Петров, к доске! Книга третья.

Глава 1

— Леха ты чего такой смурной? Насупился. Молчишь весь день. Эй! Петров!

Макс толкнул меня в плечо и тут же отскочил в сторону, изобразив боксёрскую стойку. Даже запрыгал с ноги на ногу, как настоящий спортсмен. Хотя… Он же и есть почти настоящий спортсмен.

Другой вопрос, лично мне ни прыгать, ни говорить с кем-то вообще не хотелось. Вот в морду дать, это, пожалуй, можно. Настроение такое, что хорошая драка точно помогла бы снять напряжение. Однако, Макс мой друг и точно не на нем нужно срываться.

— Отстань от него. — Оттолкнул Макса Строганов. — Ты что, Петрова не знаешь? Если он не хочет веселиться, так ты его и не заставишь. Вон, Леха сегодня даже историю на «пятак» ответил. А это поганый признак. Значит у нашего Петрова сильная переживательная драма. Но мы, как настоящие друзья, должны дать ему возможность высказаться самому. Да, Лех?

— Угу, — Буркнул я, затем обошел Макса с Серегой, которые замерли прямо посреди дороги, и двинулся вперед, к дому.

Мы возвращались со школы в обычном составе: Макс, Демид, Строганов, Ермаков и я. Микласов всю дорогу пытался меня развеселить, но чего-то ни хрена не веселилось.

С того момента, когда мне на голову свалился ворох бодрящих новостей, прошло три дня. И это были какие-то очень странные дни. Такое чувство, словно время застыло и тянулось словно жвачка. Я жил на автомате, как робот. Вставал, принимал душ, одевался, завтракал, топал на уроки. И только в башке постоянно, без перерыва шел мыслительный процесс.

Ситуация выглядела поганенько со всех сторон. Например, взять матушку. Она ходила, как в воду опущенная, почти не разговаривала ни со мной, ни с Илюхой. Кроме «доброго утра» и «спокойной ночи» мы от нее практически ничего не слышали.

Нет, она, конечно, в полную прострацию не впала. Кормила, поила, одевала. Илюху, естественно. Я, слава богу, в состоянии сделать все самостоятельно. Но при этом ее словно не было с нами. Могла причёсывать младшенького и зависнуть, уставившись пустым взглядом вдаль. Она мысленно находилась совсем в другом месте.

И мне кажется, это место точно не рядом с отцом. Я, конечно, не знаток женской психологии, но складывалось такое впечатление, будто родительница сильно переживала из-за дяди Лёни. Вернее, она переживала, что переживает из-за дяди Лёни. Так, наверное, будет точнее. Мать угнетал тот факт, что она вместо неимоверное радости по поводу ожившего мужа испытывает неимоверные страдания по поводу хахаля-ухажера. У женщин вообще со всей этой любовной темой всегда сложно.

Илюхе радостную новость о том, что батя жив, мы пока не сообщили. Тоже по решению матушки.

— Алексей, ему лучше пока не знать. — Сказала она мне в тот вечер. — Нужно подождать. Придет время, тогда и скажем. Если оно, конечно, вообще придёт.

Мы сидели с родительницей в кухне, за столом, закрыв плотно дверь. Илюша, естественно, пытался подслушивать, но был обнаружен, пойман с поличным, схвачен за ухо и отправлен в спальню. Дверь спальни я тоже на всякий случай прикрыл, подперев ее стулом. Упрямство — семейная черта Петровых. Уверен, просто закрытая дверь младшего брата озадачила бы, но точно не остановила.

— Почему? — Насторожился я. — Ты же не просто так хочешь скрыть от Ильи подобные новости. Есть причина? Только давай, говори, как есть. Без увёрток. Я достаточно взрослый, в отличие от Илюхи. Могу любую информацию принять и понять.

— Потому что отец ваш, он еще в Афганистане. И сюда, домой, вернется, думаю, не раньше, чем через несколько недель. А то и месяцев. Его сейчас, наверное…

Родительница замолчала, опустив голову. Ей весь этот разговор давался с трудом.

— Ты имеешь в виду, допрашивают? Проверяют? — Озвучил я те слова, которые она побоялась произнести. Есть всё-таки в советских людях старой формации этот страх перед Комитетом.

В принципе, вполне ожидаемо. Несколько лет товарищ Петров считался погибшим, и тут — нате. Жив-здоров. Учитывая, что сейчас еще 1985 год и чекистов как явление никто не отменял, вполне логично, что батя теперь подробно и детально рассказывает, каким образом случилось чудо его воскрешения. Человек-то, как выяснилось, он военный.

— Да. — Мать тяжело вздохнула, потом взяла со стола вилку и принялась крутить ее в руке. Она очень заметно нервничала. — Ивана считали погибшим. Достаточно долго, почти шесть лет. Пять. Наверное, все же пять, да. Он был в числе первых, кто отправился туда…Я до последнего не знала, что за командировка ему предстоит. И он не говорил. Сказал, нужно отлучиться на несколько месяцев. Я твоему отцу в этих вопросах всегда доверяла…Но… Мог ведь сказать, а? Сразу мог ведь сказать. Я про чертов Афганистан узнала, только когда стало известно о его гибели. Понимаешь. Он ни слова не сказал, что улетает туда…

Родительница неопределенно махнула рукой в сторону окна. Наверное, таким образом она намекала на Афганистан.

— Он и Андрей уехали в первые же дни. А потом, через несколько месяцев пришло письмо, что самолет… он… ну…

— Сбили? Упал? Разбился? — Подсказал я матушке.

— Не совсем. — Она отвернулась к окну, будто пыталась там рассмотреть далекую страну, и снова тяжело вздохнула. — Отец угнал самолет. Или как это правильно называется… Ранил Андрея, который был вторым пилотом и сдался этим…душманам. Андрей попал в плен, но чудом смог убежать. Он уверял, что перед побегом вроде как отомстил Ивану за предательство Родины. В общем… Продал вроде как всех нас ваш папка.

— Какая интересная история… — Протянул я, но тут же, заметив материн удивленный взгляд, исправился, — В том смысле, что неожиданная. Да. Неожиданно просто.

Удивление родительницы объяснялось очень просто. Все это можно назвать, как угодно, но только не интересной историей. Она ведь не знает, что теперь знаю я. Ну как знаю… Приблизительно и очень обобщенно.

Отец Ромова сказал, что Андрей, который Наташкин дядька, дерьмо-человек. И мол, если бы все узнали правду, то сильно удивились бы. Учитывая, в каком именно контексте все это было Ромовым-старшим озвучено, есть подозрение, что он как раз имел в виду ситуацию, о которой сейчас говорит мать.

— Ты хорошо его знаешь, не так ли? — Спросил я родительницу, а затем подвинул свою табуретку ближе к ней и взял матушку за руку. — Ты знаешь его лучше всех. Должна знать, по крайней мере. Как думаешь, мог ли он это сделать? Ну вот так, положа руку на сердце.

