Грир белые брюки капри и белая льняная туника. Этот костюм наверняка очень модный и идеально подходит для жаркой летней погоды, но сама Карен всегда предпочитала яркие цвета в одежде. Несомненно, это из-за того, что она много лет работала продавщицей в сувенирном магазине при фабрике художественных изделий фирмы «Крайола». По мнению Карен, наряд Грир выглядел бы куда интереснее, если бы ее туника была пурпурного или ярко-желтого цвета.

Грир нагибается и обнимает Карен, не дожидаясь подтверждения тому, что перед ней действительно Карен Отис. От этого Карен испытывает весьма неприятное чувство. Неужели они с Брюсом настолько выделяются, что ни у кого и сомнений не остается, кто перед ними? А может быть, Селеста показывала Грир их фотографии?

— Я так рада наконец-то с вами встретиться! — говорит Грир. — И по такому прекрасному поводу. Я счастлива, что вам удалось приехать.

Карен понимает, что готова с первого взгляда невзлюбить Грир и каждое ее слово считать оскорблением. Ну конечно они приехали! Их единственная дочь, их гордость и радость, выходит замуж!

Карен нужно успокоиться, и побыстрее. Забыть о своей глупой ревности, о чувстве неполноценности, о стыде за то, что они с Брюсом не так богаты и изысканны в своих манерах. И главное, Карен нужно забыть о своем гневе. Ее гнев вызван вовсе не Грир. Карен злится на всех, кто не болен так, как она. На всех, кроме Брюса. И Селесты, конечно.

— Грир, — говорит Карен. — Я так рада познакомиться с вами. Спасибо, что приняли нас у себя. Спасибо вам… за все.

Брюс делает шаг вперед и протягивает Грир руку.

— Брюс Отис, — представляется он. — Рад встрече, мэм.

— Мэм? — переспрашивает Грир. Она смеется, откидывая голову назад. Ее обнаженная шея все так же прекрасна, хотя и на ней время оставило свой отпечаток. — Прошу, не надо. Когда вы меня так называете, я чувствую себя тысячелетней старухой. Зовите меня Грир, а моего мужа — Тегом. В конце концов, мы станем одной семьей!

«Семьей…» — думает Карен, когда Брюс помогает ей залезть на заднее сиденье машины Грир. Точно в таких же автомобилях ведущие программ о путешествиях рассекают пески в африканских саваннах. Они сворачивают на мощенную камнями улочку. Каждая кочка — словно удар Карен в живот, но она стискивает зубы, не собираясь жаловаться. Но Брюс чувствует ее боль как свою собственную. Он протягивает руку и сжимает ее ладонь, успокаивая. Возможно, Грир ничего особенного не имела в виду, когда сказала, что они станут семьей, но мысль об этом кажется Карен очень привлекательной. У них с Брюсом на двоих не так много родственников. Отец Карен умер от сердечного приступа, когда она была беременна Селестой. После смерти мужа ее мать выставила на продажу свой дом в Татами, Пенсильвания, и вышла замуж за Гордона, брокера по недвижимости. Когда Селеста пошла в детский сад, у матери Карен нашли редкий вид миеломы, от которой та скончалась шесть месяцев спустя. Гордон все еще работает на прежнем месте, но они редко общаются. Брат Брюса, Брайан, был полицейским в Нью-Джерси — он погиб во время автомобильной погони. После похорон Брайана родители Брюса переехали в дом престарелых, где умерли от старости. Карен и Брюс всегда крепко держались друг за друга — и, конечно, за Селесту. Они — маленькая семья из трех человек. По какой-то причине Карен никогда не думала, что благодаря Селесте у них появится столько родственников, тем более столь уважаемых, как Уинбери, владельцы летнего имения на Нантакете, а также апартаментов на Парк-авеню в Нью-Йорке и квартиры в Лондоне, которой Тег пользуется во время рабочих командировок и куда приезжает Грир, когда «скучает по дому». Карен невольно ощущает трепет от этой мысли, хотя она сама и не сможет в полной мере насладиться их компанией.

Грир показывает им Мейн-стрит — центральную улицу города. Она провозит их мимо одного из ее любимых ресторанчиков, где подают салат из органической свеклы, и магазина, в котором продаются красные мужские брюки «Нантакет-Редс». Все джентльмены наденут такие на завтрашнюю свадьбу. Грир даже заказала пару для Брюса, предоставив портному мерки, которые муж Карен ей прислал (для Карен это новость). Грир пальцем указывает на магазинчик, где она купила клатч, идеально подходящий к ее платью (хотя само платье, по словам Грир, она, разумеется, купила в Нью-Йорке. Карен так и подмывает сказать, что свое платье она купила в магазине «Нейман Маркус» в торговом центре «Король Пруссии» с помощью скидочной карточки Брюса, но ей не хочется выглядеть жалкой). Грир также показывает им магазин, где она всегда покупает подарки Тегу на День отца.

— А у вас есть лодка? — спрашивает Брюс.

Грир смеется так, словно это очень глупый вопрос. Возможно, вопрос и правда глупый. Возможно, у всех на этом острове есть лодки; возможно, местным жителям лодки столь же необходимы, как крепкие лопаты для чистки снега обитателям северного Истона.

— У нас их три, — отвечает Грир. — На тридцатисемифутовой прогулочной яхте «Элле» фирмы «Хинкли» мы плаваем на Такернак. Тридцатидвухфутовою лодку «Грейди-Уайт» мы используем для охоты на полосатого окуня на Грейт-Пойнт. Мы еще купили небольшой тринадцатифутовый катер «Уэйлер», чтобы мальчики могли ездить на Котью-Бич со своими подружками.

Брюс одобрительно кивает, и Карен гадает, понимает ли он, о чем вообще рассказывает Грир. Карен вот точно не понимает. Женщина могла бы с тем же успехом говорить на языке суахили.

Кем станут друг другу Карен и Грир, когда их дети поженятся? Карен станет тещей Бенджи, а Грир — свекровью Селесты, но друг для друга Карен и Грир все так же будут чужими людьми. Нет такого слова, чтобы описать отношения двух матерей. Карен подозревает, что обычно матери молодоженов как минимум недолюбливают друг друга. Ей хотелось бы думать, что они с Грир смогут познакомиться поближе и подружиться, даже стать друг другу сестрами, но это возможно только в чудесной фантазии, в которой Карен еще долго будет жить на этом свете.

— У нас также есть каяки на одного и двух человек, — продолжает Грир. — Мне кажется, Тегу они нравятся больше, чем другие лодки. Если честно, он любит свои каяки больше, чем наших сыновей!

Брюс смеется так, словно шутки смешнее никогда не слышал. Карен морщится. Разве можно так шутить? Ей срочно нужна таблетка обезболивающего. Она роется в своей сумке от Тори Бёрч винного цвета, которую ей подарил Брюс в честь завершения первого курса химиотерапии. Тогда в их душах еще жила надежда на лучшее. Карен вытаскивает пластиковую баночку и очень аккуратно достает одну маленькую круглую таблетку, стараясь не прикасаться к овальным перламутровым капсулам. Она глотает таблетку без воды. От этого ее сердце начинает биться чаще, но ничто другое не помогает справиться с болью.

Карен хочет полюбоваться видом, но приходится закрыть глаза.

— Мы уже вот-вот приедем, — немного погодя произносит Грир.

Своим британским акцентом женщина напоминает ей Джули Эндрюс в фильме «Мэри Поппинс». «Вот-вот», — проносится у Карен в голове. Грир выезжает на кольцо, включает поворотник и уходит налево. В то самое мгновение, когда машина резко дергается, начинает действовать обезболивающее. Боль стихает, и облегчение накрывает Карен золотой волной. Она всегда наслаждается этим мгновением — когда препарат, только начиная действовать, впитывает всю боль, словно губка пролитую воду. Вероятно, Карен скоро попадет в зависимость от таблеток, если уже не попала. К счастью, доктор Эдман не скупится, когда выписывает ей рецепты. Да и какая теперь разница, есть у нее зависимость или нет?

— Приехали! — объявляет Грир, сворачивая на дорожку, усыпанную белой ракушечной крошкой.

На въезде висит предостерегающая табличка с названием поместья: «Саммерленд. Частная территория». Карен выглядывает из окна. По обе стороны дорожки высажены сиреневые и розовые гортензии. Они проезжают под самшитовой садовой аркой, и перед Карен открывается вид на маленький приморский рай — иначе и не скажешь. Прямо перед ней величественно возвышается огромный дом с бело-зелеными навесами над окнами. Напротив стоят два коттеджа поменьше. Вокруг них разбит ухоженный сад с тихо журчащими каменными фонтанами, вымощенными камнем дорожками и роскошными цветочными клумбами. И всего в нескольких ярдах от этого великолепия плещется океан. Отсюда видно весь залив, а за голубой водной гладью раскинулся город. Карен может разобрать вдалеке шпили двух церквей, которые она разглядела, стоя на пароме. Прекраснее пейзажа не представить.

Карен едва может дышать, а говорить уж и вовсе не в силах. Это самое красивое место из всех, что ей когда-либо доводилось посещать. Эта красота практически причиняет ей боль.

Сегодня пятница. На шесть вечера запланирована репетиция свадьбы в епископальной церкви Святого Павла, после которой во дворе дома пройдет фуршет на шестьдесят человек, где подадут морепродукты (как приготовленные на гриле, так и абсолютно свежие). Во время ужина будет играть живая музыка. Кавер-группа исполнит песни «Бич бойз» и Джимми Баффетта. Под «маленьким тентом» разместят не только музыкантов, но и четыре прямоугольных стола, на пятнадцать человек каждый. А еще там будут лобстеры.

Свадьба пройдет в субботу в четыре часа дня. После церемонии начнется формальный ужин под «большим тентом» с прозрачной пластиковой крышей, сквозь которую гости смогут любоваться звездами. Там будет место для танцев, оркестр из шестнадцати человек и семнадцать круглых столиков, на десять человек каждый. В воскресенье Уинбери организуют праздничный завтрак в своем гольф-клубе. После этого можно будет вздремнуть. Карен, по крайней мере, точно вздремнет. Утром понедельника Карен и Брюс покинут остров на пароме, а Селеста и Бенджи вылетят из Бостона в Афины, а оттуда — на Санторини.

«Время, остановись», — молится Карен.

Ей не хочется вылезать из машины. Она была бы рада просидеть здесь целую вечность, наслаждаясь мечтами об этих прекрасных планах.

Брюс помогает Карен выбраться наружу и протягивает ей трость. В это время из главного дома и гостевых коттеджей начинают выходить люди, как будто желая как можно скорее поприветствовать высокопоставленных гостей. Их и правда можно так назвать, ведь Карен и Брюс — родители невесты.

Но Карен также знает, что обитателей этого поместья наружу тянет любопытство: семья Отисов не может похвастаться богатством, а Карен к тому же неизлечимо больна. Она надеется, что их не будут судить слишком строго.

— Привет, — говорит Карен собравшимся. — Меня зовут Карен Отис.

Она пытается отыскать взглядом знакомые лица, но Грир куда-то исчезла, а Селесты нигде нет. Карен жмурится от бьющих в лицо солнечных лучей. Она встречалась с женихом Селесты Бенджи всего три раза, но из-за влияния химиотерапии помнит только то, что у него на макушке постоянно топорщатся волосы. Карен приходилось постоянно сдерживаться, чтобы не пригладить этот хохолок. Перед ней стоят двое симпатичных молодых мужчин, и Карен понимает, что среди них нет Бенджи. Один из мужчин одет в яркую васильково-синюю футболку поло. Карен ему улыбается. В ответ молодой человек делает шаг вперед и протягивает ей руку.

— Меня зовут Томас Уинбери, миссис Отис, — говорит он. — Я брат Бенджи.

Карен пожимает Томасу руку — своим крепким рукопожатием он легко мог бы превратить ее кости в пыль.

— Прошу, зовите меня по имени.

— А меня зовут Брюс. Брюс Отис. — Брюс обменивается рукопожатиями с Томасом, а затем и со вторым молодым человеком.

У юноши темные волосы и кристально-голубые глаза. Он настолько красив, что Карен приходится приложить усилие, чтобы откровенно на него не пялиться.

— Шутер Аксли, — говорит он. — Я шафер Бенджи.

Точно, Шутер! Селеста как-то о нем упоминала. У него необычное имя, забыть его довольно сложно. Селеста пыталась объяснить, почему шафером стал Шутер, а не Томас, брат Бенджи, но история была слишком запутанной, и Карен казалось, что Селеста рассказывает о героях сериала, который Карен еще не смотрела.

Брюс пожимает руку девушке с каштановыми волосами и веснушчатым лицом, а затем здоровается с брюнеткой в закрытом обтягивающем платье до колен алого цвета, как буква[1]. Эта девушка выглядит опасной.

— На вас жарко смотреть, — произносит Алая Буква.

Если бы она говорила с другой интонацией, можно было бы подумать, что она пытается флиртовать с Брюсом, но Карен понимает, что девушка имеет в виду наряд ее мужа: черные джинсы, черно-бирюзовую рубашку, лоферы и носки. Он одет с иголочки, но все равно не вписывается в окружение. Все остальные носят простую летнюю одежду: мужчины в шортах и поло, девушки в светлых хлопковых платьях. Селеста больше полудюжины раз напоминала Карен, что все Уинбери очень скрупулезны в одежде. «Скрупулезны» — именно так она и говорила, и это слово показалось Карен весьма необычным. Разве оно не вышло из употребления много лет назад? Селеста сказала: «Передай МакГайверу, чтобы надел синий блейзер, и никаких носков». Когда Карен сообщила это Брюсу, тот рассмеялся, но совершенно безрадостно.

«Я знаю, как правильно одеваться, — ответил он. — Это моя работа».

Высокий седоволосый джентльмен шагает через лужайку и сбегает вниз по ступеням, ведущим к подъездной дорожке. С плавок и неопреновой водолазки ручьями стекает вода.

— Добро пожаловать, — говорит он. — Я бы обнял вас, но лучше подождать, пока я достаточно обсохну для таких фамильярностей.

— Ты опять выпал из каяка, Тег? — поддразнивает его Алая Буква.

Но джентльмен игнорирует ее и подходит к Карен. Когда она протягивает ему руку, он целует ее пальцы, ловя ее врасплох. Она не уверена, целовал ли ей кто-нибудь руки когда-либо прежде. Но все когда-нибудь случается в первый раз, и даже умирающей женщине от этого никуда не деться.

— Мадам, — произносит он с британским акцентом, достаточно слабым, чтобы быть приятным, а не отталкивающим. — Меня зовут Тег Уинбери. Спасибо вам за то, что проделали такой долгий путь; спасибо за то, что потакали всем прихотям моей жены; и, конечно же, спасибо за вашу прелестную, умную и очаровательную дочь, за Селесту — наш подарок с небес. Мы все попали под ее чары и с замиранием сердца ждем свадьбы.

— Ох, — выдохнула Карен.

Она чувствует, как на ее щеках расцветают розы, — именно так отец Карен всегда описывал румянец дочери. Это удивительный мужчина! Он сумел успокоить ее и при этом заставил почувствовать себя королевой.

Кто-то хлопает Карен по плечу, и она аккуратно поворачивается, опираясь на свою трость.

— Б-б-бетти!

Это Селеста. На ней белое платье на тонких лямках и сандалии, волосы заплетены в косу. Она загорела; печальные голубые глаза широко распахнуты.

Печальные? Этот день должен быть самым счастливым в ее жизни — или, быть может, вторым в списке. Карен знает, что Селеста беспокоится о ней, но сама она намерена забыть о своей болезни — по крайней мере на ближайшие три дня — и надеется, что остальные поступят так же.

— Дорогая! — восклицает Карен и целует Селесту в щеку.

— Бетти, ты здесь, — говорит Селеста, и в ее голосе нет ни следа заикания. — Можешь в это поверить? Ты здесь.

— Да, — отвечает Карен, напоминая себе, что только из-за нее свадьба будет именно в эти выходные, когда на острове больше всего людей. — Я здесь.

2018 год. 7 июля, суббота. 6:45

Шеф

Шеф останавливает автомобиль перед участком 333 по Мономой-роуд. Прямо перед ним стоит детектив полиции штата Массачусетс Николас Диамантопулос, также известный как Грек. Отец Ника родом из Греции, а мать — из Кабо-Верде. У Ника темная кожа, бритая голова и чернильно-черная бородка. Он настолько привлекателен, что порой люди в шутку советуют ему уволиться из полиции и пойти на телевидение, чтобы играть копов в сериалах, — платят лучше, и никаких сверхурочных. Но Нику достаточно быть чертовски хорошим детективом и дамским угодником.

Шефу уже приходилось работать с Ником. Вместе они занимались расследованием последнего убийства, связанного с наркоторговлей, которое произошло на Като-Лейн. Первые пятнадцать лет своей карьеры Ник посвятил службе в Нью-Бедфорде. Там на опасных улицах обитают жестокие преступники, но Ник не производит впечатления крутого парня, закаленного в боях. В фильмах копы часто выглядят так, словно покорили вершину преступной пищевой цепочки, но Ник не такой. Допрашивая подозреваемых, он проявляет искреннее сострадание и чуткость. Иногда Ник даже рассказывает истории о своей бабуле из Салоник, которая после смерти деда Ника каждый день носила уродливое черное платье и еще более уродливые черные ботинки. И какие он выдает результаты! Стоит ему только заговорить о своей бабуле, как люди сразу сознаются во всех грехах. Этот парень — настоящий волшебник.

— Никки, — приветствует его Шеф.

— Шеф, — отвечает Ник и кивает в сторону дома. — Грустно, да? Подружка невесты погибла.

— Трагично, — соглашается Шеф.

Ему страшно представить, что ждет его за забором. Ему придется разбираться не только с трупом двадцатидевятилетней женщины — он должен будет опросить гостей и родных жениха и невесты. Тем временем все дорогостоящие приготовления к свадьбе придется отменить, а арендованное оборудование унести, при этом ничего не повредив на месте преступления.

Перед тем как уехать из дома, Шеф поднялся на второй этаж, чтобы отыскать Хлою и узнать, дошла ли до нее новость о гибели подружки невесты. Девушка была в ванной. Сквозь закрытую дверь Шеф услышал, как ее рвет.

— Ты в порядке? — постучал он в дверь.

— Ага, — ответила Хлоя. — В порядке.

«В порядке», — хмуро подумал Шеф. Это значит, что после смены она отправилась на пляж и пила с коллегами слабоалкогольное пиво и виски.

Шеф поцеловал на прощание Андреа, сидевшую на кухне.

— Мне кажется, Хлоя выпивала прошлой ночью, — сказал он.

— Я с ней поговорю, — вздохнула Андреа.

Но разговоры с Хлоей не помогут. Ей нужно найти другую работу. Пускай раскладывает книги в детской библиотеке или пересчитывает яйца в гнездовьях ржанок на пляжах Смит-Пойнт. Подойдет любая работа, которая сможет уберечь Хлою от неприятностей, а не подтолкнет прямо к ним.

Шеф и Ник обходят дом слева, пока перед ними не появляется зеленая лужайка, посреди которой разбит огромный шатер. Под ним уже работают два криминалиста: один собирает улики, другой фотографирует место происшествия. Ник направляется к берегу, чтобы осмотреть тело. Шеф видит, что девушку оставили лежать всего в нескольких метрах от воды, но тело нужно отвезти в больничный морг как можно скорее, ведь день обещает быть очень жарким. Под шатром стоит круглый стол, вокруг которого расставлено четыре белых банкетных стула. Посередине стола практически пустая бутылка рома «Маунт Гай Блэк Баррель» и четыре рюмки, две из них перевернуты. Рядом лежит половина раковины моллюска, которая служила кому-то пепельницей для сигары. «Ромео и Джульетта». Кубинская.

Рэнди, один из криминалистов, упаковывает в прозрачный пластиковый пакет пару серебристых сандалий.

— Где ты их нашел? — спрашивает Шеф.

— Под стулом, — отвечает Рэнди. — Коннор уже их сфотографировал. Сандалии восьмого размера, бренд «Мистик». Я не эксперт по обуви, но готов предположить, что они принадлежали усопшей. Мы проверим.

— У девушки на ступне весьма скверный порез, — сообщает вернувшийся Ник. — И я заметил на песке кровавые следы.

— На сандалиях есть кровь? — спрашивает Шеф у Рэнди.

— Нет, сэр.

— Наверное, она разулась и порезалась о раковину на берегу, — предполагает Ник.

— Но она умерла не из-за пореза на ступне, — отвечает Шеф. — Хотя, возможно, она слишком далеко заплыла и не смогла вернуться из-за травмы?

— Звучит неправдоподобно, — возражает Ник. — На берегу также лежит перевернутый двухместный каяк, а в нескольких метрах от него валяется весло. На каяке следов крови нет.

Шеф глубоко вдыхает. День выдался безветренный, даже с моря не дует соленый бриз. Скоро станет еще жарче. Им нужно уносить отсюда тело, и побыстрее. Пора начать опрашивать жителей этого дома и гостей, попытаться понять, что тут могло произойти. Шеф помнит об утреннем докладе Диксона и пропаже шафера, но надеется, что хотя бы эта проблема решилась сама собой.

— Пойдем в дом, — говорит он.

— Разделяй и властвуй? — предлагает Грек.

— Я займусь мужчинами, ты — женщинами, — командует Шеф.

Нику всегда удается чудеса творить с женщинами.

— Договорились, — кивает Ник.

Когда они подходят к крыльцу, на подъездной дорожке останавливается местный таксист Боб. Из машины выходит мальчишка лет двадцати с чем-то. Он одет в шорты «Нантакет-Редс», голубую рубашку, темно-синий блейзер и лоферы; в одной руке он держит сумку, а в другой — чехол для одежды. Его волосы в полном беспорядке, к тому же ему не мешало бы побриться.

— Кто это? — шепотом спрашивает Ник.

— Если бы я знал, — отвечает Шеф.

Он машет Бобу, когда тот задом сдает на главную дорогу.

Мальчишка с беспокойством улыбается Шефу и Нику.

— Что тут происходит? — спрашивает он.

— Вы приехали на свадьбу? — в свою очередь интересуется Ник.

— Я шафер, — отвечает парень. — Меня зовут Шутер Аксли. Что-то случилось?

Ник смотрит на Шефа, и тот едва заметно кивает, стараясь не показывать своего облегчения. Ну, хотя бы одна загадка решена.

— Подружка невесты мертва, — сообщает Ник.

Мальчишка — Шутер Аксли, довольно приметное имя, — роняет сумки на землю.

— Что? — спрашивает он, стремительно бледнея. — Подождите… что?

Первичный допрос

Роджер Пелтон

7 июля, суббота

7:00

Шеф встречает Роджера Пелтона на подъездной дорожке. Они пожимают друг другу руки, и Шеф кладет ладонь на плечо Роджера в знак дружеской поддержки. Роджер женился на Рите, кажется, еще в бронзовом веке, и вместе они воспитали пятерых детей, которые уже вылетели из гнезда. Он занимается организацией свадеб больше десяти лет. До этого он был успешным генподрядчиком. Роджер Пелтон — хороший мужчина, лучшего бог просто не мог создать. Он даже участвовал во вьетнамской войне, где получил медали «Пурпурное сердце» и «Бронзовая звезда». Сложно было представить, что такой человек станет самым востребованным организатором свадеб на Нантакете, но у Роджера настоящий дар устраивать торжества, поэтому его бизнес процветает.

Однако прямо сейчас Роджер выглядит подавленным: по бледному лицу катятся капли пота, плечи устало опущены.

— Мне очень жаль, Роджер, — говорит Шеф. — Ты наверняка в шоке.

— Мне казалось, я уже все успел повидать, — отвечает Роджер. — Я видел, как невесты разворачивались на полпути к алтарю; видел женихов, которые сбегали, даже не зайдя в церковь. На некоторых свадьбах парочки занимались сексом прямо в церковных туалетах. Я видел, как мать невесты дала пощечину матери жениха. Некоторые отцы отказывались оплачивать выставленные мною счета, а другие давали на чай по пять тысяч долларов. Я проводил свадьбы во время ураганов, гроз, аномальной жары, тумана и однажды даже во время града. Невест рвало у меня на глазах, некоторые теряли сознание. Один шафер съел мидию — и у него случился анафилактический шок. Но никто еще не умирал у меня на свадьбах. Я только раз встречался с подружкой невесты, так что не могу сказать вам ничего особенного, кроме того, что она была лучшей подругой Селесты.

— Селесты? — переспрашивает Шеф.

— Селеста Отис — невеста, — поясняет Роджер. — Она симпатична и умна, но на этом острове много симпатичных и умных девушек. Гораздо более примечательно то, как сильно Селеста любит своих родителей. Она очень добра и терпелива по отношению к будущим свекрам. Она скромна. Угадайте, как часто можно встретить скромную невесту на Нантакете?

— Редко? — предполагает Шеф.

— Редко, — кивает Роджер. — Ужасно, что это произошло в день ее свадьбы. Селеста совершенно разбита.

— Давай попробуем разобраться с тем, что здесь случилось, — говорит Шеф. — Я начну допрос с тебя, потому что знаю, что у тебя еще много работы.

Шеф подводит Роджера к деревянной арке, увитой плетьми роз, под которой стоит белая скамья из кованого железа, и оба мужчины садятся.

— Расскажи мне, что ты увидел, когда приехал сюда, — просит Шеф. — С самого начала.

— Когда я подъехал к дому, на часах было без четверти шесть, — начинает Роджер. — Компания, у которой мы арендовали мебель, должна была оставить семнадцать круглых столов и сто семьдесят пять складных стульев. Я хотел пересчитать их и удостовериться, что танцпол уложили правильно и никто не тусовался здесь до поздней ночи. Обычная процедура.

— Понятно, — говорит Шеф.

— Я услышал крики, как только выбрался из машины, — продолжает Роджер. — Я сразу понял, что кричала Селеста. Решил, что-то случилось с ее матерью. — Роджер замолкает на мгновение. — Мать Селесты, Карен Отис, очень больна: у нее рак. Услышав крик, я сразу понял, что кто-то умер. Она кричала с таким надрывом. Я бросился к дому и увидел, как бедная Селеста пытается за руку вытащить свою подругу из воды. Только взглянув на нее, я понял, что девушка мертва, но все равно помог Селесте вытащить тело на берег и попытался ее реанимировать.

— Ты провел сердечно-легочную реанимацию?

— Я попытался, — повторяет Роджер. — Я… попытался. Но она уже была мертва, когда мы вытащили ее на берег. Это я точно знаю.

— Тогда зачем пытался реанимировать ее?

— Я подумал: вдруг поможет. Я должен был хоть что-то сделать. Селеста умоляла меня спасти ее подругу. Без конца повторяла, что я «должен ее спасти». — Роджер закрывает ладонями лицо. — Но она умерла. Ей было уже не помочь.

— Ты вызвал службу спасения?

— Я выронил свой телефон около машины, поэтому воспользовался телефоном Селесты, — говорит Роджер. — Парамедики прибыли через шесть минут. Они тоже попробовали ее реанимировать. Потом приехал полицейский. Сержант Диксон. Мы вместе постучались в дверь главного дома.

— И кто вам открыл? Кому вы рассказали о произошедшем?

— Нам открыла Грир Гаррисон, мать жениха. Она и ее муж Тег Уинбери владеют этим домом. Грир уже не спала. Она держала в руках чашку кофе.

— Правда? Ты в этом уверен? — спрашивает Шеф. — Она уже проснулась, но не услышала криков Селесты и не заметила, как вы вытаскивали из воды тело прямо у нее перед домом? Там полно огромных окон, а она все равно не заметила? Она не услышала вой сирен и не заметила мигалок, когда подъехали парамедики?

— Видимо, нет. Она понятия не имела, что что-то случилось, когда я постучал.

— Как она отреагировала, когда ты обо всем ей рассказал?

— Ее начало трясти, — ответил Роджер. — Она пролила кофе. Диксону пришлось забрать у нее чашку.

— Значит, можно сказать, что она была шокирована и опечалена произошедшим? — уточняет Шеф.

— О да, — отвечает Роджер. — Мистер Уинбери подошел, чтобы узнать, из-за чего переполох, поэтому я и ему все рассказал. Он решил, что мы шутим.

— Шутите, — отозвался Шеф.

— Все по-разному реагируют на такие новости, но естественно, что сначала люди в шоке и всё отрицают. Селеста еще кричала. Она пошла в один из коттеджей, чтобы разбудить Бенджи — жениха, — и он попытался ее успокоить, но она была безутешна. Она… ну как сказать… Сержант Диксон велел медикам отвезти ее в больницу. — Роджер качает головой. — Мне ее жаль. Сегодня должен был быть самый счастливый день в ее жизни, но вместо этого… ее лучшая подруга…

Шеф невольно вспомнил день, когда он узнал о гибели Тесс и Грега. Он пошел прямиком на пляж, чтобы сообщить Андреа. Иногда в самые темные ночные часы Шеф все еще слышит крик, сорвавшийся с губ жены, когда он сказал ей о смерти Тесс.

— Нет ничего хуже внезапной смерти молодых людей, — говорит Шеф.

— Аминь, — кивает Роджер. — В общем, пока члены семьи собирались в доме, я начал обзванивать всех, кто имел какое-то отношение к свадьбе. Я позвонил всем: в кейтеринговую компанию, в церковь, в «Стимшип Оторити», музыкантам, фотографу и шоферу. — Роджер опускает взгляд на наручные часы. — Ужасно говорить об этом сейчас, но сегодня у меня запланированы еще две свадьбы.

Шеф кивает:

— Мы скоро тебя отпустим. Я только хотел спросить, не заметил ли ты что-то необычное, странное, подозрительное или примечательное в поведении жениха, невесты, членов их семей или гостей? Привлекло ли твое внимание что-то или кто-то?

— Только одно, — сказал Роджер. — Но, скорее всего, в этом нет ничего такого.

«Ничего такого, — подумал Шеф. — Обычно это значит нечто прямо противоположное».

— Что именно? — спрашивает он.

— Селеста… Когда я увидел ее на пляже, она несла с собой клатч и дорожную сумку. На ней была одежда, в которой она должна была покинуть остров в воскресенье после свадьбы.

— И теперь ты…

— И теперь я думаю: почему она была так одета этим утром? Зачем взяла с собой клатч и дорожную сумку? Почему она без четверти шесть не спала, а гуляла по пляжу, нарядившись так, словно собирается уезжать?

— Мы расспросим ее об этом, — говорит Шеф. — Это действительно странно. — Он обдумывает то, что сообщил ему Роджер. — Может, Селеста и ее жених решили сбежать в последний момент?

— Я тоже поначалу так решил, но ведь сюда приехали родители Селесты, а ее мать… Что-то здесь не сходится. Но она очень хорошая девушка, Эд. Я уверен, всему этому есть логическое объяснение. Скорее всего, это просто недоразумение.

Первичный допрос

Эбигейл Фримэн Уинбери

7 июля, суббота

7:15

У Ника небольшой выбор женщин для опроса. Невесту увезли в больницу, мать жениха Грир Гаррисон обзванивает всех гостей, чтобы сообщить им печальную новость, мать невесты очень больна и все еще лежит в кровати. Ник даже не уверен, знает ли она о том, что произошло.

Остается только Эбигейл Фримэн Уинбери — Эбби, — вторая подружка невесты и жена брата жениха.

Эбби отличается невысоким ростом. Ее темно-рыжие волосы ровно подстрижены у плеч. У нее карие глаза и веснушки на коже. По мнению Ника, она милая, но далеко не красавица. Для проведения допроса Ник выбрал гостиную для формальных встреч: от коридора, лестницы и остальной части дома комнату отделяют стеклянные двери. Заходя, Эбби обеими руками придерживает грудь. Ник моргает. Все нормально, ему приходилось видеть и более странные вещи.

— Привет, Эбби. Меня зовут Ник Диамантопулос, я детектив полиции штата Массачусетс. Спасибо, что согласились со мной поговорить.

Эбби отпускает свою грудь, чтобы пожать Нику руку.

— Просто чтобы вы знали: я беременна. Уже пятнадцать недель. Несколько недель назад мне сделали амниоцентез, с ребенком все в порядке. Это будет мальчик.

— Оу, — говорит Ник. Теперь ему хотя бы понятно, почему девушка держалась за грудь. Это ведь должно быть как-то связано с ее беременностью? У Ника нет детей, и он никогда не был женат, но у его сестры Хелены трое малышей, и Ник хорошо запомнил, что будущим матерям приходится распрощаться с достоинством. Хелена всегда была очень скрытной, когда дело касалось ее тела, но во время беременности и после постоянно жаловалось на то, как сильно болит (а потом еще и течет) ее грудь и как часто ей приходится бегать в туалет. — Мои поздравления.

Эбби устало, но победоносно улыбается Нику.

— Спасибо. Мой сын будет первым наследником семьи Уинбери. Кажется, для британцев это важно.

— Если хотите, могу налить вам воды, — предлагает Ник. — Уверен, вы шокированы произошедшим.

Эбби садится на диван, и Ник занимает место на стуле напротив так, чтобы смотреть ей в лицо.

— Меня уже несколько недель мучает несварение, — говорит Эбби. — И эта новость так ужасна. До сих пор не могу поверить, что все это правда. Знаете, я будто вижу кошмарный сон. Или смотрю фильм ужасов. Мерритт мертва. Она мертва. — Эбби наливает себе воды, но не прикасается к стакану. — Вы не знаете… отменена ли свадьба?

— Полагаю, да, — отвечает Ник.

По крайней мере, ему кажется, именно об этом Грир оповещала гостей по телефону. Они решили отменить свадьбу.

— Хорошо, — говорит Эбби, но ее голос звучит немного расстроенно. — Я так и думала. В смысле, Мерритт была лучшей подругой Селесты — ее единственной подругой, если честно, — и теперь она мертва. — Эбби трясет головой, будто желая избавиться от пугающей мысли. — Разумеется, свадьба отменена. Не знаю, почему я вообще спросила. Вы наверняка думаете, что я чудовище какое-то.

— Вовсе нет, — говорит Ник. — Я уверен, смерть Мерритт вызвала у вас шок.

— Шок, — повторяет Эбби. — Свадьба — это очень важное мероприятие, и ее организация очень дорого стоила Тегу и Грир, а мать Селесты очень плоха, и я была не уверена, вдруг… вдруг они все равно решат ее сыграть. Но, конечно же, они не станут этого делать. Конечно же нет. Пожалуйста, никому не говорите, что я об этом спрашивала.

— Не скажу, — обещает Ник.

— Так… что произошло? — спрашивает Эбби. — Вы детектив? Вы думаете, кто-то убил Мерритт? Настоящий убийца?

— Закон обязывает нас расследовать каждую смерть, произошедшую в необычных обстоятельствах, — отвечает Ник. — Поэтому я хочу задать вам несколько вопросов. Не очень сложных. Просто отвечайте так честно, как только можете.

— Конечно, конечно. Я только… я не могу поверить. Не могу поверить в то, что произошло. То есть мой мозг понимает, что это случилось, но сердце отказывается в это верить. Она мертва.

— Расскажите мне все, что вы знаете о Мерритт, — просит Ник.

— Вам лучше спросить об этом кого-нибудь другого. Я познакомилась с ней только в мае. Мы втроем — я, Селеста и Мерритт — устроили здесь небольшой девичник на выходных.

— И всё? Больше никого не было?

— Ну, Тег и Грир тоже были. Грир организовала всю свадьбу — и девичник тоже. Получается, мои свекры были здесь, но других женщин не было. Это странно, не так ли? У Селесты мало близких подруг. Когда я выходила замуж, у меня было одиннадцать подружек невесты. Некоторые из школы Сент-Стефан, некоторые из Техасского университета. Я была президентом университетского женского клуба «Три Дельта». Я могла бы позвать хоть тридцать подружек. Но у Селесты была только Мерритт. Они познакомились в Нью-Йорке. Мерритт занималась связями с общественностью в зоопарке, где работает Селеста.

— Мерритт была специалистом по связям с общественностью, — повторяет Ник. — А Селеста, как вы говорите, работает в зоопарке?

— Селеста — ассистент директора в Бронксском зоопарке, — поясняет Эбби. — Она очень много знает о животных: об их генах, видах, брачных ритуалах и миграции.

— Впечатляет.

— А ведь ей всего двадцать восемь, что, по-моему, весьма необычно в этой отрасли. Мерритт в каком-то смысле открыла ее талант. Она сделала Селесту лицом Общества охраны дикой природы. Фотография Селесты размещена на брошюре зоопарка, и Мерритт даже мечтала сделать целый билборд, но Селеста отказалась от этой затеи. Она весьма консервативна. Если честно, довольно забавно, что Селеста и Мерритт вообще подружились. Они словно странная парочка из фильма[2]. Были странной парочкой. Простите. — Глаза Эбби наполняются слезами, и она начинает обмахивать рукой свое лицо. — Я не могу позволить себе сильно переживать из-за смерти Мерритт. Это может навредить ребенку. У меня уже было четыре выкидыша…

— Мне жаль это слышать, — говорит Ник.

— Бедная Селеста. Она наверняка совершенно разбита.

Ник подается вперед, вглядываясь Эбби в глаза.

— Лучший способ помочь Селесте сейчас — это выяснить, что на самом деле произошло с ее подругой. Вы сказали, что Селеста и Мерритт были странной парочкой. Что вы имели в виду?

— Только то, что они были так друг на друга не похожи. Они были абсолютно разными.

— В чем именно это выражалось?

— Ну, можно начать хотя бы с внешности. Селеста светловолосая и бледнокожая, а у Мерритт темные волосы и оливковая кожа. Селеста рано ложится спать, а Мерритт любит веселиться до утра. У Мерритт есть… простите, у нее была вторая работа. Она инфлюенсер.

— Инфлюенсер? — спрашивает Ник.

— В социальных сетях, — объясняет Эбби. — У нее около восьмидесяти тысяч подписчиков в «Инстаграме»◊[3], и все они как она — красивые миллениалы, живущие в больших городах. Мерритт получает привилегии за рекламу разных брендов в своих постах. Ей бесплатно дают одежду, сумки и косметику; она ужинает в разных крутых новых ресторанах, ходит в элитные ночные клубы и занимается спортом в «Ла Палестра» совершенно бесплатно — только потому, что выкладывает фотографии оттуда в своем блоге.

— Хорошая работа, если удастся такую получить, — вставляет Ник.

— Согласна, — говорит Эбби. — Мерритт… была настоящей богиней социальных сетей. Но у Селесты даже нет аккаунта в «Фейсбуке»◊. Я поверить не могла, когда услышала. Мне казалось, у всех есть аккаунт в «Фейсбуке»◊. Я думала, их буквально при рождении выдают.

— Тут я солидарен с Селестой, — кивает Ник.

Однажды он встречался с женщиной, которая пыталась заставить его зарегистрироваться в «Фейсбуке»◊, но ему не очень нравилась мысль о том, что придется отчитываться о своем местонахождении, занятиях и тем более — о компании, в которой он проводит время. Ник — убежденный холостяк. Он живет, наслаждаясь свободой и не ввязываясь в серьезные отношения. «Фейсбук»◊ стал бы для этого помехой. Кстати, об отношениях…

— Что насчет парней? Вы знаете, был ли у Мерритт парень?

Эбби нерешительно смотрит на него. Ник давно научился слушать не только то, что говорят женщины, но и то, о чем они умалчивают, и именно по этой причине — среди прочих — он пользуется таким успехом у противоположного пола. Этот талант ему привили его мать, бабуля и сестра. Эбби долго не отводит от него взгляд, и Ник уже начинает подозревать, что она пытается безмолвно сообщить ему что-то, но затем она качает головой.

— Я не могу сказать наверняка. Вам лучше спросить об этом у Селесты.

— Эбби, — обращается к ней Ник, — вы знаете что-то, о чем не спешите мне говорить?

Эбби делает глоток воды и оглядывает гостиную так, словно никогда не бывала здесь раньше. Кажется, этой комнатой пользуются нечасто. Стены и плинтус сияют идеальной белизной так же, как диван в форме полумесяца и современные кресла-яйца. На стене яркими радужными пятнами выделяются три картины: на одной изображен бриллиант, на другой — круг, а на третьей — шестиугольник. На полу стоят скульптуры в виде деревянных и металлических сфер, похожие на детали от детского конструктора. В комнате даже есть черное фортепиано — на закрытой крышке фотографии в рамках. На низком стеклянном кофейном столике лежит книга о Нантакете, что совершенно бессмысленно, по мнению Ника. Если хотите посмотреть Нантакет, просто выйдите за дверь. Вы уже на острове.

— Она приехала на свадьбу одна, — говорит Эбби. — А это значит, что она либо не хотела вступать в серьезные отношения, либо уже имела виды на того, кто и так будет среди гостей.

«Вот теперь-то у нас что-то вырисовывается», — думает Ник.

— На кого, например?

— Тут Селеста и Мерритт тоже очень сильно отличаются друг от друга! — говорит Эбби. — Бенджи — первый настоящий парень Селесты, а вот Мерритт… Скажем так: я уверена, у нее было много романов.

— Но она ни с кем не встречалась серьезно? — спрашивает Ник. Он чувствует, что Эбби хочет сменить тему. — Если вы вместе праздновали девичник, то наверняка должны были делиться друг с другом секретами, не так ли?

— А еще, — продолжает Эбби, — их родители. Селеста очень близка со своими родителями. Прямо ненормально близка. Хотя мне не стоит так говорить, ведь у ее матери рак. Позвольте перефразировать: Селеста близка с родителями, тогда как Мерритт не общалась со своими лет шесть или семь. Мне кажется, так она сказала.

Это все же привлекает внимание Ника, ведь полиции еще предстоит оповестить ближайших родственников усопшей о ее кончине.

— Вы знаете, где живут родители Мерритт?

— Понятия не имею. Она из Лонг-Айленда, но не из фешенебельной его части. Не из Хэмптонса или чего-то подобного. Мне кажется, она говорила, что у нее есть брат. Но опять-таки, вам лучше спросить об этом Селесту.

— Давайте-ка вернемся к вашим предыдущим словам, — говорит Ник. — Полагаете ли вы, что Мерритт состояла в романтических отношениях с кем-то, кто был приглашен на свадьбу, и поэтому приехала сюда в одиночестве?

— Могу я воспользоваться дамской комнатой? — перебивает Эбби.

— Что, простите? — переспрашивает Ник. Он почти уверен, что Эбби просто не хочет отвечать на заданный им вопрос, но затем вспоминает о своей сестре Хелене. — Ох, да. Конечно.

2016 год. 22 октября, суббота

Селеста

Блэр Пэрриш, главный герпетолог «Мира рептилий» Бронксского зоопарка, — ипохондрик. Она «болеет» неправдоподобно часто. Вот и в эту субботу — в день, когда в зоопарке больше всего посетителей, — она позвонила, чтобы отпроситься с работы из-за болезни. Селеста поручает Доннеру из отдела морских птиц прочитать лекцию о змеях, назначенную на десять часов, вместо Блэр. Доннер жалуется на это (он эксперт по магеллановым пингвинам, и только по ним), поэтому Селеста просит Карсанга — эксперта по фауне Гималаев — провести лекцию о змеях в час дня, так что самой Селесте остается заняться последней лекцией в три часа, хотя из всех задач, которые она выполняет в зоопарке, управляться со змеями ей нравится меньше всего. Селеста специализируется на приматах, но как ассистенту директора зоопарка — самому молодому специалисту на этом посту во всей стране — ей приходится поддерживать порядок и спокойствие, а также на своем примере показывать важность командной работы.

У Селесты достаточно опыта, чтобы знать, что трехчасовые лекции в любом отделе зоопарка — это кот в мешке. Обычно утренние лекции проходят лучше всего: в это время дети полны энергии, а родители или опекуны еще сохраняют оптимизм и радость от предстоящего дня. Лекции в час дня обычно оборачиваются полной катастрофой — только так она может описать это Мерритт во время разговора по рабочему телефону, не прибегая к использованию ненормативной лексики. В час дня дети либо с нетерпением ждут обеда, либо недавно поели, и тогда в их крови кипит энергией сахар, а их руки и лица порой покрывают липкие следы. Лекции в три часа дня могут пройти прекрасно или очень плохо. На эти лекции приходят дети постарше, ведь малыши к этому времени уже возвращаются домой на послеобеденный сон, а, как известно, чем старше дети, тем лучше они себя ведут. Правда, трехчасовые лекции часто посещают люди, которые просто не смогли вовремя собраться, чтобы попасть на более ранние сеансы.

Селеста входит в «Мир рептилий» за десять минут до начала лекции. Ей не слишком нравится запах этого места: затхлый липкий аромат рептилий насквозь пропитает ее одежду и волосы и во время поездки домой на автобусе Селеста своим присутствием почти наверняка вызовет недовольство других пассажиров. Будучи ассистентом директора, Селеста обычно носит простую деловую одежду, а не форму работников зоопарка, но для этой лекции поверх водолазки и юбки-карандаша с орнаментом гусиной лапки она надевает форменную рубашку цвета хаки. Ей кажется странным идти в «Мир рептилий» в приличной обуви (замшевых туфельках на низком каблучке из «Найн Уэст», которые ей помогла выбрать Мерритт), поэтому она переобувается в кроссовки. В них Селеста приезжает на работу, а потом прячет их в шкафу в своем кабинете. Селеста понимает, что теперь она выглядит довольно глупо, но ведь дети пришли смотреть на змей, а не на нее.

В павильоне в ожидании начала лекции уже стояла одна пара. «Род: европейцы, — думает Селеста. — Вид: шведы? Или норвежцы?» Они преимущественно обитают во фьордах, под вечно голубым небом полярного дня, в жарких саунах и среди брусничных зарослей. Мужчина и женщина светловолосы и отличаются высоким ростом и крепким телосложением. У мужчины на лице растет ухоженная борода; у женщины на носу сидят очки без оправы. Они оба носят сандалии поверх толстых шерстяных носков. Женщина вытаскивает из поясной сумки кусочек вяленого мяса и передает его мужчине. Селесте стоит их отчитать, ведь в «Мире рептилий» есть запрещено, да и приносить на территорию парка еду, купленную за его пределами, тоже нельзя, но это последняя лекция на сегодня, а Селесте очень не хочется вести себя как Дебби Даунер[4].

За несколько минут до начала лекции в зал входят мужчина и женщина с маленькой девочкой. Селеста может на вид дать ей лет семь (за время работы в зоопарке она наловчилась угадывать возраст детей порой с точностью до нескольких месяцев). У девочки на голове кудряшки, как у Ширли Темпл. За такие хочется потянуть лишь для того, чтобы с наслаждением смотреть, как они будут сжиматься обратно. От мужчины и женщины так и веет едва сдерживаемым напряжением. По плотно сжатым челюстям женщины и злобным шепоткам, которыми обмениваются взрослые, Селеста понимает, что они ссорятся. Подслушивая их разговор, Селеста достает из первого террариума Молли — их поперечнополосатую королевскую змею. Женщина хочет, чтобы мужчина встретился с Лэйни и Каспером за ужином сегодня вечером, но мужчина напоминает ей, что уже пообещал родителям поужинать с ними, потому что в понедельник они улетают на Барбадос, а все праздники проведут в Лондоне, и у него нет возможности отменить или перенести ужин.

В светлых волосах женщины блестит серебро, но не от старости, а благодаря усилиям парикмахера. Из-за своей прически она выглядит словно героиня научно-фантастического фильма.

— Ты ведешь себя как безвольный миньон рядом со своими родителями, — говорит она. — Выглядит жалко.

Маленькая девочка поднимает голову:

— Мамочка, что такое миньон?

Мамочка из научно-фантастического фильма цыкает на нее:

— Я не к тебе обращалась, Миранда. Я пытаюсь серьезно поговорить с Бенджи.

Бенджи замечает взгляд Селесты и посылает ей извиняющуюся улыбку.

— Эта милая женщина расскажет нам о змеях, Миранда, — говорит он.

Глаза Миранды расширяются. Ее мать фыркает, и Селеста снисходительно улыбается, будто пытаясь сказать, что она прекрасно понимает, как утомительны бывают походы в зоопарк. Чего только не делают родители ради своих детей! Мужчина и женщина очень дорого одеты, на них много замши и кашемира. На руке у мужчины красуются дорогие часы. Женщина же обута в модные балетки, а в руках держит какую-то дизайнерскую сумочку. (Мерритт точно смогла бы назвать не только имя дизайнера, но и год, когда вышла эта коллекция. Подруга Селесты к сумкам относится так же, как большинство мужчин к спортивным автомобилям.)

«Род: Манхэттен; вид: Верхний Ист-Сайд», — думает Селеста. В естественной среде обитания представителей этого вида часто можно также увидеть швейцаров, личных водителей, частные школы и элитные бутики.

Такие люди постоянно встречаются в Бронксском зоопарке.

Селеста уже собирается начать лекцию, — она пробежалась по записям Блэр во время обеденного перерыва, — когда в зал заходит группа подростков, а вместе с ними воздух наполняется легко узнаваемым запахом марихуаны. Селеста выгибает брови.

— Вы пришли послушать лекцию о змеях? — спрашивает она.

Кажется, они курили где-то на территории Пелем-Бей-парка и в «Мир рептилий» забрели по ошибке.

— Ага, — произносит парень в ядовито-оранжевой вязаной шапочке. — У вас ведь тут есть анаконда?

— Есть, но я не буду ее показывать, — отвечает Селеста. — Она слишком большая.

— У меня тоже большая анаконда, — говорит парень. — Но я разрешу тебе на нее посмотреть, если захочешь.

Селеста терпеливо улыбается. Неудивительно, что у Блэр так часто случаются мигрени.

— Эй, прояви уважение к девушке, пожалуйста, — произносит Бенджи, поворачиваясь к подростку.

«Мой герой», — думает Селеста. Ей не хочется накалять ситуацию, поэтому она спешит поскорее начать лекцию.

— Давайте приступим. Меня зовут Селеста Отис. Я ассистент директора зоопарка, но сегодня я облачилась в одежду сотрудника «Мира рептилий». А это Молли, одна из двух наших поперечнополосатых королевских змей. Эти змеи не ядовиты, они не представляют никакой опасности для человека, но при этом очень сильно напоминают коралловых аспидов, чей яд смертелен. Это явление называется мимикрией Бейтса. Так поперечнополосатые королевские змеи защищают себя в дикой природе.

Селеста строго следует заметкам, подготовленным Блэр.

— Все змеи отличаются холоднокровием. Кто-нибудь знает, что это значит?

Она улыбается матери Миранды, но та намерена игнорировать окружающих. Женщина сверлит взглядом стену где-то позади Селесты, скрестив руки на груди. Она украдкой поглядывает на Бенджи, будто пытаясь заставить его заметить, насколько она зла, и понять, как нечестно он поступает, отказываясь пойти на ужин с Лэйни и Каспером из-за обещания, данного родителям. Но внимание Бенджи полностью сосредоточено на Селесте. Он слушает так усердно, словно каждое сказанное ею слово приводит его в глубокий восторг.

— Змеи линяют один раз в год, и во время линьки их глаза становятся мутными. Язык — это главный орган обоняния змей. У змей нет ушей.

Бенджи наклоняется к Миранде:

— Невероятно, правда? У змей нет ушей.

Миранда хихикает.

— Некоторые люди думают, что змеи на ощупь склизкие, — продолжает Селеста. — Но на самом деле их кожа сухая и прохладная. Кто-нибудь хочет потрогать Молли?

Селеста подносит Молли чуть ближе к матери Миранды — и та отступает на несколько шагов.

— Нет, спасибо, — отказывается она.

— Да ладно тебе, Джулс, — подбадривает ее Бенджи. — Попробуй.

— Я не хочу трогать змею, — отвечает Джулс.

— Нет причин бояться, — говорит Селеста. — Змеи еще с библейских времен не пользуются особой любовью, но Молли замечательная.

— Я не боюсь, — говорит Джулс. — Как вы смеете такое предполагать?

— Ого, — выдыхает накурившийся мальчишка в оранжевой шапке.

Селеста подумывает, не извиниться ли ей, но она не поощряет своенравного поведения детей и не станет закрывать глаза на поведение их родителей. Чтобы доказать свою правоту, она протягивает змею Миранде.

— Давай покажем твоей мамочке, какая ты смелая, — предлагает Селеста.

Миранда с готовностью протягивает руку, чтобы погладить Молли.

— Посмотри-ка, — говорит Селеста. — Мне кажется, ты ей нравишься.

Джулс стремительно выбегает из «Мира рептилий».

Селеста вздыхает. Она и ее босс Зед уже давно в шутку обсуждают идею построить коктейльный бар рядом с кафетерием для таких родителей, как Джулс. Это бы облегчило жизнь всем работникам зоопарка.

Шведы, судя по всему, решают, что на этом лекция окончена, и выходят из павильона следом за Джулс.

— А теперь мы можем посмотреть на удава? — спрашивает юный любитель травки.

Селеста показывает гостям удава Берни и завершает лекцию рассказом о ядовитых рептилиях, сидящих в террариумах: шумящей гадюке, гремучих змеях и многолетней любимице публики — старенькой кобре по имени Кармен. Селеста стучит по стеклу — и Кармен струйкой дыма поднимает голову, раскрывая капюшон. Все гости делают шаг назад.

— На этом заканчивается наша лекция о змеях, — говорит Селеста. — Хорошего вам субботнего вечера.

Детишки под кайфом продолжают стучать по стеклу террариума, пытаясь спровоцировать Кармен на атаку, а Селеста направляется к хозяйственной раковине, чтобы вымыть руки. Она замечает, что Бенджи и Миранда все еще стоят возле террариума, где обитает Молли. Желая извиниться за свое вызывающее поведение по отношению к Джулс, Селеста подходит к ним.

— Молли только на этой неделе сбросила старую кожу, — говорит Селеста. — Она все еще лежит вон там.

Она указывает на серую полосу почти нетронутой старой змеиной кожи, тонкую, словно кружево.

Бенджи улыбается.

— Спасибо вам за лекцию. Я прошу прощения за то, что Джулс убежала. Она расстроена совсем по другому поводу.

— Не переживайте, — отвечает Селеста. — Я просто заменяю нашего специалиста по змеям. Сейчас я в основном занимаюсь административной работой. Мне нравится встречаться с гостями, но едва ли я могу ожидать, что посетители нашего зоопарка оставляют все свои проблемы за пределами «Мира рептилий».

— У вас есть визитка? — спрашивает Бенджи. — Один мой друг занимается организацией экскурсий для бизнесменов, приезжающих в Нью-Йорк из-за границы. Я хочу предложить ему сводить их в зоопарк.

— Он организует что-то вроде научных экскурсий для взрослых?

— Скорее, визиты в казино и стрип-клубы, — отвечает Бенджи. — Мне кажется, поход в зоопарк может стать чем-то новым и необычным для его клиентов. Возможно, вам удастся чему-нибудь их научить.

— У меня есть визитки, — говорит Селеста. — Но все они остались в кабинете. Вы можете позвонить по главному номеру зоопарка и попросить перевести звонок на меня. Меня зовут Селеста Отис. Или, если хотите, можете записать мой рабочий номер телефона.

— С радостью, — отвечает Бенджи, доставая мобильник. — Я готов, диктуйте.

2018 год. 7 июля, суббота. 7:00

Первичный допрос

Эбигейл Фримэн Уинбери

7 июля, суббота

(продолжение)

Пока Эбби в туалете, Ник прислушивается, не раздадутся ли голоса из других частей дома, но вокруг стоит полная тишина. За стеклянными дверями тоже никого нет. Эта гостиная идеально подходит для ведения допросов: она практически полностью изолирована от остальных помещений. Комнату расчерчивают солнечные лучи, за окнами буйно цветут пышные гортензии. Находясь здесь, сложно представить, что случилось что-то плохое.

Когда Эбби возвращается, она снова держится за грудь. Этот жест кажется Нику ее защитным механизмом. Она что-то знает — а может, только подозревает — о личной жизни Мерритт. Нику остается только заставить ее рассказать всю правду.

— На чем мы остановились? — продолжает он.

— Не припомню, — отвечает Эбби.

— Почему бы вам не рассказать мне о вчерашней ночи? — предлагает Ник.

— Ну, стоит начать с того, что репетиция свадьбы была отменена.

— Отменена?

— Кажется, преподобный Дерби — это священник семьи Уинбери из Нью-Йорка — позвонил и сообщил, что его самолет задержался и он прибудет на Нантакет только поздно вечером. Я подумала, что мы все равно пойдем в церковь и пробежимся по всем пунктам церемонии с организатором свадьбы Роджером, но Селеста и Бенджи решили совсем отменить репетицию. Они как будто…

— Как будто — что? — спрашивает Ник.

— Они как будто знали, что… что не поженятся, — заканчивает Эбби.

— Что вы имеете в виду?

Эбби делает глоток воды и переводит взгляд на книгу о Нантакете, лежащую на кофейном столике. На обложке напечатана фотография лодок с разноцветными парусами, плывущих в открытом море неподалеку от маяка Брант-Пойнт во время регаты «Опера Хаус».

— Ничего, — в конце концов отвечает Эбби.

— Были какие-то признаки того, что свадьба не состоится?

— Нет.

— Значит, репетицию отменили, — говорит Ник. — Но репетиционный ужин состоялся, не так ли?

— Всего лишь небольшой пикник здесь, на пляже, — отвечает Эбби. — В качестве главного блюда подавали приготовленные на гриле морепродукты. Там еще были свежие мидии и устрицы, но я их не ела, потому что беременным нельзя употреблять сырые морепродукты, ведь в них могут быть листерии. В мясе они, кстати, тоже есть. — Эбби делает еще один глоток воды, и Нику приходится побороть желание немедленно определить женщину в категорию людей, полностью поглощенных собой. Разве может она принести пользу расследованию? — Еще там был крем-суп из морепродуктов, вареный лобстер, сосиски, картофель и кукурузный хлеб. На десерт подавали разные пироги. А еще на столах были тарелки с сырным печеньем! Я съела штук двенадцать.

— Звучит изумительно, — говорит Ник, натянуто улыбнувшись. — Ужином занималась кейтеринговая компания?

— Да. Эта же компания должна была сегодня обслуживать свадебный ужин. Называется «Айланд Фэйр».

— А алкоголь тоже был?

Эбби смеется.

— Это же дом Уинбери. Эти люди зубы чистят винтажным «Дом Периньоном».

— Гости много пили?

— На празднике подавали фирменный коктейль, отображающий стиль жениха и невесты, — отвечает Эбби. — Черничный мохито с большими спелыми ягодами черники, свежей фермерской мятой и большим количеством рома. Люди очень его нахваливали. У коктейлей был потрясающий фиолетовый цвет. Ночью стояла такая жара, что, я уверена, не выпить хотя бы один было очень сложно. И, кажется… Грир пила шампанское: она всегда пьет шампанское на вечеринках. Но все остальные пили мохито. Ах да, еще в баре был бочонок пива, так что потом парни начали пить его.

— Вы не обратили внимания, пила ли Мерритт? — спрашивает Ник.

— Я не проверяла, что она пьет, но уверена, алкоголь она употребляла. Она ведет себя как парень. Простите, она вела себя как парень. Слушала музыку, которая нравится парням, — я имею в виду, она скорее включила бы Tay-K, чем Тейлор Свифт, — поливала еду острым соусом. Она знала по именам всех сезонных игроков «Нью-Йорк Янкиз». Это была ее фишка: она хотела вести себя как парень, но выглядеть при этом как женщина. — Эбби замолкает. — Если честно, меня это немного раздражало.

— Именно такие детали мне и интересны, — подбадривает ее Ник, и Эбби улыбается в ответ на его похвалу. — Расскажите мне обо всем, что произошло во время ужина.

— После того как мы поели, гости начали произносить тосты. Первым был отец Селесты. Тост мистера Отиса был полностью посвящен его жене, но в конце концов он все-таки вернулся к Селесте и Бенджи. А после этого слово взял Томас. Томас — это мой муж, брат жениха.

— Он был шафером?

Эбби фыркает:

— Он не шафер. Бенджи попросил Шутера стать его шафером. Шутера Аксли.

— Шутер. Ясно, ясно. Расскажите мне подробнее о Шутере, пожалуйста.

— А у вас много времени? — спрашивает Эбби.

— Целый день, — отвечает Ник.

— Вам приходилось встречать людей, настолько очаровательных и притягательных, что им все сходит с рук?

— Мой кузен Фил именно такой, — говорит Ник. — Ростом под метр девяносто, а внешностью как греческий бог. Моя бабуля его обожает. Все его обожают.

— Именно, — кивает Эбби. — Шутер — наша версия вашего кузена Фила.

Ник улыбается. Теперь Эбби нравится ему чуть больше.

— Так… после вашего мужа Томаса кто-нибудь еще произносил тосты?

— Нет. Я думала, Тег что-нибудь скажет, но он почему-то не стал. И Мерритт… вы знаете, я не помню, чтобы видела Мерритт или Тега во время тостов.

Ник делает запись у себя в блокноте: «ММ не было в шатре во время тостов».

— Может, она отошла в туалет? — спрашивает он. — Она вернулась на ужин?

Эбби закусывает губу.

— Да, да. Я видела ее чуть позже. Томас подошел к ней, чтобы попросить сигарету.

— Мерритт курила? — спрашивает Ник.

Эбби пожимает плечами.

— Думаю, только когда выпивала. Как и все остальные. Кроме меня теперь, конечно же.

— Когда закончилась вечеринка?

— Группа перестала играть в десять вечера. Так положено по закону, но, думаю, вы и сами это знаете, ведь вы работаете в полиции. — Эбби подмигивает ему, и в душе Ника зарождается оптимизм. Между ними наконец возникло взаимопонимание. Еще чуть-чуть — и Эбби сообщит ему то, чего он ждет. Вперед, Эбби! — Я очень устала, но Томас сказал, что хочет съездить в город с Бенджи и его друзьями. Поэтому мы поссорились.

— Поссорились?

— Еще в самом начале нашего брака он говорил мне, что осчастливить его по-настоящему я смогу, только если предоставлю ему полную свободу. Он веселится со своими друзьями, ездит с ними отдыхать, а в остальное время работает.

«Прямо настоящий принц на белом коне», — думает Ник.

— И я сказала ему, что теперь, когда я беременна, ему нужно изменить свои привычки. — Эбби пожимает плечами. — Если он считает, что я буду растить этого ребенка в одиночестве, его ждет большой сюрприз.

Нику кажется, что он невольно стал семейным психологом.

— Томас все-таки поехал в город с друзьями?

— Да, — отвечает Эбби. — Но меня это не очень обрадовало.

— Тогда кто отправился в город, а кто остался здесь? — уточняет Ник.

— Я осталась дома. Миссис Отис — мать Селесты — осталась дома. Грир тоже. Тег и мистер Отис пошли выпить по стаканчику в кабинет Тега, и это очень необычно.

— Правда? — спрашивает Ник. — Почему?

Эбби сдувает со лба челку, чтобы та не лезла в глаза.

— Никому нельзя заходить в кабинет Тега без приглашения. Меня никогда не приглашали, так что я не понимаю, что такого особенного в этой комнате. Но я знаю, что Тег хранит там очень хороший виски. В общем, если Тег пригласил мистера Отиса выпить с ним в кабинете, это значит, что… что Тег принял его в свою семью. По крайней мере, мне так кажется. И, хочу заметить, — хотя меня это, конечно, мало волнует — Тег никогда не приглашал моего отца выпить с ним в кабинете.

— А Мерритт поехала в город? — спрашивает Ник.

— Я предполагаю, что она и возглавила этот поход, — говорит Эбби. — Нет, подождите! — Эбби вскрикивает так неожиданно, что Ник чуть не подскакивает на месте. — Подождите, подождите, подождите! Я видела Селесту и Мерритт в саду, где растут розы, после того как закончилась вечеринка! Окно нашей с Томасом спальни выходит прямо на сад, и я заметила их, когда задергивала шторы. Мерритт плакала. Селеста держала ее за плечи. Они о чем-то говорили. Потом они обнялись, и Селеста пошла обратно к парковке, а Мерритт осталась в саду. — Эбби шокированно смотрит на Ника. — Я совсем забыла об этом и вспомнила только сейчас. Если бы не забыла, то сразу бы рассказал вам.

Ник записал: «Мерритт и невеста стояли в розовом саду. Мерритт плакала».

— В сцене, которую вы описали, Мерритт была расстроена и Селеста ее утешала или они скорее ругались? — спрашивает он.

— Первое, — отвечает Эбби. — Я практически уверена, что Селеста поехала в город с Бенджи, Томасом и остальными. Но не могу сказать наверняка, что делала Мерритт. Я задернула шторы и пошла спать.

«Серьезно?» — думает Ник. Кажется, Эбби очень наблюдательна, да и разве бывшей главе женского клуба в Техасском университете не захотелось бы узнать, из-за чего произошла драма? Эбби только что описала Мерритт как «парня в юбке», так неужели вид рыдающей девушки не пробудил в ней любопытства?

— Вы не выглядывали в сад снова? — спрашивает Ник. — Чтобы узнать, что было дальше? Проверить, в порядке ли Мерритт?

Эбби спокойно встретила его взгляд.

— Я до смерти устала. Я пошла спать.

Так она снова напоминает ему о своем положении. Ник кивает.

— Судя по тому, что мы обнаружили сегодня утром под тентом, поздно ночью там кто-то устроил вечеринку. Возможно ли, что те, кто поехал в город, вернувшись, решили открыть бутылку рома?

— Возможно, — отвечает Эбби.

— Можете ли вы сказать, кто там выпивал? — спрашивает Ник.

С лица Эбби исчезают все эмоции. Это происходит так резко, словно она рывком захлопнула дверь перед носом Ника.

— Нет.

Ник понимает, что она врет. Возможно, именно в тот момент события приняли интересный оборот.

— Была ли Мерритт среди тех, кто решил пропустить ночью по стаканчику? — спрашивает Ник.

— Честно, я не знаю, — отвечает Эбби.

Едва ли она могла сделать свою ложь еще более очевидной.

Ник вздыхает, стараясь не терять самообладания.

— Когда Томас вернулся в вашу комнату, вы не заметили, сколько времени было на часах? Это очень, очень важно. Пожалуйста, подумайте хорошенько.

— Было поздно.

— Насколько поздно? Полночь? Или скорее четыре утра?

— Я не смотрела на часы. Я не знаю… — И тут на глазах Эбби выступают слезы. — Я не знала, что случится такое!

— Пожалуйста, не надо так переживать, — говорит Ник. — Позвольте мне найти для вас носовой платок.

— Я в порядке, — отвечает Эбби, а затем добавляет, будто самой себе: — Не могу поверить, что все это правда. Но это правда. Мерритт мертва.

— Эбби, я должен вас спросить: слышали ли вы что-нибудь еще этой ночью? Слышали ли вы, как кто-нибудь заходил в воду? На пляже лежит двухместный каяк…

Эбби резко вскидывает голову.

— Каяк? Он принадлежит Тегу.

— Вы уверены?

— Да. У Тега есть два каяка, и он заботится о них так, словно это его родные дети. Их вручную сделал какой-то парень с Аляски — или где там делают каяки. У Тега есть одноместный и двухместный, и, когда он приглашает кого-нибудь прокатиться с ним на двухместном каяке, это очень важный знак. Это даже более важно, чем когда он приглашает кого-нибудь в кабинет, чтобы выпить там свой тысячелетний виски.

— Раз каяк был на пляже, можно ли предполагать, что плавал на нем именно мистер Уинбери?

— Совершенно точно да, — отвечает Эбби.

— Возможно ли, что кто-то мог одолжить каяк, не спросив разрешения?

— Исключено. Тег держит свои каяки под замко́м. Я знаю, потому что… потому что мы с Томасом пробовали воспользоваться каяком без разрешения. Мы пытались отгадать код на замке, перебрали все возможные комбинации: дни рождения, значимые даты — но открыть замок так и не смогли. Если честно, не могу поверить, что каяк остался лежать на пляже. Это верный знак, что прошлой ночью случилось что-то нехорошее. Тег никогда не ведет себя настолько беспечно.

— Эбби, можете ли вы назвать мистера Уинбери человеком, который хранит много секретов?

— Все в семье Уинбери хранят секреты! — отвечает Эбби.

Ник задерживает дыхание. Ему страшно даже шевельнуться. «Ну же, Эбби, — думает он. — Скажи еще что-нибудь».

— Я уверена, что у Тега есть секреты, — продолжает она. — Но он мне очень нравится, я им восхищаюсь и уважаю его и хотела бы, чтобы эти чувства были взаимны. Я почти уверена, что и он, и Грир считают меня неудачницей, потому что я все еще не смогла подарить им внука… но они не знают, с чем мне приходится мириться. Томас… и давление… — Эбби замолкает и шмыгает носом. — Простите, мне не хочется плакать. Это точно не пойдет на пользу моему малышу. Можно мне выйти?

Ник вздыхает. Он подобрался так близко, но ему нельзя давить на эту женщину. Не в ее положении. Ему придется получить ответы на свои вопросы в другом месте.

— Да, конечно. Спасибо вам, Эбби. — Его улыбка полна фальши. — Вы мне очень помогли.

2018 год. 18 мая, пятница — 19 мая, суббота

Тег

Он впервые мельком встречается с подругой Селесты вечером пятницы, когда она, Селеста и Эбби приезжают из Нью-Йорка на девичник, организованный Грир. Тег видит только ее спину, длинные темные волосы, маленькую симпатичную попку, обтянутую узкой юбкой, расшитой пайетками. Когда она поворачивает голову, он очерчивает взглядом ее точеный профиль. Симпатичная. Затем девушка оборачивается, замечает, что Тег разглядывает ее, и машет ему кончиками пальцев, растягивая губы в полуулыбке.

— Как зовут подружку Селесты? — чуть позже спрашивает Тег у своей жены.

— Мерритт Монако, — отвечает Грир. — Она брюнетка. Не в твоем вкусе.

Тег обхватывает жену, и она, как обычно, кладет обе ладони ему на грудь, будто желая оттолкнуть, но он лишь прижимает ее крепче. Тег старательно всех убеждает, что брюнетки его не интересуют. Он врет.

— Ты в моем вкусе, — говорит он жене.

— Ну да, конечно, — отвечает она с американским акцентом, зная, что он не сможет перед ним устоять.

Тег целует ее шею. Он познакомится с подружкой Селесты чуть позже.

Шанс представиться выпадает ему следующим утром. Тег сидит на кухне и читает выходной выпуск «Уолл-стрит джорнэл», наслаждаясь чашечкой кофе. Перед ним на тарелке лежат очищенный грейпфрут и подрумяненный тост из цельнозернового хлеба с яйцом пашот. Чуть раньше он сходил на пятимильную пробежку, а затем полежал в джакузи. Он чувствует себя чистым и свежим, почти расслабленным. Его жена и будущая невестка недавно уехали в город, чтобы встретиться с представителями кейтеринговой компании. Тег и не вспоминает о подружке Селесты до тех пор, пока она босиком не заходит на кухню. На ней только короткие пижамные шорты и поношенная футболка. Бюстгальтера нет. Сквозь тонкую ткань Тег прекрасно видит круги ее сосков.

— Доброе утро, — здоровается он.

Девушка вздрагивает, испугавшись его громкого жизнерадостного голоса. Хотя, быть может, просто притворяется. Она слишком красива, чтобы быть невинной овечкой. Поворачиваясь к нему, рукой она прикрывает грудь. Ее волосы в полном беспорядке.

— Доброе утро, — отвечает она хриплым после сна голосом. А может, она всегда разговаривает с этой соблазнительной хрипотцой. Девушка собирается с мыслями и протягивает ему руку. — Вы, должно быть, мистер Уинбери. Как у вас дела? Меня зовут Мерритт. Мерритт — как проселочная дорога[5].

— Можешь звать меня Тегом, — отвечает он. — Тег — как «хештег».

Она улыбается его шутке. Ох уж эти миллениалы!

— Спасибо, что пригласили нас на выходные, — говорит Мерритт. — Я не ожидала увидеть такую роскошь. У вас потрясающий дом.

— Я рад, что тебе нравится, — отвечает Тег. — Чем вы, девочки, занимались прошлым вечером?

— Сначала поужинали в «Крю». Там подают очень вкусных устриц.

— Согласен, — кивает Тег.

— Потом зашли в «Автерхаус», чтобы поесть икры, — продолжает Мерритт.

— Интересно.

Устрицы и икра. Тег предполагает, что счета оплачивал он.

— Потом мы пошли в «Проприеторс». Потом в «Боардинг Хаус». Потом в «Чикен Бокс». Потом заглянули в «Стимбоат» и купили пиццу, потому что умирали от голода. Потом мы взяли такси до дома. Вернулись где-то в два часа ночи. Вроде бы. Довольно рано.

Тег смеется. В Нью-Йорке она наверняка возвращается домой только в четыре утра. Если они с Селестой одного возраста, то Мерритт еще нет и тридцати.

— Тут есть кофе? — спрашивает она.

Тег встает. На нем поверх мокрого купального костюма надет вафельный халат, который он взял в домике у бассейна, но теперь ему хочется, чтобы на нем была обычная одежда. Халат кажется ему слишком женственным. Он будто в платье на люди вышел.

— Я принесу тебе кофе, — говорит он. — Можешь сесть и расслабиться. Какой ты пьешь?

— Черный, — отвечает она.

Как и он сам. Тег наливает ей чашку кофе. Она забирается на стул рядом с тем местом, где сидел Тег, и подгибает под себя ноги. Уютненько. Будь Грир сейчас здесь, ей бы это не понравилось, даже если учитывать, что в теории Тега брюнетки не интересуют. Но мысли о возможной ревности Грир возбуждают его. Да, он определенно попадет в ад после смерти.

Тег садится и задумчиво смотрит на свой наполовину съеденный завтрак.

— Могу я тебе что-нибудь приготовить?

Такая гостеприимность поражает его самого. Если бы рядом с ним сидела чуть менее соблазнительная женщина, он бы просто вернулся к чтению газеты.

Она поднимает руку:

— Нет, спасибо.

— Хочешь поделиться какими-нибудь историями с прошлого вечера? — спрашивает Тег.

Мерритт склоняет голову вбок и кривовато ему улыбается.

— Мы были сущими ангелами, — говорит она. — Такое разочарование, не правда ли?

Он смеется.

— Эбби вырвало по пути домой, — признаётся Мерритт. — Водителю пришлось остановиться на Оранж-стрит.

— Она слишком много выпила? — интересуется Тег. — Тогда ей же лучше, что ее вырвало.

— По мне, так она беременна. По крайней мере, мне так показалось.

— Ну, это хорошая новость.

И он говорит это, не кривя душой. Томас и Эбби пытаются завести ребенка с самой свадьбы, состоявшейся четыре года назад. Зачатие не проблема. Тег знает, что Эбби была беременна как минимум четыре раза, но каждая беременность заканчивалась выкидышем, и однажды Эбби даже потребовалось вмешательство врачей для проведения процедуры выскабливания. Разглядывая грудь Мерритт, Тег не испытывал угрызений совести, но теперь, когда речь зашла о беременности Эбби, он чувствует себя предателем. Тег решает сменить тему:

— Так чем ты зарабатываешь на жизнь, Мерритт-Как-Проселочная-Дорога?

Она намеренно делает большой глоток кофе.

— Официально я занимаюсь связями с общественностью в Обществе охраны дикой природы, которое заведует работой всех четырех зоопарков и океанариума в Нью-Йорке. Так я и познакомилась с Селестой. Бронксский зоопарк съедает львиную долю нашего бюджета, так что я занимаюсь всеми их пресс-релизами и тому подобным. А Селеста, как вы знаете, восходящая звездочка в зоопарке. Не каждый день можно встретить женщину, тем более такую молодую, на посту ассистента директора.

— Верно, — соглашается Тег.

Селеста ему очень нравится, и ее карьерный путь кажется ему блистательным. Грир, услышав, чем занимается девушка, проявила куда меньше энтузиазма. «Почему она должна управлять именно зоопарком? — спросила она. — Почему не музеем или благотворительной организацией? Почему она не работает на какой-нибудь женственной должности?» И все же Селеста нравится Грир гораздо больше Джулс — предыдущей девушки Бенджи. Джулс Бриар жила на Парк-авеню, что было хорошо, но ее квартира, деньги и дочь Миранда достались ей от ее первого мужа, Энди Бриара, одного из директоров инвестиционного банка «Голдман Сакс», а это было плохо. Грир хотела, чтобы Бенджи нашел себе кого-нибудь с чуть менее серьезным багажом прошлого за плечами. И Селеста идеально подходила под требования Грир. Она словно провела первые двадцать шесть лет своей жизни в монастыре. Бенджи — ее первый настоящий парень.

— А неофициально, — продолжает Мерритт с дразнящей ноткой в голосе, вырывая Тега из раздумий обратно в настоящий момент. «Неофициально она стриптизерша, — думает он. — Или элитная эскортница». — Я инфлюенсер.

— Инфлюенсер? — переспрашивает Тег.

— С основной работой это никак не связано, но я продвигаю в сети некоторые бренды и мероприятия, — объясняет Мерритт. — Поэтому у меня есть дизайнерская одежда, обувь и сумки, которые я не могу себе позволить. Все это достается мне бесплатно — при условии, что я опубликую об этих вещах пост в своих социальных сетях. Так я подрабатываю на девятнадцать компаний.

— Впечатляюще, — говорит Тег.

Он понимает, почему Мерритт смогла добиться успеха в интернете. Она молодая, красивая, крутая, сексуальная. И опасная. Она интересная пара для Селесты, в которой нет ничего опасного.

— А чем ты занимаешься? — спрашивает Мерритт.

Тег смеется. Ему нравится прямолинейность девушки.

— Я владею хедж-фондом.

— Заметь выражение крайнего удивления на моем лице, — говорит Мерритт.

— Это ужасно скучно, я знаю. Свою карьеру я начал в банке «Барклейс» в Лондоне, но, когда мальчики окончили начальную школу, мы решили, что лучше будет переехать в Нью-Йорк.

Тег умалчивает о том, что бо́льшая часть их состояния досталась им от семьи Грир. Принадлежащие Гаррисонам заводы производили больше половины всего джина в Великобритании. Да и гонорары от книг Грир нельзя списывать со счетов, хотя продажи продолжают неуклонно снижаться. У Тега даже возник соблазн посоветовать жене завершить писательскую карьеру прежде, чем она станет пародией на саму себя. Количество ее поклонников практически сошло на нет — ее книги покупают лишь самые преданные читательницы, живущие в компании кошек.

В представлении Тега типичная кошатница обязательно жила в старом каменном коттедже в какой-нибудь глуши. Дождливым вечером она наливала себе чашку чаю, садилась в мягкое продавленное кресло, и к ней на колени запрыгивал толстый полосатый кот. Потом она открывала детектив Грир Гаррисон в надежде перенестись в далекое экзотическое место.

Тег как раз воображает эту картину, когда чувствует, как его ноги что-то касается. Это ступня Мерритт. Девушка проводит кончиками пальцев вверх по его голени, потягивая кофе и притворяясь, что разглядывает залив за окном. Член Тега тут же отвердевает. Ему хочется задрать ее тонкую футболку, а еще лучше — разорвать ее на части, чтобы языком ласкать твердые вершины ее сосков до тех пор, пока она не начнет стонать от удовольствия ему на ухо. Где они могут спрятаться? А может, если он распахнет халат и покажет Мерритт, что она с ним сделала, девушка опустится перед ним на колени? Прямо здесь, на кухне. Смогут ли они поступить так бесстыже?

Он тянется к поясу халата, но в этот момент в кухню, пошатываясь, заходит Эбби, положив одну руку на живот, а другую — на заднюю сторону шеи, словно пытаясь удержать отваливающиеся части тела. Когда она видит Тега и Мерритт, на ее лице появляется удивленное выражение, но затем в ее глазах вспыхивает нечто более мрачное. «Как все это выглядит со стороны?» — думает Тег.

Но Эбби хорошо воспитана. Она лишь приветливо улыбается:

— Доброе утро. Простите, что я так поздно встала. Я себя не очень хорошо чувствую.

— Кофе? — предлагает Тег.

Мерритт встает с места.

— Пойду опробую уличный душ, — говорит она.

Когда Грир и Селеста возвращаются из города, все девочки отправляются к бассейну загорать в бикини. Тег хочет присоединиться к ним, но не может сделать этого без риска прослыть жалким старым извращенцем. Он решает поплавать на своем каяке. Проплывая мимо бассейна, он машет девушкам рукой и кидает один долгий оценивающий взгляд на Мерритт, одетую в черный купальник со сложным переплетением тонких ремешков на спине. Возможно, такой наряд должен навевать мысли о БДСМ и связывании, вызывая у любого мужчины желание найти острые ножницы, чтобы разрезать ремешки и быстрее добраться до сексуального тела, скрытого под ними. Но Тегу это переплетение напоминает о пауках. О черной вдове[6]. Мерритт опасна. Он должен держаться от нее подальше.

Тег гребет в сторону Мономой-Крикс — россыпи небольших островов и отмелей, вокруг которых вода заросла тростником и взморником. Здесь очень тихо и спокойно. Единственный звук издает весло, которым он раз за разом ударяет о поверхность воды. В небе высоко над ним парит скопа, вдалеке парусные лодки подходят к пристани. Солнце печет необычно жарко для мая. Тег подумывает снять рубашку, чтобы хоть немного загореть. Мерритт, должно быть, околдовала его, ведь он не беспокоился о загаре с тех самых пор, как подрабатывал спасателем на пляже Блэкпул-Сэндс на юге Англии летом 1981 года. Ему пятьдесят семь лет, и он, вероятно, больше чем в два раза старше девушки. Тег старается выбросить мысли о ней из головы и сосредоточиться на том, что у него уже есть: работа — порой скучная, но все же приносящая удовольствие, — красивая жена с удачно сложившейся карьерой писательницы и двое здоровых сыновей, которые наконец начинают налаживать свою взрослую жизнь. У Тега есть пятикомнатные апартаменты в старинном доме на Парк-авеню, квартира в Лондоне и дом здесь, на Нантакете. Они с Грир впервые приехали на этот остров летом 1997 года и купили здесь земельный участок, оплатив его деньгами из трастового фонда Грир, который она унаследовала на свой тридцать пятый день рождения. Даже когда этот оторванный от цивилизации кусок суши населяли одни рыбаки и искатели приключений, земля здесь стоила довольно дорого, но Грир очень понравился этот остров, а Тегу нравилось радовать Грир.

За прошедшие годы он тоже проникся любовью к этому месту, хотя в последнее время жизнь тут перестала быть столь же спокойной и безмятежной, как прежде. Здесь постоянно что-то происходит: фестивали, благотворительные вечера, гости и коктейльные вечеринки. На острове то и дело открываются новые рестораны, куда его заставляет ходить Грир, а через несколько недель они и вовсе примут у себя свадьбу на сто семьдесят человек. Но больше всего Тегу нравится исследовать остров вот так — по воде на своем каяке. Очарование Нантакета лежит в море за его берегами. Тег доплывает до яхт-клуба «Грейт Харбор», затем разворачивается и принимается грести обратно. Он должен с честью встретить то, что ждет его дома.