— Алексей… — Она покачала головой, не отрывая взгляд от свои коленок. — Когда мне только сообщили, конечно я не поверила. Иван просто не мог так поступить с нами. Но потом время шло… Мы ведь не знаем, что там случилось. Верно? Никого из нас рядом не было. Ну а теперь… Теперь будет видно.

В общем, тем вечером мы с родительницей решили (в большей мере она, конечно), что Илюхе пока лучше ничего не знать. Совершенно еще не понятно, к чему все придет.

Думаю, в данном случае братцу лучше оставаться в святом неведении. Пусть он по-прежнему считает батю погибшим героем, чем, к примеру, через месяцок выяснится, что отца и правда объявили предателем, отправив отбывать наказание. Или вообще… Без суда и следствия определили в места, откуда уже точно никто не возвращается. Насколько помню, мораторий на смертную казнь еще не ввели.

Естественно, случившееся я ни с кем не обсуждал. Не самая подходящая тема для разговора. Хотя перестать думать об этом не мог.

Мое внезапное воскрешение в своём собственном тринадцатилетнем теле заиграло новыми красками. Я искренне полагал, что мне дали второй шанс, чтоб исправить ситуацию с походом. Так-то, в том походе погибли пацаны. Условно говоря, по моей вине. Но теперь…

Теперь я вдруг подумал, а что если дело совсем не в них. Вернее, в них, но не совсем. Что если избежать долбаного похода и правда можно, но изменить нужно не те события, которые последуют весной? Может, все гораздо сложнее и разобраться необходимо с ситуацией отца? Есть же эти чертовы причинно-следственные связи. Эффект бабочки или как там его. Может на самом деле отправная точка совсем в другом месте.

Я упорно пытался вспомнить, в первом варианте жизни были какие-то признаки в поведении матери, свидетельствующие, что она могла тоже узнать о бате или нет. Узнать о том, что он жив, но числится врагом и предателем. Может, потому Ромов и ляпнул про отца-сидельца? Может он и тогда нашелся, батя имею в виду? Но после проверки его определили в тюрьму, например. Получили подтверждения, что он на самом деле оказался предателем. А мать… Либо она не знала, либо знала, но не сказала нам.

В общем, голова пухла от мыслей, но подвижек пока не было никаких, потому что я не очень понимал, куда нужно двигаться.

Единственное, что мне не давало покоя и постоянно зудело в районе мозжечка — это внезапно оборвавшийся разговор с Ромовым-старшим и Наташкин дядька, с которым пока никак не получалось встретиться. Я точно знал, что мне нужно поговорить с обоими. Однако и с первым, и со вторым пришлось повременить.

Для начала главный инженер уехал в командировку. Не то, чтоб он мне отчитывался о своих действиях. Конечно, нет. Я узнал от Никиты.

На следующий день подошёл к нему в школе, собираясь снова напроситься в гости, однако он начал разговор первым.

— Привет, Петров. Только хотел с тобой обсудить кое-что. Это — секрет. Хорошо? Давай отойдём.

Никита оглянулся по сторонам, заметил, как на нас пялится Кашечкин, ухватил меня за руку и оттащил в угол класса. Новенький заметно нервничал. У него сегодня даже прическа была не такая аккуратная, как обычно.

— Слушай… Не знаю, что вчера произошло, но у меня два вопроса. Первый — почему Наташа убежала? Не знаешь? Это было слегка неожиданно. Я вроде бы ничем ее не обидел. Или обидел?

Ровно пару секунд мне потребовалось на то, чтоб взвесить «за» и «против». «За» — это стоит ли говорить Ромову правду насчёт Наташки. Что я все знаю. «Против» — нужно ли мне вообще совать свой нос в личные дела Деевой. В итоге решил, какого черта? В конце концов, не умрет Никита, если скажу ему как есть. А умрет, так и ничего страшного. Переживу.

— Наташа знает, что ты ее брат. — Сообщил я Ромову. — Так вышло, что теперь и твой отец знает, что Наташа знает. Она сказала ему это вчера прямо в лицо. А потом, да. Потом убежала. Но знаешь, сложно ее винить за столь сильные эмоции.

— Вот черт… — Никита провёл пятерней по волосам. Он явно растерялся и от моей осведомлённости, и от всей ситуации в целом. — Как же это, блин…

— Не вовремя?

— Да нет. Для подобных вещей нет нужного или неподходящего времени. Просто… Я хотел как-то иначе все сделать. Хотел… Не знаю… Подружиться с ней, может, для начала. Чтоб она узнала получше меня. Ну знаешь, общие интересы, духовная близость.

— И что? — Я усмехнулся. — Думаешь факт вашей дружбы изменил бы что-то?

— Я очень на это рассчитывал. — Искренне ответил Ромов, а потом с тревогой посмотрел мне в глаза. — Она ненавидит нас, да? Всех нас? И отца, и меня?

— Слушай, честно говоря, без обид, но мне кажется конкретно на тебя ей немножко все равно. По крайней мере такого уж негатива в твою сторону она не демонстрирует. Любви тоже, скажем честно. А Николая Николаевича… Думаю, да. Думаю, ненавидит. Но ее сложно винить. Кстати, по поводу Николая Николаевича… Мы с ним вчера тоже не договорили. Он знал моего отца и я хотел кое-что у него выяснить…

— А… Да? Ну это теперь не раньше, чем через неделю. Отец уехал в Москву. Какая-то срочная командировка. Слушай, Петров… Алексей… — Никита подался чуть вперед и перешел на шёпот. — Могу обратиться к тебе с просьбой? Я понимаю, мы не в самых лучших отношениях, но доверить все это, наверное, могу только тебе, как ни странно.

— Смотря что за просьба.

— Она касается Наташи. Я вижу, вы достаточно дружны. Она все время рядом с тобой находится. Пожалуйста, помоги мне с ней сблизиться. Для начала хотя бы стать товарищами.

Я молча уставился на Ромова, соображая, как поступить в этом случае.

Огромного желания оказаться втянутым в эту Санту Барбару у меня не имеется. Тем более, своя такая же вон, дома сидит. Мне кажется, матушка за это время успела по-настоящему увлечься дядей Лёней и теперь страдает одновременно по двум пунктам.

Первый — что их едва начавшаяся любовь сразу потерпела крах.

Я знаю родительницу хорошо. Если она уперлась рогом, что ее общение с сантехником — это предательство, то переубедить в обратном будет сложно. Хотя, лично я так уж категорично на данный вопрос не смотрел бы. Она ведь не знала, что отец жив.

Второй пункт — автоматически вытекает из первого. Мать похоронила батю еще шесть лет назад. Все. Оплакала и решила жить дальше. А теперь — добрый вечер, буду краток. Выходит, что «дальше» не получится. Пора возвращаться в прошлое. Где мне на фоне всех этих страданий еще заниматься драмой Наташки и Ромовых?

С другой стороны, будет ли самой Деевой лучше, если она пересмотрит своё отношение к родному отцу и к тому факту, что у нее есть братья? Наверное, да. Волнует ли меня Наташкино благополучие. Тоже, наверное, да.

Ну и помощь Ромову, вроде как, будет мне на руку в связи с первоначальным планом. Я же хотел с ним наладить отношения, чтоб избежать чертового похода.

— Хорошо. — Я кивнул Никите. — Но с тебя взамен тоже кое-что. Когда твой отец вернётся, организуй нам встречу. Повторюсь, он знает некоторую информацию и она мне очень нужна. Все честно. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне.

Естественно, Никита согласился. Кто бы сомневался. Казалось бы, что проще. Я выполняю просьбу Ромова, он в итоге — выполняет мою. Но к существующим на данный момент сложностям добавилась еще одна проблема — Деева.

Упертая, невыносимая ослица! Вот она кто.

Я, конечно же, сразу после разговора с Ромовым попытался выцепить Наташку, чтоб наставить ее на путь истинный. А вернее, на путь вселенского прощения и всеобщего счастья. Хрен там плавал!

— Не вздумай! — Заявила она, как только я на перемене попытался утащить ее в уголок.

— Чего не вздумать?

— Слушай, Петров, я тебя хорошо знаю и по твоему лицу вижу, ты задумал какую-то ерунду. Вот это и не вздумай.

— Наташа… — Начал я издалека, собираясь толкнуть речь о родственниках, которых мы не выбираем и о необходимости быть добрее.

— Кашечкин, что ты уставился? — Рявкнула вдруг Деева на отличника, который и правда наблюдал за нами, открыв рот.

— А чего вы все время с Петровым по углам третесь? — Возмутился Кашечкин.

Как только он открыл свой рот, я сразу понял, что и без того сложная ситуация сейчас усложниться рад в десять.

— Наташ, не обращай внимания на зубрилу. Он дурачок. Все время плетёт какую-то чушь. — Попытался я отвлечь Дееву. Куда там!

— Кто трётся? Совсем, что ли? — Возмутилась Наташка. — Я его сегодня первый раз вижу на расстоянии вытянутой руки!

— Да не ты. На прошлой перемене, когда все с биологии вышли, он так же вон, с новеньким секретничал…

Твою мать… Хотелось бы мне сказать вслух. А еще хотелось бы чертову отличнику выбить пару зубов, чтоб он был менее разговорчивым. Но, конечно, ни первого, ни второго я не сделал.

Деева… Она как раз повела себя ожидаемо. Объявила меня предателем, потом со всей силы долбанула каблуком туфли мне по ноге, и пока я тихо звывал, поджав пострадавшую конечность, убежала прочь.

И вот теперь уже третий день я пытался поговорить с Наташкой. Пока безуспешно. Она проявляла чудеса ловкости избегая любых пересечений со мной.

— Слушайте, завтра в парке та группа выступает. Мы пойдем? — Спросил Макс, наконец, отстав от моего хренового настроения.

И вот как только он задал этот вопрос, меня осенила очередная гениальная идея. Группа и парк! Конечно. Пожалуй, с этим можно что-то придумать.

Глава 2

В общем, наверное, с планами у меня не очень ладно выходит, однако, лучше делать плохо, но делать хоть что-то, чем хорошо сидеть на месте. Вот, что я решил в итоге. Особенно, учитывая открывшиеся обстоятельства. И конкретно для реализации этого, нового плана мне нужен был Толкачев.

Да, да, да. Тот самый Толкач, который уже дважды попадался на моем пути. Казалось бы, кто мог подумать? Я лично вообще не предполагал такого развития событий.

Ситуация заключалась в следующем. Наташка со мной даже просто поговорить не хочет, куда там обсуждать с ней Ромова и воссоединение семьи. Думаю, стоит хотя бы заикнуться на эту тему и староста натурально выцарапает мне глаза. Это раньше я считал Наташку отличницей, примерной девочкой и зубрилкой. Сейчас мне доподлинно известно, что за двумя хвостами с бантиками и симпатичной мордашкой скрывается командос в боевом режиме.

На данный момент староста считает меня предателем, за ее спиной договорившимся с Ромовым. Спасибо идиоту Кашечкину, который не понимает, что такое личное пространство и треплет языком направо-налево. Морду ему что ли набить…

В любом случае, выход один. Я должен помириться с Деевой. Звучит несколько… Черт, да ужасно это звучит. Чего уж там скромничать. В свете какой-то безумной влюблённости, пронзившей мое юное на сегодняшний день сердце, я бы наоборот предпочёл держаться от девчонки подальше. Конкретно от этой девчонки.

Впрочем, помириться — тоже слишком громко сказано. Хотя бы поговорить. Сейчас Наташка делает все, чтоб мы, учась в одном классе, не имели возможности перекинуться хотя бы парой слов. Она просто в наглую избегает любых контактов.

Однако, и это факт, Наташка мне очень нужна. Я организую их общение с Никитой, Никита организует мое общение с Николаем Николаевичем. Формула совершенно проста. Ну и еще этот чертов дядька. Наташкин, имею в виду, дядька, а не просто какой-то левый тип. С ним тоже надо надо встретиться и поговорить.

Конечно, если этот Андрей и правда гнида, вряд ли он в своей гнидости признаётся. Но с другой стороны, любая информация сейчас не помешает.

Вернемся к Толкачу. На новый план меня вдохновили две вещи. Первое –слова Макса о выступлении группы.

Я ведь уточнил, что за группа. Чтоб понимать, разумно ли вообще, к примеру, Наташку звать на их концерт. Именно такой вариант сразу сложился в моей голове. Наташка — концерт — хорошее настроение — романтика — разговор. По-моему вполне рабочая схема.

Концертом я, конечно, с натяжечкой называю. Несколько песен, исполненных на открытой летней площадке парка — это больше про самодеятельность. Так думал я, пока Микласов не произнёс вслух волшебные слова.

— Слушай, да черт его знает. Кто-то из местных. Солист у них Юрка. Ну этот… — Макс пощёлкал пальцами, вспоминая фамилию. Не вспомнил. — Черт… Да в пьяном дворе живет, в пятиэтажке. Николая Митрофановича, инженера, сын. Гаишник он. Вот собрал ребят, что-то пробуют. Говоря, похоже на какой-то панк. Не знаю. Но «монастырские» с «чижовскими» вон, слюни пускают. Готовы даже терпеть друг друга во время выступления.

Я молча уставился на Макса, стараясь не выдать свое волнение. Юрку, который гаишник и который собрал группу в нашем районе, я знаю лишь одного. Вернее, знал. Или только узнаю. Не понятно как использовать будущее время к моей персоне, находящейся в прошлом.

В общем, судя по всему, речь шла о том самом «Секторе газа», который через пару лет начнёт набирать популярность. Вряд ли на Ваях нашелся еще какой-нибудь панк-рок-самородок.

Естественно, после выяснившихся деталей, я решил, что Наташка просто обязана пойти на выступление парней, которых очень скоро узнает вся Россия. Тут, признаюсь честно, больше взыграла моя идиотская влюблённость. Мне показалось, что это будет очень романтичное воспоминание, которое останется у Деевой на всю жизнь.