* * *

Тегу так и не удалось до конца понять, как правильно вылезать из каяка на берег, поэтому почти каждый раз он переворачивается и падает в воду. Грир получает от этого невероятное удовольствие, да и самому Тегу морская вода помогает немного охладиться, поэтому в этот раз он отчасти поспособствовал своему бесславному падению в воду. Вытащив каяк на берег, он обтирается полотенцем и проверят телефон. На автоответчик пришло сообщение от его друга Серхио Рамоне.

Тег находит Грир на веранде, где она возится с цветами.

— Серхио звонил, — сообщает Тег. — У него есть два билета на ужин с дегустацией вин «Дюжак Гранд Крю» на сегодняшний вечер. Мероприятие пройдет в каком-то шикарном доме на Квейс-Пасчер-роуд, а за еду будет отвечать шеф-повар из «Наутилуса». Я сказал, что мы возьмем билеты. Они до смешного дорогие, но, думаю, мы это заслужили.

— Я не могу пойти, — говорит Грир.

— Что? — спрашивает Тег. — Почему? Тебе же нравятся вина «Дюжак». У них особенный терруар. Это не вина из Сономы или Южной Америки. Такие можно попробовать лишь раз в жизни. И ты знаешь этих французских виноделов. Если проявить искреннее уважение к их искусству, они не могут устоять и открывают бутылки, которые открывать не стоит. По-настоящему хорошие вина, самые редкие винтажи, которые мы больше никогда не сможем попробовать.

— Я должна остаться дома и писать сегодня вечером, — отвечает Грир. — Мне нужно сдать рукопись через тридцать дней, а я ужасно отстаю от графика из-за свадьбы. К тому же у меня появилась идея, пока мы с Селестой были в городе, и мне хочется записать ее, прежде чем я все забуду.

— Ужин начнется в семь вечера. Если отправишься писать сейчас, то сможешь закончить до шести, успеешь принять душ и немного выпить до мероприятия.

— Сейчас я не могу. Я занята.

— Ты собираешь букет, — возражает Тег. — Иди писать.

— Дорогой, ты же знаешь, что так это не работает.

Тегу хочется придушить ее. Ему не стоило ожидать, что его жена внезапно проявит склонность к спонтанным изменениям ее рабочего распорядка. Он знает, что ее творчество так не работает. Грир нельзя заставить писать. Ей приходится прислушиваться к своей внутренней музе, а эта муза предпочитает трудиться по ночам в темном доме с бокалом вина в руке (обычного вина, к примеру шардоне за пятнадцать долларов, не имеющего ничего общего с теми винами, которые будут подавать на сегодняшнем ужине).

— Что мне, черт возьми, теперь делать? — спрашивает Тег. — Я пообещал Серхио, что куплю у него билеты.

Если бы билеты ему предложил кто угодно еще, Тег бы просто перезвонил и извинился, но Серхио был известным адвокатом по уголовным делам, и именно он помог Томасу попасть в юридическую школу Нью-Йоркского университета, ведь у их сына не было шансов поступить туда самостоятельно. А потом Серхио вмешался, чтобы помочь Томасу получить место в «Скадден Арпс» — юридической фирме, где Томас работает до сих пор. Тегу приходится признать, что Томас не так успешен, как остальные члены семьи Уинбери. Тег подозревает, что Томас уйдет из фирмы до того, как получит партнерство. Но даже если это и так, Тег и Грир все равно по гроб жизни обязаны Серхио за содействие. Тег не может просто так отказаться от этих билетов. Наверное, он мог бы заплатить по три с половиной тысячи долларов за каждый билет и просто не пойти, но это будет ужасным расточительством с его стороны.

— Пожалуйста, дорогая, — просит он жену.

Грир втыкает стебель пиона в вазу. Цветок глубокого розового цвета похож на человеческое сердце, в отчаянии распускающееся кровавым бутоном. Хотя, возможно, Тег видит лишь то, что хочет видеть.

— Позови кого-нибудь из девочек, — предлагает Грир.

Тег усмехается.

— Я серьезно, — продолжает Грир. — Не надо строить из себя мученика ради меня. Мне такое поведение совсем не нравится. Попроси кого-нибудь из девочек пойти с тобой.

— Но разве они здесь не для того, чтобы устроить девичник для себя? — спрашивает Тег.

— Они веселились прошлой ночью, — отвечает Грир. — Если я не ошибаюсь, этим вечером они планируют остаться дома. Но я уверена, что тебе удастся уговорить хоть одну из них составить тебе компанию.

Девочки, как назвала их Грир, были в столовой, где читали журналы, перекусывая чипсами и сальсой. Тег счастлив видеть, что Мерритт-Как-Проселочная-Дорога все же потрудилась найти приличную одежду: белые джинсы и темно-синий кашемировый свитер. Эбби сидит за столом, положив голову на руки.

— Привет, дамы, — говорит Тег. Живот от нервов наливается свинцовой тяжестью. Он понимает, как это закончится. Грир, должно быть, тоже. На нее он и возложит ответственность за все, что сегодня произойдет. Тег знает, что Грир постоянно подозревала его в изменах с самой их свадьбы, а теперь она сама будто подталкивает его в объятия другой женщины. — У меня есть лишний билет на весьма изысканный ужин с дегустацией вин сегодня вечером, а моя жена планирует остаться дома, чтобы заниматься писательством. Кто-нибудь из вас хочет составить мне компанию?

— Боже, только не это, — стонет Эбби.

— Нет, спасибо, — вежливо отказывается Селеста. — Я очень устала.

Мерритт поднимает голову и пристально смотрит ему в глаза. Сердце Тега пропускает удар.

Тег надевает пиджак, но от галстука решает отказаться. Мерритт облачается в лавандовое платье с тонкими лямками, которые крест-накрест перечеркивают ее обнаженную спину, и в серебристые туфли на высоком каблуке. Именно о туфлях девушки выбирает высказаться Грир:

— Ты себе шею в такой обуви свернешь.

— Все в порядке, — отвечает Мерритт. — У меня большой опыт.

— Ну, — шепчет Грир Тегу на ухо, целуя его на прощание, — думаю, Квейс-Пасчер-роуд предстоит испытать настоящий шок.

Когда они садятся в «Рендж Ровер» и выезжают из ворот в сторону Полпис-роуд, Тег начинает волноваться, что Мерритт протянет руку и положит ладонь ему на колено. Потом он начинает волноваться, что она этого не сделает. В темноте салона она копается в сумочке, и лишь запаха ее парфюма достаточно, чтобы вызвать у него эрекцию. Тег не может никуда идти в таком состоянии. Ему надо успокоиться. Он делает глубокий вдох. Он боится, что на ужине будет кто-то из его знакомых. Как тогда ему объяснить присутствие Мерритт? «Это лучшая подруга моей будущей невестки». Звучит как довольно слабое оправдание. Это и есть слабое оправдание. Что подумают люди? Они предположат… естественно, они предположат самое очевидное объяснение ее присутствию.

Но затем Тег вспоминает одну из своих любимых фраз: восприятие диктует реальность. Создавшуюся ситуацию можно объяснить разными способами. Тег будет воспринимать сегодняшний ужин как способ невинного и веселого времяпрепровождения — и тогда реальность подстроится под его мысли. Он немного расслабляется.

— Ты впервые приехала на Нантакет? — спрашивает он.

— Нет, — отвечает Мерритт. — Я несколько раз приезжала сюда с друзьями во время учебы в университете, а потом уже в так называемой взрослой жизни.

— Где ты училась?

— Тринити-колледж, — говорит она. — В гламурном Хартфорде.

Дети нескольких друзей Тега там учились, но он не рискует поинтересоваться, знает ли она кого-нибудь из них. Его и так мучает неприятное осознание того, насколько Мерритт молода. И как стар сам Тег.

— У тебя есть братья или сестры? — спрашивает он.

— У меня есть брат. Он женат, воспитывает детей и платит ипотеку.

— А где ты выросла?

— На Лонг-Айленде. В районе Коммак.

Тег кивает. Им с Грир удавалось успешно избегать Лонг-Айленда, хотя у одного из клиентов Тега есть дом в Ойстер-Бэй, куда он наведывается время от времени. А еще они семьей ездили на Монток, когда мальчики были маленькими. Но о районе Коммак Тег никогда не слышал.

— Мне всегда хотелось иметь дочь, — признаётся он. — Но Грир этого желания не разделяла. Двух сыновей ей достаточно.

— Грир — замечательная женщина, — говорит Мерритт.

— Это правда, — соглашается Тег. — К тому же теперь у нас есть Эбби. А скоро и Селеста станет частью семьи.

— Селеста — это драгоценность, которую вам нужно беречь, — кивает Мерритт. — Я познакомилась с ней, когда в моей жизни был сложный период. Она спасла меня.

Она будто предлагает ему попросить ее рассказать подробнее об этом сложном периоде, но уже слишком поздно. Они приехали. Дом действительно огромный. Горящий внутри свет освещает фасад, а из окон, должно быть, открывается еще более прекрасный вид на залив, чем из дома Тега. На подъездной дорожке уже стоят две незнакомые Тегу машины.

Он паркуется, затем улыбается Мерритт. Это будет невинный и веселый ужин, ничего более.

— Пойдем? — спрашивает он.

Вечер проходит хорошо. На ужине всего десять приглашенных, плюс французский джентльмен из знаменитой винодельни «Дюжак», плюс один из сушефов ресторана «Наутилус», два его помощника и два официанта. Тег ни с кем здесь не знаком. Остальные восемь гостей пришли одной группой. Они сообщают Тегу, что впервые приехали на Нантакет из Техаса.

— А из какого вы города? — спрашивает Мерритт.

Тег внутренне готовится услышать, что они из Остина, а Фримэны — семья Эбби — по счастливой случайности их друзья или бизнес-партнеры.

— Мы из Сан-Антонио, — отвечает один из них. — «Помни Аламо»[7].

* * *

Тегу довольно быстро становится понятно, что Мерритт абсолютно не разбирается в винах. Она не знает, что виноград «каберне-совиньон» выращивают в Бордо, а «пино-нуар» и «шардоне» — в Бургундии. Она не представляет, что такое терруар. Она никогда не слышала о «пино-фран» и Долине Луары. Как она может быть культурным инфлюенсером, если даже не в курсе элементарных терминов? Что она пьет, когда идет в ресторан?

— Коктейли, — отвечает Мерритт. — Джин, бурбон, водка, текила. Люблю низкокалорийную маргариту. — Она, кажется, замечает, как Тег морщится от ее слов, и добавляет: — Было в центре одно местечко, где делали коктейль под названием «Тинейджер Иисус». Он мне особенно нравился. Ну и название прикольное.

Тег не может представить, как пьет нечто под названием «Тинейджер Иисус».

— А если ты заказываешь устрицы? Или икру? Наверняка с ними ты пьешь шампанское.

— Просекко, — отвечает Мерритт. — Но только если меня кто-то заставляет. От шампанского у меня болит голова.

После первого бокала «Шамболь-Мюзиньи» 2013 года Тег решает, что невежество Мерритт даже удачно в таких обстоятельствах. В его представлении Мерритт была образованной и утонченной женщиной. За последние несколько часов ему удалось убедить себя, что ей как минимум тридцать лет, но теперь он боится, что ей едва ли больше двадцати пяти. Она младше Тега десятка на три.

После второго бокала — «Море-Сен-Дени» 2009 года — Тег расслабляется. Он научит Мерритт разбираться в вине. Научит ее, как правильно катать вино языком по рту. Научит ее находить нотки черной вишни и табака в пино-нуар и лимона, мяты и клевера в совиньон-блан. Предстоящая миссия вызывает у него восторг. Но сегодня она попробует одни из лучших вин на планете, и это его немного тревожит. Если начинать с лучшего, что может предложить мир, будущее приносит лишь разочарование.

Спотыкаясь и держась за руки, они выходят из дома.

— Как давно вы женаты? — спросила одна из гостий в разгар ужина у Мерритт.

— Мы молодожены, — без тени сомнения ответила та.

— Поздравляю! — воскликнула женщина. — Это ваш второй брак?

— Как вы угадали? — подмигнула ей в ответ Мерритт.

Поэтому, когда они выходят из дома, их соединяют брачные узы, навязанные им необыкновенным вином, прекрасной едой и дружелюбием незнакомцев. Они будто покинули свои жизни и переместились в другой мир, где для них все в новинку и все возможно. Когда Тег открывает для Мерритт пассажирскую дверцу, она поворачивается и поднимает голову, глядя на него.

Он целомудренно целует ее в губы.

— И это все, что мне достанется? — спрашивает она.

«Да, — думает Тег. — Нужно сказать „да“. Я должен быть сильным. Должен хранить верность Грир и нашим мальчикам. Должен поступать честно, бога ради!»

Но.

Даже легкое прикосновение ее губ пускает разряд тока по его венам. Кровь пульсирует в его жилах от невыносимого желания. Тег не сможет сдержаться. Он отвезет ее на пляж и займется с ней любовью — быть может, даже не один раз.

В конце концов, он всего лишь человек.

2018 год. 7 июля, суббота. 8:30

Шеф

Шеф записал показания Роджера, и теперь ему предстоит решить, с кем говорить дальше. Отец невесты все еще в комнате на втором этаже со своей женой: Грир Гаррисон потребовала, чтобы их не беспокоили как можно дольше из-за болезни женщины. А Бенджамин Уинбери, жених, попросил разрешения съездить в больницу, чтобы проведать Селесту. Он пообещал вернуться через час. Поэтому выбор у Шефа остается небольшой: брат жениха Томас, отец жениха Томас Уинбери — старший, которого все зовут Тегом, и тот паренек Шутер, шафер. Шеф решает, что последний мужчина из списка выглядит наиболее многообещающим.

Диксон сказал, что шафера не было в доме, когда он прибыл на место происшествия, но через час паренек приехал сюда на такси. Возможно, он всего лишь познакомился с кем-то и провел ночь в другом месте. Но странно то, что Шутер вылез из такси со всем своим багажом. Будто собирался уезжать, но затем передумал. Наверняка существует правдоподобное объяснение такому странному поведению, но Шефу в голову не приходит ничего на этот счет. Ему нужно допросить Шутера.

Шутер стоит у края пляжа, перед полицейской лентой, ограждающей место происшествия, и смотрит на воду. Он снял блейзер, разулся и расстегнул верхние пуговицы рубашки.

— Здравствуйте, — говорит Шеф.

Шутер оборачивается. На его лице появляется испуганное, а может, всего лишь настороженное выражение. Шеф давно к этому привык. За тридцать лет службы никто особо не радовался его появлению, пока он был при исполнении.

— У вас найдется время ответить на несколько моих вопросов?

— Каких вопросов? — уточняет Шутер.

— Мы опрашиваем всех, кто приехал на свадьбу. Я так понимаю, вы шафер?

— Если вы собираетесь расспрашивать меня о том, что с ней случилось, я ничем не смогу вам помочь. Я ничего не знаю, — отвечает Шутер.

— Мне просто хочется получить чуть больше информации о том, что здесь произошло, — говорит Шеф. — О событиях прошлого вечера. Ничего сложного.

Шутер кивает:

— Думаю, с этим я справлюсь.

— Прекрасно, — говорит Шеф.

Он приглашает Шутера присесть на белую кованую скамейку, стоящую под опутанной розами аркой, где Шеф уже проводил опрос Роджера. Вся северная часть земельного участка, где находится гостевой домик, в котором остановилась подружка невесты, отгорожена полицейской лентой. Шеф практически уверен, что они получат ответы на все интересующие их вопросы, если смогут найти телефон погибшей девушки. За последнее десятилетие Шеф понял, что для того чтобы узнать правду о человеке, нужно всего лишь покопаться у него в телефоне.

Шутер садится, и Шеф достает блокнот. Для Шутера у него есть только один вопрос:

— Так… где вы были прошлой ночью?

— Прошлой ночью? — переспрашивает тот.

И этого достаточно, чтобы Шеф понял: мальчишка ему соврет.

— Да, прошлой ночью. Жених сообщил сержанту, что этим утром вас здесь не было. До тех пор пока вы не подъехали к дому на такси, мы думали, что вы, возможно, тоже мертвы. Но, к счастью, мы ошибались. Так где вы были?

— Простите, что заставил вас волноваться, — говорит Шутер. — Я был на другой стороне острова, в «Вовинете».

— В отеле «Вовинет»? — уточняет Шеф.

— Нет, в ресторане при отеле. Кажется, он называется «Топперс». Я дружу с барменшей.

— И как зовут эту барменшу?

— Как зовут? Ох. Джина.

— Значит, барменшу из ресторана «Топперс» зовут Джина. И вы провели прошлую ночь с Джиной?

— Да, — отвечает Шутер.

— Она живет там? В «Вовинете»?

— Да. В общежитии для работников.

— Вы планировали провести ночь с Джиной? — спрашивает Шеф. — Потому что жених считал, что вы ночевали в гостевом коттедже.

— Нет, не планировал, — говорит Шутер. — Мы просто перепихнулись. Было уже поздно, она мне написала — и я поехал к ней.

Перепихнулись. Шеф испытывает невыносимое желание защитить Хлою от мира, где существует такое слово. Он чувствует себя столетним стариком.

— Когда это произошло?

— Я не уверен, что помню.

— Можете проверить свой телефон, — предлагает Шеф.

Шутер вытаскивает телефон из модно выцветших красных шорт и несколько раз нажимает на экран.

— Кажется, я удалил сообщение.

— Вы удалили сообщение, — эхом отзывается Шеф. — Скажите, почему вы взяли с собой свой багаж? Весь свой багаж, судя по всему.

— Багаж, — произносит Шутер. Он говорит осторожно, и Шеф практически видит, как темная изнанка его сознания пытается нащупать правдоподобное объяснение этому факту. — Я забрал свои вещи, потому что решил, что просто останусь в «Вовинете» с Джиной до конца выходных.

— Но сегодня утром — довольно рано, должен признаться, — вы вернулись сюда. Так что случилось?

— Я передумал.

— Вы передумали. — Шеф внимательно смотрит на Шутера Аксли. По коже парня ручьями стекает пот, но, возможно, виной тому жара, от которой не спрятаться даже в тени. — Вы не могли бы дать мне телефонный номер Джины, пожалуйста?

— Номер Джины? Я бы не хотел сообщать вам ее контактные данные. Не хочу вмешивать ее во все это, если есть такая возможность.

— Такой возможности нет, — отвечает Шеф. — Потому что Джина — это ваше алиби.

— Мое алиби? Почему мне нужно алиби?

— Человек погиб при невыясненных обстоятельствах. А вы исчезли из этого дома, а затем вернулись. Возможно, в ваших словах есть доля правды. Возможно, вы действительно ездили в «Вовинет» со всем своим багажом наперевес, чтобы встретиться с барменшей Джиной, а потом вы, вполне вероятно, могли счесть, что Джина вам не так уж сильно нравится, а в общежитии для обслуживающего персонала не так уютно, как в гостевом домике Уинбери, и решили вернуться. Это правдоподобная история. Но у полиции на руках тело двадцатидевятилетней женщины, и я собираюсь приложить самые серьезные усилия к тому, чтобы расследовать это дело, и проверю вашу историю. Вы можете дать мне телефон этой девушки — а я знаю, что он у вас есть, ведь она писала вам прошлым вечером. В противном случае я сам наберу ресепшен отеля и попрошу их напрямую связать меня с барменшей.

Шутер поднимается со скамейки.

— Звоните в «Вовинет», — говорит он. — Мне нужно воспользоваться уборной прямо сейчас. У меня живот крутит. Думаю, это из-за морепродуктов, которые подавали на вчерашнем ужине.

— Я не возражаю, — отвечает Шеф. Он не дурак. Он знает, что Шутер пойдет в коттедж, чтобы «воспользоваться уборной», но на самом деле напишет барменше Джине и попросит ее подтвердить его историю.

Шеф дожидается, когда Шутер скроется внутри коттеджа, затем вытаскивает телефон и набирает Бобу, таксисту, который с утра привез сюда Шутера. Они с Шефом дружат уже почти двадцать пять лет.

— Привет, Боб, — говорит Шеф. — Это Эд Капенаш беспокоит.

— Эд! — отвечает Боб. — Прости, что не остался поболтать утром. Мне показалось, ты был очень занят. Что случилось? Ходят слухи, что произошло убийство.

Ходят слухи. Уже? Неудивительно, ведь Нантакет — небольшой остров.

— Не могу раскрывать подробности, — уходит от ответа Шеф. — Но ты помнишь мальчишку, которого привез сюда? Мне нужно знать, откуда он приехал. Ты забрал его из отеля «Вовинет»?

— «Вовинет»? Нет. Ты ведь говоришь о том красавчике в красных шортах и блейзере? Я подобрал его у причала «Стимшип». У него был билет на паром на шесть тридцать утра, но, кажется, он опоздал. Он попросил меня отвести его обратно в Мономой. Сказал, что живет там.

— Ты уверен, что забрал его от причала? — спрашивает Шеф. — Точно не из отеля?

— Конечно я уверен. Быть может, я и не молодею, но даже мне нужно постараться, чтобы ошибиться на двенадцать миль. Я подобрал мальчишку у паромной станции. Он сказал, что опоздал на паром.

— Спасибо большое, Боб. Еще увидимся.

Шеф кладет трубку, стараясь осмыслить услышанное. У Шутера был билет на утренний паром? Но ведь свадьба должна была состояться только ближе к вечеру. Что-то здесь не так. К тому же парень нагло соврал о том, что провел ночь в «Вовинете».

Но почему?

На телефон Шефа приходит сообщение от Бостика — директора похоронного бюро. Он сообщает, что уже выехал, чтобы забрать тело. Это хорошая новость, учитывая жару и хрупкие нервы всех присутствующих. Бостик подготовит тело к перевозке в морг Кейп-Кода, на материк, где его осмотрит патологоанатом. Шеф бросает взгляд на часы. Если не возникнет проблем, отчет с причиной смерти будет у них уже к полудню.

Шеф еще несколько минут ждет возвращения Шутера. К этому моменту парень уже должен понять, что его поймали на лжи. Шеф пересекает усыпанную ракушечником подъездную дорожку, подходит к коттеджу, в который зашел Шутер, и стучит в дверь.

— Простите? — кричит Шеф. — Мистер Аксли?

Ответа нет. Шеф стучит сильнее.

— Сэр?

Шеф тянет за дверную ручку. Та не поддается. Шеф давит сильнее, ломая замок. Возможно, это слишком серьезные меры, но Шефу хочется, чтобы Шутер Аксли знал: от полиции ему не спрятаться.

В коттедже никого нет. Шеф проверяет маленькую гостиную, кухню, спальню и ванную комнату. Окно там распахнуто настежь.

Шутер Аксли исчез.

2018 год. 6 июля, пятница. 16:00

Карен

Лучи солнца расчерчивают яркими полосами кровать Карен, когда та пробуждается после короткого сна, и на протяжении одного прекрасного мгновения она не чувствует боли. Она садится без чужой помощи. Создается ощущение, будто Нантакет — его прекрасный воздух и благодатная приморская атмосфера — излечил ее. С ней все будет в порядке.

— Б-б-бетти?

Карен оборачивается. Селеста выходит из ванной Карен. На ней помятое платье цвета мандаринов, заката и крылышек бабочки монарха. Платье яркое и очень ей идет. Возможно, своим умом и темпераментом Селеста — прирожденный ученый, но ее телу позавидовала бы любая модель нижнего белья. Селесте от Карен досталась грудь, круглая и упругая. Когда-то это была лучшая черта Карен. Но вместе с красивой грудью Селеста могла получить от матери предрасположенность к раку. Карен заставила Селесту пообещать, что, как только они с Бенджи поженятся и Селеста получит полную медицинскую страховку, она пойдет в медицинский центр, специализирующийся на изучении и лечении раковых заболеваний, и сдаст все необходимые генетические тесты. И если потребуется, она будет проверяться каждый год. Ключ к успешному выздоровлению — раннее выявление болезни.

— Привет, милая, — говорит Карен. — Что ты здесь делаешь? Наверняка у тебя есть более важные занятия. Сегодня твой день, ты должна блистать.

— Я убирала твои в-в-ванные принадлежности, — отвечает Селеста. — А теперь могу помочь т-т-тебе одеться.

Глаза Карен щиплет от слез. Это она должна помогать Селесте, она должна суетиться вокруг дочери, вокруг невесты. Но отрицать нет смысла: если Карен хочет одеться и обеспечить себе презентабельный вид, ей понадобится помощь.

— Где твой отец? — спрашивает она.

— Плавает.

Грудь Карен пронзает боль. Это зависть. Брюс плавает, и Карен отчаянно желает быть рядом с ним, чувствовать силу всех своих конечностей. Когда-то она была такой сильной: Карен все еще помнит, как плавала баттерфляем со своей командой, как выныривала из воды, вытягивая руки над головой, как с силой ударяла ногами о водную гладь. Оглядываясь назад, она понимает, что слишком многое в своей жизни принимала как должное.

Селеста подходит к ней. Карен смотрит в лицо дочери. Ее глаза полны грусти. Карен переживает из-за заикания Селесты, но никак это не комментирует, потому что не хочет заставлять ее испытывать неловкость и переживать из-за того, что речевой недуг может ухудшиться. Карен знает, что Бенджи и Селеста сократили свои свадебные клятвы, и теперь Селесте у алтаря нужно будет сказать лишь: «Я согласна».

— Все в порядке? — спрашивает Карен.

— Да, конечно, Б-б-бетти, — отвечает Селеста.

Даже спустя столько лет это прозвище приносит Карен радость. Селеста называет ее Бетти в честь Бетти Крокер[8], потому что Карен всегда чахнет над потрепанными поваренными книгами, которые достались ей от матери. Брюса же Селеста зовет Маком в честь Ангуса МакГайвера[9], потому что он обладает удивительным талантом находить нестандартные решения проблем. Ее муж может починить что угодно и искренне гордится тем, что за тридцать лет их брака ни разу не обратился к ремонтникам. Селеста придумала им прозвища, когда ей было одиннадцать. В этом возрасте она решила, что уже слишком большая, чтобы называть родителей мамой и папой.

Карен гладит дочь по руке, и Селеста улыбается шире. Теперь ее улыбка кажется почти настоящей. И все же Селеста притворяется. Но почему? Она боится или переживает из-за болезни Карен? Карен знает, что сильно сдала за те две недели, что они не виделись. За позапрошлую неделю Карен потеряла тринадцать фунтов, а с тех пор — еще не меньше десяти. Ее желудок плохо работает: за каждый прием пищи Карен съедает всего пару кусочков, а потом с трудом выпивает достаточно протеинового напитка, чтобы поддерживать силы. От ее волос не осталось ничего, кроме серого пушка, какой можно найти на почках вербы. Ее глаза впали, руки трясутся. Внешний вид матери наверняка шокировал Селесту.

Но Карен сомневается, что именно ее состояние стало причиной печального и отстраненного настроения Селесты. Здесь что-то другое: возможно, дело в стрессе и напряжении от того, что все внимание гостей сосредоточено на невесте. Эта свадьба огромна, а место ее проведения невероятно грандиозное. Грир подготовила сложную и дорогую церемонию, центром которой должны стать Селеста и Бенджи. Кто угодно мог бы испугаться такого. Когда Карен выходила за Брюса, на их свадьбе в здании мэрии Истона было всего четверо гостей. Они с Брюсом отпраздновали роспись позже, купив бутылку шампанского и пиццу из местной забегаловки.

А может, проблема и вовсе не в свадьбе. Возможно, все дело в Бенджи. Карен вспоминает о своем опрометчивом визите к Катрин Рэндалл, экстрасенсу.

Хаос.

— Дорогая, — говорит Карен.

Селеста поворачивается к матери, и их взгляды пересекаются. Карен видит истину в чистых голубых глазах Селесты: она не хочет выходить за Бенджи.

Карен нужно успокоить дочь, убедить ее, что она поступает правильно. Бенджи — хороший мужчина. Он обожает Селесту. Он возвел для нее точно такой же пьедестал, на который Карен и Брюс поместили свою дочь в момент ее рождения. В Бенджи есть одна прекрасная черта: он любит их дочь так, как она того заслуживает. Ну и, конечно, есть еще… деньги.

Карен хотелось бы притвориться, что деньги не имеют значения, но это не так. Больше тридцати лет Карен и Брюс жили от зарплаты до зарплаты. Девяносто пять процентов принимаемых ими решений так или иначе было связано с деньгами. Должны ли они покупать фермерские фрукты для Селесты, чтобы она не потребляла слишком много пестицидов? (Да.) Стоит ли им потратить лишние двадцать минут, чтобы съездить в Филлипсберг, штат Нью-Джерси, где топливо на несколько центов дешевле? (Да.) Следует ли им отвести Селесту к стоматологу, которого уже обвиняли в неподобающем отношении к детям, или обратиться к профессионалу с хорошей репутацией, который возьмет с них в два раза больше денег? (Второй вариант.) У них было достаточно средств, чтобы закрыть ипотеку и отправить Селесту учиться в университет, но любое непредвиденное событие — протекшая крыша, повышение налоговой ставки на собственность, неутешительный диагноз — могло потопить их в финансовом плане. Карен не хочет, чтобы Селесте пришлось жить так же. У нее есть научная степень и хорошая работа в зоопарке, но Бенджи может дать ей все. И это то, чего она заслуживает.

Карен открывает рот, чтобы сказать дочери, что она все делает правильно, но в этот момент в комнату заходит Брюс. Он обмотал вокруг талии полотенце в сине-белую полоску, и Карен жадно пожирает глазами его тело. За прошедшие годы для нее Брюс ни капли не изменился: он все так же красив, как и много лет назад, когда Карен впервые увидела его на балконе школьного бассейна. У него мускулистые плечи и гладкая широкая грудь. У них никогда не было денег на абонементы в спортивные залы, поэтому Брюс занимается спортом по старинке: каждое утро до работы он делает приседания, отжимается и подтягивается. Он пробыл снаружи меньше часа, но его кожа уже приобрела золотистое сияние легкого загара. Карен всегда завидовала средиземноморским генам, доставшимся ему от матери. Стоит ему выйти, чтобы подстричь лужайку, — и возвращается он загорелым богом.

— Обе мои девочки вместе! — говорит Брюс. — Вот так сюрприз!

— Т-т-ты забрал свои штаны, Мак? — спрашивает Селеста. — Для завтрашней свадьбы?

— Да, — отвечает Брюс. Он вытаскивает из шкафа пару брюк цвета пыльного кирпича. — Я не понимаю, что в них такого особенного. Миссис Уинбери — Грир — сказала мне, что они будут выцветать после каждой стирки. Есть у меня ощущение, что отныне мне придется разоряться на химчистку.

— Н-н-нет, ты должен стирать их как обычно, — возражает Селеста. — В этом вся фишка. Чем б-б-больше они выцветают, тем к-к-круче становятся.

— Полная бессмыслица, — говорит Брюс. — Ты случайно не обратила внимания на черные джинсы, в которых я сюда приехал? Твой отец всегда одет как с иголочки.

— С этими штанами все по-д-д-другому, — произносит Селеста.

— Эта нантакетская особенность, дорогой, — говорит Карен Брюсу.

Ей кажется, она начинает понимать, в чем тут дело: чем старше становятся штаны — чем сильнее они линяют, — тем более аутентично выглядят. На Нантакете не нужно всегда носить идеально новые вещи, как с иголочки. Люди здесь предпочитают более небрежный стиль: выцветшие брюки, потертые воротники, стоптанные лоферы. Брюс этого никогда не поймет, и Карен выразительно смотрит на него, намекая, что ему стоит просто смириться с местными порядками. Меньше всего им хочется наводить ненужную суету и заставлять Селесту за них краснеть.

Брюс замечает взгляд Карен и словно читает ее мысли.

— Я сделаю, как ты скажешь, Букашка.

Он натягивает футболку, затем берет Селесту и Карен за руки так, что они становятся звеньями одной цепи. Но в каждой цепи есть слабое звено, и в этот раз такое звено — Карен. Она оставляет их позади. Это вызывает у нее невыносимую боль. Она давно поняла, что нет ничего ужаснее, чем ярость, с которой люди могут любить друг друга.

— Я пришла помочь Б-б-бетти одеться, — говорит Селеста. — В-в-вечеринка скоро начнется.

— А что насчет репетиции? — спрашивает Брюс. — Разве мы не должны были ехать в церковь?

— Рейс преподобного Д-д-дерби из Нью-Йорка был з-з-задержан, поэтому мы решили отменить репетицию, — отвечает Селеста.

Карен чувствует облегчение. Она не уверена, что смогла бы выдержать и репетицию, и вечеринку. Но Брюс выглядит обиженным.

— Как нам тогда отрепетировать наш проход до алтаря? — спрашивает он.

— Нам не надо р-р-репетировать. Ты возьмешь меня под руку, и мы пойдем вперед. Медленно. Ты передашь мою руку Б-б-бенджи. Потом п-п-поцелуешь меня.

— Я хотел потренироваться, — говорит Брюс. — Потренироваться делать все это без слез на глазах. Мне казалось, что сегодня на репетиции я вдоволь нарыдаюсь, а завтра, во время настоящей церемонии, ничего нового уже не увижу и смогу сдержать слезы. Может быть. Но мне хотелось потренироваться.

Селеста пожимает плечами:

— Мы р-р-решили обойтись без р-р-репетиции.

Брюс кивает:

— Ладно. Я помогу твоей матери. Ты можешь идти отдыхать, Букашка. Выпей бокал вина.

— Найди Бенджи, — советует Карен. — Вам двоим не помешает побыть наедине до того, как начнется вся эта кутерьма.

— Но я хочу остаться здесь, — качает головой Селеста, — с в-в-вами.

Брюс помогает Карен принять душ.

Селеста помогает ей облачиться в мягкий вафельный халат с махровой отделкой. «Во всех гостевых комнатах лежит по два таких, — объяснила Селеста. — После каждого использования их стирает Элайда, домработница семьи Уинбери». Потом Селеста смазывает руки, спину и ноги матери любимым увлажняющим лосьоном Грир Гаррисон c экстрактом белой икры, баночка которого также стоит в каждой гостевой комнате. Лосьона, подобного этому, Карен никогда прежде не использовала: он густой и ароматный. Кожа Карен жадно впитывает каждую каплю.

Брюс помогает Карен одеться. Она выбирает шелковое кимоно, которое следует надеть поверх черных легинсов, и пару балеток «Тори Бёрч» из позапрошлой коллекции. Их Брюс за бесценок урвал в отделе распродаж.

— Стильно и комфортно, — выносит свой вердикт Брюс.

Карен смотрит в зеркало. Она практически тонет в своем кимоно. Карен потуже завязывает пояс.

— Помада, Б-б-бетти, — говорит Селеста.

Она проводит по губам Карен старой помадой «Мейбелин» в цвете «Красный Нью-Йорк». Это единственная помада, которую Карен когда-либо использовала. Это единственная помада, которой она когда-либо воспользуется.

— Я думаю, ты готова, — произносит Брюс. — Выглядишь изумительно.

— Я только хочу быстренько в уборную, — говорит Карен.

Хотя бы это она может сделать без чужой помощи. Она закрывает за собой дверь ванной комнаты. Ей нужна таблетка обезболивающего. А лучше сразу две, ведь сегодняшним вечером на нее возложены огромные ожидания. Ей предстоит познакомиться с десятками людей, которых она никогда прежде не встречала и о которых не стала бы беспокоиться, если бы им не предстояло остаться в жизни Селесты надолго после того, как Карен ее покинет. И Карен намерена убедиться, что каждый из этих людей запомнит ее, мать Селесты, как «прекрасную женщину».

Таблеток нигде нет. Баночка с обезболивающим лежала в ее косметичке вместе с помадой и тушью, которая стала совершенно бесполезной, когда у Карен выпали ресницы. Ну, где же… Карен пытается не паниковать. Без них она свернется на кровати в клубочек и будет выть от боли.

Взглядом Карен обшаривает все мраморные, стеклянные и хромированные поверхности гостевой ванной. Зубная щетка Карен стоит в серебряной чашке, на раковине — баночка чудотворного лосьона для тела. Карен открывает маленькие ящички, надеясь, что Селеста убрала ее вещи туда в попытке заставить мать чувствовать себя здесь как дома.

И точно! В третьем ящике лежит пузырек ее таблеток. Ох, спасибо! Необычное место для хранения, но, возможно, Селеста просто не хотела, чтобы таблетки случайно нашла домработница. Карен хочется отчитать Селесту за то, что та рылась в ее вещах. Всем людям положена хотя бы толика уединения, секрет, а может, даже парочка. Но в основном Карен чувствует невыносимое облегчение. Она вытряхивает на ладонь две таблетки, наполняет водой серебряную чашку и глотает обезболивающее.

Грир

Грир открывает электронную почту, чтобы еще раз проверить расписание, которое ей прислала свадебный кейтерер Шивон, и, к своему неудовольствию, видит новое письмо от Энид Коллинз — ее редактора из издательства «Ливингстон и Гревиль» — с пометкой «СРОЧНО».

Это заставляет Грир рассмеяться. Энид уже семьдесят семь лет. У нее одиннадцать внуков и один правнук, а она все еще редактирует рукописи Грир красной ручкой. Ни разу за те двадцать два года, что Энид была редактором романов Грир, она не использовала слово «срочно». Энид свято верит, что каждой идее нужно как следует промариноваться — дни, недели, а может, и месяцы. Больше всего в жизни Энид ненавидит спешку.

Грир открывает письмо, хотя определение слова «срочно» можно прямо сейчас увидеть за окном ее гостиной: работники компании по аренде мебели расставляют стулья, кавер-группа проводит саундчек, а вскоре на репетиционный ужин сюда прибудут шестьдесят человек, включая Фезерли Дейл.

Дорогая Грир (каждое свое письмо Энид пишет в формальном стиле),

Я уверена, что ты поймешь, как сложно мне даются эти слова, ведь я очень долгое время была главным поклонником твоей работы. Я была самым первым твоим поклонником, если ты не забыла.

Да, Грир не забыла. Она с ума сходила от скуки, когда была беременна Томасом — в то время Тег день и ночь проводил на работе, — и поэтому начала писать детектив под названием «Добыча в Сен-Жермен-де-Пре», в котором события происходили в шестом округе Парижа. Она отправила рукопись в «Ливингстон и Гревиль», издательство, выпускавшее любимые детективы Грир, и, о чудо, получила ответ. Интерес к ее рукописи проявила известный редактор Энид Коллинз. Она сказала, что хочет издать книгу, и спросила, найдется ли у Грир время встретиться, чтобы обсудить условия оплаты и необходимые редакторские правки. Они запустили серию детективов о Долли Хардуэй, а на основе самой популярной книги — «Убийца с Каосан-роуд» — был снят фильм, который каким-то невероятным образом получил иллюзорный статус культового.

Но с тех пор как наше издательство вошло в издательскую группу «Тюрнхаутс», я больше не могу действовать так же независимо, как раньше.

Интересно, в происходящем действительно виновата гигантская корпоративная машина издательства «Тюрнхаутс» или на Энид давят из-за ее почтенного возраста? Грир предполагает, что у женщины вдобавок вскоре должны забрать водительские права.

Директор редакции мистер Чарльз О’Брайен также прочел твою рукопись и сказал, что она «неприемлема» для издательства. Он попросил меня сообщить тебе, что у тебя есть две недели на то, чтобы полностью переписать роман. Он советует использовать другую экзотическую локацию, которую ты сможешь изобразить в более «красочных деталях», чем ту «тусклую» версию Санторини, которую, по его словам, ты представила в этой рукописи. Я прошу прощения за прямоту и за то, что принесла тебе такую печальную новость, моя дорогая Грир. Но так как мистер О’Брайен дал тебе всего две недели, твой новый дедлайн назначен на 21 июля, и я решила, что в такой ситуации моя прямота будет уместна.

С наилучшими пожеланиями,

Энид Коллинз

«Ад и проклятие», — думает Грир. Неужели ее двадцать первую рукопись… отвергли? Да кто такой этот Чарльз О’Брайен и что он вообще понимает в книгах? Чарли, старина Чак, ирландец. Грир не может припомнить ни одного ирландского писателя, чьими книгами она бы восхищалась. Грир терпеть не могла Джойса, претенциозного сноба, который писал свои книги словно шифр и хотел, чтобы читатели следили за изворотами сюжета, созданными его безумием. Грир находит работы Уайльда предсказуемыми, Свифта — излишне наигранными, Беккета — непонятными, Стокера — переоцененными, а Йейтса — просто скучными.

Ее телефон коротко звонит. Это пришло сообщение от Бенджи:

У Роджера есть вопрос о рассадке гостей. Где ты?

«В своей гостиной. Наблюдаю за тем, как рушится моя карьера», — думает Грир.

Что старина Чак О’Брайен сказал о ее книге? Тусклая. Он назвал описание Санторини тусклым и посоветовал ей переместить события романа в другое экзотическое место.

Грир действительно была на Санторини больше тридцати лет назад. Она выбрала это место только потому, что, сделав предложение Селесте, Бенджи упомянул о своем желании провести там медовый месяц. Собственные воспоминания Грир об острове были великолепны. Она помнила отвесные известняковые скалы и красные пляжи, получившие такой цвет из-за избытка железа в почве, крепких лохматых греков, продававших свежепойманную рыбу из плетеных корзин. Она помнила глубокий аквамариновый цвет вод Эгейского моря, белоснежные церкви с кобальтово-синими крышами, запутанные улочки деревни Ия, ресторанчики с морепродуктами, которые стояли так близко к морю, что волны практически облизывали ноги посетителям. Всем в этих заведениях наливали одинаковое вино — прекрасное белое, которое изготавливали в восточной части острова. Грир и Тег арендовали катамаран, и Тег в одиночку управлялся с парусами, пока Грир сидела под навесом в соломенной шляпе и солнечных очках. Прыгая со своей лодки, они вплавь добирались до пляжей, где за две драхмы можно было арендовать у местных мальчишек шезлонги и пляжные зонтики. Грир покинула остров с рецептами чесночного цацики, курицы, жаренной на гриле с лимоном и свежим орегано, и, конечно, знаменитого сувлаки из баранины.

Грир постигло глубокое разочарование, когда в 2018 году, начав искать информацию о Санторини в интернете, она узнала, что в Ия построили бутик «Джимми Чу», а экскурсия на осликах из порта в Тиру получила только одну звезду на Trip Advisor. Грир так понравилась та экскурсия.

Будучи честной сама с собой, Грир готова признать, что ее роману не хватает сложности, а сюжет кажется слабым и вымученным. Ключ к написанию хорошего детектива — убийца, который прячется у читателя на виду. Ее герой с недавно приобретенным заиканием, возможно, не очень хорошо проработан. Грир помнит, что, сдав рукопись редактору, она подумала: «А не так уж все и плохо». Она вовремя закончила роман в семьдесят пять тысяч слов, несмотря на то что ей приходилось планировать свадьбу, которая сможет посоперничать размахом со свадьбой принца Гарри, и при всем этом не рвала волосы на голове и не угодила в психиатрический диспансер.

«Если что-то кажется тебе слишком прекрасным, чтобы быть правдой, — скорее всего, правдой там и не пахнет».

Сможет ли Грир переписать роман за две недели?

Она не уверена. Ей нужно подождать и посмотреть, как пройдут эти выходные.

Она закрывает письмо Энид, закрывает вкладку электронной почты. Мысли о неприятных аспектах работы хотя бы отвлекали ее от еще более неприятных аспектов жизни. Фезерли Дейл должна прибыть меньше чем через час. Фезерли из тех редких гостей, которые предпочитают приходить на вечеринку ровно к назначенному времени. Грир подозревает, что женщина делает это только для того, чтобы побыть наедине с Тегом до начала праздника. Тег готов к любому мероприятию за полчаса до его начала, а вот Грир всегда опаздывает — хотя бы на те же полчаса. Лишь умная и проницательная женщина может заметить эту особенность и воспользоваться ею. Фезерли как раз из таких.

Грир переодевается в свой праздничный наряд — винтажный шелковый комбинезон цвета слоновой кости. Такой Бьянка Джаггер[10] могла бы надеть в «Студию 54»[11]. Это один из самых прекрасных предметов гардероба Грир. Она на время подшила штанины, чтобы иметь возможность ходить босиком по песку, выставляя на всеобщее обозрение педикюр светло-голубого цвета. Для завтрашней церемонии Грир выбрала сдержанное платье, как и подобает почтенной леди, но сегодня вечером она собиралась подчеркнуть свою молодость, беззаботность и задорность. (Тег наверняка скажет, что беззаботную часть себя Грир потеряла еще в девяностых, и в чем-то он будет прав, но сегодня она собиралась доказать обратное.) Впервые с начальной школы Грир выйдет на люди с распущенными волосами (совсем распущенными: не завитыми, а свободно струящимися по обеим сторонам ее лица). Обычно она убирает волосы наверх или закалывает их сзади в узел или тугой пучок, а иногда, занимаясь повседневными делами, заплетает в косу. Занимаясь спортом — что случается нечасто, — Грир стягивает волосы в хвост. Она никогда не позволяет себе ходить с распущенными волосами, как какая-то хиппи или кто похуже.

Но так она выглядит сексуальнее. Моложе.

Тег присвистывает, когда Грир появляется на кухне.

— Тебе лучше уйти прежде, чем моя жена тебя заметит. Со своими строгими пучками и бриллиантами она производит весьма грозное впечатление.

Грир улыбается ему и понимает, что слишком редко это делает. Тег всегда видит ее с худшей стороны: с ним она постоянно сфокусирована на деле, несгибаема, снисходительна и остра на язык. Раньше Грир нравилось, что рядом с Тегом она может быть самой собой, но, кажется, теперь ему достаются лишь самые неприятные, отталкивающие черты Грир Гаррисон. Свою доброту, нежность и заботу она приберегает для других: определенно для сыновей, но вдобавок и для абсолютных незнакомцев — фанатов, официантов и ассистентов в магазинах одежды. Грир лучше относится к Тите — работнице почтового офиса на Нантакете, — чем к собственному мужу.

Она встает перед мужем, поднимает голову, закрывает глаза и вытягивает губы для поцелуя.

— Дорогая, — говорит Тег. — Ты выглядишь обворожительно. Нет, я беру свои слова назад. Ты выглядишь сексуально.

Он целует ее, и его руки ложатся ей на бедра.

Раздается звонок в дверь.

«А это, должно быть, приехала Фезерли», — думает Грир.

У Грир нет сомнений в том, что Тег спал с Фезерли Дейл. Ей лишь хочется знать, сколько раз он это делал, когда они встречались в последний раз и как далеко их отношения продвинулись в эмоциональном плане. Фезерли Дейл — младшая сестра почившего Хэмиша Дейла, лучшего друга Тега из Оксфорда. Если верить рассказам, Фезерли приезжала навещать мальчишек в школе, еще когда ей едва исполнилось восемь лет. Вместе с ними она ходила в пабы и в местные рестораны, где в награду за проявленное терпение ей покупали булочки с чеддером и лаймовый поссет[12]. Хэмиш и Тег также использовали девочку в качестве приманки для студенток, которые находили очаровательным то, как парни заботились о своей маленькой сестричке.

Шесть лет назад Хэмиш трагически погиб в ужасной автокатастрофе на трассе М1. Грир, Тег, Томас и Бенджи полетели в Лондон на похороны, где их вновь представили Фезерли, которая к тому времени уже давно выросла, жила на Слоун-сквер и работала в отделе дорогих ковров в аукционном доме «Сотбис». Насколько Грир известно, во время приема после похорон Хэмиша между Тегом и Фезерли ничего не произошло, но они определенно обменялись контактами, ведь после этого Фезерли Дейл начала появляться почти на каждом мероприятии, которое посещали Уинбери. Она даже наведалась на выпускную вечеринку Томаса, организованную его сокурсником в отеле «Карлайл» в Нью-Йорке, и именно тогда у Грир возникли первые подозрения. Каковы были шансы, что Фезерли могла попасть на эту вечеринку? Сама Фезерли сказала, что случайно столкнулась с Томасом в клубе, и это он пригласил ее. Ха! Какая нелепица!

Во второй раз они пересеклись с Фезерли Дейл, когда Тег и Грир вместе с Томасом и Эбби поехали на остров Вёрджин-Горда на рождественские выходные. Фезерли объявилась там на огромной яхте, принадлежавшей шейху из Саудовской Аравии, которого, впрочем, не интересовали женщины.

Каким-то неведомым образом Фезерли удалось найти место и в жизни Грир. Уволившись из «Сотбис», Фезерли открыла свой бизнес. Она в частном порядке искала антиквариат и продавала его богатым жителям Лондона. Но Фезерли была слишком умна, чтобы напрямую обратиться к Грир. Вместо этого она сперва предложила свои услуги лондонской соседке Грир Антонине. Когда Антонина упомянула, что ей удалось купить редкую японскую ширму школы Кано[13] у Фезерли Дейл, Грир сказала, что знакома с Фезерли. И вот не успела Грир опомниться, как Фезерли уже звонит ей на мобильный и рассказывает о кресле Морриса и комоде из орехового дерева в стиле бидермейер.

Фезерли и Тега могли связывать самые разные отношения, но не было смысла отрицать, что теперь Фезерли была частью не только его жизни, но и жизни Грир. У них не было выбора, приглашать или не приглашать ее на свадьбу. Они не могли не позвать ее.

И ответ Фезерли ничуть не удивил Грир, ведь, как бы сильно она ни желала того, чтобы Фезерли отклонила приглашение, та согласилась приехать. Одна. Фезерли собиралась приехать на свадьбу в одиночестве.

«Интересно, наденет ли она плетеное серебряное кольцо с сапфирами?» — думает Грир. Такие кольца нужно носить на большом пальце. Когда Джессика Хикс, ювелирный дизайнер, рассказала об этом Грир, та подумала, что не так ее поняла. Кто станет носить кольцо на большом пальце? Насколько известно Грир, так делали только цыгане. Кажется, кольца на большом пальце стали трендом совсем недавно, а Фезерли, как никто другой, обожает следовать трендам. Она переехала на Слоун-сквер только потому, что там когда-то жила молодая Диана Спенсер. А что насчет платьев с вырезами на плечах, которые ввела в моду Донна Каран в 1993 году? Фезерли от них без ума. Грир легко представить, как Фезерли заявится в ее дом с сапфировым кольцом на большом пальце. Грир надеется, что ей удастся сохранить самообладание, когда она будет восхищаться кольцом и спросит, где Фезерли удалось его раздобыть.

И тогда Грир посмотрит на то, как Фезерли Дейл будет юлить, уходя от вопроса.

Прошел уже час с начала репетиционного ужина (хотя название не совсем верное, ведь репетицию церемонии отменили из-за того, что рейс преподобного Дерби был задержан). Грир искренне наслаждается вечером. Она лавирует между лужайкой и пляжем, ощущая песок между пальцами босых ног. В руке она держит бокал шампанского, а одна из замечательных девочек-официанток ответственно следит за тем, чтобы он не был пуст.

Грир спрашивает у девочки ее имя.

— Хлоя, — отвечает та. — Хлоя МакЭвой.

— Главное, не жадничай, Хлоя! — говорит ей Грир.

Льющееся рекой шампанское — ключ к спокойствию Грир.

Вечер выдался чудесным. С моря дует легкий бриз, а в чистом небе с шелком далекой синевы смешиваются оттенки заката, пока солнце медленно клонится к горизонту, окрашивая его в огненно-алый. Кавер-группа играет песни Джеймса Тейлора, Джимми Баффетта и «Бич бойз». Грир пытается уделять равное количество внимания прибывающим гостям и главным звездам этого вечера: Бенджи, Селесте, а также мистеру и миссис Отис. Миссис Отис — Карен — выглядит замечательно в своем расшитом шелковом кимоно. Она опирается на трость, разговаривая с одним из бесконечно скучных коллег Тега. Грир уже собирается вмешаться и спасти бедную женщину, ведь, имея так мало времени в запасе, Карен не должна попусту тратить его на людей, подобных Питеру Уоллсу, но ее опережает Брюс. Он отводит Карен к стулу, стоящему в углу шатра. Карен будет сидеть там и принимать гостей как королева. Правильно, только такого отношения она заслуживает.

Бенджи разговаривает с Шутером и четырьмя Александрами из университета Хобарта: Алексом К., Алексом Б., Алексом В. и Зандером. Грир нравятся друзья Бенджи из Хобарта. Все они проводили каникулы здесь, в Саммерленде, но Шутер завоевал сердце Грир. Шутер Аксли — сын богатого наследника недвижимости с Палм-Бич и его любовницы. Мать Шутера забеременела с единственной целью — получить предложение руки и сердца, но оно так и не поступило. У его отца было пятеро детей от двух жен, и на закате своей жизни он позволил одному из сыновей заняться его завещанием, и тот вычеркнул Шутера и его мать из перечня наследников. Каким-то невероятным образом Шутеру удалось раздобыть деньги, чтобы оплатить последний год учебы в частном колледже Сент-Джордж, но после выпуска ему пришлось немедленно найти работу. Успех, которого он добился самостоятельно, свидетельствует о его уме, очаровании и настойчивости.

Потягивая шампанское, Грир направляется к столу со свежими морепродуктами, где Тег поглощает одну устрицу за другой, не обращая внимания на капли, падающие на его розовую рубашку, пошитую на заказ в ателье Генри Пула. Несмотря на то что Тег всем сердцем любит Нью-Йорк, свой гардероб он доверяет только портным с Сэвиль-Роу в Лондоне. И все же он совсем не боится запачкать свои драгоценные рубашки во имя парочки хороших устриц. Если бы Грир позволила, он бы стоял рядом с этим столом всю ночь.

— Ты должен отнести блюдо с устрицами Отисам, — говорит Грир. — Карен сидит на одном месте, а Брюс стоит рядом с ней, словно швейцарский гвардеец[14].

— Как думаешь, они вообще едят устрицы? — спрашивает Тег.

Хороший вопрос. Селеста призналась, что миссис Отис очень радуется возможности попробовать лобстера, — женщина не сразу поняла, что такое кламбейк, — потому что в последний раз она ела лобстера во время своего медового месяца, а это было больше тридцати лет назад. Грир тогда постаралась скрыть свой шок. В конце каждого лета на этом острове она только и делала, что ела лобстера в самых разных видах: роллы с лобстером в «Крю» и спагетти с лобстером в «Боардинг Хаус». Оладьи, тарталетки, бенье и тосты с авокадо — на каждой вечеринке, которую Грир посещала, все эти закуски подавали исключительно с лобстером. Но, конечно, Карен Отис жила совершенно иной жизнью. Грир сообщила Шивон Криспин, владелице кейтеринговой компании, что матери невесты должны подавать столько лобстера, сколько она пожелает, а всех нетронутых лобстеров по окончании вечеринки нужно будет очистить и аккуратно сложить в холодильник в главном доме, на случай если миссис Отис захочет перекусить ночью.

— Просто предложи им, пожалуйста, — говорит Грир мужу. — И возьми еще коктейли из креветок с соусом и лимоном. Им наверняка понравится.

— Хорошая идея, — отвечает Тег. Он наклоняется и целует ее. — Ты очень заботливая.

— И сексуальная, — напоминает ему Грир.

— Самая сексуальная женщина на этой вечеринке, — соглашается Тег. — Хотя я, разумеется, ни единой другой души здесь не заметил.

— Ты не видел Фезерли? — спрашивает Грир.

Тег едва ли почувствует подвох в ее вопросе, ведь до этих пор она ни разу не разговаривала с мужем о своих подозрениях.

— Только мельком, — отвечает Тег. — Она выглядит просто ужасно.

— Неужели? — спрашивает Грир, хотя уже знает, что это действительно так.

Грир нашла Фезерли сразу после того, как разобралась со всеми логистическими проблемами проведения этой вечеринки. С их последней встречи Фезерли набрала двадцать фунтов (как минимум двадцать фунтов), кончик ее носа раскраснелся от раздражения кожи, а ее ужасную прическу могло превзойти только еще более ужасное окрашивание. И хотя это весьма грубо с ее стороны, но Грир готова признаться, что плачевный внешний вид Фезерли в эти выходные порадовал ее больше, чем что-либо еще.

Грир проверила обе руки Фезерли — кольца на ней не было. Грир почти расстроилась этому факту, ведь она была готова устроить скандал. Но теперь у нее не было выбора, и Грир пришлось вести себя вежливо:

— Фезерли Дейл, ты просто услада для моих уставших глаз.

Уголки губ Фезерли поползли вниз, придавая ее лицу отталкивающее выражение.

— Спасибо, что пригласили меня, — говорит она, а затем во всех подробностях рассказывает о том, как ужасно прошло ее путешествие сюда.

У Фезерли не было денег на билет первого класса, так что ей пришлось ютиться в экономе. На самолет из Нью-Йорка на Нантакет было сделано слишком много бронирований, все вокруг вели себя очень грубо, в аэропорту не было нормальной еды, и ей пришлось съесть паршивый хот-дог, сухой и сморщенный, словно древнеегипетская мумия. На Нантакете, по мнению Фезерли, слишком влажный воздух — достаточно только взглянуть на ее волосы, чтобы это понять. Она забронировала номер в гостинице, а не в отеле, и там нет ни обслуживания номеров, ни фитнес-центра, ни спа, а наволочки украшены цветочками из тюля — вещи более отвратительной Фезерли за всю свою жизнь не приходилось видеть. Она понятия не имеет, как будет спать на чем-то столь кошмарном, но вариантов нет, ведь Фезерли ждала до последнего, чтобы сделать бронирование, и к тому времени свободных мест на всем острове уже не осталось. Фезерли вообще не собиралась приезжать, потому что у нее плохо обстояли дела с финансами, но все же понадеялась, что путешествие поможет ей выбраться из депрессии.

— Депрессии? — переспросила Грир, гадая, закончится ли когда-нибудь эта литания.

— Мой бизнес пошел коту под хвост, — ответила Фезерли. — А потом я пережила ужасное расставание.

«Ага! — подумала Грир. — Значит, ваши с Тегом отношения закончились?»

— Поэтому у меня такая чудовищная прическа и выгляжу я как настоящий бегемот, — продолжила вещать Фезерли. — В последнее время я только пью водку да покупаю рыбу с картошкой фри или виндалу навынос. Мне сорок пять лет, я не замужем, у меня нет детей и нет работы. В полиции на меня заведено дело…

— Ужасное расставание? — Грир решила вернуть разговор к единственной из жалоб Фезерли, что ее интересовала. — Я и не знала, что ты с кем-то встречаешься настолько серьезно.

— Мы не афишировали наши отношения, — сказала Фезерли. Ее глаза наполнились слезами. — Он женат. Я знала, что он женат, но надеялась…

— Надеялась, что он оставит жену ради тебя? — спросила Грир и обняла Фезерли, хотя бы лишь для того, чтобы та перестала плакать, ведь ничто не портит вечеринку так, как чьи-нибудь неуместные рыдания. — Мужчины никогда не уходят от жен, Фезерли. Ты уже достаточно взрослая, чтобы это понимать. Я знакома с этим мужчиной?

Фезерли шмыгнула носом и, покрутив головой, уперлась лицом в плечо Грир. Грир отстранилась, внезапно испугавшись, что на ее шелковом комбинезоне цвета слоновой кости останутся следы чужой туши. Стала бы Фезерли плакаться Грир о своем расставании с Тегом? Была ли она способна на столь коварный обман?

— И почему на тебя завели дело? — уточнила Грир.

— Из-за мошенничества, — хмуро призналась Фезерли.

Так, значит, она все-таки была способна на обман. И это бы объяснило отсутствие кольца на ее пальце.

— Когда вы расстались? — спросила Грир. — Это произошло недавно?

Нижняя губа Фезерли задрожала.

— В мае, — сказала она.

«В мае?» — подумала Грир. Джессика Хикс говорила, что Тег купил кольцо в июне, Грир в этом уверена. Но, с другой стороны, Грир могла неправильно понять Джессику. Ей стоило попросить Джесс отправить чек ей на электронную почту, но Грир была так шокирована, так испугана, что поспешила выбежать из магазина, не расспросив подругу как следует.

Грир написала уже двадцать один роман о мисс Долли Хардуэй и за это время сама начала мыслить как детектив. Когда ее сознание очистится от влияния шампанского и возбуждения этих свадебных дней, Грир вооружится расческой с мелкими зубьями и тщательно пройдется по всем событиям мая. Интересно, каких гнид ей удастся обнаружить?

— Найди себе выпить, — посоветовала Грир Фезерли. — Тебе определенно не помешает немного алкоголя.

Грир идеально составила план рассадки, вот только в данный момент почетное место во главе стола рядом с Бенджи пустует. Где Селеста? Ну естественно, она сидит рядом с родителями, изображая няню для них обоих. Селеста ломает клешни лобстера для матери и вытягивает из них белоснежное мясо тонкой серебряной палочкой, как и научила ее Грир. Селеста также очищает хвост лобстера и нарезает мясо на маленькие кусочки, а затем показывает миссис Отис соусники со сливочным маслом. Так как организацией ужина занималась компания «Айланд Фэйр», каждому традиционному блюду кламбейка они придали изысканную особенность. Сегодня с лобстером подают три вида топленого сливочного масла: обычное, лаймовое и острое — с перцем чили. На столах стоят два вида кукурузного хлеба: один с зернами сладкой кукурузы, другой — со свиными шкварками. Тут также можно найти воздушное печенье на пахте, особую пикантность которому придает выдержанный английский чеддер. Помимо обычных, приготовленных на гриле свиных португальских колбасок, тут есть домашние сардельки из ягненка — еще одно подношение, призванное приятно удивить британцев. В центре каждого стола стоит вращающееся блюдо с фермерскими томатами, сбрызнутыми густой и острой заправкой из голубого сыра и посыпанными зеленым луком и хрустящим беконом.

Селеста также помогает разделать лобстера отцу. Грир замечает, с каким нежным вниманием Селеста относится к родителям. Это удивительно. Это вызывает зависть. Грир верит, что была прекрасной матерью своим мальчикам, но она чертовски хорошо понимает, что ни один из них не будет относиться к ней с таким же вниманием и заботой. Селесту с родителями связывают совершенно особенные узы, кто угодно это поймет. Возможно, все дело в том, что ее мать умирает, но Грир кажется, что причина кроется не только в этом. Возможно, это из-за того, что Селеста родилась, когда Отисы были еще очень молоды. Возможно, это из-за того, что Селеста — их единственный ребенок.

Возможно, Грир стоит перестать гадать.

Она разламывает напополам печенье. Сегодня она позволит себе съесть пару кусочков.

— Как думаешь, мальчики меня любят? — спрашивает Грир, поворачиваясь к Тегу.

— Это серьезный вопрос?

Хлоя появляется за плечом Грир с новым бокалом шампанского. Грир пора перестать пить, потому что за вопросом о том, любят ли ее сыновья, прячется еще множество других. Любит ли ее Тег? Любит ли ее кто-нибудь еще? Хоть кто-нибудь осознаёт, как много она трудилась над организацией этой свадьбы? Да, она потратила много денег, но еще она потратила уйму времени — сотни часов, если принимать во внимание списки, звонки и логистику. Она поставила под угрозу собственную карьеру, потому что в первую очередь думала о свадьбе, а лишь потом — о своей книге. И теперь какой-то придурок по имени Чак О’Брайен подловил ее на этом. Сможет ли она перекроить текст или даже написать абсолютно новый за две недели? Возможно, если свадебные дела не будут ее отвлекать.

Был ли у Тега и Фезерли роман, который закончился в мае?

Ей хватит шампанского. Грир нужно остановиться. Но бокал в ее руке так изящен, а жидкость в нем такого приятного платинового цвета. Пузырьки соблазнительно подмигивают ей, и Грир точно знает, каков напиток на вкус: прохладный и свежий, как яблоко, только что сорванное с ветки.

Селеста садится рядом с Бенджи, и на мгновение Грир расслабляется. Теперь все на своих местах.

— Теперь, пожалуй, самое время для тостов, — говорит она. — Лучше покончим с этим до того, как у людей иссякнет терпение.

— Я думал, в расписании тосты стоят после ужина, но перед десертом, — произносит Тег и проверяет часы. — У меня на девять назначен небольшой созвон с Эрни.

— Что? — спрашивает Грир. — Созвон с Эрни в девять вечера сегодня?

— Это насчет ливийской сделки, — оправдывается Тег. — Это не займет много времени, но я не могу перенести встречу. Завтра утром Эрни улетает в Триполи. Это большая сделка, дорогая. Прямо большая-пребольшая.

Тег целует Грир и встает, оставляя на тарелке нетронутый хвост лобстера.

— Тогда заканчивай быстро-пребыстро, — говорит Грир, пытаясь сохранять игривое настроение.

Взглядом она находит Фезерли. Грир отвела ей место в социальной Сибири этой вечеринки, рядом с коллегами Тега, среди которых есть и зануда Питер Уоллс. Если Фезерли выйдет из шатра следом за Тегом, Грир поймет, что никакого созвона с Эрни нет и в помине.

Но Фезерли остается сидеть на месте. Она, кажется, даже не замечает, как Тег покидает вечеринку. Хотя нет, замечает. Фезерли провожает его взглядом. В выражении ее лица скрывается тоска, правда, суждениям Грир нельзя доверять после того количества шампанского, что она выпила. Но Фезерли не спешит уходить. Она щедро смазывает кусочек кукурузного хлеба маслом и закидывает его в рот. Грир отталкивает от себя тарелку.

Брюс Отис, придерживаясь хотя бы желаний Грир, если не составленного ею расписания, встает и стучит кончиком ложки по бокалу с водой.

— Леди и джентльмены, меня зовут Брюс Отис, я отец невесты, — говорит он. — Я хочу произнести тост.

По толпе проносится шепоток, кавер-группа перестает играть, и в шатре воцаряется тишина. Грир благодарна за это. Она не знает наверняка, приходилось ли мистеру Отису выступать перед таким количеством людей, но делать это всегда легче, когда все ведут себя прилично.

— Встретив свою жену Карен, я решил, что я самый удачливый мужчина в мире. Мальчик, а не мужчина, потому что я встретил Карен, когда мне было всего семнадцать лет от роду. Но я сразу понял, что люблю ее. Я понял, что хочу состариться рядом с ней. И это именно то, чем мы занялись.

По шатру прокатывается волна тихого смеха.

— И я знаю, что Карен со мной согласится, если я скажу, что наша любовь была столь невероятной, что мы прожили вместе много лет, не желая заводить детей. Мы были счастливы просто наедине друг с другом. Я работал всю неделю, но лишь в пять часов вечера для меня всходило солнце, потому что я возвращался домой к этой прекрасной, исключительной женщине. По субботам мы вместе занимались домашними делами. Мы ходили на почту, чтобы отправить посылку или проверить почтовый ящик, хотя по субботам очередь всегда была особенно длинной, но знаете что? Мне было все равно. Я мог прождать час, я мог прождать хоть целый день, потому что… со мной была Карен.

Голос Брюса срывается, а глаза наполняются слезами, и Грир понимает, что в своем тосте он собирается отдать дань уважения жене. Это прекрасно. Карен заслуживает этого. Она заслуживает гораздо большего. Она заслуживает лекарства или прорывной технологии в стадии клинических испытаний, которая смогла бы обернуть болезнь в ремиссию на десять лет или хотя бы на пять, ведь тогда у нее появится шанс встретиться со своими внуками. Селеста призналась Грир, что она с каждой зарплаты отправляет сто долларов в Фонд исследований рака молочной железы без ведома Карен и Брюса. Грир была так этим тронута, что в тот же вечер села за стол и выписала этой организации чек на двадцать пять тысяч долларов, не сказав об этом ни Селесте, ни Бенджи, ни даже Тегу. Грир верит, что самые важные поступки совершаются в тишине, без всеобщего ведома. И все же ей очень хотелось вместе с чеком отправить записку: «Пожалуйста, используйте эти деньги, чтобы вылечить Карен Отис».

Брюс откашливается, берет себя в руки и продолжает:

— А потом, двадцать восемь лет назад, у нас родилась наша маленькая девочка. И, боже, ничто в этом мире — серьезно, ничто — не может подготовить вас к тому, как сильно вы будете любить своих детей. Я прав?

Со стороны столов для гостей доносятся согласные шепотки. Грир испытывает смутное понимание. Она любила своих детей. До сих пор любит. Но когда они были маленькими, все, конечно, ощущалось по-другому.

— И нам с Карен каким-то образом очень повезло, ведь мы получили эту красивую, умную и добрую девочку. У нее были высшие отметки за все экзамены по правописанию. Она брала на руки пауков и выносила их на улицу, вместо того чтобы придавить их ботинком. Она всегда искала на заднем дворе змей и саламандр, чтобы посадить их в обувные коробки с блюдечками питьевой воды и кучей свежесорванной травы. Она никогда не стеснялась своего родного дома и своих родителей, хотя уже давно переросла и нас, и остальных жителей Форкса, штата Пенсильвания. — Брюс поднимает бокал. — И поэтому я искренне прошу тебя, Бенджамин Уинбери, береги нашу маленькую девочку. Она — наше сокровище, наша надежда, наш свет и наше тепло. Она — наше наследие. Я поднимаю этот бокал за вас обоих и за вашу совместную жизнь.

Грир салфеткой промокает слезы, собравшиеся в уголках глаз. Обычно она не так сентиментальна, но кто угодно был бы тронут этим тостом.

Следом с места поднимается Томас и стучит ложечкой по стакану с водой. Возможно, это правда, что ничто на свете не может подготовить человека к тому, как сильно он будет любить собственных детей, но Грир всегда была реалисткой, когда дело касалось ее сыновей. Она очень хорошо знает, в чем заключаются их сильные и слабые стороны. Томас симпатичнее — Бенджи от отца Грир досталась горбинка на носу, а к тому же ни одному парикмахеру не удается укротить упрямый хохолок у него на макушке. Но Бенджи умнее брата. Создатель либо благословил, либо проклял его, подарив мальчику способность без усилий завоевывать авторитет среди окружающих, поэтому Бенджи всегда вел себя как старший из двух братьев.

В качестве тоста Томас рассказывает историю о том, как они с Бенджи потерялись на Пикадилли-Сёркус, когда им было восемь и шесть лет соответственно, и именно Бенджи спас их от похищения или чего похуже. Если верить словам Томаса, Бенджи, вопреки отчаянным возражениям брата, подошел к компании панк-рокеров и попросил девушку с ярко-розовым ирокезом помочь им найти их мамочку.

— Он сказал, что у девушки были очень симпатичные волосы, — говорит Томас. — Он решил, что кто угодно с такими симпатичными волосами должен обладать глубокими залежами мудрости и сообразительности.

Грир смеется за компанию со всеми остальными, хотя история трогает ее не так, как других гостей, и на то есть две причины. Во-первых, именно она, Грир, взяла мальчиков на Пикадилли, где случайно встретилась с женщиной по имени Сьюзан Хейнс, которая состояла в женском вспомогательном совете Госпиталя Портленд. Грир очень хотела войти в состав этого совета. Она так увлеклась разговором со Сьюзан, что совсем забыла о своих мальчиках. О своих сыновьях. Когда Грир опомнилась и оглянулась вокруг, она поняла, что ее дети исчезли.

Но еще Грир встревожило то, что Томас повторил точно ту же историю, которую Бенджи рассказал на свадьбе брата четырьмя годами раньше. Грир печалит недостаток воображения Томаса. Он даже не потрудился придумать собственный тост. Грир хотелось бы украдкой взглянуть на Тега, чтобы посмотреть, согласен ли он, но Тег… Где он? Все еще разговаривает с Эрни? Грир смотрит на Фезерли. Та сидит на своем месте и смотрит в сторону Томаса отсутствующим взглядом.

«Да она в стельку», — думает Грир.

Перед Фезерли стоят три пустых стакана из-под ежевичного мохито.

Как только аплодисменты вымученному тосту Томаса стихают, Грир незаметно выскальзывает из-за стола и идет в дом, чтобы найти мужа.

Она проходит мимо кухни, где повара из кейтеринговой компании раскладывают по тарелкам десерт, состоящий из разных домашних пирогов: черничного, персикового, лаймового, бананового и шоколадно-орехового. Грир проходит мимо рабочего кабинета и направляется к задней лестнице, но останавливается, услышав какой-то звук из прачечной.

«Из прачечной?» — думает Грир и заглядывает внутрь.

На полу, прижавшись спиной к стиральной машине, сидит девушка и плачет, закрыв ладонями лицо. Да это же… это подруга Селесты, ее подружка невесты. Имя девушки напрочь вылетело у Грир из головы. Ее зовут… Мерил или Мэдисон? Нет, не то. «Мерритт, — наконец вспоминает она. — Мерритт Монако».

— Мерритт, — зовет ее Грир. — Что случилось?

Мерритт оборачивается и, заметив Грир, испуганно ахает, а затем спешно вытирает слезы.

— Ничего, — говорит она. — Это просто… возбуждение.

— Это ошеломляет, не так ли? — спрашивает Грир.

Внезапно ее накрывает волной материнской заботы — направленной на девушку, которая не выходит замуж, как Селеста, и не ждет ребенка, как Эбби. Но, с другой стороны, она свободна! Грир хочет сказать Мерритт, чтобы та наслаждалась своей свободой, ведь этому точно скоро придет конец.

— Пойдем найдем для тебя что-нибудь выпить, — предлагает Грир.

Она жестом манит Мерритт за собой, думая, что им следует вернуться на вечеринку и поскорее найти Хлою-С-Шампанским. Наверняка грусть Мерритт испарится с первым глотком хорошего игристого вина.

— Я в порядке, — говорит Мерритт и шмыгает носом, пытаясь взять себя в руки. — Я скоро вернусь. Мне нужно воспользоваться дамской комнатой, чтобы поправить макияж. Но спасибо вам.

Грир улыбается девушке:

— Хорошо. Я все равно должна найти своего мужа.

Грир поворачивается, чтобы уйти, но замечает на большом пальце Мерритт серебряное кольцо.

«Так, значит, это правда, — думает Грир. — Теперь все модные девушки носят такие кольца».

2016 год. 24 октября, понедельник

Селеста

Бенджи звонит ей через два дня после того, как она дала ему свой рабочий номер, но вовсе не для того, чтобы представить ее другу, который планировал — а может, и не планировал — организовать для группы иностранных руководителей экскурсию в зоопарк. Он звонит, чтобы пригласить ее на ужин. Бенджи хочет отвести ее в «Русскую чайную» в пятницу вечером.

— С восьмидесятых там сменили интерьер, — говорит он. — Сейчас там должно быть очень круто. Ты любишь икру?

— Эм… — тянет Селеста.

Она никогда не пробовала икру, и не только потому, что это очень дорогой деликатес, но и из-за того, что видела, как связанные слизью икринки плавают в аквариумах океанариума. Поэтому… нет, спасибо.

— Или мы можем поехать в Ист-Виллидж в «Мадам Во». Это ресторан вьетнамской кухни. Вьетнамская кухня тебе нравится больше?

Селеста почти вешает трубку. Она отчитывает себя за то, что дала этому парню свой номер. Он для нее — чужеродный вид, хотя, что гораздо более вероятно, чужеродный вид — это она сама. Бенджи привык иметь дело с красивыми, утонченными женщинами, похожими на Джулс, которая в детстве, скорее всего, носила икру в школу на обед в рюкзачке. Селесте едва хватает денег на оплату квартиры на окраине Манхэттена, поэтому ей нечасто удается ходить в рестораны. Изредка она встречается с Мерритт за бранчем или ужином, хотя порой, когда Мерритт фотографируется за столом или выкладывает фотографии блюд в сеть с личным хештегом, ее счета покрывает заведение. И все же обычно Селеста обедает салатами из небольшой забегаловки за углом или едой, купленной в кафетерии зоопарка. И да, Селеста знает, как жалко это звучит, но лишь потому, что Мерритт сообщила ей об этом факте.

— Мне нравится вьетнамская кухня! — говорит Селеста, пытаясь проявлять столько энтузиазма, сколько вообще возможно, когда речь идет о кухне, о которой ей ничего не известно.

— Тогда решено, мы идем в «Мадам Во», — заключает Бенджи. — Я заеду за тобой?

— Заедешь?

Дом, в котором располагалась квартира Селесты, находился слишком далеко на севере, чтобы считаться Верхним Ист-Сайдом, но при этом слишком далеко на юге, чтобы попадать в район Гарлем. Она живет в довольно безопасном месте, но назвать его сексуальным или привлекательным язык не поворачивается. На ее улице есть прачечная, простенькое кафе и салон груминга для домашних животных.

— Или мы можем встретиться прямо там, — предлагает Бенджи. — Ресторан расположен на Десятой Ист-стрит.

— Встретимся там, — с облегчением соглашается Селеста.

— В восемь тебе будет удобно? — спрашивает Бенджи.

— Да, — отвечает Селеста и кладет трубку, чтобы позвонить Мерритт.

Сначала Мерритт радостно кричит: «У тебя будет свидание!»

Губы Селесты растягиваются не то в улыбке, не то в гримасе. У нее и правда будет свидание, и от этого ей хорошо на душе, ведь обычно, когда Селеста и Мерритт разговаривают, лишь Мерритт делится захватывающими новостями или вообще новостями любого рода. У Мерритт настолько насыщенная личная жизнь, что Селесте сложно удерживать в голове список всех мужчин своей подруги. В данный момент Мерритт встречается с Робби, который днем работает в баре «Бреслин» на 29-й улице. Робби — высокий и бледный молодой человек с крепкими мускулами и ирландским акцентом. «За что можно не любить Робби? — как-то спросила Селеста, когда Мерритт притащила ее в субботу на ланч в „Бреслин“, чтобы познакомить подругу со своим ухажером. — Почему бы тебе просто не остаться с ним?»

«Во-первых, — сказала Мерритт, — Робби — начинающий актер».

Он постоянно ходил на кастинги, и Мерритт казалось, что это лишь вопрос времени: ему дадут роль в пилотной серии какого-нибудь сериала — и он укатит жить на Западное побережье. По мнению Мерритт, привязываться к кому-то, кто не пустил в Нью-Йорке корни так глубоко, как сделала это сама Мерритт, было глупо. Но Селеста знала правду. На самом деле Мерритт боялась заводить серьезные отношения из-за поистине ужасной ситуации, в которую попала за год до того, как они с Селестой встретились.

Трэвис Дарлинг — так звали мужчину. Трэвис и его жена Корделия владели пиар-агентством «Брайтстрит», куда Мерритт устроилась на должность рекламного агента сразу после университета. Ее выбрали из более чем тысячи претендентов, и Трэвис, и Корделия считали Мерритт восходящей звездой мира пиара и следующей Линн Голдсмит[15]. Жизнь Мерритт плотно переплелась с жизнью Дарлингов. Она ходила ужинать с ними как минимум раз в неделю и часто проводила время в их доме. Они вместе катались на лыжах в Стоу и летом ездили по выходным на пляжи Бриджхемптона.

Трэвису Мерритт всегда нравилась. Он расспрашивал девушку о ее личной жизни, поддерживал ее интерес к моде. Он даже помнил имена ее соседок по университетскому общежитию. Он интересовался ее мнением, потому что она была молода и смотрела на многие вещи свежим взглядом. Иногда, пока Мерритт работала за компьютером, Трэвис стоял у нее за спиной, положив руку ей на плечо; порой он пересылал ей пикантные шутки с личной электронной почты. Когда Мерритт ужинала с Трэвисом и Корделией, Трэвис отодвигал для нее стул. Если им приходилось ждать у бара, пока освободится столик, Трэвис подталкивал ее в нужном направлении, касаясь ладонью спины. Мерритт замечала все эти вещи, но не протестовала. В конце концов, Корделия всегда была прямо рядом с ними.

Но потом все изменилось.

Было лето, и Мерритт проводила выходные с Дарлингами в Хэмптонсе. Субботним вечером, когда они втроем лежали на пляже, им позвонила клиентка агентства — супермодель, которая ввязалась в ссору с бортпроводницей. Они обменялись крепкими ругательствами. Один из пассажиров рассказал о случившемся журналистам, и супермодель в его истории предстала в весьма нехорошем свете. Эта небольшая проблема могла быстро превратиться в огромный ночной кошмар пиарщика. Корделии нужно было срочно вернуться в город, чтобы разобраться с намечающимся скандалом.

«Я поеду с тобой, — сказала тогда Мерритт. — Тебе понадобится помощь».

«У меня есть Сейдж», — ответила Корделия.

Сейдж Кеннеди была новым членом их команды. Мерритт сразу поняла, что амбициозная девушка завидовала ей в профессиональном плане. Сейдж хотела стать следующей Мерритт. Сейдж была слишком молода и зарабатывала недостаточно, чтобы проводить летние выходные вне города, но теперь она сможет выслужиться перед начальством.

Когда Мерритт сказала, что с радостью пораньше вернется в Нью-Йорк, Корделия ответила: «Оставайся здесь и наслаждайся отдыхом. Увидимся в понедельник».

Волновалась ли Мерритт о том, что ей придется остаться в доме наедине с Трэвисом? Да не очень. К тому моменту Мерритт работала в «Брайтстрит» уже три года. Она решила, что если бы Трэвис захотел к ней подкатить, то сделал бы это уже давным-давно.

Но поздно вечером того дня, когда Мерритт, прежде чем зайти в дом, смывала с ног песок водой из шланга, сзади к ней подошел Трэвис и, не говоря ни слова, развязал узел на верхней части ее бикини. Мерритт замерла. Она рассказала Селесте, что в тот момент оцепенела от ужаса, но решила рассмеяться, словно это была всего лишь веселая шутка. Она попыталась снова завязать купальник, но Трэвис остановил ее. Он взял обе ее руки в свои, притянул ее к себе и поцеловал в шею.

«Я так долго этого ждал», — прошептал он ей на ухо.

«Я оказалась в ловушке, — объяснила Мерритт Селесте. — Я могла бы оттолкнуть его, но боялась, что тогда потеряю работу. Я боялась, что он скажет Корделии, что я сама сняла купальник. Поэтому я позволила этому случиться. Я позволила этому случиться».

Их роман длился семь мучительных месяцев. Мерритт жила в постоянном страхе от того, что Корделия обо всем узнает, но Трэвис старательно пытался ее убедить, что волноваться не о чем. По словам Трэвиса, его жена была чуть ли не фригидной и не интересовалась мужчинами. Она не станет возражать, даже если узнает об их интрижке.

«В глубине души она хотела, чтобы это произошло, — сказал Трэвис. — Она наняла тебя отчасти потому, что я считал тебя сексуальной».

Как оказалось, Трэвис сильно ошибался, когда рассуждал о желаниях Корделии. Она наняла частного детектива, который проследил за перемещениями Мерритт и Трэвиса, проверил их звонки и сообщения, а затем предоставил Корделии все необходимые доказательства, включая невероятным образом добытую полноразмерную фотографию, на которой было запечатлено, как Мерритт и Трэвис вместе принимают душ в квартире Мерритт.