Но если именно я позову старосту, она пошлет меня куда подальше. Да и потом, приглашение на свидание подразумевает наличие чувств. Это значит в открытую признаться Наташке, что она мне нравится. А, как ни крути, подобная ситуация и будет выглядеть свиданием. И вот тут я, как бы не готов выступать в роли малолетнего ухажера.

Просить кого-то из своих друзей — идея тоже не очень хорошая. Их Наташка пошлет еще быстрее, чем меня. Да и как объяснить пацанам столь странную просьбу? Тут без сплетен, слухов и разговоров, которые последуют потом, точно не обойтись.

В общем, нужен Толкач. Он, судя по нашему прошлому разговору, сильно настроен добиться внимания Деевой. Прямо со всем пылом пятнадцатилетнего романтика-хулигана. А романтики-хулиганы — страшные люди в настойчивости своей первой любви. Так что, вариант, чисто теоретически, рабочий.

Что лично я получу от этого? Наташка идёт в парк, я тоже. Там выцепляю девчонку и пробую с ней поговорить. Вечер, музыка, Деева расторгается, все дела. Потому что конкретно в данный момент она меня в школе просто тупо избегает. Только я направляюсь в ее сторону, она быстро ретируется к остальным девчонкам. Идти к ней домой — бессмысленно. Если староста закусилась, то хрен ты ее прошибёшь.

В общем, единственная возможность сто процентов выманить ее из дома и поговорить — завтрашний концерт. Дело осталось за малым — договориться с исполнителем.

Можно было, конечно, снова воспользоваться телефоном соседки и позвонить Толкачеву. Тем более, номер мне теперь известен. Однако я решил, подобные вопросы нужно обсуждать глаза в глаза. Поэтому к сомнительному плану добавился еще один не менее сомнительный пункт — мне нужно метнуться на «монастырку» и поговорить с Толкачем. Причем сделать это необходимо очень быстро.

После разговора с пацанами, я со всех ног рванул домой. Времени чрезвычайно мало. Выступление состоится завтра. До этого момента еще нужно сподвигнуть на активность влюбленного Толкачева, чтоб он встретился со злой Наташкой и уболтал ее на предстоящий променад. Это тоже, между прочим, весьма нелёгкое дело. Девчонка может упереться. Может… Что ж я недооцениваю Дееву? Конечно упрется! Но об этом подумаю по дороге.

— Ты куда? — Сразу же нарисовался в коридоре Илюха, услышав, что я снова собираюсь уходить.

Братец ухитрился заболеть ветрянкой и теперь сидел дома, разрисованный зелеными пятнами, как тифозный леопард.

— Доить верблюда́. — Огрызнулся я. — Тебе чего не сидится спокойно? Я тебя покормил? Покормил? Напоил? Напоил. Вот теперь давай к третьему пункту — спать уложил. Иди в комнату ляг и лежи. Книжку почитай. Умеешь ведь уже.

— Не хочу лежать. И читать не хочу. С тобой хочу. — Заявил младшенький, чем изрядно меня разозлил.

— Илюша, а не пойти бы тебе… в спальню! Во-первых, ты болеешь.

— Ой, тоже мне болезнь! Пятна какие-то да и все.

— Хорошо. — Я натянул кеды, выпрямился и посмотрел братцу в глаза. — Тогда — во-вторых. Ты, Илюша, бедствие районного масштаба. Тебя нужно как особо опасное секретное оружие отправлять в тыл врага. Развалишь к чертям собачьим весь их буржуйский мир. А я, между прочим, рисковать не хочу. Если ты отираешься рядом со мной, вечно какая-то ерунда происходит. Поэтому возвращаемся к «во-первых». У тебя ветрянка, сиди, блин, дома. Меня матушка убьёт, если я вытащу больного ребенка на улицу. И смотри мне…

Я нахмурил брови, как можно сильнее, а потом погрозил пальцем Илюше. Подумал буквально секунду, нахмурил еще сильнее и погрозил кулаком. Надо его хорошенько припугнуть, а то этот пацан ничего не боится.

— Если попробуешь высунуть нос на улицу, я Черныша ночью с балкона выкину.

Кот, чья персона стала предметом угрозы, как раз высунул голову в щель между дверью и дверным косяком, но заметив, что мы оба, и я, и братец, уставились на него, сразу сдал назад, ичезнув в комнате. Даже кот соображает быстрее, чем Илюха.

— Не выкинешь. — Насупился братец.

— Ну можешь проверить. — Пожал я плечами и вышел из квартиры.

Вообще, сначала все-таки хотел забежать к соседке, которая в нашем подъезде являлась счастливой обладательницей телефона, набрать номер Толкача и договориться о встрече. Но, к сожалению, соседки не оказалось на месте. Поэтому я прямиком рванул в сторону авиационного завода, чтоб минуя его, попасть к училищу, возле которого, насколько мне известно, трутся Толкач с его компанией.

Почему именно возле училища — не знаю. Может, у парней неимоверная тяга к знаниям присутствует и они интуитивно кучкуются рядом с учебными заведениями. А может, потому что спортивная площадка «чушка» была со всех сторон окружена кустами и там крайне удобно в тесной дружеской компании курить дешевые сигареты, предусмотрительно конфискованные из родительских карманов.

Честно говоря, в тот момент мне даже как-то в голову не пришло, что я, на минуточку, поперся в соседний район, который, в отличие от парка, нейтральной территории не является. Так сильно растаращивало меня желание быстрее встретиться с Толкачевым. Возможно, еще сказался тот факт, что, когда мы виделись последний раз, выступление Строганова было слишком феноменальным и «монастырский» ушли побитыми, под впечатлением. Наверное, это вселило некоторую уверенность. В общем, не знаю, чего меня коротнуло. Коротнуло, да и все.

Училище находилось за небольшим спортивным комплексом, которое, в свою очередь, находилось напротив проходной завода. Поэтому пробирался я к «чушку» мелкими перебежками. Вот именно сейчас точно нельзя встречаться ни с матерью, ни с кем-то из знакомых. А то знаю, как оно бывает.

По закону подлости родительница возьмет и отпросится пораньше. Тем более, Илюха болеет. Увидит меня, чего-нибудь придумает и развернёт обратно. Тем более мать эти дни пребывает в очень нестабильном эмоциональном состоянии.

В общем, пробираясь через кусты, я просто-напросто чувствовал себя гораздо спокойнее.

Монастырские и правда были на месте. Человек десять. Они толпились возле турников, но судя по активной беседе и улетавшему вверх дыму сигарет, пацаны явно не подтягиваться собирались.

— Не понял…Какого черта тут «ваёвские» делают?

Первый меня заметил Дрон, ближайший дружок Толкачева. Заметил и естественно узнал. Ему же принадлежала громко сказанная фраза.

Моментально все разговоры прекратились, наступила тишина и десять пар глаз уставились в мою сторону, пытаясь понять, что со мной не так. А со мной точно было что-то не так по мнению этих бравых ребят, потому что в здравом уме явиться в место коллективного сбора «монастырских» я не мог.