Корделия быстро забрала у Трэвиса их компанию, инвестиционные счета и дом. Она уволила Мерритт и из чувства мести поставила перед собой задачу разрушить не только ее карьеру, но и ее личную жизнь, а ведь к тому времени друзья Корделии уже стали друзьями Мерритт. Трэвис тоже оставил Мерритт. Она звонила ему и умоляла рассказать Корделии правду о том, кто именно стал инициатором их романа, и о том, что у Мерритт не было иного выхода, кроме как согласиться. В ответ на ее звонки и сообщения Трэвис оформил на нее запретительный судебный приказ.

Мерритт призналась Селесте, что в то время она даже задумывалась о самоубийстве. В самые плохие дни она часами пялилась на бутылек с разными накопленными ею таблетками. В хорошие дни она искала работу в других городах, но оказалось, что щупальца Корделии достали даже до Чикаго, Вашингтона и Атланты. Мерритт даже ни разу не пригласили на собеседование. Время от времени Корделия писала ей, и каждый раз, видя ее имя и номер на экране телефона, Мерритт надеялась, что, возможно, Трэвис наконец признался Корделии в том, что их интрижка началась по его вине: он сам соблазнил Мерритт, а потом шантажировал ее. Но в сообщениях Корделии никогда не было ничего даже отдаленно похожего на извинения. Одно из них гласило: «Я убила бы тебя, если бы была уверена в том, что это сойдет мне с рук».

Но потом одним чудесным днем Мерритт получила письмо от Сейдж Кеннеди, которая, как знала Мерритт с чужих слов, заняла ее место в компании:

Корделия продала свой дом и перенесла компанию в Лос-Анджелес. Я подумала, ты захочешь узнать об этом.

Сперва Мерритт не поверила. Она опасалась Сейдж Кеннеди. Но, проверив новости в «Бизнес Инсайдере», Мерритт убедилась, что Сейдж не врала. Возможно ли, что после ухода Мерритт Трэвис начал приставать к Сейдж? Она слишком боялась расспрашивать ее, хотя все же отправила ей сообщение с благодарностью за информацию. Наконец она была свободна.

Вскоре после этого Мерритт нашла работу в отделе по связям с общественностью в Обществе охраны дикой природы, и, хотя теперь ее зарплата значительно уступала прежней, Мерритт была благодарна за возможность начать жизнь с чистого листа. Уже в первую неделю Мерритт познакомилась с Селестой.

«Ты самая симпатичная и самая нормальная девушка из всех, что работают в любом из наших зоопарков, — вместо приветствия сказала Мерритт. — Пожалуйста, позволь мне использовать твои фотографии в промоматериалах».

Откровенная прямолинейность Мерритт поставила Селесту в тупик.

«Спасибо, — ответила Селеста. — Наверное, спасибо».

Они вместе пошли пообедать в кафетерий зоопарка, и их дружба зародилась над двумя тарелками бутербродов с тунцом. Мерритт всегда говорила, что именно Селеста «спасла» ее, но, по мнению самой Селесты, все было наоборот. Селеста была обязана — и твердо намерена — выбраться из Форкса и самостоятельно выжить в Нью-Йорке, но даже она была потрясена тем, насколько самостоятельно ей приходилось это делать. В этом городе проживало десять миллионов человек, и все же Селесте было сложно заводить новые знакомства вне работы. Она вроде как подружилась с парочкой людей в своем квартале: Роки — кассиром в забегаловке на их улице — и Джуди Куигли — владелицей грумингового салона.

Роки однажды пригласил Селесту на свидание в небольшой ресторанчик на 91-й улице, где подавали курицу по-перуански, но затем признался, что, хотя ему и нравилась Селеста, времени и денег на девушку у него сейчас нет. Миссис Куигли была очень приятной женщиной и, как и Селеста, любила животных, но едва ли они могли вместе выбираться в бары, чтобы выпить по коктейлю.

Мерритт стала для Селесты нью-йоркской подругой мечты. Она была веселой и утонченной. Она всегда была в теме и знала обо всех молодежных тусовках города. Мерритт сказала, что случай с Трэвисом Дарлингом сделал ее циничной, но Селеста видела лишь ее ранимое сердце. Мерритт обладала невероятным терпением и добротой. Она относилась к Селесте с материнской заботой и понимала, что ее новая подруга может выносить ее бешеный, пульсирующий событиями мир лишь в маленьких дозах.

— Я не знаю, что делать, — говорит Селеста Мерритт. — Бенджи пришел в зоопарк со своей девушкой и с дочерью своей девушки. Они ссорились, а потом я заметила, как он пялится на меня. Затем он попросил мою визитку. Он сказал, что это для друга, и я ему поверила. Я дала ему мой личный рабочий номер. Как думаешь, он уже порвал со своей девушкой? Он пригласил меня в «Мадам Во». Это вьетнамский ресторан на Десятой улице.

— Все хотят попасть в «Мадам Во», потому что там бывает Сара Джессика Паркер, — говорит Мерритт. — Но мне не нравится, как они рассаживают пары. Создается ощущение, что ты пришел на свидание еще и с парочками по соседству.

— Мне стоит отменить встречу? — спрашивает Селеста. — Наверное, я все же должна ее отменить.

— Нет! — вскрикивает Мерритт. — Не смей ничего отменять! Я помогу тебе. Я преображу тебя. Мы заставим этого Бенджи влюбиться в тебя всего за одно свидание. Мы заставим его сделать тебе предложение.

— Предложение? — спрашивает Селеста.

Позже Мерритт приходит домой к Селесте и гуглит Бенджи с ноутбука Селесты — Бенджамин Гаррисон Уинбери из Нью-Йорка. Они мгновенно находят следующую информацию: Бенджи в юности посещал Вестминстерскую школу в Лондоне, старшие классы окончил в школе Сент-Джордж в Ньюпорте на Род-Айленде и учился в Университете Хобарта. Сейчас он работает в «Номура Секьюритиз». Благодаря еще нескольким запросам девушки узнали, что это японский банк, главный офис которого расположен в Нью-Йорке. Бенджи также заседал в совете директоров в музее Уитни и фонде Робин Гуда.

— Ему двадцать семь лет, — говорит Мерритт. — И он уже входит в состав двух советов директоров. Впечатляюще.

Беспокойство Селесты нарастает. Ей уже доводилось встречаться с несколькими членами совета директоров комитета по охране природы: все они очень богатые и влиятельные люди.

Мерритт рассматривает фотографии на странице Бенджи.

— У его матери выражение лица усталой суки. А вот папа довольно горяч.

— Мерритт, прекрати, — говорит Селеста, но выглядывает из-за плеча Мерритт и смотрит на экран.

Она ожидает увидеть совместные фотографии Бенджи, Джулс и Миранды, но, если такие снимки и существовали, все они давно удалены. На одной из фотографий Бенджи и его друзья чокаются коктейлями в ресторане, на другой он в одиночестве позирует на носу яхты. Тут есть фотография Бенджи с парнем, который, по-видимому, приходится ему братом, на игре «Янкиз». На фото, о котором говорит Мерритт, Бенджи позирует рядом с изысканной пожилой парой: его светловолосая мать смотрит в камеру спокойно, а отец, чьи волосы уже посеребрила седина, широко улыбается. На следующей фотографии Бенджи салютует тропическим коктейлем, сидя под пляжным зонтиком, а еще на одной он в шлеме едет верхом на горном велосипеде.

— Я бы сказала, что девушка исчезла, — замечает Мерритт. — Он тщательно очистил свою ленту. Давай проверим «Инстаграм»◊…

— Я не хочу проверять «Инстаграм»◊, — говорит Селеста. — Помоги мне выбрать подходящий наряд.

Селеста встречается с Бенджи у входа в «Мадам Во» ровно в восемь часов вечером пятницы. Мерритт посоветовала Селесте опоздать на десять минут, но Селеста всегда пунктуальна — это ее неосознанное стремление. Бенджи уже ее ждет. Селеста решает, что это хороший знак. Она одолжила у Мерритт платье цвета розового золота «Эрве Леже», которое в бутиках стоит больше тысячи долларов. Мерритт это платье досталось бесплатно. Она была в нем на открытии нового клуба «Нуклеар Винтер» в Алфабет-Сити, а когда Мерритт фотографируют так часто, как ее фотографировали в ту ночь, она не может повторно надевать такой наряд. На Селесте туфли на шпильке от Джимми Чу, принадлежащие Мерритт, а в руках у нее клатч, который ей также одолжила подруга. Теперь ей не хватает лишь остроумия, очарования и уверенности в себе, какими обладает Мерритт. Селеста вспоминает совет, который давали ей родители с тех пор, как она подросла достаточно, чтобы понимать английский язык: будь собой. Это удивительно старомодный и почти наверняка вредный совет. Селеста всегда была собой, но популярности ей это не принесло. Род: девушка-ученый. Вид: социально неловкий зоолог.

— Привет, — здоровается она с Бенджи, выходя из такси.

— Вау, — говорит Бенджи. — Я почти тебя не узнал. Ты выглядишь… Вау. Просто вау.

Щеки Селесты покрываются румянцем. Бенджи явно ошеломлен, возможно, даже впечатлен, но его реакция не похожа на актерство. Селеста не уверена, стоит ли ей поцеловать его или обнять, поэтому она просто улыбается, и Бенджи улыбается в ответ, глядя ей прямо в глаза. Затем он открывает двери ресторана и помогает Селесте войти.

— Ты голодна? — спрашивает он.

Бенджи хороший. Селеста не думала, что в Нью-Йорке еще живут хорошие мужчины. Мужчины, которых она встречает в метро или на улицах, либо пялятся на ее грудь, либо ругаются себе под нос, если Селеста слишком долго возится с проездным. Мужчин в зоопарке тоже нельзя назвать подарком судьбы. Дариус, который занял место Селесты в отделе приматов, признался, что почти половину зарплаты тратит на порно в интернете. Мавабе из отдела крупных кошачьих имеет зависимость от видеоигры «Мэнхант» — он предлагает Селесте научить ее играть каждый раз, когда они разговаривают. В целом всех работников зоопарка объединяет одна проблема: с животными они ладят лучше, чем с людьми, — и к Селесте это тоже относится.

Когда Бенджи рассказывает Селесте о том, что работает на японский банк «Номура», она притворяется удивленной.

— Хочешь сказать, что ты просто еще один бездушный парень, который занимается частными капиталовложениями? — спрашивает она, надеясь, что ее вопрос звучит так, словно она каждые выходные вынуждена ходить на свидания с такими индивидами.

Он смеется:

— Нет, этим занимается мой отец.

Потом Бенджи объясняет, что он возглавляет отдел по стратегическим благотворительным проектам, так что его работа заключается в том, чтобы жертвовать деньги на важные социальные программы.

— Я мечтаю однажды возглавить большую НКО. Красный Крест, к примеру, или Американское онкологическое общество.

— У моей матери рак груди, — выпаливает Селеста и тут же склоняется над своей тарелкой с хрустящими спринг-роллами.

Она поверить не может, что произнесла это, и не только потому, что рак — самая депрессивная тема для обсуждения в мире, но и потому, что она никогда ни с кем не обсуждала болезнь матери.

— Она будет в порядке? — спрашивает Бенджи.

Ну, это хороший вопрос, не правда ли? У Карен Отис, матери Селесты, была выявлена инвазивная протоковая карцинома второй стадии, достигнувшая лимфоузлов. Из-за этого ей понадобилось восемнадцать курсов химиотерапии и тридцать курсов радиационной терапии, и это после того как Карен перенесла двустороннюю мастэктомию. В этом июле она позвонила в колокол в больнице Святого Луки, ознаменовав свой последний курс лечения, а следующий контрольный прием у нее назначен только через шесть месяцев. Но в последнее время у нее болит спина, поэтому на этой неделе она ходила к доктору. Он назначил ей МРТ-исследование, и Карен почти отказалась, потому что оно стоило слишком дорого, а Брюс и Карен и так уже погрязли в долгах за лечение, которое не покрывала скромная страховка Брюса. И все же Брюс настоял на том, чтобы Карен сделала снимок. Разговаривая с Селестой по телефону, Брюс процитировал строчку одной из песен «Группы Зака Брауна».

«У душевного спокойствия нет цены, — сказал он. — Это я понял на собственном опыте».

Селеста догадалась, что эту песню наверняка крутят в магазине, где работает Брюс, потому что она не думала, что ее родителям нравятся хоть какие-то песни, появившиеся после 1985 года.

Результаты МРТ должны прийти в понедельник.

Селеста поднимает взгляд на Бенджи, своими голубыми глазами встречаясь с его карими. Карий — доминантный цвет. Селеста уверена, ДНК Бенджи состоит только из доминантных генов. Она не знает, что ей сказать в ответ. Болезнь ее матери — очень личная тема для разговора, а Селесту и ее родителей связывают слишком крепкие отношения, которые сложно объяснить другим людям.

— Я не знаю… — произносит она, повышая голос в конце предложения и надеясь, что в нем скорее звучит надежда, чем слезливость.

Она не хочет жалости Бенджи. Это одна из причин, по которым Селеста не обсуждает с другими болезнь Карен. Она также не хочет выслушивать чужие вдохновляющие истории о чьей-нибудь невестке, которая пережила точно то же самое и теперь участвует в ультрамарафонах. Селеста не хочет казаться неблагодарной даже в своих мыслях, но она пришла к леденящему кровь осознанию того, как все мы одиноки внутри наших тел. Бесповоротно и неизменно одиноки. И поэтому ни в одной истории нет настоящей надежды. Либо Карен переживет рак, либо в ее теле появятся метастазы и она умрет. Селеста может спокойно обсуждать болезнь Карен только с ее лечащими врачами. Селеста верит в науку и в медицину. Она втайне каждую неделю перечисляет сто долларов в Фонд исследований рака молочной железы.

— Она в порядке. По крайней мере, пока.

Селеста слишком суеверна, чтобы заявлять, что ее мать победила болезнь, и отказывается причислять ее к людям, пережившим рак. Пока.

— Спасибо, что рассказала мне, — говорит Бенджи.

Селеста кивает. Может, он ее понимает? Может, чувствует болезненную агонию, скрытую за сдержанными ответами? Он кажется проницательным, а ведь так мало мужчин — так мало людей — могут похвастаться этим качеством. Селеста берет свой спринг-ролл и окунает его в уксусный соус.

— Здесь очень вкусные роллы, — говорит она.

— Ты еще не пробовала фо-бо, — отвечает Бенджи, делая глоток пива. — Так расскажи мне о зоопарке, — просит он, и Селеста расслабляется.

Бенджи настаивает на том, чтобы отвезти Селесту до ее дома на такси, и это кажется ей необычным. Бенджи просит водителя подождать, пока он проводит Селесту до дверей подъезда ее многоквартирного дома. Она чувствует огромное облегчение оттого, что этим Бенджи избавил ее от необходимости гадать, стоит ли ей приглашать его к себе и, если она все-таки его пригласит, как далеко они должны зайти этим вечером. Мерритт верит, что с парнями можно спать и на первом свидании, но Селеста придерживается мнения прямо противоположного. Она никогда — никогда-никогда — так не поступит.

Никогда.

Бенджи говорит ей, что не против увидеться вновь. Если она свободна завтрашним вечером, они могут пойти на «Гамильтона», потому что у него есть пара билетов.

Селеста ахает. Все в этом городе хотят попасть на «Гамильтона».

— Это значит, ты согласна? — смеется Бенджи.

И прежде чем она успевает ответить, он целует ее. Сперва Селеста чувствует себя неловко из-за водителя, который все еще ждет Бенджи в машине перед домом, но потом сдается. «Нет в мире ничего столь же пьянящего, как поцелуи», — думает Селеста. Она позволяет себе раствориться в губах Бенджи, в его языке. У него потрясающий вкус; его губы одновременно мягкие и настойчивые. Его ладони лежат на ее лице, потом на шее, затем одной рукой он касается ее бедра. Но прежде чем Селеста успевает угадать, что произойдет дальше, Бенджи отстраняется.

— Увидимся завтра вечером, — говорит он. — Утром я позвоню и сообщу тебе все детали.

С этими словами он сбегает вниз по ступеням крыльца, и к тому времени, как туман в голове Селесты развеивается, такси уже отъезжает.

Они идут в театр на «Гамильтона». Оказывается, отец Бенджи был одним из первых инвесторов, и для него всегда зарезервированы места в первом ряду по центру первого балкона. Бенджи видел мюзикл уже пять раз, но сообщает об этом только после представления, когда они сидят в ресторане «Хадсон Мэлоун» и макают креветки в коктейльный соус. Селеста вынуждена признать, что она бы никогда не догадалась. Бенджи казался столь же завороженным музыкой, как и она сама.

Бенджи говорит, что не против встретиться с ней в воскресенье, и Селеста предлагает ему прогуляться в Центральном парке. Там ей спокойно, там она почти чувствует себя хозяйкой. Она бегает трусцой вокруг водохранилища при каждом удобном случае, а летом берет полотенце и идет на Северный луг, чтобы полежать на траве. Ей нравится гулять по Литературной тропе и сидеть на берегу пруда Консерватории, но в ее самом любимом месте Бенджи наверняка никогда не бывал. Они встречаются к югу от фонтана Бетесды, куда по выходным стекаются любители роликовых коньков. Тут собралась разношерстная толпа — Селеста уже узнает большинство завсегдатаев в лицо. Они катаются по кругу вокруг бумбокса, из которого по парку разносятся звуки классической рок-музыки.

Они катаются под Gimme Three Steps группы «Ленэрд Скинэрд», когда приходит Бенджи.

— Я и не думал, что кто-то все еще катается на роликах, — говорит он. — Я будто попал в восьмидесятые.

— Я часто сюда прихожу, — признаётся Селеста. — Думаю, это место нравится мне из-за музыки. Мои родители — большие фанаты.

— Правда? — спрашивает Бенджи. — Они фанаты «Скинэрд»?

— Они любят весь классический рок. Им особенно нравится Мит Лоуф.

Селеста наблюдает за проносящимися мимо скейтерами и вспоминает, как маленькой девочкой сидела на заднем сиденье родительской «Тойоты Королла», а ее родители на полную выкручивали звук аудиосистемы, когда ставили кассету Bat Out of Hell. Им нравились все песни, но любимой была Paradise by the Dashboard Light. Когда песня доходила до середины, где пели Мит Лоуф и Миссис Лауд, Карен подпевала женской партии, а Брюс — мужской, но в конце их голоса с воодушевлением сплетались воедино, унося Селесту прочь из реального мира. В такие моменты ей казалось, что во всей Вселенной нет пары более гламурной, чем Карен и Брюс. Селеста серьезно верила, что они могли бы прославиться, если бы решили поделиться с миром своими выступлениями в салоне их старенького автомобиля.

В бумбоксе начинает играть новая песня — Stumblin’ In Сьюзи Кватро и Криса Нормана, — и у Селесты кружится голова. Это даже жутко: родители особенно сильно любили эту песню, но по радио ее больше не крутили. Селеста шокирована. Она смотрит на Бенджи, поглощенная бурной волной эмоций. Как ей объяснить ему, что эта песня так сильно напоминает ей о родителях, что ей кажется, будто Бетти и Мак прямо сейчас стоят рядом? Бенджи едва заметно отступает, собираясь идти дальше, но Селеста не может уйти до того, как закончится трек. Она тихо подпевает, и, кажется, Бенджи понимает. Он терпеливо ждет ее. Начинается новая песня — Late in the Evening Пола Саймона, — которая также входит во внушительный плейлист Брюса и Карен, но Селеста понимает, когда стоит остановиться. Она берет Бенджи за руку, и они вместе идут в сторону фонтана Бетесды.

После прогулки по парку они заходят в бар «Пенроуз», чтобы выпить пива и посмотреть футбол. Когда игра близится к концу, Селеста спрашивает у Бенджи, не хочет ли он взять пиццу и зайти к ней домой, но Бенджи отвечает, что по воскресеньям он обычно ложится спать пораньше, чтобы встретить новую рабочую неделю бодрым и свежим. Селеста говорит, что прекрасно его понимает. С одной стороны, она чувствует облегчение, ведь ей вновь не надо волноваться о том, что они с Бенджи будут делать, оставшись наедине, но, с другой стороны, она испытывает разочарование. Ей понравилось проводить время в компании Бенджи: Селесте с ним легко. Он смешной, он рассказывает забавные истории о своем детстве в Лондоне и о том, как они с семьей переехали в Нью-Йорк, но в его словах нет хвастовства, пускай даже любому и так станет ясно, что Бенджи — часть элиты. Он также умеет слушать. Он подстрекает Селесту к разговору, задавая хорошие вопросы и предоставляя ей достаточно времени на ответ.

Но она наверняка наскучила ему до смерти. И испугала своим желанием слушать музыку для стариков в парке.

— Могу я задать один вопрос, до того как мы разойдемся? — говорит Селеста.

Бенджи накрывает ее ладонь своей.

Собственная дерзость удивляет Селесту. Жизнь Бенджи не ее дело, но если он больше не собирается с ней встречаться и она теперь никогда его не увидит, то почему бы не спросить?

— Валяй, — отвечает он.

— Что случилось с твоей девушкой? — спрашивает Селеста. — И ее дочерью?

Бенджи вздыхает:

— Ты о Джулс? Мы расстались. В смысле, это, конечно, очевидно. Но в этом не было твоей вины. Наши отношения уже давно оставляли желать лучшего…

— Как долго вы встречались? — интересуется Селеста.

— Чуть больше года.

Селеста выдыхает. Она боялась, что их связывали более длительные отношения.

— Думаю, я больше всего волнуюсь о ее дочери, — признаётся Селеста. — Мне показалось, она очень к тебе привязана.

— Она чудесная девочка, — говорит Бенджи. — Но у нее есть отец и два очень хороших дяди, которые живут всего в нескольких кварталах. К тому же, когда я расстался с Джулс, я сказал ей, что буду на связи, на случай если понадоблюсь Миранде. — Он смотрит на Селесту. — Ты спросила о Миранде, и это о многом говорит.

Он смотрит настолько пристально, что Селеста не выдерживает и опускает взгляд на испещренную царапинами барную стойку.

— А что насчет Джулс? Она нормально восприняла ваше расставание?

— Совсем наоборот. Она кидалась в меня туфлями. Она вопила. Она разбила собственный телефон и расплакалась из-за этого. Она влюблена в свой телефон.

— Как и многие другие люди, — отзывается Селеста.

— В том-то и проблема. Она никогда не была по-настоящему рядом, она думала лишь о себе, не была ни чуткой, ни заботливой. Она называла себя «домашней мамой», но никогда не проводила время с Мирандой. Она ходила на пилатес, на маникюр и встречалась с друзьями за ланчем, где они дружно соревновались в том, кто съест меньше. В тот день мы пошли в зоопарк только потому, что я на этом настоял. Джулс страдала от похмелья после прошлой ночи и больше всего на свете хотела вздремнуть и принять ванну с пеной, прежде чем встретиться со своими друзьями Лэйни и Каспером в каком-то переоцененном ресторане, где она заказала бы салат и съела бы пару листиков зелени и половинку инжира. Поход в зоопарк лишь помог мне взглянуть на наши отношения со стороны.

— Мне просто стало интересно, — говорит Селеста. — Я не пыталась отбить тебя или испортить ваши отношения.

Бенджи смеется и кидает деньги на барную стойку.

— Позволь мне проводить тебя до дома, — произносит он.

Бенджи целует Селесту на прощание у входа в ее многоквартирный дом, и их поцелуй становится настолько страстным, что Селеста уже собирается предложить ему подняться к ней наверх, но в это мгновение Бенджи отстраняется.

— Спасибо за прекрасные выходные. Я тебе позвоню, — говорит он.

Селеста смотрит Бенджи вслед, когда он спускается по лестнице, перепрыгивая по две ступени зараз, а затем растворяется во тьме улицы.

Поднявшись к себе, Селеста отправляет Мерритт сообщение:

Я все испортила.

«Как? Что случилось?» — спрашивает Мерритт.

Селеста в ответ посылает только несколько вопросительных знаков. Несколько секунд спустя ее телефон звонит. Это Мерритт, но Селеста сбрасывает звонок, потому что ей внезапно становится слишком грустно для разговоров. Ей все-таки стоило отменить свидание в пятницу. Теперь же, по окончании этих выходных, она ясно поняла, насколько ей одиноко. Жизнь становится лучше, когда рядом есть кто-то, с кем можно поговорить. Кто-то, кого можно поцеловать или взять за руку. Кто-то, с кем можно случайно столкнуться коленями под столом. Селеста с самого начала была уверена, что она — чужеродный вид, но получить тому подтверждение было больно.

Он ей позвонит. Ну да, конечно.

В понедельник она в своем кабинете просматривает планы специальных программ на следующее лето — им должны привезти сероплюсного пигатрикса[16] из Вьетнама, и это наталкивает ее на воспоминания об ужине в «Мадам Во» и Бенджи, сидящем напротив. Раздается стук в дверь. Сейчас пятнадцать минут третьего, и Селеста подозревает, что это Блэр из «Мира рептилий» пришла отпроситься домой из-за начинающейся мигрени и уговорить Селесту заменить ее на послеобеденной лекции о змеях. И это тоже заставляет Селесту вспомнить о Бенджи.

— Входите, — нерешительно произносит она.

В кабинете появляется помощница Селесты Бетани с вазой розовых роз.

— Это для тебя, — говорит Бетани.

На следующий день отец Селесты звонит ей, чтобы сообщить о результатах МРТ Карен. На снимках не было выявлено никаких аномалий.

— Правда? — спрашивает Селеста, хотя и так знает, что о подобных вещах родители не стали бы ей врать.

— Правда, — отвечает Брюс. — Бетти здорова как бык.

В четверг вечером Бенджи приглашает Селесту в кино в «Парижский театр». Кино на французском, но с субтитрами. Как только фильм начинается, Селеста засыпает, устроившись на плече Бенджи, и просыпается к финальным титрам.

В пятницу Бенджи отводит Селесту на ужин в «Ле Бернардин», где им подают девять смен блюд из морепродуктов. Почти половина из них давит на ее личные границы приемлемого. Заварной крем из морского ежа? Суши кампачи? Она представляет, как расскажет родителям, что Бенджи потратил девятьсот долларов на ужин с блюдами из морского ежа, кампачи и морского огурца, который вообще-то животное, а не овощ. С каждым блюдом подают новое вино, и к концу вечера Селеста пьянеет. Этой ночью она приглашает Бенджи к себе в квартиру.

Она нервничает. До Бенджи у нее было всего двое мужчин, один из которых работал в университете ассистентом профессора по механизмам поведения животных.

На следующий день ей приходит сообщение от Мерритт:

И???????

Селеста тут же его удаляет.

Мерритт не сдается:

Ну же, Селеста! Как наш Бенджи в постели?

«Нормально», — отвечает Селеста.

Все так плохо?

«Хорошо», — пишет Селеста. И это правда. Бенджи был очень тактичным и внимательным к желаниям Селесты. Он замечал все, что приносило ей удовольствие, все, что ей нравилось. Возможно, он был даже слишком внимательным. Но едва ли это может быть поводом для жалоб.

«Ого», — пишет Мерритт.

Они обедают в Сохо, Гринвич-Виллидж и Митпэкинге. Они заказывают суши навынос, индийскую и вьетнамскую еду, которая стала их любимой, и идут в квартиру Селесты, чтобы посмотреть очередную серию «Американцев». Они встречаются, чтобы пообедать в «Саксон и Парол», где Бенджи открывает Селесте невероятное таинство шведского стола в стиле «Кровавой Мэри». Она кладет себе в стакан всего понемногу: сельдерей, морковь, острый перец, домашние соленья и маринованный лук, бекон, свежую зелень, вяленую говядину, оливки, колечки лимона и лайма. Потом, когда ее стакан выглядит как восьмидесятилетняя бабуля, надевшая на себя все имеющиеся украшения, Селеста фотографирует его и отправляет снимок Мерритт. Та отвечает всего через несколько секунд:

Вы в «Саксон и Парол»?

Они ходят на чтения на 92-й улице, где писательница Уандер Кэллоуэй вслух читает свою историю о женщине возраста Селесты, которая отправилась покорять Эверест в компании мужчины. Она влюблена в своего спутника, но тот не испытывает взаимных чувств. Когда у мужчины начинается горная болезнь, он разворачивается. У женщины есть выбор: вернуться в лагерь вместе с ним или продолжить восхождение. Эта история до глубины души трогает Селесту. Она даже не догадывалась, что литература может иметь отношение к ее жизни и к ее чувствам. Она никогда не испытывала ничего подобного во время уроков литературы в школе. После окончания чтений Бенджи покупает для нее сборник рассказов Уандер Кэллоуэй, и Уандер подписывает книгу. Она улыбается Селесте и спрашивает, как ее зовут, а затем пишет: «Для Селесты». Селеста взволнована, но при этом еще и немного опечалена. Бенджи показывает ей невероятные вещи, но все это порой сбивает ее с толку. Селеста знает, что она хороша такая, какая она есть. Она окончила университет, нашла отличную работу, но каждое свидание служит доказательством тому, что Селеста еще очень долго может расширять свой кругозор.

Она читает рассказы по пути на работу и заканчивает книгу уже к воскресенью. Селеста просит у Бенджи еще что-нибудь почитать, и он дает ей «Ночной цирк» Эрин Моргенштерн. Селесте так нравится история, что она открывает книгу каждый раз, как выпадает свободная минутка. Потом она читает «Цвет жизни» Джоди Пиколт и «Соловья» Кристин Ханны. Бенджи составляет для Селесты список произведений, которые ему понравились, и они вместе идут в книжный магазин «Шекспир и компания».

На Брум-стрит открывается новый бирманский ресторан, и Бенджи очень хочет его посетить.

— Бирманский? — переспрашивает Селеста.

Она даже не подозревала, что бирманская кухня нуждалась в собственном, отдельном ресторане, но ей уже стоило догадаться, что Бенджи всегда искал самые необычные блюда, например из Восточной Африки, Перу или северной Испании, где живет народ баски. Бенджи сравнивает свою любовь к экзотической кухне с любовью Селесты к экзотическим животным. Она может хоть целый день говорить о нубийских горных козлах, а он — о пельмешках момо.

В бирманском ресторане только десять мест, и все они заняты, поэтому Бенджи и Селесте приходится заказать еду навынос.

— Можем зайти ко мне, раз уж мы так близко, — говорит Бенджи.

— Ты живешь неподалеку? — спрашивает Селеста.

Прежде Бенджи лишь упоминал, что живет где-то в центре, но по сравнению с Селестой кто угодно живет в центре. Она даже задумывалась, почему Бенджи никогда не приглашал ее к себе. Закончив читать «Джейн Эйр», Селеста пошутила, что Бенджи, должно быть, прячет в своей квартире сумасшедшую жену. «Там нет ничего особенного, — раздраженно ответил он. — Тебе не понравится».

«Если это твоя квартира, она мне понравится», — подумала Селеста, но решила не настаивать. У него определенно имелись причины не звать ее к себе.

Бенджи открывает перед Селестой дверь в подъезд высокого элитного жилого комплекса в Трайбеке, стоящего прямо напротив старшей школы Стэвисент. Поздоровавшись со швейцаром и с портье, они подходят к лифту, и Бенджи нажимает кнопку с надписью «61Б».

«Должно быть, он живет на шестьдесят первом этаже», — думает Селеста. В ее доме всего шесть этажей и нет лифта. Селеста живет на пятом, в самой дальней квартирке.

По пути наверх у Селесты закладывает уши. Бенджи стоит рядом, непривычно молчаливый. Кабина лифта наполняется ароматом бирманской еды, но из-за внезапного приступа нервозности у Селесты пропадает аппетит.

Створки лифта разъезжаются, и Селеста выходит прямо в квартиру. На мгновение ее охватывает замешательство.

— Подожди, — говорит она и оборачивается.

Да. Все правильно, лифт открылся прямо внутри квартиры Бенджи.

Бенджи берет Селесту за руку. Она смотрит только на лифт. На лифт, ведущий прямо в квартиру. Знала ли она о существовании таких мест? Да, Селеста видела нечто подобное в кино. Если бы она здесь жила, то наверняка бы соблазнилась возможностью, даже никуда не собираясь, нажать на кнопку вызова, просто чтобы узнать, каково это, когда лифт приезжает только для тебя одной.

Над оформлением апартаментов поработал профессиональный дизайнер. Каждая комната безукоризненно чиста. В гостиной стоят черные кожаные диваны и глубокие кресла темно-синего цвета. На полу лежит ковер, бросающийся в глаза калейдоскопом разноцветных красок, а на стене напротив дивана висит огромный телевизор. По обеим сторонам от телевизора книжные полки, наискосок прилегающие друг к другу, — ничего более прикольного Селеста в жизни не видела. Она даже не знала, что существуют такие книжные полки, но теперь больше всего на свете — кроме, пожалуй, лифта, поднимающегося прямо до квартиры, — ей хочется иметь такие полки и книги, которые можно туда ставить.

Большая кухня со всевозможными аксессуарами для готовки блестит чистотой и хромом, лишь широкое блюдо из грубо обработанного дерева, полное фруктов, выбивается из общей картины. Селеста видит ананас, манго, папайю, лаймы и киви. Только фрукты в этой тарелке наверняка стоят как все содержимое квартиры Селесты. Неожиданно ее накрывает волна обжигающего стыда: она спит на футоне под одеялом, приобретенном Карен на рынке амишей в Ланкастере, покупает мебель в «Икее», а светильники, основанием которых служат стеклянные банки, доверху наполненные бобами, вообще забрала из дома родителей. Селеста морщится, вспоминая о висящих на стенах винтажных постерах из зоопарка, которые влетели ей в копеечку (каждый постер стоил девяносто долларов — Селеста смертельно побледнела, отдавая деньги продавцу), и о радужных свечках, которые ее мать сделала сама из расплавленных восковых мелков.

Бенджи предлагает показать Селесте квартиру, и девушка безмолвно следует за ним в спальню. Одну из стен полностью занимает огромное окно, из которого открывается вид на жилую часть города. Перед ними расстилается весь Манхэттен, яркий и пульсирующий миллионами огней. И одним из этих огней вполне может быть тусклая лампочка, освещающая квартиру Селесты примерно в сотне с чем-то кварталов к востоку отсюда.

Она прижимает ладони к стеклу, но тут же отстраняется: ей не хочется оставлять отпечатки на чистой поверхности.

— Тебе здесь не нравится, — говорит Бенджи.

— С чего ты это взял? — спрашивает Селеста. — Это… Это… Моего скромного словарного запаса не хватает, чтобы описать мои чувства.

— Мои родители платят аренду, — говорит Бенджи. — Они предложили мне это место, а я не смог отказаться. В смысле, думаю, конечно, мог бы, но нужно быть сумасшедшим, чтобы отказаться от такого предложения.

Отчасти Селеста с ним согласна, но, с другой стороны, все ее существо отчаянно противится мыслям о таком образе жизни. Она вспоминает Роки: он арендует студию в Квинсе и каждый день в пять утра ездит с пересадкой на Манхэттен на работу в свою забегаловку, а по вечерам посещает занятия в Куинз-колледже. Роки хочет стать учителем. Селесте эта профессия кажется благородной и высоконравственной, но человек, за родительский счет живущий в квартире, аренда которой легко может стоить семь или восемь тысяч долларов в месяц, едва ли увидит в учительской карьере то, что видит в ней Селеста.

— В здании есть спортивный зал, — говорит Бенджи. — И бассейн. Ты можешь поплавать в бассейне этим летом. Можешь попрощаться с купанием в озере в парке.

«Но я не хочу прощаться с купанием в озере в парке», — упрямо думает Селеста, хотя и понимает, что это глупо.

— Мы должны наслаждаться этим местом, пока можем, — говорит Бенджи. — Родители угрожают мне покупкой дома в Верхнем Манхэттене.

«Дом в Верхнем Манхэттене», — язвительно думает Селеста. Ну конечно, это ведь следующий логический шаг в жизни богатого мужчины из Нью-Йорка.

— Семьдесят восьмая улица, — неосознанно шепчет она.

Только переехав на Манхэттен, еще до встречи с Мерритт, Селеста по выходным часто гуляла по Верхнему Ист-Сайду, заглядывала в окна и с восхищением изучала витражные фрамуги и кованые элементы декора. Больше всего ей нравился квартал между Парк-авеню и Лексингтон-авеню на 78-й улице. Она часто смотрела на фасады местных домов и гадала, кому же посчастливилось там жить.

Теперь она знала ответ: людям, похожим на Бенджи.

— Я скажу родителям искать только на Семьдесят восьмой улице, — говорит Бенджи. — А теперь давай поедим.

Всю следующую неделю Селесту беспокоят мысли о доставшихся Бенджи привилегиях. Она не может сказать, что он застал ее врасплох, ведь Селеста знала о его достатке. Но теперь, понимая, сколь велики его богатство и преимущества, которые оно дает, Селеста не может смотреть на Бенджи без капельки неприязни.

Но потом Бенджи сообщает ей, что каждое последнее воскресенье месяца он работает волонтером в приюте для бездомных в подвале церкви в Верхнем Ист-Сайде, которую посещают его родители. Он спрашивает у Селесты, не хочет ли она к нему присоединиться. Если она согласится, ей придется разливать суп бездомным, заправлять кровати и ночевать в комнате с другими женщинами, тогда как сам Бенджи будет спать в помещении с мужчинами.

— Это работа не для каждого, — признаёт он.

— Я пойду, — отвечает Селеста.

По совету Бенджи Селеста надевает спортивные штаны и футболку. Она помогает нарезать овощи для супа, а во время обеда разливает кофе. Все гости хотят, чтобы в кофе был сахар, много-много сахара — из карманов штанов Селесты торчат пакетики. Один из посетителей называет ее Сахарной Девочкой.

— Эй, Малькольм! — кричит Бенджи, услышав это. — Придержи коней. Это моя Сахарная Девочка.

Все смеются. Бенджи легко находит общий язык с местными и многих из них знает по именам: Малькольм, Слик, Генриетта, Аня, Линус. Селеста пытается проявить уважение, сделать вид, что работает в ресторане и обслуживает гостей, которые заплатят за ужин, но не может не гадать, какие же жизненные ситуации заставили всех этих людей здесь оказаться. При плохом стечении обстоятельств на их месте может очутиться сама Селеста. Или ее родители.

После ужина Селеста застилает четырнадцать коек простынями и одеялами. Каждому гостю она выдает по одной плоской подушке. Бенджи сказал ей, что гости обычно рано ложатся, хотя телевизор в общей комнате можно смотреть до десяти вечера. Но жизнь бездомных — это постоянный холод и усталость. Большинство женщин сразу идут спать. Селеста принесла свои ванные принадлежности с собой в пластиковой косметичке, поэтому она отправляется в ванную, чтобы почистить зубы и умыться. Это место чем-то напоминает университетское общежитие, но Селеста подозревает, что Бенджи прав: не каждому по силам тут работать. Селеста не может представить, чтобы Мерритт согласилась прийти сюда, что уж говорить о бывшей подружке Бенджи Джулс. Селеста испытывает гордость оттого, что поступает как хороший человек, но потом понимает: гордость — это признак того, что она все-таки не очень хороший человек.

Она целомудренно целует Бенджи в коридоре между мужской и женской спальнями.

— Ты справишься? — говорит он.

— Да, разумеется.

— Хотелось бы мне быть рядом с тобой. — Он вновь целует ее.

Селеста забирается в свою кровать. Простыни пахнут ядреным индустриальным отбеливателем, а от подушки не больше проку, чем от коктейльной салфетки. Селеста кладет под голову теплую куртку.

Она засыпает, слушая храп других женщин. Селеста скучает по матери.

Мерритт присылает ей сообщение в середине следующей недели:

Как там дела с твоим парнем?

Парнем. Селеста замирает, увидев это слово, но отрицать нет смысла. Селеста и Бенджи нравятся друг другу. Они теперь пара и занимаются тем, чем занимаются пары. Они стали парнем и девушкой. Они счастливы.

А потом Селеста встречает Шутера.

2018 год. 7 июля, суббота. 9:30

Нантакет

Марти Щерба работает главой службы безопасности аэропорта Нантакет Мемориал. Это хорошая должность, к которой прилагается полный социальный пакет, и этого почти достаточно, чтобы компенсировать потерянные в летние месяцы нервные клетки.

В июне и в июле остров обычно поглощает туман. Ранним летом на Нантакете теплый влажный воздух нависает над холодной морской водой, охлаждается до точки росы[17] и превращается в плотные водянистые облака. Это и есть туман. Марти хотелось бы, чтобы город выделял им средства на программы по просвещению жителей и гостей острова насчет тумана, потому что миленьких футболок и чашек с надписью «Бывает, и туман наползает» для этого явно недостаточно. Туман действительно иногда наползает. Туман может появиться и перед вашим рейсом, мистер Миллионер из Гринвича, Коннектикут, и перед вашим тоже, мистер Миллиардер из Кремниевой долины. И тогда, если облака опустятся до отметки ниже двух сотен футов, ваш рейс будет отложен или отменен. Вы пропустите трансфер, и вам придется забыть о планах на этот день, будь то встреча совета директоров, выпускной дочери из Дьюкского университета или рандеву с любовницей в отеле «Ле Мёрис» в Париже.

В субботу, седьмого июля, Марти садится в своем кабинете за стол с горячим завтраком из ресторана «Кроссвиндс». Это чудесная забегаловка расположена прямо в аэропорту, чему Марти невероятно радуется с тех самых пор, как его жена Нэнси, с которой они прожили в браке тридцать один год, умерла. Он открывает приложение для знакомств Match.com. Оказывается, найти женщину подходящего возраста, готовую круглый год жить на Нантакете, — та еще задачка. За последние шесть месяцев Марти побывал на трех свиданиях, но ни одна из женщин, с которыми он встречался, не была похожа на фотографию из собственного профиля. Теперь Марти ставит под сомнение честность этого сайта. Тридцатичетырехлетняя ассистентка Марти Бонита тоже одинока. Она вечно советует Марти попробовать «Тиндер».

«Всегда смахивай вправо, — говорит она. — Движ гарантирован».

Это их личная шутка. Вот только Марти не интересует «движ». Ему нужны серьезные отношения, серьезная дама, которая составит ему компанию во втором акте его жизни. Он как раз впервые обдумывает возможность воспользоваться «Тиндером» (сможет ли он смахнуть вправо разочек?), когда ему звонит шеф полиции. Они нашли тело в заливе Мономой, а подозреваемый — Шеф сообщает, что парня зовут Шутер Аксли, — сбежал.

Марти записывает имя и особенности внешности парня: чуть меньше тридцати, темные волосы, одет в красные шорты «Нантакет-Редс», голубую футболку, темно-синий блейзер и лоферы. Шеф говорит, что парень очень симпатичный. Марти смеется, ведь этим словом можно описать сотни парней, прилетающих отдохнуть на остров летом. Он запихивает в рот кусочек яичницы-болтуньи и несколько ломтиков картошки фри, закрывает вкладку сайта знакомств, выходит из офиса и спускается на первый этаж аэропорта, чтобы поговорить с полицейскими.

Лола Бадд шокировала каждого своего взрослого знакомого, когда добилась успеха, работая за билетной стойкой компании «Круизы Хай-Лайн». Тетя Лолы Кендра, ставшая ее официальным опекуном, когда мать Лолы умерла от передозировки наркотиками, а ее отец попал в тюрьму, сказала, что Лола слишком юна и слишком незрела, чтобы справиться с такой сложной работой. Лола Бадд вела себя весьма сомнительно как дома, так и в школе, но сумела убедить тетю, что сможет достойно справиться со своими обязанностями, если устроится на ответственную работу. Она хочет в будущем изучать туризм и гостеприимство в университете Массачусетса в Амхерсте, и ей кажется, что опыт работы в месте, где от нее требуется много общения с людьми, станет преимуществом при поступлении.

Она проработала уже три недели, и это полный восторг. Учеба в школе кажется Лоле потерей времени, но здесь Лола чувствует себя взрослой и нужной. Она занимается чем-то полезным, она помогает в работе паромной переправы между Нантакетом и Гианнисом — летней страной чудес и реальным миром.

Лоле особенно нравится ее работа в самые безумные смены. Взять, к примеру, этот день: в субботу после Дня независимости очередь в кассу состоит из ста семнадцати человек. Билеты на паром, отходящий от причала в девять часов пятнадцать минут, полностью распроданы. Билетов на все сегодняшние и завтрашние паромы тоже не осталось. Чтобы получить билеты на континент для себя, жены и троих детишек, вам нужно было буквально загадать это в новогоднюю ночь и заняться исполнением своего желания второго января.

За соседней билетной кассой стоит коллега Лолы, шестидесятилетняя уроженка Нантакета Мэри Эллен Кэхилл. Перед ее компьютерным терминалом висит табличка с надписью «Ваше плохое планирование не повод для меня работать в режиме ЧС». Хотя Лола согласна с высказыванием, в этой работе ей больше всего нравится, когда она может стать для кого-нибудь героем, из воздуха достав свободный билет в последнее мгновение перед отправкой или разобравшись с путаницей в бронированиях. Мистер и миссис Диньян хотели забронировать билеты с острова на пятницу, а не на четверг, хотя на билете в руках Сьюзан Диньян ясно написано, что они были действительны в четверг, то есть точно не в пятницу. Нет проблем! Лола бесплатно поменяет билеты на пятничный рейс. Лола обожает видеть, как незнакомые лица озаряются радостью и облегчением, когда она зачитывает имена из списка ожидания.

Но в этот конкретный день ни одно лицо не озарится радостью и облегчением, а все, что Лола может предложить ожидающим посадки, — это хорошо отрепетированное сочувствие.

— Мне очень жаль, сэр. У меня есть свободные билеты только на рейс в понедельник вечером. Вы могли бы обратиться в «Стимшип Оторити». Их суда рассчитаны на большее количество пассажиров.

Сегодня она увидит людей, которые будут ругаться в присутствии Лолы и на Лолу. Сегодня люди будут называть компанию «Хай-Лайн» «цирком с конями» и «черт-те чем с бантиком».

«Черт-те что с бантиком? Что это вообще такое?» — думает Лола.

Во время профессиональной подготовки Лола научилась выслушивать оскорбления со спокойной сдержанностью. Ответить грубостью на грубость — худшее, что она может сделать, ведь так недовольный клиент лишь еще сильнее распалится.

— У меня есть проблема, — говорит потная беременная женщина с одутловатым лицом. Она держит на руках ребенка, а к ее ноге липнет еще один малыш лет пяти. — У меня были билеты на паром для двух взрослых и двух детей, и я на секундочку положила их рядом, а когда снова взяла, там был только один взрослый и два детских билета. Это значит, кто-то украл мой билет.

Лола кивает. Ей еще не приходилось разбираться с кражей билетов, но раз уж это все равно должно было рано или поздно произойти, то почему бы и не сегодня, когда по другую сторону стойки находится толпа отчаявшихся людей?

— Вы говорили с вашим мужем? — спрашивает Лола. — Возможно ли, что он взял один билет без вашего ведома?

— Разумеется, я говорила с мужем! — возмущенно отвечает женщина. — Он ничего не брал. Я была ответственна за билеты, а он — за наш багаж, хотя на самом деле он просто сбежал в бар, чтобы выпить последний бокал пива, потому что влюбился в барменшу. Ту, что… — Она закатывает глаза. — Ну, ты знаешь, как иногда ведут себя мужчины.

На этой работе Лола действительно узнала, как иногда ведут себя мужчины. Раньше Лола знала только, как ведут себя мальчики. У нее есть парень, с которым они вместе уже девять месяцев, две недели и пять дней. Его зовут Финн МакЭвой, и Лола безумно в него влюблена. У них настоящая любовь до гроба и все такое, и Лола предполагает, что они поженятся. Финн потерял родителей в результате несчастного случая на море, поэтому они с Лолой оказались практически в одинаковой ситуации — оба почти полные сироты.

Но Лола соврет, если скажет, что ее не потрясло то, какой властью она обладает над мужчинами. Некоторые делали ей предложение руки и сердца, другие нагло на нее пялились. Довольно часто ей попадались бледные толстенькие лысеющие женатики, которые не могли и двух слов связать, разговаривая с Лолой. Что он собирался у нее спросить? Сложно вспомнить.

И да, вот так порой ведут себя мужчины.

Лола сочувствует беременной женщине (тетя Кендра переживает, что Лола может забеременеть, но эта работа — самое эффективное противозачаточное в мире), однако поделать ничего не может.

— Мне жаль, — говорит Лола. — У меня нет ни одного билета на этот паром. У меня остались свободные места только на вечерний рейс в понедельник.

— Но у меня был билет! — кричит женщина. — Я за него заплатила! А кто-то его украл.

— К сожалению, у нас нет способа это проверить, — говорит Лола. — Возможно, вы случайно уронили свой билет, и кто-то его подобрал. У вас ведь заняты руки.

— Но моя мать больна! Она попала в больницу из-за опоясывающего лишая. Мы должны уплыть с острова сегодня! Это чрезвычайная ситуация!

Лола напоминает себе дышать спокойно и размеренно. Удивительно, какие только истории не придумывают люди, находясь в отчаянии. Лоле хочется шепотом посоветовать женщине притвориться, будто у нее начались схватки, ведь сейчас для нее это единственный способ выбраться с острова. На материк ее отвезет вертолет, а ее муж сможет воспользоваться оставшимся билетом.

— Мне жаль, — говорит Лола. — И я вынуждена попросить вас отойти в сторону, чтобы я могла помочь следующему клиенту.

Женщина клянется, что забронировала билеты на фамилию Юффредо, но Лола не может найти ее в компьютере.

— Возможно, вы использовали другое имя? — спрашивает она.

— У меня где-то был номер брони, — говорит мисс Юффредо и начинает перебирать вещи в сумочке.

Звонит телефон. Лола смотрит на консоль. Звонок идет по специальной линии, выделенной на чрезвычайный случай, и проигнорировать его нельзя. Лола поднимает трубку.

— Здравствуйте, это «Круизы Хай-Лайн», Лола Бадд у телефона. Как я могу вам помочь?

Долю секунды в динамике стоит тишина, но потом раздается мужской голос:

— Лола Бадд? А, точно. Я забыл, что ты тут работаешь. Лола, это шеф Капенаш. Скажи, пожалуйста, могу я поговорить с твоим начальником?

— О, привет, Шеф! — отвечает Лола.

После смерти родителей Финна опекунство над ним и его сестрой взял Шеф — их дядя. Он очень важный человек на Нантакете. Он шеф полиции. У Лолы есть стойкое ощущение, что она не нравится Шефу, что Шеф не одобряет их с Финном отношения. Шеф наверняка хотел бы, чтобы Финн встречался с кем-то вроде Мэг Лайон — чемпионкой в трех видах спорта, отличницей, послушной, безукоризненно вежливой девочкой. Но сейчас перед Шефом предстанет новая Лола Бадд — ответственная и компетентная работница компании «Круизы Хай-Лайн».

— Моей начальницы сейчас нет на месте. Тут только я, Мэри Эллен и Калик. Через восемь минут отходит паром, поэтому мы все тут очень заняты. Но Грейси должна скоро вернуться. Вы хотите, чтобы я оставила…

— Восемь минут? — перебивает ее Шеф. — Пожалуйста, позови к телефону Мэри Эллен.

— Она сейчас разговаривает с клиентом, — говорит Лола.

— Позови ее к телефону, Лола, — повторяет Шеф. — У нас чрезвычайная ситуация.

Марти Щерба разговаривает с Бреннером — полицейским, дежурившим в аэропорту, — и узнаёт больше подробностей о потенциальном убийце. Полиция нашла тело двадцатидевятилетней женщины из Нью-Йорка, которая приехала на Нантакет на свадьбу и должна была быть подружкой невесты.

Эта новость бьет Марти под дых, потому что его собственная дочь Лаура Рэй выходит замуж в сентябре, а ее подружка невесты — Ади Коновер — для Марти как вторая дочь. Так как его жена Нэнси скончалась, Марти и Лаура Рэй сами занимались подготовкой свадьбы. В помощь они наняли Роджера Пелтона — Марти давно знал Роджера, потому что Лора Рэй в старшей школе играла в софтбол с дочерью Роджера Хизер. Из любопытства, желая подтвердить свою догадку, Марти спрашивает у Бреннера, не Роджер Пелтон ли занимался организацией свадьбы.

— Роджер Пелтон? — переспрашивает Бреннер. — Он сообщил в полицию о трупе. Но я почти уверен, с него уже сняты все подозрения.

«Сняты все подозрения?» — думает Марти. Ну конечно, с Роджера сняты все подозрения! Он совершенно точно никого не убивал. Марти советует Бреннеру как можно скорее позвонить в «Блейд» — частную компанию, занимающуюся сдачей в аренду вертолетов, — и в частный самолетный ангар, расположенный тут же, на острове. Подозреваемый в убийстве не сможет покинуть Нантакет на коммерческом рейсе. Сотрудники АТБ[18] очень серьезно относятся к своей работе — они вынюхивают все нарушения, словно ищейки. Они и банку арахисового масла на борт не пропустят, что уж говорить о разыскиваемом полицией преступнике.

Бреннер обещает разобраться с частниками, а Марти оповещает обо всем АТБ и полицейских, дежурящих на постах, а затем поднимается в свой кабинет, чтобы позвонить Роджеру Пелтону.

— До меня дошли новости о теле, — говорит Марти. — Мне так жаль, Роджер.

— Я не могу… Я не знаю… — Голос Роджера звучит подавленно. — Я не могу описать, что чувствовал, вытаскивая эту бедную девочку из воды. Невеста первой ее нашла. Это была ее лучшая подруга, подружка невесты. Невеста была… она была в истерике, а ведь она такая милая, милая девушка. Ее большой день закончился, так и не начавшись. Ужасная трагедия.

— Боже, Роджер, — говорит Марти и опускает взгляд на недоеденный завтрак. Еда уже остыла, и он отталкивает от себя тарелку. — Ты знаешь что-нибудь о подозреваемом, который сбежал? О Шутере Аксли?

— Сбежал? Шутер?

— Шеф только что позвонил, — объясняет Марти. — Они ищут парня по имени Шутер Аксли.

— Это шафер, — говорит Роджер. — Очень общительный парень. У него крепкое рукопожатие. Он из шкуры вон лез, чтобы каждая деталь была идеальна. Кажется, он и сам занимается организацией мероприятий. У меня только в этом месяце запланировано двадцать свадеб, и я не могу запомнить всех, но этот парень мне понравился.

— Ну что же, он пропал, — сообщает Марти. — Его как раз собирались допрашивать полицейские, но он вылез из окна в ванной комнате.

— Это нехорошо, — произносит Роджер. — Видимо, никогда не знаешь, что может скрываться внутри человека.

— Что правда, то правда, — соглашается Марти.

Потом он прощается с Роджером, кладет трубку и возвращается к работе.

Мэри Эллен Кэхилл заканчивает разговор с Шефом и протягивает Лоле кусочек бумаги, на котором написано: «Шутер Аксли».

— Его имени нет в базе, — говорит Мэри Эллен. — Так что он, скорее всего, придет покупать билет лично. Рост — шесть футов, темные волосы, одет в голубой блейзер.

— Это сужает круг поиска, — замечает Лола.

— Я думаю, он сядет на паром «Стимшип», — говорит Мэри Эллен. — Я надеюсь, он сел на паром «Стимшип». У нас сегодня и без того много дел, не хватало еще разбираться с подозреваемыми в убийстве.

Лола снова читает имя. Шутер Аксли. Она достает телефон, хотя это строго-настрого запрещено, и быстро находит Шутера в «Фейсбуке»◊. Он даже симпатичнее Тома Брэди. А затем Лола наконец все понимает.

— Задержите паром! — кричит она.

Она выскакивает из-за стойки, выбегает из офиса и несется в сторону пристани. Джордж — стюард — уже готовится убрать трап.

— Лола, — подмигивает ей Джордж.

Лола знает, что он в нее влюблен, и сейчас этот факт сыграет ей на руку.

— Мне нужно подняться на борт, — говорит она. — И как только я это сделаю, ты найдешь полицейского и приведешь его сюда.

— Ого! — говорит Джордж. — Ты че несешь?

— Поверь мне, Джордж. Это очень важно. Смертельно важно. Пусти меня на паром, а потом найди полицейского.

— Серьезно?

— Серьезно, — говорит Лола.

* * *

Ей хочется пробежать по пассажирской палубе, но она заставляет себя сохранять спокойствие. Украденный билет. Голливудский красавчик Шутер Аксли украл билет у беременной женщины и легко пробрался на паром. Лола рассматривает лица. Она видит стариков, видит сгоревших на солнце людей, мужчин в красных шортах «Нантакет-Редс», лабрадоров, плачущих детей, бостонских терьеров, женщин, которые сделали слишком много пластических операций. Она видит ребенка в костюме Человека-паука. Она видит парня, на котором нет ничего, кроме коротких шорт с американским флагом. Он заснул и громко храпит.

Лола Бадд чувствует чужую руку на предплечье. Она оборачивается и видит полицейского, рядом с которым стоит Фред Стифтел — один из капитанов судна.

— Юная леди, — говорит полицейский. — Что происходит?

Лола осматривает кабину. Ее взгляд останавливается на мужчине, ждущем в очереди у бара. На нем темные очки, но Лола узнаёт очертания его челюсти и темную растрепанную челку. Голубая футболка, темно-синий блейзер.

— Это он, — обращается Лола к полицейскому. Она говорит спокойно и не сводит взгляда с подозреваемого. — Шутер Аксли. Вон там.

Офицер подходит к Шутеру Аксли, и тот ставит на стойку бутылку пива. В последующей суматохе Шутер пытается сбежать, но на пароме слишком много людей, и бежать ему некуда, поэтому полицейский легко выворачивает ему руки, заводит за спину и сковывает их наручниками. Он сообщает Шутеру, что тот является подозреваемым в текущем расследовании и будет задержан до проведения допроса. Взгляды всех на борту направлены на них. В воздухе стоит тихий гул голосов.

«Прямо как по телику!» — думает Лола. Но в этот раз главная героиня — это она сама! Лола Бадд!

Ей не терпится написать Финну и рассказать ему обо всем. Вот теперь у Шефа точно не останется причин ее недолюбливать.

2018 год. 6 июля, пятница. 20:30

Карен

Брюс приносит ей бокал бледной пузырящейся жидкости. Внутри плавают две ягоды ежевики.

— Что это? — спрашивает Карен. — Это ведь не пунш? Не думаю, что я смогу переварить пунш.

— Это не пунш, — отвечает Брюс. — Это вино с газировкой, и этот напиток лично смешал твой дорогой муж. Правда, тут больше газировки, чем вина, но я попробовал и думаю, ты оценишь.

Карен делает глоток и переносится обратно в свою молодость. Ее муж — самый чуткий человек на земле.

— Спасибо, дорогой, — говорит Карен.

Брюс целует ее в губы, и даже столько лет спустя в животе Карен порхают бабочки.

— Для тебя — что угодно, — отвечает он. — Я не шучу. Что угодно.

За столом Карен съедает половину хвоста лобстера. Каждый сдобренный топленым маслом кусочек заставляет ее стонать от удовольствия. Никогда прежде она не пробовала ничего столь божественно вкусного.

Брюс пытается всяческими уловками убедить ее попробовать кусочек его печенья. Даже разламывает его пополам, чтобы Карен взглянула на слои воздушного теста, но она отказывается. Лобстера было достаточно, даже более чем достаточно.

Брюс стучит ложечкой по бокалу с водой, который держит в руке. В шатре наступает тишина. Карен надеется, что все пройдет хорошо. Брюс выпил уже не меньше трех порций пунша.

— Леди и джентльмены, меня зовут Брюс Отис, я отец невесты, — говорит он.

Его лицо сияет от гордости. Брюсу нравится этот титул, и Карен должна признать, что ей он тоже по душе. В последний раз серьезными знаками отличия их награждали еще в старшей школе. Карен была членом команды по плаванию баттерфляем на четыре сотни метров, и тот, кого это не впечатляет, должно быть, никогда не пробовал проплыть четыреста метров баттерфляем, и тем более не пробовал сделать это быстро. А Брюс, конечно же, стал чемпионом штата по борьбе.

Карен переводит взгляд на стол и закрывает глаза, чтобы послушать. «Мы ходили на почту, чтобы отправить посылку или проверить почтовый ящик, хотя по субботам очередь всегда была особенно длинной, но знаете что? Мне было все равно. Я мог прождать час, я мог прождать хоть целый день, потому что… со мной была Карен». Карен прячет эти слова глубоко в душе. Всю свою жизнь она была любима, глубоко и искренне. Ее по-настоящему знали и понимали. Могла ли она желать чего-нибудь еще?

Но вслед за чувством благодарности приходит… вина. Карен не рассказала Брюсу о трех перламутровых овальных таблетках, которые лежат в ее флаконе. У активного вещества в этих таблетках непроизносимое название. Она приобрела их нелегально.

За три таблетки она отдала тысячу двести долларов. Тысячу сто долларов Карен сняла с личного банковского счета. Эти деньги она откладывала с зарплаты, которую получала в качестве работницы сувенирного магазина при фабрике по производству цветных мелков «Крайола». «Заначка на твои безумства» — так бы сказала ее мать. Оставшуюся сотню Карен украла из портмоне Брюса, выбирая только пяти- и десятидолларовые купюры. В отличие от Брюса у нее нет склонности спускать деньги на дорогую одежду. Карен ни разу за свою жизнь и доллара не потратила легкомысленно. Таблетки мгновенно отправят ее на тот свет. Она думала, что бесконечные чеки, которые бы, несомненно, появились в процессе ее естественной кончины, только умножат скорбь Брюса и Селесты.

Карен думает, что Брюс бы понял ее, если бы она решила ему признаться. Они прожили вместе тридцать два года и все это время разделяли одинаковые взгляды на жизнь. Но что, если он не поймет? Вопрос эвтаназии касается глубинных страхов каждого человека. Разумеется, Карен боится боли, боится того, что рак сожрет ее изнутри. Брюс боится остаться в одиночестве, но еще он, возможно, боится за ее душу. Наверняка она не знает. Они нечасто ходили в церковь, хотя и считают себя католиками и празднуют все положенные праздники. Они крестили Селесту в церкви Святой Джейн в Палмер-Тауншип, еще когда мать Карен и родители Брюса были живы. Но Карен годами не переступала порог церкви Святой Джейн. Ей казалось, Брюс всегда разделял ее позицию. Карен не знала, во что верит, — просто старалась быть хорошим человеком и надеялась на лучшее. Но что, если Брюс втайне следует заветам католической церкви и считает, что суицид автоматически станет для Карен билетом в ад?

Карен не разговаривала с Брюсом о жизни после того, как она его покинет, потому что он отказывается признавать неизбежное. И наверное, это лучше, чем если бы он с готовностью смирился с мыслью о ее смерти. Когда собравшиеся под шатром гости поднимают бокалы за Селесту и Бенджи, Брюс смотрит на Карен с выражением такой невероятной нежности, любви и благоговения, что Карен с трудом выдерживает его взгляд. Она испытывает не менее бурные чувства, но все же Карен — реалистка. Рак сделал ее реалисткой.

Она, к примеру, смирилась с мыслью о том, что Брюс снова женится. Карен хочет, чтобы он женился. Она знает, что его новый брак не будет таким же, как старый. Брюс всегда будет любить ее: она станет его первой, последней и лучшей возлюбленной. Его новая жена будет моложе — Карен хочется верить, что она все же будет не такой молодой, как Селеста, — и сможет наполнить жизнь Брюса новым смыслом. Возможно, его новая жена будет зарабатывать достаточно, чтобы оплачивать путешествия — настоящие путешествия: поездки в национальные парки, круизы, велосипедные туры по Европе. Возможно, Брюс займется йогой или рисованием акварелью, возможно, выучит итальянский. Карен может представлять все это, не чувствуя ревности или злости. Так она и понимает, что ей пора двигаться дальше.

После десерта они с Брюсом танцуют под песню Little Surfer Girl. Карен всегда нравилась эта песня, хотя она никогда даже близко не стояла к доске для серфинга. Однажды она услышала, как отец поет эту песню в машине, и этого ей хватило, чтобы влюбиться в музыку. Хорошее настроение и беззаботный фальцет отца оказались заразными. Она рассказала Брюсу об этом воспоминании, поэтому он подпевает ей на ухо. Они танцуют — хотя скорее переминаются с ноги на ногу — среди других гостей. Карен надеется, что никто на них не пялится, не снимает их на камеру и не удивляется тому, как настолько больная женщина еще может танцевать.

Все начинают аплодировать, когда песня смолкает. Кажется, музыкальная группа на сегодня заканчивает играть. Вечер медленно завершается.

Словно из ниоткуда появляется Селеста.

— Т-т-тебе было весело, Б-б-бетти?

— Было очень весело, — отвечает Карен. — Но я ужасно устала.

Она чувствует, как рука Брюса ложится ей на спину. Даже легчайшее прикосновение вызывает мучительную боль. Действие препарата ослабевает, оставляя ее нервные окончания пульсировать осколками битого стекла. Ей придется выпить еще одну таблетку перед сном.

— Завтра у нас важный день, — говорит Брюс.

— Т-т-тег очень хочет выпить с тобой в его к-к-кабинете, — произносит Селеста. — Выпить и выкурить по кубинской сигаре. Он г-г-говорил об этом всю неделю.

— Правда? — спрашивает Брюс. — Вот это новость.

— Я помогу Б-б-бетти лечь с-с-спать, — говорит Селеста.

— Нет, нет, дорогая, — возражает Карен. — Иди веселись. Сегодня канун твоей свадьбы. Ты должна повеселиться с друзьями.

Селеста оглядывается: на другой стороне двора Бенджи и Шутер наполняют свои бокалы пивом из бочонка. Шутер оборачивается, а затем подбегает к ним. Карен смущена от того, насколько привлекательным находит молодого человека. Он не менее красив, чем звездные кумиры ее молодости: Лейф Гарретт, Дэвид Кэссиди, Робби Бенсон.

— Миссис Отис, — обращается к ней Шутер, — могу я вам что-нибудь принести? Так уж вышло, что я знаю, куда официанты спрятали оставшиеся хвосты лобстеров.

Его слова заставляют Карен рассмеяться, несмотря на то что из-за этого в ее пояснице словно проворачиваются острые ножи. Как мило со стороны Шутера запомнить, что она любит хвосты лобстеров, пускай дни, когда она могла насладиться ночной прогулкой до холодильника, давно миновали.

— Мы уже собираемся спать, — отвечает Карен. — Но спасибо. Пожалуйста, возьмите мою дочь повеселиться в городе.

— Мне нужно выспаться, чтобы завтра быть к-к-красивой, — говорит Селеста.

— Ты и так очень красива, — отвечает Шутер. — Ты не можешь стать еще красивее.

Карен смотрит на Шутера и замечает, с какой мягкостью он смотрит на Селесту. Наверное, Селеста у всех вызывает такое чувство.

— Я не могу не согласиться, — говорит Карен.

— Больше аргументов против нет, — добавляет Брюс. Он целует Селесту в лоб, а потом мягко подталкивает ее в сторону Шутера. — Иди повеселись, дорогая.

— Но, Мак, Т-т-тег хочет…

— Твой отец пойдет и пропустит стаканчик с Тегом, — говорит Карен. — Я вполне способна самостоятельно лечь в постель.

Шутер берет Селесту за руку, но она вырывается, обнимает Карен на прощание и расцеловывает ее в обе щеки. Точно так же Карен целовала Селесту на ночь, когда та была маленькой. Понимает ли Селеста это? Да, наверняка понимает. Карен хотелось бы, чтобы Селеста поднялась с ней, уложила ее в постель, почитала ей что-нибудь вслух — даже статья из лежащего на прикроватном столике журнала сошла бы — и оставалась рядом до тех пор, пока Карен не заснет, как когда-то она делала для своей дочери. Но она не хотела становиться обузой. Она позволит… она поддержит Селесту в ее стремлении начать новую жизнь.

Брюс поворачивается к Карен:

— Давай я провожу тебя наверх.

— Я справлюсь, — отвечает Карен. — Если найдешь Тега сейчас, сможешь подняться ко мне пораньше. Мне такой план нравится даже больше.

Брюс целует ее в губы.

— Хорошо. Но выпьем только по одному стаканчику.

Карен не торопится подниматься в свою комнату на втором этаже. Ей хочется исследовать дом в собственном темпе. Ей хочется прикасаться к тканям и сидеть на стульях, чтобы узнать, насколько они удобны. Ей хочется понюхать букеты в вазах, прочитать названия книг на корешках. Она никогда прежде не бывала в доме, где каждый предмет мебели выбран и установлен в подходящем месте профессионалом, где все часы тикают в общем ритме, а картины и фотографии подсвечены так, чтобы подчеркнуть цвета. Другие дома, в которых Карен довелось побывать за свою жизнь, мало чем отличались от ее собственного: в каждом можно было найти угловые серванты для свадебных сервизов, секционные диваны и одеяла, вручную связанные незамужними тетушками.

Карен заходит в гостиную для формальных приемов и замирает, увидев большое черное фортепиано. Крышка инструмента закрыта, на ней стоят фотографии в рамках. Сначала Карен с интересом разглядывает сами рамки — большинство из них выглядят так, словно изготовлены из настоящего серебра, а остальные — из цельной древесины, — и лишь потом переводит взгляд на фотографии. Кажется, все они были сделаны на Нантакете. На одном снимке Бенджи и Томас еще подростки: они на пляже перед этим домом, Тег и Грир стоят позади своих детей. Тег в молодости походил на Бенджи сейчас: такой же юный, крепкий и улыбчивый. Выражение лица Грир сложно разобрать из-за солнцезащитных очков. Она одета в белые брюки капри с красными помпонами, висящими по бокам. «Какая игривая деталь», — думает Карен. В другой жизни она купит себе такие же штаны.

Карен уже собирается взять следующую фотографию, когда позади нее кто-то кашляет. Это так неожиданно, что Карен едва не швыряет рамку через плечо. Она оглядывается и видит женщину, свернувшуюся комочком в современном стуле, похожем на яйцо в чашечке. Женщина абсолютно неподвижна, и Карен подумала бы, что она спит, только вот глаза незнакомки широко открыты. Все это время она была здесь, наблюдала за Карен.

— Прошу прощения, — говорит Карен. — Вы меня напугали. Я вас не увидела, когда вошла.

Женщина моргает.

— Кто вы такая? — спрашивает она.

— Меня зовут Карен Отис. Я мать Селесты. Мать невесты.

— Мать невесты, — эхом отзывается женщина. — Да, точно. Я видела вас раньше. Ваш муж произнес замечательный тост.

— Спасибо, — говорит Карен. Внезапно на нее накатывает ужасная слабость. У этой женщины британский акцент. Наверняка она подруга Тега и Грир — как и почти все остальные гости. Карен вспоминает, что дала себе обещание сиять на вечеринке. — А вас как зовут?

— Фезерли. Фезерли Дейл. Я из Лондона.

— Очень мило, — отвечает Карен.

Она должна извиниться и пойти к себе в комнату, но ей не хочется, чтобы Фезерли посчитала ее грубой. Почему британцы называют своих детей именами, которые звучат как фамилии? Уинстон. Невилл. И Грир. Когда Селеста впервые упомянула имя Грир, Карен подумала, что дочь говорит о мужчине. А теперь, как заметила Карен, эта традиция распространяется и в Америке. Она часто качала головой, слыша имена детей, которые приходили в магазин сувениров при фабрике: маленьких девочек звали Слоан, Стерлинг и Брирли, а мальчиков — Милхаус, Дирборн, Эктон. Или взять, к примеру, Мерритт, подружку невесты. «Как проселочная дорога», — как-то сказала девушка, но Карен так и не поняла, что это значит.

— Я просто решила прогуляться по дому по пути в свою спальню. Была рада встрече с вами, Фезерли. Думаю, мы еще увидимся завтра.

— Подождите! — кричит Фезерли. — Пожалуйста, вы не могли бы посидеть со мной еще несколько минут? Я слишком пьяна, чтобы возвращаться в гостиницу прямо сейчас.

— Хотите, я найду Грир?

Карен задает вопрос только из вежливости. Даже мысль о том, что придется разыскивать Грир, ее утомляет.

— Нет! Только не Грир.

Что-то в тоне голоса Фезерли привлекает внимание Карен.

Фезерли опускает голые ступни на пол и наклоняется вперед.

— Вы умеете хранить секреты?

Карен невольно кивает. Она умеет хранить секреты. Она хранит секрет от мужа и дочери. Она никому не рассказывала о существовании трех перламутровых овальных таблеток, никому не рассказывала о своих намерениях, и уж это наверняка куда более значимо, чем то, что собирается поведать ей Фезерли.

— Я состояла в отношениях с женатым мужчиной, — сообщает Фезерли. — Но он порвал со мной в мае, а я все никак не могу оправиться от нашего расставания.

— Ох, ужас, — говорит Карен, но думает, что так этой Фезерли и надо.

Карен не выносит изменщиков. Ей не по душе судить других, но она может с уверенностью сказать, что, если бы какая-нибудь женщина сумела соблазнить и увести у нее Брюса, ее жизнь была бы полностью разрушена. Она знает: им с Брюсом повезло, ведь они оба бесконечно друг другу верны. Хотя нельзя утверждать, что Карен никогда его не ревновала. Иногда Брюс говорил ей о домохозяйках, которые приходили в его отдел, чтобы купить костюмы для мужей, и тогда Карен задумывалась, как выглядели те женщины, флиртовали ли они с Брюсом больше, чем тот смел рассказывать. В их жизни был период — сразу после того, как Селеста уехала в университет, — когда Брюс приходил домой, напевая незнакомые песни в стиле кантри. Он вел себя отстраненно, и Карен подумала, что, возможно… возможно, он встретил кого-то еще. В конце концов она спросила у него об этом. Он резко ответил ей, что просто переживает из-за Селесты. Ее отъезд повлиял на него сильнее, чем он рассчитывал. Карен призналась, что расставание с дочерью ей тоже далось сложнее, чем она предполагала, и в итоге оба разрыдались, а затем занялись любовью прямо на кухне, чего не позволяли себе с рождения Селесты.

— Думаю, правда вас заинтересует, — говорит Фезерли. — А может, и нет.

Карен не может продолжать это выслушивать.

— Хватит, — говорит она. — Пожалуйста, просто хватит.

Карен поднимает руку, словно может отмахнуться от сказанного Фезерли, и, пятясь, выходит из комнаты.

Слова Фезерли роятся у нее в голове, пока Карен поднимется по лестнице. «Думаю, правда вас заинтересует. Я состояла в отношениях с женатым мужчиной». Карен очень нужна таблетка обезболивающего — и в кровать. Почему, ну почему эта женщина решила исповедоваться именно Карен? Какое отношение к Карен имеет неподобающее поведение Фезерли? Она ни с кем здесь не знакома! Фезерли, очевидно, была очень пьяна, а пьяные люди, по опыту Карен, очень любят признаваться в своих грехах. Фезерли бы кому угодно об этом рассказала. Получается, Карен это заслужила. Не стоило ей без спросу ходить по чужому дому.

Наконец поднявшись на второй этаж, Карен теряется. Ее комната справа или слева? Она опирается на трость и решает, что все-таки справа. Она поворачивается в правый коридор и идет к последней двери слева. Но в это мгновение дверь, которая, как считает Карен, ведет в ее комнату, распахивается, и из нее выходит Мерритт-Как-Проселочная-Дорога. Мерритт — это та самая девушка, которую Карен прозвала Алой Буквой при первой встрече, еще не зная, что перед ней подружка невесты. Селеста души не чает в Мерритт, и, хотя Карен радуется тому, что у дочери появилась настоящая подруга, она не может не думать о том, что Мерритт кажется слишком развязной.

Развязной. Теперь Карен походит на свою мать или даже на бабушку. Кто сейчас станет описывать женщину таким словом? Никто. По крайней мере, никто так не делал последние сорок лет. Карен уверена, что Мерритт на самом деле очень милая девушка, ведь иначе Селеста не была бы так сильно к ней привязана. Сегодня вечером Мерритт одета в черное.

— Я… — начинает Карен. Сейчас она действительно, по-настоящему запуталась. В этом доме комнат больше, чем номеров в отеле. — Думаю, я заплутала. Мне казалось, что это моя комната…

— Ох, это ваша комната, миссис Отис, — говорит Мерритт. — Я просто искала Селесту. Вы случайно не знаете, где она?

— Селеста? Мы в последний раз виделись снаружи. Она планировала выбраться в город с Бенджи.

— Окей, — говорит Мерритт. Кажется, она ужасно торопится. Девушка пробирается по коридору мимо Карен и сбегает вниз по лестнице. — Спасибо, миссис Отис. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отвечает Карен.

Она, не двигаясь, смотрит на дверь своей спальни. Мерритт искала Селесту? В комнате Брюса и Карен? Бога ради, зачем? Почему бы ей не поискать Селесту в комнате Селесты, расположенной по левую сторону от лестницы? Очевидно, эта Фезерли оставила грязные следы в сознании Карен, потому что теперь она может думать лишь о том, что, открыв дверь, увидит внутри Брюса, и тогда придется выяснять, что Мерритт и Брюс делали наедине в этой комнате.

Разве Мерритт не флиртовала с Брюсом сегодня утром? «На вас жарко смотреть», — сказала она.

Карен поворачивает ручку и открывает дверь. Внутри темно и пусто.

Карен выдыхает. Она ставит трость у ночного столика, садится на кровать и ждет, пока сердце перестанет так бешено колотиться.

2018 год. 7 июля, суббота. 10:20

Первичный допрос

Грир Гаррисон Уинбери

7 июля, суббота

10:20

Ник заканчивает делать заметки в блокноте после беседы с Эбби, затем натягивает пару латексных перчаток и заходит в коттедж, где Мерритт Монако поселилась на время свадьбы. Хорошо, что он успел пробраться сюда до приезда криминалистов.

— Расскажи-ка мне историю, — шепчет он. — Что здесь произошло?

Коттедж оформлен в женственных пастельных и цветочных тонах. Наверняка коттедж должен напоминать своим обитателям о типично английских садовых домиках, но Нику дизайн кажется излишне вычурным и перегруженным деталями. Он будто вошел в магазин косметики.

Жилая часть дома кажется нетронутой: Ник не может найти ни одной вещи, лежащей не на своем месте. Он заходит в спальню. Включенный кондиционер настроен на такую низкую температуру, что комната превратилась в холодильник. Ник должен признать, что ему приятно ощутить прохладу, особенно после гнетущей жары снаружи. Кровать заправлена. Чемодан Мерритт находится на полке для багажа, ботинки стоят под ней. Шелковое платье подружки невесты цвета слоновой кости с черной вышивкой одиноко висит в шкафу. Ник заходит в ванную комнату. Косметика Мерритт лежит на нижней стеклянной полочке — девушка определенно была фанаткой бренда «Бобби Браун», — а расческа и утюжок для волос — на верхней. В стакане стоит зубная щетка.

«Она была очень аккуратной», — думает Ник.

Быстро просмотрев косметику Мерритт, Ник находит подводки для глаз, тушь, помады и пудру, но больше ничего.

«Хм», — думает Ник. Он что-то ищет, но что именно? Узнает, когда найдет.

На комоде лежит клатч, из которого Ник вытаскивает водительские права, золотую карточку «Американ Экспресс», семьдесят семь долларов наличными и десятый айфон. Он изучает права: Мерритт Элисон Монако, 116, Перри-стрит, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. Мерритт — красивая молодая женщина, ей только-только исполнилось двадцать девять лет. Какая досада.

— Я добьюсь для тебя справедливости, — обещает Ник. — Давай со всем разберемся.

Он берет телефон и проводит пальцем по экрану. К его невероятному удивлению, телефон не заблокирован паролем. Что-о-о-о… Ник был уверен, что ни один представитель нынешней молодежи не оставляет свой телефон без защиты. Он почти чувствует себя обманутым. Неужели этой женщине вообще нечего скрывать?

Сперва он пролистывает сообщения. Сегодня ей никто не писал, но вчера парень по имени Робби запоздало пожелал ей хорошо провести День независимости и выразил надежду на ее благополучие. За день до этого Мерритт отправила сообщение некой Джаде В. с благодарностью за приглашение на вечеринку в честь Дня независимости и приложила фотографию салюта над статуей Свободы.

Список телефонных звонков тоже древний, и под словом «древний» Ник подразумевает, что никаких новых звонков на телефон за последние двадцать четыре часа не поступало. В пятницу вечером Мерритт звонила на номер с кодом 212[19]. Ник набирает номер со своего телефона, но попадает на автоответчик Общества охраны дикой природы. Видимо, Мерритт звонила по работе.

Скудные сведения, которые Нику удалось найти в телефоне у Мерритт, напоминают ему о комментарии Эбби: возможно, Мерритт положила глаз на кого-то, кто уже был на свадьбе. Ей не нужно было никому звонить или писать, если она могла поговорить с любовником вживую.

Ник возвращает клатч на место и еще некоторое время бродит по коттеджу. Он знает, что не стоит надеяться на случайно забытый здесь личный дневник, но, может, ему удастся отыскать косячок, использованный презерватив или обрывок бумаги с именем человека, с которым Мерритт закрутила интрижку? Она слишком привлекательна для того, чтобы быть одинокой.

Ник уходит с пустыми руками.

Мать невесты так и не вышла из своей спальни, а сама невеста все еще в больнице. Ник находит Грир Гаррисон, мать жениха, на кухне. Она разговаривает по телефону. Очевидно, женщина только что сообщила собеседнику ужасную новость и теперь выслушивает соболезнования.

— Селеста потрясена, — говорит она. — Я не могу представить, какую боль она сейчас испытывает. — Грир делает паузу. — Ну, мы не будем слишком торопиться… мы все до сих пор в шоке, и… — в это мгновение Грир поднимает взгляд на Ника, — полиция пытается разобраться в том, что произошло. Кажется, меня вызовут на допрос следующей, поэтому, боюсь, надо повесить трубку. Передавай привет Тибо. — Грир нажимает на сброс. — Могу я вам чем-то помочь? — спрашивает она у Ника.

«Она выглядит довольно собранной, учитывая обстоятельства», — замечает Ник. Она одета в белые штаны и бежевую майку, на шее на тонкой золотой цепочке висит золотой крестик. Волосы зачесаны назад, она даже нанесла помаду. Грир сохраняет отстраненное выражение лица. Она знает, что ее вот-вот заставят отложить дела, и ей это не нравится.

— Миссис Гаррисон, я детектив Ник Диамантопулос из полиции штата Массачусетс. Пожалуйста, уберите телефон.

— Вы из Греции? — спрашивает Грир, склоняя голову набок.

Наверняка она пытается сопоставить греческую фамилию с темным цветом его кожи.

Ник улыбается:

— Моя мать из Кабо-Верде, а отец из Греции. Мои бабушка и дедушка со стороны отца из Салоник.

— Я пытаюсь написать роман, в котором действие происходит в Греции. Проблема в том, что я не была там так давно, что, кажется, забыла местную атмосферу.

Как бы сильно Нику ни хотелось поговорить об Эгейском море, узо[20] и жареных осьминогах, сейчас он должен выполнять свою работу.

— Мэм, я должен задать вам несколько вопросов.

— Я не уверена, что вы понимаете, в каком затруднительном положении я сейчас нахожусь, — говорит Грир. — Это моя свадьба.

— Ваша свадьба?

— Я ее спланировала. Я должна обзвонить гостей. Всех гостей! Им следует знать, что здесь произошло.

— Я понимаю, — отвечает Ник. — Но для того чтобы узнать, что именно здесь произошло, я нуждаюсь в вашем содействии. А это значит, я должен владеть вашим безраздельным вниманием.

— Вы понимаете, что у меня здесь полный дом людей? — спрашивает Грир. — Вы понимаете, что у матери Селесты рак груди в терминальной стадии, а сама Селеста сейчас в больнице? Я жду звонка от Бенджи, чтобы узнать, как у нее дела.

— Я попытаюсь управиться как можно скорее, — говорит Ник. Он старается не смотреть на телефон, хотя ему очень хочется забрать его у женщины. — Не пройдете со мной в гостиную?

Грир смотрит на него с упреком:

— Как вы смеете указывать, что мне делать в моем доме?

— Я прошу прощения за это, мэм. А теперь пройдемте.

Ник выходит в коридор, надеясь, что Грир последует за ним. Он слышит шорох позади, поэтому останавливается у входа в гостиную, пропускает Грир вперед и плотно закрывает за собой дверь.

Грир садится на краешек дивана, наклоняясь вперед так, словно собирается в любой момент вскочить и выбежать из комнаты. Ее телефон лежит у нее на коленях, вибрируя от бесконечного потока сообщений.

— Пожалуйста, не могли бы вы рассказать о событиях, произошедших после окончания репетиционного ужина? — спрашивает Ник. — Кто куда пошел?

— Все молодые люди отправились в город, — говорит Грир. — Те, кто постарше, остались дома. Моя невестка Эбигейл — единственное исключение. Она беременна. Она тоже осталась дома.

— И жених, и невеста поехали в город? Кто еще был с ними? — Ник достает из кармана блокнот. — Мерритт? Она тоже поехала в город?

— Вы знаете, чем я зарабатываю на жизнь? — спрашивает Грир. — Я пишу детективы. Так уж вышло, что я очень хорошо знакома с процедурой ведения расследования, и я благодарна вам за то, что вы задаете мне все эти вопросы. Но я могу точно сказать вам, что именно случилось с Мерритт.

— Неужели? — говорит Ник. — Точно?

— Ну, может, не совсем точно, — отвечает Грир. — Но догадаться не так уж и сложно, не правда ли? Девочка слишком много выпила или приняла какие-нибудь таблетки, а потом решила искупаться прямо в платье и утонула.

— Вы должны согласиться, — говорит Ник, — что, хотя это и вполне правдоподобная версия, у нас остается несколько вопросов без ответа.

— Например?

— Я побеседовал с одной свидетельницей, и она практически уверена, что Мерритт не ездила в город. Поэтому, если она осталась в доме, где и что она пила? Кто-нибудь видел ее? Кто-нибудь говорил с ней? Я только что прошелся по коттеджу, где остановилась мисс Монако. Там не было алкоголя: ни полных, ни пустых бутылок — вообще ничего. Там не было таблеток и других рецептурных лекарств. Как писательница, вы должны знать, что довольно сложно избавиться от улик, находясь под воздействием алкоголя или наркотиков. К тому же у мисс Монако на стопе имеется весьма неприятная рана. Как она ее получила? Когда это произошло?

— Не ищите драму там, где ее нет, — говорит Грир. — В литературе для этого существует специальный термин — «красная сельдь», или «копченая сельдь». Этот термин был придуман в начале девятнадцатого века охотниками, которые оставляли на своих тропах селедку холодного копчения, чтобы сбить со следа волков.

Ник почти улыбается. Ему хочется испытывать неприязнь к женщине, но в ней есть нечто впечатляющее. Он никогда прежде не встречался с настоящими писателями и готов признать, что если Грир действительно опытный автор детективов, то она может ему помочь.

— Приму к сведению, — говорит он. — Спасибо.

— Я наткнулась на Мерритт в конце репетиционного ужина, — продолжает Грир. — Она пряталась в прачечной. Она плакала.

— Плакала? — переспрашивает Ник. Он вспоминает, что, по словам Эбби, Мерритт также плакала в розовом саду. — Она рассказала вам, что ее огорчило?

— Нет, не рассказала. А я не давила на нее: это не мое дело. Но, я думаю, понятно, что она чувствовала себя покинутой. Ее лучшая подруга выходила замуж. Селеста была в центре внимания, а Мерритт приехала на свадьбу в одиночестве. Возможно, она впала в депрессию. Я понятия не имею. Но я могу с уверенностью сказать, что она была очень расстроена, а это лишь подтверждает мою теорию: она слишком много выпила, вероятно, приняла какие-то таблетки и решила искупаться. Может быть, она утонула случайно, а может — нарочно.

— Суицид? — говорит Ник.

— А это так сложно представить? — спрашивает Грир. — Конечно, суицид не то, о чем людям нравится думать. Но…

— Давайте вернемся к вам, — предлагает Ник. — Чем вы занимались, когда закончилась вечеринка? Вы и мистер Уинбери остались дома, не так ли?

— Я не понимаю, какое отношение мы с Тегом имеем к расследованию, — говорит Грир.

— Вы пишете детективы, — отвечает Ник. — Получается, вы в курсе, что означает термин «алиби»?

Грир выгибает бровь, глядя на него.

— Туше, — говорит она. — Да. Мой муж и мистер Отис — отец невесты — отправились в кабинет Тега, чтобы выпить вместе, а потом они, вероятно, вышли, чтобы выкурить по сигаре, потому что от Тега пахло дымом, когда он лег в постель.

— Мы нашли окурок сигары на столике под тентом. Только один окурок. Можем ли мы предположить, что эту сигару выкурил ваш муж?

— Можем, — отвечает Грир, — но я не уверена.

— Какие именно сигары курит ваш муж, миссис Гаррисон?

— Он курит кубинские сигары, но не придерживается конкретной марки: «Кохиба», «Ромео и Джульетта», «Монтекристо». Я не понимаю, какое отношение сигары имеют к смерти мисс Монако.

— Мы не уверены, что между сигарами и смертью девушки есть какая-то связь, — говорит Ник. — Прямо сейчас мы просто пытаемся понять, кто где находился после того, как закончилась вечеринка. Создается впечатление, что несколько человек собрались в шатре, чтобы покурить и выпить, и мы пытаемся узнать, кто принимал в этом участие. Мистер Уинбери сказал вам, где он был, когда вернулся в спальню?

— Я не спрашивала, где он был, потому что и так это знала. Он был где-то здесь, на участке.

— Когда мистер Уинбери вернулся в спальню?

— Я понятия не имею. Я спала.

— Вы спали, но заметили, что от мистера Уинбери пахло сигаретным дымом?

— Верно, — кивает Грир. — Я проснулась достаточно для того, чтобы понять, что Тег лег в кровать и от него пахло дымом, но недостаточно для того, чтобы проверить время.

— И больше до утра вы не просыпались?

— Верно. Я без будильника проснулась в полшестого.

— И когда именно вы удалились в свою спальню, мисс Гаррисон? Вы пошли спать, как только закончилась вечеринка?

— Нет.

— Что вы делали после окончания вечеринки? В то время как мистер Уинбери и мистер Отис были в кабинете?

— Я села за компьютер. Я писала. Приближается мой дедлайн по сдаче текста.

— Понятно. И где именно вы писали?

— На своем ноутбуке, — отвечает Грир. — В своей гостиной.

— А ваш рабочий стол стоит перед окном?

— Да.

— Вы не заметили, происходило ли что-нибудь снаружи?

— Не заметила.

Ник на секунду задумывается. Возможно ли, что она действительно ничего не видела в окне? Ни света уличных ламп? Ни теней?

— И когда вы закончили писать? — спрашивает он.

— Я закончила в одиннадцать пятнадцать.

— Вы в этом уверены?

— Да, — говорит Грир. — Я заставила себя остановиться, потому что хотела выспаться перед сегодняшним днем.

— Значит, после того как вы закончили писать, вы легли спать. Скажем, в одиннадцать тридцать?

— Примерно.

Что-то в ответах Грир Гаррисон его тревожит. Они слишком аккуратные, слишком идеальные. Она как будто заранее обдумала все свои слова. Ник решает рискнуть.

— Не могли бы вы отвести меня к вашему компьютеру, миссис Гаррисон? — просит он.

— Я не думаю, что в этом есть необходимость.

— Я хотел бы его увидеть.

— Хорошо, тогда я вам его принесу.

— Нет, вы меня не так поняли, — говорит Ник. — Я хочу, чтобы вы отвели меня к вашему компьютеру.

— Это совершенно необоснованная просьба, — отвечает Грир.

«Попалась», — думает Ник.

— Вы считаете просьбу отвести меня к вашему компьютеру необоснованной, но готовы принести компьютер мне? Это потому, что вы хотите что-то удалить или спрятать?

— Вовсе нет, — говорит Грир.

— Хорошо, тогда отведите меня к вашему компьютеру. Пожалуйста, миссис Гаррисон.

Мгновение она пристально смотрит на Ника, а потом встает.

Ник следует за Грир в коридор. Они идут сквозь арочный проем, ведущий в прихожую, — там в нише стоит огромный букет гортензий и лилий, — и Грир открывает дверь. Они оказываются в гостиной с диваном, кушеткой, несколькими антикварными столиками и письменным столом, установленным напротив окна. Из окна открывается вид на боковую часть двора — Ник смотрит на забор и домик у бассейна. Через смежную дверь виднеется спальня хозяев дома. Большая двуспальная кровать заправлена белыми простынями и покрывалом, поверх которого аккуратно разложены разные подушки. Кашемировый плед с вышитой на нем надписью «Саммерленд» лежит по диагонали в углу кровати. Ник моргает. Грир нашла время так искусно заправить кровать до того, как узнала о смерти Мерритт, или после? Но в этот момент из хозяйской ванной комнаты выходит женщина с ведерком и рулоном бумажных полотенец в руках. Домработница.

— Пожалуйста, ты не оставишь нас ненадолго, Элайда? — просит Грир.

Элайда кивает и суетливо выбегает из комнаты.

— Элайда живет здесь? — спрашивает Ник.

— Нет, — отвечает Грир. — Она работает здесь с семи утра до пяти вечера. Сегодня она пришла чуть раньше из-за свадьбы.

Ник следом за Грир подходит к простому рабочему столу из красного дерева. Поверхность блестит так, будто ее только что отполировали. На столе лежит ноутбук, блокнот с желтыми страницами, три ручки, словарь и тезаурус. Перед столом стоит виндзорский стул, и Ник садится, сосредоточивая все свое внимание на компьютере.

— Значит, прошлой ночью вы работали над рукописью «Убийцы из Санторини»?

— Да, — подтверждает Грир.

— Тут говорится, что вы закрыли файл в двадцать две минуты первого. А вы мне сказали, что закончили в одиннадцать пятнадцать.

— Я закончила писать в одиннадцать пятнадцать. И, видимо, файл я закрыла в двадцать две минуты первого.

— Но вы сказали, что сразу пошли спать. Сказали, что легли в постель в полдвенадцатого.

— Я действительно легла в постель, — говорит Грир. — Но не могла уснуть и решила выпить.

— Выпить воды?

— Нет, я решила выпить. Я налила себе бокал шампанского.

— Получается, где-то между четвертью двенадцатого и двадцати двумя минутами первого вы пошли на кухню, чтобы налить себе бокал шампанского?

— Да.

— И вы не заметили там ничего необычного.

Грир отвечает не сразу:

— Не заметила.

— Вы никого не видели? — настаивает Ник.

— Ну, по пути обратно в свою комнату я увидела мою невестку Эбби. Она шла на кухню за водой.

— Неужели?

— Да.

— Почему она не набрала воды из-под крана в ванной?

— Думаю, она хотела воды со льдом. Она беременна. А ночь выдалась жаркой.

— Вы с Эбби разговаривали?

— Немного.

— Что она вам сказала?

— Она сказала, что ждет возвращения Томаса. Он поехал в город с Бенджи и остальными.

Ах, точно. Ник вспоминает, что Эбби испытывала раздражение из-за того, что Томас поехал веселиться.

— Вы обсуждали что-то еще?

— Нет, не особо.

— Вы видели кого-нибудь еще?

— Нет.

— И после того как вы налили себе шампанского, вы вернулись в свою комнату, чтобы лечь спать? — спрашивает Ник.

— Все верно.

Ник замолкает, чтобы сделать несколько заметок в блокноте. Десять минут назад Грир соврала ему — у него больше нет причин верить хоть единому ее слову.

— Давайте сменим тему. Мы нашли перевернутым двухместный каяк на пляже. Он ваш?

— Каяк принадлежит моему мужу, — произносит Грир и склоняет голову набок. — Говорите, он лежал на пляже перевернутым?

— Да. Это кажется вам странным?

Она медленно кивает:

— Немного.

— Почему же?

— Тег очень фанатично относится к своим каякам, — отвечает Грир. — Он никогда не оставляет их просто валяться на песке.

— Возможно ли, что кто-то еще воспользовался каяком?

— Нет, он держит их под замком. Если снаружи лежит двухместный каяк, значит, он кого-то на нем катал. Если бы он решил отправиться в море в одиночестве, то взял бы одноместный.

— Вы не знаете, кого он мог на нем катать?

Грир качает головой. Она выглядит куда менее уверенной, чем всего несколько секунд назад, и Ник чувствует, как простое объяснение смерти Мерритт, которое она так аккуратно сложила в своей голове, утекает сквозь ее пальцы.

— Думаю, об этом вам лучше спросить моего мужа, — говорит Грир.

2018 год. 30 мая, среда — 19 июня, вторник

Тег

Он спрашивает у Мерритт номер ее телефона, но не собирается больше с ней встречаться. Это разовая интрижка, развлечение на выходной, и Тега вполне устраивает такое положение дел, когда речь идет о внебрачных связях. В течение всей его семейной жизни у него было около полудюжины женщин. Он встречался с ними одну или две ночи и никогда больше не видел и не вспоминал о них. Его поведение не имеет ничего общего с тем, какие чувства он испытывает к Грир. А может, и имеет. Может быть, эти маленькие акты неповиновения нужны ему для того, чтобы самоутвердиться перед женой. Когда Грир вышла за него замуж, она была богаче и занимала более высокое положение в обществе. Тег всегда чувствовал себя менее успешным. Своими изменами он лишь уравновешивал чаши весов.

Когда он возвращается в Нью-Йорк, происходят две вещи. Во-первых, ему звонит Серхио Рамоне. Тег подумывает над тем, чтобы переключить звонок на автоответчик. Он боится, что Серхио узнал, что Тег пригласил Мерритт на винный ужин, и теперь хочет выразить осуждение. Но затем Тег напоминает себе, что взял Мерритт на ужин с благословения Грир.

— Привет, — говорит Тег. — Серхио, как у тебя дела?

Оказывается, Серхио звонит совсем по другой причине. Его знакомый из «Скадден Арпс» сообщил Серхио, что работники отдела судебных разбирательств компании ворчат о поведении Томаса Уинбери. Судя по всему, он не вывозит. Он много времени тратит на обеденные перерывы и внепланово использует отпускные дни. Он часто уходит с работы в пять часов вечера, тогда как другие партнеры засиживаются в своих кабинетах до девяти или десяти. Во время проведения последнего аудита персонала компании Томасу сделали предупреждение, но с тех пор он не улучшил свои показатели. Ходят слухи, что его собираются уволить.

Тег вздыхает. Томас всегда прилагал не больше усилий, чем необходимо, чтобы справиться с работой или учебой. Семья Эбби очень богата, и Тег подозревает, что Томас хочет, чтобы его уволили. Он устроится на работу в нефтедобывающую компанию мистера Фримэна. Он переедет в Техас, и это разобьет сердце Грир.

— Спасибо за предупреждение, Серхио, — говорит Тег. — Я с ним поговорю.

Тег кладет трубку прежде, чем Серхио успевает спросить, как прошел винный ужин, а затем ругается, уставившись в потолок.

Несколько дней спустя Томас и Эбби приходят на ужин в квартиру Тега и Грир. Грир приготовила целую ногу ягненка, и квартира полнится ароматами запеченного мяса, чеснока и розмарина, но стоит Эбби войти внутрь, как она прикрывает рукой рот и кидается в сторону ванной комнаты.

Томас качает головой.

— Кажется, она только что испортила сюрприз, — говорит он. — Мы снова беременны.

Грир тянет руки к Томасу, но все знают, что в своих чувствах им стоит придерживаться робкого оптимизма.

Тег пожимает Томасу руку, а затем заключает сына в объятия.

— Из тебя получится очень крутой отец, — говорит он.

Но как только слова срываются с его губ, Тег начинает сомневаться в их правдивости. Получится ли из Томаса хороший отец? Томасу нужно серьезно заняться работой, чтобы подавать пример будущему ребенку. Тег почти решается отвести Томаса в свой кабинет и серьезно с ним поговорить, но в последний момент отказывается от этой идеи. Пускай сегодняшний вечер будет счастливым — или, по крайней мере, настолько счастливым, насколько это возможно, когда Эбби так ужасно тошнит. Тег поговорит с Томасом в другой раз.

В эту ночь Тег не может заснуть. Он вылезает из кровати и идет в свой кабинет. Три его домашних кабинета — в Нью-Йорке, Лондоне и на Нантакете — это святилища, где Тег может побыть наедине с собой. Никому, кроме домработниц, нельзя заходить в его кабинеты без разрешения.

Тег достает телефон и находит в контактах номер Мерритт.

Она отвечает три гудка спустя:

— Привет, Тег.

Звук ее голоса возвращает его в теплую нантакетскую ночь. На заднем фоне он слышит шум, чьи-то голоса, музыку — она в клубе. Сегодня среда, он звонит ей в два часа ночи. Тегу не стоило этого делать.

— И тебе привет, — говорит он. — Надеюсь, я тебя не разбудил.

Она смеется:

— Я сейчас в секретном баре в центре города. Вход ведет в прачечную, но там есть потайная дверь. Нужно сказать охраннику кодовое слово — и вуаля: ты уже в неведомом мире! Хочешь присоединиться? Я объясню тебе, как сюда попасть.

— Нет, спасибо, — говорит Тег. — Я позвонил, чтобы просто сказать, что твои инстинкты тебя не подвели. Эбби действительно беременна. Они с Томасом сообщили нам сегодня за ужином.

— Кто? — спрашивает Мерритт.

— Эбби. Эбби, моя невестка. Она была с вами на девичнике Селесты на выходных. Ты сказала…

— Ох, точно, — говорит Мерритт. — Эбби. Да. Я не удивлена.

Тег чувствует себя дураком. Он должен повесить трубку. Он увидит Мерритт через несколько недель на свадьбе, и лучше, чтобы к тому времени их случайная интрижка осталась далеко в прошлом. Но в этой девочке что-то есть. Он не может просто так забыть ее.

— Где, говоришь, находится твоя квартира? — спрашивает он. — Кажется, я забыл.

Тег встречается с Мерритт на следующий день после работы и еще через день тоже, а в субботу он говорит Грир, что собирается побегать в Центральном парке, но на самом деле идет домой к Мерритт. После секса они прогуливаются по улице и заходят в местечко, где делают отличные сэндвичи, а пообедав, садятся рядом, болтают и смеются, и в середине разговора Тег понимает, что ситуация выходит из-под контроля. Что он делает? Кто угодно может увидеть его здесь с этой девушкой.

Он провожает Мерритт обратно до ее квартиры, и она притягивает его к себе за ворот футболки. Она хочет, чтобы он зашел. И он тоже этого хочет — ох, как он этого хочет. Он соглашается, но говорит, что задержится только на минуточку.

С Мерритт он будто снова стал подростком. Его желание так сильно, так безжалостно, что это пугает. Он не помнит, чтобы когда-либо хотел кого-либо так сильно, как он хочет эту девушку. Чувства к Грир кажутся почти незначительными в сравнении с тем, что он испытывает к Мерритт.

Мерритт двадцать восемь, почти двадцать девять лет. У нее прохладные отношения с братом, а с родителями она не общается вовсе. Хоть это Тег может понять.

— Что ты делаешь на День благодарения? — спрашивает он. — И на Рождество?

Она пожимает плечами:

— В прошлом году на День благодарения я заказала китайскую еду и смотрела фильм. На Рождество я летала в Тулум на курорт для занятий йогой.

Тег чувствует, что у Мерритт внутри дыра, большая эмоциональная дыра, и он знает, что это опасно, очень-очень опасно. Нужно покончить с этой интрижкой прямо сейчас, пока у них обоих еще есть время оправиться до свадьбы. Но его влечение только усиливается. Вскоре он не может думать ни о чем, кроме Мерритт: на работе, во время тренировок, ужиная с Грир в «Роза Мексикано». Грир полностью поглощена написанием своего романа и планированием свадьбы Бенджи. Она так сосредоточена на этих двух проектах, что не замечает произошедших с Тегом изменений. Она не видит его, она не слышит его, а о занятиях сексом не идет и речи. Она шутит, что у них начнется второй медовый месяц, когда Бенджи и Селеста отправятся в первый. Но Тег знает, что после свадьбы Грир рухнет без сил или впадет в ступор, потому что больше ждать будет нечего.

Он приглашает своих клиентов на неформальную встречу в баре отеля «Уитби» и говорит Мерритт зайти в бар и сделать вид, что она его не знает. Она делает так, как он просит, и приходит в облегающем черном платье и на неимоверно высоких шпильках. Тег извиняется перед клиентами и отходит на минутку, чтобы последовать за Мерритт в дамскую комнату, где они запираются в кабинке и занимаются невероятно страстным сексом. Покидая уборную, Тег настолько опьянен, что ему уже все равно, заметит ли его кто-нибудь.

Позже он отчитывает себя за безрассудное поведение. Он задается вопросом: что, черт возьми, он творит?

Мерритт получает билеты на концерт Билли Джоэла в «Мэдисон-сквер-гарден». Пойдет ли Тег с ней?

— Не могу, — говорит он. — Это слишком рискованно.

— Пожалуйста, — просит она. — Это билеты во второй ряд.

— В том-то и проблема. Если бы мы сидели на самых задних рядах, я бы не волновался, что мы столкнемся с кем-нибудь из моих знакомых.

— Хорошо. Тогда я возьму Робби.

— Кто такой Робби?

— Мы иногда встречаемся, иногда расходимся, — отвечает Мерритт. — Он работает барменом в «Бреслин».

Существование Робби портит Тегу настроение, но чего он ожидал? Естественно, у нее есть Робби. Тег не удивится, если у нее есть полдюжины таких Робби. Мысль об этом приводит Тега в такое уныние, что на следующий день он приходит на обед в «Бреслин» и заказывает террин из кролика и шотландское яйцо — в заведении хотя бы очень приличная еда — у крупного ирландского красавчика. Робби. Он выше Тега на шесть дюймов и тяжелее на сорок фунтов. К тому же Робби на двадцать пять лет моложе. Это с ним Мерритт должна встречаться. Робби не только бармен, но и начинающий актер. Короткий разговор выявил, что ему дали роль в пилотном эпизоде нового сериала. Тег ненавидит Робби до красной пелены в глазах. Он оставляет ему до смешного большие чаевые.

В ночь концерта Тег не может побороть возбуждение. Он представляет, как Робби кладет свои ладони размером с лопату на талию Мерритт и покачивается позади нее в такт музыке. Эта мысль выводит его из себя, и он говорит Грир, что не хочет ужинать, — может, позже он съест сэндвич у себя в кабинете.

Он отправляет Мерритт сообщение:

Дай знать, когда закончится концерт. Я встречу тебя у тебя дома.

Через бесконечно долгих двадцать минут он получает ответ:

Ок.

Ок. Существует ли менее удовлетворяющий ответ в короткой истории текстовых сообщений? Тег в этом сомневается.

Стрелки часов добираются до одиннадцати, потом до одиннадцати тридцати. Тег поддается голоду и направляется на кухню, чтобы сделать себе сэндвич с ветчиной. В их с Грир спальне горит свет. Тег открывает дверь и видит Грир. Она сидит на кровати в сшитой на заказ синей пижаме. Ее волосы собраны в узел на макушке, закрепленный карандашом, а на кончике ее носа сидят очки для чтения. Справа от ее ноутбука стоит бокал шардоне. Тег понимает, что прямо сейчас она пишет сцену для своей книги, но Грир поднимает голову и улыбается.

— Пойдем спать? — спрашивает она.

«Да, — думает Тег. — Скажи „да“». Посмотрите, какая элегантная у него жена, какая она продуктивная, какая гениальная. Она — все, чего он когда-либо мог хотеть от женщины.

— Мне нужно еще поработать, — отвечает Тег. — Мы с Эрни занимаемся ливийским контрактом. Сделка будет огромной. Он приедет в офис рано утром, и я должен подготовить для него все документы.

Грир закрывает ноутбук.

— А я, пожалуй, на сегодня закончу. — Она подставляет лицо для поцелуя. — Не засиживайся допоздна.

— Ты знаешь, что не стану, — говорит Тег. — Люблю тебя, дорогая.

Он дожидается, когда стрелка часов переваливает за полпервого, но новых сообщений так и не приходит. Тег тайком покидает квартиру, вызывает такси и едет на Перри-стрит. Он стоит на крыльце многоквартирного дома Мерритт и звонит в звонок с номером ее квартиры, но никто не отвечает.

Потом Тег слышит ее смех. Он оглядывается и видит, как с другого конца улицы к нему приближаются Мерритт и Робби. Они идут рядом, но не касаются друг друга. Тег пытается быстрее сбежать с крыльца — прежде, чем она его заметит, — но… уже слишком поздно.

— Тег? — говорит она.

Его поймали. Сейчас почти час ночи — на случайность эту встречу списать не получится. Он, искушенный и успешный мужчина, стоит напротив многоквартирного дома, как какой-то дурачок из ромкома, — если бы Грир увидела его сейчас, она бы посчитала его поведение настолько нелепым, что даже рассмеялась бы. Но появление Мерритт вызывает прилив адреналина. Он чувствует в себе достаточно страсти, чтобы завалить подхалима Робби на асфальт, несмотря на значительную разницу в их комплекции, закинуть Мерритт на плечо и подняться с ней по лестнице прямо до ее квартиры. На ней белое вязаное летнее платье и длинные сережки, а волосы она собрала в высокую прическу. Она прекраснее любой женщины, что Тегу приходилось видеть до сих пор.

— Мне нужно с тобой поговорить, — говорит он.

— Окей, — отвечает Мерритт и смотрит на Робби. — Робби, это Тег. Тег, это Робби.

Тег машинально протягивает руку.

— Это не вы приходили на ланч несколько дней назад? В «Бреслин»? — интересуется Робби.

Тегу не стоило оставлять такие большие чаевые. Естественно, его сложно забыть.

— Неужели? — спрашивает Мерритт.

Она явно забавляется. Теперь Мерритт понимает, какой властью над ним она обладает. Тег устроил такой беспорядок. Ему стоило просто пойти на концерт.

Восемнадцатого июня у Мерритт день рождения. Она хочет сделать что-нибудь особенное в этот день. Она хочет съездить куда-нибудь с Тегом. Тег всерьез обдумывает ее просьбу. Куда бы они могли поехать? В Париж? В Рим? В Стамбул? В Лос-Анджелес? В Рио-де-Жанейро? Он даже ищет в интернете информацию о Стамбуле, но решает, что лететь за океан слишком рискованно, даже если они сядут на разные рейсы. Вместо этого он бронирует номер в отеле «Фор Сизонс» в Нижнем Манхэттене. Он немного волнуется, потому что до того, как переехать в Нью-Йорк, они с Грир часто останавливались в отеле «Фор Сизонс» на другом конце города, да и теперь, путешествуя, они отдавали предпочтение именно этой сети отелей. Но Тег доверяет этому бренду, к тому же они с Мерритт проведут там всего одну ночь, а так как отель расположен недалеко от Башни Свободы[21], никто из знакомых Тега случайно не окажется в том районе после пяти часов вечера.

Выходные накануне дня рождения Мерритт Тег и Грир проводят на Нантакете. У Грир запланирована трехчасовая встреча со свадебным организатором Роджером Пелтоном. Сперва Тег отправляется поплавать на каяке, а затем едет в город, чтобы пообедать: он обожает бутерброды с мягкопанцирным крабом из «Стрейт Варф Фиш». Он решает купить Мерритт подарок, пока у него есть время. Грир заставила его хорошо усвоить, что единственный допустимый подарок на день рождения или годовщину — это украшения. Тег заходит в бутик Джессики Хикс, намереваясь купить сережки или чокер, но, когда он описывает молодую девушку, для которой предназначен подарок, — Тег притворяется, что готовит сюрприз своей невестке Эбби, беременной его первым внуком, — Джессика показывает ему серебряное плетеное кольцо, инкрустированное разноцветными сапфирами.

— Это кольцо нужно носить на большом пальце, — говорит Джессика.

— На большом пальце?

— Поверьте мне. Это модно.

Тег покупает кольцо и выходит из магазина, испытывая головокружительное предвкушение. Кольцо очень красивое. Мерритт оно понравится, в этом он уверен.

Свою радость он ощущает физически.

Восемнадцатого июня Тег приезжает в отель заранее. Он заказывает в номер дорогой букет роз и шампанское. Тег кладет коробочку с кольцом между цветами и ведерком со льдом. Все идет так, как и должно, но он не может расслабиться. Что-то в этой истории заставляет его чувствовать себя заурядным изменщиком. Тег — настоящий стереотип: мужчина средних лет, трахающий подружку будущей невестки, потому что его жена слишком занята, а ему требуется срочно поднять самооценку.

Он ждет в номере прибытия Мерритт, но она отправляет ему эсэмэс, чтобы сообщить, что задержится в салоне на восковой депиляции зоны бикини. Ее прямота немного охлаждает возбуждение Тега. Неужели обязательно говорить ему о восковой депиляции? Это звучит не очень элегантно.

Тег решает спуститься в бар, чтобы пропустить стаканчик настоящего крепкого алкоголя.

Едва войдя в бар, он сталкивается взглядом с мужчиной, а затем с ужасом осознаёт, что этот мужчина — его сын Томас. Прежде чем обдумать все хорошенько, Тег прячется за колонной. Затаив дыхание, он ждет несколько секунд. Сердце замирает у него в груди. Тег ждет, что Томас вот-вот подойдет и спросит, что он здесь делает. Что Тег может ответить? Разумеется, он скажет, что пришел выпить с клиентом, а когда клиент не появится, Тег притворится раздраженным и выйдет, чтобы сделать звонок.

Он ждет. Ничего не происходит. Тег увидел Томаса, но возможно ли, что Томас не увидел Тега, а если даже увидел, то не узнал собственного отца?

Проходит достаточно много времени, и Тег решает действовать. Он выглядывает из-за колонны. Томас пристально смотрит на свой коктейльный стакан. Он выглядит несчастным. Тег понимает, что нужно срочно покинуть бар, пока он еще может это сделать, но поведение старшего сына заставляет его медлить. Он вспоминает о разговоре с Серхио. Томас рано уходит с работы, Томас берет внеплановые отпуска. А теперь он выпивает в баре отеля, расположенного на другом конце Манхэттена, очень далеко от офиса его компании. Тегу хочется сесть рядом с Томасом и спросить, что с ним происходит.

Может, его уволили?

Может, Эбби потеряла ребенка?

О любом из этих событий Тег и так скоро узнает. Ему нужно выбраться из бара незамеченным. Он разворачивается и спешно уходит, надеясь, что Томас не узнает его со спины. Он возвращается в номер, чтобы забрать свои вещи, и отправляет Мерритт сообщение:

Возникли срочные дела. Номер 1011 в твоем распоряжении на всю ночь. Здесь есть шампанское и маленький подарок для тебя. Но мне нужно уходить. Прости за это. С днем рождения, Мерритт-Как-Проселочная-Дорога.

Тег на такси доезжает обратно до своего дома в Верхнем Манхэттене, заходит в квартиру и видит Грир, одетую в костюм для занятий йогой. Она сидит в позе ребенка на ковре в гостиной, но при его появлении выпрямляется и широко улыбается.

— Ты дома! — говорит она.

И тогда заклятие, пленившее его разум, спадает. С Тега хватит интрижек. Он вновь стал ответственным мужем, надежным отцом и будущим дедушкой. Мерритт звонит ему в слезах, она оставляет голосовые сообщения, пишет ему эсэмэс. Она называет его ублюдком и советует ему засунуть себе вилку в глаз, хотя выражается немного другими словами.

Она звонит в офис Тега и разговаривает с мисс Хиллери — его очень воспитанной, очень британской секретаршей, которая так сильно предана Тегу, что последовала за ним из Лондона в Нью-Йорк.

— Вам звонила мисс Парквэй, — говорит мисс Хиллери, протягивая Тегу лист бумаги с сообщением. — Она сказала, что это срочно.

— Спасибо, мисс Хиллери, — отвечает Тег, надеясь, что улыбка на его лице выглядит беззаботной.

Он закрывает дверь своего кабинета и падает на кресло за рабочим столом. Мерритт нашла способ дозвониться ему на работу, а значит, она в шаге от того, чтобы позвонить ему домой, а может быть, и лично Грир. Тег не сомневается, что наивная Селеста согласится дать подруге нужный телефон.

«Что же, она получит то, что хочет», — думает Тег и набирает номер Мерритт.

— Тег? — отвечает она.

— Что, бога ради, ты творишь? — спрашивает он. — Ты не можешь звонить сюда.

— Я беременна.

2018 год. 7 июля, суббота. 12:00

Нантакет

К полудню весь остров жужжит новостями об Убитой Подружке Невесты. Марти Щерба звонит своей дочери Лауре Рэй лишь для того, чтобы услышать ее голос и убедиться, что она в порядке, но потом он спрашивает об Ади Коновер. В порядке ли она? «Да, пап, конечно, она в порядке. Что случилось?» — интересуется Лаура Рэй. В итоге Марти сообщает ей всю историю или, по крайней мере, ту ее часть, что ему известна. Лаура Рэй рассказывает обо всем своему жениху Таю, который работает в экскаваторной компании. Сложно найти человека более молчаливого, чем Тай, но он заезжает к маме на второй завтрак и пересказывает историю о подружке невесты ей. Карла, мать Тая, работает волонтером в комиссионном магазине при больнице. По субботам ее смена начинается ровно в двенадцать дня, и Карла рассказывает о произошедшем каждому, кто входит в двери магазинчика.

Финн МакЭвой получает сообщение от своей девушки Лолы Бадд:

Я поймала подозреваемого в убийстве!

Финн сейчас на пляже, учит кататься на серфах группу излишне привилегированных восьмилеток, которые, все как один, хотят стать новым Джоном Джоном Флоренсом[22].

— Моя девушка только что поймала подозреваемого в убийстве, — как ни в чем не бывало вслух произносит Финн.

В следующее мгновение Финн оказывается окружен мамочками молодых серфингистов. Они в один голос говорят о какой-то Убитой Подружке Невесты и спрашивают у Финна, удалось ли полиции задержать убийцу и кто он такой. Финн сожалеет, что вообще открыл рот.

Сестра-близняшка Финна, Хлоя МакЭвой, легла в постель, несмотря на то что сегодня суббота: снаружи тепло и солнечно, а на работу Хлое не надо. Ужин, на котором она должна была помогать, отменили, потому что Мерритт Монако, подружка невесты на свадьбе Отисов — Уинбери, умерла. Роджер Пелтон нашел ее тело в заливе около пляжа сегодня утром.

Шивон сама позвонила Хлое, чтобы рассказать о гибели Мерритт, вместо того чтобы поручить это занятие Донне, менеджеру по работе с официантами, а все потому, что Шивон — хороший директор. Она привыкла брать на себя ответственность за своих работников.

— Хлоя, — сказала она. — Свадьбу отменили. Мерритт Монако, подружка невесты, умерла этой ночью.

— Умерла?

— Она погибла, Хлоя, — сказала Шивон. — Она мертва. Она утонула в море около дома этой ночью.

— Но… — начала было Хлоя.

— Это все, что нам известно, — перебила Шивон. — Полиция разбирается с этим.

«Полиция?» — подумала Хлоя. Она видела, как дядя Эд разговаривал по телефону на веранде этим утром, но дядя Эд всегда с кем-то разговаривает по телефону.

Хлоя повесила трубку и закрыла глаза. Хлою держали в стороне от смерти с тех пор, как ей исполнилось семь, — когда дядя Эд и тетушка Андреа пришли к ней и Финну, чтобы рассказать о гибели их родителей. Они умерли в результате несчастного случая во время морской прогулки. Тогда Хлоя не совсем поняла, о чем шла речь: она была еще слишком мала. Что она знала о смерти в семилетнем возрасте? Ничего. С возрастом смерть родителей стала сильнее влиять на Хлою. Теперь она знает, как много потеряла. У нее нет отца, который бы относился к ней как к принцессе, и нет матери, с которой она могла бы спорить. У нее есть дядя Эд и тетушка Андреа, и они оба сильные, надежные и способные опекуны, но… они не могут заменить ей родителей. Каждый раз, вспоминая о том, как ее отец играл на гитаре песню Please Come to Boston, или о том, как ее мать рисовала розу на ее щеке, Хлоя испытывает невыносимую грусть.

Она отправила сообщение своей коллеге Блейк:

Подружка невесты Мерритт мертва.

«Я знаю. Слышала, там было много крови», — ответила Блейк.

Хлоя бросилась в ванную, где ее вырвало. После репетиционного ужина прошлой ночью Хлоя выпила несколько банок пива за компанию с Блейк и Джеральдо. Джеральдо двадцать четыре, он из Сальвадора. Парень всегда находит для Хлои и Блейк выпивку после рабочих смен.

Дядя Эд постучал в дверь ванной:

— Ты там в порядке?

— Да, — ответила Хлоя.

Она хотела расспросить дядю Эда о Мерритт, но прямо сейчас была не в состоянии поддерживать разговор. Она проклинала Джеральдо.

Вернувшись в кровать, Хлоя начинает вспоминать события вчерашней вечеринки. Большинство смен на банкетах проходят одинаково. Хлоя и ее коллеги приезжают на место заранее, одетые в безупречные черные штаны и накрахмаленные белые рубашки и готовые к работе. Хлое только шестнадцать, и она не может разносить алкоголь, но это правило все время нарушается. Буквально в первые минуты репетиционного ужина мать жениха Грир Гаррисон попросила Хлою заново наполнить ее бокал шампанским. Хлоя передала бармену Яну, что ему следует заняться бокалом Грир, но к бару уже выстроилась очередь из троих человек, и Ян сказал ей найти Джеральдо. Но Джеральдо нигде не было, а Грир Гаррисон вновь попросила шампанского, глядя прямо на Хлою, поэтому она взяла бутылку из ведерка со льдом и незаметно наполнила бокал мисс Гаррисон.

Для Хлои не было ничего особенного в этой вечеринке, за исключением того, что гости напивались все сильнее и сильнее. На празднике подавали ежевичный мохито, и гости поглощали его буквально ведрами. Хлоя убрала со столов несколько полупустых стаканов с листьями мяты и спелыми ягодами ежевики, застрявшими между кубиками тающего льда. Она принесла стаканы на кухню, где Джеральдо упаковывал мусор. Он взял стакан, в котором оставалось больше всего мохито, и опустошил его.

— Фу, — сказала Хлоя. — Оттуда уже кто-то пил. И кстати, если Шивон увидит, она тебя уволит.

— Шивон только что уехала, — ответил Джеральдо. — У нее на сегодняшний вечер запланировано еще четыре мероприятия. Она не вернется.

— Тогда тебя уволит Донна, — сказала Хлоя, но они оба знали, что Донна была совсем не строгой: если бы она увидела, как Джеральдо пьет, то просто закатила бы глаза.

— Попробуй, — предложил Джеральдо.

— Нет, — отказалась Хлоя.

— Просто попробуй.

Хлоя никогда не могла противостоять давлению сверстников. К тому же у напитка был аппетитный фиолетовый цвет. Хлоя выпила полстакана, не касаясь губами стекла. Мохито был таким фруктовым и мятным на вкус, что она едва почувствовала крепость алкоголя, но почти мгновенно ощутила прилив легкости и спокойствия.

После этого, каждый раз убирая со столов, Хлоя тайком отпивала несколько глотков из полупустых стаканов. Она не пьянела — по крайней мере, ей так казалось. Если уж на то пошло, алкоголь помог ей стать более проницательной. Хлоя мечтала о писательской карьере, как у Грир Гаррисон. Но она не хотела сочинять детективы — она хотела завести блог о моде и стиле жизни, обо всех горячих новинках. Самая восхитительная часть этой свадьбы — привлекательные и модные гости. Хлоя сделала мысленные снимки как минимум четырех нарядов, включая неподражаемый комбинезон, который носила Грир Гаррисон. Женщина выглядела потрясающе, а ведь ей было уже за пятьдесят!

Когда Хлоя возвращалась на кухню — британка за четвертым столиком попросила принести еще печенья, — она почувствовала запах сигаретного дыма. Перед началом вечеринки Грир строго сказала, что на территории их дома никто не должен курить, поэтому Хлоя решила, что печенье подождет, и отправилась на поиски источника дыма. На боковом крыльце стояла подружка невесты. Она курила и стряхивала пепел прямо в кусты гортензий.

Хлоя уже собиралась открыть рот и сообщить девушке, что дым проник внутрь дома, когда на крыльцо по ступенькам взбежал мужчина. Это был отец жениха. Он затянулся сигаретой подружки невесты и встал рядом с ней, облокотившись о перила.

Хлое стоило вернуться к работе. Если отец жениха, владелец этого дома, разрешил девушке курить, то все должно быть в порядке. Но Хлоя осталась на месте. Подружка невесты выглядела круче крутого. На ней было облегающее платье с переплетенными бретельками и очень глубоким вырезом на спине. На ее шее сверкал кожаный чокер, украшенный кристаллами. Хлоя подумала, что такой девушка могла достать только у «Ван Клиф и Арпелс» — или с равным успехом купить на блошином рынке в Мумбаи; сказать наверняка было невозможно, и от этого украшение выглядело еще круче.

— Ты должна от него избавиться, — сказал отец жениха.

— Я не могу, — ответила подружка невесты.

— Можешь, — возразил отец жениха.

— Не стану.

— Мерритт, ты не хочешь ребенка.

Хлоя сжала губы.

— Я не хочу ребенка, — сказала Мерритт. — Но я хочу тебя. Я хочу тебя, Тег, и это твой ребенок. Это моя связь с тобой.

— Вдруг ты блефуешь? — спросил Тег. — Откуда мне знать, что ребенок мой? Ты запросто можешь быть беременна от Робби.

— Я не спала с Робби с прошлого года, — возразила Мерритт. — И несколько недель назад, когда мы встретились, у нас ничего не было. По твоей вине, не так ли?

— Откуда мне знать наверняка, что ты беременна? Откуда мне знать, что ты уже не избавилась от ребенка? Да ты сейчас куришь. Раз ты так серьезно настроена на то, чтобы оставить ребенка, то почему бы тебе прямо сейчас не начать о нем заботиться?

— Тебя не касается то, что я делаю, — огрызнулась Мерритт.

— Либо касается, либо не касается, — ответил Тег и отбросил окурок в кусты гортензий. — Реши наконец.

— Тег…

— Мы должны пережить эту свадьбу, — сказал Тег. — А когда ты покинешь остров в воскресенье, я выпишу тебе чек. Но на этом все, Мерритт. Между нами все кончено.

Тег исчез из поля зрения Хлои. Видимо, он сбежал вниз по лестнице, чтобы вернуться на вечеринку.

— Я расскажу обо всем Грир! — крикнула Мерритт ему вслед.

Ответа не последовало, и Мерритт разразилась рыданиями. Хлое захотелось утешить девушку, но в то же время у нее в голове не укладывалось то, свидетельницей какого скандала она стала. Подружка невесты была беременна от отца жениха! Он хотел, чтобы она избавилась от ребенка, — она хотела быть с ним. Он хотел отделаться от нее с помощью денег — она шантажировала его.

— Чика!

Джеральдо махал ей рукой, стоя в дальнем конце коридора. Хлоя поспешила подойти к нему. Ей пора было снова приниматься за работу.

Несмотря на увиденную сцену, а может, и из-за нее, Хлоя продолжила тайком выпивать. Алкоголь, кажется, не влиял на ее работоспособность. Она подала морепродукты, убрала со столов грязные тарелки, вполуха послушала тосты. Она подала десерт, унесла пустые тарелки из-под десерта. Гости начали танцевать. Хлоя попыталась найти Мерритт, но подружки невесты нигде не было. Тег все это время танцевал с Грир.

Вечеринка подходила к концу. Музыкальная группа сыграла последнюю песню, и Хлоя переключилась в режим турбоуборки, как она его называла. Все, что не приколочено к столам, должно было отправиться обратно на кухню. Во время тостов официанты разливали шампанское, и поэтому на столах осталось много высоких узких бокалов, переносить которые было сложнее, чем стаканы для мохито, из-за высоко расположенного центра тяжести. Хлоя старалась помнить об этом. В темноте неровную дорожку было плохо видно, к тому же девушка и сама немало выпила. Она несла целый поднос бокалов для шампанского разной степени наполненности. Хлоя гадала, стоит ли ей попробовать шампанское: она точно знала, что Veuve Clicquot стоит очень дорого. А еще она думала о музыкальном инструменте, представляющем собой всего лишь набор стаканов, наполненных водой до разных уровней, на котором какой-то чувак играл мокрым пальцем. И именно в этот момент кончик ее башмака зацепился за неровность в том месте, где кончался пляж и начиналась лужайка. Поднос вылетел из рук, бокалы разлетелись на осколки. Раздавшийся звук снился каждому официанту в кошмарных снах. Хлоя поморщилась. Мысленно она приказала подносу взлететь обратно и опуститься ей в руки, а бокалам вновь стать целыми, словно в промотанном задом наперед фильме. Она испытала облегчение оттого, что вечеринка уже подходила к концу и никто, кажется, не заметил устроенное ею представление невероятной неуклюжести.

Но затем из темноты раздался голос:

— Давай я помогу.

Хлоя оторвала взгляд от груды осколков. Перед ней стояла подружка невесты Мерритт в своем классном черном платье.

— Вы не должны, — сказала Хлоя. — Это моя вина.

— Такое могло случиться с кем угодно, — ответила Мерритт. — Уверяю тебя, это точно случилось бы со мной, если бы я была достаточно смелой, чтобы устроиться на такую работу в твоем возрасте.

Хлоя на секунду уставилась на Мерритт. Сейчас, когда они оказались друг напротив друга, Хлоя почувствовала себя заинтригованной и смущенной одновременно. Хлоя знала секрет Мерритт, но Мерритт не знала, что Хлоя знала. Если бы Мерритт догадалась, что Хлоя знает о том, что она беременна от отца жениха, то она наверняка бы… Что? Разозлилась бы на то, что Хлоя подслушивала? Ужаснулась бы тому, какой пример подает молодому поколению? Хлоя опустила лицо, чтобы ничем не выдать обуревавших ее чувств. Она вытащила из травы самые большие осколки и со звоном сложила их на поднос.

— Как тебя зовут? — спросила Мерритт.

— Хлоя МакЭвой.

— Откуда ты, Хлоя?

— Отсюда, — ответила Хлоя. — С Нантакета. Я живу тут круглый год.

Мерритт вздохнула:

— Тогда ты самая везучая девочка на планете.

— А вы где живете? — спросила Хлоя.

— Я живу в Нью-Йорке, — ответила Мерритт. — Я работаю специалистом по связям с общественностью, а еще я инфлюенсер в «Инстаграме»◊.

— Ого. — Хлоя сглотнула. — Правда? Какой у вас ник? Я на вас подпишусь.

— «Собака» Мерритт — с двумя Р и Т — Монако, как страна. Запомнишь? Ты окажешь мне честь, если подпишешься на меня, Хлоя. Я подпишусь на тебя в ответ.

— Правда? — спросила Хлоя. Внимание девушки ей льстило. Мерритт была инфлюенсером, хотя Хлоя понимала, что не должна возводить ее ни на какой пьедестал. Если Хлоя когда-нибудь окажется в таком же затруднительном положении, тетушка Андреа и дядя Эд будут очень разочарованы. И все же она не могла не испытывать благоговейного трепета. — Мне очень нравится ваше платье. Вы могли бы сказать мне, чей это дизайн, если не возражаете?

Мерритт опустила взгляд, словно не могла вспомнить, что именно на ней надето.

— «Молодые, прекрасные и бедные»[23], — ответила она. — Прямо как я. — Ее улыбка угасла. — Ну, по крайней мере, два из трех прилагательных мне подходят.

Когда они убрали все стекло, Мерритт убежала, чтобы найти Селесту. Хлоя хотела закончить с уборкой и поехать домой. Она показала поднос с разбитым стеклом Донне, и та нахмурилась, но потом только пожала плечами.

— Случается даже с лучшими из нас, малышка.

— Давай выбираться отсюда, чика, — сказал Джеральдо.

Хлое нужно было зайти в туалет. Срочно. Шивон не нравилось, когда они ходили в туалет на работе — если, конечно, ситуация не была критической, — но в данный момент естественная нужда Хлои определенно попадала под это описание. На первом этаже находилась гостевая уборная, и теперь, когда все гости уже разошлись, она была не занята.

Выйдя из туалета несколько минут спустя, Хлоя повернула налево и направилась по коридору, который, как она думала, должен был вывести ее к передней двери и долгожданной свободе. Но коридор закончился входом в гостиную.

— Эй! — раздался чей-то голос.

Хлоя заглянула в комнату, но никого не увидела. Затем от кресла, похожего на шарик ванильного мороженого, отделилась женская фигура. Это была та самая женщина, которая так грубо потребовала себе еще печенья с чеддером и послала Хлою на кухню за добавкой. «И проследи, чтобы печенье было теплым!» — крикнула она Хлое вслед.

— Здравствуйте, — нерешительно произнесла Хлоя.

— Ты можешь принести мне бутылочку чего-нибудь покрепче, куколка? — попросила женщина. — Виски? Водку? Или немного того шампанского, которое пила Грир?

— Эм… — протянула Хлоя. — Вечеринка уже закончилась.

— Официальная вечеринка закончилась, — сказала женщина. У нее было ужасное окрашивание: светлый оттенок волос местами становился ржаво-рыжим. — Теперь время афтерпати, и, так как у меня закончилась выпивка, мне нужна твоя помощь.

— Мне всего шестнадцать, — сказала Хлоя. — Я не могу подавать алкоголь. Это противозаконно.

Женщина рассмеялась:

— Ха! Что, если я дам тебе сто фунтов? Ой, подожди, сто… как вы, янки, их называете? Долларов!

Сто долларов? Предложение звучало соблазнительно. Хлоя знала, что украсть бутылку из коробок, которые официанты после уборки загрузят обратно в фургон компании, будет легко. Но она вспомнила о Мерритт. Хлоя боялась, что одно опрометчивое решение может легко привести к другому.

— Простите, — сказала она. — Мне нужно вернуться домой.

— Пожалуйста, лапонька, — заныла женщина. — Я в отчаянии. Я была готова поставить последний шиллинг на то, что Тег Уинбери в каждой комнате хранит бутылку скотча, но сейчас не могу найти ни капли. А ты работаешь официанткой, не так ли? Значит, ты обязана приносить мне то, что я хочу.

— Простите, — повторила Хлоя. — Моя смена закончилась. Я уже ухожу.

Она улыбнулась женщине, надеясь, что это выглядело профессионально, отвернулась, зашагала обратно по коридору и выбралась наружу через боковой выход. Ну серьезно, сколько она должна вынести за одну ночь?

2018 год. 7 июля, суббота. 12:30

Шеф

Шефу приходится уехать из Мономоя и вернуться в участок, куда привезли задержанного Шутера Аксли. Шеф оставил двух полицейских на месте происшествия, чтобы убедиться, что никто не сможет испортить улики или сбежать из дома. Если честно, он не отказался бы еще от пары помощников. Но горькая правда заключается в том, что участок на Нантакете слишком мал и полицейские не могут эффективно расследовать убийство во время пика туристического сезона.

Шеф вдыхает через нос и выдыхает через рот. Этому он научился на курсах по управлению стрессом, которые все полицейские обязаны посещать каждые три года. Он сам допросит Шутера, и это наверняка прольет свет на многие загадки. Патологоанатом скоро сообщит точную причину смерти девушки. Если даже после этого Шеф не поймет, что именно произошло ночью, он все еще может допросить самого жениха, его отца и брата, чтобы докопаться до правды.

Говоря начистоту, Шеф возлагает особые надежды на шафера. С чего тому убегать, если он ни в чем не виноват? Но, с другой стороны, если он сбежал ночью, то зачем вернулся сегодня утром? Что здесь происходит?

Незадолго до отъезда Шефу удалось поговорить с Ником. Тот сказал, что мать жениха Грир Гаррисон — автор множества детективов — ввела его в заблуждение касательно событий прошлого вечера. Ник думает, она сделала это нарочно.

«Мне не понравилось, как прошел допрос, — сказал Ник. — Я чувствую странный запашок».

Шеф набирает домашний номер. Андреа берет трубку:

— Как идут дела?

— Нормально, — отвечает Эд.

Андреа поймет, что все совершенно наоборот. Шефу хочется рассказать жене, как подружка Финна Лола Бадд в итоге нашла их главного подозреваемого. Это хорошая история, и Андреа очень обрадуется, узнав, что Лоле выпал шанс блеснуть своей смекалкой, но сейчас у него нет времени вдаваться в подробности.

— Как там Хлоя? — спрашивает Шеф. — Ее тошнота прошла?

— Не уверена, — отвечает Андреа. — Она заперлась в своей комнате.

— Никаких запертых дверей, — напоминает Эд.

Это правило они ввели, еще когда его собственные дети Кейси и Эрик были подростками.

— Можешь приехать домой и сам ей об этом сказать, потому что я пыталась, но Хлоя не сдается. Она очень расстроена из-за той девушки. Убитой Подружки Невесты — так ее теперь все называют.

— Все? — спрашивает Эд. — Все уже так плохо? Уже поползли слухи? Люди уже придумали прозвище? Мы еще даже не уверены, была ли она убита. Совсем не уверены.

— Это маленький остров, Эд, — говорит Андреа и на мгновение замолкает. Эд понимает, что она только что ответила ему его любимой фразой. — Будет плохо, если я схожу на пляж, пока ты раскрываешь убийство?

Он расследует убийство, а не раскрывает.

— Иди на пляж, — говорит Эд. — Но, пожалуйста, будь осторожна.

— Ты очень мил. Люблю тебя.

Он кладет трубку, и буквально в следующее мгновение раздается звонок из госпиталя Кейп-Код.

— Эд Капенаш слушает.

— Шеф, это Линда. — Линда Ферретти, судмедэксперт. — Предварительно могу сообщить, что наша девочка утонула примерно в три часа ночи. Из анализа крови следует, что кто-то подсыпал ей сильное успокоительное, а может, она приняла его сама. Кажется, это некая разновидность барбитуратов. Порез у нее на ноге — источник крови, которую вы нашли, но рана поверхностная. У нее на запястье есть синяк, по форме напоминающий отпечаток пальца. Я предполагаю, кто-то дернул или потянул ее за руку. Никаких признаков того, что она была задушена, а потом брошена в воду, нет. Либо она сама приняла таблетки, либо кто-то их ей подсыпал. Она решила искупаться, отрубилась и утонула. Такое могло и в ванной случиться.

— Окей, — говорит Шеф. — У нее в крови есть следы алкоголя?

— Почти нет, — отвечает Линда. — Одна сороковая промилле.

— Серьезно? Ты уверена?

— Я тоже сперва удивилась. В желудке практически не обнаружено остатков пищи. Либо она ничего не ела прошлой ночью, либо — и это более вероятно — ее стошнило тем, что она съела.

— Почему ты так думаешь? — спрашивает Шеф.

— Она была беременна.

— Да ты шутишь!

— Хотелось бы, — вздыхает Линда. — Ранний срок. Думаю, всего шесть или семь недель. Возможно, она даже не знала, что ждет ребенка.

— Вау, — говорит Шеф.

— История становится все интереснее, — отвечает Линда.

Шеф сбрасывает вызов, и его телефон вновь звонит. На этот раз из госпиталя Нантакета.

— Эд Капенаш слушает.

— Шеф, это Маргарет из приемного отделения.

— Привет, Маргарет, — здоровается Шеф. — Что случилось?

— У нас тут невеста с той свадьбы, — отвечает Маргарет. — И с ней что-то странное. Она сказала, что хочет поговорить с полицией здесь, в больнице, а не дома. Ее жених приехал проведать ее. Они поговорили, а потом он выбежал из палаты.

— Подержи ее там, Маргарет, — просит Шеф. — Я пришлю Грека, как только он освободится.

— Грека? Мои медсестры будут счастливы.

В первый раз за этот день Шеф улыбается.

— Спасибо, Маргарет, — говорит он, а затем сворачивает на парковку перед полицейским участком.

Шутера Аксли посадили в первую допросную. Шутер спит, положив голову на стол, когда Шеф заходит. Несколько секунд Шеф просто смотрит на парня и слушает, как тот храпит. Как бы мальчишка ни волновался, его беспокойство поглотила усталость.

«Плохо спал прошлой ночью, дружище?» — думает Шеф.

Мистер Аксли снял блейзер и вынул край рубашки из-за пояса. Шеф смотрит на документы: Михаэль Оскар Аксли. Водительские права выданы в Нью-Йорке, адрес проживания — Манхэттен, 39-я улица. Он тоже из Нью-Йорка, как и погибшая девушка. Шеф задается вопросом, не был ли этот Аксли отцом ребенка мисс Монако.

Он толкает парня в плечо:

— Эй, там, просыпайся. Мистер Аксли?

Шутер стонет и поднимает голову. На секунду на его лице появляется выражение растерянности, но потом, вспомнив, куда попал, он выпрямляется.

— Напоминаю, на случай, если вы забыли: меня зовут Эд Капенаш, я шеф полиции Нантакета. Вы неплохо заставили нас побегать.

Шутер моргает.

— Я требую адвоката.

2017 год. 22 июня, четверг — 23 июня, пятница

Селеста

Они с Бенджи встречаются уже девять месяцев, когда Селеста знакомится с Шутером. Шутер — лучший друг Бенджи, но почему тогда им потребовалось столько времени, чтобы познакомиться? Ну, Шутер всегда очень занят. Он владеет и управляет компанией «Лист-А», которая организовывает здесь, в Штатах, развлекательные мероприятия для бизнесменов из-за рубежа. Это значит, что Шутер построил себе карьеру — весьма успешную и прибыльную, по словам Бенджи, — на удовольствиях и вечеринках. Он приглашает топ-менеджеров из азиатских и восточноевропейских стран и показывает этим джентльменам (а его клиентура на сто процентов состоит из мужчин), как отрываются американцы. Бо́льшая часть его «работы» проходит на Манхэттене. Топ-менеджерам нравятся старые стейк-хаусы вроде «Смита и Воленски», «Галлахерc», «Питер Лагерс». Им нравится «Интрепид» и Таймс-сквер. Им нравятся клубы, особенно клуб для джентльменов на 12-й авеню. Шутер также часто бывает в Вегасе. Бенджи с равнодушным лицом сообщает, что Шутер там завсегдатай. Он проводит одинаково много времени в отелях «Ария Скай Сьютс» и «Мандарин Ориентед». Сам Шутер играет только в крэпс: в частной школе Сент-Джордж он организовывал азартные игры, за что и получил свое прозвище.

— Вы оба играли в азартные игры в старшей школе? — спрашивает Селеста у Бенджи.

Сама она никогда не бывала в казино, но если бы решилась туда пойти, то держалась бы подальше от столов для крэпса. Одно название игры уже ее настораживало.

— Шутер представлял все так, что сопротивляться было невозможно, — отвечает Бенджи. — Я всегда проигрывал, но это хотя бы было весело.

Когда Шутер не «работает» на Манхэттене или в Лас-Вегасе, он ездит на дерби в Кентукки, чемпионаты «Мастерс» по гольфу, Супербоул, гонку «500 миль Индианаполиса», Коачеллу или Марди Гра. Он либо загорает во Флориде, либо катается на лыжах в Аспене. Где бы вам ни захотелось оказаться на выходных, Шутер уже наверняка там развлекает группу топ-менеджеров.

Но двадцать третьего июня Шутер отправится на Нантакет с Бенджи и Селестой, чтобы провести с ними выходные. Селесте не терпится наконец с ним встретиться. Она радуется его компании еще и потому, что впервые летит на Нантакет, впервые летит вообще на любой летний курорт и впервые проведет все выходные с Тегом и Грир, родителями Бенджи. Селеста виделась с Тегом и Грир три раза. Они познакомились на ужине в ресторане «Баветт», несколько недель спустя вместе пошли на воскресную службу в церковь Святого Иакова, а потом отправились поесть дим-самов в Чайна-таун. Их третья встреча прошла в квартире Уинбери, расположенной на пересечении Парк-стрит и 17-й авеню, где они отпраздновали двадцать восьмой день рождения Бенджи.

Уинбери оказались менее устрашающими, чем Селеста ожидала. Тег очень общительный и харизматичный; Грир кажется довольно нервной и излишне высокомерной, но уже после второго бокала шампанского она расслабляется и становится весьма веселой и дружелюбной. Они богаче, чем Селеста может представить даже в своих самых смелых мечтах, но, тогда как она стремится выглядеть более образованной и воспитанной, чета Уинбери хочет казаться приземленной, так что они встречаются где-то посередине. Ни мать, ни отец Бенджи и бровью не повели, когда Селеста рассказала, что ее отец продает костюмы в торговом центре, а мать работает в магазине сувениров при фабрике, производящей цветные мелки. Грир задала несколько вопросов о здоровье Карен, показав свое беспокойство, но при этом ее интерес не выглядел фальшивым или надменным. Селеста чувствовала себя спокойно в компании Уинбери. С ними она ощущала себя желанной, и это оказалось для нее приятным сюрпризом.

И все же перспектива провести с ними целые выходные на Нантакете пугает Селесту, и она радуется, что присутствие Шутера хотя бы отчасти сместит фокус внимания с нее.

Они должны улететь после обеда в четверг и вернуться в воскресенье вечером. Селеста взяла выходной в пятницу, и это ее первый отпуск за полтора года — в прошлый раз она брала неделю отгулов, чтобы позаботиться о Карен после того, как ей провели двойную мастэктомию. Они вылетают из аэропорта имени Джона Кеннеди рейсом компании JetBlue. Полет продлится всего сорок минут, но это еще один источник волнения для Селесты. Она никогда не летала на самолете. Бенджи поверить не мог, когда она сказала ему об этом.

— Ты никогда не летала на самолете?

Она попыталась объяснить, что провела детство и юность в уединении и в безопасности в своем маленьком городе, покидая Истон гораздо реже, чем Бенджи может представить. Селеста знает, что можно подумать, будто Брюс и Карен пытались защитить Селесту от злобы большого мира, но на самом деле у ее родителей просто не было денег на то, чтобы исследовать мир за пределами их уютного уголка. У них не было родственников в Дулуте или Сент-Луисе, которых они могли бы навещать, а когда Селеста в шестом классе пришла домой и попросила родителей свозить ее в Дисней Уорлд, Брюс организовал экскурсию в парк развлечений «Шесть флагов» в Нью-Джерси. Во время весенних каникул, когда все студенты Университета Майами в Огайо ехали во Флориду или на Багамы, Селеста садилась на автобус до Истона. В последний год бакалавриата она не ездила в другую страну по обмену. После учебы она сразу переехала в Нью-Йорк, устроилась в зоопарк и жила простой жизнью до самой встречи с Бенджи. Когда бы она успела побывать на борту самолета?

Селеста так боится опоздать на рейс, что решает отказаться от поездки на общественном транспорте и заказывает «Убер» прямо из зоопарка. Такси обходится в сто два доллара. Селеста игнорирует тугой узел страха, возникающий у нее в животе, когда она добавляет это число к длинному списку других трат, которые возникли из-за поездки на Нантакет. Ей требовалось полностью обновить летний гардероб — она взяла два купальника, пляжное платье, три летних платья на вечер, шорты, шлепки и соломенную сумку. Ей нужно было сходить на педикюр и в парикмахерскую, а также купить крем от загара и подарок для хозяйки дома.

— Что можно подарить женщине, у которой есть буквально все на свете? — спросила Селеста у Мерритт.

— Привези ей бутылку очень хорошего оливкового масла, — ответила та. — Это необычнее, чем вино.

Селеста купила бутылку оливкового масла бренда «Дин и ДеЛука» за сорок два доллара (Селеста ужаснулась, когда увидела ценник). Перевозка бутылки на Нантакет в багажном отделении стоила ей еще двадцать пять долларов.

Селеста проходит предполетный досмотр в аэропорту — душераздирающий опыт, ведь ей приходится разуться перед незнакомцами и выложить всем на обозрение все свои туалетные принадлежности, купленные в аптеке и уложенные в прозрачную пластиковую косметичку. Женщина, стоящая позади Селесты, указывает на ее гель для умывания марки «Ноксзема»:

— Я думала, такое не производят с восьмидесятых.

Селеста уже идет к выходу на посадку, когда ей приходит сообщение от Бенджи:

Авария на 55-й улице, весь центр стоит, я опоздаю. Лети одна, встретимся завтра.

Селеста останавливается, перечитывает сообщение и пишет в ответ:

Я подожду тебя, и мы завтра улетим вместе.

Но затем она представляет, что зря проделала весь этот путь и завтра ей предстоит заново повторить всю процедуру, а перед этим еще забрать сумку, доехать на такси до Манхэттена, забронировать новые билеты на пятницу.

Просто лети сегодня. Пожалуйста. Все будет хорошо. Шутер о тебе позаботится.

Когда Селеста приближается к выходу на посадку, ей широко улыбается мужчина в джинсах и белой льняной футболке.

— Ты столь же симпатичная, как он описывал. — Мужчина протягивает ей руку. — Меня зовут Шутер Аксли.

— Селеста, — представляется она. — Отис.

Селеста пожимает руку Шутера, стараясь справиться с эмоциями, бурлящими у нее внутри. Еще десять секунд назад мысль о том, что придется в одиночестве лететь на Нантакет и провести там целую ночь и полдня без Бенджи, приводила ее в уныние. Теперь же ее внутренности пикируют и порхают, словно воздушный змей на ветру. Шутер… ну, сексуальный — первое слово, которое приходит ей на ум. Но Селеста никогда никого так не описывала, поэтому она выбирает более нейтральное прилагательное — привлекательный. Шутер объективно привлекательный: его привлекательность — это факт, а не личное мнение наблюдателя. У него темные волосы, одна прядь падает ему на голубые глаза. У Селесты тоже голубые глаза, но Шутеру, с его темными волосами, голубые глаза идут больше. И все же реакция Селесты вызвана не только его внешностью. Дело в его взгляде, в его улыбке, в его энергии — вот что ее цепляет. Существует ли лучший способ это объяснить? Она попала в ловушку. Это настоящая любовь с первого взгляда.

Но нет! Не может быть! Селеста любит Бенджи. Они только недавно начали говорить друг другу эти слова. Впервые они признались друг другу в любви в прошлое воскресенье, всего пять дней назад, когда возвращались из Истона после встречи с родителями Селесты. Бенджи познакомился с Брюсом и Карен и впервые увидел их скромный домик на Дерхаммер-стрит, где прошло детство Селесты. Селеста показала Бенджи свою начальную и старшую школу, городской бассейн «Палмер», Свечу Мира, мост на Нортгемптон-стрит и фабрику по производству цветных мелков. Потом они поужинали с Карен и Брюсом в «Обеденной 248». Селеста подумывала о том, чтобы забронировать столик в более изысканном месте — в Истоне открылось несколько новых ресторанов: в «Маса» подавали мексиканскую еду, а в «Серд и Ферри» можно было попробовать морепродукты. Но Селеста и ее родители всегда отмечали важные события в этой забегаловке, и пойти в другое место в этот раз будет лицемерием. Они все заказали овощной суп с перловкой и сэндвичи с индейкой, а Карен, Брюс и Селеста на десерт, как всегда, разделили на троих мороженое со вкусом Fudgy Wudgy, и Бенджи даже храбро угостился кусочком. После ужина они поехали обратно в дом Карен и Брюса и распрощались у порога. Брюс и Карен махали им руками до тех пор, пока машина Селесты и Бенджи не свернула за угол, и Селеста даже расплакалась, что случалось с ней каждый раз, когда она покидала родителей.

— Ну, теперь я видел Истон, — сказал Бенджи. — Спасибо.

Селеста рассмеялась и вытерла бегущие по щекам слезы.

— Всегда пожалуйста. Тут, конечно, не Парк-авеню и не Лондон…

— Это очень миленький маленький городок, — прервал ее Бенджи. — Наверное, это хорошее место, чтобы провести детство.

Селеста вздрогнула от этих слов: уж слишком покровительственно звучал его оценивающий тон.

— Это так, — ответила она с вызовом.

Бенджи протянул руку и сжал ее колено.

— Эй, прости. Это прозвучало неправильно. Мне понравился Истон, а твои родители — настоящее сокровище. Они соль земли, как сказал Иисус.

«Они люди, — подумала тогда Селеста. — Хорошие, честные и трудолюбивые люди».

Она никогда не понимала значения выражения «соль земли», но звучало оно так, словно говорящий ставил себя выше других. Селеста снова расплакалась, будто момент и без того был недостаточно унизительным.

— Ой, я делаю только хуже, — сказал Бенджи. — Селеста, пожалуйста, не плачь. Я тебя люблю.

Селеста покачала головой:

— Ты говоришь это, только чтобы меня успокоить.

— Неправда, — возразил Бенджи. — Я хотел сказать это уже много недель, даже месяцев назад, но боялся, потому что не был уверен, что ты испытываешь ко мне такие же чувства. Но прошу тебя, поверь мне: я тебя люблю. Я люблю тебя, Селеста Отис.

Она ощутила, как от волнения по коже пробежали мурашки. Бенджи любил ее. Он любил ее. Селеста не знала, что ему сказать, ведь было ясно, что Бенджи ждал от нее ответа.

— Я тоже тебя люблю.

— Правда? — спросил он.

Правда? Селеста подумала об их первой встрече, подумала о том, как потрясающе Бенджи вел себя с Мирандой, как сильно раздражала его гламурная Джулс. Селеста подумала о цветах и книгах, о ресторанах и об умопомрачительной квартире, о приюте для бездомных. Она подумала о том, как легко ей в его присутствии, словно из мира исчезало все плохое, когда он был рядом. Она подумала о том, как много значит для нее его мнение. Селеста хотела быть достаточно хорошей для него.

— Да, — сказала она. — Люблю.

Но если Селеста любит Бенджи, то что происходит сейчас с Шутером? Селеста наизусть знает историю любви ее родителей: Карен решительно поднялась на площадку над бассейном и представилась Брюсу, который пытался скинуть водный вес и пялился на апельсин. Карен протянула ему руку и сказала: «Я восхищаюсь мужчинами, которые обладают силой воли». И эти слова, судя по всему, оказались волшебными, потому что Карен и Брюс сразу поняли, что поженятся и навсегда останутся вместе.

«Я после этого забыл о голоде, — рассказывал Брюс. — Я выбросил апельсин и похудел до нужного веса, выиграл матч, но это уже едва ли имело значение. Свидание с твоей матерью — вот чего я хотел».

«Так работает любовь», — сказала Карен.

«Любовь работает только так?» — думает Селеста. Последние девять месяцев она осторожно и боязливо старалась получше узнать Бенджамина Уинбери и только-только решила, что их отношения можно назвать любовью. Но всего пять дней спустя она поняла, что, возможно, совершила ошибку. Потому что встреча с Шутером навсегда перевернула ее мир. «Пропала, — думает Селеста. — Я пропала».

Нет. Она ученый. Она верит в превосходство разума. Вспыхнувшее в ее груди чувство так же эфемерно, как падающая звезда. Уже скоро его сияние угаснет.

— Наш старик не успеет на самолет, — говорит Шутер. — Он дал мне очень строгий приказ — как следует о тебе позаботиться.

— В этом нет необходимости, — отвечает Селеста. — Я сама могу о себе позаботиться.

— Правда? — спрашивает Шутер.

Его глаза сверкают голубыми искрами. Селеста не может смотреть прямо на него, но потом решает, что ведет себя глупо. Конечно же, она может на него смотреть! Селеста поднимает взгляд. Вжух! Ее внутренности падают куда-то вниз. Шутер до боли привлекателен. Может, ей просто нужно привыкнуть. Даже самые красивые мужчины в мире — Джордж Клуни или Джон Хэмм — покажутся простачками, если смотреть на них слишком долго.

— Какое у тебя место? — спрашивает Шутер.

— Один D.

— У меня двенадцать А. Я попрошу пересадить меня на место Бенджи.

— Я не старший вице-президент какой-нибудь компании из Праги, — возражает Селеста. — Тебе не нужно со мной нянчиться.

— Ты встречаешься с моим лучшим другом целых девять месяцев, — говорит Шутер. — Я хочу узнать тебя. Это будет сложновато, если мы будем сидеть в одиннадцати рядах друг от друга, не правда ли?

— Правда, — признаёт Селеста.

Они сидят бок о бок в первом ряду. Шутер кладет вещи Селесты в верхний багажный отсек, а потом спрашивает, хочет ли она сесть у окна или в проходе. Она хочет сидеть в проходе. Только потом Селеста понимает, что большинство людей, которые никогда не летали, захотели бы сесть у окна, но самолет пугает ее до ужаса. Шутер дожидается, пока она усядется, и тоже опускается в кресло. Он джентльмен, но и Бенджи тоже. Бенджи — это определение понятия «джентльмен». Бенджи встает из-за стола, когда Селеста уходит в дамскую комнату, и опять встает, когда она возвращается. Он придерживает для нее двери, носит с собой платок и никогда ее не перебивает.

Шутер вытаскивает фляжку из заднего кармана и протягивает ее Селесте. Она внимательно смотрит на фляжку. Селеста слишком осторожна, чтобы выпить что-то, не поинтересовавшись прежде, что именно она пьет. Но в этот момент ей не хочется осторожничать. Ей хочется быть смелой. Она принимает фляжку и делает глоток: внутри текила. Обычно Селеста пьет текилу только за компанию с Мерритт, хотя на самом деле считает, что на вкус текила напоминает грязь. Эта текила гораздо мягче, чем обычно, но даже так напиток огнем обжигает ей горло. Но всего мгновение спустя напряжение в ее шее исчезает, а нижняя челюсть расслабляется. Селеста делает еще один глоток.

— Я ношу с собой флягу, потому что ненавижу летать, — говорит Шутер.

— Ты? — спрашивает Селеста. — Но разве ты не все время летаешь?

— Почти каждую неделю, — отвечает он. — Впервые я полетел на самолете, когда мне было восемь. Родители отправили меня в летний лагерь в Вермонт. — Он откидывается на спинку сиденья и смотрит прямо перед собой. — Каждый раз, когда я сажусь в самолет, у меня начинается атавистическая реакция на события того дня. Именно тогда я впервые понял, что родители хотят от меня избавиться.

— Ты был очень капризным ребенком? — спрашивает Селеста и понимает, что говорит совсем как Мерритт.

— О, наверняка, — отвечает Шутер.

Селеста возвращает ему флягу. Он грустно улыбается и делает глоток.

Позже воспоминания о двадцати часах, проведенных на Нантакете наедине с Шутером, будут проноситься в сознании Селесты, словно смонтированные кадры старого фильма. Вот их самолет трясется и подпрыгивает в воздухе из-за турбулентности, и Шутер открывает шторку иллюминатора — как раз вовремя, чтобы Селеста увидела разряды молний, сверкающие на горизонте. Вот Шутер берет Селесту за руку, пока та представляет лица родителей, когда им сообщат, что их единственная дочь погибла в авиакатастрофе. Вот самолет приземляется на Нантакете, пассажиры аплодируют, а Шутер и Селеста, не сговариваясь, дают друг другу пять. Вот Шутер и Селеста забираются в серебристый джип, арендованный Шутером. Облака расступаются, они откидывают тряпичную крышу джипа, Шутер выезжает на дорогу, и волосы Селесты развеваются на ветру. Вот Элайда, летняя домработница, встречает Шутера и Селесту у главного входа в особняк Уинбери, известный как Саммерленд, и сообщает им, что мистер и миссис Уинбери тоже задержались в Нью-Йорке, но гости могут чувствовать себя как дома, а она сама вернется утром.

Вот Селеста старается выглядеть равнодушной, заходя в дом. Это настоящий летний дворец, какие в старину строили для монархов в России и Австрии. Потолки парят высоко над головой, комнаты большие, светлые и просторные. Весь дом оформлен в белых цветах: белые стены, белая обшивка, выбеленные дубовые полы, а на кухне столешницы сделаны из настоящего чисто-белого итальянского мрамора. Но тут и там мелькают ошеломляющие всполохи цвета: картины, подушечки, свежие цветы, деревянные блюда, наполненные лимонами и яблоками. Селеста не может поверить, насколько прекрасен дом, с его шестью спальнями на втором этаже и хозяйской спальней на первом, с видом на гавань, с застекленным винным погребом в обеденной зале «для друзей», с темным прямоугольным бассейном и небольшим домиком возле него, построенном в балийском стиле, с двумя гостевыми коттеджами, крохотными и идеальными, словно из сказки, с круглым розовым садиком, расположенным в центре пруда с карпами кои, попасть в который можно только по мостику. Шутер проводит для Селесты экскурсию — он приезжал в Саммерленд с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать, а значит, бо́льшую часть его жизни, и поэтому ведет себя по-хозяйски очаровательно. Он рассказывает Селесте, что был до ужаса влюблен в Грир и ему даже снились сны — эдипов комплекс, как он есть! — в которых он убивал Тега и женился на Грир.

— Тогда я бы стал отчимом своего лучшего друга, — говорит Шутер.

Селеста стонет:

— Грир?

Селесте нравится Грир, но сложно представить ее в качестве объекта подростковой влюбленности.

— Она была очень красивой, — объясняет Шутер. — К тому же души во мне не чаяла. Она была мне более хорошей матерью, чем моя собственная мать. Думаю, она бы исключила обоих своих сыновей из завещания и отписала это место мне, если бы я как следует попросил.

Селеста смеется, но она начинает верить в то, что Шутер действительно способен нарушать законы наследования и свергать династии.

Вот Шутер наполняет бокал Селесты вином из запасов Грир и откупоривает бутылку пива Тега для себя. У Селесты возникает впечатление, что они ведут себя словно подростки, устроившие вечеринку, пока родителей нет дома. Вот Шутер открывает упаковку арахиса, затем просматривает телефонную книгу Нантакета и звонит кому-то. Вот Селеста и Шутер чокаются бокалами, сидя на откидных стульях и наслаждаясь закатом. Вот Шутер идет к входной двери, платит доставщику и приносит на кухню пир. Он заказал две порции лобстера, дополненные кукурузой, картошкой и топленым маслом.

— Я думала, ты заказал пиццу, — говорит Селеста.

— Мы на Нантакете, Солнышко.

Вот Селеста и Шутер, поужинав и выпив несколько рюмок до абсурдного хорошей текилы Тега, на такси едут в город, в место под названием «Чикен Бокс». Это не ресторан фастфуда, а скорее дайв-бар с живой музыкой. Вот Селеста и Шутер танцуют в первом ряду, когда на сцене кавер-группа «Макстон» играет песню Wagon Wheel, а потом Sweet Caroline. Вот Селеста и Шутер трясут кулаками в воздухе и кричат «Бам-бам-бам!» и «Круто! Круто! Круто!» в такт музыке. Вот Селеста и Шутер, спотыкаясь, выходят из бара и снова садятся в такси, которое отвозит их обратно в летний дворец Уинбери. Уже полвторого ночи — Селеста не ложилась так поздно со времен учебы в университете, когда ей приходилось ночи напролет сидеть над учебниками. Но вместо того, чтобы разойтись по своим комнатам, они с Шутером идут на пляж, раздеваются до нижнего белья и заходят в воду.

— Я так пьяна, что, скорее всего, утону, — говорит Селеста.

— Нет, — возражает Шутер. — Я не позволю этому случиться.

Вот Шутер плавает на спине, выпуская изо рта струйки воды. Вот Селеста плавает на спине, глядя на звезды. Вселенная — загадочное место, но не настолько загадочное, как вселенная человеческих эмоций.

Вот Селеста и Шутер бредут обратно в дом, завернувшись в полосатые сине-белые полотенца, которые Шутер стащил из домика рядом с бассейном. Они задерживаются на кухне. Шутер открывает холодильник. Элайда, очевидно, запасла продукты на выходные: изнутри холодильник Уинбери похож на фотографию из журнала. На полках лежит полдюжины различных видов сыра, но Селеста не узнаёт ни один из них, поэтому берет несколько упаковок, чтобы изучить их: таледжио, армянский чечил, эмменталер. Тут есть палки копченой колбасы и пеперони, маленькая баночка трюфельного масла, немного хумуса домашнего производства и четыре упаковки оливок разного цвета — от светло-фиолетового до черного. Селеста видит контейнеры с паштетом и банки с чатни, которые выглядят так, словно их отправили прямо из Индии. Селеста рассматривает этикетки: «Харрэдс»[24]. Ну, почти.

— Знаешь что?

Селеста кладет руку на обнаженную спину Шутера — и тот оборачивается, чтобы посмотреть на нее. Их окутывает свет флюоресцентной лампочки холодильника, и на секунду Селесте кажется, что они с Шутером просто любопытные дети, с интересом заглядывающие в доселе неизвестный им мир, как юные протагонисты романов Клайва Стейплза Льюиса.

— Да?

— Знаешь, что я делала дома в детстве, когда мне хотелось перекусить? У нас в холодильнике всегда стояла упаковка сыра «Филадельфия», и я мазала им крекеры. Если моя мама ходила на рынок амишей, то сверху я добавляла немного желе из острого перца.

Селеста понимает, что она, должно быть, сильно пьяна, потому что она никогда ни с кем не делилась историями из своего детства. Она чувствует себя дурой.

— Ты просто глоток свежего воздуха, — говорит Шутер.

Теперь Селеста чувствует себя еще хуже. Ей не хочется быть глотком свежего воздуха. Она хочет быть разрушительной, манящей и неотразимой.

Но погодите! А как же Бенджи?