Чисто территориально училище все-таки находилось в стороне от «монастырки», но местные подростки клали на этот факт некий орган мужского тела, искренне считая его своей территорией.

— Петров? — От компании парней отделился Толкачев и направился в мою сторону.

Только в этот момент я сообразил, какую хрень учудил. А если бы не было Толкача? Один против десяти — хреновый расклад. Со мной вряд ли стали бы разговаривать о погоде. Тем более, мне сейчас тринадцать лет, а компания, стоявшая возле турников, старше. Им всем около пятнадцати.

— Ты чего? — Спросил тихо Толкачев, как только подошел ближе.

— Эй, что за дела⁈ Давно к нам ваёвские так свободно ходят в штаб? — Крикнул кто-то из парней.

Штаб… Надо же такую ерунду сообразить. Назвать штабом спортивную площадку. Подумал я, но вслух естественно ничего не сказал. Пусть как хотят обзывают.

— Отвалите! — Махнул рукой в сторону товарищей Толкачев и снова переключился на меня.

— Слушай… Тут такое дело. Ты же просил помочь тебе с Наташкой. — Начал я издалека. — Помнишь? Говорил, очень надо.

— Кто? Я? — Удивился пацан.

— Конечно, ты. — Кивнул я и посмотрел на Толкачева с осуждением. Мол, что ж ты, парень, теперь в отказ идешь? — Послушай, Вова…

— Витя я!

— Да что ты будешь делать… Хорошо, Витя. Послушай. Завтра в парке выступает эта группа. Ну… Из-за которой тут недавно вышло недоразумение с «чижовскими». Наташка страсть как любит их песни.

— Да? — Еще больше удивился Толкач.

Мне кажется в этот момент репутация Деевой, и без того в его глазах очень высокая, скаканула сразу на сто баллов вверх.

— Да. Отличницы, они такие. С виду — примерные девчонки, а на самом деле… Ты вспомни, как она в первый раз себя вела.

Взгляд Вити в одно мгновение затуманился и «поплыл».

— Вспомнил? Молодец! — Легонько стукнул я пацана по плечу, чтоб он вернулся к реальности. — Потом о Деевой помечаешь. Так вот. Идем, я покажу тебе, где живет староста. Ты пригласишь ее в парк…

— Эй, Витек, а ниче, что у нас тут вроде как разборки намечаются⁈ — Снова крикнул один из друзей Толкачева.

— Эй, а ниче, что мы тут вроде как разговариваем⁈ — Гаркнул я в ответ, выглянув из-за плеча пацана, на которого возлагались большие надежды.

Очень бестолковые товарищи. Не видят, что у нас с Витей важный разговор.

Мой гневный окрик «монастырских» поразил до глубины души. Они, видимо, такой наглости не ожидали. Парни даже отвлеклись от своих разговоров и уставились в нашу с Витей сторону, пытаясь понять, по какой причине может охренеть подросток, явившийся из другого района. Судя по слегка дебиловатым выражениям лиц, версий у них не было.

— Блин… Да. Петров, это, конечно, классно все. Но ты можешь завтра мне показать, где живет Наташа? — Толкач оглянулся на компанию «монастырских» и, нервно дернув щекой, почесал указательным пальцем бровь. — У нас тут правда кое-какие дела намечаются. И… Слушай, лучше бы тебе свалить. Мы ждем «пятнашек».

Я завис, соображая, при чем тут вообще пятнашки и что это такое. Мне лично известны два варианта: игра и военные ребята из будущего. Думаю, вряд ли оба эти пункта можно рассматривать.

Однако уже в следующую секунду башка заработала и я вспомнил.

Чушок, возле которого мы стояли в данный момент, числился под номером «два». Поэтому в народе его называли «двойка». Через несколько улиц, в противоположной от завода стороне, находилось еще одно училище, которое числилось под номером «Пятнадцать». Вот это и означает «пятнашки».

Похоже, Толкач с товарищами ухитрились поцапаться с парнями из другого чушка. Там, в основном, учились те, кто жил на «песчановке». То есть, тоже не совсем друзья «монастырских» и уж точно не мои. Черт… Я и забыл все эту градацию.

— Блин… Завтра будет поздно, Витя. — Сообщил я Толкачу. — Завтра Наташку Кашечкин собрался в кино позвать.

Ну… В общем-то, будем считать, что это моя месть отличнику-стукачу.

— Кто? — Искренне удивился Витя, потому как в его, прямо скажем, не самой умной голове не укладывалась мысль, что найдутся желающие перейти ему дорогу.

— Да черт с ним. Потом объясню. — Отмахнулся я. — Ты скажи, у вас тут надолго?

— Не знаю. — Толкачев, помрачнев еще больше, пожал плечами. — Там ситуация такая вышла… Сложная. Мы их вроде как на разборки позвали, но они сами не идут, говорят, чтоб мы к ним шли. А мы же не дураки.

— Ну да, ну да… — Согласился я, хотя придерживался совсем другого мнения насчет умственных способностей Толкача и его дружков.

— Ага. Вот и я о чем. — Продолжил Витя. — Вот отправили Ваську Зайца.

В двух словах Толкачев объяснил мне стратегический ход «монастырских». Я, честно говоря, слушал его короткий рассказ молча, пребывая в состоянии восхищения от того, насколько велика может быть любовь к авантюрам в пятнадцать лет.

Неведомый мне Вася Заяц выполнял роль наживки. У него была очень важная задача. Он проник на территорию «Пятнашки» и начал себя там вести самым вопиющим образом. Обзывать потенциального противника последними словами. В том числе, матерными.

Цель «засланца» Василия была проста. В нужный момент, как только противник потеряет терпение и решит набить морду идиоту, выкрикивающему из-за забора училища оскорбления, Вася должен с максимальной скоростью помчаться в сторону «Двойки», увлекая за собой раззадоренных соперников. Типа заманить их в приготовленную «монастырскими» ловушку.

— Мощно… — Высказался я, когда Витя закончил обрисовывать ситуацию.

— В общем, ты под замес тоже можешь попасть. А там — дело чести. Понял? Они моего лучшего друга решили наказать за то, чего он не делал…

Договорить Толкачев не успел. Наша приятная беседа была нарушена появлением того самого Васи Заяца, который несся в сторону спортивной площадки, вытаращив глаза и выкрикивая на бегу всякие обидные фразы. Но это ладно. Вася выглядел скорее пугающе, чем устрашающе. Он сильно походил на форменного сумасшедшего.

А вот за Васей бежали «пятнашки». И их было немножко больше, чем приготовившихся к бою за справедливость «монастырских». Совсем немножко. Раза в два.

— Началось… — Выдохнул Толкачев.

В этот момент я понял, что Деева по-настояшему дорогой для меня друг. В полном смысле слова «дорогой». Потому что лечить, похоже, я буду не только голову, которую вполне возможно скоро отобью, но и руки с ногами.