«Пора спать», — думает она. Она всегда подозревала, что именно это и случается, когда кто-то слишком долго бодрствует: репутации, надежды и мечты людей рушатся в одно мгновение. Что ей всегда говорили Мак и Бетти? «После полуночи ничего хорошего не происходит».

— И еще, — продолжает Селеста, — знаешь, что случилось бы, если бы я держала дверь холодильника открытой так долго? Меня бы отругали за трату электроэнергии.

— Отругали? — переспрашивает Шутер.

— Да, отругали. — Селеста пытается нахмуриться, глядя на него. — Я иду спать.

— Исключено, — отвечает Шутер.

Он осматривает содержимое холодильника, потом вынимает трюфельное масло. Порывшись в шкафчике слева от холодильника, — Селеста думает, что Шутер и вправду знает все об этом доме, будто сам владеет им, — он достает длинную узкую упаковку… хлебных палочек. Хлебных палочек с розмарином.

— Пойдем.

Следом за Шутером Селеста заходит в «неформальный» обеденный зал, расположенный рядом с кухней. Там стеклянный винный погреб в виде куба сияет, словно космический корабль. Шутер открывает упаковку хлебных палочек и снимает крышку с баночки масла.

— Приготовься, — говорит он. — Это мгновение ты запомнишь навсегда. Ты когда-нибудь раньше пробовала трюфельное масло?

— Нет?

Она знает, что трюфели — это грибы, которые вырывают свиньи во Франции и Италии, но не испытывает никакого возбуждения от мысли о масле из этих грибов. Грибное масло? Звучит не очень аппетитно. И все же Селеста достаточно голодна, чтобы съесть что угодно, — ей кажется, они поужинали лобстером несколько дней назад, — поэтому она берет тоненькую, как тростинка, хлебную палочку, щедро смазанную трюфельным маслом с одного конца.

Селеста откусывает кончик хлебной палочки — и яркий вкус масла взрывом раскрывается у нее во рту. Она стонет от удовольствия.

— Неплохо, да? — спрашивает Шутер.

Селеста закрывает глаза, смакуя вкус масла. Ничего подобного она никогда не ела. Он богатый, сложный, землистый и сексуальный. Она глотает.

— Не могу поверить, что это так… вкусно.

Вот Шутер и Селеста едят хлебные палочки до тех пор, пока у них не кончается масло, а в упаковке не остается всего несколько хлебных огрызков. Это был обманчиво простой перекус, но Селеста никогда его не забудет.

Вот Селеста и Шутер идут на второй этаж. Селеста ночует в «комнате Бенджи», оформленной в белых, бежевых и серо-коричневых тонах, а Шутер выбрал «гостевую комнату номер три» в дальнем конце коридора, где преобладают белые, темно-синие и серо-коричневые оттенки. Селеста заглядывает в остальные гостевые комнаты. Все они оформлены практически одинаково, и Селесте становится интересно, не случалось ли гостям путать свои спальни. Она нерешительно машет Шутеру рукой.

— Думаю, теперь мне точно пора спать.

— Ты в этом уверена? — спрашивает Шутер.

Селеста на мгновение задумывается. Уверена ли она в этом? Они вплотную приблизились к самой грани платонических отношений — больше нет ничего, чем они могли бы заняться, при этом сохранив невинность, кроме разве что игры в «Скраббл» в игровой комнате на первом этаже.

— Уверена, — говорит Селеста.

— Солнышко.

Она смотрит на Шутера и попадает в плен его глаз. Она просто не может отвести взгляд. Он спрашивает ее, даже не задавая вопроса. Они здесь одни. Никто никогда не узнает.

В сознании Селесты страстное желание борется с ее представлениями о правильном и неправильном, и в сердце этой битвы рождается старый как мир философский вопрос: если дерево падает в лесу, где никого нет, раздается ли при этом звук? И теперь Селеста понимает, что речь идет вовсе не о дереве. Речь о том, что происходит здесь и сейчас. Если она переспит с Шутером и об этом не узнает никто, кроме них двоих, можно ли считать, что этого не было?

«Нет», — думает Селеста. После такого она никогда не будет прежней. И Селеста надеется, что Шутер тоже навсегда изменится.

— Спокойной ночи, — говорит она, целует его в щеку и уходит вниз по коридору.

Вот Шутер и Селеста следующим утром едут на двух велосипедах, одолженных из гаража Уинбери, в булочную в центре города, где покупают себе два огромных стакана кофе со льдом и два круассана с ветчиной и сыром грюйер. Ароматный расплавленный сыр и масло текут по их рукам, пока они едят, сидя на лавочке на Центральной улице. Вот Шутер покупает для Селесты букет полевых цветов из фермерского грузовичка на Мейн-стрит. Это бессмысленный и экстравагантный поступок, потому что дом Тега и Грир окружен роскошным садом, а в каждой комнате стоят вазы со свежесрезанными цветами. Селеста напоминает об этом Шутеру.

— Да, но ни один из этих букетов не подарил тебе я, — отвечает он. — Я хочу, чтобы ты смотрела на эти цветы и понимала, насколько сильно я тобой одурманен.

Одурманен. Интересное слово, даже немного старомодное. Такое мог бы употребить Бенджи, но не Шутер. Откровенничая с ним прошлой ночью, Селеста узнала, что Шутер родом из Палм-Бич, штат Флорида. Шутера отправили в летний лагерь, когда ему было восемь, а несколькими годами позже насовсем отослали в интернат. Отец Шутера умер, когда тот учился в школе Сент-Джордж.

«И вот тогда все покатилось коту под хвост, — сказал ей Шутер. — Мой отец был женат уже дважды, и у него имелись другие дети. Все остальные Аксли подсуетились и присвоили его состояние. Митч, один из моих братьев, согласился оплатить последний год моего обучения в школе, но у меня не было собственных источников дохода, поэтому я начал организовывать турниры по азартным играм в школе. Денег на учебу в университете у меня не было, поэтому я переехал в Вашингтон и работал там барменом. В конце концов я влез в турнир по покеру с высокими ставками, где познакомился с дипломатами, лоббистами и несколькими иностранными бизнесменами. Так я и основал дело, которым сейчас занимаюсь».

«Что случилось с твоей мамой?» — спросила Селеста.

«Она умерла», — сказал Шутер и покачал головой, и Селеста поняла, что дальше расспрашивать не стоит.

Одурманен. Что именно это значит? У нее нет времени на размышления, потому что Шутер ведет ее вниз по улице к другому фермерскому фургончику. Он покупает три тепличных помидора и буханку португальского хлеба.

— Помидоры, майонез и хороший белый хлеб, — говорит он. — Мой любимый летний сэндвич.

Селеста скептически выгибает бровь. В детстве она всегда ела сэндвичи с мясом или птицей: с индейкой, ветчиной, салями или ростбифом. Возможно, ее родители испытывали финансовые трудности, но на ее бутербродах всегда было много мяса.

Но Селеста меняет свое мнение, когда Шутер приносит ей свой любимый сэндвич, пока она сидит у бассейна в одном из новых купальников. Шутер поджарил хлеб до золотистой корочки, сдобрил толстые и ароматные ломтики помидоров морской солью и свежемолотым перцем и добавил идеальное количество майонеза, чтобы придать сэндвичу пикантность и сочность.

— Что думаешь? — спрашивает Шутер. — Неплохо, да?

Селеста пожимает плечами и откусывает еще кусочек.

Они расположились на соседних лежаках и нежатся в лучах послеобеденного солнца. Перед ними раскинулась прохладная темная гладь бассейна. На дальнем конце установлен широкий кран, из которого в чашу бассейна водопадом льется вода. Ее плеск напоминает Селесте симфонию, колыбельную, грозящую убаюкать девушку в середине очень важного разговора. Они с Шутером обсуждают лучшие песни всех классических рок-исполнителей, каких только могут вспомнить.

— «Роллинг Стоунз», — говорит Шутер. — Ruby Tuesday.

— Beast of Burden, — парирует Селеста.

— У-у-у-ух, — выдыхает Шутер. — Хороший выбор.

— Дэвид Боуи, — продолжает Селеста. — Changes.

— А я за Modern Love, — говорит Шутер.

Селеста качает головой:

— Терпеть ее не могу.

— «Дайр стрейтс», — говорит Шутер. — Romeo and Juliet. — Он тянется и ступней пихает ногу Селесты. — Просыпайся. «Дайр стрейтс».

Ей нравится песня о девочке на роликовых коньках. Она снимает фильмы на натуре, но не знает, что это значит. Закрыв глаза, Селеста тонет. Все глубже и глубже. Как называется эта песня? Она не может… вспомнить.

* * *

Селеста просыпается, когда кто-то зовет ее по имени:

— Селеста! Земля вызывает Селесту!

Она открывает глаза и смотрит на соседний лежак. Там пусто. Она щурится. На другой стороне бассейна она видит мужчину в костюме без пиджака: штаны, рубашка, галстук. Это Бенджи. Бенджи здесь. Селеста садится и поправляет верхнюю часть бикини.

— Привет, — говорит она, но тон ее голоса изменился.

Она говорит не от сердца.

— Привет, — отвечает Бенджи. Он отодвигает полотенце Шутера и садится на его место. — Как ты? Как провели время?

— Я в порядке, — говорит Селеста. — Все… нормально.

Селеста пытается понять, какими деталями она может поделиться: они ели лобстера на ужин, пели Sweet Caroline в баре, плавали в одном нижнем белье после заката, когда Селеста уже давно должна была быть в кровати, ели трюфельное масло. Селеста думала о деревьях, падающих в лесу.

Нет.

Может ли она рассказать об их поездке на велосипедах и лучах утреннего солнца, ласкавших ее лицо, о букете из львиного зева, космей и цинний, о сэндвичах с помидорами?

Внезапно она вспоминает название песни.

— Skateaway, — вырывается у нее.

— Что, прости? — спрашивает Бенджи.

Селеста быстро моргает. Перед ее глазами плавают яркие бесформенные пятна, словно она слишком долго смотрела на солнце.

2018 год. 6 июля, пятница. 23:15

Карен

Карен принимает таблетку обезболивающего, чистит зубы и надевает ночную рубашку только для того, чтобы снять ее перед тем, как лечь в постель. Селеста сказала, что простыни бельгийские, они сшиты из лучшего в мире хлопка. Кровать заправлена белым пуховым одеялом, кашемировым пледом цвета слоновой кости и белыми хлопковыми простынями с фестончатыми краями. У изголовья выложена целая гора подушек, каждая из которых на ощупь мягкая, словно завиток взбитых сливок. Карен раскладывает подушки вокруг себя и полностью тонет в них. Она словно на облачке. Будет ли она на небесах чувствовать себя так, как чувствует себя здесь, в кровати в Саммерленде? Карен может лишь надеяться на это.

Она засыпает. Боль ее не мучает.

Карен резко просыпается от испуга. Селеста, где Селеста? Она тянется, чтобы дотронуться до Брюса, но другая сторона кровати прохладна и пуста. Карен проверяет часы, стоящие на прикроватной тумбочке: 23:46. Уже без пятнадцати минут полночь, а Брюс еще не в постели? Сперва Карен испытывает раздражение, а затем печаль. Она понимает, что ее обнаженное тело больше не притягательно, но все же надеется, что этой ночью между ними что-нибудь произойдет. Она хочет испытать близость с Брюсом еще раз.

Ей сложно восстановить сбившееся дыхание. Ей снился сон — кошмар — о Селесте. Селеста была… в каком-то незнакомом месте… в отеле, где этажи пронумерованы, а некоторые коридоры вели в тупики; это место походило на запутанный лабиринт. Селеста пыталась сообщить ей что-то важное. Что-то, что Карен обязана была знать.

«Селеста не хочет выходить за Бенджи», — понимает Карен. Вот она, горькая правда.

Невольно она вспоминает слова экстрасенса: хаос.

Циничная половина Карен считает, что Селеста все равно должна выйти замуж. Ну и что, если она не до безумия влюблена в Бенджи? Возможно, она испытывает к своему жениху лишь малую часть того, что Карен испытывает к Брюсу, а может, ее чувства полностью отличаются от чувств Карен. Карен хочет сказать Селесте, чтобы та с умом воспользовалась создавшимся положением. Да любая другая девушка убила бы, чтобы оказаться на месте Селесты. Селеста и Бенджи не должны быть идеальной парой. В настоящей жизни идеальных пар не существует.

Но затем Карен приказывает себе остановиться. Только самая эгоистичная в мире женщина может заставить свою дочь выйти замуж за нелюбимого человека. Карен должна дать Селесте позволение отменить свадьбу, и сделать это нужно прямо сейчас. Завтра в Саммерленде на свадьбу, какой еще не видел этот остров, соберется сто семьдесят человек; на праздник было потрачено не меньше ста тысяч долларов, а может, и в два раза больше. Но никакие деньги и никакие приложенные усилия не стоят того, чтобы страдать ради них всю оставшуюся жизнь. Карен должна немедленно найти Селесту.

Но неожиданно эта задача начинает казаться Карен слишком трудоемкой. Может, хватит простого звонка? Карен достает телефон и набирает номер дочери. Звонок перенаправляется на автоответчик.

Вселенная явно намекает Карен, что телефонного звонка не хватит. Селеста отключает телефон, прежде чем лечь спать. Наверняка она уже в постели.

Карен осторожно опускает ноги на пол и встает с кровати. Она нащупывает трость и выпрямляется. Обезболивающее все еще действует: Карен чувствует себя сильной и уверенной в своей цели. Она надевает халат и выходит в коридор.

Если память ее не подводит, комната Бенджи, где Селеста сегодня ночует в одиночестве, находится за второй дверью слева. Коридор слабо освещается светодиодной лентой, вмонтированной в плинтус, поэтому Карен видит, куда ставить трость. Подойдя к нужной двери, она тихо стучится. Она не хочет разбудить весь дом, но также не горит желанием ворваться в комнату в неподходящий момент.

Ответа нет. Карен прикладывает ухо к дверной створке. В их доме на Дерхаммер-стрит двери сделаны из тонкого дешевого материала. Здесь же используется настоящая крепкая древесина, не пропускающая ни единого звука. Карен открывает дверь.

— Селеста? — произносит она. — Дорогая?

В комнате стоит тишина. Карен на ощупь находит выключатель и включает свет. Кровать заправлена точно так же, как и в комнате Карен: пуховое одеяло, кашемировый плед, гора подушек. Значит, Селеста еще не вернулась. А может, она решила остаться в гостевом коттедже с Мерритт, чтобы посплетничать и похихикать с лучшей подругой в последнюю ночь своей незамужней жизни. Но Карен отчего-то в этом сомневается. Селеста никогда ни с кем не сплетничала и не хихикала. В юности у нее не было закадычных подруг, и это беспокоило Карен, пускай ей и нравилось быть самым близким человеком для своей дочери.

Карен переводит взгляд на сшитое по фигуре свадебное платье из белого шелка, висящее на дверце шкафа. Это платье — мечта. Оно идеально подходит простому вкусу Селесты и ее классической красоте.

Но… она не наденет его завтра. Карен вздыхает, выключает свет, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

* * *

Карен идет обратно по коридору и чувствует, как нарастает ее раздражение. Где все? Она осталась одна в целом доме. Интересно, быть может, так ощущается смерть?

Спускаться и подниматься по лестницам с тростью довольно непросто. Карен решает, что чувствует себя достаточно сильной, чтобы оставить трость наверху. Она медленно шагает по ступеням, крепко держась за перила, и думает о хвостах лобстеров, аккуратно сложенных в холодильнике. Мысль о деликатесе весьма соблазнительна, но Карен не может заставить себя почувствовать голод. Единственное, чего она хочет в данный момент, — это серьезно поговорить со своей дочерью и оказаться в одной постели со своим мужем.

Издалека до Карен доносится шелест мужских голосов и запах дыма. Она медленно идет на звук, изредка касаясь стен, когда ей требуется восстановить равновесие. Она слышит голос Брюса. Свернув за угол, она видит две фигуры, стоящие на террасе — не на главной террасе, а на небольшой террасе в форме подковы, расположенной с правой стороны дома. Прежде Карен ее не замечала. Она протискивается за спинку дивана и выглядывает из-за шторы. Брюс и Тег сидят на краю террасы, курят сигары и пьют нечто, похожее на виски. Карен слышит их голоса, но не может разобрать слов.

Ей стоит либо вернуться в кровать, либо попытаться найти дочь, но вместо этого Карен быстро приоткрывает окно. В таком добротном доме петли не скрипят. Окно открывается совершенно беззвучно.

— У меня не было серьезных интрижек до этого, — говорит Тег. — Так, встречи на одну ночь, когда я путешествовал. Женщина в Стокгольме, еще одна в Дублине. Но эта девушка была другой. И теперь я в ловушке. Она беременна и хочет оставить ребенка. По крайней мере, так она говорит.

Брюс качает головой и делает большой глоток виски. Он, должно быть, сильно пьян, ведь на вечеринке он пил мохито и шампанское, а теперь — виски. Дома Брюс пьет только пиво — слабоалкогольный «Будвайзер» или «Юэнлин».

— Тогда чего ты собираешься делать, дружище? — спрашивает Брюс. Язык у него заплетается.

— Я не знаю. Мне нужно, чтобы она прислушалась к голосу разума. Но она очень упрямая. — Тег изучающе смотрит на алеющий кончик сигары, затем вновь переводит взгляд на Брюса. — Ну да ладно. Я рассказал тебе свою боевую историю. Что насчет тебя? Ты когда-нибудь изменял миссис Отис?

— Не, мужик, — отвечает Брюс. — Точно не так, как ты.

Карен делает глубокий вдох. Она не должна подслушивать. Это мужской разговор, и Карен случайно услышала, как Тег признался, что от него забеременела другая женщина — наверняка это Фезерли! Сложно представить, какой это вызовет скандал! Карен уже не чувствует себя виноватой за то, что придется отменить свадьбу в последний момент. Семья Уинбери оказалась совсем не такой, как она предполагала.

— Но я однажды был влюблен в одну девушку, — продолжает Брюс. — Очень сильно влюблен.

Карен так шокирована, что почти вскрикивает от удивления. Ее пронзает резкая вспышка невыносимой боли. Влюблен? Очень сильно влюблен?

— Серьезно? — спрашивает Тег.

— Ага, ага, ага, — кивает Брюс.

Карен приходится напомнить себе, что ее муж пьян. Возможно, он никогда не пил так много, как сегодня вечером. Скорее всего, он придумал эту историю, чтобы впечатлить Тега Уинбери.

— Мы работали в одном торговом центре, — говорит Брюс. — Сперва нас связывали исключительно деловые отношения. Если честно, в нашу первую встречу она мне не сильно понравилась. Она была очень высокомерной. Приехала из Нью-Йорка. Работала там в бутике «Бергдорф Гудман» в обувном отделе.

«Бергдорф Гудман». Обувной отдел. Да, Карен смутно припоминает кого-то… Но кого?

— Серьезно? — снова спрашивает Тег.

— Потом мы подружились. Вместе ходили обедать. Она по-другому смотрела на мир, и это было… не знаю… так освежающе-необычно — поговорить с кем-то, кто много путешествовал и многое повидал. Это случилось сразу после того, как Селеста уехала учиться в университет, и, не стану лгать, и я, и Карен переживали что-то вроде кризиса среднего возраста. Карен ненавидит шопинг, ненавидит тратить деньги на бессмысленные вещи, но она начала посещать всякие закрытые предпоказы и презентации кухонной продукции и какие-то странные шоу под названием «Избалованный повар». А я брал больше смен на работе, чтобы проводить время с другой женщиной.

Сердце Карен лопается, словно шина, проткнутая куском гранита, словно воздушный шарик, застрявший в шипах розовых кустов. Ее грудь сдавливает от боли. Она не может поверить в услышанное. В свои последние дни она узнаёт, что мужчина, которого она любила всю свою жизнь, когда-то питал чувства к другой женщине.

Карен пытается себя успокоить. Он просто влюбился, ничего страшного. Случайные влюбленности безобидны. Карен и сама иногда влюблялась. Взять, к примеру, молодого человека, который работал в отделе овощей универмага «Вегман». Каждый раз при встрече она махала ему рукой, и, если он махал ей в ответ или хотя бы улыбался, Карен порхала по магазину в приподнятом настроении, порой настолько радуясь короткой встрече, что покупала вкусности, которые покупать не следовало, — плитки белого шоколада «Магнум», например.

— Вы двое когда-нибудь… — начинает Тег, но Брюс его перебивает.

— Нет. Но я думал об этом. Это было сложное время. Не могу передать, как сильно эта влюбленность изменила мою жизнь. Я считал себя одним человеком, но внезапно почувствовал совсем другим[25].

Карен шумно втягивает ртом воздух, но ни Тег, ни Брюс ее не слышат. Они только затягиваются своими сигарами. Карен чувствует, как ее внутренности обращаются в жидкость. Ей нужно присесть. Она спешно пытается придать шторам прежний вид и выбирается из-за спинки дивана. Ей нужно вернуться в свою комнату. Она не может попасться Брюсу на глаза. Если он узнает, что она подслушивала… он просто растворится от стыда.

Она не может подняться обратно по лестнице. Карен садится на диван, но она слишком вымотана. Она бы опустилась на пол, но тогда она больше не сможет подняться. В дикой панике она оглядывает комнату. Внезапно ее охватывает ненависть к этому дому, к роскошной обстановке, к показной доброте Уинбери, которая теперь кажется хорошо замаскированной жестокостью. Боже, зачем Тег задал Брюсу такой омерзительный вопрос?

Почему Брюс так на него ответил?

Что Брюс имел в виду?

Карен пытается успокоиться и напоминает себе, что Брюс пьян. Он придумал эту историю для Тега, чтобы подчеркнуть свою мужественность. Карен не стоит переживать из-за того, что она только что услышала. Ей нужно вернуться в постель. Ей удается дойти до холла и подняться по лестнице.

Оказавшись в своей комнате, Карен принимает таблетку обезболивающего. Две таблетки. Затем ложится в постель, так и не сняв халата. Она дрожит.

«Это было сложное время», — сказал он. «Внезапно я ощутил себя совсем другим», — сказал он.

Брюс хранил в секрете чувства. Но он не нарушил их брачных клятв — в это Карен верит безоговорочно.

Но и у Карен есть свой секрет: три перламутровые таблетки, спрятанные в ее баночке с обезболивающими.

Карен беззвучно приносит Брюсу извинения — это действительно было сложное время. К тому же — как Карен и хотела сказать Селесте — идеальных пар не существует.

Карен поговорит с Селестой завтра утром. Она закрывает глаза.

2018 год. 7 июля, суббота. 12:45

Нантакет

Ник Грек Диамантопулос едет из дома 333 по Мономой-роуд в маленький госпиталь Нантакета, где он наконец поговорит с невестой. Она хочет, чтобы ее допросили прямо в госпитале, и Ник надеется, это значит, что она сможет предоставить ему по-настоящему полезную информацию. Ему не терпится поскорее все разузнать, но, когда он заезжает на кольцевую дорогу, сквозь открытое окно в салон проникает аромат из ресторанчика «Лола Бургер», и Ник не может устоять перед запахом. По мнению Ника, если за что и хвалить Нантакет, так это за потрясающую еду. Даже комплексные обеды с бургерами и картошкой фри тут классные. Ник паркуется напротив ресторана и забегает внутрь, чтобы очаровать Марву, хозяйку заведения, которая готовит для него фирменный бургер с котлетой средней прожарки (на котлету она кладет ломтик выдержанного чеддера и луковый мармелад, а потом добавляет дип-соус из фуа-гра) и порцией картошки фри на гарнир. Ник оставляет Марве большие чаевые.

— Не теряйся, Ник. Возвращайся, поболтаем! — кричит она ему вслед.

Ник запрыгивает в машину, запихивая ломтики картошки себе в рот.

В больнице Грека встречают три медсестры: Маргарет, Сюзанна и Патти. Ник ходил на свидания с Сюзанной и Патти — ничего серьезного у них не было, они просто развлекались. Он улыбается всем трем женщинам.

— Куда я иду и что мне следует знать?

Патти подхватывает его под локоть и ведет в сторону приемного кабинета.

— Ее привезли сегодня рано утром, и мы диагностировали истерию и паническую атаку, взяли анализы и дали валиум, чтобы успокоить. Она немного поспала. Хотелось бы мне, чтобы мы могли сделать для нее еще хоть что-нибудь. Ее лучшая подруга утонула в море прямо у дома? И Селеста нашла ее? В день своей свадьбы?

— Свадьбу отменили, — говорит Ник. — Очевидно.

— Очевидно.

— Погибшая девушка была подружкой невесты, — продолжает Ник.

— Это Селеста мне уже рассказала, — говорит Патти и сухо смеется. — Может, ей не понравилось платье?

Ник качает головой. Он не может шутить над смертью Мерритт. Просто не может.

— Что тут произошло, когда приехал жених? — спрашивает он.

— Это случилось около часа тому назад. Он показался мне хорошим парнем. Он волновался за Селесту и надеялся, что сможет забрать ее домой. Он пробыл в ее палате около десяти минут, потом уехал. А она захотела поговорить с полицией.

— Хорошо, Патти. Спасибо. Я могу допросить ее здесь?

— Конечно, — говорит Патти. — Но знаешь, что странно? Селеста приехала сюда с сумкой, полной вещей. Даже не знаю, как это объяснить. Когда я спросила ее об этом, она расплакалась, и я решила больше не задавать вопросов.

— Понятно, — говорит Ник.

Действительно звучит странно, но наверняка Селеста сможет все ему объяснить.

— Моя смена заканчивается в три часа, — говорит Патти. — Позвони, если захочешь встретиться сегодня вечером.

Идея весьма соблазнительная, но Ник знает, что не сможет расслабиться до тех пор, пока не расколет это дело. Ему хочется надеяться, что невеста поможет ему в этом.

— Обязательно, — говорит он.

Когда Ник заходит в кабинет, Селеста лежит на смотровом столе в больничной робе. Увидев его, она тут же садится.

— Вы из полиции?

— Я детектив полиции штата Массачусетс Ник Диамантопулос, — представляется Ник. — Я очень сожалею о случившемся с вашей подругой.

Селеста кивает:

— Вы пришли, чтобы взять у меня показания.

— Да, — кивает Ник. — То, что случилось с Мерритт, — настоящая трагедия.

— Она мертва? — спрашивает Селеста. — Она… в смысле, она правда мертва?

Ник присаживается на стул в изножье смотрового стола. Съеденная картошка тяжелым комом оседает в его животе.

— Я сожалею, но это так. Она мертва.

Селеста склоняет голову и начинает тихо плакать.

— Это моя вина.

— Простите?

— Это моя вина. Я знала, что произойдет что-то ужасное. Я думала, это будет связано с моей мамой, но беда случилась с Мерритт. Она мертва!

— Мне очень жаль, — повторяет Ник. — Я знаю, вы сейчас сильно переживаете…

— Вы не знаете, — отвечает Селеста. — Вы даже не представляете, что́ я чувствую.

Ник достает блокнот.

— Лучший способ помочь Мерритт — это выяснить, что с ней произошло. Она была вашей лучшей подругой, подружкой невесты. Она вам доверяла, не так ли?

Селеста кивает.

— В свадьбах есть нечто забавное, — продолжает Ник. — На свадьбах встречаются люди, которые друг друга не знают. Я уже допросил двоих человек, но никто из них не знал Мерритт по-настоящему. Получается, что вы — ключевой элемент этого расследования.

Селеста делает глубокий вдох.

— Я не уверена, что хочу предавать доверие Мерритт. В этой истории замешаны другие люди. Люди, которые мне дороги.

— Я понимаю, — говорит Ник. Он искренне ей сочувствует, но в данный момент он скорее сапер, идущий по минному полю. Ему нужно действовать очень аккуратно. — Почему бы вам просто не рассказать, что вы знаете, и мы попробуем выяснить, имеет ли это значение для расследования или нет?

Селеста пристально смотрит на него.

— Один из моих свидетелей видел, как вы и мисс Монако разговаривали в саду дома Уинбери после окончания вечеринки, — говорит Ник. — Этот человек также сказал мне, что мисс Монако плакала, а вы пытались ее успокоить. Не хотите рассказать мне, в чем было дело?

Селеста моргает.

— Кто-то видел нас в саду? — спрашивает она. — Кто?

— Я не могу вам этого сказать. Все, о чем вы сообщите мне, будет расцениваться как конфиденциальная информация. Это касается показаний всех свидетелей.

— Вы так говорите, но…

— Что — но? — спрашивает Ник. Она боится рассказать ему то, что знает, но почему? — Как я понимаю, мисс Монако не общалась с родителями. У нее также есть брат, но никто не в курсе, где именно. У нее здесь нет семьи, которая могла бы выступать от ее имени. Значит, выяснить, что случилось этой ночью, можем только я и вы. Селеста, вы понимаете, какая на вас лежит ответственность?

— Она… она переживала из-за сложного расставания, — говорит Селеста. — Она встречалась с женатым мужчиной. Их разрыв очень ее расстроил.

Ник кивает. Он ждет.

— Я сказала, что ей нужно прекратить эти отношения. Я сказала ей порвать с ним, как только узнала, что они встречаются. Это произошло несколько недель назад. Мерритт пообещала, что расстанется, но не сделала этого. А потом он сам ее бросил.

— Тот женатый мужчина?

— Да, — говорит Селеста. — И поэтому она плакала.

Ник пишет в блокноте: «Женатый мужчина». Потом он просматривает другие записи и вспоминает о телефоне Мерритт. Она только что рассталась со своим парнем, но в телефоне не было ни звонков, ни сообщений — ни входящих, ни исходящих. Ничего, кроме эсэмэс от Робби, который с опозданием желал ей хорошо провести День независимости и выражал надежду на то, что у Мерритт все хорошо.

— Женатого мужчину случайно зовут не Робби?

Глаза Селесты расширяются от удивления.

— Откуда вы знаете о Робби?

— Я детектив, — отвечает Ник. — Робби — это тот самый женатый мужчина?

— Нет. Робби — это… Он был… не знаю, ее другом, наверное. Хорошим другом. Они когда-то встречались, но потом расстались.

— Селеста, скажите, присутствовал ли женатый мужчина, с которым встречалась Мерритт, на вечеринке прошлой ночью?

Она едва заметно наклоняет голову вперед, будто не совсем осознавая своих движений.

— Это кивок?

— Это Тег, — шепотом произносит Селеста. — Тег Уинбери, мой свекор.

«Бум!» — думает Ник.

Когда Селеста произносит имя, Нику становится легче выведать у нее остальные детали — словно дамбу ее давно сдерживаемых чувств наконец прорвало.

Мерритт и Тег переспали два месяца назад на выходных, во время девичника Селесты. Потом они встречались в Нью-Йорке, но Селеста не уверена, где и когда именно. В День независимости, четвертого июля, то есть совсем недавно, Мерритт сообщила, что их отношения закончены. Она сказала, что ничуть из-за этого не переживает.

— Но я поговорила с ней после репетиционного ужина. Она была расстроена. Я просила ее поехать с нами в город, но она сказала, что не сможет веселиться. Она хотела остаться дома и похандрить. Пережить свою печаль, чтобы хорошо выглядеть сегодня. — Селеста на мгновение замолкает. — В день свадьбы.

— В последний раз вы видели Мерритт живой в саду? — спрашивает Ник.

— Нет, — качает головой Селеста. — Я видела ее после того, как мы вернулись из города.

— Правда? Где именно?

— Она сидела за столиком в шатре с Тегом, — говорит Селеста. — И с Томасом, братом Бенджи. Томас ездил в город с нами. Мы пошли посидеть в баре клуба «Вентуно», но, когда решили дойти до «Боардинг Хауса», ему позвонила его жена Эбби и велела возвращаться домой. Когда мы вернулись в Саммерленд, он сидел в шатре с Тегом и Мерритт… и подругой семьи Уинбери по имени Фезерли Дейл.

Ник записывает имена: «Мерритт, Тег, брат жениха Томас и женщина — Фезерли Дейл».

— Вы хорошо знакомы с Фезерли Дейл? — спрашивает Ник.

— Не очень, — отвечает Селеста. — Я познакомилась с ней прошлой ночью. Она из Лондона.

— Она тоже ночевала в доме Уинбери?

— Нет.

— Сколько было времени, когда вы видели Мерритт и Тега в шатре?

— Мы уехали из города после закрытия баров, в час ночи, — говорит Селеста. — Так что, наверное, в час тридцать.

— И когда вы увидели Мерритт и Тега вместе, — продолжает Ник, — вас это обеспокоило?

— Я переживала о других вещах… — говорит Селеста.

— Это естественно, — утешает ее Ник. — В конце концов, вы должны были выйти замуж сегодня.

— Это не оправдание. — Селеста склоняет голову. — Я думала о другом и даже не попыталась убедить Мерритт пойти спать. Если бы я уговорила ее лечь в кровать, она была бы жива. Это моя вина.

Ник должен заставить невесту сосредоточиться.

— Селеста, что именно Тег, Мерритт, Томас и… Фезерли делали в шатре? Пили? Курили?

— Пили, — отвечает Селеста. — Они пили какой-то особенный ром, который Тег привозит из Барбадоса. Тег курил сигару. Они выглядели счастливыми. Мерритт выглядела счастливой, или, по крайней мере, она выглядела счастливей, чем прежде. Они хотели, чтобы я к ним присоединилась, но Бенджи и Шутер пошли в коттедж, и я тоже хотела немного поспать…

— Естественно, — говорит Ник. — Вы должны были выйти замуж на следующий день.

И вновь Селеста качает головой. Кажется, именно упоминание свадьбы расстраивает ее, поэтому Ник решает больше не касаться этой темы.

— Когда я желала всем спокойной ночи, из окна на втором этаже высунулась Эбби, — говорит Селеста. — Она хотела, чтобы Томас пошел спать. И тогда я ненадолго задержалась, потому что подумала, что Тегу и Мерритт не стоит оставаться наедине. Если честно, я решила, что между ними могли вспыхнуть былые чувства… — Она замолкает, ее щеки наливаются румянцем. — Я подумала, что они могут переспать еще раз.

Ник кивает:

— Окей.

— Но Фезерли все еще сидела с ними и, кажется, не собиралась уходить. Она сказала, что в Лондоне уже наступило утро и у нее открылось второе дыхание. — Селеста сглатывает. — Я поцеловала Мерритт на прощание, сжала ее ладонь в своей, посмотрела ей в глаза и спросила: «Ты в порядке, подруга?» А она ответила: «Ой, ты больше не заикаешься». Это потому что я начала заикаться несколько месяцев назад. Ну да ладно. Я решила, что раз уж она была достаточно трезва, чтобы это заметить, то ничего страшного не случится. Потом я пошла спать.

— После этого вы слышали какие-нибудь звуки с улицы? — спрашивает Ник. — Слышали, как кто-нибудь заходил в воду? На пляже остался лежать двухместный каяк. Мы нашли следы крови на песке, а у Мерритт на ступне обнаружили рану. Вам известно что-нибудь об этом?

— Каяк? — Селеста опускает ноги на пол, встает и принимается ходить по кабинету. — Тег катал Мерритт на каяке? Вы не знаете наверняка, катал он ее или нет?

— Не знаю, — отвечает Ник. — Я работаю над этим делом совместно с полицией Нантакета. Шеф спросит у мистера Уинбери насчет каяка. Сейчас мне важно знать, слышали ли вы что-нибудь необычное?

— Нет, — отвечает Селеста. — Мое окно было закрыто, потому что в доме есть система кондиционирования, к тому же окна комнаты Бенджи — комнаты, где я ночевала, — выходят на дорогу, а не на залив.

— И этим утром… вы нашли мисс Монако, не так ли?

— Да.

— Вы встали очень рано, — говорит Ник. — Почему?

Селеста опускает голову и начинает дрожать.

Ник оборачивается, чтобы осмотреть желтую спортивную сумку с цветными орнаментами, лежащую в углу комнаты. Он вспоминает слова Патти.

— И у вас с собой была сумка с вещами. Я не понимаю, почему вы были на пляже в полшестого утра со всем своим багажом.

Но на самом деле Ник понимает — или, по крайней мере, думает, что понимает.

Когда Селеста поднимает голову, по ее щекам текут слезы.

— Можем ли мы закончить на этом?

Ник просматривает свои заметки. Это была необычная свадьба. Подружка невесты спала с отцом жениха. Ник позвонит Шефу и попросит его допросить Тега. Ник, скорее всего, сорвется, если ему придется самому разговаривать с мужчиной. Дело начинает вызывать у него лишние эмоции, а это всегда плохой знак.

Но потом Ник вспоминает о Грир Гаррисон. Какие слова Грир показались ему подозрительными? Все, если честно. Она выглядела спокойной, равнодушной, бесстрастной и… не слишком удивленной. К тому же она нарочно забыла рассказать Нику о том, как ночью ходила на кухню, чтобы налить себе бокал шампанского. Грир пишет детективы. «Если кто и может спланировать убийство и выйти сухим из воды, так это она», — думает Ник.

Правда ведь?

Если Грир знала об интрижке мужа, то может стать главной подозреваемой.

Но Ник обязан проверить каждую зацепку в этом деле. Фезерли Дейл сидела за одним столом с Тегом и Мерритт после того, как Селеста и Томас ушли. Фезерли может сказать наверняка, катал ли Тег на своем каяке Мерритт.

Ник делает заметку в блокноте: «Найти Фезерли Дейл!»

Всхлипы Селесты возвращают его в настоящее.

— Мы можем закончить, — говорит Ник. — На данный момент. — Он поднимается на ноги. Бедная девушка. Совершенно очевидно, что она переживает не только о смерти лучшей подруги. — Я пришлю сюда Патти.

2018 год. 7 июля, суббота. 14:00

Шеф

Шутер Аксли хочет поговорить с адвокатом и имеет на это полное право, но любой коп в Америке подтвердит, что такое желание выглядит подозрительно. Зачем парню адвокат, если ему нечего скрывать? Шеф пытается мягко намекнуть на это Шутеру, так, чтобы не выдать свои настоящие мотивы. А между тем его мотив заключается в том, чтобы получить ответы, и как можно скорее.

Кейра, ассистентка Шефа, сообщает ему, что перед тем, как уйти с дежурства, сержант Диксон сумел найти брата мисс Монако, Дугласа Монако, проживающего в Гарден-Сити, штат Нью-Йорк. Мистер Монако сказал, что свяжется со своими родителями и, когда придет время, организует транспортировку тела.

— Как он себя вел? — спрашивает Шеф. — Задавал вопросы?

— Он был в шоке, — отвечает Кейра. — Но он не разговаривал с сестрой с прошлого Рождества, а с родителями мисс Монако не общалась уже несколько лет. Они сильно поссорились.

— Он спросил, что с ней случилось?

— Нет. Только поблагодарил меня за звонок и оставил свои контактные данные.

— Хорошо, — говорит Шеф. Последнее, что ему сейчас нужно, — это агрессивные и расстроенные члены семьи погибшей девушки, которые будут требовать более тщательного расследования. И все же полное равнодушие родственников огорчает Шефа, хотя и облегчает ему работу. — Можешь сообщить журналистам имя, возраст и город, откуда приехала девушка. Скажи, что мы расследуем происшествие. Больше никаких комментариев.

— И еще кое-что, — говорит Кейра. — Звонила Сью Моран из торговой палаты. Она обеспокоена.

— Из-за чего?

— Она сказала, что свадьбы на Нантакете приносят не меньше пятидесяти миллионов долларов в год. История об Убитой Подружке Невесты может очень плохо отразиться на бизнесе. Она хочет, чтобы мы как можно реже упоминали о том, что смерть связана со свадьбой.

— Ладно, — говорит Шеф. — Мы попробуем. Но стоит напомнить ей, что мы живем на маленьком острове.

Аксли выбирает местного адвоката Валери Глюкстерн. Шеф хорошо знает Вал, и, хотя она не самый любимый его адвокат на этом острове, самым нелюбимым он назвать ее тоже не может. Она начала свою карьеру, специализируясь на недвижимости, а затем шесть или семь лет назад сменила профиль на уголовную защиту, когда среди ее клиентов уже было достаточно богатеньких преступников с хорошими связями, которые могли обеспечить ее работой. Вал готова проще относиться к некоторым законам, потому что они живут в тридцати милях от континента и процедуры, принятые в городской среде, не всегда применимы на острове.

Например, Вал заявляется в участок в пляжном платье, соломенной шляпе и в шлепках, а не в строгом костюме и на каблуках.

— Я пришла прямо с пляжа, — говорит она, и Шеф замечает песок, прилипший к задней части ее ног. — У меня гостит брат со своей беременной женой и четырьмя детьми. Едва ли я расстроилась, когда мне позвонили. — Она выгибает бровь и смотрит на Шефа. — У тебя дома когда-нибудь бывают гости, Эд?

— Нет, если я могу этого избежать, — отвечает он.

— Мудрый мужчина, — говорит Вал. Она оглядывается. — Где Грек? Я думала, он занимается расследованием.

Шеф понимает, что именно по этой причине Вал так быстро приехала в участок — и гости тут совершенно ни при чем. Каждая женщина на этом острове прыгнет сквозь охваченный огнем обруч ради Грека.

— Он опрашивает свидетеля в больнице, — говорит Шеф.

Вал кивает:

— Дайте мне поговорить с моим клиентом.

— Он попытался сбежать, — предупреждает ее Шеф. — Выглядит подозрительно, Вал. Ты должна сообщить ему об этом.

— Дайте мне поговорить с моим клиентом, — повторяет Вал.

Пока Вал разговаривает с Шутером, Эд проверяет свой телефон. Он видит сообщение от Ника:

Нам надо найти гостью со свадьбы по имени Фезерли Дейл.

Шеф мысленно ругается. Он уверен, что в смерти девушки замешан Шутер Аксли, но тут у них появляется новый подозреваемый? Шеф звонит в дом Уинбери, чтобы поговорить с Грир.

— Мы ищем женщину по имени Фезерли Дейл, — говорит он.

— Да, — отвечает Грир, и в ее голосе нет ни ноты удивления.

— Вы случайно не знаете, где мы можем ее найти?

— Она остановилась в гостинице, — отвечает Грир. — Дайте мне секунду проверить, в какой именно. Я где-то записывала. — Секунду спустя она возвращается к телефону. — Гостевой дом «Сэнд Доллар» на Ватер-стрит.

— Спасибо.

Шеф вешает трубку и отправляет одного из своих патрульных в гостиницу, чтобы привести Фезерли Дейл на допрос.

Ник звонит Шефу по пути из больницы в участок.

— Пообщался с невестой, — говорит он. — Она — кладезь полезной информации.

— Что она тебе рассказала? — спрашивает Шеф.

— Наша подружка невесты не страдала от излишка благородности, — говорит Ник. — Она спала с отцом жениха Тегом Уинбери.

Шеф закрывает глаза. Он так голоден, что перед его глазами сверкают звезды. Но потом он вспоминает, что Андреа приготовила для него обед: сэндвич с индейкой, беконом, салатом и помидорами, две спелые холодные сливы и термос с охлажденным супом из огурца и кокоса. Он любит свою жену. Шеф поест, как только закончит разговор с Ником.

— Я поговорил с Линдой Ферретти, судмедэкспертом, — сообщает Шеф. — Жертва была на седьмой неделе беременности.

Ник втягивает носом воздух, и Шеф чувствует новый прилив решительности. Смерть этой женщины неслучайна. Они расследуют настоящее преступление.

— Она была беременна от Тега Уинбери, — говорит Ник. — Как думаешь, кто знал об этом? Селеста ничего мне не сказала. Я… я не думаю, что она знала. Интересно, знала ли Грир Гаррисон?

— Я отправил Лукло забрать мисс Дейл из гостиницы, — говорит Шеф. — Как она связана с делом?

— Она допоздна сидела в шатре с Мерритт, Тегом и Томасом, братом жениха, прошлой ночью. Томас пошел спать, и в шатре остались только Мерритт, Тег Уинбери и Фезерли Дейл. Ей наверняка есть что нам рассказать.

— Да, нам нужна эта женщина, — соглашается Шеф. — Особенно теперь, когда у нас появились новые детали. Тогда почему я сейчас собираюсь разговаривать с Шутером Аксли? Почему он сбежал? Как он во всем этом замешан? Почему именно он из всех этих людей попросил адвоката?

— Думаю, мы скоро об этом узнаем, — говорит Ник. — Кстати, кто его адвокат?

— Валери Глюкстерн.

— Мне нравится Вал, — говорит Ник. — А я нравлюсь ей.

— Будем надеяться, что это сыграет нам на руку и мы сумеем разговорить мальчишку, — отзывается Шеф. — Когда закончу с Аксли, пообщаюсь с отцом семейства.

— Я беру на себя мисс Дейл, — произносит Ник. — Поговорю с ней, когда найдем ее. И если тебе понадобится помощь, чтобы убедить Вал Глюкстерн с нами сотрудничать, дай мне знать.

— Спасибо, Прекрасный Принц.

2017 год. 12 августа, суббота — 21 августа, понедельник

Селеста

Селеста берет отпуск на неделю в августе так, чтобы он совпал с отпуском Бенджи, и они вместе едут на Нантакет.

— Ты понимаешь, как тебе повезло? — спрашивает Мерритт. — У тебя есть богатый парень с огромным домом на берегу моря.

— Понимаю, — говорит Селеста.

На душе у нее неспокойно. Она не хочет, чтобы кто-то — пускай даже Мерритт — решил, будто она встречается с Бенджи из-за его денег. Деньги делают их отношения приятнее и проще. Они могут ужинать где захотят и когда захотят, могут ходить на концерты и брать билеты в первый ряд. Бенджи всегда вызывает для Селесты такси и присылает ей букеты красивых экзотических цветов, а иногда, возвращаясь домой, она находит перед дверью своей квартиры коробочку макарунов от Пьера Эрме (до встречи с Бенджи Селеста никогда не пробовала макаруны, теперь визиты в пекарню — это еще одна новая привычка, которая дорого ей обходится). Селеста наслаждается этими деталями их отношений — она соврет, если скажет иначе, — но больше всего ей нравятся доброта Бенджи, его чуткость, солидность, постоянство и последовательность.

И несмотря на все это, до того как они спланировали совместный отпуск, Селеста думала о том, чтобы с ним расстаться. Селесте нравится Бенджи, но все это время она неправильно толковала свои чувства, потому что она его не любит.

Она любит Шутера Аксли.

Она пыталась убедить себя, что это не так. Как она может любить Шутера, если они провели вместе всего один день? В июне, после того как Бенджи с опозданием прибыл на остров, Шутер улетел, сославшись на чрезвычайную ситуацию на работе. Вечером воскресенья, когда Селеста вернулась в свою квартиру, ей пришло сообщение от него:

Я не мог остаться и смотреть на вас.

«Значит, Шутер тоже это почувствовал», — подумала Селеста. Он тоже почувствовал это сильное, ни с чем не сравнимое притяжение, это животное влечение. Селеста нарочно выбрала именно такие слова, потому что она ученый и лучше других знает, что человеческие создания отданы на милость биологии. Селеста думает о том, как лев завоевывает доминантное положение в прайде, или о том, как самец голубоногой олуши показывает самке свои голубые лапки, исполняя перед ней брачный танец. В мире существует великое множество подобных ритуалов, которые можно записать и поделить на категории, но нельзя объяснить. Селеста может контролировать свои порывы и чувства не лучше, чем гиены или трубкозубы. Но вот свое поведение она контролировать может. Она не собирается расставаться с Бенджи из-за его лучшего друга. Но Селеста знает, что поступает нечестно, продолжая встречаться с ним и при этом не испытывая к нему любви.

Они должна расстаться.

Она решает расстаться с ним после того, как они вернутся с Нантакета.

Суббота, воскресенье, понедельник: Селеста и Бенджи лежат перед бассейном, плавают в заливе, на обед едят мини-сэндвичи и нарезанную кубиками дыню, которую приносит для них на подносе Элайда. Вечером они идут в рыбный магазинчик, чтобы купить свежего тунца и стейки из меч-рыбы. Потом они идут в фермерский магазин за кукурузой, молодыми тыквами, зеленью для салата и домашним пирогом с персиками. По утрам они прогуливаются по магазинам. В «Милли и Грейс» Селеста примеряет четыре платья, и Бенджи не может решить, какое ему нравится больше, поэтому покупает ей все четыре. Той же ночью Бенджи отвозит ее в Сконсет на другой стороне острова, где они ужинают при свечах за столиком в саду ресторана «Шантиклер». В центре сада стоит фигурка лошади, снятая с карусели, и Селеста весь ужин смотрит только на нее.

Эту неделю Шутер проводит в Саратога-Спрингс, штат Нью-Йорк, в компании директоров техфирм из Беларуси; они отправились туда, чтобы посмотреть скачки. Селеста знает об этом, потому что Бенджи в подробностях сообщает ей обо всех поездках Шутера; он показывает ей каждую фотографию, отправленную Шутером, словно дядюшка, гордый за своего племянника. Иногда он шутя говорит: «Я скучный, но вот, посмотри на моего веселого друга». Селеста мягко улыбается; она мельком смотрит на фотографии, но не в состоянии сосредоточиться на лице Шутера. Разве из этого выйдет что-то хорошее? Она так и не ответила на его сообщение. Селеста не может общаться с ним втайне от Бенджи; она знает, чем это закончится.

Селеста отводит взгляд от фигурки лошади, насильно выталкивает из головы мысли о Саратоге и заставляет себя радостно улыбнуться. Ей нравится Бенджи. Бенджи важен для нее.

Но когда Селеста смотрит, как Бенджи потягивает вино из бокала, она представляет Шутера у окошка для принятия ставок с карандашом за ухом. Она представляет, как он стоит на трибуне или сидит в VIP-ложе, где полураздетые официантки разносят бесплатные закуски для самых важных гостей. Она представляет, как лошадь, на которую поставил Шутер, на повороте вырывается вперед. Шутер вновь выбрал победителя. Он дает пять бизнесменам.

— Ты хочешь десерт? — спрашивает Бенджи. — Селеста?

* * *

Вторник и среда. Селеста загорела. Селеста расслабилась. Селеста начинает привыкать к обществу родителей Бенджи. Однажды утром она отправляется на пятимильную пробежку с Тегом. На следующий день она идет на выставку фотографий на старом Южном причале с Грир, а после предлагает ей зайти в маленькую лавку, где торгуют итальянским фруктовым льдом.

— Я угощаю, — говорит Селеста.

Лед стоит всего десять долларов, но Селеста оставляет продавщице — миленькой рыжеволосой девчушке-подростку — пять долларов на чай. Тег и Грир так щедры, что Селесте тоже хочется быть щедрой, пускай и в своем масштабе.

Они садятся на скамеечку у причала, чтобы насладиться лакомством на солнце.

— Так ка́к у вас с Бенджи идут дела? — спрашивает Грир.

Селеста не понимает, что именно ее интересует.

— Все хорошо.

— Мы с Тегом завтра уезжаем обратно в город, — говорит Грир. — Сын моей подруги Элизабет Калабаш женится в «Плазе».

— Ох, — выдыхает Селеста. Она смакует свой лед из маракуйи и думает о том, что до встречи с Бенджи она бы выбрала нечто более знакомое и безопасное, к примеру лимон или малину. — Это мило.

— Думаю, Бенджи хочет провести время с тобой наедине, — говорит Грир. — Ничто так не губит романтику, как надоедливые родители неподалеку.

— Мне нравится ваша компания, — произносит Селеста, не кривя душой.

Когда старшие Уинбери приезжают в Саммерленд, в доме царит семейная атмосфера. Иногда Селесте кажется, что они с Бенджи брат и сестра. Больше всего на свете Селеста мечтает о том, чтобы ее родители тоже однажды увидели Нантакет. Она пытается описать остров во время телефонных разговоров, но едва ли слова способны передать всю красоту этого места. К тому же Селеста знает, что некоторые вещи ее родители все равно не поймут: в их мире не принято ужинать в девять вечера в саду, где стоит фигурка лошади, платить семнадцать сотен долларов за фотографию и даже есть мороженое со вкусом маракуйи.

Четверг и пятница. Тег и Грир уезжают поздно вечером в четверг. Бенджи извиняется перед Селестой, ведь он пообещал сыграть в турнире для членов и гостей нантакетского гольф-клуба, и это займет бо́льшую часть пятницы.

— Без проблем, — говорит Селеста.

Она купила себе новую книгу — «Миссис Флетчер» Тома Пирротты, — и теперь ей не терпится провести немного времени наедине с собой. Селеста знает, что так быть не должно.

— Я приготовил тебе сюрприз, — говорит Бенджи и целует Селесту. — Шутер скоро приедет.

Селеста моргает и отстраняется.

— Что? — спрашивает она. — Я думала, он в Саратоге.

— Он там был, — отвечает Бенджи. — Но у него появилось несколько свободных дней, и я пригласил его к нам.

Селеста понятия не имеет, какое выражение отразилось у нее на лице. Тревожное? Испуганное? Паническое?

— Я думал, тебе нравится Шутер, — говорит Бенджи.

— О да, — отвечает Селеста. — Нравится.

В семь утра в пятницу Бенджи выезжает с парковки на «Ленд Ровере» Тега. В багажнике лежат клюшки для гольфа. Селеста стоит на крыльце и машет до тех пор, пока машина не скрывается за поворотом. Потом она заходит в дом и изучает свое отражение в одном из винтажных зеркал, принадлежащих Грир. У нее светлые волосы и голубые глаза. Она симпатичная, но назвать ее красивой нельзя. И даже если она красивая, то не сверхъестественно. Возможно, она чего-то в себе не замечает? Какого-то внутреннего качества? Она любит животных, природу, окружающий мир. Но это всегда отличало ее от других, делало ее менее желанной, а не наоборот. В детстве и юности она вечно читала энциклопедии или «Нэшнл географик», а в свободное от чтения время подбирала змей и саламандр, сажала их в коробки из-под обуви и пыталась воссоздать для них натуральные условия жизни. Тогда ее не интересовали популярные бойз-бенды, браслеты, которыми обменивались друзья, роликовые коньки или походы в торговые центры за музыкальными дисками или заколками для волос, как сейчас ее не интересует политика в отношении гендерного равенства, социальные сети, сериалы на «Нетфликсе», занятия барре[26] в фитнес-клубах или наряды звезд на Met Gala. Она необычная. Она странная.

Скоро приедет Шутер. Селеста не знает, что делать. Вести себя как обычно? Она переодевается в купальник, берет книгу и идет к бассейну.

Когда она просыпается с книгой, раскрытой на ее груди, Шутер сидит на соседнем лежаке, поставив локоть на колено и подперев кулаком подбородок, и смотрит на нее.

Нет, ей это снится. Селеста закрывает глаза.

— Солнышко.

Она снова открывает глаза.

— Привет, — говорит он. Улыбается. — Бенджи позвонил и сказал, что за тобой надо присмотреть.

— Не надо за мной присматривать, — огрызается Селеста. Она отказывается с ним флиртовать. Она отказывается принимать участие в этом шоу. Бенджи словно пытается потерять ее, вновь отдавая Шутеру. — Ты должен был остаться в Саратоге.

— Ты такая сексуальная, когда сердишься, — говорит Шутер. — Я был рад сюда приехать, я хотел приехать. Все, чего я хотел с тех пор, как уехал отсюда в июне, — это увидеть тебя снова.

— Шутер, — произносит она.

— Ты, наверное, думаешь, что я полный урод, — говорит он, — раз ухлестываю за девушкой своего лучшего друга. Селеста, люди песни пишут о таких ситуациях: Рик Спрингфилд или «Карс», к примеру. А знаешь почему? Потому что так бывает. Так бывает постоянно.

— Но почему я? — спрашивает Селеста.

Удивительно, что она смогла добиться расположения Бенджамина Уинбери, но внимание Шутера кажется ей таким невероятным, что Селеста гадает, не сыграл ли с ней кто злую шутку. Мужчины, похожие на Бенджи и Шутера, должны бегать за женщинами, похожими на Мерритт. Мерритт — инфлюенсер, у нее есть сила, влияние и множество полезных знакомств. Она сообразительная, остроумная — настоящая душа компании. Селеста же занимается тем, что пишет электронные письма другим сотрудникам зоопарка по поводу улучшения условий в вольере орангутанга.

— Потому что ты настоящая, — говорит Шутер. — Ты настолько нормальная и приземленная, что это кажется необычным, экзотическим. С тобой не надо притворяться, Селеста. Ты хоть представляешь, какая это редкость в наши дни? И я так здорово провел с тобой время. Никогда прежде я так не наслаждался женской компанией. Ты словно наложила на меня заклинание. Когда Бенджи попросил меня приехать, я даже не раздумывал над ответом.

— Бенджи — мой парень, — говорит Селеста. — Между мною и тобой ничего не может произойти.

Шутер пристально смотрит на нее своими сапфирово-голубыми глазами.

— Ты нравишься мне еще сильнее. Когда произносишь это. Бенджи — лучший выбор для тебя.

«Бенджи и правда лучший выбор!» — думает Селеста. Может, Шутером движет зависть? Ему хочется того, что есть у Бенджи: его родителей, его родословную, а теперь и его девушку. Скорее всего, именно в этом кроется причина его симпатии. Селеста переводит взгляд на книгу, надеясь, что миссис Флетчер сумеет ее спасти.

— Надевай шорты и шлепки, — говорит Шутер. — Я отвезу тебя кое-куда.

— Куда? — спрашивает Селеста.

— Встретимся у главного входа, — отвечает он.

* * *

Шутер арендовал серебряный джип. Он говорит Селесте, что попросил точно такую же машину, как в прошлый раз, и, когда Селеста садится на пассажирское сиденье, ее окутывают знакомые ощущения, словно этот автомобиль действительно принадлежит им, словно они должны находиться именно здесь.

Шутер отвозит их в небольшой ресторанчик под названием «Пляжная хижина у моря».

— Я ошибался насчет сэндвичей с помидорами, — говорит он и вылезает из машины, а через несколько минут возвращается с картонной коробкой, в которой лежат два сэндвича, завернутых в фольгу, и стоят два стакана. — Вот лучшие сэндвичи на острове, а возможно, и в мире.

Они доезжают до конца Мадакет-роуд, перебираются на другую сторону маленького деревянного мостика и оказываются в деревеньке на берегу моря, построенной будто в другом веке. Дома — одинаково крошечные пляжные хижины — отличаются друг от друга лишь странными архитектурными деталями: подвесной верандой, соединяющей коньки двух навесов, башней с наклонной крышей, круглыми окнами, проделанными в стене ровно в ряд. Эти домики ничуть не похожи на элегантные дворцы, стоящие на Мономой-роуд, скорее — на пляжные коттеджи для эльфов. Каждый из них назван каким-нибудь смешным именем: «Утиная гостиница», «И так сойдет», «Оторвемся».

— Они такие маленькие, — говорит Селеста. — Как люди в них живут?

— Бо́льшую часть времени они проводят на улице, — отвечает Шутер. — И посмотри, как удачно они расположены — прямо на берегу.

Селеста уже собирается отметить, что дом Уинбери тоже расположен прямо на берегу, но останавливается. Она понимает, в чем заключается очарование этих домиков. На перилах висят яркие полосатые полотенца, а на верандах стоят маленькие переносные грили; на «передних дворах» возвышаются песчаные дюны, поросшие зарослями шиповника морщинистого. Как прекрасна жизнь в этом месте: можно провести весь день на пляже, ополоснуться под душем на открытом воздухе, а потом поджарить на гриле полосатого окуня, пойманного в сотне ярдов от собственного дома. Ночью можно заглянуть к соседям, чтобы вместе выпить по баночке холодного пива или джина с тоником, глядя на звезды и слушая шум прибоя. В дождливые дни можно играть в карты и настольные игры или сесть в удобное кресло и занять себя чтением детективного романа в мягкой обложке.

Шутер выходит из машины и нагибается, чтобы спустить воздух из шин, и Селеста наблюдает за ним с пассажирского сиденья. Она изучает рельеф его шеи, форму его ушей. Когда он переходит к задним шинам, она смотрит на его отражение через боковые зеркала. Шутер поднимает голову, замечает ее взгляд и посылает ей воздушный поцелуй. Селеста хочет сердито нахмуриться, но вместо этого улыбается.

Машина Селесты и Шутера переваливается через дюны. Резкая естественная красота Смит-Пойнт ошеломляет. Слева от них волнуется океан, справа вздымаются дюны, покрытые взморником, а впереди расстилается белоснежное песчаное побережье. За дюнами лежит голубая гладь залива Нантакет-Саунд.

Шутер едет медленно: скорость на спидометре всего пять миль в час. Он наклоняется, открывает бардачок, касаясь колена Селесты тыльной стороной ладони, и достает справочник о птицах, обитающих на Восточном побережье.

— Для моего зоолога, — говорит Шутер.

Селеста хочет его поправить — она ему не принадлежит, — но ей слишком интересно посмотреть справочник. Ей всегда нравилась орнитология, пускай эта наука и требует больше терпения, чем ей было даровано природой. Поэтому Селеста не выбрала орнитологию в качестве профильного предмета. И все же ей нравится посещать «Мир птиц» в зоопарке и разговаривать с Верном, их штатным орнитологом. Верн лично видел около семи тысяч птиц из тех десяти тысяч, что обитают на планете, и это позволяет ему войти в группу самых успешных наблюдателей за птицами. Лучшие истории Верна зачастую повествуют не о самих птицах, а о путешествиях, в которые он отправлялся, чтобы их увидеть. Когда ему было всего восемнадцать, он автостопом добрался из Оксфорда, штат Миссисипи, до Облачного леса Монтеверде в Коста-Рике, чтобы посмотреть на гватемальского квезала. Он побывал в Гамбии, чтобы увидеть африканского серого токо, и даже посетил Антарктиду ради пингвинов Адели.

Селеста сразу указывает на птичку-песочника и американскую кулик-сороку, которую легко узнать по оранжевому клюву. Шутер смеется в ответ:

— Ты очаровательна.

Шутер насквозь проезжает Смит-Пойнт — Селеста видит маленький островок Такернак, расположенный на другой стороне узкого пролива, — и сворачивает к дальнему концу пляжной косы. Он разбивает лагерь: устанавливает по стулу для них обоих, втыкает в песок зонтик, чтобы создать тень, достает полотенца и походный столик, на котором раскладывает ланч. Шутер снимает футболку поло. Селеста старается не обращать внимания на мышцы на его спине.

— Смотри, — говорит он.

Шутер забирается в воду, проходит несколько футов, а затем спрыгивает с каменного уступа или подводной скалы, потому что внезапно вода достигает его плеч. Он поднимает руки, и волна уносит его в сторону берега. Он радостно кричит, а примерно через сорок ярдов выходит из воды и бежит обратно к Селесте.

— Это природная водная горка, — объясняет он. — Ты должна попробовать.

Селеста не может устоять. Когда она была маленькой, родители каждое лето возили ее в аквапарк, и там не было ни единой горки, которая бы ей не понравилась. Селеста заходит в воду, пальцами ног нащупывает невидимый уступ, а затем прыгает на глубину, и течение несет ее вдоль берега.

Это так волнующе, так весело! Селеста не смеялась так сильно с тех пор, как вместе с отцом съехала с водной горки в форме воронки.

— Как ты узнал об этом месте? — спрашивает она у Шутера, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.

— Знать секреты всех вселенных — моя работа, — отвечает он.

— Я хочу прокатиться еще раз, — говорит Селеста.

* * *

И вновь начинают мелькать кадры из фильма: вот Селеста и Шутер снова и снова плывут по течению, прыгая на волнах, словно ковбои на родео. Селеста не может насытиться: водный поток кажется ей стремительным, мощным, живым. Шутер сдается первым, и наконец Селеста объявляет, что скатится в последний раз. Вот Шутер и Селеста едят свои сэндвичи с крабом, креветками, морским гребешком, авокадо, беконом, салатом, помидорами и сливочным соусом с укропом и копченым перцем айоли. В качестве напитков Шутер купил им свежий лимонад с арбузом и лаймом. Вкуснее обеда у Селесты никогда не было. Это преувеличение? Она так не думает, хотя и понимает, что сэндвичи и лимонад лишь отчасти тому причина. На самом деле это ее лучший обед из-за купания, песка, вида… и Шутера. Плавание так ее утомило, что после обеда она расстилает полотенце на земле и ложится на живот. Шутер следует ее примеру, и, когда Селеста просыпается, его нога касается ее ноги. Селесте не хочется двигаться, но она должна.

Они уезжают с пляжа в пять часов вечера. Кожа Селесты покраснела на солнце, светлые волосы затвердели от морской соли. Она подозревает, что выглядит как пугало, но, поймав свое отражение в боковых зеркалах машины, видит лишь молодую счастливую женщину. Никогда в жизни она еще не была так счастлива.

— Эй, Солнышко, — зовет ее Шутер.

— Пожалуйста, не надо, — говорит она.

Селеста не хочет, чтобы он ляпнул что-то, что разрушит ее счастье. Она не хочет, чтобы он признавался ей в любви. Она не хочет, чтобы он давал определение тому, что между ними происходит. Они и так все знают.

Шутер смеется.

— Я собирался спросить, не хочешь ли ты заскочить в бар по пути домой? Выпить по «Маргарите»?

— Да, — соглашается она.

Как только Шутер паркуется у входа в бар «У Милли», его телефон начинает звонить, как и телефон Селесты. Шутер выгибает бровь и смотрит на Селесту.

— Проверим телефоны? — спрашивает он. — Или ну их?

«Ну их», — думает Селеста, но по привычке смотрит на экран. Ей пришло три сообщения от Бенджи:

Я вернулся.

Вы где?

Ау!

Селеста чувствует себя так, словно ее подвесили в воздухе. Что ей делать? Она хочет пойти в бар с Шутером, заказать себе «Маргариту», возможно, случайно столкнуться с ним под барной стойкой коленями.

Но такое плохое поведение ей не свойственно.

— Нам нужно ехать, — говорит она.

Бенджи стоит на террасе дома в костюме и в галстуке. Рядом с ним ведерко со льдом, в котором остывает бутылка Veuve Clicquot. Бенджи пристально смотрит на Шутера.

— Вы опоздали, — говорит он.

— Опоздали? — спрашивает Селеста. — Ты ожидал, что мы приедем раньше? Я думала, ты весь день будешь играть в гольф.

— Прости, чувак. Я потерял счет времени, — говорит Шутер.

Между Бенджи и Шутером проскакивает искра напряжения. Селеста боится спросить, что происходит.

— Мне стоит отправиться в душ? — спрашивает она.

— Да, — отвечает Бенджи и целует ее. — Надень свое новое розовое платье. Мы едем ужинать.

Селеста поднимается, чтобы принять душ и переодеться. Она выбирает зеленое платье вместо розового — маленький, но важный акт неповиновения. Она ненавидит, когда Бенджи пытается ее контролировать, — она знает, что он порой мнит себя профессором Генри Хиггинсом, воспитывающим наивную Элизу Дулиттл. Но она не Элиза. Селеста — взрослая образованная девушка. Она может самостоятельно выбрать себе платье.

У Селесты внезапно сильно портится настроение. Она даже не хочет ехать на ужин.

Селеста выглядывает из окна, чтобы осмотреть веранду. Шампанское все еще лежит в ведерке со льдом, но Бенджи и Шутер исчезли.

Раздается едва слышный шелест, и Селеста оглядывается — как раз вовремя, чтобы увидеть, как под дверь проскальзывает листок бумаги. Она замирает. Слышит удаляющиеся шаги. Несколько мгновений спустя на цыпочках подходит к двери, чтобы поднять листок. На нем написано: «Если у тебя есть сомнения, я в тебя влюблен». Почерк незнакомый. Это написал не Бенджи.

Селеста прижимает записку к груди и садится на кровать. Это либо самое лучшее, либо самое худшее, что когда-либо с ней случалось.

— Селеста! — Бенджи зовет ее с первого этажа.

Селеста сминает записку. Что с ней делать? Она читает ее еще раз, а затем смывает бумагу в туалете.

— Иду! — отвечает она.

Шутер переоделся в красные брюки «Нантакет-Редс», белую рубашку и двубортный синий блейзер, на голове у него капитанская фуражка, которая раньше висела в задней прихожей. Селеста всегда думала, что это просто странный элемент декора.

— Милая шляпа, — говорит она.

Шутер не улыбается в ответ.

Бенджи ведет Селесту к личному пирсу семьи Уинбери, где их уже ждет лодка. «Элла» — прогулочная яхта фирмы «Хинкли» — отделана отполированным деревом, а мягкие лавочки вдоль обоих бортов обиты бело-синей тканью. Яхта такая блестящая и красивая, что Селесте страшно на нее подниматься. Шутер первым запрыгивает на борт и протягивает Селесте руку. Ей хочется сжать его ладонь, дать ему знать, что она получила его записку и разделяет его чувства, но Селеста боится, что Бенджи может заметить.

Они с Бенджи садятся сзади, а Шутер встает за штурвал. Бенджи открывает шампанское, наполняет два бокала и протягивает один из них Селесте.

— Ура! — говорит он.

— Ура, — отзывается Селеста. Они чокаются бокалами, и она заставляет себя посмотреть Бенджи в глаза. Каждую секунду ей приходится бороться с собой, чтобы не смотреть на Шутера, сидящего в капитанском кресле. — А Шутер не будет с нами пить?

— Шутер не пьет, — говорит Бенджи. — Сегодня он будет капитаном нашего судна.

— Куда мы плывем? — спрашивает Селеста.

— Увидишь.

Селеста откидывается на спинку сиденья, но расслабиться не может. Шутер сидит за штурвалом в этой дурацкой фуражке: Бенджи словно хочет его унизить. Но, возможно, Селеста просто слишком остро реагирует. Возможно, Шутер сам вызвался вести яхту, возможно, ему просто нравится плавать. Это прекрасный вечер. Воздух чист и свеж, а в водах залива отражается золотой диск солнца, висящего в небе у них за спинами. Другие лодочники машут им руками, когда они проплывают мимо.

— Красота! — кричит один джентльмен.

— Верно! — кричит в ответ Бенджи и целует Селесту.

— Я уверена, он имел в виду лодку, — говорит она.

— Лодку, тебя, меня и эту невероятную ночь, — отвечает Бенджи.

«Верно», — думает Селеста. Издалека они наверняка выглядят как самая удачливая, самая привилегированная пара в мире. Никто никогда не узнает, какая буря бушует в душе Селесты.

Она делает глоток шампанского. Бенджи обхватывает ее за талию и притягивает к себе.

— Я по тебе скучал, — говорит он.

— Как прошел турнир по гольфу? — спрашивает она.

Бенджи не отвечает, да и какая разница?

Они швартуются у причала гостиницы «Вовинет». Шутер на удивление хорошо справляется с веревками и узлами, и это заставляет Селесту задуматься, какими еще скрытыми талантами он обладает. Может, играет на губной гармошке? Стреляет из лука? Занимается лыжным фристайлом? Он привязывает яхту и помогает Селесте сойти на причал. Бенджи вылезает следом и проверяет наручные часы.

— Мы вернемся в девять, — говорит он Шутеру.

— Подожди минутку, — останавливается Селеста и чувствует, как сердце сжимается у нее в груди. Она поворачивается к Шутеру. — Ты не идешь ужинать с нами?

Шутер улыбается, но в его голубых глазах не отражается ни единой эмоции. Селеста будто смотрит на бездушный рисунок.

— Я буду здесь, когда вы закончите.

Селеста пошатывается в своих сандалиях на платформе. Она и в хорошие дни плохо ходит на каблуках, а сейчас, шагая по неровному пирсу, и подавно не может удержать равновесие. Бенджи берет ее под руку и ведет к отелю.

— Я не понимаю. Почему Шутер не идет ужинать с нами? — спрашивает Селеста, когда они отходят достаточно далеко, чтобы Шутер их не услышал.

— Потому что я хочу поужинать в романтической обстановке со своей девушкой, — отвечает Бенджи.

Впервые с тех пор, как они познакомились, в голосе Бенджи звучит раздражение. Он становится похож на тех детишек, что пришли в зоопарк, пропустив свой дневной сон. Такое неожиданное проявление его характера провоцирует Селесту на ответную грубость.

— Получается, ты просто нанял его, чтобы он сел за руль лодки? Он наш друг, Бенджи. Он тебе не слуга.

— Я должен был догадаться, что тебя это расстроит. Когда я сказал Шутеру, что планирую отвести тебя сюда, он сам предложил свои услуги. Он поужинает за барной стойкой.

— В одиночестве?

— Это же Шутер. Я уверен, он сумеет с кем-нибудь подружиться.

Ужин в ресторане «Топперс» — удивительный опыт. Здесь каждой маленькой детали уделяется особое внимание. Напитки приносят на многоуровневом подносе — бармен с помощью стеклянной коктейльной трубочки смешивает джин с тоником для Бенджи прямо у их стола. В хлебной корзинке лежит теплая ароматная фокачча с розмарином, домашние булочки с беконом и шалфеем и хлебные палочки с чеддером и чесноком, похожие на ветви деревьев в заколдованном лесу. В других обстоятельствах Селеста бы старалась запечатлеть все это в памяти, чтобы потом рассказать родителям, но в данный момент ее мысли сосредоточены на единственном предложении, написанном на листе, просунутом ей под дверь. «Если у тебя есть сомнения, я в тебя влюблен».

Закуски им приносят на блюдах, накрытых округлыми серебряными крышками. Официант поднимает обе крышки одновременно с театральностью. Еда похожа на произведение искусства: нарезанные овощи напоминают драгоценные камни, а соусы на тарелках сливаются в изящный рисунок. Бенджи заказал вино настолько редкое и восхитительно вкусное, что сомелье начал заикаться от волнения.

Селесте все равно. Отсутствие Шутера она ощущает сильнее, чем присутствие Бенджи. Она размазывает по тарелке свою закуску — летние овощи с сыром страчателла, — затем извиняется и уходит в дамскую комнату.

По пути в уборную она проходит мимо окна, из которого открывается вид на уютный закуток. Перед баром из красного дерева стоят всего пять стульев, по телевизору идет бейсбольный матч, а к столикам придвинуты плетеные кресла с высокими спинками. В баре царит клубная, колониальная атмосфера, чуть более уютная и непринужденная, чем в главном зале ресторана.

Шутер в одиночестве сидит за барной стойкой и пьет мартини.

Селеста смотрит ему в спину и прислушивается к своему нутру. Стоит ли ей с ним поговорить или оставить его в покое? «Поговори с ним!» — думает она. Селеста скажет, что его чувства взаимны, и позже они смогут придумать, как начать встречаться, при этом не причиняя Бенджи боли. Но прежде чем Селеста успевает переступить порог бара, в помещении появляется женщина. На ней черные штаны и черный фартук, верхняя пуговица ее белой рубашки расстегнута. «Она просто барменша», — с облегчением думает Селеста. Женщина весьма привлекательна. Ее темные волосы подстрижены коротким каре. Она носит очки в форме кошачьего глаза, а ее губы накрашены темно-красной помадой. Она подходит к Шутеру, и он обнимает ее, затем сажает себе на колени и начинает щекотать. Она визжит от смеха — пускай сквозь закрытую дверь практически ничего не слышно, — и, когда Селесту захлестывают боль и гнев, барменша встает, поправляет свой фартук и возвращается к делам.

Селеста с грохотом врывается в дамскую комнату, пугая женщину, которая красит губы перед зеркалом над раковиной.

Бенджи поднимается с места, когда Селеста возвращается к столику. «Он настоящий джентльмен», — думает она. Ей никогда не придется волноваться о его верности.

Между главным блюдом и десертом — они заказали суфле, которое готовится особенно долго, — Бенджи достает что-то из кармана пиджака. В его руках появляется маленькая коробочка. Селеста пялится на нее, почти не отдавая себе отчета в том, что видит.

Она понимает, что знала, как закончится этот вечер.

— Я не ездил сегодня на турнир по гольфу, — говорит Бенджи. — Я летал обратно в город, чтобы кое-что забрать.

Он открывает крышечку, и Селеста опускает взгляд на самое невероятно прекрасное кольцо с бриллиантом, какое ей когда-либо доводилось видеть.

Она кивает кольцу, словно формально представляется новому знакомому.

— Ты выйдешь за меня, Селеста? — спрашивает Бенджи.

Глаза Селесты наполняются слезами. Не только она знала, что это произойдет сегодня. Шутеру тоже обо всем было известно. И он все равно отвез ее в Смит-Пойнт, все равно показал ей, как кататься с натуральной водной горки, все равно купил для нее книгу о птицах, все равно называл ее Солнышком, все равно заставил ее чувствовать себя так, словно она действительно была самой яркой звездой в небе. А потом он протолкнул записку ей под дверь.

Если у тебя есть сомнения.

Он говорил не о сомнениях Селесты насчет его чувств. Он говорил о сомнениях, которые Селеста может испытать, когда Бенджи предложит ей выйти за него замуж.

Я в тебя влюблен.

Шутер — азартный игрок. Он бросил кубики, чтобы узнать, сможет ли выиграть. Селеста говорит себе, что для него это просто игра. Его чувства ненастоящие.

Она промокает салфеткой слезы, струящиеся по щекам. Она не может поднять взгляд на Бенджи, потому что тогда он поймет, что ее слезы вызваны растерянностью. Но прямо сейчас он предполагает — или надеется, — что она плачет из-за переполняющей ее радости.

Вся эта ситуация — беспорядок, огромный запутанный клубок из эмоций и чувств. Селеста даже подумывает о том, чтобы встать и уйти, оставив обоих мужчин здесь. Она сможет сама добраться домой, до Истона, до своих родителей.

Селеста думает о Шутере, о том, как он сажает сексуальную барменшу в очках к себе на колени, о его хитрой улыбке, о его пальцах, щекочущих ей ребра. С Шутером жизнь Селесты будет полна несчастий. Ее чувства слишком сильны — они ее погубят. Свадьба с Бенджи — гораздо более мудрый, правильный выбор. Селеста и дальше будет той, кем всегда была, — центром чьей-то вселенной. Возлюбленной.

— Да, — шепотом отвечает она. — Да, я выйду за тебя.

* * *

Когда Бенджи и Селеста возвращаются к лодке, Шутер уже их ждет. Его глаза блестят от выпитого бокала мартини, а может, и целых трех. Его волосы в полном беспорядке, на щеке остался след от красной помады барменши.

«Если у тебя есть сомнения, я в тебя влюблен».

— Ну, как все прошло? — спрашивает Шутер с наигранным энтузиазмом.

«Он выпил не меньше пяти бокалов мартини», — понимает Селеста.

Язык у него заплетается. Бенджи придется сесть за штурвал.

Селеста поднимает левую руку.

— Мы обручены.

Их взгляды пересекаются. «Ты проиграл», — думает Селеста, на секунду наслаждаясь своим злорадством. Но затем она поправляет себя. Сегодня они оба проиграли.

— Ну, — говорит он, — поздравляю.

Бенджи настаивает на том, чтобы Селеста позвонила родителям по пути домой, но они не отвечают, что весьма необычно. Еще более необычно то, что Бенджи рассказывает ей, как неделей ранее он встретился с Брюсом и Карен, поведал им о своих намерениях и попросил их благословения. По словам Бенджи, они были на седьмом небе от счастья.

Селеста оставляет сообщение на автоответчике с просьбой перезвонить ей. Но звонка от них не поступает до самой субботы. Селеста сама звонит им утром воскресенья, и ее отец берет трубку. Но что-то не так. Брюс плачет.

— Папочка? — зовет Селеста.

На секунду ее охватывает надежда на то, что он плачет от счастья из-за новостей о ее помолвке.

— Нужно поговорить о твоей маме, — произносит он.

2018 год. 7 июля, суббота. 13:12

Нантакет

День идет своим чередом, и новость об Убитой Подружке Невесты разлетается по всему острову. Так как никто не знает, что произошло на самом деле, любую версию событий гости и жители острова рассматривают всерьез.

Несколько женщин среднего возраста из Нью-Йорка пришли в «Крю», чтобы пообедать и выпить по коктейлю. Слухами о смерти девушки с ними поделился официант Райан.

— Как будто быть подружкой невесты и без того легко, — говорит Зоя Стантон, менеджер магазина Opening Ceremony.

— Подружка невесты, — шепчет специалистка по связям с общественностью Сейдж Кеннеди. В голове Сейдж звенит тревожный звоночек. — Как звали эту женщину?

— Полиция еще не обнародовала эту информацию, — отвечает Лорен Дохерти, физиотерапевт, работающая в больнице специальной хирургии.

Сейдж достает телефон, несмотря на данное себе обещание не использовать его во время еды (за исключением тех случаев, когда она обедает в одиночестве). Она практически уверена, что подписана в «Инстаграме»◊ на кого-то, кто приехал на Нантакет в эти выходные, чтобы побыть подружкой невесты на свадьбе подруги.

Сейдж громко ахает. Это Мерритт. Мерритт Монако.

По телу Сейдж, от пальцев ног до основания шеи, пробегает холодок. Когда-то давно Сейдж и Мерритт вместе работали в пиар-агентстве «Брайтстрит», принадлежавшем Трэвису и Корделии Дарлинг. Мерритт чрезвычайно опрометчиво завела роман с Трэвисом Дарлингом, и когда Корделия узнала… Ну, Сейдж никогда не видела человека, настолько поглощенного желанием отомстить. Сейдж с ужасом слушала, как Корделия поносила Мерритт перед каждым из своих клиентов, покрывая девушку самыми отвратительными словами. Корделия даже связалась с родителями Мерритт. С родителями — словно Корделия была директрисой старшей школы, а Мерритт — нерадивой ученицей, устроившей пожар в школьном кафетерии. Когда Мерритт уволили, Сейдж получила более высокую должность в компании. По сути, ей передали все обязанности Мерритт. Любая другая девушка была бы в восторге от того, что человек, стоявший на ступеньку выше по карьерной лестнице, совершил настолько серьезную ошибку, но Сейдж чувствовала себя плохо. Она подозревала, что роман возник по вине Трэвиса Дарлинга. Этот мужчина всегда казался ей странным.

Сейдж хотела связаться с Мерритт после того, как дым от этого пожара рассеялся, но она боялась делать это за спиной Корделии. Когда Корделия объявила, что переносит офис компании в Лос-Анджелес, Сейдж получила от нее блестящую рекомендацию и внушительное выходное пособие и мгновенно нашла другую работу. Она написала Мерритт об отъезде Корделии, и Мерритт ответила:

Спасибо, что дала знать.

Ни в коем случае не стоило предполагать, что они стали подругами, но Сейдж продолжала следить за Мерритт в киберпространстве. Она создала аккаунт под вымышленным именем и подписалась на нее в «Инстаграме»◊ — довольно странное решение, теперь Сейдж это понимает, но так было проще, чем подписываться на нее, лайкать и комментировать ее посты с настоящего аккаунта. Сейдж искренне радовалась за Мерритт, когда та нашла работу в Обществе охраны дикой природы и начала делать публикации для брендов «Паркер и Янг», «Молодые, прекрасные и бедные», а также почти для каждого модного ресторана или ночного клуба, который открывался на 14-й улице.

На страничке Мерритт недавно был размещен пост о поездке на Нантакет, где она будет выполнять обязанности подружки невесты. Ранее на этой неделе Мерритт выложила фотографию, на которой позировала в платье из антикварной шелковой ткани цвета слоновой кости с черной вышивкой на лифе. Узор должен был напоминать резьбу по кости. Сейдж эта идея показалась очень крутой. Подпись к фотографии гласила: «Сегодня я еду на Нантакет. #подружканевесты #свадьбагода #лучшаяподруга».

Неужели кто-то убил Мерритт?

Сейдж уставилась на свой ролл с лобстером и полный бокал розового вина. У нее внезапно пропал аппетит. Кто мог желать Мерритт смерти?

«Корделия», — мгновенно думает Сейдж. Она делает глоток вина, чтобы вернуть себе силу духа, при этом гадая, существует ли хотя бы крохотная вероятность того, что Корделия приехала на Нантакет, каким-то образом пробралась на свадебное торжество — возможно, под видом официантки — и убила Мерритт? Звучит абсурдно? Такое бывает только в кино? В любом другом случае Сейдж подумала бы точно так же, но воспоминания о том, как Корделия Дарлинг истекала ядом после того, как узнала об интрижке мужа, будут преследовать ее до конца жизни.

«Корделия сейчас в Лос-Анджелесе», — говорит Сейдж сама себе. Нет ни единой причины, по которой она могла бы приехать на Нантакет, чтобы отпраздновать День независимости здесь. На Западном побережье полно своих пляжей.

Сейдж убирает телефон и улыбается подругам. Возможно, это даже не Мерритт погибла. Сейдж следит за взглядом Лорен, направленным за пределы открытой веранды ресторана. Вид отсюда завораживающий: сверкающая голубая гладь залива, рыбацкие лодочки, чайки и обрывы Шокмо вдалеке. Как в таком прекрасном месте вообще может случиться что-то плохое?

Новость об Убитой Подружке Невесты — единственная тема для разговора и на другой стороне города, в отеле «Грейдон Хаус» на Броад-стрит. Хизер Клаймер, которая остановилась во втором номере со своим мужем Стивом, только что вернулась из комиссионного магазина при больнице, где услышала эту историю от одной из работниц-волонтерок. Хизер принесла весть обратно в «Грейдон Хаус», где та стремительно распространилась среди других гостей, словно вирус: тело подружки невесты на большой роскошной свадьбе в Мономое было найдено сегодня утром в заливе. Местные полицейские и следователи из полиции штата подозревают, что девушку убили.

Лэйни и Каспер Моррис стоят у ресепшена в отеле. Они уже собирались отправиться в Музей китобойного промысла Нантакета, когда до них долетела ужасная новость. Лэйни впивается ногтями в предплечье Каспера.

— Ауч! — Тот ахает от боли.

Он и так немного раздражен из-за того, что Лэйни заставила его пойти в музей в такой прекрасный солнечный день. Последний день их отпуска, между прочим. Они должны пойти на пляж! Музей китобойного промысла никуда не денется — они смогут посетить его, когда состарятся.

— На большой роскошной свадьбе в Мономое? — спрашивает Лэйни. Она увлекает Каспера в их элегантно обставленную комнату, и Каспер падает на кровать, благодарный за эту задержку в расписании. — Тело подружки невесты было найдено в водах залива. Она мертва. Ты знаешь, о какой свадьбе идет речь? В Мономое?

— О свадьбе Бенджи? — предполагает Каспер.

Он знает, что ответил правильно, потому что свадьба Бенджи — единственное, о чем Лэйни говорила на этой неделе, и все из-за ее лучшей подруги Джулс Брайр — бывшей девушки Бенджи. Касперу не особенно нравится Джулс, и он знает, что Лэйни их дружба тоже выматывает, но они с Джулс знакомы с первого класса частной школы для девочек, в которой вместе учились, а некоторые привычки сломать сложно. До Джулс каким-то образом дошел слух о том, что Бенджи женится в эти выходные на Нантакете, а когда она узнала, что Лэйни и Каспер тоже проведут эти дни на острове, то велела Лэйни смотреть в оба и рассказывать ей обо всем, что тут происходит. Джулс невероятно сильно ревнует Бенджи к его невесте, с которой он, между прочим, познакомился, когда Бенджи и Джулс водили Миранду в зоопарк!

Лэйни поступила точно так, как попросила ее Джулс. Прошлой ночью, когда они стояли в очереди в «Джус Бар», Лэйни заметила Шутера Аксли, лучшего друга Бенджи, у входа в пиццерию на другой стороне улицы. Он разговаривал со светловолосой женщиной. Лэйни сфотографировала Шутера и блондинку и отправила фото Джулс.

Джулс ответила мгновенно:

Это она! Женщина из зоопарка! Невеста Бенджи!

Они начали переписываться, гадая, почему невеста Бенджи — Селеста Отис, так ее звали (Джулс заранее выведала всю необходимую информацию) — покупает пиццу с Шутером, а не со своим женихом. Потом они обсудили, как сильно скучают по Шутеру. С ним было так весело.

— Подружку невесты убили. Бедный Бенджи! — говорит Лэйни.

— Возможно, это сделал Бенджи, — произносит Каспер, а потом смеется.

Все потому, что Бенджамин Уинбери — один из лучших парней, что рождались на этой планете. Он настолько хороший, что Каспер часто подшучивал над ним из-за того, что на его фоне остальное мужское население Земли выглядело хуже. К тому же Каспер был не против избавиться от некоторых подруг Лэйни: Джулс — главный объект этого разговора — возглавляла список.

— Если бы погибла невеста, — говорит Лэйни, — я бы подумала, что ее убила Джулс.

— Точно! — соглашается Каспер.

Лэйни вздыхает.

— Знаешь, это так отрезвляет. Мысль о том, что кто-то нашего возраста может так легко умереть.

Каспер берет жену за руку.

— Эй, — говорит он. — Не позволяй этой новости испортить тебе настроение. Мы не знаем, что случилось на самом деле.

— Жизнь так коротка. — Лэйни улыбается Касперу. — Забудь о музее. Пойдем на пляж.

Бенджамин Уинбери скрылся в кабинете своего отца вместе с Тегом и братом.

Умом Бенджи понимает, что Мерритт мертва, что она утонула в заливе перед домом, но не может до конца смириться с реальностью. Его сознание не может переключиться в новый режим, где Мерритт мертва. Он остался — застрял — в реальности, где Мерритт жива, а свадьба начнется в четыре часа дня, как и запланировано. Его смокинг висит в шкафу, а в нагрудном кармане его пиджака лежат кольца, которые Бенджи собирался отдать Шутеру вместе со специальным подарком для шафера — парой запонок с инициалами. Ему все еще нужно вычеркнуть несколько пунктов из списка дел: заказать поездку на лодке и поход в спа для Селесты на Санторини, но теперь его прокрастинация никому не навредит. Свадьба отменена.

Конечно же, свадьба отменена. Ни у кого и мысли не возникло о том, что свадьбу можно сыграть теперь, когда лучшая подруга Селесты мертва.

В душе Бенджи бушует буря запутанных эмоций. Он расстроен и повергнут в шок, как и все остальные. И все же он также чувствует злость и обиду. Сегодня его свадьба! Его родители приложили невероятное количество усилий и средств для того, чтобы сделать этот день незабываемым, но теперь все пошло насмарку. Но помимо поверхностной жалости к себе из-за того, что самый счастливый день в его жизни обернулся трагичным хаосом, Бенджи гложет более затаенная печаль, ведь сегодня он не вступит в долгожданный брак с женщиной, которую любит сильнее, чем можно представить.

Общение с Селестой сказалось на нем, и теперь в своих мыслях он порой использует метафоры из мира дикой природы. Селеста кажется ему редкой бабочкой, которую Бенджи каким-то чудом удалось поймать. Нет сомнений, это сравнение неприлично по многим причинам, но именно такие мысли витают в голове Бенджи, где никто не может его осудить. Для него Селеста — экзотическая птичка или бабочка. Если он проведет эту аналогию дальше, то, женившись на Селесте, он посадит ее в клетку или приколет булавкой к рамке. Она должна принадлежать ему.

Но со смертью Мерритт стало ясно, что Селеста принадлежит только самой себе.

Это она нашла Мерритт в заливе. Роджер помог Селесте вытащить тело Мерритт из воды. Она впала в истерику, с ней было невозможно говорить, ее было не успокоить. Она не могла дышать, поэтому Роджер и парамедики мудро решили отвезти ее в больницу, где врачи смогли бы привести ее в чувство.

Бенджи подождал два часа перед тем, как поехать к ней в больницу. Он хотел дать ей немного времени и пространства, чтобы осознать произошедшее, но, когда он приехал забрать ее, их разговор прошел совсем не так, как он ожидал.

Она лежала в постели, одурманенная валиумом. Ее веки затрепетали, когда Бенджи вошел в палату. Он сел у ее кровати, взял ее за руку.

— Мне так жаль, — сказал он.

Она покачала головой:

— Это моя вина.

По какой-то необъяснимой причине ее ответ вызвал у него вспышку гнева. Он подумал, что Селеста винит себя в том, что решила сыграть свадьбу на берегу океана; в том, что попросила Мерритт стать подружкой невесты; в том, что позвала ее сюда, на Нантакет. Бенджи ни секунды не раздумывал над ответом:

— Ей очень повезло оказаться здесь, ей повезло, что у нее была такая подруга, как ты; она тебя не заслуживала, она была тебя недостойна, Селеста. К тому же она, скорее всего, сама виновата в своей смерти! Ты мне однажды рассказала, что она копила таблетки и думала над тем, чтобы совершить самоубийство. Так откуда нам знать, что она не убила себя? Она наверняка сделала это, чтобы испортить самый важный день в нашей жизни!

Селеста закрыла глаза, и Бенджи решил, что успокоительное вновь увлекло ее в забытье, но потом она заговорила:

— Не могу поверить, что ты правда это сказал. Ты винишь Мерритт. Ты думаешь, это ее вина. Потому что она тебе никогда не нравилась. Ты считаешь, она плохо на меня влияла. Но она была моей подругой, Бенджи. Она была подругой, которую я искала всю свою жизнь. Она принимала меня, она любила меня, она заботилась обо мне. Если бы я не познакомилась с Мерритт, то наверняка уехала бы из Нью-Йорка. Я бы наверняка вернулась в Истон и устроилась на работу в зоопарк Трекслертауна. Я могла бы никогда не встретить тебя. Ты винишь Мерритт, потому что не можешь даже допустить, что кто-то в твоем доме, кто-то из твоей семьи мог совершить очень, очень досадную ошибку. Ты думаешь, что твоя семья безупречна. Но ты не прав.

— О чем ты говоришь? — не понял Бенджи.

— Ты скоро узнаешь, — ответила Селеста. — Но прямо сейчас я хочу, чтобы ты ушел. Я хочу поговорить с полицией. В одиночестве.

— Что? — спросил Бенджи. — Что насчет твоих родителей? Они вообще знают о том, что произошло? Они все еще были в своей комнате, когда я уехал из дома.

— Я позвонила папе, — сказала Селеста. — А теперь, пожалуйста, уходи.

Бенджи не верил в происходящее, но по тому, как крепко Селеста сжала челюсти, он понял, что она говорила серьезно.

Бенджи встал, чтобы уйти. Он знал, что нет смысла обсуждать возможность устроить свадьбу в Греции или перенести торжество на август. Смерть Мерритт все изменила. Он потерял Селесту.

Теперь он может только мерить шагами кабинет Тега, вновь и вновь задавая брату и отцу один и тот же вопрос.

— Что случилось? — Бенджи пошел спать после того, как они вернулись из города прошлой ночью. Но Томас и Тег еще бодрствовали. — Вы ведь видели ее? — спрашивает Бенджи. — Правда? Правда?

— Правда, — говорит Тег. — Мы сидели снаружи с Томасом, Мерритт и Фезерли.

— Что вы делали?

— Пили. — Томас пожимает плечами.

— Пили что? — спрашивает Бенджи. — Виски?

— Ром, — отвечает Тег. — Я только хотел докурить сигару и насладиться вечером. Я спокойно сидел в шатре с твоим братом, пока Мерритт и Фезерли не присоединились к нам.

— Откуда они пришли? — спрашивает Бенджи.

— Они, очевидно, познакомились на вечеринке и отлично поладили, — говорит Тег. — Они вышли из дома, болтая, как родные сестры. Как Тельма и Луиза[27].

— Эбби позвала меня в постель вскоре после того, как эти двое подсели к нам, — говорит Томас и поднимает ладони. — Я здесь вообще ни при чем. Я едва знал Мерритт. Но было в ней что-такое… Ты знаешь таких девушек? Они несут беду.

— Аминь, — шепчет Тег.

— Мерритт выглядела пьяной? — спрашивает Бенджи. — Вам не показалось, что она что-то приняла?

— Расслабься, бро, — говорит Томас. — Полиция во всем разберется.

«Полиция», — думает Бенджи. Вот почему они втроем сгрудились в кабинете Тега: они ждали, пока их допросят полицейские. Комната пропахла табаком и торфом. Здесь полно антиквариата: секстанты, барометры, картины с британскими военными кораблями, чьи победы на поле боя остались далеко в прошлом. Большинству мужчин кабинет Тега кажется интригующим. Бенджи же здесь некомфортно. Правда, в сложившихся обстоятельствах из кабинета вышел удобный бункер, и Бенджи не помешает выпить.

— Нальешь мне виски? — просит он отца.

— До того, как ты поговоришь с полицией? — отвечает тот. — Уверен, что это разумно?

— Полицейские Нантакета кого угодно напугают, — хмыкает Томас. — Я сам тебе налью. — Он направляется к бару. — Если бы они подозревали Бенджи, то допросили бы его первым.

— Подозревали меня? — спрашивает Бенджи. Эта мысль ему в голову еще не приходила. — Почему они должны подозревать меня?

В это мгновение раздается стук в дверь, и сердце Бенджи от страха делает кувырок. Полицейские действительно его подозревают?

Тег широким шагом пересекает комнату, чтобы открыть дверь. Отец Бенджи выглядит респектабельно в белой футболке поло и темных хлопковых шортах в полоску, но братья все еще одеты в спортивные шорты и футболки, в которых спали.

В дверях стоит преподобный Дерби. Все трое мужчин облегченно выдыхают. Преподобный обнимает Тега.

— Я пришел узнать, могу ли чем-то помочь, — говорит он.

Прямо сейчас Бенджи не вынесет никаких бесед о Боге. Он не в настроении слушать разговоры о том, что все это часть божественного замысла, и еще меньше ему хочется обсуждать, совершила ли Мерритт самоубийство или нет и что теперь будет с ее душой.

— Что там происходит? — спрашивает Тег у преподобного Дерби. — Есть какие-то новости?

— Лично мне никто ничего не говорил, — отвечает священник. — Но я слышал, что патологоанатом нашел следы успокоительного препарата в крови девушки. Скорее всего, она решила искупаться, а потом просто уснула.

«Успокоительные. Бинго», — думает Бенджи.

Мерритт приняла таблетку амбиена, а всем известно, что происходит под влиянием успокоительных. Мерритт пошла искупаться, но ее мозг уже начал отключаться, хотя тело еще продолжало работать. Она заснула прямо в воде и утонула.

Преподобный Дерби хлопает Бенджи по плечу.

— Ты как, держишься, молодой человек?

Бенджи пожимает плечами. Он не видит смысла лгать преподобному. Священник уже почти часть семьи, для Бенджи он как дядя. Большинство воспоминаний Бенджи, связанных с преподобным Дерби, не имеют никакого отношения к религии. Священник каждый год приходит в гости к Уинбери, чтобы отпраздновать День благодарения в британском стиле; он ходит с Тегом на игры «Янкиз»; он много выходных дней провел с ними здесь, на Нантакете; он посещал выпускные Томаса и Бенджи из школы, бакалавриата и магистратуры. Присутствие преподобного Дерби всегда придавало семье Уинбери ощущение некого морального авторитета, хотя ни один из ее членов не отличался особой религиозностью. По крайней мере, Бенджи точно не особо религиозен. Он понимает, что не имеет права говорить за других, но его собственная жизнь — до этого самого мгновения — была настолько благополучной, что он просто не испытывал нужды в религии.

— Я больше волнуюсь о Селесте, — говорит он. — Смерть подруги потрясла ее до глубины души.

Преподобный Дерби смотрит на него водянистыми голубыми глазами, но знает, что сейчас вопросы лучше не задавать. Он отпускает плечо Бенджи.

— Я оставлю вас наедине. Просто знайте, что я буду неподалеку, если понадоблюсь вам.

Тег пожимает преподобному руку и провожает до двери.

— Виски, — говорит Томас.

Бенджи и Томас уже выпили по стакану виски и даже приступили ко второму, когда в дверь снова стучат. Тег вновь встает, чтобы открыть. Вновь сердце Бенджи словно питбуль, рвущийся с цепи.

На пороге стоит мать Бенджи.

— Могу я войти? — спрашивает она у Тега, и ее голос звучит лукаво.

Бенджи знает, что Грир не нравится то, как тщательно Тег оберегает приватность своего кабинета. Она говорит, что это выглядит подозрительно.

Тег придерживает дверную створку и протягивает ей руку. Грир заходит. Она тоже одета прилично: на ней белые штаны и льняной топ цвета цельнозернового хлеба. Ее волосы собраны в тугой пучок, а губы накрашены помадой. Бенджи подозревает, что Селеста была бы оскорблена тем, что Грир нашла время накраситься сегодня утром. Но Грир принадлежала к определенному классу британских женщин и не захотела бы, чтобы незнакомцы — полицейские, криминалисты, детективы — увидели ее без макияжа, и неважно, при каких обстоятельствах.

— Мам? — говорит он.

Бенджи верит, что его мать способна любую ситуацию сделать более выносимой.

— Ох, Бенни, — произносит она.

Грир использует давно забытое имя, которым Бенджи называли в детстве. Ее слова задевают нужную струну в его душе — Бенджи знает, что мать любит его. Грир обнимает его так крепко, что он ощущает ее ребра и сердце, бьющееся у нее в груди. Отстранившись, она пристально смотрит ему в глаза — и Бенджи чувствует, как она пытается утешить и поддержать его. Не только Бенджи многое потерял сегодня. Мечты и надежды Грир о красивой свадьбе тоже обратились в пыль. И все же она переживает эти печальные события с мрачным достоинством — именно так, как и должна.

— Ты говорила с Отисами? — спрашивает Бенджи. — Селеста сказала, что позвонила отцу.

— Они еще не выходили из комнаты, — отвечает Грир. — Я попросила Элайду принести им поднос с обедом, но я уверена, что они слишком расстроены, чтобы есть. — Грир опускает взгляд на бокалы для виски на столе. — Мальчики, вы что-нибудь ели?

— Нет, — говорит Бенджи.

— Я бы чего-нибудь съел, — одновременно с ним кивает Томас.

Грир посылает ему острый взгляд.

— На кухне есть сэндвичи.

— Что именно там происходит? — спрашивает Тег. — Мы всё еще ждем, пока нас допросят детективы.

— Я уже поговорила с парнем из полиции штата, — отвечает Грир. — Полагаю, он меня в чем-то подозревает…

— Тебя? — удивляется Бенджи.

Грир машет рукой.

— Я не уверена, что именно они думают. Шеф полиции Нантакета только что звонил, чтобы узнать, где остановилась Фезерли.

— Фезерли? — спрашивает Томас. — А она, бога ради, здесь при чем?

— Ну, — говорит Тег, — именно она последней видела Мерритт.

— Правда? — спрашивает Грир.

— Правда? — эхом отзывается Томас.

Тег отворачивается от них и подходит к барному столику на колесах, чтобы налить себе виски.

— Я так думаю, — говорит он, вглядываясь в свой стакан перед тем, как сделать глоток. — Да.

— Разве Фезерли была не с тобой? — спрашивает Грир. В ее вопросе нет укора. Грир скорее любопытно услышать ответ. — Разве ты не катал ее на каяке?

— Фезерли? — спрашивает Томас. — С чего папа должен катать Фезерли на каяке? Едва ли она интересуется морскими видами спорта.

— Я не катал Фезерли на каяке, — говорит Тег.

— Не катал? — повторяет Грир.

— Не катал, — отвечает Тег.

— Но ты кого-то катал на каяке, — говорит Грир. — На пляже остался лежать перевернутый каяк. Двухместный. С одним веслом. И мы все знаем, что никто, кроме тебя, их не использует.

Бенджи опускается в одно из кожаных кресел и залпом выпивает остатки виски из своего бокала. Ему не нравится, куда ведет этот разговор. В комнате собрались все его близкие: его родители, его брат. Они — Уинбери, исключительно благополучная семья, и не только из-за их денег, положения в обществе и привилегий, но и из-за того, что по современным стандартам их можно считать нормальными. Нормальная счастливая семья. Еще вчера он мог с уверенностью сказать, что в его семье нет ни секретов, ни драмы.

Но теперь он уже не так в этом уверен.

— Кого ты катал на каяке, пап? — громко спрашивает Бенджи.

Он вспоминает слова Селесты о том, что кто-то в его семье совершил очень, очень досадную ошибку.

Бенджи поднимается с кресла.

— Пап?

Тег стоит лицом к барной тележке. В одной руке он держит стакан, а пальцами другой обхватывает горлышко бутылки виски. Грир смотрит на него. Томас смотрит на него. Все они ждут ответа.

Его голос не громче шепота, но слова и тон кристально ясны.

— Мерритт, — говорит Тег. — Я катал на каяке Мерритт.

Карен

Карен просыпается от испуга. Яркий лимонный свет льется в комнату сквозь окна. Она должна была встать в восемь тридцать, чтобы помочь Селесте собраться, но Карен понимает, что уже гораздо больше времени. Она тянется за телефоном. На часах уже полпервого.

Карен стонет и садится в постели. Странно, но она не испытывает боли. Никакой боли? В последний раз она принимала обезболивающее вчера глубокой ночью, но с тех пор все равно прошло почти двенадцать часов. В обычные дни ее нервные окончания начинают биться в агонии после семи или восьми часов без таблеток.

— Брюс, — зовет она.

Его сторона кровати пуста, но — Карен кладет руку на постель — простыни все еще хранят его тепло.

Она слышит, как его рвет. Он в ванной комнате. Должно быть, смесь черничного мохито и виски дала о себе знать. Наконец Брюс смывает воду, умывается и возвращается в спальню. Карен кажется, что он стал ниже ростом. И постарел лет на десять.

Брюс подходит к ней и садится на край кровати.

— Карен, — говорит он. — Свадьбу отменили.

— Отменили? — переспрашивает она.

Каким-то образом она уже знала об этом, но как? Карен пытается сложить пазл из событий прошлой ночи. Селеста хотела остаться дома, но Брюс и Карен убедили ее отправиться в город. Они хотели, чтобы она повеселилась.

Селеста!

Карен снился дурной сон: она пыталась найти Селесту, но не могла до нее добраться. А потом к ней пришло понимание: Селеста не хотела выходить за Бенджи. Карен на цыпочках пробралась в комнату дочери, но та оказалась пуста. Тогда Карен спустилась на первый этаж. Она подслушала странный, ужасный разговор между Брюсом и Тегом.

Карен качает головой. Прошлой ночью слова Брюса опустошили ее, но этим утром ее шок и ужас испарились, так же как и боль. В течение жизни люди испытывают самые разные и непредсказуемые эмоции. Это была лишь крохотная помеха на экране их прошлого.

— Селеста не хочет выходить за Бенджи, — говорит Карен.

— Нет, Карен, — качает головой Брюс. — Дело не в этом.

«Но дело именно в этом», — думает Карен. Она никогда не произносила этого вслух, но ей кажется, что она понимает дочь гораздо лучше, чем Брюс. Селеста — маленькая девочка Брюса, в этом нет сомнений, но он не знает ее так, как знает Карен.

— Мерритт умерла, Карен, — говорит Брюс. — Подруга Селесты, Мерритт. Подружка невесты. Она умерла прошлой ночью.

Карен кажется, что ее голова вот-вот упадет с плеч и покатится по полу.

— Что? — спрашивает она.

— Ее тело нашли в водах залива этим утром, — говорит Брюс. — Она утонула.

— Она утонула? — спрашивает Карен. — Она утонула прошлой ночью?

— Видимо, — отвечает Брюс. — Я разговаривал с Тегом, а потом пошел в кровать. Ты уже спала, когда я вернулся. Было довольно поздно, но она, должно быть, утонула вскоре после этого.

— О нет, — выдыхает Карен. Она в ужасе, по-настоящему в ужасе. Мерритт была такой молодой, красивой и уверенной в себе. — Как… Что…

— Думаю, она слишком много выпила или приняла наркотики, — говорит Брюс, — а потом пошла плавать. В смысле, разве есть другое объяснение?

— Где Селеста? — спрашивает Карен.

— Врачи скорой забрали ее в больницу, — говорит Брюс, и его глаза наполняются слезами. — Селеста нашла ее тело.

— Нет! Нет, нет, нет!

Их бедная, милая дочь! Карен боится, что Селесте не хватит сил справиться с этим потрясением. Она слишком хрупкая, слишком мягкая и добрая. Она была такой даже в юности, особенно в юности. Другие девушки пили и курили, тайно начинали принимать противозачаточные или ставили себе спирали. Селеста же по вечерам оставалась дома с Брюсом и Карен, чтобы посмотреть сериал «Огни ночной пятницы». Они любили этот сериал настолько сильно, что Тим Риггинс и Тами Тейлор стали им почти родными. Брюс, Карен и Селеста за завтраком часто переглядывались и дружно говорили: «Ясные глаза, стойкие сердца, не можем проиграть». По выходным Селеста работала волонтером в зоопарке Трекслертауна. Брюс отвозил ее туда утром, а Карен забирала вечером. Карен почти всегда находила Селесту в вольерах лемуров или выдр. Ее дочь либо кормила животных, либо отчитывала их, как нерадивых детей. Карен приходилось силой вытягивать Селесту оттуда. Субботними вечерами они ходили в «Обеденную 248», а потом в кино. Они часто сталкивались с группками детей из школы, и Селеста радостно махала и улыбалась им, но никогда не казалась смущенной тем, что ее застали в компании родителей. Она всегда была спокойна и довольна тем, что имела. Ей нравилось проводить бо́льшую часть времени с Брюсом и Карен. С Маком и Бетти.

— И теперь свадьбу отменяют, — подводит итог Карен.

— Да, — кивает Брюс. — А полиция проводит расследование.

— У девочки была семья?

— Вроде того, — говорит Брюс. — Но она перестала общаться с родителями семь лет назад.

«Семь лет?» — думает Карен. Это откровение расстраивает ее почти столь же сильно, как и смерть Мерритт. И все же по поведению девочки Карен могла понять, что за ней никто не присматривал — даже издалека.

Значит, теперь свадьбы не будет. Карен поняла это еще прошлой ночью, но она считала, что свадьба не состоится по другой причине. Она думала, что Селеста сама ее отменит.

А затем воспоминания о визите к экстрасенсу возвращаются к Карен в мельчайших подробностях.

Кабинет экстрасенса находился на окраине Истона, в здании, расположенном недалеко от завода «Крайола». Карен постоянно проезжала мимо этого дома по пути на работу и с работы. Она смотрела на табличку лишь с легкой долей любопытства: «Катрин Рэндалл, медиум: предсказательница, посланница ангелов». Катрин Рэндалл — такое милое имя, обычное, незамысловато простое; отчасти именно этот факт пробудил в Карен настоящий интерес. Экстрасенса звали не Ведой, Кристалл или Андромедой. Ее звали просто — Катрин Рэндалл.

Карен пришла к Катрин Рэндалл через два дня после того, как получила новость о метастазах. Она не хотела, чтобы Катрин предсказала ее будущее, — Карен проживет недели, месяцы, всего год, а потом умрет. Нет, ей хотелось узнать, что жизнь готовит Селесте.

«Студия» Катрин оказалась простой гостиной. Карен села на серый твидовый диван, и ее взгляд упал на диплом университета Висконсина. Она протянула Катрин фотографию Селесты.

— Я хочу знать, есть ли у вас какие-нибудь интуитивные мысли насчет моей дочери.

Катрин Рэндалл было чуть-чуть за тридцать. Ее красивая внешность соответствовала милому имени: длинные светло-коричневые волосы струились по плечам, кожа сверкала совершенной гладкостью, улыбка успокаивала. Катрин выглядела как воспитательница детского сада. Она долго вглядывалась в фотографию, и Карен даже начала испытывать дискомфорт. Совершенно традиционная обстановка комнаты выбила ее из колеи. Карен ожидала увидеть шелковые портьеры, свечи, возможно, даже хрустальный шар — хоть что-то намекающее на связь хозяйки дома со сверхъестественным миром.

Катрин Рэндалл закрыла глаза и начала говорить размеренным, гипнотическим голосом. Она сказала, что у Селесты старая душа. Она уже не раз бывала на Земле, и это сделало ее безмятежной. Она не испытывала нужды кого-то впечатлять. Она довольна тем, кто она есть.

Катрин внезапно замолкла и открыла глаза.

— Звучит правильно?

— Да, — сказала Карен, чувствуя растущее волнение. — Очень правильно.

Катрин кивнула:

— Она будет счастлива. В конце концов.

— В конце концов? — спросила Карен.

На лице Катрин промелькнуло обеспокоенное выражение, словно бриз, волнующий голубую гладь озера.

— Ее любовная жизнь… — начала Катрин.

— Да?

— Я вижу хаос.

— Хаос? — эхом повторила Карен.

А она-то думала, что любовная жизнь ее дочери была крепкой, как камень. Селеста недавно обручилась с Бенджамином Уинбери. Их встреча была подобна сказке.

Катрин слабо улыбнулась.

— Вы поступили правильно, придя ко мне, — сказала она. — Но ни я, ни вы не можем с этим ничего поделать.

Карен заплатила тридцать долларов за сеанс и ушла. Хаос. Хаос?

После этого Карен старалась не ходить мимо студии Катрин Рэндалл. Она стала парковаться на Ферри-стрит, хотя та и находилась немного дальше.

Теперь слова экстрасенса обрели смысл. Катрин Рэндалл была права насчет хаоса. Свадьбу отменили. Мерритт умерла. Брюс сказал, что она слишком много выпила или приняла таблетки, а потом утонула.

«Таблетки», — думает Карен и внезапно чувствует тошноту, какой не ощущала с первого курса химиотерапии. Прошлой ночью Карен встретилась с Мерритт, когда та выходила из их с Брюсом спальни. Мерритт сказала, что искала Селесту, но ее слова звучали неправдоподобно. Она искала не Селесту. Она искала таблетки. Успела ли она добраться до третьего ящичка в комоде в ванной комнате? Сумела ли она найти пластиковый контейнер с обезболивающими и тремя перламутровыми овальными таблетками, подмешанными туда? Вдруг ее заинтересовали именно эти таблетки и она решила попробовать одну?

Карен так страшно, что она даже не может расплакаться. Мысль о том, что Мерритт могла принять таблетки, была темной, пугающей и душераздирающей: Мерритт умерла, но виноватой в этом была Карен.

Ей нужно проверить свои таблетки.

Она не может проверить свои таблетки.

Если она проверит свои таблетки и поймет, что перламутровых таблеток не хватает, как она расскажет об этом Брюсу? А Селесте? Полиции?

В сознании Карен раздается безмолвный крик.

Она не может жить дальше, не зная правды. Карен поднимается на ноги. Боли она все еще не испытывает, хотя и понимает, что это невозможно. Она приняла обезболивающее почти двенадцать часов назад, а значит, что-то иное оберегает ее тело от мучений. Возможно, это шок.

Брюс падает обратно на кровать, его глаза открыты. Он здесь и не здесь одновременно, но в этом нет ничего страшного. Карен закрывает за собой дверь ванной комнаты и запирает ее на замок. Она садится на крышку унитаза, открывает третий ящик комода и достает контейнер с таблетками.

Сжимает его в руке.

Потом она расстилает на раковине чистое белое полотенце и высыпает на него таблетки. Несколько секунд Карен просто смотрит на получившуюся горку, потом распределяет таблетки по полотенцу.

Одна, две… три перламутровые овальные таблетки — все на месте и пересчитаны. Затем, просто на всякий случай, Карен пересчитывает таблетки обезболивающего. Их количество тоже не уменьшилось с прошлого вечера.

Карен практически теряет сознание от окатившей ее волны облегчения. Она покачивается, перед глазами вспыхивают яркие пятна.

Карен бредет обратно в комнату, чтобы лечь в белую кровать. Очертания ее тела, как снежный ангел в снегу, все еще виднеются в простынях и одеялах. Она ложится на свое место, словно кусочек пазла, и закрывает глаза.

2018 год. 7 июля, суббота. 14:47

Шеф

Шеф был готов позволить Валери Глюкстерн провести наедине с Шутером Аксли час, но уже через двадцать минут Валери сообщает ему, что ее клиент готов отвечать на вопросы.

В комнате для допросов Шеф садится напротив Шутера и Вал. Он чувствует себя гораздо лучше после обеда, но ему нужно получить хоть какую-нибудь информацию, потому что Барни из отдела криминалистов позвонил и сказал, что они не нашли следов никаких посторонних субстанций в рюмках, на окурке сигары и в бутылке рома.

— Вы уверены? — спросил Шеф. — Хотя бы в одном из этих стаканов должно быть хоть что-то.

В ответ на это Барни, которому не нравилось, когда его компетенцию ставили под сомнение, выругался и повесил трубку.

— Мои мысли на ваш счет поменялись с сегодняшнего утра, — говорит Шеф.

Он знает, что Нику нравится мягко подводить подозреваемых к допросу, позволить информации всплыть своим чередом, но Шеф не в настроении для этого. Девушка мертва, этот парень пытался сбежать, и Шеф хочет получить ответы. Прямо сейчас.

— Как я и сказала, мистер Аксли готов ответить на все ваши вопросы, — говорит Вал. — Ему нечего скрывать.

Шеф пристально смотрит на мальчишку. Тот слишком красив, чтобы вызвать у Шефа жалость, хотя все же заметно, насколько сильно он потрясен происходящим.

— Скажите, откуда вы вернулись сегодня утром? — спрашивает Шеф.

Шутер кладет ладони на стол и растопыривает пальцы. Он начинает говорить, но его взгляд направлен на собственные руки.

— Из порта «Стимшип».

— Куда вы собирались плыть из порта? — спрашивает Шеф.

— Я пытался покинуть остров, — отвечает Шутер.

— Но вы пропустили свой паром?

— Я не пропустил паром, — говорит Шутер. — Я просто передумал уезжать.

— Вы передумали уезжать, — произносит Шеф. — Сынок, тебе стоит придумать объяснение получше. — Шеф переводит взгляд на Вал. — Ваш клиент солгал, когда сказал, что провел ночь в «Вовинет». Он солгал о своем алиби. Потом он попытался попасть на паром «Хай-Лайн» с краденым билетом. Теперь я слышу, что он был в порту «Стимшип» и собирался сесть на паром, отбывающий с острова в шесть тридцать, и, судя по всему, никому не сообщил о своих намерениях, потому что жених сказал сержанту Диксону, что его шафер пропал. Судмедэксперт определил, что девушка умерла где-то в промежутке между двумя часами сорока пятью минутами и тремя часами сорока пятью минутами. Она умерла, и потом он решил сбежать с острова. На основании только этих фактов я могу задержать его по подозрению в убийстве.

— Не можете, — говорит Вал.

Шеф поворачивается к Шутеру:

— Будет лучше, если ты расскажешь мне чертовски правдоподобную историю.

Шутер по очереди стучит каждым пальцем по поверхности стола, начиная с левого мизинца и заканчивая правым, а затем повторяет всю цепочку в обратном порядке.

Вал кладет руку на его предплечье.

— Скажи Шефу то, что сказал мне, — просит она. — Все хорошо.

— Я покинул дом Уинбери сегодня рано утром, — начинает Шутер. — Я пешком дошел до перекрестка с круговым движением и поймал такси, чтобы доехать до пристани. Я поехал туда, потому что… — Он замирает в нерешительности и смотрит на Вал. Та кивает. — Потому что собирался сбежать с невестой.

«Он собирался сбежать с невестой, — думает Шеф. — Черт возьми, что это за свадьба!»

— Я влюблен в Селесту, и она сказала, что любит меня, — говорит Шутер. — Прошлой ночью после вечеринки мы с другими ребятами поехали в город, и мы с Селестой отделились от остальных, чтобы купить пиццу. Тогда я и попросил ее сбежать со мной. — Он замолкает, опускает взгляд на стол, делает глубокий судорожный вздох, затем продолжает: — Я сказал, что позабочусь о ней, что буду любить ее вечно. Ей всего лишь нужно было встретиться со мной на пристани «Стимшип» сегодня в шесть утра. В шесть тридцать мы бы сели на паром до Гианниса, в Гианнисе арендовали бы машину и доехали до Бостона, а потом улетели в Лас-Вегас и поженились бы там.

— Мистер Аксли ждал мисс Отис в порту до шести тридцати пяти, — говорит Вал и поворачивается к Шутеру. — Я права?

— Когда я увидел, как паром отплывает, когда услышал гудок, я понял, что она не придет, — говорит Шутер. — Я и до этого знал, что она может не появиться. Когда она не приехала к шести, я подумал, что она решила выйти за Бенджи. Поэтому я поймал такси и поехал обратно в дом Уинбери. Потому что я шафер и обязан присутствовать на свадьбе, которая все же должна была состояться.

— Именно тогда я увидел вас? — спрашивает Шеф.

— Да. Вы сообщили мне, что Мерритт мертва. — Шутер качает головой. — Знаете, Селеста боялась, что, если мы поступим так, как задумали, случится что-то плохое. — Он сглатывает. — Я уверен, она винит себя в произошедшем.

— Почему вы мне сразу все не рассказали? — спрашивает Шеф. — Вместо того чтобы во всем признаться, вы солгали мне, а потом сбежали. Вы понимаете, в какое положение поставили самого себя? Почему я должен верить хоть одному вашему слову?

— Я был потрясен, — говорит Шутер. — Я думал, что возвращаюсь на свадьбу, но вместо этого вы сообщили, что Мерритт мертва. Я не мог позволить нашей драме всплыть. Селесте пришлось бы подтвердить мою историю, и я пытался защитить ее от этого. И не хотел, чтобы Уинбери обо всем узнали. Я был взволнован и запутался, поэтому решил, что проще просто сказать, что я провел ночь с Джиной. Не думал, что вы всерьез станете проверять. Потом я понял, что меня поймали на лжи, и решил, что побег станет лучшим выходом из ситуации. — Шутер поднимает взгляд на Шефа. — Я понимаю, что поступил плохо. Но я не убивал Мерритт.

— Мерритт знала, что вы двое собирались бежать? — спрашивает Шеф. — Как вы думаете, Селеста сообщила ей?

— Мы договорились никому ничего не рассказывать, — отвечает Шутер. — Мы собирались сбежать по-тихому, уехать с острова и только потом обо всем рассказать остальным. Селеста не собиралась ничего говорить даже родителям. Поэтому нет, не думаю, что она сообщила Мерритт о нашем плане.

На мгновение в комнате для допросов наступает тишина. Шеф мысленно прочесывает историю, пытаясь выявить неточности. Есть ли в словах Шутера смысл? Есть ли в его истории дыры? Шеф искренне полагается на интуицию, когда сам ведет допросы. История звучит правдоподобно, но верит ли Шеф этому парню?

«Да», — думает он. Шеф вспоминает, как Роджер сказал ему, что, когда Селеста нашла тело, у нее с собой была сумка, полная вещей. Она собиралась встретиться с Шутером, а потом… А потом что? Мельком увидела нечто, плавающее в воде, по пути к воротам? Это вполне возможно.

У Селесты с собой была сумка. По этой — и лишь по этой — причине Шеф собирается поверить мистеру Аксли.

Он встает и кивает Вал.

— Вы двое свободны.

Шефу пора двигаться дальше, и побыстрее. Ему еще нужно допросить Тега Уинбери и женщину по фамилии Дейл, кем бы она ни была.

2017 год. Август

Селеста

Рак ее матери дал метастазы в кости. Опухоли появились в позвоночнике. Этот рак неизлечим. И все же врачи могут провести еще один курс химиотерапии, тем самым выиграв для Карен от года до восемнадцати месяцев жизни.

Когда Селеста сообщает эту новость Бенджи, он притягивает ее ближе и обнимает крепче. После помолвки он почувствовал необходимость стать официальным представителем их «мы». Он хочет, чтобы Карен посетила другого врача в госпитале Маунт-Синай. Его родители знают «влиятельных людей», которые заседают в совете директоров. Они смогут устроить для Карен прием у «лучших докторов, самых лучших докторов».

Селеста возмущена участием Бенджи. Она и ее родители — неделимая ячейка общества: Мак, Бетти и Букашка. Они и есть «мы». Селесте кажется, будто Бенджи пытается прорубить себе путь в их семью с помощью связей и своего оптимизма. В мире Бенджи для каждой проблемы найдется решение — и все благодаря статусу семьи Уинбери и их деньгам.

— Мои родители не могут позволить себе прием в Маунт-Синай. Страховка моего отца уже давно перестала покрывать их траты.

— Я за все заплачу, — говорит Бенджи.

— Я не хочу, чтобы ты платил! — кричит Селеста. — У моей матери уже есть врач, и он ей нравится, она ему доверяет. Доктор Эдман работает в больнице Святого Луки, и это, кстати, настоящая больница, а не затхлая клиника в торговом центре.

— Хорошо, я понимаю, — говорит Бенджи, хотя Селеста точно знает, что у него на уме. Он думает, что больница Святого Луки не так хороша, как Маунт-Синай. Разве может быть иначе, ведь эта больница находится не в Нью-Йорке, а Тег и Грир не знакомы ни с кем из совета директоров? — Я просто пытаюсь помочь.

— Спасибо, — говорит Селеста настолько искренне, насколько может. — Я очень расстроена и хочу разобраться с этой новостью по-своему.

Селеста только вернулась с Нантакета и не может взять еще отгулов: в конце лета в зоопарке особенно много посетителей. Но в середине первой рабочей недели после отпуска Селеста арендует машину и, закончив работу, едет навестить родителей. Зайдя в их дом на Дерхаммер-стрит, Селеста застает мать на кухне. Она сидит за столом с раскраской для взрослых и большим набором цветных карандашей. Когда Селеста заходит в комнату, Карен показывает ей страницу, которую раскрашивала. Там изображена мандала.

— Неплохо, да? — спрашивает Карен.

Она раскрасила мандалу в разные оттенки зеленого, голубого и фиолетового.

— Симпатично, — отвечает Селеста, но ее голос дрожит, а на глазах выступают слезы.

Карен больше десяти лет проработала в сувенирном магазине при фабрике цветных восковых мелков. Некоторые люди с презрением относятся к этой низкооплачиваемой работе, но Карен всегда гордилась тем, что делала. «Я делаю жизни детей ярче», — говорила она.

Карен встает и позволяет Селесте обнять себя.

— Я выиграю эту битву, — говорит она.

— Не называй это битвой, — возражает Селеста. — Я где-то читала об этом. Это слово наполнено жестокостью, и некоторые люди, оправившись от болезни, считают его оскорбительным.

Карен фыркает.

— Оскорбительным? — переспрашивает она. — Как мне тогда называть свою болезнь?

— Называй ее путешествием.

— Чушь собачья, — отвечает Карен. Селеста удивленно моргает: ее мать никогда не ругается. — Это битва.

Они идут в «Обеденную 248» и заказывают любимый десерт — мороженое со вкусом Fudgy Wudgy, но Селеста и Брюс съедают всего по ложечке, а Карен вообще не притрагивается к сладкому. Карен поднимает большой шум, разглядывая бриллиантовое кольцо Селесты. Это самое красивое кольцо, которое она когда-либо видела. Это самый большой бриллиант, который она когда-либо видела. Целых четыре карата! И оправлен в платину!

— Мне кажется, лучше отложить свадьбу, — признаётся Селеста. — Думаю, я должна уволиться и переехать сюда — до тех пор, пока ты не поправишься.

— Чушь, — говорит Карен громко и твердо.

Люди за соседними столиками оборачиваются. Семейство Отисов мгновение сидит в тишине: они не из тех, кто любит привлекать к себе внимание.

Селеста знает, что спорить дальше бесполезно. Карен всю жизнь твердила, что ни один смертный мужчина не будет достаточно хорош для ее дочери, но лишь потому, что она даже вообразить не могла никого, похожего на Бенджамина Уинбери — Прекрасного Принца в реальном мире. Селесту ждет счастливое будущее. Ей никогда не придется волноваться о деньгах, как приходилось Брюсу и Карен.

Селеста смотрит на Мака и Бетти, сидящих напротив нее, как и всегда. Брюс привычно обхватывает Карен за плечи, а ее ладонь лежит у него на колене. Селеста завидует им. Она не хочет денег; она хочет того, что есть у них. Она хочет любви.

Если у тебя есть сомнения…

— Если уж на то пошло, — говорит Карен чуть тише, — почему бы вам не пожениться пораньше? Может, весной или в начале лета.

…я в тебя влюблен.

«Пораньше?» — думает Селеста.

Она кивает.

— Хорошо, — срывается шепот с ее губ.

Шутер снова исчез в пучине своей обычной жизни: стейк-хаусы, клубы в Нижнем Манхэттене, теннисные матчи на открытом чемпионате США, ужины в Вегасе, где его клиенты за бокалом вина обсуждали футбольные команды мечты. Бенджи показывает Селесте фотографии, но она едва смотрит на них. Она не может думать о Шутере — она не может думать о Шутере. Часть ее сознания считает, что именно ее влечение к Шутеру стало причиной тому, что рак Карен дал метастазы. Селеста знает, что в реальной жизни причины и следствия так не работают, но не может отделаться от гложущего чувства, что два этих события связаны. Если Селеста останется с Бенджи, если она выйдет за Бенджи, Карен поправится. Если они сыграют свадьбу весной или рано летом, Карен будет жить вечно.

Селеста худеет на пять фунтов, потом на десять. Мерритт завидует и говорит Селесте, как прекрасно та выглядит.

Селеста легко теряет самообладание на работе. Она наконец срывается во время разговора с ипохондричкой Блэр. Селеста грозит, что, если Блэр прогуляет еще хоть один день, ее уволят. Блэр грозит подать иск в суд. У нее есть уважительные причины брать отгулы. Селеста, в редком приступе гнева, просит Блэр прекратить нести чушь, и не успевает она опомниться, как ее вызывают в офис Зеда, где ей приходится выслушать лекцию о непрофессиональном поведении, рабочей этике и бла-бла-бла.

Грир приглашает Бенджи и Селесту в квартиру Уинбери на ужин. Она приготовила нечто под названием «кассуле». Селеста послушно, как и всегда, отвечает, что название блюда звучит потрясающе, но в душе чувствует раздражение. Она понятия не имеет, что такое кассуле. Она ненавидит, когда ей под нос постоянно пихают блюда для эрудитов. Почему Грир не может приготовить мясную запеканку или гамбургер «Неряха Джо», как Бетти? Оказывается, что в рецепте кассуле есть утка, свиная кожа и, хуже всего, бобы. Селесте не хватает сил съесть больше нескольких вилок. Но никто не обращает внимания на ее слабый аппетит, потому что на самом деле Грир пригласила их вовсе не для того, чтобы накормить, а для того, чтобы сказать, что она хочет сама спланировать свадьбу Селесты и Бенджи. Они могут провести церемонию в Саммерленде на Нантакете в выходные после Дня независимости.

Бенджи тянется, чтобы взять Селесту за руку под столом.

— Ты нормально к этому относишься? — спрашивает он.

— Мы не хотим, чтобы ты чувствовала себя загнанной в ловушку, — говорит Тег. — Моя жена бывает достаточно настойчивой.

— Я просто пытаюсь помочь, — говорит Грир. — Я хочу предложить мою поддержку и другие ресурсы. Мне страшно представить, что тебе придется планировать свадьбу самой, когда твоя мать так больна.

Селеста кивает, словно марионетка.

— Звучит неплохо, — говорит она.

Сперва Селеста заикается, только когда речь заходит о свадьбе. У нее возникают проблемы со словом «кейтерер» — это слово само по себе предполагает заикание. Потом она не может выговорить слова «преподобный» и «церковь». Люди делают вид, что не замечают ее затруднений, но ее речь продолжает ухудшаться. Наконец Бенджи спрашивает ее об этом, и Селеста заходится рыданиями. Она говорит, что не может это к-к-контролировать. Вскоре она начинает заикаться на всех твердых согласных.

Но не на работе.

Не тогда, когда разговаривает с Мерритт по телефону.

Не тогда, когда она одна дома читает в постели перед сном. Селеста может вслух прочесть целый абзац из книги без единой запинки.

Селеста таит надежду на то, что организовать большую и тщательно продуманную свадьбу на Нантакете окажется невозможно логистически — уже слишком поздно, все красивые места уже забронированы, — и тогда свадьбу либо отложат на неопределенный срок, либо перенесут в Истон, где они смогут устроить церемонию поменьше размахом. Например, что-то похожее на свадьбу ее родителей: простую роспись в мэрии и праздничный ужин в закусочной.

Но, судя по всему, влияния Грир и ее телефонной книги достаточно, чтобы сотворить чудо. Грир звонит Шивон из кейтеринговой компании «Айланд Фэйр», договаривается с преподобным Дерби, чтобы тот провел церемонию в соборе Святого Павла, находит кавер-группу и оркестр и нанимает Роджера Пелтона, лучшего организатора свадеб на Нантакете, — не то чтобы Грир не могла организовать все сама, но ей все еще нужно писать роман, и к тому же глупо знать такого потрясающего профессионала, как Роджер, и не воспользоваться его услугами.

Свадьбу назначают на седьмое июля.

Грир спрашивает у Селесты, что она собирается делать с подружками невесты.

— Ох, — выдыхает Селеста. Очевидно, что она не может попросить Грир заняться и этим вопросом. — Я попрошу свою подругу Мерритт Монако.

Мерритт будет хорошей подружкой невесты — она знает все правила и традиции, пускай Селесту и охватывает дрожь от одной мысли о том, какой девичник может закатить для нее Мерритт. Селесте придется поговорить с ней на этот счет.

Она замечает, что Грир все еще выжидательно смотрит на нее.

— А кто еще? — спрашивает женщина.

Кто еще? Мать Селесты? Никто никогда не просит мать стать подружкой невесты — хоть это Селеста точно знает. У нее нет ни сестер, ни кузин. На работе тоже нет подходящих кандидаток: Бетани — ее ассистентка, и будет странно просить ее стать подружкой невесты, а остальные сотрудники — мужчины. Есть еще Джулия, соседка Селесты по комнате в общежитии, но их отношения были вызваны скорее необходимостью, чем желанием подружиться. Они обе занимались наукой, обе любили порядок и проявляли уважение друг к другу, но их пути разошлись после окончания учебы. У Селесты в университете была подруга Вайолет Сонада, но она получила работу в зоопарке Токио. Может, есть кто-то из старшей школы? Синтия жила на одной улице с Селестой и когда-то была ее лучшей подругой, но потом она бросила школу из-за нервного расстройства, и Селеста с тех пор с ней не общалась. У Мерритт в городе куча знакомых, но Селеста едва может вспомнить, кто есть кто.

Она — социальная неудачница, и теперь Грир об этом знает.

— Можно я п-п-подумаю над эт-т-тим? — спрашивает Селеста, надеясь, что Грир решит, будто у Селесты слишком много молодых подруг и ей надо сократить список кандидаток.

Но Грир, разумеется, видит унизительную правду. Селеста подозревает, что писательская карьера тому причина. Грир до смешного проницательна: она словно умеет читать мысли.

— Я не должна вмешиваться, — говорит Грир, — но, думаю, Эбби была бы рада стать подружкой невесты.

Селеста мгновенно вскидывает голову. Эбби! Она может попросить Эбби Уинбери, жену Томаса, стать подружкой невесты. Эбби подходит по возрасту, она достаточно женственна, наверняка она бывала подружкой невесты уже раз двадцать. Селеста расслабляется, когда на нее накатывает осознание, что Уинбери вновь пришли ей на помощь.

Селеста сообщает Бенджи о том, что попросит Мерритт и Эбби стать ее подружками невесты. Бенджи хмурится, и меж его бровей залегает складка.

— Эбби? — спрашивает он. — Ты уверена?

Селесте нравится, что ей не нужно ничего скрывать от Бенджи.

— Я не з-з-знала, кого еще пригласить, — говорит она. — Ты берешь в жены самую социально нелепую д-д-девушку во всем Нью-Йорке.

Бенджи целует ее.

— И бесконечно рад этому.

— Так что не так с Эб-б-би?

— Ничего, — отвечает Бенджи. — Она уже согласилась?

— Я п-п-планировала написать ей с рабочей почты завтра, — говорит Селеста.

Бенджи кивает.

— Что? — спрашивает Селеста.

Эбби заполнит зияющую пустоту за спиной Селесты. К тому же разве Эбби не оскорбится, будучи женой Томаса, если ее не попросят стать подружкой невесты? Да, Эбби иногда может вести себя отталкивающе: она состояла в женском обществе в Университете Техаса и в ней сохранилась частичка поверхностного высокомерия, да к тому же сейчас она помешана на желании забеременеть, — но Эбби все равно была частью семьи.

— Мне кажется, у Томаса и Эбби не все гладко, — признаётся Бенджи.

Селеста ахает.

— Что?

— Томас все время уезжает из города в одиночестве. Или веселится с друзьями после работы. И не стоит забывать про его одержимость тренировками в спортзале.

— Ох, — выдыхает Селеста.

Она знает, что Бенджи прав. Они несколько раз встречались с Томасом и Эбби за ужином, и Томас всегда приезжал последним, зачастую прямо из спортзала, потный, в спортивной форме. Эбби говорит, что не позволяет ему целовать себя до тех пор, пока он не примет душ. Он также должен принимать душ до секса, а секс у них проходит по расписанию, так как они пытаются зачать ребенка. Но зачем планировать беременность, если они не собираются оставаться вместе?

— Я не стану просить Томаса стать моими шафером, — говорит Бенджи.

— П-п-почему? — спрашивает Селеста. Это шокирует ее еще больше, чем новость о возможных проблемах в браке Томаса и Эбби. — Он же твой б-б-брат.

— С ним что-то происходит, — говорит Бенджи. — И я хочу дистанцироваться от этого. Моим шафером будет Шутер.

— Шутер?

— Я его уже попросил, — кивает Бенджи. — Он был так рад. Даже прослезился.

«Он прослезился, — думает Селеста. — Был так рад».

— Что ты с-с-собираешься сказать Т-т-томасу?

— Скажу ему, что он может провожать гостей к их местам, — отвечает Бенджи. — Может быть.

2018 год. 7 июля, суббота. 15:30

Грир

В полчетвертого, когда все гости, друзья и родственники семьи Уинбери в Англии были оповещены о трагедии, когда все приготовления к свадьбе были отменены — кроме тех, что являются частью «места преступления», — Грир украдкой выглядывает из окна, чтобы посмотреть на коттедж, где ночевала Мерритт. Дом обмотан полицейской лентой, словно безвкусно упакованный подарок, но криминалисты уже уехали и никто не может запретить Грир войти. Она бы с радостью зашла в коттедж, чтобы осмотреть его изнутри, но боится, что Уинбери и так влипли в серьезные неприятности, — она не может позволить себе усугублять их положение.

Тег катал Мерритт на каяке.

Мерритт, а не Фезерли.

Грир хочет поговорить с Тегом наедине, но он сказал, что ему нужно сделать звонок — скорее всего, Серхио Рамоне, не только хорошему другу, но и блестящему адвокату по криминальным делам. Грир не уверена, что даже Серхио сможет вытащить Тега из этой передряги. Ее муж катал девушку на каяке, а на следующее утро та была найдена мертвой. Она утонула в заливе. Грир возвращается в свою спальню и садится на кушетку, стоящую в изножье кровати. Она ждет Тега, хотя подозревает, что его под стражей выведут из дома в ту же секунду, когда полиция узнает о романе между ним и Мерритт.

Мальчики плохо восприняли эту новость. Бенджи взорвался:

— Ты убил ее, папа? Ты. Ее. Убил?

— Нет, — сказал Тег. — Да, я взял ее покататься на каяке. Но я вернул ее на берег в целости и сохранности.

Казалось, он говорил правду. Его интонация и тон были полны спокойной уверенности, но теперь Грир знает, что он долгое время ей лгал — возможно, он лгал ей со дня их свадьбы, — так ка́к ей теперь понять наверняка?

Томас вообще ничего не сказал. Возможно, он, как и Грир, был слишком шокирован, чтобы говорить.

Тег купил кольцо вовсе не для Фезерли, как полагала Грир, а для Мерритт. Грир видела это кольцо на большом пальце Мерритт — она видела его! — но в ее сознании слишком глубоко укоренилась вера в то, что Тег завел роман с Фезерли. Грир даже не рассматривала другие варианты.

Кольцо — единственная ошибка Тега. Грир пошла к Джессике Хикс — ювелиру — за обручальными кольцами. Грир казалось, что будет здорово, если кольца для Бенджи и Селесты изготовит ювелир с Нантакета. Едва Грир зашла в магазин, брови Джессики взлетели вверх.

— Значит, твоей невестке все-таки не понравилось кольцо? — спросила она.

— Невестке? — произнесла Грир.

— Той, что беременна? — пояснила Джессика. — Ей не понравилось кольцо?

— Кольцо?

— Приходил твой муж…

— Точно! — с энтузиазмом воскликнула Грир, хотя ее наполнило дурное предчувствие.

Тег ничего ей не рассказывал о подарке для Эбби. К тому же Тег редко занимался выбором подарков для детей. Эту задачу он оставлял для Грир.

— Тег рассказал мне о кольце, но мы сейчас так заняты, что у него не было возможности показать мне его, — сказала Грир. — И он все равно не смог бы как следует описать его. Как оно выглядело?

— Серебряное плетение, — начала Джессика, — инкрустация разноцветными сапфирами. Похоже на это. Такие кольца носят на большом пальце.

Потом Джессика показала Грир кольцо за шестьсот долларов. Значит, кольцо стоило не так уж и дорого, гораздо меньше, чем украшения из ювелирного бутика Гарри Уинстона, но Грир была практически уверена, что она никогда не увидит это кольцо на пальчике Эбби.

Тег заходит в спальню, закрывает за собой дверь и запирает ее на замок.

— Грир, — говорит он.

Тег выставляет руки перед собой так, словно ожидает, что она его ударит.

Грир хочется его ударить. Что он наделал? Девушка мертва, свадьба отменена, их брак, их жизнь…

— Я думала, у тебя роман с Фезерли. — Вот и все, что она может произнести.

Глаза Тега расширяются.

— Нет, — говорит он.

— Нет, — соглашается Грир. — У тебя был роман с Мерритт.

— Да.

Грир кивает.

— Если хочешь, чтобы я тебе помогла, лучше расскажи мне все. Абсолютно все, Тег.

Все началось той ночью, когда они пошли на ужин с дегустацией вина. Они оба были пьяны, очень пьяны, и она первой поцеловала его. Они переспали — ничем не примечательное, досадное событие. Тег думал, что на этом все и закончится, но затем они случайно встретились в баре при отеле в Нью-Йорке, и она пригласила его в свою квартиру. Он не знает, зачем согласился. После они встречались еще несколько раз, но потом он потребовал, чтобы она оставила его в покое.

— Ты покупал ей подарки? — спрашивает Грир.

— Нет.

— Тег.

Он вздыхает.

— Я купил ей одну безделушку. Несколько недель назад у нее был день рождения. Тогда я с ней и порвал. Она хотела, чтобы мы вместе съездили куда-нибудь. Я отказался. Она настаивала. Я забронировал комнату в отеле «Фор Сизонс» в центре города…

«В „Фор Сизонс“?» — думает Грир. Каждая маленькая деталь ранит ее в самое сердце.

— Она опаздывала, и, пока я ждал, ко мне наконец вернулся здравый смысл. Я уехал из отеля и вернулся домой к тебе.

— Так сколько раз ты ее трахнул? — спрашивает Грир. — В сумме сколько раз?

— Больше пяти, меньше десяти, — говорит Тег.

Грир тошнит. Легко понять, чем Тега так привлекла Мерритт. Она была красивой, молодой, свободной, раскрепощенной. В Мерритт пылал мятежный дух. Кто бы не захотел покувыркаться с Мерритт? Но Грир чувствует себя так, словно ее вот-вот вырвет, по другой причине: она думает о самой себе, о том, что было с ней, пока ее муж и эта девушка спали шесть, семь, восемь раз. Что в это время делала Грир? Писала ли она свой совершенно посредственный роман или планировала свадьбу их сына? Но чем бы Грир ни занималась, на Тега внимания она не обращала. Она даже на минуту не задумывалась о собственном муже.

— И всё? — спрашивает Грир. — Больше ничего не было? Ты завел с ней роман, а потом бросил? Она переживала из-за этого. Я видела, как она плакала в прачечной комнате во время репетиционного ужина. Поэтому, когда будешь разговаривать с полицией, скажи им, что она была эмоционально нестабильна и грозилась покончить с собой, если ты от меня не уйдешь. Скажи, что катал ее на каяке, чтобы попытаться воззвать к ее здравому смыслу. Ты доставил ее обратно на берег, потом пошел спать. Она утонула сама.

— Ну, — говорит Тег.

— Что — ну?

— Все немного сложнее, — произносит он. Откашливается. — Она была беременна.

Грир закрывает глаза. Беременна.

— Тебе прямая дорога на виселицу, — говорит она.

На лице Тега появляется страдальческое выражение; Грир попала своим ядовитым дротиком ему прямо промеж глаз. Девушка была беременна. Беременна незаконным ребенком Уинбери. Лишь мысль об этом приводит в ужас, но в то же время Грир не чувствует удивления. Томас Уинбери — старший, более известный как Тег, уничтожил свою семью. Его недальновидность, его низкие побуждения и слабый характер осквернили имя Уинбери. Он совершил убийство и будет пойман.

Грир может сколько угодно мысленно поносить Тега, но она знает, что в конце концов скажет что угодно и сделает что угодно ради того, чтобы его защитить.

Раздается стук в дверь спальни.

Это Томас.

— Вернулся шеф полиции, — говорит он. — Он хочет поговорить с тобой, пап.

Тег смотрит на Грир. Она кивает, но боится хоть слово произнести перед Томасом. Тег должен придерживаться той истории, которую они придумали. Она пытается глазами сообщить ему об этом, но Тег опускает голову, словно без битвы признавая свою вину. Грир хочется пойти на допрос вместе с ним. Ей хочется говорить за него, самой все объяснить. Она, в конце концов, писательница и умеет рассказывать истории.

Но, конечно же, это невозможно. Тег попал в эту передрягу без ее участия. Выпутываться ему тоже придется самому.

Грир до смерти устала. Уже почти четыре часа, именно в это время по плану должна была начаться церемония бракосочетания.

Она ложится в кровать. Она так устала, что может проспать до утра. Возможно, она и проспит до утра.

Мерритт Монако. Ей было двадцать девять лет. Симпатичная, но не необычная. Вот кого трахал Тег.

Отвращение жаром растекается по венам Грир. Едва ли она наивна — в своих книгах она описывала ситуации гораздо более гнусные. В этой интрижке не было ничего оригинального: очаровательный, богатый, сильный и немолодой мужчина, женатый на равнодушной женщине, соблазнил или был соблазнен молодой, красивой и глупой девушкой. Так можно описать всю историю нашего мира от Генриха VIII и Анны Болейн до американского президента и впечатлительной стажерки. Но ощущения все равно в новинку для Грир, потому что она сама впервые попала в такую ситуацию.

Беременна.

Когда Тега обвинят в убийстве, газеты сорвут куш. Богатство семьи Уинбери и писательская карьера Грир сделают эту историю просто невыносимо притягательной для журналистов. Сначала о них напишут в «Нью-Йорк Пост», потом новости дойдут и до британских таблоидов. Грир будут жалеть, а ее фанаты либо возмутятся этой историей, либо разозлятся на то, как поступили с их любимой писательницей. Эта мысль приводит ее в ужас: как много женщин среднего возраста опубликуют возмущенные посты в «Фейсбуке»◊ или выразят ей сочувствие в письмах? Жизни Томаса и Бенджи будут разрушены. Они станут изгоями. Томаса уволят; Бенджи попросят освободить место в совете директоров благотворительных организаций.

Грир садится. Она не может уснуть. Ей нужна таблетка.

Она заходит в прилегающую к спальне ванную и опускает взгляд на раковину Тега. Там лежит его бритва, помазок, черепаховая расческа. Грир не сможет вынести, если однажды, зайдя в ванную, она не увидит в ней вещей Тега. Они слишком долго были вместе, слишком многое пережили вдвоем.

Грир открывает свой шкафчик для лекарств, и ее посещает странное чувство дежавю. Она словно смотрит, как Грир из недалекого прошлого выполняет точно такие же действия, и в глубине души понимает, что, подняв взгляд, не увидит снотворных таблеток на привычном месте.

«Стоп, — думает Грир. — Подождите минутку!»

Таблетки ей прописал ее терапевт, доктор Кроу. Доктор Кроу уже немолод, он почти старик: мужчина был ее «доктором по женской части» с тех пор, как она переехала на Манхэттен. Кроу любит ей напоминать, что выписанные им таблетки «весьма сильны»: они — очень близкий аналог метаквалона, который все принимали в семидесятых. «Весьма сильны» не хвастливая фигура речи. Таблетки мгновенно вырубают Грир и запирают в обсидиановом гробу сна на полных восемь часов. Грир предпочитает хранить свои таблетки в эмалевой шкатулке-таблетнице с изображением молодой Елизаветы II, а не в пластиковой аптечной упаковке. Ее Грир получила в подарок от бабушки на одиннадцатый день рождения.

Таблетница с изображением королевы Елизаветы всегда лежит на одном и том же месте на одной и той же полке, и Грир знает, почему сейчас ее там нет. Или, по крайней мере, она подозревает, что знает.

Грир закрывает шкафчик для лекарств и смотрит на свое отражение в зеркале. Ей хочется тщательно все обдумать. Но времени нет. Ей необходимо немедленно поговорить с Шефом. Она должна спасти своего мужа, этого ублюдка.

2018 год. 7 июля, суббота. 16:00

Нантакет

Марти Щерба сидит за барной стойкой ресторана «Кроссвиндс» в аэропорту Нантакета. Наконец-то он может пообедать. Ему нравится его сэндвич «Рубен», нравится салат из капусты. Он набрал тридцать фунтов с тех пор, как умерла Нэнси, и это отнюдь не делает его квест по поиску новой девушки легче. Внезапно на соседнее место садится вполне привлекательная женщина лет сорока с небольшим.

— Я буду то же, что и этот джентльмен, — говорит она с ярко выраженным британским акцентом, указывая на сэндвич Марти. — И бокал шардоне. Большой бокал.

Марти возится с ножом и вилкой, пытаясь привлечь внимание барменши Доун, которая смотрит теннисный матч Уимблдонского турнира по телевизору, висящему в углу.

— Доун, молодая леди хочет сделать заказ.

Пока Доун принимает заказ, Марти украдкой разглядывает новую соседку. Она блондинка или, по крайней мере, светловолосая, почти в приличной физической форме. Кожу вокруг ее рта расчертили смешливые морщинки, а ее ногти накрашены вишнево-красным лаком. Она одета в оливково-зеленый комбинезон без бретелек. Марти знает, что такая вещь должна быть очень модной. Ему открывается прекрасный вид на ее грудь и руки. Женщина немного пухловата, но и Марти едва ли может назвать себя мускулистым.

— Меня зовут Марти Щерба, — представляется он и протягивает ей руку.

— Фезерли, — отвечает она. — Фезерли Дейл. — Она пожимает ему руку и улыбается, а потом Доун приносит ей ее шардоне. Она салютует Марти бокалом и говорит: — Мне не терпится уехать с этого острова. За последние двадцать четыре часа меня здесь изрядно потрепало.

Марти хотелось бы и себе заказать выпить, чтобы чокнуться с ней бокалами, но он все еще на смене. У него тоже был чертовски сложный день, который начался и закончился историей об Убитой Подружке Невесты и сбежавшем подозреваемом в убийстве. Оказалось, что парня, разыскиваемого полицией, поймала местная девушка-подросток, работающая в компании «Хай-Лайн». Марти рад, что парень оказался за решеткой, но его сердит то, как легко с помощью «Фейсбука»◊ его обошла какая-то девчонка. Она смухлевала, разве нет? Марти не повредило бы немного славы. Он подумывал о том, чтобы пригласить на свидание Кейру, ассистентку шефа полиции, но ей всего тридцать, она каждый день ходит на занятия по барре в фитнес-центр и наверняка ищет кого-то, кто совершил больше героических поступков, чем Марти на данный момент.

— Значит, ты просто кого-то навещала? — спрашивает он. — Откуда ты?

Он знает, что не стоит питать особых надежд на то, чтобы завести роман с кем-то, кто не живет на острове, — ему осталось еще два года до пенсии, но после он будет готов покинуть Нантакет. Лаура Рэй и Тай будут счастливо женаты, возможно, даже заведут детей, и Марти станет им только мешать. Он надеется, что Фезерли живет в Бостоне. Разве не идеальный вариант? Каждый месяц он получает два билета в Бостон и обратно от компании Cape Air. Марти представляет, как они с Фезерли гуляют по Общественному саду, держась за руки, как они заходят в кафе на Бойлстон-стрит, чтобы пообедать. Они выпьют по коктейлю в новом портовом районе у канала. Бостон — идеальный город для влюбленных. Они могут покататься на лодках в форме лебедей! Они могут позавтракать в отеле «Фор Сизонс». Они могут сходить на бейсбольный матч! А через два года, когда Марти выйдет на пенсию, его отношения с Фезерли уже будут достаточно крепки, чтобы вывести их на новый уровень.

— Из Лондона, — отвечает Фезерли. — У меня есть квартира на Слоун-сквер, но, боюсь, она будет принадлежать банку к тому времени, как я вернусь домой.

«Лондон», — думает Марти, и его мечты стремительно рушатся. Это слишком далеко. Но это неплохое место. Он с радостью бы навестил Фезерли в Лондоне даже ради обычной, ни к чему не обязывающей интрижки. Марти никогда не бывал в Лондоне, и это надо исправить, особенно учитывая, что в его профиле на Match.com хвастливо написано, как сильно он любит путешествовать.

— И чем ты занимаешься? — спрашивает он.

Фезерли делает большой глоток вина, потом ставит локоть на барную стойку, подпирает голову кулаком и смотрит на него.

— Я продаю антикварные вещи богатым людям, — говорит она. — А ты чем занимаешься, Марти?

Марти слегка приосанивается.

— Я начальник службы безопасности этого аэропорта.

— Ну, — говорит она, — это весьма престижная должность, не так ли?

Слово «престижная», произнесенное с британским акцентом, звучит так замечательно, что Марти широко улыбается.

— Он тут самый важный, — встревает Доун.

Марти мысленно благодарит Доун за поддержку, хотя он приходит в ужас от мысли, что она подслушивает его жалкие попытки флиртовать. Он не делал этого с 1976 года! Марти кивает, а потом принимается гадать, не пытается ли Фезерли сыграть с ним злую шутку. В конце концов, он же не глава службы безопасности в Хитроу. «Это работа была бы ночным кошмаром», — думает он. В Хитроу слетаются самолеты со всего мира. Как бы он успевал следить за всеми возможными угрозами? И всё же работники Хитроу каким-то образом день за днем справляются с нагрузкой.

— Летом аэропорт Нантакета занимает второе место по количеству рейсов в штате, — говорит Марти. — Нас опережает только Логан.

— Логан? — спрашивает Фезерли.

— Аэропорт Бостона, — объясняет Марти.

— Ах, точно, — говорит Фезерли. — Ну, я лечу в Нью-Йорк рейсом JetBlue, но я все еще нахожусь в списке ожидания. — Она проверяет телефон. — Надеюсь, получится попасть на рейс. — Фезерли подмигивает Марти. — Ты мог бы потянуть за нужные ниточки?

— С авиалиниями? Нет.

Услышав это признание, Фезерли теряет к нему интерес и исчезает в электронной бездне телефона. Она делает глоток шардоне, потом начинает листать ленту социальной сети. Марти скептически смотрит на оставшуюся половину своего сэндвича: сыр уже остыл и затвердел, капуста в салате размякла.

— Так что случилось с тобой на острове? — спрашивает он, прежде чем Фезерли успевает полностью раствориться в манящем медиапространстве «Инстаграма»◊.

Фезерли откладывает телефон, и Марти чувствует детский триумф.

— Это долгая история.

— Я готов слушать.

— Я прилетела из Лондона на свадьбу. Честно, мне было совершенно плевать на нее, но мужчина, с которым я встречалась, тоже должен был приехать, поэтому я согласилась.

Как только Марти слышит фразу «мужчина, с которым я встречалась», остатки его энтузиазма улетучиваются. Даже такая симпатяжка-но-не-красотка, как Фезерли, нашла кого-то. «Где прячутся все прилично выглядящие незамужние женщины? — гадает Марти. — Скажите мне!»

— А потом по причинам слишком ужасным, чтобы вдаваться в подробности, свадьба была отменена…

— Погоди минутку, — произносит Марти. — Ты собиралась на свадьбу в… — В это мгновение телефон Марти начинает звонить, и, украдкой проверив экран, он видит номер шефа полиции. Марти должен ответить на звонок. Он поднимает палец. — Прости, я на минуточку, — говорит Марти. Он наслаждается возможностью показать Фезерли, что он действительно весьма важная фигура.

— Чем я могу помочь тебе, Шеф?

— Мы ищем кое-кого еще, — говорит Шеф. — И у нас есть веские причины полагать, что она сейчас в аэропорту, ждет своего рейса. Женщина, около сорока лет, светлые волосы, имя — Фезерли Дейл.

Рот Марти открывается сам собой, телефон почти выскальзывает из пальцев, но у него получается взять себя в руки и улыбнуться Фезерли.

— Уже занимаюсь этим вопросом, Шеф.

Тег

Тег пожимает руку шефу полиции и пытается подобрать подходящий тон: скорбный, но уверенный, обеспокоенный, но не обремененный чувством вины. Этим утром Грир подняла Тега, встряхнув его за плечо, со словами: «Подруга Селесты, Мерритт, ее лучшая подруга, подружка невесты, Тег, она мертва. Она утонула в заливе перед домом. Она мертва. Здесь скорая и полиция. Селеста нашла тело. Мерритт мертва. Боже, Тег, проснись. Сделай что-нибудь». Тогда он решил, что попал в какой-то ночной кошмар. Ему понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, что Грир была реальной, а ее слова — правдивы.

Мерритт утонула. Она мертва.

«Невозможно», — подумал он. Он оставил ее на пляже после их ночной прогулки на каяке. Она убежала от него расстроенная, но вполне живая.

Они были на твердой земле. Тег думал, что Мерритт пошла спать.

Тег не уверен, что́ уже известно полиции.

Знают ли они о его интрижке?

Знают ли они о беременности Мерритт?

Они узна́ют о беременности Мерритт, как только получат отчет судмедэксперта, но смогут ли они узнать об их романе? Кому Мерритт рассказывала о них? Поделилась ли она их тайной с Селестой? Рассказала ли Селеста обо всем полиции? Едва услышав ужасную новость о смерти Мерритт, Тег в первую очередь подумал о том, чтобы найти Селесту. Он хотел напомнить ей, что будущее семьи Уинбери зависит от ее молчания. Но Селесту увезли в больницу, чтобы успокоить под надзором докторов, и она еще не вернулась. Тег подозревает, что это дурной знак.

Тег приглашает Шефа пройти в его кабинет. Бенджи ушел, как только Тег признался, что катал Мерритт на каяке, а Томас покинул кабинет вскоре после брата. Но оба сына Тега понимают, что им лучше не сообщать полиции никаких деталей, Тег в этом абсолютно уверен. Их благополучие полностью зависит от его благополучия.

— Могу я предложить вам выпить? — спрашивает Тег у Шефа.

— Нет, спасибо, — отвечает тот.

Тег садится в кресло, стоящее за его рабочим столом, и предлагает Шефу занять один из двух стульев напротив. Это простое действие дает Тегу ощущение контроля над ситуацией, словно это он пригласил Шефа побеседовать, а не наоборот. «Восприятие диктует реальность», — думает Тег. Почему бы не заставить Шефа испытывать неловкость?

— Что вы смогли узнать? — спрашивает Тег.

— Простите? — спрашивает Шеф.

— Молодая женщина мертва, — произносит Тег. — И это случилось на территории моей собственности, ну, или неподалеку. Да, возможно, ее смерть произошла в результате несчастного случая. Возможно, Мерритт слишком много выпила и утонула. Но если у вас есть доказательства того, что кто-то причастен к ее смерти, я заслуживаю права знать. — Тег пристально смотрит на Шефа. — Не так ли?

— Нет, — отвечает Шеф. — Не заслуживаете.

Тег открывает рот, чтобы сказать… сказать что? Это неважно, потому что Шеф подается вперед и начинает говорить первым.

— Когда вы в последний раз видели мисс Монако?

Тег моргает. Его инстинкты велят ему солгать — естественно, его инстинкты велят ему солгать! — потому что правда поставит его под подозрение.

— Я видел ее прошлой ночью, — говорит Тег.

Шеф кивает.

— Когда именно?

— Не могу сказать.

— Ладно. Где вы были, когда видели ее в последний раз?

— Я был… во дворе.

— Вы можете сказать конкретнее? — просит Шеф. — При каких обстоятельствах вы в последний раз видели мисс Монако?

Тег на мгновение замолкает. У него был целый день, чтобы обдумать разные варианты ответа на этот вопрос, но теперь он путается в словах.

Тег знает, что если он солжет, то Шеф все поймет. Но Тег невиновен. Если дело касается смерти Мерритт, он ни в чем не виновен.

— Мы сидели в шатре на заднем дворе и выпивали, — начинает он. — Нас было четверо: я, мой сын Томас, подруга семьи по имени Фезерли Дейл и мисс Монако.

— И как вы можете описать настроение мисс Монако в тот момент? — спрашивает Шеф.

Тег обдумывает вопрос. Он пожелал Брюсу Отису спокойной ночи и уже подумывал пойти спать, но вдруг из города в одиночестве вернулся Томас. Ему позвонила Эбби и настояла на том, чтобы он приехал домой, но, когда Томас пошел проверить ее, она уже спала.

— Или она притворялась, что спит, — сказал Томас. — Она будто пытается подловить меня на чем-то.

— Подловить тебя? — сказал Тег.

Мысленно он перенесся в тот вечер, когда он порвал с Мерритт. Он видел Томаса, в одиночестве сидящего в баре отеля «Фор Сизонс». Поэтому вместо того, чтобы пойти спать, Тег взял бутылку хорошего рома из бара в своем кабинете. Как часто говорила его любимая тетушка Мэри Маргарет, «если не знаешь, что делать, — напейся хорошенько». Тег хотел начистоту поговорить с Томасом; этот разговор он откладывал слишком долго.

— Посиди со мной, — попросил Тег.

Ему не потребовалось уговаривать Томаса. Он установил под шатром один из круглых столиков для свадебного приема и принес четыре складных стула — Томас наверняка рассчитывал, что остальные присоединятся к ним, когда вернутся из города. Тег как раз разливал ром, когда из тени вышли Мерритт и Фезерли. Они словно ждали в засаде. Тег испугался, увидев Мерритт, но она послала ему извиняющуюся улыбку, и Тегу показалось, что он заметил неохотное согласие в ее взгляде. Она сделает так, как он попросил: возьмет деньги, избавится от ребенка и исчезнет из его жизни. Он знал, что ребенок ей не нужен.

— Дамы, не хотите выпить стаканчик на ночь? — спросил Тег.

— Мои молитвы были услышаны, — сказала Фезерли.

Мерритт промолчала, но все же села рядом с Тегом и не отказалась от выпивки, когда он поставил перед ней рюмку.

Тег испытал дискомфорт, увидев, как дружелюбно Мерритт вела себя с Фезерли Дейл. Что именно они делали вместе? И почему Фезерли все еще была в доме? Она остановилась в гостинице в центре города. Она до последнего откладывала бронирование номера и в итоге очутилась в настоящей дыре, как рассказала ему Грир. Может, именно по этой причине Фезерли не спешила уходить.

— Мерритт была в нормальном расположении духа, — говорит Тег Шефу. — По крайней мере, мне так кажется. Если честно, я не был с ней хорошо знаком.

— Неужели? — спрашивает Шеф.

Внутренности Тега сжимаются в комок. Вот теперь самое время попросить адвоката. Он уже подумывал о том, чтобы позвонить Серхио Рамоне, как только услышал о смерти Мерритт, но испугался, что в его ситуации нанять адвоката — все равно что признаться в убийстве. А Тег не убивал Мерритт.

Он ее не убивал.

— Я не связан со смертью мисс Монако, — говорит он. — Абсолютно не связан.

— У вас был роман с Мерритт Монако? — спрашивает Шеф.

— Да, был, — говорит Тег. — Но я расстался с ней несколько недель назад.

— Мисс Монако сообщила вам, что была беременна от вас?

— Она сказала, что была…

— Хорошо. — Шеф подается вперед. — Тогда я собираюсь предположить, что вы не сильно обрадовались, услышав эту новость. Я также думаю, что вы были готовы пойти на многое, лишь бы эта новость не стала достоянием общественности.

Тег погружается в себя. Может ли он понадеяться на милость Шефа, возможно, обратиться к нему как мужчина к мужчине? Лишь раз взглянув на Шефа, Тег понимает, что у этого человека есть честь. Он носит на пальце золотое обручальное кольцо. Скорее всего, он женат лет двадцать пять — тридцать и ни разу за это время даже не взглянул в сторону другой женщины.

— Я бы пошел на многое, чтобы сохранить ее беременность в тайне, — признаётся Тег. — Если бы был уверен, что ребенок мой. Мерритт встречалась с другими мужчинами. Например, с ирландцем по имени Робби. Он работает в баре «Бреслин» в Нью-Йорке. Робби может быть отцом ребенка.

— Но она сказала вам, что ребенок ваш, — говорит Шеф. — Неважно, мог бы Робби оказаться отцом. Она угрожала вам. Она могла рассказать всем о вашем романе. Я уверен, вы боялись этого, особенно в эти выходные, когда вас окружали ваша семья и друзья. Ваш сын собирался жениться — довольно несправедливо, что она выбрала именно этот день, чтобы выставить на всеобщее обозрение ваше грязное белье.

Тег слышит фальшивое сочувствие в голосе Шефа, хотя его слова звучат правдиво: Мерритт действительно поступила несправедливо.

— Я сказал Мерритт, что выпишу ей чек после свадьбы. Я хотел, чтобы она сделала аборт. — Тег поднимает руки. — Я знаю, это плохо. Но я уж точно не убивал ее.

Шеф пристально смотрит на него.