Глава 3

В общем-то, стало понятно, мои рассчеты, планирования и гениальные стратегии с минуты на минуту пойдут ко дну, как дырявое корыто.

Сложившаяся ситуация грозила превратиться в очень большую проблему. И дело не только в том, что я сам оказался краями замешан в этом развеселом мероприятии под названием «стенка на стенку». Хотя, скажем прямо, приятного мало. Перспектива отхватить люлей вообще ни за что была в данную минуту реальна, как никогда.

Но меня конкретно в этих, сложившихся обстоятельствах волновало немного другое. Когда я с удивлением наблюдал, как через спортивную площадку в сторону кучки «монастырских» несется «наживка», а за ним, поднимая пыль, мчится толпа «пятнашек», меня вдруг очень взволновала судьба конкретно Толкачева.

Других претендентов на то, чтоб заманить Наташку завтра в парк, в моем списке возможных кандидатов нет. Опыт прошлых юных лет однозначно говорит о том, что сейчас начнется месилово, в котором вряд ли кому-то посчастливиться не отхватить в морду, и слава Богу, если только в морду.

Монастырские, конечно, искренне верят, что придумали отличный план, заманив противника на свою территорию. Видимо, расчет был на народную мудрость. Мол, дома и стены помогают. Другой логики в их поведении я не увидел. Но чисто математическим путем можно прийти к вполне разумному выводу. Двадцать против десяти — хреновый расклад. А значит, Толкачу очень скоро будет не до Наташки, не до любви и уж тем более не до завтрашних развлечений.

«Пятнашки», которые были немного посообразительнее, чем монастырские, бежали не просто так, не с пустыми руками. У каждого пацана наблюдался либо какой-то металлический предмет, либо, как минимум, обычная, но весьма угрожающего вида палка. А это значит, что сломанные руки, ноги, пробитые головы и так далее — неизбежны.

— Ну че, придурки! Теперь и поговорить можно! — Крикнул Василий, который на космической скорости добежал до «своих», развернулся и теперь стоял, слегка наклонившись вперед, упираясь руками о колени, и очень громко дышал.

Дыхание у Василия было такое, будто вот-вот он вместе со словами выплюнет часть внутренних органов.

Судя по выражениями лиц «пятнашек», которые притормозили, не добежав до компании «монастырских», стало понятно, они в сомнениях. Перед ним встал достаточно серьёзный вопрос. Не смотря на чуть более высокий уровень IQ, (если сравнивать, конечно, с «монастырскими», а не вообще), они, бросившись в погоню, все же искренне надеялись, что расстановка сил не изменится. Что они в двадцать рыл объяснят одному Василию, как он был неправ.

Василия, кстати, я в этот момент даже зауважал, хотя видел его впервые. Это что же надо говорить пацанам, чтоб они похватали подручные средства и кинулись за ним вдогонку. Это какой же высокий должен быть уровень оскорбительного мастерства. Но речь сейчас, конечно, не об этом.

В любом случае, «пятнашки» очевидно не рассчитывали, что Василий не только виртуоз матерных слов, но и сторонник подлых приемов. Судя по их лицам, они весьма удивились наличию за спиной Василия поддержки в виде некоторого количества человек. Тем более «монастырские» после появления соперников начали из ближайших кустов вытаскивать свои подручные средства в виде точно таких же металлических предметов кустарного производства.

В общем, встала диллема. С одной стороны пацаны из соседнего училища понимали, что их всяко больше, считать до двадцати они тоже умеют, но при этом оставался фактор чужой территории. Вдруг в кустах прячутся не только опасные для драки предметы, но и еще пара десятков «монастырских».

В то же время, разворачиваться и уходить со словами:«Ошибочка вышла» пятнашкам не позволяла пацанская гордость. Выглядеть в данном случае они будут стрёмно, это было понятно даже им.

— А в чем суть разборок? — Тихо поинтересовался я у Толкачева.

— Да Димка, дружок наш, связался с девчонкой из их компании. А за ней, как оказалось, какой-то хмырь ухлестывает. Вчера Диман ее провожал и нарвался. Еле ноги унес. Так они ему вслед пообещали найти и эти ноги сломать, чтоб больше не мог так быстро бегать. Ладно, Петров, ты давай-ка, вали отсюда. Сейчас замес начнется.

Толкачев развернулся, собраясь присоединиться к своим товарищам, но не успел. Я поймал его за локоть.

— Стой. Не торопись, Витя.

Следующий мой поступок выглядел, наверное, глупо, а в глазах большинства присутствующих вообще самоубийственно, но я вышел вперед, обогнув Толкачева, а потом решительным шагом направился в сторону двух компаний, застывших друг на против друга.

— Эй, пацаны. А че так тупо-то? По-деревенски? Вы бы еще вилы где-нибудь раздобыли, чтоб размахивать ими.

Сказать, что моим словам, как и моему появлению, «пятнашки» удивились, это не сказать ничего. Из всех присутствующих я был самый младший да и выглядел, скажем честно, гораздо скромнее многих.

— Это кто? — Бестолково спросил у своих товарищей один из примчавшихся мстителей.

Судя по молчанию за его спиной, а стоял пацан чуть впереди остальных, ответа у товарищей не имелось.

— Ты кто такой? — Переадресовал он свой вопрос мне.

— Петров, ты че творишь? — Зашипел за моей спиной Толкачев.

Он от шока отошел чуть быстрее остальных. Наверное, тот опыт стычек, который между нами случался, давал Вите уверенность, что человек я слегка нездравый и ждать от меня можно какой угодно херни.

Витя просто не знал одной вещи. Естественно, откуда ему о ней знать. Из всех присутствующих, несмотря на внешний вид тринадцатилетнего, средней комплекции подростка, только я, наверное, понимал, как можно избежать массового побоища. Но при этом Витя сильно нервничал. Ему доподлинно было известно, мое странное поведение может повлечь за собой еще более странные действия.

— Ты кто такой, чтоб спрашивать, кто я такой? А⁈ — Я очень старался говорить серьёзно, нахраписто и не заржать в голос. Смешно было от того, что сейчас веду себя, как браток из будущих 90-х, о чем ни «монастырские», ни «пятнашки», конечно, не знают. Они с таким еще не сталкивались. — Тебе кто-то разрешал спрашивать? Тебе дали слово? Или ты выступаешь от лица всей вашей кодлы?

Тишина стала гнетущей и максимально охреневший. Просто я говорил таким тоном, будто на самом деле в моих карманах спрятано какое-то особо опасное оружие. Другими причинами сложно объяснить с какого перепуга сопляк (а чего уж скрывать, для «пятнашек» я сопляком и выглядел) вдруг ведет себя как титулованный боец, за плечами которого сто пятьдесят побед и ни одного поражения.

— А че происходит-то, я не понял? А? — Снова поинтересовался предводитель пятнашек.

Думаю, он реально у них был кем-то вроде вожака. Потому что пацаны за его спиной толпились кучно, но без энтузиазма. Вперед этого «умника» не лезли.