— Вы действительно думаете, что я достаточно глуп для того, чтобы утопить женщину, с которой спал, женщину, которая утверждала, что носит моего ребенка, а затем оставить ее в море, чтобы ее вынесло на берег перед моим домом в день свадьбы моего сына? Я не настолько отчаялся. Я волновался, определенно, но я не был в отчаянии и никого не убивал.

— Но вы катали мисс Монако на своем каяке, я прав? На том самом каяке, который мы нашли на пляже. Ваша жена и невестка сказали, что только вы пользуетесь каяками.

— Да, — говорит Тег. — Да, я катал ее.

— Несмотря на то что на дворе уже была ночь, — произносит Шеф. — Вам не кажется, что так мог бы поступить только отчаявшийся человек? Или, по крайней мере, безрассудный?

— Она сказала, что ей надо со мной поговорить. Подальше ото всех, подальше от дома.

— И что случилось, когда вы плавали на каяке?

— Я хотел отвезти нас на пляж на острове рядом с Абрамс-Пойнт, но было темно и я не смог его найти, — говорит Тег. — Когда мы вышли в открытую воду, каяк внезапно накренило вправо, и я услышал всплеск. Мерритт спрыгнула в воду. — Тег подается вперед. — Вы должны понять, Мерритт была расстроена. В ней бушевали гормоны, она была эмоциональна и психически неуравновешенна. Она признала, что хотела сохранить беременность только потому, что ребенок был ее рычагом давления на меня. Потом она спрыгнула с лодки, как сумасшедшая. Мне пришлось развернуться и затащить ее обратно, схватив за запястье.

— За запястье?

— Да. Как только она вновь оказалась в каяке, я направил лодку к берегу так быстро, как только мог. Она вылезла на пляже и пошла прочь. Я решил, что она пошла спать.

— Вы не привязали каяк, — говорит Шеф. — Вы оставили его перевернутым лежать на песке. И, как я понимаю, такое поведение вам не свойственно.

— Не свойственно, — соглашается Тег. — Но я боялся, что, если задержусь, чтобы привязать каяк, Мерритт вернется, мы снова начнем ругаться, она станет кричать и нас кто-нибудь услышит. — Тег опускает голову на руки. — Я просто хотел, чтобы она оставила меня в покое.

— Именно, — произносит Шеф. — Вы просто хотели, чтобы она оставила вас в покое. — Он кладет руки на стол и наклоняется вперед. — Судмедэксперт нашел в крови мисс Монако следы сильнодействующего успокоительного. Так что позвольте мне рассказать вам, что я думаю. Я думаю, вы наливали девушке выпивку и подкинули ей в стакан таблетку. Потом вы пригласили ее поплавать на каяке, а затем перевернули его, как будто случайно, и девушка не смогла снова залезть на борт. А может, вы не соврали и действительно вытянули ее из воды за запястье. Может, вы дождались, пока она отключится на борту каяка, и скинули ее в море недалеко от берега, чтобы все выглядело так, словно она отправилась искупаться и утонула.

— Нет, — говорит Тег. — Все было не так. Я не подсыпал ей успокоительное и никуда ее не скидывал.

— Но вы признаёте, что именно вы разливали алкоголь в тот вечер? — спрашивает Шеф.

— Да, но…

— Пила ли она что-нибудь еще?

— Воду, — отвечает Тег. — Воду! Фезерли в какой-то момент пошла на кухню… — Теперь Тег не может вспомнить, было ли это до или после того, как Томас пошел наверх. Кажется, до. Томас сможет подтвердить его слова. Но нет… нет, это случилось уже после. Да, точно после. — Фезерли принесла ей стакан воды со льдом.

— Неужели? — говорит Шеф и делает пометку в блокноте.

— Да, — кивает Тег. Внезапно ему кажется, что именно эта деталь его спасет. Он напрягся, когда Мерритт попросила воды, потому что это значило, что она беспокоилась о своем здоровье — о здоровье ребенка. Тогда Тег понял, что он не видел, чтобы Мерритт пила ром, который он разливал. Он даже подумал, не вылила ли она алкоголь на землю. Фезерли была рада принести воды своей новой лучшей подруге, и, пока ее не было, Мерритт сказала Тегу, что ей нужно поговорить с ним наедине. — Фезерли принесла Мерритт стакан воды. Мерритт осушила его до дна.

— Осушила до дна? Никто больше из него не пил?

— Верно, — говорит Тег.

Он расслабленно откидывается на спинку своего кресла. Возможно, Фезерли кинула таблетку в стакан воды Мерритт, возможно, они вместе принимали таблетки той ночью. Фезерли непредсказуема. Тег мог бы назвать ее безобидной, но она вполне в состоянии случайно учинить такой беспорядок.

— На месте происшествия не было стакана для воды, — говорит Шеф.

— Правда? — спрашивает Тег. В этом нет никакого смысла. — Я говорю вам: Мерритт выпила стакан воды со льдом. Фезерли принесла его из кухни. — Тег сердито смотрит на Шефа, что довольно рискованно в данной ситуации, но он устал чувствовать себя запуганным. Он не подсыпал Мерритт наркотики, он ее не убивал. — Я думаю, вам надо поговорить с Фезерли Дейл.

— Я думаю, вам стоит перестать раздавать советы, как мне вести мое расследование, — отвечает Шеф. Он едва повышает голос, но его тон все равно жесткий. Он местный. Он наверняка терпеть не может мужчин, подобных Тегу, мужчин, которые хвастаются своими роскошными домами и имеют весьма сомнительные представления о морали. — У меня есть еще один вопрос.

Тег видит темные пятна на периферии зрения, и это первый признак надвигающейся мигрени.

— Какой?

— У мисс Монако на ноге довольно неприятная рана, — говорит Шеф. — А на пляже перед домом есть следы ее крови. Вам что-нибудь об этом известно?

— Нет, — отвечает Тег. — У нее не было никаких ран, когда мы сидели в шатре. Вы можете спросить Фезерли! Или Томаса! Значит… она, должно быть, поранилась, когда мы вернулись на сушу. И это доказывает, что я довез ее до берега в целости и сохранности!

— Это ничего не доказывает, — говорит Шеф. — Но спасибо вам за ответы.

Он встает, и Тег тоже поднимается с места, хотя его колени дрожат.

— Я думаю, весьма очевидно, что Мерритт приняла какие-то таблетки, потому что была расстроена, а потом зашла в воду и утонула, — говорит Тег. — Вы могли бы просто согласиться, что ее смерть наступила в результате несчастного случая. Так будет легче для всех: для ее семьи, ее друзей, моего сына и Селесты.

— Я мог бы согласиться, что это был несчастный случай, — произносит Шеф. — И вы правы, скорее всего, так было бы легче для всех, включая полицию. Но не факт, что это правда. А моя работа — искать правду, мистер Уинбери. И очевидно, вам этого не понять.

— Вы неправы, — возражает Тег.

— Какая досада, — отвечает Шеф. Но потом, к облегчению Тега, он направляется к двери. — Я дам вам знать, если мне понадобится что-то еще.

— Значит, мы закончили? — спрашивает Тег.

— На данный момент да.

2018 год. 10 июня, воскресенье

Селеста

Бенджи уехал на все выходные, чтобы провести мальчишник. Шутер организовал несколько дней абсолютного разврата: они приземлились в Вегасе примерно после обеда в четверг, заселились в номер-пентхаус в отеле «Ария» и до рассвета играли в казино. В пятницу они катались на гоночных машинах и посетили стрелковый клуб. В субботу они поехали в Палм-Спрингс, чтобы поиграть в гольф и поесть в ресторане «Мистер Лионс», где ужин со стейком на одного человека стоит тысячу долларов. И сегодня, в воскресенье, они должны вернуться домой.

Бенджи попытался заранее извиниться.

— Там, скорее всего, будут стриптизерши, — сказал он. — Или что похуже.

— Проститутки и д-д-дурь, — сказала Селеста и поцеловала его на прощание. — Или вообще н-не пойми какое шоу на сцене. Я правда не х-х-хочу знать все д-д-детали. Просто повеселись.

— Я должен радоваться, что ты не возражаешь против этой поездки, или переживать? — спросил Бенджи.

— Р-р-радуйся, — ответила Селеста.

Селеста провела пятницу и субботу в Истоне с родителями. Ее мать закончила лечение — доктора больше не могли ничего сделать, оставалось быть благодарными за каждый прожитый день. Карен чувствовала себя весьма неплохо, поэтому они втроем прогулялись по округе, а потом пошли поужинать в любимую забегаловку еще до наступления вечера.

По просьбе отца Селеста привезла свадебное платье.

— Ты должна примерить его для своей матери, — сказал он.

— Но п-п-почему? — спросила Селеста. — Вы в-в-ведь п-п-приедете? На Нант-т-такет?

— Просто привези его, пожалуйста, — сказал Брюс.

Поэтому, когда они вернулись домой в субботу вечером, Селеста примерила свадебное платье. Она надела шелковые туфельки на низком каблуке и жемчужные сережки. Она не заморачивалась с прической и макияжем, но едва ли это было важно. Карен светилась от счастья, ее глаза сверкали; она прижала руки к сердцу.

— Ох, дорогая, ты прекрасна.

«Спасибо», — одними губами произнес Брюс, стоявший на другой стороне комнаты.

Селеста покрутилась и попыталась улыбнуться.

Теперь, в воскресенье утром, Селеста едет назад в город, чтобы встретиться с Мерритт в ресторане «Рыба» на Бликер-стрит.

— Я хочу устриц, — сказала Мерритт по телефону. — И я не хочу случайно встретиться с кем-то из знакомых. Мне нужно с тобой поговорить.

Когда Селеста добирается до ресторана, Мерритт уже сидит за столиком с «Кровавой Мэри». Она колет арахис большим и указательным пальцами, а скорлупки бросает прямо на пол. Ресторан выглядит простым и не слишком гламурным, но на длинных подложках изо льда лежат горы устриц. По телевизору транслируют матч «Янкиз». На бармене футболка с надписью «Секс, наркотики и лобстер-ролл».

— Привет, — говорит Селеста и садится рядом с Мерритт.

Она целует Мерритт в щеку и заказывает и себе «Кровавую Мэри». Селесте кажется, что она заслуживает немного удовольствия. В конце концов, она выполняла свои дочерние обязанности, пока Бенджи веселился на трехдневной попойке.

— И тебе привет, — говорит Мерритт. — Есть новости от Бенджи?

— Нет, — отвечает Селеста. — Я попросила его не звонить мне.

Ее настроение внезапно улучшается, а язык развязывается. Ее заикание почти полностью пропадает, когда она остается наедине с Мерритт.

— Серьезно?

— Серьезно, — подтверждает Селеста. — Я хотела, чтобы он наслаждался поездкой, а не докладывал обо всем своей будущей жене.

— Вот это отношения, к которым надо стремиться, — говорит Мерритт.

Селеста делает глоток коктейля — алкоголь и специи ударяют ей прямо в голову. Она подумывает о том, чтобы рассказать Мерритт, что попросила Бенджи не звонить ей только потому, что не хочет слышать ничего о Шутере: о том, что Шутер запланировал; о том, чем Шутер занимался; о смешной шутке, которую рассказал Шутер. Селеста почти дошла до финишной черты. Свадьба состоится через четыре недели, но она все еще боится, что ее предаст собственное иррациональное сердце. Она каждый день думает о том, чтобы отменить свадьбу.

Селеста делает еще один глоток, пока Мерритт внимательно изучает список устриц на меловой доске. Селеста наверняка испытает огромное облегчение, признавшись во всем Мерритт. Для этого и нужны лучшие друзья, не так ли? Технически Селеста будет плохой подругой, если утаит нечто столь важное от Мерритт. И все же Селеста боится вслух признаться в своих чувствах. Она боится, что, если вслух произнесет заветные слова — «Я влюблена в Шутера», — случится что-то плохое.

Мерритт заказывает дюжину устриц. По ее словам, она в «западном» настроении, поэтому выбирает шесть устриц Кумамото и шесть устриц Фанни Бэй. Селеста соглашается попробовать по устрице каждого вида в попытке развить вкус к этим маленьким козявкам. Род: Крассострея. Вид: Крассострея гигантская.

Мерритт преувеличенно громко вздыхает.

— Пожалуйста, не суди меня, — говорит она.

— Я бы никогда не стала тебя судить, — отвечает Селеста. — Что происходит?

Мерритт поднимает перед собой руку.

— Я так нервничаю. Меня даже трясет.

— Просто скажи мне, — говорит Селеста.

Она уже привыкла к театральности Мерритт. Ее манера поведения — одна из причин, по которым Селеста искренне любит подругу.

— Я встречалась кое с кем, — говорит Мерритт. — Это началось несколько недель назад, и я думала, что мы просто провели вместе одну ночь безо всяких обязательств, но потом этот парень мне позвонил, и с тех пор наши отношения стали гораздо серьезнее.

— Окей… — тянет Селеста.

Она не понимает, что тут такого особенного.

— Он женат, — говорит Мерритт.

Селеста качает головой.

— Я думала, ты усвоила урок с Трэвисом Дарлингом.

— Трэвис был хищником, — возражает Мерритт. — Этот парень мне действительно нравится. Проблема в том… пообещай, что не убьешь меня.

— Убью тебя? — спрашивает Селеста.

Она даже предположить не может, что собирается сказать ей Мерритт.

— Это твой будущий свекор, — говорит Мерритт и склоняет голову, но затем поворачивается, чтобы искоса взглянуть на Селесту. — Это Тег.

Селеста очень сильно собой гордится: она не кричит. Она не вскакивает со стула, не выбегает из бара и не бросается в метро, чтобы вернуться в свою квартирку на окраине. Вместо этого она допивает «Кровавую Мэри» и жестом просит бармена принести ей новый бокал.

Это Тег. Мерритт и… Тег.

Видимо, Селеста слишком долго тусовалась с Мерритт, потому что сейчас она не шокирована. Она слишком легко может представить Мерритт и Тега вместе.

— Это началось, когда он пригласил тебя на ужин с дегустацией вина?

— Незадолго до этого, — говорит Мерритт. — Я заметила, как он разглядывал меня в пятницу вечером, когда мы ждали такси перед домом, чтобы поехать на твой девичник. Поэтому в субботу утром я отправилась на разведывательную миссию, чтобы узнать, правда ли он заинтересован во мне. Оказалось, правда.

— Ты с ним спала? — спрашивает Селеста.

Тег — привлекательный мужчина, альфа-самец, а Мерритт нравятся именно такие. Но Селеста не может даже представить, как занимается с ним сексом. Он же старше, чем ее собственный отец.

— Тебе и правда двадцать восемь? — спрашивает Мерритт. — Конечно, я с ним спала.

— Фу, — говорит Селеста. — Прости, но…

— Мне казалось, это будет интрижка на одну ночь, — продолжает Мерритт. — Он взял у меня номер телефона, но я не думала, что он мне когда-нибудь позвонит. Но потом, полторы недели спустя, он позвонил в два часа ночи.

— О боже, — выдыхает Селеста.

Ее мысли текут в предсказуемом направлении: «О чем Тег думал? Он такой мерзкий! Такой стереотипный мудак!» До этого момента он нравился Селесте. Ее сердце было разбито, когда она узнала, что он ухлестывает за ее подругой, ровесницей его детей. Он все время так делает? Наверняка! А что насчет Грир? Селеста бы никогда не подумала, что будет жалеть Грир Гаррисон, но сейчас ей жалко женщину. Селеста понимает, что движет Тегом с биологической точки зрения: он все еще на пике половой зрелости, все еще ищет способ распространять свое семя и продолжать свой род.

Но черт возьми!

— Черт возьми! — вскрикивает Селеста.

Мерритт морщится от громкого звука ее голоса.

— Прости, — говорит Селеста и припадает ко второму бокалу. — Прости меня. Я не буду тебя судить. Но, п-п-пожалуйста, Мерритт, ты должна расстаться с ним. Завтра. Или, еще лучше, с-с-сегодня.

— Я не думаю, что могу, — говорит Мерритт. — Я попалась. Он поймал меня в ловушку. На следующей неделе у меня день рождения, и я попросила его свозить меня куда-нибудь. Мне кажется, он всерьез это обдумывает.

— Ты в-в-взрослая женщина, — говорит Селеста и морщится: она опять начала заикаться. Ну конечно, начала! Еще недавно Селеста чувствовала себя спокойно и расслабленно, а теперь она будто сошла с карусели в парке развлечений, наевшись жареного теста. — Он не поймал тебя. Ты можешь проявить силу воли и уйти от него.

— Я не могу думать ни о чем, кроме него, — говорит Мерритт. — Он в моей крови. Как вирус. — Официант приносит поднос с устрицами, и Мерритт рассеянно поливает половину раковин острым соусом. — Ты хоть представляешь, каково это?

В крови. Как вирус.

«Да, — думает Селеста. — Шутер».

— Н-н-нет, — произносит она вслух.

Вопреки здравому смыслу Селеста остается в ресторане с Мерритт. Селеста заказывает салат «Кобб», а Мерритт — бургер с тунцом и дополнительной порцией васаби. Они заказывают бутылку французского вина «Сансер», а потом — отчасти потому, что Селеста очень медленно переваривает свалившиеся на нее новости, а Мерритт испытывает некую эйфорию от того, что наконец поделилась своим секретом, — они заказывают еще одну.

— Вина «Сансер» делают из винограда совиньон-блан, растущего в Долине Луары, — говорит Мерритт. — Тег рассказал мне об этом в нашу первую ночь.

— Здорово, — отзывается Селеста.

Она терпеливо слушает, как Мерритт постепенно рассказывает обо всех деталях ее отношений с Тегом. Они встречаются в ее квартире. Однажды они ходили в кафе поесть сэндвичей. Тег заплатил за заказ, выдвинул для нее стул и выбросил ее мусор. Тег — утонченный мужчина, зрелый, умный и успешный. Мерритт обожает его британский акцент, хотя и знает, что это клише. Ей хочется его съесть, хочется купаться в нем. Тег ревнует ее к Робби. Он посреди ночи приехал к многоквартирному дому Мерритт, потому что очень сильно ее ревновал.

— Он хоть иногда г-г-говорит о Грир? — спрашивает Селеста.

Она заново наполняет свой бокал. Алкоголь ударяет ей в голову. Тарелки с едой уже убрали со стола, поэтому она атакует блюдце с арахисом.

— Иногда он упоминает ее, — признаётся Мерритт. — Но мы предпочитаем не затрагивать тему семьи в разговорах.

— Мудро, — соглашается Селеста.

Мерритт рассказывает Селесте, что всего несколько дней назад Тег попросил ее прийти в бар, где он встречался со своими клиентами в неформальной обстановке. Они занялись сексом в дамской комнате, а потом Мерритт ушла.

«Это будто сцена из фильма», — думает Селеста. Вот только все происходит по-настоящему, а главные герои — это ее настоящая лучшая подруга и настоящий будущий свекор. Селеста должна быть в ужасе! Но внезапно для самой себя она почти ощущает облегчение от того, что Мерритт делает нечто еще более отвратительное, чем сама Селеста. Селеста влюблена в лучшего друга Бенджи. Но она проявила силу воли. Сила воли, как теперь понимает Селеста, находится под угрозой вымирания. Оказывается, люди могут вступать в кошмарно неприличные связи.

— Мне нужно домой, — произносит Селеста, проверяя телефон. — Самолет Бенджи приземлится через двадцать минут, и он п-п-придет ко мне на ужин.

— Не говори об этом Бенджи, — просит Мерритт.

Селеста смотрит на подругу. Она не уверена, что именно выражает ее собственный взгляд, потому что лицо Селесты будто сделано из пластилина. Воздух в баре слабо мерцает. Селеста так пьяна.

— Конечно же не буду, — обещает она.

Мерритт оплачивает счет, и Селеста впервые не протестует и не предлагает оплатить хотя бы часть. Даже когда Мерритт сует ей в руку тридцать долларов и усаживает в такси, Селеста не отказывается. Это взятка, и Селеста ее заслужила.

* * *

Каким-то образом она все-таки поднимается по лестнице и заходит в квартиру. Селеста точно не успеет протрезветь до приезда Бенджи, но, если она отменит их ужин, он решит, что она расстроена его отъездом на выходные.

Она не может рассказать Бенджи о Мерритт и его отце. Она не может случайно проговориться. Она должна вести себя так, словно все в порядке, все нормально и ничего не изменилось.

Селеста отправляет Мерритт сообщение:

Расстанься с ним! Сейчас! Пожалуйста!

Потом она засыпает, уткнувшись лицом в футон.

Она просыпается от звонка домофона. Свет, льющийся сквозь единственное окно ее спальни, стал мягче. Уже поздно. Сколько времени? Селеста смотрит на прикроватные часы. Пятнадцать минут восьмого. Это, должно быть, Бенджи.

Она бежит к двери, чтобы впустить Бенджи в подъезд, а потом бросается в ванную, чтобы почистить зубы и умыться. Она все еще пьяна, хотя уже не так, как прежде, но во рту у нее еще не сухо и похмелья пока нет. Селеста даже слегка голодна. Возможно, они с Бенджи могли бы дойти до ресторанчика, где готовят курицу по-перуански. Сегодня воскресенье, так что Бенджи поедет ночевать домой, и Селеста сможет лечь в кровать уже к десяти. Завтра в зоопарке будут проходить две общешкольные экскурсии — проклятие каждого июня.

Селеста глубоко погружена в свои мирские мысли, поэтому, открыв дверь, она совершенно шокирована увиденным.

Это не Бенджи.

Это Шутер.

— Подожди, — говорит она.

— Привет, Солнышко, — говорит он. — Могу я войти?

— Где Б-б-бенджи? — спрашивает Селеста, и ее пронзает алая стрела паники. — Что-то с-с-случилось?

— Он уехал домой на такси прямо из аэропорта, — отвечает Шутер. — Разве он тебе не звонил?

— Я н-н-не знаю.

Селеста не проверяла телефон… с того момента, как села в такси до дома.

Шутер кивает.

— Поверь мне. Он позвонил тебе и оставил сообщение на автоответчике. Он решил поехать домой, чтобы выспаться. От старины Бенджи немного осталось к тому моменту, как мы вышли из самолета.

— Окей, — говорит Селеста. — Тогда что ты здесь д-д-делаешь?

— Пожалуйста, могу я войти? — спрашивает Шутер.

Селеста смотрит Шутеру за спину. Лестничная площадка все такая же серая и все такая же жалкая, как и прежде. Селеста думает, что ей стоило бы стыдиться своей квартирки — Шутер живет в каком-то корпоративном кондо в Адской кухне, но даже по сравнению с его квартирой жилье Селесты наверняка выглядит позорно.

Но ее не должно заботить, что о ней думает Шутер.

— Ладно, — говорит Селеста.

У нее хорошо получается заставить свой голос звучать небрежно, даже немного раздраженно, но ее внутренности бьются в животе, как истеричный попугай ара Келлиэнн из Бронксского зоопарка. Бенджи подкосила вечеринка-мальчишник, да и Шутер выглядит не слишком свежо. Его волосы в полном беспорядке, он одет в футболку «Нью-Йорк Джайентс», потрепанные шорты цвета хаки и шлепанцы. Селесте кажется, что так он выглядит более юным, практически невинным.

Она отходит в сторону, чтобы пропустить его внутрь, затем закрывает за ним дверь.

— Так как прошел мальчишник века? — спрашивает она.

Вместо ответа Шутер целует ее, и его поцелуй ощущается именно так, как и представляла Селеста в мечтах: он мягкий и сладкий. Она издает воркующий звук, словно голубка, и Шутер вновь ее целует. Их губы открываются, и его язык сплетается с ее языком. Ноги Селесты начинают дрожать — она поверить не может, что все еще стоит. Шутер обхватывает ее голову ладонями — его прикосновения нежны, но разряды электричества между ними, жар и желание сводят с ума. Селеста не представляла, что ее тело может так отвечать на прикосновения другого человека. Она горит.

Руки Шутера скользят вниз по спине Селесты к ее бедрам. Он притягивает ее к себе. Селеста хочет его так сильно, что могла бы расплакаться. Она была права и ненавидит себя за это. Селеста знала, что, если это когда-нибудь случится, она забудется и потеряет контроль над разумом.

«Не останавливайся, — думает она. — Не останавливайся!»

Шутер отстраняется.

— Селеста, — хрипло выдыхает он. — Я влюблен в тебя.

«Я тоже в тебя влюблена», — думает Селеста. Но она не может произнести этого вслух, и внезапно здравый смысл наконец просыпается, хотя должен был сделать это несколько мгновений назад. Это неправильно! Это совсем неправильно! Она обручена с Бенджи! Она не унизит его, она не станет ему изменять. Она не станет ему изменять. Она не будет вести себя как Мерритт или Тег. Они могут думать, что сила их страсти оправдывает их поступки, но это всего лишь морально удобная точка зрения. Селеста не религиозна, но четко разделяет для себя правильные и неправильные поступки. Она верит — хотя и никогда не признается в этом вслух, — что, если Мерритт и Тег продолжат встречаться, случится нечто плохое. Нечто очень-очень плохое.

С Селестой такого не произойдет. Она не может дрогнуть сейчас, иначе ее мать умрет. Селеста в этом уверена.

— Ты должен уйти, — говорит она.

— Селеста…

— Уходи, — просит Селеста и открывает для него дверь. У нее кружится голова. — Шутер. Пожалуйста. Пожалуйста.

Он долго смотрит на нее своими гипнотическими синими глазами. Селеста крепко держится за ту частичку себя, которая знает, что это правильный поступок, единственный возможный поступок.

Шутер не настаивает. Он выходит за порог, и Селеста захлопывает за ним дверь.

2018 год. 7 июля, суббота. 17:15

Нантакет

Нику только что позвонил Шеф, и внезапно оказалось, что допрос Фезерли Дейл имеет очень большое значение. Тег Уинбери, отец жениха, все еще под подозрением, но Шеф не уверен, что это он совершил убийство.

— Он признался, что катал девушку на каяке, — доложил Шеф. — Также он сказал, что она специально спрыгнула в воду, и он вытянул ее за запястье, и его слова сходятся с отчетом судмедэксперта. Он признался, что разливал алкоголь, и было бы разумно предположить, что он добавил таблетку успокоительного в ее бокал, но криминалисты не нашли следов препарата ни в бутылке, ни в рюмках. Он ничего не знал о порезе у нее на ноге. Он сказал, что она наверняка поранилась после того, как они вернулись на берег. Мы должны расспросить Фезерли насчет раны. Еще Тег сказал, что Мерритт выпила стакан воды, который Фезерли Дейл принесла ей из кухни.

— Воды? — уточнил Ник. — На месте происшествия не было стакана для воды.

— Именно, — сказал Шеф. — Поэтому он, возможно, врет. Или…

— Или кто-то избавился от стакана, — сказал Ник. Мать жениха, Грир Гаррисон, ходила на кухню прошлым вечером, чтобы налить себе шампанского. Ника все еще мучает чувство, что она что-то скрывает. — Если Грир знала об измене мужа…

— И о ребенке… — добавил Шеф.

— Возможно, это она добавила таблетку в воду, — закончил Ник. — А потом вышла во двор, чтобы убрать стакан. Поставила его в посудомойку и включила супермощный режим. Но как она узнала, что потом Мерритт решит искупаться?

— Возможно, в этом деле замешаны и отец, и мать, — сказал Шеф.

— Оба? — с сомнением спросил Ник. — Они убили ее накануне огромной свадьбы своего сына? Свадьбы, за которую сами заплатили?

— Есть еще кое-что, — сказал Шеф. — Тег Уинбери — умный мужчина. Если бы он использовал свой каяк, чтобы утопить девушку, он бы точно запер каяк, когда вернулся на берег. Правильно же? Чтобы замести следы?

— Может, мы всё усложняем? — спросил Ник. — Вдруг это был просто несчастный случай?

— Подробно допроси Фезерли, — попросил Шеф.

— Ты меня знаешь, — сказал Ник. — Я — ищейка.

Ник уже ждет в комнате для допросов, когда туда заводят Фезерли Дейл. Он слышит, как Фезерли недовольно кричит в коридоре: она пропустит свой рейс до Нью-Йорка. Ей нужно вернуться в Лондон. Лакло распахивает дверь и заталкивает мисс Дейл внутрь. Ник встает.

Они с Фезерли Дейл изучают друг друга оценивающими взглядами.

— А ты лакомый кусочек.

Лакло усмехается, и Ник протягивает женщине руку.

— Мисс Дейл, меня зовут Ник Диамантопулос, я детектив полиции штата Массачусетс. У меня есть несколько вопросов, и, как только мы закончим, я попрошу офицера Лакло отвезти вас в аэропорт и посадить на рейс, если, конечно, ваши ответы нас удовлетворят.

— Если бы я знала, что детектив будет выглядеть как вы, — говорит Фезерли, — то определенно совершила бы преступление.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — просит Ник.

Фезерли закатывает в комнату чемодан на колесиках и ставит на него свою сумку, трещащую по швам от количества вещей: Ник видит книгу в бумажной обложке, расческу, открытую упаковку соленых крендельков, которые рассыпаются по всему полу. Затем Фезерли достает из сумки клатч поменьше, усаживается с ним за стол, вынимает огненно-красную помаду и начинает подкрашивать губы.

Ник ждет, пока она закончит, и думает: «Эта женщина слишком безалаберна, чтобы кого-нибудь убить, даже случайно». Но, возможно, он ошибается. Фезерли Дейл чуть больше сорока. Она полновата, у нее волосы непонятного цвета — нечто среднее между светлым блондом и рыжим. Создается впечатление, что она передумала прямо посреди процедуры окрашивания. К тому же она носит комбинезон, который выглядит так, словно его пошили для солдат военно-воздушных сил в 1942 году, но потом отрезали рукава.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спрашивает Ник.

— Нет, если у вас, конечно, нет приличного шардоне, — отвечает она. — Вы прервали мой обед.

Ник садится напротив.

— Давайте начнем. Мисс Дейл…

— Фезер, — перебивает она. — Друзья называют меня Фезер.

— Фезер, — говорит Ник и почти улыбается. Когда-то на Брок-авеню в Нью-Бедфорде работал проститут по имени Фезер. Нику приходится напомнить себе, что он занят важным делом и ему нужно быть ответственным. — Давайте начнем с того, как вы познакомились с Уинбери.

Фезерли — не Фезер — взмахивает рукой:

— Мы знакомы целую вечность.

— А именно?

— А именно… Дайте-ка подумать. Тег Уинбери учился в Оксфорде с моим братом Хэмишем, пусть его душа покоится с миром. Получается, я знала Тега с детства. Я снова встретилась с его семьей после похорон брата, и наши пути продолжили пересекаться. У меня бизнес по поиску и перепродаже антикварных вещей для людей, похожих на Грир, у которых денег больше, чем у Господа Бога, и они не против потратить тридцать тысяч фунтов на кушетку. Я нашла для нее витражные окна, спасенные из церкви в Кентербери. Каждое из этих окон стоило десять тысяч фунтов, и я практически уверена, что они все еще лежат где-то у нее на складе.

— Значит, вас с семьей Уинбери связывают деловые отношения, — говорит Ник.

— И личные тоже, — отвечает Фезер. — Мы дружим.

— Ну, хорошо. Вы прилетели из Лондона на свадьбу. Как близко вы знакомы с Бенджи и Селестой?

— Я немного знакома с Бенджи, — говорит Фезер. — Селесту я не знаю вовсе. Мы впервые встретились прошлой ночью. С ней и с ее подругой. Досадно, что такое случилось.

— Что случилось? — спрашивает Ник.

Глаза Фезер расширяются.

— Вы не слышали? Подружка невесты Мерритт утонула. Она была лучшей подругой Селесты. Я думала, вы поэтому вызвали меня на допрос.

— Да, верно, поэтому. Я знаю, что произошло, — отвечает Ник. Беспорядочность Фезер сбивает его с намеченного пути. — Я имею в виду, что случилось прошлой ночью? Вы были в числе тех, кто сидел в шатре и пил ром, я прав?

— «Маунт Гай Блэк Баррель», — говорит Фезер. — Это из Барбадоса. Вы знаете, я бывала в имении, где производится этот ром. Он мне очень нравится.

— Кто именно сидел с вами за столом? — спрашивает Ник.

— Тег, Томас, я и Мерритт, — отвечает Фезер, а потом траурным голосом добавляет: — Усопшая.

— Вы сказали, что познакомились с Мерритт прошлой ночью. Как так вышло?

— Это вышло так, как обычно выходит на вечеринках. Я сразу ее заметила. Она была симпатичной и стильной и обладала естественной уверенностью в себе. — Фезер широко улыбается Нику. — Вы обладаете естественной уверенностью в себе. Я вижу. Эта черта очень привлекательна, особенно в мужчинах.

— Значит, вы заметили ее издалека, — продолжает Ник. — Вас представили друг другу формально?

— Позже, — отвечает Фезер. — Намного позже. Если честно, нас представили друг другу после того, как закончилась вечеринка.

Ник делает пометку в блокноте. Он чувствует, что Фезер достаточно малейшего поощрения, чтобы она продолжала говорить.

— Я в отчаянии искала выпивку. Детишки поехали в город: невеста, жених, шафер и Томас. Но никто из них даже не подумал пригласить старую Фезер, а я просто не была готова возвращаться в гостиницу. Я пыталась выпросить алкоголь у официантов из кейтеринговой компании, но это не сработало, и я вышла на охоту.

— На охоту.

— Я шла тихо, как кошка, потому что знала, что Грир посадит меня в такси, если увидит.

— Неужели?

— Я не нравлюсь Грир, она меня не одобряет. Ее семья — старые деньги. Они родовитые землевладельцы. Грир выросла в поместье Суоллоукрофт, а училась в аббатстве Викомб. И она подозревает, что я ухлестываю за ее муженьком. Ха! — фыркает Фезер. — Он слишком — слишком — стар для меня.

Нику нужен вербальный поводок, чтобы не дать этой женщине уйти от темы, но он все равно делает запись в блокноте: «Грир подозревала Фезер + Тег???»

— Давайте вернемся к тому, как вы познакомились с Мерритт.

— Так вот, я кралась по саду, буквально шла на цыпочках и пряталась в кустах — из-за освещения с датчиками движения это куда сложнее, чем можно подумать. Я решила, что если смогу добраться до домика при бассейне, то найду алкоголь. — Фезер пальцем стучит по виску. — Смекалисто, правда? А потом я наткнулась на подружку невесты, сидящую в розовом саду. Она плакала.

— Плакала?

— Я спросила, в порядке ли она. Она сказала, что у нее все хорошо. Тогда я спросила, могу ли я что-нибудь для нее сделать. Она сказала, что нет. Я была удивлена, потому что в начале вечера посчитала, что она обладает врожденной уверенностью в себе, а теперь она рыдала как маленькая девочка, которую друзья бросили на игровой площадке. Поэтому я спросила, не хочет ли она присоединиться к моей шалости.

— Шалости.

— Охоте за выпивкой в домике у бассейна, — объясняет Фезер. — Она согласилась и пошла со мной.

— И что было потом? — спрашивает Ник.

— Мы открыли ворота, выбрали себе по лежаку, я открыла стеклянные двери домика у бассейна — и вуаля! Полный бар. Я сделала пару коктейлей с водкой и тоником и вынесла их наружу. Мерритт сказала, что не станет пить, потому что у нее пошаливает желудок, и меня это устраивало. Я выпила оба бокала.

— Мерритт осталась с вами? — спрашивает Ник.

— Да, она осталась. Мы разговорились. Оказалось, у нас было много общего.

— Правда?

— Мы обе состояли в отношениях с женатыми мужчинами, — говорит Фезер. — Представьте, каковы шансы на такое совпадение?

«Не такие уж и маленькие», — хочется сказать Нику, но он должен вести себя осторожно. Фезер, кажется, говорит искренне, но Ник достаточно долго проработал в полиции, чтобы понимать: она может притворяться.

— Мерритт рассказывала что-то о мужчине, с которым встречалась?

— Только то, что он был женат, — говорит Фезер. — И то, что он, как оказалось, настоящий ублюдок. Он ухаживал за ней, ухаживал, ухаживал… а потом бросил, словно побитую собаку. Он не оставит жену, никогда и ни за что. И, если честно, звучало все это очень знакомо.

— Но Мерритт не уточнила, кем был тот мужчина?

— Она не сказала мне, а я не сказала ей, — отвечает Фезер. — Мы нуждались в сочувствии друг друга, а не в том, чтобы делать громкие признания.

— Говорила ли она, присутствовал ли мужчина, с которым она встречалась, на этой свадьбе? — спрашивает Ник.

— На сва… нет. Она живет на Манхэттене. С чего бы… Вы думаете, она встречалась с мужчиной, который был приглашен на свадьбу, и именно он ее убил?

Ник должен перенаправить этот разговор в другое русло.

— Что случилось после того, как вы покинули домик у бассейна?

— Мы решили вернуться к главному дому, — отвечает Фезер. — И там мы столкнулись с Тегом, Томасом и их бутылкой рома.

— Были ли они удивлены, увидев вас двоих?

Фезер склоняет голову вбок.

— Удивлены? Я не помню. Тег спросил, не хотим ли мы пропустить стаканчик на ночь. Мы согласились.

— Значит, вы сидели в шатре и пили ром. Что случилось потом?

— А вы как думаете? — спрашивает Фезер. — Мы напились. — Она делает паузу. — Мы напились еще сильнее.

— Мерритт тоже пила?

— Думаю, да. Но не стоит ловить меня на слове, потому что, как вы помните, у нее пошаливал желудок. Некоторое время спустя женушка Томаса позвала его наверх, и я решила, что наша группка начала разваливаться. Но Тег — настоящая сова, и, казалось, он был намерен посидеть еще немного, а Мерритт попросила воды. Кстати, я ей ее принесла.

— Вы принесли Мерритт стакан воды? — уточняет Ник.

Фезер кивает.

— Вы добавляли в воду лед?

Фезер закатывает глаза так, словно ответ на этот вопрос написан на потолке.

— Я не могу вспомнить. Простите. Это важно?

— Случилось ли что-то еще, пока вы ходили в дом за водой? — спрашивает Ник. — Видели ли вы кого-нибудь? Делали ли еще что-нибудь?

Фезер кивает:

— Я пописала.

— Вы сходили в уборную, — произносит Ник. — Это случилось до или после того, как вы налили воду?

Фезер пристально смотрит на него.

— После, — говорит она. — Я оставила стакан с водой на кухне. Очевидно, что я не таскала его с собой в туалет.

— Но видели ли вы кого-нибудь еще на кухне? — спрашивает Ник.

— Нет.

— Вы слышали кого-нибудь еще?

— Нет, — отвечает Фезер. — Работал вентилятор. Знаете ли, в таких шикарных домах люди друг друга не подслушивают.

— Никто не заходил в дом следом за вами? — спрашивает Ник.

— Нет.

— И когда вы принесли Мерритт воды, она ее выпила?

— Она опустошила стакан так быстро, словно только что съела фунт кусковой соли.

— Можете вспомнить, убирали ли вы стакан? — спрашивает Ник. — Потому что с утра его на столе не было. А все рюмки стояли на месте.

Фезер качает головой:

— Я не помню, убирала ли стакан. Думаю, я оставила его там, решив, что с утра все уберет домработница, но это лишь моя догадка.

Ник делает заметку: «Домработница?»

— И как вы в итоге разошлись? — спрашивает он.

— Мы допили бутылку рома, — отвечает Фезер. — Тег сказал, что сходит в свой кабинет за еще одной, а сразу после того, как он ушел, Мерритт сказала, что отправляется спать. Так что на некоторое время я осталась под шатром в одиночестве… и потом решила, что лучше мне дать деру. Не хотелось допоздна пить с одним Тегом.

— Почему нет?

— Это бы плохо выглядело, — говорит Фезер. — Если бы Грир нас поймала… — Она замолкает на мгновение. — Я до усрачки боюсь этой женщины.

— Правда?

— Ее все боятся, — кивает Фезер. — Она говорит одно, но достаточно взглянуть на нее, чтобы понять, что думает она совсем о другом. Вы знаете, романисты — известные лжецы.

— Действительно?

— А разве нет? Они делают деньги на своей лжи. Они придумывают истории. Поэтому логично, что эта привычка перетекает в реальную жизнь.

Ник заинтригован этим ответом.

— Видели ли вы Грир хотя бы одним глазком после окончания вечеринки? Видели ли вы, как она на кухне наливала себе бокал шампанского?

— Нет, — отвечает Фезер, а потом громко ахает. — Почему вы спрашиваете? Вы думаете, Грир как-то причастна к тому, что произошло?

— Вы ее не видели? — подытоживает Ник.

Фезер качает головой.

— Видели ли вы Мерритт снова той ночью?

— Нет.

— Получается, в последний раз вы видели Мерритт в шатре, когда она сказала, что пойдет спать? — уточняет Ник.

— Верно.

— Видели ли вы, как она ранила ступню тем вечером?

— Ранила ступню? — восклицает Фезер. — Нет.

— Была ли она обута, когда вы крались по саду?

— Да. На ней были серебряные сандалии. Очень красивые. Мерритт сказала, что получила их от бренда, и я поинтересовалась, сможет ли она раздобыть мне такие же бесплатно. Она спросила, какой размер я ношу, и я ответила, что десятый с половиной, и она сказала: «Заметано». — На глазах Фезер выступают слезы. — Она была действительно замечательной девочкой.

— Да, — говорит Ник. — Уверен, это так.

В блокноте он пишет: «Пореза не было. Сандалии». Ник знает, что на месте происшествия были найдены серебристые сандалии, которые Мерритт наверняка оставила на берегу, когда отправилась плавать на каяке. У Ника наконец появляется ощущение, что он понимает, как именно Мерритт погибла прошлой ночью… за исключением нескольких важных деталей.

— Окей, значит, когда вы… дали деру, куда именно вы направились? Вызвали такси и поехали обратно в гостиницу?

— Эм-м-м-м, — неразборчиво мямлит Фезер.

— Извините, — говорит Ник, — но вы должны четко сказать «да» или «нет».

Фезер колеблется.

«Отлично, — думает Ник. — Вот оно».

— Фезер?

— Да, — говорит она. — Да, я поехала в гостиницу.

— Во сколько это случилось? — спрашивает Ник.

— Не могу сказать.

— Но было уже поздно.

Фезер пожимает плечами.

Ник встречается взглядом с Фезер и улыбается ей своей самой обезоруживающей улыбкой. Сестра Ника Хелена называет эту улыбку убийственной, потому что, улыбнувшись так разок, Ник обычно получает все, что хочет. И Фезер тоже становится его жертвой. Она вздергивает бровь.

— У вас есть девушка? — спрашивает она. — Потому что, если нет, я бы согласилась задержаться здесь еще на одну ночь.

— Вы сразу вызвали такси? — спрашивает Ник. — Или остались сидеть в шатре? Или вы сделали еще что-то?

— Еще что-то? — переспрашивает Фезер.

— Менеджер гостиницы сообщил нашему офицеру, что вы вернулись в номер в четверть шестого утра, — говорит Ник. — И мы знаем, что мисс Монако скончалась где-то между двумя сорока пятью и тремя сорока пятью. Следуя этой логике, мы можем предположить, что она вошла в воду где-то между двумя тридцатью и тремя тридцатью. Получается, если вы приехали в гостиницу только в начале шестого…

— Менеджер ошибается, — перебивает его Фезер. — Я вернулась раньше пяти. Намного раньше.

— Но всего несколько секунд назад вы утверждали, что не знаете, во сколько вернулись в гостиницу, — возражает Ник.

— Но я, черт возьми, точно могу вам сказать, что вернулась гораздо раньше пяти утра! — восклицает Фезер.

— Мы можем легко проверить камеры видеонаблюдения.

Фезер фыркает.

— Это место не оборудовано камерами видеонаблюдения! — говорит она. — Вы пытаетесь провести меня!

— В прошлом году к ним кто-то залез, — говорит Ник. — Ничего не пропало, но мисс Бранниган, хозяйка гостиницы, испугалась, что вполне естественно, и установила камеры. — Ник закрывает блокнот, берет со стола ручку и встает. — Я отправлю офицера Лакло запросить записи с видеокамер.

Ник отворачивается, гадая, сколько шагов успеет сделать.

Оказывается, всего два.

— Подождите, — говорит Фезер. — Просто подождите.

— Вы хотите дать другой ответ? — спрашивает Ник.

— Да, — произносит Фезер. — У вас не найдется сигаретки?

— Я бросил курить пять лет назад, — говорит Ник. — Спас себе жизнь. Это мерзкая привычка.

— Мерзкая, — повторяет Фезер. — Но иногда ничего больше не помогает.

— Тут я с вами соглашусь. — Ник садится на прежнее место. — Иногда я выкуриваю сигарету после того, как выпью бурбон.

— Значит, вы человек, — говорит Фезер. По ее щекам текут слезы. — И я тоже человек.

— Совершенно верно, — кивает Ник. — Вы — человек, а люди допускают ошибки и поступают так, как поступать не стоит. — Он делает паузу и очень медленно открывает блокнот. — Почему бы вам не рассказать мне, что случилось потом? Вы ведь не вызывали такси, правда?

— Нет, — отвечает Фезер, — не вызывала. Я пошла в дом и уснула.

Ручка выпадает из пальцев Ника.

— Вы уснули?

— Скорее, вырубилась, — поправляет его Фезер.

— И вы ожидаете, что я вам поверю? — спрашивает Ник.

— Это правда, — говорит Фезер.

Ник встает с места.

— Вы одной из последних видели Мерритт Монако живой. Если вы не сможете заручиться поддержкой таксиста, который подтвердит, что забрал вас из этого дома до двух сорока пяти, я могу утверждать, что вы находились на месте происшествия в момент смерти девушки. Также именно вы принесли мисс Монако воду — последнее, что она употребляла до момента своей смерти. Вы понимаете, какими сложностями это грозит вам, мисс Дейл?

— Я осталась в доме Уинбери, потому что кое-кого ждала, — говорит Фезер.

— Кого именно? — спрашивает Ник.

Он мысленно пытается припомнить всех основных действующих лиц. Мистер Уинбери завел роман с Мерритт. Шутер Аксли влюблен в невесту. Кого дожидалась Фезерли Дейл посреди ночи?

Теперь Фезер рыдает по-настоящему.

Ник не знает, как ему поступить. Стоит ли поднять голос и сыграть роль злого полицейского? Пожалуй, нет. Это работает только в телевизоре. В реальной жизни больше всего помогают терпение и доброта.

Ник достает коробку бумажных салфеток, которую держат в комнате для допросов как раз на такой случай, и кладет ее на стол, достает одну салфетку, передает ее Фезер и опускается на свое место.

— Кого вы ждали, Фезер? — спрашивает он так мягко, как только может. — Кого?

— Томаса, — говорит Фезер.

«Томаса? — думает Ник. — Кто такой Томас?» Потом он вспоминает: Томас — это брат Бенджи.

— Томаса Уинбери? — спрашивает Ник. — Вас и Томаса Уинбери связывают… романтические отношения?

«Женатый мужчина, — вспоминает он. — Тег… был слишком стар… Они нуждались в сочувствии, а не в громких признаниях».

— Связывали, — говорит Фезер. — Но в мае он порвал со мной. — Фезер замолкает, чтобы достать еще одну салфетку из упаковки и высморкаться. — Когда его жена забеременела. Он сказал, что больше не может со мной встречаться. Он сказал мне не приезжать на свадьбу. Он сказал, что, если я приеду на свадьбу, он меня убьет. Именно эти слова он произнес.

Теперь мысли Ника беспокойно мечутся у него в голове. Недалеко яблочко укатилось от яблоньки. Томас завязал роман с Фезер, но порвал с ней, узнав, что Эбби забеременела. Томас попросил Фезер не приезжать на свадьбу. Он угрожал ей. Возможно, он думает, что Фезер расскажет Эбби об их романе.

— Как думаете, Томас это всерьез? — спрашивает Ник. — Люди постоянно говорят «Я тебя убью». На мой взгляд, даже слишком часто. Или вы думаете… что он по-настоящему пытался вас убить?

В рюмках ничего не было, в бутылке тоже.

Стакан для воды.

— Давайте-ка вернемся назад на секунду, — просит Ник. — Вы сказали, что, когда пошли на кухню, чтобы налить воды Мерритт, все остальные еще сидели за столом, верно?

Фезер отвечает не сразу:

— Да.

— И на кухне никого не было? — продолжает Ник. — Вы уверены, что не видели Грир? Я знаю, вы до ужаса ее боитесь, но мне вы можете сказать правду.

— Нет, — качает головой Фезер. — Я не видела Грир.

— И вы воспользовались уборной после того, как налили воду? — спрашивает Ник. — Как долго вы там находились?

— Несколько минут. Обычное количество времени. Но я еще попыталась немного привести себя в порядок.

— Скажем, минут пять. Звучит правильно?

— Правильно.

Этого времени более чем достаточно для того, чтобы Томас — а может, и Грир — пробрался в кухню и бросил в воду таблетку.

«Но Мерритт не была отравлена, ей подсыпали всего лишь успокоительные», — думает Ник. И этот факт указывает на отца жениха, Тега Уинбери. Тег мог предложить Мерритт воду до того, как вывез ее в море на каяке. Потом, «упав за борт», она бы скорее утонула.

Но что насчет пореза у нее на ноге?

Возможно, она порезала ступню о ракушку на дне моря, когда упала с каяка? Но на пляже была обнаружена кровь. Если Фезер говорит правду и Мерритт действительно была обута в сандалии ранее той ночью, она должна была порезаться после того, как сошла с каяка на берег. Могла ли она порезать ногу на пляже до того, как села в каяк? Но внутри каяка крови не было.

Если, конечно, Тег ее не смыл.

Но если он позаботился о том, чтобы убрать улики, то почему не привязал каяк в обычном месте?

Ар-р-р! Ник чувствует, что ответ так близко… он просто не может до него дотянуться.

— Я вернусь, не успеете и глазом моргнуть, — с улыбкой говорит Ник Фезер и выходит из комнаты для допросов, чтобы позвонить Шефу.

— Поговори с Томасом, братом жениха, — просит он.

Карен

Карен будит стук в дверь. Она поворачивается к Брюсу, но тот громко храпит во сне.

В дверь снова стучат.

— Бетти? Мак? — раздается знакомый голос.

Это Селеста. Карен опускает ноги на пол и осторожно встает. Она все еще не чувствует боли, и это странно.

Карен открывает дверь и видит на пороге свою грустную красивую дочь. Селеста стоит в бледно-розовом платье с веревочным поясом, которое должна была надеть в дорогу завтра. Она держит в руках узорчатую дорожную сумку.

— Ох, моя бедная, бедная Букашка! — Карен притягивает Селесту к себе. — Мне так жаль, милая. Я так сожалею о том, что случилось с Мерритт.

— Это моя вина, — произносит Селеста. — Она умерла из-за меня.

Карен понимает, что этот ответ влечет за собой гораздо более долгий разговор. Она оборачивается, чтобы взглянуть на Брюса. Он, как говорится, все еще считает овец во сне. Карен знает, что должна разбудить мужа, ведь он тоже захочет увидеться с Селестой, но она чувствует, что дочери нужно высказаться, а некоторые вещи мужчинам все равно не понять.

Карен берет трость, выходит в коридор и закрывает за собой дверь.

— Куда пойдем?

Селеста ведет ее до конца коридора, где находится застекленная веранда. Карен справляется со ступенькой, ведущей на веранду, держась за руку Селесты. Селеста помогает Карен дойти до диванчика, на котором лежат желто-оранжевые подушки, похожие на бархатцы.

Карен на секунду останавливается, чтобы насладиться убранством комнаты. Пол покрыт камнем, выложенным елочкой и окантованным грубой войлочной веревкой. По периметру комнаты стоят густые зеленые растения в горшках: филодендроны, папоротники, хлорофитумы. Вдоль стен выстроились пять одинаковых топиариев, подстриженных в форме шара. С потолка свисают стеклянные сферы, сверкающие всеми цветами радуги. На мгновение Карен заворожена сферами: они похожи на мыльные пузыри.

Селеста следит за ее взглядом.

— Грир была одержима такими светильниками в год, когда написала «Убийство в Мурано», — говорит она. — Мурано — это остров недалеко от Венеции, где делают стекло. Мне пришлось искать эту информацию в интернете, когда Бенджи мне рассказал.

— Ох, — выдыхает Карен. Из огромных окон открывается вид на круглый розовый сад во дворе. — Чудесам этого дома нет ни конца ни края.

— Ну, — говорит Селеста, но предложение не заканчивает, и Карен не может понять, соглашается ли с ней дочь или нет. Селеста садится на яркий диванчик рядом с матерью. — Прошлой ночью я решила, что не выйду замуж за Бенджи.

— Я знаю, — говорит Карен.

— Как? — шепчет Селеста. — Как ты узнала?

— Я твоя мать, — просто отвечает Карен.

Она могла бы рассказать Селесте о странном отеле, который увидела во сне, о том, как в этом сне Селеста потерялась. Она могла бы рассказать Селесте о том, как проснулась среди ночи с уверенностью, что свадьба с Бенджи — неверное решение. Она могла бы рассказать о том, как выбралась из кровати и отправилась на поиски дочери, но вместо нее нашла Брюса и Тега и узнала то, чего предпочла бы не знать до конца своих дней. Она даже могла рассказать Селесте о своем визите к экстрасенсу Катрин Рэндалл, которая предвидела, что романтическая жизнь Селесты обратится в хаос… Но ни я, ни вы ничего не можем с этим поделать.

И все же Карен решает, что этих трех простых слов будет достаточно. Она мать Селесты.

И внезапно Карен становится кристально ясно, что оставшееся ей время на этой земле имеет значение. Существует так много мгновений ее жизни, которые будут упущены и забыты: тот случай, когда она по глупости заперла свои ключи в машине в центре Истона или когда ее кредитку отклонили в универмаге «Вегманс»; когда она писала, спрятавшись за деревом в парке «Хаккет», будучи беременной Селестой; когда в старшей школе побила собственный рекорд в заплыве на двести метров баттерфляем на самых крупных соревнованиях против Паркленда; когда в десять лет чуть не подавилась вишневым леденцом во время игры в кикбол; когда они с Брюсом украдкой выбрались к восьмой лунке Кантри-клуба Нортгемптона на ее выпускном. Все эти события когда-то казались Карен важными, но потом они испарились, слившись с серым туманом ее прошлого.

И все же то, что Карен скажет сейчас Селесте, останется с ней навсегда. Карен уверена, что Селеста до конца жизни будет помнить эти слова, и поэтому ей стоит говорить с осторожностью.

— Когда ты встретила Бенджи, — начинает Карен, — мы были очень рады. Мы с твоим отцом были очень счастливы вместе… Мы хотели, чтобы ты тоже кого-то нашла себе. Мы хотели, чтобы у тебя было то, что было у нас.

Селеста кладет голову на колени Карен, и та проводит пальцами по ее волосам.

— Не все люди похожи на вас, — говорит Селеста. — Не всем так везет с первой попытки… или вообще.

— Селеста, — произносит Карен, — Есть вещи, о которых ты не знаешь…

— Есть вещи, о которых ты не знаешь! — восклицает Селеста. — Я пыталась заставить себя полюбить Бенджи. Он хороший человек. И я понимала, что для вас с Маком было важно, чтобы я вышла за кого-то, кто смог бы позаботиться обо мне в финансовом плане…

— Не только в финансовом, — возражает Карен, хотя и понимает, что они с Брюсом, вероятно, виноваты в том, что Селеста так думает. — Бенджи сильный. Он из хорошей семьи…

— Его семья не такая, какой кажется на первый взгляд.

Карен смотрит в окно на безмятежную гладь нантакетского залива. Может быть, Селеста уже знает, что любовница Тега Уинбери ждала ребенка. Это либо абсолютно логично, либо совершенно бессмысленно, что семья, настолько богатая и почитаемая, как эта, на самом деле сильно отличается от того, что выставлено напоказ. Под ширмой идеальной жизни они скрывают темную и мутную действительность. Но кто такая Карен, чтобы их судить? Всего несколько часов назад она боялась, что сама стала причиной смерти Мерритт.

— Немногие семьи могут этим похвастаться, — говорит Карен. — Немногие люди могут этим похвастаться. У всех нас есть недостатки, которые мы пытаемся скрыть, дорогая. Секреты, которые мы пытаемся сохранить. Они есть у всех, Селеста.

— Я дотянула до ночи перед свадьбой, — говорит Селеста. — До этого я думала, что случится что-то плохое, если я поступлю так, как велят мне чувства. Потом я сказала себе, что это глупо. Мои действия не влияют на судьбы, уготованные другим. Но Мерритт умерла. Она умерла почти в тот же момент, когда я приняла решение отменить свадьбу. Она была моим единственным настоящим другом, кроме вас с Маком, а теперь она ушла навсегда. Навсегда, мам. И это моя вина. Я сделала это с ней.

— Нет, Селеста…

— Да, это я, — настаивает Селеста. — Так или иначе, виновата я.

Карен смотрит, как слезы струятся по лицу ее дочери. Карен становится любопытно — и весьма тревожно — от того, как Селеста продолжает настаивать, что вина за смерть Мерритт лежит на ней. Неужели Селеста сделала с ней что-то? Или, быть может, она чего-то не сделала? Продолжать вслух винить себя в смерти Мерритт сейчас, когда дом кишит полицейскими, — это не очень хорошая идея.

— Что ты имеешь в виду, дорогая? — спрашивает Карен. — В полиции уже знают, что произошло?

— Я думаю, она приняла таблетки, — говорит Селеста. — Я думаю, она сама сделала это с собой. Она оказалась в плохих отношениях, в плохой ситуации… и я настойчиво советовала ей разорвать эти отношения, но она сказала, что не может этого сделать. Прошлой ночью я видела, как она плачет в розовом саду.

— Правда?

— Она хотела знать, почему любовь так тяжело ей дается, почему она не может поступить правильно. Я обняла и поцеловала ее и сказала, что все будет хорошо и ей просто нужно двигаться дальше. Но знаешь, что я должна была сделать? Я должна была сказать ей, что у меня тоже не получается поступать правильно. Что любовь всем дается тяжело. — Селеста делает глубокий вдох. — Я должна была сказать ей, что не люблю Бенджи. Но я не могла произнести этих слов даже мысленно — что уж говорить о том, чтобы признаться кому-то в этом вслух. Она была моей лучшей подругой, и я ей ничего не сказала.

— Ох, дорогая, — вздыхает Карен.

— Этим утром я вышла в последний раз взглянуть на море, потому что знала, что навсегда оставлю эти виды в прошлом. И тогда я заметила, как что-то плавает на поверхности.

— Селеста, — шепчет Карен.

— Это была Мерритт, — говорит Селеста.

Карен закрывает глаза. Они сидят в тишине. Снаружи поют птицы, и Карен слышит мягкий шелест волн, набегающих на песок пляжа Уинбери.

— Я не выйду замуж за Бенджи, — говорит Селеста. — Я собираюсь отправиться в путешествие, может быть, в одиночестве. Побуду наедине с собой. Попробую осознать все произошедшее.

— Думаю, это мудрая идея, дорогая, — соглашается Карен. — Пойдем разбудим твоего отца.

Брюс все еще спит, хотя его громкий храп немного поутих. Его волосы взлохмачены, рот приоткрыт, и, даже стоя на пороге, Карен чувствует запах перегара. Его левая рука, та самая, на которой он носит обручальное кольцо, лежит у него на груди поверх сердца. «Наша любовь настоящая», — думает Карен. Она сильная, но гибкая; непритязательная и естественная. Их любовь росла и крепла в скромном доме на Дерхаммер-стрит, на передних сиденьях их «Тойоты Королла», в рутине их каждодневной жизни: за завтраком, обедом, ужином, перед сном и снова, снова, снова. Их любовь пережила долгие рабочие недели, простуды, снегопады и невыносимую жару, жалкие повышения зарплаты и неожиданные траты; их любовь пережила смерть родителей Карен, смерть брата Брюса и его родителей и чуть менее значимые потери жаб, ящериц и змей Селесты (для каждой зверушки обязательно проводились похороны). Их любовь пережила строительство трассы 33, забастовку учителей, когда Селеста была в четвертом классе, проигрыш за проигрышем команды «Филадельфия Иглз», которая не улучшала свои результаты, несмотря на пыл, с которым Брюс кричал на телевизор (в прошлом году команда все же победила в своем дивизионе, но к этому времени и Брюса, и Карен, если честно, футбол уже не интересовал). Их любовь пережила тот печальный день, когда семейство Исли переехало, забрав своих собак Черного Боба и Красного Боба, которые в то время были лучшими друзьями Селесты. Их любовь пережила вечеринки в тематике «Избалованного повара», на которые ее приглашали женщины, втайне считавшие, что они лучше Карен. Их любовь пережила странную влюбленность Брюса и переживет эти трагические выходные.

Мы ходили на почту, чтобы отправить посылку или проверить почтовый ящик, хотя по субботам очередь всегда была особенно длинной, но знаете что? Мне было все равно. Я мог прождать час, я мог прождать хоть целый день, потому что… со мной была Карен.

Пока Селеста нежно трясет Брюса за плечо, чтобы разбудить, Карен проскальзывает в ванную комнату и запирает за собой дверь. Она открывает третий ящик шкафа, находит бутылек с обезболивающим, вынимает из него три перламутровые овальные таблетки и смывает их в унитаз.

Боль Карен исчезла. Она чувствует себя сильнее, чем за последние недели, даже месяцы. В этом нет смысла, и все же это так.

Карен не может никуда уйти. Она должна узнать, что случится дальше.

Грир

Грир удается поймать Шефа, когда тот выходит из кабинета Тега.

— Вам нужно кое-что узнать, — говорит она.

Кажется, Шеф едва слышит ее. Он смотрит на свой телефон.

— Прошу меня простить, — говорит он, читает что-то на экране и спрашивает: — Ваш сын Томас… где он? Мне нужно с ним поговорить.

Грир поверить не может, что Шеф так просто от нее отмахнулся. Она тщательно обдумала лучший порядок действий: рассказать ему о таблетках или нет? Она решила, что лучше рассказать, и по нескольким причинам. Если Грир расскажет о таблетках, полиция наконец сможет оставить их всех в покое.

— Я не видела Томаса, — говорит она. — Шеф Капенаш, сэр, я должна кое-что вам сообщить.

Кажется, Шеф наконец ее замечает. Они стоят в коридоре — бог знает, кто может их подслушать сейчас. Тег все еще в своем кабинете. Возможно, он стоит, прижав ухо к двери. Грир задумывается, не стоило ли ей сперва обсудить с ним свое решение. У Тега всегда хорошо получалось со всех сторон проанализировать проблему, чтобы убедиться, что выбранная стратегия не обернется проблемами. Зачастую, когда Грир требовалась помощь с сюжетами детективов, она обращалась к Тегу, и он почти всегда находил для нее креативное решение. За все время их брака именно эти моменты Грир любила сильнее всего: она лежит в кровати с Тегом, устроившись у него под мышкой, и рассказывает ему о своих героях и их мотивах, пока Тег задает ей провокационные вопросы. Он хвалит ее воображение, она восхищается его проницательными советами. Развитие персонажей требовало внимания такого гуманитария, как Грир, тогда как для развития сюжета было здорово заручиться поддержкой человека с математическим складом ума. В такие моменты Грир чувствовала себя частью команды.

Ох, как же она его ненавидит! На мгновение она жалеет о том, что не вышла замуж за кого-то обычного и скучного. Богатого и скучного — например, за ее троюродного кузена Регги, обладателя шикарного акцента и самой заурядной на свете личности.

— Мы можем пройти в гостиную? — спрашивает Грир у Шефа и поворачивается на пятках, не дожидаясь ответа.

Шеф следом за ней заходит в гостиную, и Грир закрывает за ними дверь. Она не предлагает ему присесть. Грир кажется, что, если она сядет, решимость покинет ее.

— Я забыла кое о чем рассказать детективу, — говорит она.

Выражение лица Шефа меняется на по-деловому серьезное. Грир понимает, что он неплохо выглядит. В нем есть некая грубость, которая кажется ей привлекательной, почти сексуальной. И он подходящего возраста. Вот что наделал Тег: теперь Грир должна оценивать кандидатов для будущих романтических интерлюдий. Заинтересовался бы Шеф ею?

«Никогда», — решает она.

Возможно, она смогла бы закрутить интрижку с Греком — Ником, — если бы тот был в настроении провести время с женщиной постарше. Грир краснеет, а потом замечает, что Шеф ожидающе смотрит на нее.

— Я не совсем забыла, — поправляется Грир. Ей хочется уточнить этот момент. — Скорее, я только сейчас вспомнила об этом.

Шеф почти незаметно кивает.

— Я легла в кровать примерно в полночь или около того, но не могла уснуть. Я была слишком взвинчена.

— Взвинчена, — эхом повторяет Шеф.

— Возбуждена из-за свадьбы. Я хотела, чтобы все прошло хорошо, — объясняет Грир. — Поэтому, как я и сказала детективу, я пошла на кухню, чтобы налить себе бокал шампанского.

— Да, — кивает Шеф.

— Ну, и то, что я забыла сказать, — в смысле, то, что я вспомнила совсем недавно, — это мои снотворные таблетки, которые я оставила на кухне. Я собиралась запить таблетку водой до того, как выпить шампанское.

— Какие именно таблетки вы принимаете? — спрашивает Шеф.

— Мне нужно позвонить своему доктору из Нью-Йорка, чтобы узнать наверняка, — отвечает Грир. — Они довольно сильные, мгновенно усыпляют меня на восемь часов. И именно поэтому в конце концов я решила не принимать таблетку. Мне нужно было рано встать сегодня утром. Поэтому я понадеялась, что шампанского хватит, чтобы уснуть, и так и вышло на самом деле. Но когда я принялась искать таблетки в шкафчике для лекарств несколько минут назад, их не оказалось на привычном месте. И вот тогда я вспомнила, что принесла их на кухню. Я поискала их на кухонном столе рядом с холодильником, проверила каждую полку и каждое укромное местечко. Даже спросила у нашей домработницы Элайды, но она тоже их не видела.

— Таблетки хранились в аптекарской упаковке? — спрашивает Шеф. — Там было написано название?

— Нет, — отвечает Грир. — У меня есть специальная коробочка для таблеток — эмалевая шкатулка с портретом королевы Елизаветы на крышечке.

— Кто мог знать, что внутри находится снотворное? — спрашивает Шеф.

— Снотворное в шкатулке стало чем-то вроде семейной шутки, — говорит Грир. — Мой муж, конечно же, знал. Дети тоже.

— Могла ли мисс Монако знать, что именно находится внутри?

Грир понимает, что ей ни на секунду нельзя сомневаться в своем ответе.

— О да, — говорит она. — Я предложила Мерритт таблетку в прошлый раз, когда она останавливалась в нашем доме в мае. — Грир знает, что ее ответ не пройдет проверку на полиграфе. На самом деле Грир предложила Мерритт таблетку аспирина после того, как та вернулась с дегустации вина, а не снотворное. — Поэтому, я думаю, мы можем сделать вывод о том, что произошло.

— И какой именно вывод? — спрашивает Шеф.

— Мерритт приняла таблетку снотворного, — отвечает Грир.

Шеф ничего не отвечает. Это злит: даже Грир не может понять, о чем думает этот мужчина, хотя обычно она видит мысли и эмоции людей так ясно, словно смотрит в прозрачно-чистую реку.

— Она сама приняла таблетку, — говорит Грир. — Потом отправилась поплавать. Таблетка вырубила ее. Это был несчастный случай.

Шеф вытаскивает блокнот и карандаш.

— Пожалуйста, опишите шкатулку для таблеток еще раз, миссис Гаррисон.

«Он купился», — думает Грир, и облегчение охватывает ее порывом прохладного ветра.

— Она круглая, примерно четыре сантиметра в диаметре, вишнево-красного цвета, с портретом королевы на крышечке, — говорит она. — Крышечка крепится к шкатулке петлями. Она откидная.

— И сколько таблеток было внутри? — спрашивает Шеф.

— Я не могу сказать точно, — отвечает Грир. — Где-то между пятнадцатью и двадцатью пятью.

— В последний раз вы видели свою таблетницу на кухне, — говорит Шеф. — Вы уверены, что не унесли ее с собой в спальню?

— Уверена, — говорит Грир.

Ее нервы вновь натягиваются и дрожат, на этот раз еще сильнее, чем прежде.

— Значит, вы точно знаете, что не приносили таблетницу обратно в свою спальню, — говорит Шеф, — и все же вы забыли о том, что приносили эту таблетницу на кухню, когда разговаривали с детективом. Как теперь вы можете говорить с такой уверенностью?

— Я всегда храню таблетки на одном месте, — говорит Грир. — И сегодня их там не оказалось. Если бы я принесла таблетки с собой в комнату, то положила бы их на место, где они лежат всегда.

— Вы не можете знать наверняка, — говорит Шеф и откашливается. — У меня есть несколько причин считать, что Мерритт приняла таблетку не по своей воле.

Не по своей воле. О боже, они подозревают, что Тег подсыпал девочке успокоительное. А может, они подозревают саму Грир.

— Но подождите… — начинает она.

Шеф отворачивается.

— Спасибо за предоставленную информацию, — говорит он. — Теперь я должен найти вашего сына Томаса.

2018 год. 3 июля, вторник — 6 июля, пятница

Селеста

Во вторник на работе Селеста составляет список вещей, которые могут заменить ей любовь.

Финансовая безопасность

Эмоциональная безопасность

Квартира

После медового месяца Селеста переедет в квартиру Бенджи в Трайбеке. Вместе они оценили студию Селесты, чтобы понять, что́ стоит оттуда забрать. Точно не ее футон, не мебель с гаражной распродажи, не посуду и сковородки, не душевую шторку или ванный коврик, не пару ламп, основаниями для которых служат банки, набитые бобами. Когда Селеста сказала, что хочет взять радужные свечи, которые сделала для нее мама, Бенджи ответил: «Просто возьми свечу, которую тебе подарила Эбби, если тебе так хочется». Свечу с ароматом сосны и эвкалипта бренда «Джо Малоун», о которой он говорил, Эбби подарила Селесте на помолвку. Селесте нравится, как она пахнет, но, узнав, сколько такая свеча стоит, она поняла, что никогда-никогда не сможет ее зажечь.

Селеста мгновенно решила, что возьмет свои радужные свечи, несмотря на то что Бенджи, очевидно, думает, будто они хуже, чем свечи, купленные в модном бутике. Селеста поставит их на каминную полку!

Бенджи связался с риелтором из агентства «Сотбис». Тот ищет для них дом на 78-й улице, а именно в квартале между Парк-авеню и Лексингтон-стрит. Селеста пытается представить, как будет жить в этом квартале, как будет владеть домом в этом квартале. Сможет ли красивый дом заменить ей любовь?

У Шутера есть кондо в Адской кухне. Бенджи сказал, что внутри из мебели только матрас и телевизор. Шутер там никогда не бывает.

Семья

Тег, Грир, Томас, Эбби, будущий малыш Эбби, разные тети, дяди и кузены из Англии.

У Шутера родственников еще меньше, чем у Селесты. У Шутера никого нет.

Нантакет

Возможно, остров составляет самую сильную конкуренцию любви. А все потому, что Селеста никогда не испытывала таких чувств к какому-то месту до того, как побывала на Нантакете. Она пытается не думать о том, что самые романтические и сказочные мгновения на острове она провела с Шутером. Она легко сможет сходить в «Чикен Бокс» с Бенджи; она сможет свозить Бенджи на Смит-Пойнт и показать ему водную горку, созданную течением. На Нантакете у нее всегда будет пляж, по которому она сможет прогуляться, тропинка, по которой сможет побегать, ферма, где можно будет купить помидоры и кукурузу в початках, лодка, на которой можно плавать по гавани, мощеные улочки, по которым можно будет ходить летними вечерами. Селеста жаждет узнать Нантакет в каждое время года. Она хочет посетить фестиваль нарциссов весной, хочет надеть желтый свитер, устроить пикник с холодной запеченной курицей, фаршированными яйцами и салатом со спаржей и кричать от восторга, когда мимо будет проезжать колонна антикварных машин. Селеста хочет поехать на Нантакет осенью, когда листья меняют цвет, фермеры собирают клюкву, а футбольные команды старших школ играют на домашних кортах. Она хочет поехать на остров в День благодарения и поучаствовать в благотворительном морском заплыве «Мокрая индейка» для сбора средств, организованном местной детской библиотекой. Она хочет посмотреть на украшенные гирляндами деревья пятничным вечером и поесть морских гребешков, только что выловленных из залива. Она хочет поехать на Нантакет в разгар зимы во время метели, когда Мейн-стрит полностью укрыта снегом, а снаружи нет ни души.

Шутер не сможет подарить ей Нантакет так, как сможет Бенджи.

Селеста не может придумать новые пункты для своего списка, поэтому возвращается к «финансовой безопасности». У Селесты появится полная медицинская страховка. Селеста сможет ходить за покупками в «Забарз», «Фейрвей» и «Дин и ДеЛука». Она сможет покупать дорогие салаты, букеты свежих цветов — хоть каждый день, если захочет! Даже орхидеи! Она сможет заказывать коробки с макарунами, бутылки шампанского Veuve Clicquot, целые ящики шампанского Veuve Clicquot! Она сможет покупать книги в твердых обложках в день их выхода и билеты в театр на первые ряды. Они смогут путешествовать: в Лондон, естественно, но еще и в Париж, Рим, Шанхай, Сидней. Они смогут поехать на сафари в Африку и, возможно, даже посмотреть на горных горилл в Уганде. Раньше эта мечта была столь несбыточной, что Селеста определила ее в одну категорию с космическими путешествиями. Она сможет ходить на шопинг с Мерритт в «Опенинг Церемони», «Топшоп» и «Интермикс». Она будет примерять вещи, не обращая внимания на ценники. Это невообразимо. Это кажется нереальным.

«Как это будет работать? — спросила Селеста у Бенджи. — Я имею в в-в-виду д-д-деньги. Когда мы п-п-поженимся?»

«Я добавлю твое имя ко всем моим счетам, — ответил Бенджи. — Мы сделаем для тебя карточку и чековую книжку. Когда мне исполнится тридцать пять, я получу доступ к трастовому фонду, который создали для меня бабушка и дедушка Гаррисоны, так что мы сможем распоряжаться и этими деньгами».

С тех пор Селеста гадает, как много денег лежит в трастовом фонде Гаррисонов. Миллион долларов? Пять миллионов? Двадцать миллионов? Какая сумма может заменить любовь?

«А что насчет м-м-моей зарплаты?» — спросила Селеста.

«Оставь ее себе», — сказал Бенджи.

Селеста зарабатывает шестьдесят две тысячи долларов в год, но Бенджи говорит так, словно ее зарплата — это четвертак, найденный на тротуаре. Селеста подозревает, что для него все так и есть.

Ассистентка Селесты Бетани заходит в офис, не стучась, и Селеста торопится спрятать свой список. Что бы подумала Бетани, если бы его увидела? Какая женщина станет составлять список причин для радости от свадьбы с Бенджамином Уинбери?

— Селеста? — говорит Бетани.

У нее на лице обеспокоенное выражение. Она будто подозревает, что прервала что-то.

— М-м-м? — тянет в ответ Селеста.

— Зед хочет встретиться с тобой в конференц-зале, — говорит Бетани.

— В конференц-зале?

Селеста должна встретиться с Зедом в его кабинете, потому что завтра начинается ее отпуск длиною в две с половиной недели, во время которого она сыграет свадьбу и съездит в Грецию на медовый месяц. Ей нужно передать Зеду дела на это время.

Бетани пожимает плечами:

— Так он сказал.

Дверь в конференц-зал закрыта, и, распахнув ее, Селеста видит десяток золотых шариков и торт из пекарни с цветочками из крема и надписью «Поздравляем, Селеста!». В комнате раздаются радостные выкрики, и Селеста оглядывает своих коллег по зоопарку: Доннера, Карсанга, Дариуса, Мавабе, Верна и даже Блэр из отдела рептилий.

На глаза Селесте наворачиваются слезы. Праздник! Ее коллеги устроили для нее праздник в честь ее свадьбы и даже купили шарики, торт, несколько упаковок чипсов и подарок, который завернули в оберточную бумагу. Селеста не может в это поверить. Это не такой офис и не такие коллеги. Разумеется, они знают, что Селеста выходит замуж, а Селеста знает, что Блэр считает свою давешнюю мигрень ответственной за встречу Селесты и Бенджи. На самом деле трое из коллег Селесты — Бетани, Мавабе и Верн — приглашены на свадьбу. Но из-за того, что торжество назначено на выходные после Дня независимости, номеров в отелях средней ценовой категории уже не осталось, и они приедут на Нантакет в полдень в субботу и уедут на пароме в девять тридцать вечером того же дня. Селеста тронута тем, что эти трое согласились проделать столь долгий путь — поездка на машине и пароме требует многих усилий, и Селеста не ожидала, что ее коллеги будут готовы их приложить. Но Селеста также нервничает из-за их приезда.

«Не могу представить Мавабе и Верна в одной комнате с моей матерью», — сказал Бенджи, лишь усугубив волнение Селесты.

И пускай сомнения Бенджи резонировали с чувствами Селесты, она все равно обиделась.

«Почему нет? — спросила она. — Твоей матери не п-п-помешает узнать о существовании таких людей, как Мавабе. Мне только жаль, что Б-б-блэр не приедет. — Селеста сделала паузу. — Б-б-бетани нормальная. Вроде того».

«Вроде того», — смиренно уступил Бенджи.

Теперь Бетани выступает вперед, протягивая красиво упакованную коробку. Селеста предполагает, что Бетани выбрала подарок, а остальные скинулись, хотя некоторые — Дариус, к примеру, — наверняка все еще не внесли свою долю.

— Что это м-м-может быть? — спрашивает Селеста.

Она распаковывает оберточную бумагу, поднимает крышку и видит внутри простой белый фартук с надписью «миссис Уинбери», вышитой черными нитками.

Миссис Уинбери. Сердце Селесты замирает.

— Мне нравится, — говорит она.

* * *

Ее заикание настолько изнурительно и непредсказуемо, что им с Бенджи пришлось перекроить их свадебные клятвы с позволения преподобного Дерби. Теперь во время церемонии Селесте нужно сказать лишь: «Я согласна».

Но даже эти два слова представляют собой серьезное испытание.

Сегодня среда, четвертое июля. Бенджи и Шутер, Томас и Эбби, Тег и Грир уже на Нантакете. Но Селесте пришлось работать весь вторник, а Мерритт сегодня вечером должна пойти на вечеринку с фейерверками в честь Дня независимости, которую не может пропустить. Родители Селесты приедут на остров только в пятницу. Селеста решает полететь в Бостон за компанию с Мерритт в четверг утром, на «Убере» доехать до Кейп-Кода, а потом сесть на паром до Нантакета.

Селеста звонит Мерритт в среду в три часа дня.

— Я не м-м-могу сделать это, — говорит она.

— Что? — спрашивает Мерритт. — Что ты имеешь в виду?

А что Селеста имеет в виду? Она имеет в виду, что не может выйти за Бенджи. Она знает, что совершает ошибку. Она влюблена в Шутера. Это болезнь, ужасный недуг. Как сказала Мерритт, это вирус у нее в крови. Селеста чувствует себя так, будто стоит на краю обрыва. Если бы Шутер прямо сейчас был здесь, рядом с ней, если бы он был готов держать ее за руку и никогда не отпускать, она бы прыгнула.

Но его здесь нет. Он на Нантакете, занимается шаферскими делами, со своим обычным чутьем и талантом.

— Я не м-м-могу произнести свою клятву, — говорит Селеста. — Я з-з-з…

Она не может закончить. Иронично, но слово «заикание» — самое сложное.

— Я сейчас приеду, — говорит Мерритт.

Мерритт стоит перед Селестой.

— Согласна ли ты, Селеста Мари Отис, взять Бенджамина Гаррисона Уинбери в свои законные мужья? Чтобы любить его и заботиться о нем, чтобы надоедать и приставать к нему, чтобы кричать на него и трахаться с ним, пока смерть не разлучит вас?

Селеста улыбается.

— Скажи это, — говорит Мерритт.

— Я с-с-согласна, — произносит Селеста и морщится.

— Представь, что это другое слово, — советует Мерритт. — Представь, что это «сок красный», как в «Кровавой Мэри», или «сом прекрасный», как в аквариуме зоопарка. Я думаю, ты просто сама себя накручиваешь.

«„Сок красный“, как в „Кровавой Мэри“», — думает Селеста.

— Я сок красный, — говорит она.

Уголки губ Мерритт поднимаются.

— Еще раз, — просит она.

— Я с-с-согласна, — говорит Селеста. — В смысле, я сок красный.

— Вот и всё, — хвалит ее Мерритт и смотрит на экран своего телефона. — Мне нужно идти. Мы попрактикуемся завтра. И в пятницу.

— Окей. Мерритт…

Мерритт поднимает руку.

— Тебе не нужно меня благодарить, — говорит она. — Ты моя лучшая подруга. А я твоя подружка невесты.

— Нет, — качает головой Селеста. — В смысле, да, спасибо тебе. Н-н-но я хотела спросить, п-п-порвала ли ты с Тегом?

— Нет, — отвечает Мерритт. — Это он порвал со мной.

По приезде на Нантакет Селеста становится марионеткой в руках Грир и Роджера Пелтона, организатора свадеб. Роджер похож на доброго и удивительно способного дядюшку. Они вместе проговаривают расписание Селесты на ближайшие три дня: где она должна быть, что она должна делать, что она будет носить — все ее наряды аккуратно развешены в шкафу. Грир записала Селесту на массаж, маникюр, педикюр и наращивание ресниц на вечер четверга.

— Наращивание ресниц? — спрашивает Селеста. — Это об-б-бязательно?

— Нет, — отвечает Роджер. — Я позвоню Эр Джей Миллеру и отменю этот прием.

— Спасибо, — благодарит его Селеста.

— Самая важная часть моей работы — это защищать моих невест от их матерей и будущих свекровей.

Селесте нравится, что Роджер называет ее своей невестой. Она притворяется, что выходит замуж за Роджера, и это улучшает ей настроение. Ненадолго.

Краем глаза Селеста следит за Шутером, словно шпион или снайпер. Их взгляды пересекаются — и Селеста растворяется изнутри. Он пытается сообщить ей что-то, ничего не говоря вслух, но что именно? Селеста жаждет его взглядов, хотя они ее убивают. Когда Шутер не смотрит на нее, когда он шутит с Мерритт, Эбби или Грир, ее охватывает жгучая ревность.

Приезжают родители Селесты. Селеста боится, что Уинбери, как и Бенджи, посчитают Карен и Брюса «солью земли» и будут вести себя покровительственно, возможно даже этого не осознавая.

Но Грир ведет себя нормально, а Тег — лучше, чем нормально. Селесте хочется затаить на него обиду, но Тег настолько любезный и очаровательный по отношению к ее родителям, что она не может чувствовать ничего, кроме благодарности к нему. Селеста обдумает свой гнев и разочарование в нем потом, после свадьбы.

Репетиционный ужин проходит именно так, как и должен. Большинство гостей пьют ежевичный пунш-мохито. Селеста делает глоток из бокала Бенджи и решает в этот вечер придерживаться белого вина. У нее нет времени следить за перемещениями Шутера — она слишком занята знакомством с бесконечной вереницей гостей: ее представили подруге Тега и Грир из Лондона по имени Фезерли, бизнес-партнеру Тега Питеру Уоллу, их соседям из Лондона, соседям из Нью-Йорка, тренеру Бенджи по лякроссу из школы Сент-Джордж и четырем Александрам — светловолосому и опрятному Александру, Александру-азиату, Александру-еврею, обрученному с темнокожей женщиной по имени Мими, выступающей в танцевальной труппе на Бродвее, и Александру, что имеет кличку Зандер и состоит в браке с Кермит.

Селеста боялась, что ее родители будут вести себя застенчиво из-за ошеломляющего количества гостей, но они неплохо справляются сами по себе, а Бетти выглядит куда лучше, чем Селеста предполагала. Бетти ходит с тростью, и Селеста знает, что ее мать приняла лошадиную дозу обезболивающих, но она выглядит счастливой, почти светится от радости. Она гораздо больше радуется этой свадьбе, чем сама Селеста.

Селеста заключает сделку с Богом: «Я закончу начатое, а ты, пожалуйста, позволь моей матери жить».

Официанты выносят закуски, и каждое новое блюдо выглядит более креативно и аппетитно, чем предыдущее, но Селеста слишком взволнована, чтобы есть. Она потягивает вино, но оно не оказывает должного эффекта. Ее тело онемело. Единственное, что имеет значение, — это Шутер. Где сейчас Шутер? Она не может его найти. Но потом он появляется у нее за спиной, и от малейшего соприкосновения их локтей ее охватывает огонь. Она думала об их поцелуе в ее квартире всего несколько тысяч раз. Как у нее хватило силы воли, чтобы ему отказать? Она поражена сама собой.

Ее отец встает, чтобы произнести тост. Сперва он говорит о Бетти — и на глазах Селесты выступают слезы. Потом Брюс говорит о Селесте: «И поэтому я искренне прошу тебя, Бенджамин Уинбери, береги нашу маленькую девочку. Она — наше сокровище, наша надежда, наш свет и наше тепло. Она — наше наследие. Я поднимаю этот бокал за вас обоих и за вашу совместную жизнь». И тогда все чокаются бокалами и пьют за этот тост.

Следом за Брюсом встает Томас, и Селеста наклоняется к Бенджи.

— Я думала, Шутер будет произносить тост, — говорит она.

— Он не захотел, — отвечает Бенджи.

— Что?

— Он сказал, что не хочет говорить сегодня, — объясняет Бенджи. — Он произнесет тост завтра, после того как мы поженимся.

«Завтра, — думает Селеста. — После того как мы поженимся».

Селесте не хочется ехать в город: она и так слишком много притворялась для одного вечера. Она хочет пойти спать. Если честно, она хочет поспать так, как в детстве, — прямо между Маком и Бетти.

Ее мать чувствует: что-то не так. Селеста понимает это по тому, с какой заботой Бетти настаивает на том, чтобы она поехала в город и повеселилась с друзьями, с Бенджи.

«Я буду с Бенджи до конца своей жизни!» — думает Селеста. Но время, которое она может провести с матерью, утекает, как песок сквозь пальцы, быстрее и быстрее с каждой песчинкой, особенно сейчас, под конец. И все же Селеста знает, что Карен обрадуется сильнее, если она поедет веселиться в город.

К тому же Шутер тоже едет. И Мерритт — Селеста должна следить за Мерритт. И все же, когда все они рассаживаются по машинам, Мерритт нигде нет.

— Погодите минутку, — просит Селеста.

Она выбирается из «Ленд Ровера» Уинбери и бежит по подъездной дорожке ко второму коттеджу. Она просовывает голову в дверной проем, но внутри не горит свет. Мерритт здесь нет.

— Селеста, — кричит Бенджи. — Поехали!

— Я должна найти Мерритт, — отвечает она.

Селеста пытается вспомнить, когда она в последний раз видела Мерритт. Во время ужина, естественно, но Селесте пришлось встретиться и поболтать со столькими людьми, что у нее не было возможности провести время с единственной настоящей подругой. И Мерритт не произнесла тост, хотя и намекала, что собирается. «Пожалуйста, — думает Селеста, — лишь бы она была не с Тегом». Но наверняка Мерритт сейчас с ним. Где еще ей быть? Она всегда марширует впереди колонны, когда речь идет о продолжении вечеринки.

Селеста пробегает по дому, проверяя каждую комнату: кухню, большую столовую, семейную столовую, уборную, даже сияющий куб винного погреба. Она проходит до конца коридора, чтобы проверить альков рядом с комнатой Тега и Грир, но ей не хватает смелости постучаться в спальню или кабинет Тега. Она мчится вниз, чтобы заглянуть в белую гостиную, хотя никогда прежде даже не заходила туда. Селеста видит человеческую фигуру в одном из кресел и испуганно вскрикивает от неожиданности.

— Это всего лишь я, — произносит кто-то с британским акцентом. Это та женщина — Фезерли. — Ты кого-то ищешь?

— Мою подругу Мерритт. — говорит Селеста. — Подружку невесты. В черном платье.

— Если принесешь мне бутылку виски, я скажу тебе, где она.

— Что, простите? — Селесте сказали, что Фезерли — старая подруга семьи Уинбери, но она не может представить, что Грир стерпела бы такую наглость. — Вы видели Мерритт? Извините, но мне нужно ее найти.

— Это я должна извиняться, лапочка, — говорит Фезерли. — Я заметила ее чуть раньше. Она весьма привлекательная девушка, но я не видела ее уже несколько часов.

— Окей, спасибо, — произносит Селеста и выбегает из комнаты, надеясь, что Фезерли не сочтет такое поведение за грубость.

Что Фезерли вообще делает в гостиной? Грир ведь определенно не могла предложить ей переночевать здесь?

Селеста забегает в прачечную, выходит на улицу через заднюю дверь и несется к домику у бассейна. Она слышит чей-то кашель и наконец с трудом замечает в тени человеческую фигуру, склонившуюся над кустами роз. Это Мерритт.

— Мерритт! — вскрикивает Селеста. Она пересекает арочный мостик, перекинутый через пруд с карпами кои, и заходит в розовый сад. Мерритт сплевывает в траву. — Тебе плохо?

Мерритт выпрямляется и вытирает рот рукой. По ее щекам текут слезы.

— Мы с устрицами не сошлись во мнениях.

Селеста тянется, чтобы обнять подругу.

— Бедняжка, — говорит она. — Давай я провожу тебя в твой коттедж. Я скажу остальным, чтобы ехали в город без меня. Я все равно не очень хочу туда.

— Нет, — возражает Мерритт. — Нет, езжай в город, пожалуйста, иначе я буду чувствовать себя виноватой. Мне просто нужно подышать свежим воздухом. — Она пытается улыбнуться Селесте, но потом вновь начинает плакать. — Только я могла испортить такую прекрасную ночь.

— Хватит, — говорит Селеста. — Все свадьбы — большой стресс.

— Особенно эта, — говорит Мерритт. Она поднимает левую руку. — Видишь это кольцо? — Мерритт указывает на серебряное кольцо на своем большом пальце. — Он подарил мне его на мой день рождения.

— Тег? — шепчет Селеста.

Она берет руку Мерритт и изучает кольцо. Оно инкрустировано крохотными разноцветными камнями. Оно миленькое, но у Мерритт много разных прикольных украшений, и некоторые из них подарены ей разными модными лейблами.

— Это кольцо, — говорит Мерритт. — Он мог подарить мне что угодно: книгу, шарф или браслет. Но он подарил мне кольцо.

— Ну да.

Селеста практически уверена, что Тег подарил Мерритт кольцо в знак своей симпатии — и ничего больше. И все же ему стоило выбрать чуть менее эмоционально окрашенную вещь. И именно в этот момент Селеста слышит гудок «Ленд Ровера» и понимает, что Бенджи теряет терпение: она искала Мерритт гораздо дольше, чем рассчитывала.

— Я тебя люблю, — говорит Селеста. — Ты же знаешь это? И после того как ты уедешь отсюда в воскресенье, тебе больше никогда не придется снова видеть Тега Уинбери. Я обещаю, что не заставлю тебя посещать другие семейные мероприятия.

— Хотелось бы мне, чтобы все было так просто, — говорит Мерритт и делает очень глубокий вдох. — Я должна кое-что тебе рассказать.

Вновь раздается автомобильный гудок. Селесту раздражает нетерпеливость Бенджи, но она знает, что ее ждет целый караван машин, полных молодежи.

— Мне нужно бежать, — говорит она. — Поехали с нами.

— Не могу, — отвечает Мерритт. — Я плохо себя чувствую. Я, пожалуй, останусь здесь, может, пойду спать.

— До полуночи? — спрашивает Селеста. — Такое с тобой впервые. — Она снова обнимает Мерритт. — Завтра мы найдем время, чтобы поговорить, я обещаю. Мне плевать, если придется заставить ждать целую церковь, набитую людьми.

Мерритт тихо смеется.

— Окей.

В город поехало двенадцать человек. В праздничные выходные улицы забиты гуляками. В бар «Боардинг Хаус» стоит очередь, «Жемчужина» забита до отказа, как и «Наутилус». Можно пойти в «Клаб Кар», где вживую играет пианист, но Томас заявляет, что в «Клаб Кар» вечеринки не начинаются, а заканчиваются. Жена Александра-азиата надела туфли на шпильках и не хочет пешком идти до «Стрейт Варф» или «Крю».

Селеста смотрит на Бенджи, ожидая, что тот примет окончательное решение. В данный момент они кучкой стоят на углу между Индия-стрит и Федерал-стрит.

— Давайте пойдем в бар при ресторане «Вентуно», — говорит он.

Остальные соглашаются. Это неподалеку, да и бар расположен под открытым небом. Они выпьют по коктейлю, а потом решат, куда идти дальше.

Каким-то образом Селесту оттесняют в самый конец группы. Возможно, это связано с тем, что она едва переставляет ноги. Она не видит смысла в том, чтобы продолжать пить. Если уж на то пошло, ей нужно поесть. Она так волновалась за Мака и Бетти, пытаясь помочь им разделать их лобстера, что сама ни крошки не съела.

— Я умираю с голоду, — бубнит она себе под нос.

— Как и я.

Селеста оборачивается и видит Шутера, идущего по правую руку от нее.

Она ищет взглядом Бенджи. Он идет впереди, болтая с Мими, танцовщицей с Бродвея.

— Он занят, — говорит Шутер. — Пойдем купим пиццу.

Он берет Селесту за руку.

— Я не могу, — отвечает она.

Она боится взглянуть на него, поэтому смотрит на свои ступни в украшенных камнями босоножках. Ногти на пальчиках ее ног окрашены в цвет под названием «Солнечное состояние души», подходящий к платью, выбранному для нее на сегодняшний вечер. И все же она позволяет Шутеру держать себя за руку на несколько запретных секунд дольше, чем следует.

— Мы сразу вернемся, — говорит Шутер и громко свистит. Бенджи оборачивается. — Я свожу твою невесту в пиццерию. Вернемся через десять минут.

Бенджи машет им рукой, затем снова поворачивается к Мими и Кермиту, который присоединился к их беседе.

Ему совершенно все равно.

— Окей, — говорит Селеста. — Пойдем.

Снаружи забегаловки «Стимбоат Пицца» стоит очередь, а с причала неподалеку одна за другой съезжают машины, прибывшие с последним паромом. Селеста чувствует себя до странного уязвимой и делает полшага в сторону от Шутера. Она мечтала о том, чтобы оказаться с ним наедине, но теперь не может выдавить из себя ни слова. На другой стороне улицы стоит женщина с длинными иссиня-черными волосами, одетая в шорты и замшевые сапожки. Замшевые сапожки в июле? Даже Селеста знает, что так делать не надо. Ей кажется, что женщина наставила камеру своего телефона на них с Шутером. Она делает фотографию? Селеста поворачивается к женщине спиной. Ей хочется пошутить о том, как сильно Шутер заботится о питании невесты, но она не сможет вынести бессмысленную беседу, как и Шутер, судя по всему.

— Пойдем со мной, — говорит он.

Он выходит из очереди — что устраивает Селесту, ведь она все равно не смогла бы съесть ни кусочка перед ним, — и идет вниз по улице в сторону паромного причала. Селеста следует за ним. Она покачивается, обходя группки тинейджеров и семьи с колясками, и останавливается на мгновение, чтобы пропустить пожилую пару.

Она не спрашивает Шутера, куда они идут. Ей все равно. Она пошла бы за ним куда угодно.

Шагая за Шутером, Селеста пересекает парковку «Стимшип Оторити». Он резко сворачивает вправо, к зданию терминала, затем оглядывается, чтобы убедиться, что она идет за ним. Шутер дожидается ее, кладет руку ей на спину и подталкивает ее к лавочке, стоящей на краю причала. Им открывается вид на судоходную часть залива. Это не гламурное место, но здесь все равно красиво. На Нантакете везде красиво.

Они сидят бок о бок, их бедра соприкасаются, а потом Шутер обхватывает Селесту за плечи. Внезапно она ощущает эффект от выпитого за ужином вина. Она действует импульсивно — ей все равно, что их могут увидеть. Селеста утыкается лицом в грудь Шутеру и вдыхает его запах. Он — это все, чего она хочет.

— Убеги со мной, — говорит он.

Она набирает в легкие воздуха, чтобы ответить: «Ага, конечно» — но Шутер не дает ей этого сделать.

— Я говорю серьезно, Селеста. Я влюблен в тебя. Я знаю, что это неправильно, знаю, что это нечестно, знаю, что все наши друзья нас возненавидят, а сильнее всех нас возненавидит мой лучший друг — мой брат, потому что Бенджи мне как брат по всем параметрам. Для меня это неважно. Может, важно, но ты для меня важнее. Я никогда не чувствовал ничего подобного ни к кому другому. Мои чувства к тебе трагические — они достойны шекспировской трагедии. Не уверен, какой именно, — думаю, что-то среднее между «Гамлетом» и «Ромео и Джульеттой». Я хочу, чтобы ты тайком выбралась из дома и встретилась со мной здесь, прямо на этом месте, в шесть пятнадцать завтра утром. У меня есть два билета на паром, отходящий из Нантакета в полседьмого. В полдевятого паром причалит в Гианнисе, а так как по плану завтра в это время люди только начнут просыпаться, к тому времени, как они догадаются, что мы оба исчезли, мы уже будем в безопасности на материке.

Селеста кивает, не отрывая головы от его груди. Она не соглашается с его планом, она лишь хочет услышать продолжение, она хочет представить, как пройдет их побег. Волнение, сжимавшее ее грудь, ослабляет хватку. Она наконец свободно вдыхает.

— Ты можешь отказаться. Я уверен, что ты откажешься. И если ты откажешься, завтра я буду стоять у алтаря рядом с Бенджи, как и обещал. Я произнесу милый, наполненный смыслом тост с соответствующей случаю долей юмора и как минимум один раз замечу, что Бенджи тебя не заслуживает. Я приглашу тебя на один танец, и, когда этот танец закончится, я поцелую тебя в щеку и навсегда отпущу тебя. К нему.

Селеста выдыхает:

— Если ты убежишь со мной, я куплю четыре билета до Лас-Вегаса: один для меня, один для тебя и два для твоих родителей. Или мы можем не спешить. Но я хочу, чтобы ты знала, что я настроен серьезно. Я влюблен в тебя. Если мои чувства невзаимны, я все равно лягу в могилу, ощущая благодарность за каждую секунду, что провел с тобой. Несмотря ни на что, ты доказала, что сердце Михаэля Оскара Аксли сделано не из камня.

«Михаэль Оскар Аксли», — думает Селеста. Она удивленно понимает, что никогда прежде не спрашивала, как его зовут по-настоящему.

— Да, — говорит она.

— Что?

Она поднимает лицо и смотрит в голубые глаза Шутера… но видит лица своих родителей, сидящих на передних сиденьях их старой «Тойоты». Они смотрят друг на друга, подпевая песне Paradise by the Dashboard Light. «Любишь ли ты меня, будешь ли ты любить меня вечно?» Селесте семь лет, она тоже знает все слова, но не смеет подпевать, потому что голоса ее родителей звучат так… хорошо.

Потом в ее голове мелькают воспоминания о времени до того, как они стали Маком и Бетти, даже до того, как они стали мамочкой и папочкой, о времени, когда они были просто концепциями: любовью, безопасностью, теплом.

Селеста юна: ей всего годик или два. Они играют в игру «Летающий малыш». Брюс держит Селесту за одну руку, а Карен — за другую. Они раскачивают маленькую Селесту до тех пор, пока Брюс не выкрикивает: «Летающий!» — а Карен не вторит ему: «Малыш!» И тогда они поднимают Селесту над землей. Одно прекрасное мгновение она висит в воздухе, ощущая невесомость.

Наконец она думает о своих родителях, когда те были подростками: о матери в красном спортивном купальнике и об отце в трениках и худи, с апельсином в руке. Она думает о том мгновении, когда их взгляды встретились в первый раз, о том мгновении, когда соприкоснулись их руки. Уверенность. Узнавание. Ты. Ты тот, кто мне нужен.

Вот что она сейчас чувствует.

Оказывается, ничто на свете не может заменить любовь.

— Да, — говорит Селеста.

2018 год. 7 июля, суббота. 17:45

Шеф

Шеф находит Томаса на кухне. Тот жует сэндвич с индейкой. Рядом с тарелкой стоит высокий стакан, наполненный виски на три четверти.

— Мистер Уинбери? — обращается к нему Шеф.

— Томас, — говорит он, спешно вытирает рот салфеткой и протягивает Шефу ладонь для рукопожатия. — Мистер Уинбери — это мой отец.

— У меня есть несколько вопросов.

— Вы уже побеседовали практически со всеми, — произносит Томас. — Не думаю, что мне есть что добавить.

— Пожалуйста, — говорит Шеф. У него кончается терпение, и он не настроен играть в догонялки. — Следуйте за мной.

Он идет вниз по коридору и сворачивает за угол в гостиную. Томас оставил тарелку с сэндвичами на кухне, но взял с собой виски, и Шеф не может его за это винить. Томас садится на диван, закидывает голень одной ноги на колено другой и расслабленно откидывается на подушки, словно ничто в этом мире его не волнует. Шеф закрывает дверь.

— События прошлой ночи? — спрашивает Шеф. — После вечеринки?

— Выпили в баре ресторана «Вентуно», потом пошли в «Боардинг Хаус». Я ушел после первого коктейля. Жена позвонила и сказала, что хочет, чтобы я вернулся. Быстро.

— Что вы делали, когда вернулись домой?

— Пошел к Эбби. Она спала, поэтому я спустился вниз, чтобы выпить.

— К вам присоединился кто-то еще?

— Отец.

— Кто-то еще?

— Нет.

— Вы в этом уверены?

Томас вскидывает брови, но это притворство. Мужчина притворяется, будто вспомнил что-то. Шеф удивлен, что Томас не щелкнул пальцами вдобавок.

— О! Некоторое время спустя к нам присоединилась Мерритт и подруга моих родителей Фезерли Дейл. Она занимается поиском и продажей антиквариата и приехала на свадьбу из Лондона.

— Почему Фезерли Дейл была в доме так поздно? — спрашивает Шеф. — Она остановилась здесь на время свадьбы?

— Нет. Я не совсем понимаю, почему она все еще была тут.

— Не понимаете?

— Не понимаю.

Шеф позволяет этой зловонной лжи на мгновение повиснуть между ними.

— Вы четверо сидели за столом в шатре и пили ром, я прав?

— Да, сэр.

— Кто первым покинул шатер? Это были вы?

— Да. Жена позвала меня. Я уже испытывал свою удачу, находясь на улице так поздно, так что пошел спать.

— Вы можете сказать, во сколько это случилось?

— Думаю, где-то в два часа ночи.

— А сейчас я хочу, чтобы вы сосредоточились. Помните ли вы, как Фезерли Дейл пошла на кухню за водой? За стаканом воды для мисс Монако.

Томас качает головой.

— Да, — все же говорит он.

— Помните ли вы, как долго отсутствовала Фезерли, когда ушла за водой?

— Пять минут. Может, чуть дольше.

— Пили ли вы воду, которую она принесла?

— Нет, сэр.

— Можете сказать, пил ли кто-то еще из этого стакана? Хотя бы глоток?

— Я пришел туда, чтобы выпить рома, сэр, — говорит Томас. — Я мало что помню о воде.

Где-то в доме часы отбивают шесть вечера. Шефу до смерти хочется поехать домой, снять ботинки, откупорить бутылочку пива, обнять жену и поговорить с Хлоей. Этот день длится пять лет, но так всегда случается, когда полиция работает над расследованием убийства. Шеф уверен, что его автоответчик в участке разрывается от сообщений вездесущих журналистов. Когда все это закончится, ему понадобится еще одно занятие по стресс-менеджменту.

— Давайте сменим тему. Есть ли у вашей матери таблетница?

— Что, простите?

— У вашей матери есть шкатулка, где она хранит свои…

— Свое снотворное? — заканчивает за него Томас. — Да. Она круглая, а на крышечке изображена королева Елизавета.

— Можно ли сказать, что о существовании этой таблетницы хорошо знают все члены семьи?

Томас смеется.

— О да. Таблетница моей матери печально знаменита. Ее ей подарила бабушка.

— И можно ли сказать, что все в вашей семье знают о том, что внутри хранятся снотворные таблетки?

— Да. И она никогда ими не делится. Однажды я попросил одну, но она сказала, что они слишком сильнодействующие для меня.

— Понятно, — говорит Шеф.

Грир сказала, что предложила Мерритт таблетку снотворного. Получается, они были «слишком сильнодействующие» для сына Грир, но она с готовностью предложила их случайной гостье? Правдоподобно ли это?

Нет, неправдоподобно.

— Видели ли вы эту таблетницу на кухне прошлой ночью?

— Нет, — отвечает Томас. — Почему вы спрашиваете? Ее кто-то оставил там? — Он выпрямляется. — Вы думаете, Мерритт приняла снотворное моей мамы?

— Вы не видели таблетницу? — продолжает настаивать Шеф. — Вы не трогали таблетницу?

Томас ударяет ладонью по колену.

— Я совершенно точно не видел и не трогал ее. Но Мерритт наверняка нашла таблетки моей матери и приняла одну — а может, даже две, ведь она не знала, насколько они мощные. А потом она пошла поплавать. — Томас встает. — Думаю, если ее смерть признают несчастным случаем, никто возражать не станет. Нет смысла разгонять драму. Эта маленькая инквизиция и так доставила всем немало волнений…

— Мы еще не закончили, — говорит Шеф. Он дожидается, пока Томас нехотя сядет обратно на диван. — Известно ли вам что-нибудь о порезе на ступне Мерритт?

— О порезе? — переспрашивает Томас. — Нет. Но если она порезала ногу, то, возможно, пошла в воду, чтобы смыть кровь.

Шеф об этом не думал. У девушки на ступне действительно имелась весьма неприятная рана. Вполне возможно, она решила промыть ее в море, чтобы не заляпать кровью дом Уинбери. В конце концов, они видели следы крови только на пляже.

— К тому же Мерритт выпивала, — добавляет Томас.

На это Шеф ничего не отвечает. Любопытно, с какой готовностью Томас предлагает им теории касательно произошедшего прошлой ночью. Шеф достаточно долго занимает свою должность, чтобы понимать: так себя ведут виновные люди.

— Какие отношения связывают вас с мисс Дейл? — спрашивает он.

— Мои… Я уже сказал вам, что она подруга моих родителей.

— И всё? Вас не связывают с ней никакие личные отношения?

— Нет, — говорит Томас. — Не связывают.

— Мой коллега из полиции штата Массачусетс допросил мисс Дейл, — говорит Шеф. — Она сказала, что у вас с ней был роман, но вы бросили ее в мае, когда ваша жена забеременела. Это правда?

— Нет! — выкрикивает Томас.

— Один из вас лжет, — говорит Шеф.

— Фезерли лжет. На самом деле она патологическая лгунья. В данный момент она находится под следствием за мошенничество. Сообщила ли она вашему коллеге об этом? Она пыталась продать поддельный столик с позолотой времен Георга III клиенту, которого сочла слишком наивным. Она лжет постоянно, не сомневайтесь.

— Вы довольно много знаете о подруге своих родителей, — замечает Шеф.

— Моя мать рассказала мне об этом.

— Ваша мать? Значит, если я прямо сейчас спрошу Грир, рассказывала ли она вам об обвинении, выдвинутом против Фезерли, она подтвердит ваши слова?

Томас кивает. Выражение его лица кажется уверенным, если не брать в расчет три напряженные морщины, рассекающие лоб.

Шеф встает.

— Хорошо. Тогда я хочу побеседовать с вашей матерью.

— Подождите, — говорит Томас и устало откидывается на спинку дивана. — У нас была короткая интрижка. У меня и мисс Дейл. Фезерли.

— Насколько короткая? — спрашивает Шеф.

Томас вскидывает руки.

— Не совсем короткая. Но непостоянная. — Он замолкает. — Мы встречались несколько лет.

Шеф опускается на прежнее место.

— Получается, вы и мисс Дейл состояли в романтических отношениях несколько лет?

— Мы то расставались, то снова сходились, — поправляет Томас. — И, как она вам и сказала, я порвал с ней в мае.

— Вас расстроило то, что мисс Дейл решила посетить свадьбу?

— Конечно, меня это расстроило, — говорит Томас. — Я хотел, чтобы она исчезла из моей жизни. Моя жена беременна. Мне нужно сосредоточиться на ней и на восстановлении своей карьеры. Наш роман с Фезерли вышел из-под контроля. Она меня шантажировала.

— Шантажировала?

Томас берет свой бокал с виски и опустошает его наполовину. Шеф чувствует смесь триумфа и стыда. Ему и прежде приходилось раскалывать людей во время допросов, и, с одной стороны, это приносит чувство удовлетворения, а с другой — кажется почти непристойным. Этот парень скрывал свой роман на стороне годами, а теперь собирается обо всем рассказать ему, Шефу. Слишком часто преступления, и особенно убийства, совершаются людьми с темной мотивацией, как у Томаса. Скорее всего, Томас не хотел никого убивать — он просто желал, чтобы его неверность осталась в тайне.

— В первый раз я перепихнулся с ней после того, как умер ее старший брат Хэмиш. Хэмиш был школьным другом моего отца. Я ходил на его похороны с родителями — это было еще до того, как я познакомился с Эбби, — и на приеме после похорон мы с Фезерли напились и переспали. После этого я встречался с ней каждый раз, когда прилетал в Лондон или когда она прилетала в Нью-Йорк. Потом я встретил Эбби. Я сказал Фезерли, что мы больше не сможем видеться, и она слетела с катушек.

— Как именно?

— В первый год наших отношений Эбби поехала с моей семьей на остров Вёрджин-Горда на Рождество. Должно быть, Фезерли как-то узнала об этом, потому что она тоже объявилась там со своим клиентом из Абу-Даби на его огромной яхте. А потом, когда я окончил юридический, Фезерли неожиданно появилась на вечеринке в честь выпускного, устроенной моим однокурсником. Она зашла прямо в бар «Бемелманс» в отеле «Карлайл» и сказала всем, что это я ее пригласил.

— Почему вы просто не поправили ее?

— Потому что… ну… я действительно несколько раз виделся с Фезерли после того, как начал встречаться с Эбби. И тут я по-настоящему облажался. Я не порвал с ней. Я не полностью оставил Фезерли в своем прошлом. В первый раз это случилось, когда я не был уверен в наших с Эбби отношениях, поэтому, стоило Фезер позвонить и сказать, что у нее забронирован номер в парк-отеле «Грамерси», я поехал к ней. Во второй раз мы встретились после того, как у Эбби случился второй выкидыш — очень сложный с медицинской точки зрения. Эбби впала в депрессию и все время плакала, с ней было очень сложно находиться. Она чувствовала себя неудачницей. Я чувствовал себя неудачником. Мы начали ссориться. Каждый наш разговор так или иначе сводился к теме беременности. О сексе и речи не было. Это было тяжелое время для нас, и Фезерли этим воспользовалась. Она магическим образом объявилась в Нью-Йорке, а потом в Тампе во Флориде, где я ассистировал по одному делу. Она прислала мне билет в первый класс до Парижа, а потом, через несколько месяцев, еще один — в Марракеш. Потом вскрылось, что она записывала стоимость этих билетов на счета своих клиентов, думая, что они не заметят. Но они, конечно же, заметили и подали на Фезерли в суд. Разбирательство похоронило ее бизнес и опустошило ее сберегательные счета. Поэтому она сделала кое-что очень глупое — попыталась продать поддельный позолоченный столик времен Георга III, выдав его за настоящий.

Шеф кивает. Томас попался. Шеф в этом уверен.

— А шантаж? — спрашивает он.

— Шантаж, — эхом повторяет Томас и допивает остатки виски из своего стакана. Шефу хотелось бы, чтобы рядом нашлась бутылка виски или другого алкоголя — чего угодно, лишь бы Томас продолжал говорить. — Она начала шантажировать меня в январе этого года. Я хотел порвать с ней. Тогда Фезер стала угрожать, что расскажет о наших отношениях Эбби, если я ее брошу. Поэтому пришлось продолжить с ней встречаться. — Томас пальцами давит на глазницы. — Я начал хуже работать. Я пытался оплодотворить Эбби и не дать Фезерли растрепать всем о нашем романе. В мае Эбби забеременела, и эта беременность казалась сильной и жизнеспособной. Тогда я решил, что больше не позволю Фезерли Дейл контролировать мою жизнь. Я подумал, что выдвинутое против нее обвинение в мошенничестве сыграет мне на руку, ведь, даже если Фезерли свяжется с Эбби, ее слова никто не воспримет всерьез.

— Но даже если это так, вы наверняка были расстроены тем, что мисс Дейл приехала на свадьбу вашего брата.

— Я сказал ей не приезжать, — говорит Томас. — Я умолял и упрашивал ее остаться в Лондоне.

— А еще вы ей угрожали, — замечает Шеф. — Мисс Дейл поведала нам о том, как вы сказали, что убьете ее, если она объявится на Нантакете. Вы говорили такое?

Томас кивает:

— Да. Да, я говорил.

— Подбросили ли вы снотворное вашей матери в стакан с водой, который Фезерли принесла к столу, в надежде, что она его выпьет? Думали ли вы, что она захочет искупаться и утонет или сядет за руль и попадет в аварию? Вы сделали это, Томас? Потому что после всего, что вы мне рассказали, я бы понял, почему вы так поступили.

Томас начинает плакать.

— Я запутался.

Шеф глубоко выдыхает — возможно, впервые с тех пор, как проснулся этим утром.

— Я попрошу вас проехать со мной в участок и подписать официальное признание. Вы имеете право на адвоката.

Томас хлюпает носом и качает головой.

— Я думаю, вы меня не так поняли. Я запутался, но я не подсыпал никому снотворное. Я не видел таблетницу матери. Я не прикасался к стакану с водой. И простите меня, но понадобится нечто посильнее простой таблетки снотворного, чтобы убить Фезерли Дейл.

— Значит, вы… Вы не…

Томас снова качает головой.

— Я хотел, чтобы Фезерли исчезла. Но я ничего не подсыпал ей в воду. Я не видел таблетки матери и не прикасался к ним. И Фезерли по-прежнему угроза для меня. — Томас грустно улыбается Шефу. — Вот вам правда.

Шеф звонит Андреа и сообщает, что едет домой.

— Вы выяснили, что случилось? — спрашивает Андреа.

— Не совсем, — признаётся Шеф. — Не пойми меня неправильно, мы раскрыли кучу грязных секретов, но наверняка связать их с гибелью девушки не можем. — Шеф вспоминает о Джордане Рэндольфе из «Нантакет Стэндард». У него будет много вопросов. У всех будет много вопросов. — Как там Хлоя?

— Она расстроена, — говорит Андреа. — Она сказала, что у них с подружкой невесты возникла связь во время репетиционного ужина.

— Возникла связь? — переспрашивает Шеф. — Что это значит?

— Я пыталась вытянуть из нее побольше, но она сказала, что хочет поговорить с тобой. Я объяснила ей, что ты занят…

— Нет, нет, все нормально, — говорит Шеф. Вдруг ответ, который он искал весь день, находится под крышей его собственного дома? — Я приеду через несколько минут.

Шеф стучит в дверь комнаты Хлои.

— Заходи, — говорит она.

Хлоя лежит на кровати и читает книгу о черепахах. Он не ошибся? На обложке написано: «Черепахи — и нет им конца». Шеф понятия не имеет, что это значит, но он рад, что Хлоя читает. Ее телефон лежит на зарядке на прикроватном столике. Он вибрирует и мигает оповещениями о новых сообщениях — скорее всего, из «Инстаграма»◊ или «Снэпчата» — или из того, что пришло на замену «Инстаграму»◊ и «Снэпчату». Ник наверняка знает.

— Привет, — говорит Шеф, призывая остатки своего хорошего настроения. Он закрывает дверь и садится на ярко-синий пушистый стул. Этот стул напоминает Шефу Гровера из «Улицы Сезам», но он хотя бы удобный. — Тетя сказала, что ты хотела со мной поговорить.

Хлоя кивает, откладывает книгу и садится на кровати. На ней нет макияжа, что необычно. Ее лицо меняется, она становится все красивее, все больше похожей на свою мать. Тесс была ненамного старше Хлои сейчас, когда Шеф впервые встретился с ней. Тесс была любимой кузиной Андреа: они были настолько близки, что называли себя сестрами.

— Я хочу рассказать тебе две вещи, — говорит Хлоя. — О прошлой ночи.

— Начинай, — кивает Шеф.

— Я подслушивала во время вечеринки и услышала разговор подружки невесты и отца жениха. Я думаю, они были… любовниками. Я уверена в этом. Она была беременна от него. Он хотел, чтобы она сделала аборт. Даже обещал выписать ей чек. Она сказала, что хочет сохранить ребенка, потому что он связывает ее с ним. Она сказала, что признается во всем Грир. Грир — это мать жениха.

Шеф кивает, пытаясь не дать эмоциям отразиться на лице. Он потрясен тем, что Хлоя услышала именно эту часть истории.

— Надеюсь, ты никому об этом не рассказывала, — говорит Шеф. — Это очень деликатная информация.

— Я ни душе не сказала, — прошептала Хлоя. — Я ждала, пока ты вернешься домой.

После того как он целый день опрашивал одного лжеца за другим, Шеф чувствует воодушевление оттого, что все еще может понять, когда ему говорят правду.

Он делает глубокий вдох.

— Что еще ты хотела мне рассказать?

— Еще кое-что случилось, когда я убиралась, — говорит Хлоя. — После десерта, после того как все произнесли тосты, я несла на кухню поднос, полный бокалов шампанского. Я не смотрела, куда шла, оступилась и упала — все бокалы разбились.

«Разбитое стекло», — думает Шеф.

— Где это произошло? — спрашивает он.

— Там, где заканчивается пляж и начинается газон. Слева от дома, если стоять спиной к воде.

Шеф записывает ее слова.

— Подружка невесты помогла мне убрать осколки, — продолжает Хлоя. — И она была очень крутой. Она спросила, как меня зовут и откуда я, а когда я сказала, что живу на Нантакете, она назвала меня самой удачливой девочкой в мире. — Голос Хлои становится хриплым, и она утирает с глаз слезы. — Не могу поверить, что она мертва. Я ведь говорила с ней прошлой ночью.

— Иногда так случается, — произносит Шеф. — Есть вероятность, что она приняла таблетки или слишком много выпила…

— Она не была пьяна, — возражает Хлоя. — Даже чуть-чуть. Она казалась самым трезвым человеком на той вечеринке.

— Хлоя, я просто хочу, чтобы ты поняла, что каждое принимаемое тобой решение — касательно друзей, парней, табака и алкоголя — имеет последствия. Я думаю, что Мерритт, так или иначе, стала жертвой сделанного ею неправильного выбора.

Хлоя секунду пристально смотрит на Шефа, и он видит, как сильно ей не нравится то, что он использует смерть Мерритт в качестве пропаганды здорового образа жизни, — но когда еще им представится случай поговорить об этом, если не сейчас? Хлоя тянется за телефоном, и Шеф понимает, что потерял ее. Андреа лучше справляется с Хлоей — он же к концу разговора всегда становится ворчливым дядюшкой, который по странному стечению обстоятельств оказался шефом местной полиции.

— У меня есть еще один вопрос, Хлоя, — говорит он, хотя точно знает, что больше всего на свете ей хочется, чтобы он поскорее ушел. — Поранилась ли Мерритт, когда помогала тебе собирать осколки?

— Поранилась? — переспрашивает Хлоя, отрывая взгляд от телефона. — Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно, — говорит Шеф. — Ты уверена, что вы смогли убрать все стекло?

— Было темно, — отвечает Хлоя. — Мы убрали все, что смогли найти. Если честно, я волновалась, что Грир найдет осколок и у меня будут неприятности. Но, думаю, сегодня у них другие причины для переживаний.

Шеф встает.

— Подожди. Могу я показать тебе кое-что еще? — спрашивает Хлоя. Она поднимает телефон и подползает к краю кровати. Шеф садится рядом с ней. — Мерритт была инфлюенсером, так что я подписалась на нее в «Инстаграме»◊ прошлой ночью, когда вернулась домой. Это был ее последний пост.

Шеф берет телефон из рук Хлои и надевает очки для чтения. Он никогда прежде не пользовался «Инстаграмом»◊, и оказывается, что это просто страница с фотографией и подписью. В данный момент он смотрит на фото двух молодых женщин, позирующих на борту парома «Хай-Лайн». Их волосы развеваются, на заднем фоне видны очертания Нантакета: залив, парусные лодки, домики рыбаков с серыми черепичными крышами, шпили церкви конгрегации и унитарианской церкви. Блондинка — Шеф узнаёт Селесту, невесту, — выглядит напряженной; она улыбается неуверенно. Но брюнетка — Мерритт — радостно смеется, она светится от счастья, всю себя отдавая моменту. «Она хорошая актриса», — думает Шеф. Ничего в ней не намекает на беременность от женатого мужчины, который хотел от нее отвязаться. У фотографии есть подпись: «Едем в церковь… свадебный уик-энд с ЛУЧШЕЙ ПОДРУГОЙ, о которой может мечтать любая женщина #подружканевесты #лучшаяподруга #долгоисчастливо».

— Хештег «долго и счастливо», — говорит Хлоя. — Это часть убивает меня больше всего. Разве это не самое печальное, что тебе приходилось видеть?

— Почти, — произносит Шеф, возвращая телефон Хлое. — Почти.

Шеф переодевается в повседневную одежду и с тоской смотрит на голубые баночки пива, стоящие в холодильнике. Но еще не время расслабляться. Он уже договорился встретиться с Ником в участке, чтобы в последний раз обсудить все детали дела.

— Не волнуйся об ужине, — говорит он Андреа. — Я попрошу Кейру заказать нам что-нибудь.

— Я ненавижу расследования убийств, — отвечает Андреа, подставляя лицо для поцелуя. — Но я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — говорит Шеф.

Он целует свою жену раз, другой, третий. Возможно, Нику придется подождать.

Шеф и Ник встречаются в комнате для допросов в участке. Кейра, ассистентка Шефа, заказала им на ужин салат «Цезарь» с капустой и несколько кустарных пицц из «Станции 21».

Ник с аппетитом откусывает пиццу с креветками и панчеттой.

— Неплохо, — говорит он. — Обычно я держусь подальше от всего, что называется кустарным. Мне больше по душе настоящая еда.

— Хлоя сказала, что Мерритт не поранилась, когда помогала убирать стекло, — говорит Шеф. — Но она могла порезать ногу после прогулки на каяке. Хлоя уронила поднос прямо возле дорожки, по которой Мерритт могла бы пойти обратно в свой коттедж.

— Это может объяснить, почему Мерритт зашла в море, — говорит Ник. — Но чтобы промыть порез, достаточно зайти в воду по щиколотку, а не заплывать на глубину.

— Если, конечно, вода не показалась ей приятно прохладной, — возражает Шеф. — Вчера ночью было жарко.

— И, думаю, подружка невесты терпеть не могла жару, — добавляет Ник. — Кондиционер в комнате работал на полную мощность. Там почти снег шел.

— Но это ничего не говорит нам о том, кто подсыпал ей снотворное.

— Она могла самостоятельно принять таблетку. В конце концов, мы знаем, что ситуация с отцом жениха ее расстроила.

— Тебе не кажется, что это безрассудно? — спрашивает Шеф. — Принимать снотворное во время беременности?

— Тег сказал, что она выпрыгнула из каяка, когда они были посередине залива, не так ли? Это определение слова «безрассудный». Кажется, безрассудство было заложено в настройках ее мозга.

Шеф насаживает на вилку листок капусты из металлического контейнера, стоящего перед ними.

— Мне не нравится версия с несчастным случаем. Есть как минимум два человека, которые хотели исчезновения Мерритт: Тег Уинбери и Грир Гаррисон. И еще один человек хотел избавиться от Фезерли Дейл: Томас Уинбери.

— Для семьи Мерритт будет легче, если мы признаем ее смерть несчастным случаем, — говорит Ник. — И для невесты тоже.

— Но мы работаем не на ее семью, — возражает Шеф. — Мы работаем на Содружество Массачусетса. К тому же мы работаем во имя справедливости ради жителей этой великой страны. Ты думаешь, что это был несчастный случай? Серьезно?

— Нет, — говорит Ник. — Я подозреваю мать жениха.

Шеф хрустит сухариком.

— Забавно. Я подозреваю отца. Тег Уинбери видит снотворное своей жены и подкидывает таблетку в стакан Мерритт. Потом он приглашает ее на прогулку на каяке и избавляется от двух проблем разом: от любовницы и от ребенка. А у тебя какие обоснования?

— Грир узнаёт о романе и о ребенке и сама подсыпает снотворное в воду в надежде, что Мерритт выпьет ее, а Тег отвезет ее на каяке. А может, Грир пытается убить своего мужа. Возможно, Грир подсыпала ему снотворное, надеясь, что он отправится поплавать на каяке и никогда не вернется. — Ник берет кусок пиццы с сосисками. — Да, я понимаю, что моя версия кажется притянутой за уши.

— Все было бы иначе, если бы мы нашли стакан, — говорит Шеф.

Ник склоняет голову вбок.

— Тебе не кажется странным, что стакан убрали со стола, а рюмки оставили? Кто-то отнес внутрь только стакан для воды. Или кто-то пришел, чтобы убрать только стакан для воды.

Шеф качает головой и берет кусок пиццы. Он поверить не может, что именно Хлоя уронила поднос с бокалами. Осколки в траве, порез на ноге, подружка невесты, решившая смыть кровь в океане, — мертвая подружка невесты. Хлоя не виновата — никто бы на нее не подумал. Но если бы Хлоя не уронила поднос, осталась ли Мерритт жива? Да, если бы она не приняла снотворное или не выпила воду со снотворным, а потом не пошла бы в воду, она была бы жива. Возможно, хромала бы по пути к алтарю, но была бы жива.

— Но факт в том, что у нас недостаточно улик, чтобы выдвинуть обвинения против кого-либо, — говорит Ник.

Шеф знает, что Ник прав.

— Завтра мы позвоним ее брату и скажем, что девушка умерла в результате несчастного случая. Она приняла снотворное, решила искупаться ночью и утонула.

— В этом доме было слишком много секретов, — говорит Ник. — Не могу поверить, что ни один из них не стал причиной ее смерти.

Шеф поднимает чашку кофе.

— За усопшую, — говорит он.

Ник чокается своей чашкой о чашку Шефа.

— Да покоится она с миром.

2018 год. 7 июля, суббота. 18:55

Нантакет

«Нантакет Стэндард»

www.ackstandard.net

2018 год, 7 июля, суббота

Отделение полиции Нантакета установило, что смерть утонувшей девушки произошла в результате несчастного случая

20:12

Отделение полиции Нантакета совместно с представителями полиции штата Массачусетс установило, что смерть двадцатидевятилетней Мерритт Элисон Монако из Нью-Йорка, штат Нью-Йорк, произошла в результате несчастного случая. Мисс Монако приехала на Нантакет, чтобы принять участие в свадьбе в эту субботу. У мисс Монако остались родители Гэри и Катрин Монако, проживающие в Коммеке, штат Нью-Йорк, а также брат Дуглас Монако, проживающий в Гарден-Сити, штат Нью-Йорк. Мисс Монако работала в нью-йоркском филиале Общества охраны дикой природы, где с 2016 года занимала должность директора по связям с общественностью.

Шеф полиции Эдвард Капенаш из отдела полиции Нантакета сказал: «Мы провели расследование этого дела и установили, что смерть мисс Монако произошла в результате несчастного случая. Мы благодарим всех за содействие и напоминаем жителям и гостям острова проявлять особую осторожность рядом с открытой водой».

На телефон Марти Щербы приходит уведомление из почтового приложения «Инки»: подружка невесты из Мономоя все-таки утонула случайно. По мнению Марти, звучит подозрительно, а к тому же немного разочаровывающе: после побега подозреваемого на пароме «Хай-Лайн», после того как Фезерли Дейл театрально вывели из ресторана «Кроссвиндс» полицейские, оказывается, что девушка утонула случайно?

«Ну-ну», — думает Марти.

Но потом он понимает, что Фезерли Дейл больше не подозревается в убийстве, а значит, у него вновь появился шанс закрутить с ней небольшой роман. Марти не интересует секс на одну ночь, но он был бы не против выпить с Фезерли по бокалу.

Он решает позвонить в участок и спросить у Кейры, отвезли ли Фезерли обратно в аэропорт или доставили в гостиницу на ночь.

— Привет, Кейра, — здоровается Марти, когда она снимает трубку. — Это Марти Щерба. У меня есть к тебе вопрос.

— Привет, Марти, — отвечает она. Лишь звук ее голоса напоминает Марти о том, что он все еще до ужаса влюблен в Кейру. — У меня есть вопрос к тебе. Когда ты наконец пригласишь меня на свидание?

Марти моргает. Телефон в его руке нагревается.

«Фезерли? Да кто она такая?» — думает он.

— Как насчет сегодняшнего вечера? — спрашивает он у Кейры.

Бенджи получает сообщение от Селесты. Она говорит, что закажет такси из больницы.

«Я приеду за тобой!» — пишет Бенджи в ответ.

«Пожалуйста, не надо», — отвечает Селеста.

Появляются три точки, а потом приходит второе сообщение:

Мы можем поговорить, когда я вернусь.

По коже Бенджи пробегает колючий жар. Впервые в жизни ему некомфортно в собственном теле. Как бы ему хотелось сейчас перестать быть самим собой. Он больше не хочет быть Уинбери. Очевидно, Селеста все узнала о Мерритт и Теге. У них был роман, у них было что-то — Бенджи не смог заставить себя узнать детали, но он чувствует, что это его отец виноват в смерти Мерритт.

Его собственный отец.

«Ты думаешь, что твоя семья безупречна, — сказала Селеста. — Но ты неправ».

Бенджи встречает Селесту у въезда во двор.

— Мне нужна минутка, Бенджи. Я должна поговорить с родителями, — произносит она, глядя на него пустыми глазами.

— Селеста, в данный момент твои родители не самое важное. Я твой жених. Мы должны были обручиться сегодня.

Она проходит мимо и скрывается в доме. Бенджи заставляет себя остаться на месте. Он не будет бегать за ней, как брошенный щенок.

Вместо этого он идет на кухню и видит, как Томас выкладывает на своей тарелке горку из сэндвичей, картофельного салата и сезонных фруктов — все эти закуски, которые должны были подавать во время предсвадебного фуршета, кейтеринговая компания привезла сегодня днем в соответствии с расписанием. Наконец Томас замечает, что Бенджи пристально смотрит на него.

— Что? Я голоден, а моя жена беременна, и ей нужно есть.

— Это отец виноват? — спрашивает Бенджи самым спокойным голосом, на который он в данный момент способен. — Он ее трахал?

— Кажется, так оно и есть, — равнодушно говорит Томас, а потом замечает, как лицо Бенджи кривится в отвращении. — Ох, Бенни, не будь таким святошей.

«Святошей?» — думает Бенджи. Он верил, что его отец достойный и честный человек, который не станет изменять своей жене с кем-то одного с Бенджи возраста, с кем-то, кто приходится Селесте лучшей подругой. Достаточно ли этого, чтобы считаться святошей?

— Ты об этом знал? — спрашивает Бенджи.

— Не-а, — отвечает Томас. — Но я видел папу в баре отеля «Фор Сизонс» в Нижнем Манхэттене несколько недель назад, и он от меня спрятался. Я догадался, что тут дело нечисто. — Томас моргает. — Теперь я понимаю почему.

Бенджи содрогается. В отеле «Фор Сизонс» в центре города? У них была такая интрижка? Такая, как описывают в романах и фильмах? Томас исчезает в коридоре со своей тарелкой до того, как Бенджи успевает спросить, что сам Томас делал в отеле «Фор Сизонс» в Нижнем Манхэттене.

Он не хочет знать.

Бенджи подходит к столику для почты, стоящему у основания лестницы, чтобы занять время, а когда по звуку определяет, что Селеста вышла из комнаты родителей, несется на второй этаж и ловит ее за мгновение до того, как она заходит в ее/его/их спальню. Его спальню, которую Селеста заняла на время свадебного уик-энда, — спальню, которая должна была стать их спальней в этом доме после свадьбы.

— Селеста.

Она оборачивается.

— Мне надо прилечь.

— Я понимаю, что ты устала, — говорит он, позволяет ей зайти в комнату, входит следом и закрывает дверь.

— Бенджи, — говорит она.

Ее подвенечное платье висит на дверце шкафа — оно вызывает тревожное чувство, словно призрак без головы.

— Ты не выйдешь за меня? — говорит он. — Так ведь? Совсем? Никогда?

— Нет, — отвечает Селеста. — Не выйду. Прости, Бенджи.

Тело Бенджи охватывает онемение. Он кивает, но ему кажется, что его голову кто-то тянет за невидимую нить. Селеста! Он хочет уговорить ее изменить решение. Он хочет объяснить, что она не должна судить его по поступкам его семьи. Он — не его отец. Он — не его брат. Он хороший, правильный человек, и он будет любить ее вечно.

Но Бенджи останавливает себя. Все, что у него есть, ему дали родители: деньги, квартира, образование, привилегии. Отречься от семьи, отказаться от своей безоговорочной любви к ним будет нечестно, и Селеста сразу распознает его ложь. Он принимал свои привилегии как должное двадцать восемь лет, и теперь ему придется смириться со стыдом.

— Что ты будешь делать? — спрашивает он.

— Я не знаю. Возможно, поеду в путешествие. А может, нет.

— Я понимаю, сейчас тебе сложно это представить, — говорит Бенджи, — но однажды ты смиришься с ее смертью. Я не говорю, что ты перестанешь скучать по Мерритт…

— Бенджи, — перебивает его Селеста, и он закрывает рот. Он ведет себя как полный придурок. — Мое решение никак не связано с Мерритт.

— Не связано?

Она качает головой:

— Мое решение связано только со мной.

Она не собирается выходить за него.

Бенджи хотелось бы сказать, что ее признание шокирует его, валит с ног от неожиданности, но это не так.

— Ты перестала заикаться, — говорит он.

Она улыбается, сперва печально, а потом с ноткой облегчения и… триумфа.

— Да. Я знаю.

Бенджи идет к первому коттеджу — ему надо спрятаться, прямо сейчас он не в состоянии разговаривать с родителями, — когда замечает Шутера, шагающего по подъездной дорожке.

Шутер. Бенджи совсем о нем забыл. Забыл о времени. Обо всем забыл. Шутер выглядит так, словно пережил кораблекрушение. На его щеках появилась щетина, голубая рубашка помята и не заправлена в штаны, темно-синий свитер скомкан под мышкой. Шутер пялится в экран телефона с приоткрытым ртом.

— Ты выглядишь даже хуже, чем я себя чувствую. — Бенджи старается говорить шутливым тоном, который обычно приберегает для друга. — Где ты был?

— В полицейском участке, — отвечает Шутер. Следом за Бенджи он заходит в первый коттедж, направляется прямо к холодильнику и откупоривает бутылку пива. — Хочешь?

— Ага, — говорит Бенджи.

— Слушай, мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Пожалуйста, пощади меня, — просит Бенджи. — Я и так сегодня услышал слишком много.

«Пожалуйста, пощади меня. Я и так сегодня услышал слишком много».

Шутер замолкает, чтобы обдумать эти слова. Его наконец выпустили из участка: в конце концов, удерживать его было не за что, кроме препятствования расследованию. Ему выписали штраф на триста долларов, который он оплатил наличными. Вал Глюкстерн предложила подвезти его обратно в Саммерленд, но он сказал, что хочет прогуляться. Нужно было проветрить голову.

Он не был уверен, как много придется объяснять. Возможно, всё. Возможно, ничего. Он очень хотел поговорить с Селестой, но боялся. Он все рассказал полиции, и собственная откровенность казалась ему предательством. Шутер боялся, что Селеста разозлится, но еще больше он боялся, что она будет отрицать, что собиралась сбежать с ним.

Он прошел под самшитовой аркой и ступил на усыпанную белым ракушечником дорожку, по обеим сторонам которой росли гортензии, когда звякнул его телефон. Пришло сообщение с незнакомого номера с кодом 212. Шутер открыл сообщение скорее по привычке, чем из интереса.

В сообщении была фотография Шутера и Селесты, стоящих возле пиццерии. Они не касались друг друга, хотя стояли очень близко — возможно, слишком близко. Шутер нажал на фотографию, чтобы увеличить ее. Селеста смотрела куда-то в направлении камеры, а Шутер смотрел на Селесту, и на его лице замерло выражение неприкрытого желания, тоски и алчной жажды.

Его пробрал холодок. В фотографии скрывалась угроза. Кто-то еще знал об их планах? Кто сделал эту фотографию? Кто ее отправил?

Шутер замер на месте и набрал ответное сообщение:

Кто это?

Но ответа не последовало. Шутер попытался привести мысли в порядок. Код 212 использовался на Манхэттене. И тот, кто прислал это сообщение, прошлой ночью стоял на другой стороне улицы или знал того, кто сделал эту фотографию.

Намерения этого человека ясны, не так ли? Кто-то пытался запугать Шутера. Если эту фотографию отправили Шутеру, то ее наверняка получил и Бенджи. Но Бенджи знал, что Шутер и Селеста пошли за пиццей. Если бы неизвестный шантажист прислал фотографию того, как несколькими минутами позже Шутер и Селеста сидели на лавочке неподалеку от терминала компании «Стимшип», Шутеру было бы гораздо сложнее объясниться с другом.

Окей, хорошо. Если честно, Шутер слишком устал для того, чтобы играть в игры. Он пошел дальше и врезался прямо в Бенджи.

«Пожалуйста, пощади меня. Я и так сегодня услышал слишком много».

— Сегодня утром я сбежал от полиции, — говорит Шутер. — Они хотели допросить меня, но я сказал, что мне нужно в туалет, и вылез из окна.

— Да ты гонишь, — говорит Бенджи.

— Я серьезно.

— Надеюсь, ты сказал полицейским, что не хочешь с ними говорить из-за того, что случилось с твоей матерью.

Шутер делает большой глоток пива. Бенджи — единственный человек, который знает о матери Шутера Кассандре. Она подсела на героин после того, как умер отец Шутера, и однажды, когда Шутер гостил дома, у нее случился передоз. Ему только исполнился двадцать один год, он работал барменом в Джорджтауне и дал Кассандре пятьдесят баксов. Она потратила их на дозу. Следующим утром, когда Шутер проснулся, его мать уже была мертва. И да, он винил в этом себя. Он буквально умолял полицейских округа Майами-Дейд арестовать его, но они слишком часто имели дело с передозами и знали, что винить кого-то, кроме самого несчастного наркомана, нельзя.

— Я пробрался на паром «Хай-Лайн», но они поймали меня, заковали в наручники и привели в участок. Я попросил адвоката. Она сидела со мной, пока я пересказывал события прошлой ночи.

Бенджи едва реагирует на его слова. Он либо не удивлен подобной театральностью Шутера, либо и вовсе его не слушает.

— Они нашли что-то в крови Мерритт, — говорит Бенджи. — Снотворное.

— Серьезно? Как Селеста?

Бенджи вскакивает с дивана.

— Как Селеста? — вскрикивает он. — Ну, давай посмотрим. Она впала в истерику и провела полдня в отделении скорой помощи. И еще она внезапно прозрела. Она не хочет выходить за меня. Совсем. Никогда.

Шутер мгновенно настораживается, несмотря на смертельную усталость. Что Бенджи скажет дальше?

— Она говорит, что ее решение никак не связано со смертью Мерритт. Оно связано с ней самой. Она не хочет выходить за меня — ни в следующем месяце, ни в следующем году, ни на пляже в Арубе, ни в мэрии Истона, штат Пенсильвания. Она не хочет выходить за меня. Когда она планировала сообщить мне об этом? Может, она собиралась бросить меня прямо у алтаря? О, и знаешь, что еще? Угадай. Просто угадай.

Шутер не хочет угадывать, но это и не проблема, потому что Бенджи не ждет от него ответа.

— Она перестала заикаться! Совсем! Она решила, что не выйдет за меня, — и ее дефект речи пропал.

«Она перестала заикаться еще прошлой ночью», — думает Шутер. Если бы Бенджи обратил внимание на невесту, то заметил бы. Встав с лавочки у терминала, они пошли за пиццей, и, когда Шутер спросил у Селесты, что ей заказать, она ответила: «Слайс пиццы с пеперони и корневое пиво, пожалуйста». Ее речь была чиста, как перезвон церковных колоколов летним утром.

— Она говорила что-нибудь еще? — спрашивает Шутер.

Теперь он понимает, что поступил как трус, решив сбежать с Селестой. А все потому, что ему не хотелось быть свидетелем того, как Бенджи прозреет.

— Что-то еще? — кричит Бенджи. — Ей не нужно было ничего больше говорить. Она меня уничтожила.

Он резко отворачивается и швыряет бутылку пива через всю комнату. Она врезается в стену и разлетается на осколки. Бенджи закрывает лицо руками. Он издает глухой всхлип, и Шутер понимает, что его друг плачет.

Шутер Аксли завидовал Бенджамину Уинбери с того самого дня, когда они впервые встретились в первом классе старшей школы Сент-Джордж, и, хотя Шутер всегда желал заполучить что-то — что угодно, — чего не было у Бенджи, сейчас он может вспомнить лишь бесконечную доброту, которую всегда проявлял к нему друг. На следующий день после смерти матери Шутера Бенджи прилетел в Майами, пропустив полугодовой экзамен по экономике в университете. Во время последнего года учебы в Сент-Джордж, когда Шутер был на мели и организовывал нелегальные азартные игры, чтобы покрыть счета, именно Бенджи зазывал одноклассников играть. Бенджи тогда был старостой и мог попасть в неприятности, потерять должность и даже вылететь из школы, но возможность помочь Шутеру заработать достаточно денег, чтобы оплатить учебу в школе, казалась ему важнее.

Бенджи выбрал Шутера своим шафером вместо родного брата.

Бенджи всегда верил в Шутера и продолжает верить сейчас, даже после того, как Шутер был в шаге от того, чтобы украсть у него невесту.

Селеста сделала то, что должна была. Она порвала с Бенджи. Вот что произойдет дальше: Шутер позволит Бенджи смириться с расставанием, он позволит Селесте смириться с потерей Мерритт. Когда пройдет немного времени, Шутер и Селеста смогут быть вместе. Интересно, сколько времени на это понадобится? Шутер по своей натуре был нетерпеливым человеком. Он хочет начать свою новую жизнь с Селестой сегодня.

Он решает сохранить их с Селестой фотографию, сделанную тайком неизвестным отправителем. Фото пришло ему на телефон, как анонимный подарок вселенной; когда Шутер смотрит на фотографию, он вспоминает, что в его жизни наконец появилось что-то, достойное ожидания. Он вспоминает, что она сказала «да».

Шутер встает. Он подходит к Бенджи и крепко его обнимает. Он поддерживает Бенджи, пока тот содрогается от рыданий.

Шутер ничего не говорит.

2018 год. 7 июля, суббота. 20:00

Грир

Раздается стук в дверь спальни, и Грир встает с кровати.

— Да?

В комнату входит Элайда, их домработница. Она уже давно должна быть у себя дома. Сегодня, в день свадьбы, она собиралась уйти в три часа дня, чтобы успеть на церемонию к четырем. Но Элайда здесь — тихо и уверенно делает свою работу.

— Элайда, — произносит Грир и чувствует, как на глазах выступают слезы.

Во что превратилась ее жизнь, если в собственном доме Грир может доверять только младшему сыну и домработнице?

Элайда достает из-за спины таблетницу с портретом королевы.

— Что? — ахает Грир.

Она писательница, и в первое мгновение в ее сознании возникает вопрос, не причастна ли Элайда к смерти Мерритт. Возможно, Элайда узнала об измене Тега и ребенке и отравила девушку из чувства преданности Грир? Это был бы очень внезапный сюжетный поворот.

— Где ты это нашла?

— В комнате мистера Томаса, — отвечает Элайда. — В мусорке.

В мусорке в комнате Томаса. В мусорке? Томас знает, как сильно Грир дорожит этой таблетницей. Она поверить не может, что он выкинул ее. Грир берет шкатулку из рук Элайды. Таблетки все еще внутри — она слышит, как они гремят.

— Спасибо, Элайда, — благодарит ее Грир. — Можешь идти домой.

Элайда выскальзывает из комнаты. Грир возвращает таблетницу на законное место в шкафчике для лекарств. Потом она решительно поднимается наверх.

Грир подходит к спальне Томаса, и сквозь закрытую дверь до нее доносятся крики. Едва ли это удивительно: Грир и сама не против покричать. Она тут же понимает, что громкие голоса принадлежат Томасу и Эбби.

Сперва Грир думает, что крики не пойдут на пользу ребенку, но потом вспоминает, что самые серьезные ссоры у них с Тегом случались, когда она была беременна. Гормоны превратили ее в умалишенную истеричку, а маятник ее настроения за мгновение раскачивался от эйфории до чувства полной безысходности. После их худшей ссоры — Грир была беременна Томасом и сходила с ума от скуки, а Тег каждый день задерживался на работе до десяти вечера, а по выходным летал в рабочие командировки по Европе — Грир взяла ручку и написала свой первый роман «Добыча в Сен-Жермен-де-Пре».

Грир вздыхает. Мысли о ее первом романе ведут к мыслям о двадцать первом романе, который нужно сдать через тринадцать дней. Что же, сейчас она точно не сможет его переписать, и никто не посмеет винить ее за это. Беременная любовница ее мужа была найдена мертвой около ее дома в день свадьбы ее сына. Грир заслуживает передышку.

Грир останавливается. Из-за закрытой двери до нее доносятся лишь отдельные слова и фразы. Она терпеть не может подслушивать — придется настоять, чтобы Томас и Эбби говорили тише. Последнее, что требуется семье Уинбери, — это чтобы весь дом слушал их брачные склоки.

Но потом Грир слышит крик Эбби.

— Я много лет знала о тебе и Фезерли! С отпуска на Вёрджин-Горде, с выпускной вечеринки Тони Беркуса! Эми Лэки рассказала мне, что видела тебя с какой-то страшной теткой в ресторане «Л’Антрекот» в Париже в тот уик-энд, когда ты должен был навещать родителей в Лондоне. Я читала все твои сообщения и письма и просматривала счета твоих карт, даже карты Visa Signature «Британских Авиалиний», о которой я, по твоему мнению, ничего не знала!

Грир вовремя замирает, не успев постучать в дверь. Томас и Фезерли? Томас? Фезерли на пятнадцать лет его старше. Это не может быть правдой, ведь так?

— Я же сказал, что расстался с ней, — говорит Томас. — Я порвал с ней в мае, сразу после того, как мы узнали о ребенке.

«Погодите!» — думает Грир. Фезерли говорила ей, что рассталась с женатым мужчиной в мае.

Грир не может поверить, что Томас, кажется, унаследовал сомнительные моральные ценности Тега, и теперь Эбби обречена повторить судьбу Грир.

Слава богу, что Бенджи — Гаррисон до мозга костей.

— Невозможно говорить о расставании, если речь идет о вас с Фезерли! — кричит Эбби. — Взять хотя бы прошлую ночь! Я видела, как ты сидел с ней под шатром. Я видела тебя! И я знала, что произойдет дальше. Ты бы поднялся ко мне, чтобы я успокоилась, но, как только я уснула бы, ты бы пошел трахаться с ней в домике у бассейна!

— Ты сошла с ума, — говорит Томас. — Я поднялся к тебе, а Фезерли уехала. Эбби, она уехала в свою гостиницу или на постоялый двор. Я даже не знаю, где она остановилась! Вот насколько мне плевать…

— Она не уехала! Я тайком спустилась, пока ты чистил зубы в ванной, и услышала, как она напевала The Lady in Red в уборной. Она никуда не собиралась. Она притаилась, дожидаясь тебя.

И в это мгновение Грир все понимает.

Она бегом спускается на первый этаж, в свою комнату, находит телефон и отправляет сообщение Томасу и Эбби:

Говорите тише. Вас слышит весь дом.

* * *

Томас много лет состоял в романтических отношениях с Фезерли, а Элайда нашла таблетницу в его комнате. В мусорном ведре.

Ясно.

Тег умеет строить интригующие сюжеты, но Грир после работы над двадцатью одним детективом немного разбирается в мотивациях своих героев. Грир видела Эбби прошлой ночью, когда спустилась на кухню, чтобы налить себе последний бокал шампанского, и оставила на столешнице свои таблетки. Должно быть, именно тогда Эбби взяла таблетницу, а может, просто заметила, где та лежит. Намного позже она спустилась, чтобы проверить, ушла ли Фезерли. Эбби услышала, как Фезерли напевает в уборной, и решила усыпить женщину… чтобы не дать ей переспать с Томасом.

И кто может ее за это винить?

Эбби добавила снотворное в стакан Фезерли, вот только этот стакан попал в руки не к тому человеку. Каким-то образом содержимое выпила Мерритт.

Полицейские постановили, что смерть Мерритт была случайной — и она действительно была случайной. Эбби, скорее всего, даже не понимает, что виновата в смерти девушки, а Томас никогда не сможет сложить два и два. Лишь Грир знает этот секрет и будет хранить его до самой смерти.

От этого зависит будущее семьи Уинбери.

2018 год. 7 июля, суббота. 2:47

Нантакет

Нантакет хранит секреты жителей и гостей острова.

Когда Мерритт Монако и Тег Уинбери возвращаются с прогулки на каяке, промокшая насквозь Мерритт плачет. В Теге сражаются два чувства: злость и нежность. Мерритт бредет вниз по пляжу, а Тег переворачивает каяк вверх дном, взметая в воздух брызги мокрого песка. Он подумывает о том, чтобы пойти за Мерритт, но все же направляется в дом. Прямо сейчас убеждать ее в чем-то бесполезно — ему придется отложить дальнейшие разговоры до окончания свадебного уик-энда.

Мерритт едва заметно оборачивается и видит, как Тег спешит укрыться в безопасности своего дома. Она не может поверить, насколько трусливым и бессердечным он оказался. Всего несколько недель назад он стоял под дверями ее квартиры, словно влюбленный подросток. Теперь он видится ей совсем другим человеком.

Мерритт снимает с большого пальца серебряное кольцо, швыряет его в воду и мгновенно жалеет об этом. Она совершила еще один детский поступок. Первым был ее прыжок в воду с каяка в сотне ярдов от берега. Мерритт ничем не отличалась от других женщин, готовых совершать отчаянные поступки ради внимания своих любовников.

В тот момент Мерритт поверила, что утонет. Она слишком устала и хотела спать, а ее конечности налились тяжестью и не могли вытолкнуть ее на поверхность. Она камнем пошла на дно залива.

Тег схватил ее за запястье и вытащил из воды обратно на каяк. После он был еще злее, чем когда они только вышли в море.

«Это было ничего не значащее увлечение, — сказал он. — Мы повеселились, выпустили пар, сбежали от реальности. И на этом все, Мерритт. На этом все!»

«Ты был одержим мной», — возразила она, но собственный язык ее не слушался, и Тег не понял ее неразборчивые слова. Но если бы он понял, то стал бы отрицать. И все же Мерритт знает, что он был одержим, очарован, восхищен ею. Часами, днями, неделями он не думал ни о чем, кроме нее.

Только вот его чувства не продлились долго. Одержимость — а это была именно одержимость, не любовь — исчезла так же быстро, как и появилась. Мерритт жаждет пробуждать более серьезные чувства, настоящие чувства — подобные тем, что Бенджи и Селеста испытывают друг к другу.

Бенджи и Селеста — идеальная пара. Мерритт хочет того, что есть у них, больше, чем чего-либо еще в этом мире.

Уже очень поздно, и Мерритт приходится прилагать невероятные усилия, чтобы держать глаза открытыми. Она могла бы прилечь на пляже и проспать до самого утра, но если она сделает это, то на рассвете, проснувшись, обязательно увидит Грир. Та будет стоять над ней с неодобрительным выражением лица.

Мерритт, спотыкаясь, бредет к выложенной вокруг дома каменной дорожке, ведущей ко второму коттеджу. Она позволяет себе пофантазировать о том, что Тег ждет ее внутри. А может, он оставил для нее записку или розу, срезанную с куста в саду. Хоть что-нибудь.

Мерритт вскрикивает. Ее ступню прознает грубая острая боль. Она поднимает ногу и вытаскивает осколок стекла из стопы. Мерритт стоит на краю лужайки, там, где милая девочка-официантка уронила поднос с бокалами шампанского.

Все заливает кровь. Мерритт отшатывается и ступает на песок. Теперь в ране застряли песчинки. Ей придется промыть порез, а потом прыжками добраться обратно до дорожки.

Соленая вода должна излечивать все, но Мерритт не ожидала, что будет так больно. Она смотрит вниз и видит, как в воде расплывается облачко крови. По ее щекам снова начинают катиться слезы. Эта девочка, племянница шефа полиции, смотрела на Мерритт с искренним восторгом. Она даже не догадывалась о том, какой бардак Мерритт устроила в своей жизни.

Она беременна. И одинока.

«Все нормально», — думает Мерритт. Она вырастит ребенка сама — едва ли она будет первой женщиной, которой пришлось через это пройти. Возможно, она заведет блог: «Инфлюенсер-миллениал — незамужняя мать-одиночка». Мерритт медленно закрывает глаза. Оставаться в сознании — все равно что тянуть себя за веревку из глубокой темной дыры, но она справляется. Открыв глаза, Мерритт видит серебряный блеск на морском дне в нескольких ярдах от себя.

Ее кольцо.

«Да», — думает Мерритт. Она должна достать кольцо. Это единственный подарок, который Тег ей когда-либо сделал и сделает. Она сохранит кольцо для своей малышки. У нее, безо всяких сомнений, родится девочка. У Мерритт в жизни будет еще много мужчин, но своей дочери она расскажет правду: «Это кольцо мне подарил твой отец. Твой настоящий отец».

Мерритт заходит глубже в воду и нагибается, чтобы схватить кольцо, но случайно отталкивает его прочь. Ей приходится подождать, прежде чем песок осядет на дно и она сможет снова увидеть украшение. Мерритт больше не в силах бороться с сонливостью. Она слишком устала, чтобы стоять прямо, поэтому разводит руки и ноги и отдается морскому течению. Она открывает глаза под водой.

Где кольцо?

Вот оно. Мерритт его видит.

Но, как и любовь, оно находится за пределами ее досягаемости.

Благодарности

Я хочу поблагодарить детектива Тома Клингера из отдела полиции Нантакета за то, что согласился встретиться со мной и объяснить мне всю процедуру расследования. Из-за особенностей романа и временных линий мне пришлось внести в эту процедуру несколько изменений, которые никогда бы не могли случиться в реальной жизни. Но будьте спокойны, Том предоставил мне подробную информацию. Его мать Мари может им гордиться!

Спасибо моему брату Дугласу Хильдебранду, работающему в Национальной метеорологической службе, за то, что объяснил мне, как появляется туман. Он тоже призывает людей всегда «быть готовыми к любой погоде», и с прошлого года я с ним полностью согласна.

Синди Аурис, ты получаешь благодарность за то, что познакомила меня с творчеством Мит Лоуфа в семидесятые. Я пыталась включить песню Paradise by the Dashboard Light в свою книгу целых восемнадцать лет и наконец сделала это!

Мой редактор Рейган Артур вновь блестяще отредактировала эту книгу. Без доли лукавства говорю вам: эта женщина всегда права. Все начинающие авторы, которые думают, что такой роман легко написать, спешу вам сообщить, что это тяжелая, умопомрачительная работа, которая требует много редактуры и черновиков. Мне повезло, что рядом со мной была умная, вдумчивая Реган, которая провела меня к финальному варианту рукописи.

Спасибо моим агентам Майклу Карлайлу и Дэвиду Форруру из Inkwell Management, я не могу описать, как сильно вас люблю. Вы — мои люди.

Спасибо моему агенту по рекламе Кэтрин Майерс, ты добрая, нежная и терпеливая женщина, око бури моей публичной жизни, и я хочу сказать спасибо за все, что ты делаешь. Прости меня за хаос и за «огромные изменения в последнюю минуту», которыми я знаменита.

Спасибо Тайлер Кент за то, что, следуя традициям, ты стала прекрасной няней детям семьи Каннингем. Я бы не смогла написать эту книгу, если бы ты не занималась вещами, для которых я была слишком занята, притом занималась ими со вкусом, хорошим настроением и неумолимой компетентностью.

Спасибо моим друзьям, женщинам из класса по барре клуба Go Figure и родителям, рядом с которыми я сидела на футбольном стадионе, на баскетбольной площадке и на бейсбольном поле. Спасибо вам за то, что создали для меня общество, которым хочется хвастаться. Особенное спасибо Ребекке Бартлетт, Дебби Бриггс, Венди Хадсон, Венди Руйяр, Элизабет и Бо Альмодобар, Чаку и Марджи Марино, Джону и Марте Сарджент, Хайди и Фреду Холдгейт (Фред очень сильно помог мне с деталями аэропорта Нантакета), Эвелин и Мэтью Макихерн, Марку и Гвен Снайдер и всем работникам отеля «Нантакет», Дэну и Кристен Холдгейт, Мелиссе и Ангусу Маквикар, Яне и Ники Дуарте, Линде Холлидей и доктору Сью Декост, Полу и Джинне Коглер, Тимоти Филдсу большому и маленькому, Манде Риггс, Дэвиду Раттнеру и Эндрю Лоу, Уэсту Риггсу (который помог мне выбрать лодки для семьи Уинбери), Хелайне Джонс, Марти и Холли Макгоуэн, Скотту и Логану О’Коннор, Лизе и Джеффу Оттани (родителям моего любимого ребенка Кая), Шейле и Кевину Кэрролл (родителями еще одного моего любимого ребенка Лиама), Кэролайн Дюран из Lee Real Estate, которая показала мне одно из самых великолепных имений в Мономое, чтобы я смогла лучше описать жизнь Уинбери. Спасибо Кэму Джонсу за то, что он предоставил мне информацию о частной школе Сент-Луис, и Джулии Асфар за то, что рассказала о Майами штата Огайо.

Спасибо моей матери Салли Хильдебранд и моим родственникам, особенно сводной сестре Хизер Остин Торп — самой лучшей подруге в этом мире. Спасибо Джудит и Дуэйну Турман, которые больше тридцати лет были для меня вторыми родителями.

Всегда в конце этого раздела я благодарю своих детей. Этот год выдался для меня кисло-сладким, потому что мой старший сын Максвелл осенью уезжает учиться в университет. Я продала свой первой роман «Пляжный клуб» весной 1999 года, когда была беременна Максом, так что его жизнь и моя карьера всегда шли параллельно. Макс Каннингем, я так горжусь тобой и твоими достижениями, но позволь мне сказать, что все лучшее еще грядет, и я не могу дождаться, чтобы это увидеть. Доусон, ты хорошо обустроился на месте среднего ребенка и, скорее всего, стал самым залюбленным человеком на всем Нантакете, и да, на тебя уходит девяносто процентов моей родительской энергии, но я бы ничего не стала в тебе менять (возможно, это гипербола… найди определение этого слова). Шелби, ты моя героиня: в двенадцать лет ты уже стала «сильной и независимой женщиной», и я каждый день стараюсь хоть отчасти быть той матерью, которую ты заслуживаешь.

В заключение я хочу обратиться ко всем пережившим рак груди, которые читают эту книгу, и послать вам лучи любви, силы и ясности. Спасибо вам, трудолюбивые чудо-люди из Фонда исследований рака молочной железы. Также спасибо моему медицинскому онкологу доктору Стивену Исакоффу, который продолжает поддерживать мое здоровье даже сейчас, через четыре года после того, как мне поставили диагноз. Это путешествие или это бой — вы вольны сами выбрать, как называть рак, — но однажды, очень скоро, мы все победим. Мы все сможем называть себя выжившими.

Об авторе

Элин Хильдебранд окончила Университет Джона Хопкинса и получила степень магистра изящных искусств в Университете Айовы. Она живет на Нантакете больше двадцати пяти лет и является матерью трех подростков. «Идеальная пара» — ее двадцать первый роман.

МИФ Проза

Вся проза на одной странице: mif.to/prose

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

•  https://vk.com/mifproza

•  https://t.me/mifproza

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Ольга Мигутина

Литературный редактор Дарья Ращупкина

Креативный директор Яна Паламарчук

Дизайнер Валерия Шило

Леттеринг Юлия Русакова

Корректоры Лилия Семухина, Надежда Лин

В оформлении макета использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2024

Примечания

1

«Алая буква» — роман Натаниэля Готорна, считающийся классикой американской литературы. Впервые был опубликован в 1850 году. Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.

2

«Странная парочка» — культовая американская комедия 1967 года о двух друзьях, которые обладают разными взглядами на жизнь.

3

◊ Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

4

Персонаж вечерней музыкально-юмористической телепередачи Saturday Night Live. Из-за ее пессимизма и негативного настроя ее имя стало нарицательным в американской культуре.

5

«Мерритт Парквей» — проселочная дорога на востоке США, предназначенная исключительно для легковых автомобилей. Дорога проложена через живописный лес и знаменита своими мостами в стиле ар-деко.

6

Черная вдова — вид пауков, распространенный в Северной и Южной Америке. Укус черной вдовы может вызвать спазм мышц живота, но при правильном лечении укушенный человек полностью восстанавливается.

7

Песня американского фолк-исполнителя, посвященная битве за Аламо, которая прошла в Сан-Антонио, штат Техас.

8

Бетти Крокер — домохозяйка, вымышленный персонаж, который использовался компанией General Mills для рекламы пищевой продукции.

9

Ангус МакГайвер — персонаж из одноименного американского телесериала, известный своим высоким интеллектом, знанием иностранных языков и инженерными навыками.

10

Никарагуанская и британская правозащитница, адвокат. Бывшая актриса и жена рок-музыканта Мика Джаггера.

11

Культовый ночной клуб и всемирно известная дискотека.

12

Традиционный британский горячий напиток из створоженного вином или элем молока с добавлением пряностей.

13

Японская художественная школа XV–XIX веков, одна из самых известных художественных школ в японской живописи.

14

Швейцарская гвардия — вооруженные силы Ватикана.

15

Американская композитор, режиссер и фотограф.

16

Вид приматов из семейства мартышковых.

17

Точка росы — температурное значение, при котором водяные пары, находящиеся в воздухе, конденсируют в росу.

18

АТБ — администрация транспортной безопасности, обеспечивающая безопасность пассажиров в Соединенных Штатах.

19

Телефонный код города Нью-Йорка.

20

Греческий крепкий алкогольный напиток с анисовой вытяжкой.

21

Центральное здание нового Всемирного торгового центра; находится в Нижнем Манхэттене и считается самым высоким строением в Западном полушарии.

22

Всемирно известный американский профессиональный серфингист. Дважды становился чемпионом мира по серфингу: в 2016 и в 2017 годах.

23

Young Fabulous & Broke — американский модный бренд женской одежды.

24

Самый известный универмаг Лондона и один из самых больших и модных универмагов мира.

25

В связи с требованиями Статьи 6.21 КоАП РФ мы можем опубликовать только половину этой главы. Примечание редактора.

26

Барре — спортивно-балетная тренировка, включающая в себя элементы пилатеса, йоги и танцев.

27

Героини одноименного фильма 1991 года.

Content

Элин Хильдебранд

2018 год. 7 июля, суббота. 5:53

Шеф

2018 год. 6 июля, пятница. 9:15

Грир

Карен

2018 год. 7 июля, суббота. 6:45

Шеф

2016 год. 22 октября, суббота

Селеста

2018 год. 7 июля, суббота. 7:00

2018 год. 18 мая, пятница — 19 мая, суббота

Тег

2018 год. 7 июля, суббота. 8:30

Шеф

2018 год. 6 июля, пятница. 16:00

Карен

Грир

2016 год. 24 октября, понедельник

Селеста

2018 год. 7 июля, суббота. 9:30

Нантакет

2018 год. 6 июля, пятница. 20:30

Карен

2018 год. 7 июля, суббота. 10:20

2018 год. 30 мая, среда — 19 июня, вторник

Тег

2018 год. 7 июля, суббота. 12:00

Нантакет

2018 год. 7 июля, суббота. 12:30

Шеф

2017 год. 22 июня, четверг — 23 июня, пятница

Селеста

2018 год. 6 июля, пятница. 23:15

Карен

2018 год. 7 июля, суббота. 12:45

Нантакет

2018 год. 7 июля, суббота. 14:00

Шеф

2017 год. 12 августа, суббота — 21 августа, понедельник

Селеста

2018 год. 7 июля, суббота. 13:12

Нантакет

Карен

2018 год. 7 июля, суббота. 14:47

Шеф

2017 год. Август

Селеста

2018 год. 7 июля, суббота. 15:30

Грир

2018 год. 7 июля, суббота. 16:00

Нантакет

Тег

2018 год. 10 июня, воскресенье

Селеста

2018 год. 7 июля, суббота. 17:15

Нантакет

Карен

Грир

2018 год. 3 июля, вторник — 6 июля, пятница

Селеста

2018 год. 7 июля, суббота. 17:45

Шеф

2018 год. 7 июля, суббота. 18:55

Нантакет

2018 год. 7 июля, суббота. 20:00

Грир

2018 год. 7 июля, суббота. 2:47

Нантакет

Благодарности

Об авторе

МИФ Проза

Над книгой работали

Примечания