— Че происходит⁈ — Крикнул «пятнашечник» монастырским.

Они бы, возможно, ему что-то ответили, но сами не знали, что. Ибо их лица были не менее изумлённым, чем лица соперников.

— Петров, мляха муха… — Продолжал нервничать Толкач, который топал вслед за мной.

— Витя, заткнись. На десять минут. — Тихо бросил я ему через плечо.

Сам сделал еще несколько шагов вперед и остановился ровно между двумя компаниями, лицом к соперникам монастырских.

— Значит так. Много тратить слов на вас, дураков, не буду. Вы — пацаны? Не девки, которые коллективно бегут драть друг другу волосы, если что-то пошло не так?

Спрашивал я, вроде всех, но при этом смотрел конкретно на того парня, который стоял впереди и который уже несколько раз вслух дал понять, что не очень умен. Они, конечно, тут все не гении, но конкретно про этого сразу было понятно две вещи.

Первое — он реально является вдохновителем пятнашек. Может, местный авторитет там, не знаю. А может, просто закошмарил остальных. Судя по внешнему виду, он вполне способен доказывать свой авторитет силой.

Пацан был высокого роста, крепкий, с руками, каждая из которых в обхвате приблизительно как две моих ноги.

Второе — повторюсь, но он не сильно умен. Как и многих пацаны, наделенные физическими данными от природы, конкретно этот, похоже, на свои кулаки всегда и полагался. Он даже сейчас, в отличие от дружков, не притащил никакого орудия, подходящего для драки. Значит, как минимум уверен в себе, а как максимум, любит покрасоваться. Мол, вот какой я молодец, одной правой уложил почище врагов, пока вы своими железяками с троими справиться не могли. Получается, именно он мне и нужен.

— Ты че? Ты кто такой, вообще?

— Ну ты и тупой… — Я удрученно покачал головой.

Сразу после моей фразы последовал громкий протяжный вздох. Причем с обоих сторон. И от «монастырских», и от «пятнашек». У пацанов в головах творилось черти что. С одной стороны, они своими глазами видели, кто стоит перед ними. Но с другой, в их мозгу не укладывалась мысль, что вести себя столь нагло кто-то может просто так. Однозначно, для подобного поведения должны быть причины. Но что это за причины, ни «монастырские», ни «пятнашки» понять не могли, а потому находились в режиме ожидания. В режиме ожидания какой-нибудь херни. Вот так будет точнее.

— Короче! — Громко крикнул я, а затем обвел взглядом стоящую напротив толпу. — Если вы не твари дрожащие, а правильные порядочные пацаны, то должны знать про «кодекс чести».

Пятнашки слегка заволновались. Быть тварями им явно не хотелось, но про какие-то непонятные кодексы они отродясь не слыхали. Черт его знает, что там за кодекс.

— Значит так. Первый пункт — правильный пацан дерется только с себе подобными, на девчонок руку не поднимает. Ну это вы и так, надеюсь знаете. Второй пункт — честная и правильная драка — один на один, остальные — зрители, разнимающие и стоящие на стреме. Третий пункт — допускаются удары в любую часть тела, кроме паха. Четвёртый пункт — проигравшим считается участник, сдавшийся после применения к нему силового приема или признавший свою неправоту. Но…

Я перевел многозначительный взгляд на главаря пятнашек, причмокнул губами, покачал головой и продолжил.

— Иногда бывают случаи, когда кто-то не в силах признать неправоту из-за своего скудоумия. Поэтому драться будем «до первой крови». Пятый пункт — никто из участников драки, включая побежденного, не рассказывает взрослым, инспекторам по делам несовершеннолетних, учителям, соседям и даже какому-нибудь дяде Толику подробности и обстоятельства.

Я замолчал, выдерживая паузу. Слушатели должны переварить полученную информацию. Проникнуться.

— Слыш, Серёг, — Раздался громкий шепот из толпы пятнашек, — А что такое скудоумие?

— Да черт его знает. — Ответил таким же шепотом невидимый Серёга. — Я теперь больше беспокоюсь, кто такой дядя Толя и почему он должен меня о чем-то спрашивать…

— Ну что? Все согласны⁈ — Снова взял я инициативу в свои руки. — Один на один. Как положено. Девчонка, так понимаю, твоя?

Моя рука, словно перст судьбы указала на главаря противника. Вообще, конечно, несложно было догадаться, что он самое заинтересованное лицо. Однако мои задатки экстрасенса, сходу определившего активиста мести, произвели на всех присутствующих впечатление. Пацаны начали переглядываться. Мол, откуда бы мне это знать. Нет… Все-таки зря я в пятнадцать лет считал себя мандец насколько взрослым. Детский сад, ей-Богу.

— Я. Да. И че? Ты смотри, если че, меня звать Федька Филимон. Слыхал, небось? — Пацан чувствовал, что почва уходит из-под его ног, но в силу юного возраста и не сильно большого ума, не понимал, как такое вообще возможно.

Федьку Филимона я, естественно, лично не знал, но в моих воспоминаниях, связанных с детством и отрочеством, имелась какая-то страшилка про него. Как я и подумал сразу, Федька этот был «песчановским» авторитетом среди подростков. Завоевал он своё место под солнцем наличием одного отца и двух братьев, которые с зоны не вылазили.

«Песчановка» вообще была особым районом и репутацию имела тоже особую. Когда-то давно это были зэковкие выселки, и не смотря на прошедшие годы, контингент там обитал не самый законопослушный. По крайней мере, иметь родственников-уголовников на «песчановке» считалось весьма крутым показателем.

Ну и плюс Федька действительно отличался жестокостью и любовью к мордобою. С ним и правда особо никто не связывался, ибо на хрена вообще связываться с дураком. И конечно, я не прогадал, остановив свой, выбор на нем.

— Ты отвечай, а не сопли жуй. — Усмехнулся я Филимону.

Толпа за спиной Федьки заволновалась. Им, видимо, никогда не приходилось сталкиваться со столь вопиющим неуважением к своему предводителю.

— Ну че. Да и ладно. — Федька демонстративно принялся закатывать рукава рубахи. — Один на один. Согласен. Кто против меня пойдет?

Я оглянулся на «монастырских», стоявших за моей спиной. Те вообще пребывали в состоянии офигевания и легкой грусти. Особенно Толкачев. Хотя, у некоторых во взглядах я заметил облегчение. Видимо, кто поумнее, расстановку сил тоже прикинули и поняли, лучше пусть огребет один, чем все. Правда, того самого одного среди монастырских не наблюдалось. Никому особо не хотелось биться с Филимоном. Ожидаемо. Я на что-то другое и не рассчитывал.

— Со мной будешь драться. — Сообщил я Федьке с улыбкой, а потом сделал то, чего он сто процентов не ожидал.

Улица — это не спортивный зал. Здесь нет ни моральных, ни спортивных правил. Почти любая уличная драка — бой без правил. И в отличие от всех этих пацанов, я прекрасно данную истину понимал. Моя цель была достаточно проста — избежать коллективного побоища и быстренько свернуть зарождающуюся битву добра с злом до того, как она вообще начнётся. Второй пункт — забрать, наконец, Толкачева и проводить его к Наташкиному дому.

И еще, в отличие о Федьки, который сейчас рассчитывал на свой рост и силу, я знал одну истину, осознанную мной за годы службы в особо «веселых» местах, — победа начинается до боя, в голове у победителя.

Естественно, по сравнению с Федькой, я гораздо меньше и слабее чисто физически. То, что в моей голове имеется информация как, куда и каким образом надо бить — дело хорошее. Но я в теле себя тринадцатилетнего и рефлексы этого тела никто не отменял. А они, скажем прямо, на данный момент, не очень хороши. Поэтому у меня есть одна возможность, которую надо использовать. С этой возможностью я точно не промахнусь. Имелась только маленькая проблемка — Федька был выше меня ростом.

Поэтому я шагнул вперед, затем со всей силы ударил ногой Филимона в голень, а когда он, взвыв, согнулся, схватил его за уши и зарядил головой противнику в нос.

Федька явно не ожидал от меня такой подлости. Он рассчитывал на стандартную пацанскую драку, в которой мы начнем махать руками, скакать вокруг друг друга и в которой несомненно я стану проигравшим.

Он взвыл еще громче, ухватившись за нос. Сквозь Федькины пальцы потекла кровь.

— Все! — Я повернулся к «пятнашкам». — Вопрос закрыт.

Конечно, не было никакой гарантии, что подростки честно выполнят договоренность. Особенно если учитывать, как выл и матерился Федька. Он явно был согласен на звание твари дрожащей, а не порядочного пацана, лишь бы только отомстить обидчику, то есть мне.

Но в этот момент со стороны прохода, который вел к авиационному заводу, раздался громкий свист, а потом крик:

— Атас, пацаны! Мусора! Атас! Дружинники!

Сочетание волшебных слов оказало чрезвычайно бодрящее действие на всех участников встречи. «Пятнашки» так же дружно, как и явились, развернулись на месте и рванули в сторону родного училища. Монастырские толпой кинулись к турникам. Кто-то начал отжиматься, кто-то подтягиваться. Просто сборная СССР, не иначе.

Из-за кустов, с той стороны, откуда пять минут назад доносился крик, вышел мужик. Он довольно скалился и топал в мою сторону. Но самое интересное, я знал этого мужика. Вернее, я его уже видел. В парке, когда произошло недопонимание с участием Илюхи и Наташки.

Глава 4

— Что у вас тут, парни? Мужчины отстаивают свою территорию? Не поделили спортивные снаряды? Похвальное рвение к здоровому образу жизни. — С улыбкой сказал незнакомец, подходя ближе ко мне и Толкачу.

Улыбка его была настолько приветливой и открытой, что хоть бери да в морду бей. Конечно, не сейчас. Сейчас я себе такого позволить не могу. Просто когда незнакомые люди так яро радуются, это вызывает вопросы.

Сегодня мужик был одет в обычную рубашку, легкую куртку и брюки. Никаких тельняшек. И он снова просто до ужаса показался мне знакомым. Я сто процентов уже видел его лицо. Осталось вспомнить, где и когда.

Кстати, надо отдать должное, Витя в отличие от своих товарищей, к турникам не побежал, остался рядом со мной. Замер, как солдат на границе — плечо к плечу.

Мне кажется, Толкачев счел себя в некотором роде обязанным. Решил, будет стрёмно бросать Леху Петрова наедине со взрослым, который появился в разгар несостоявшейся драки. Мало ли, кто этот взрослый. Может — дружинник, может — мент в гражданском, поэтому и кричал, мол, атас, мусора.

И это, между прочим, говорит в Витину пользу.

Пацан не настолько глуп, каким я его считал. Потому что чувство благодарности, оно свойственно только тем людям, у кого в голове есть мозги. А Толкач явно был мне благодарен за вмешательство, которое помогло избежать коллективной драки.

— Да не… Так… Гуляем просто. Тренируемся чуть по чуть. — Ответил Витя за нас обоих.

Я стоял молча. Стоял и таращился на мужика. Просто в этот момент был очень занят. Меня осенило, наконец, в чем дело, почему этот человек кажется мне знакомым. Мысль, долбанувшая в голову была очень неожиданной. Ее нужно было переварить.

Я вдруг сообразил, почему мужик еще в первый раз, привлёк моё внимание. Тогда ведь тоже этот факт покоробил на уровне подсознания.

Я видел его на фото. Вот что. На том самом фото, которое стоит у Ромова-старшего. Где изображена вся их компания.

Это очень странно и похоже на какие-то загадочные выверты судьбы, но мужик, в данный момент находящийся рядом со мной и Толкачевым, чисто теоретически был Андреем. Да-да-да. Наташкиным дядькой. Сказать, что я просто охренел от такого совпадения, это ничего не сказать.

Ломал себе голову, как познакомиться с человеком, имевшим отношение к тому, что случилось с отцом, а он сам взял и появился, когда этого никто не ждал. По крайней мере, я — точно.

— Дядь Андрей. А вас как величать? — Произнёс мужик и протянул руку сначала Вите, потом мне.

Это было взрослое, мужское приветствие, которым он вроде как поставил себя на одну степень с нами. Или нас на одну с собой. Не важно. Типа дал понять, что мы уже входим в категорию, с которой можно здороваться вот так, крепко и основательно.

Естественно, в ответ полагалось назвать свои имена, что мы и сделали. Особенно я. Мне прям очень было интересно, как он отреагирует.

Вернее даже не совсем так. Мне было интересно, какого черта мы дважды с этим человеком пересекаемся. Случайность? Не знаю, не знаю…

С другой стороны, если рассудить логически, ну вряд ли взрослый мужик меня преследует. Зачем ему это? Он же не псих. Или псих…

— Алексей. Хорошее имя. — С абсолютно безмятежным лицом заявил дядя Андрей, пожимая мою руку.

В общем, стало понятно, либо он реально не знает, кто я, либо настолько охренительный актер. С другой стороны, на лбу фамилия тоже не написана.

— Так что у вас тут? — Снова спросил Наташкин дядька. — Смотрю, драка вроде намечалась. Вы, наверное, один на один хотели разрешить все вопросы. Но тот парень… с которым ты, Алексей, дрался… он по-моему не сильно готов отвечать за слова и поступки. Вряд ли дело закончилось бы только на вашей стычке. Сто процентов потом началось бы повальное месиво. Пацан явно из той категории людей, которые не умеют проигрывать. Да еще и подленький какой-то… Так что, извините, решил вмешаться.

Дядя Андрей со смехом развёл руки в стороны и пожал плечами, намекая, что на самом деле никакого раскаяния не чувствует.

Я на сто процентов теперь был уверен, что это он. Да, выглядел старше, чем на фотке. Но это и понятно. Прошло много лет.

Лицо этого Андрея однозначно свидетельствовало о многих нерадостных событиях, потрепавших человека. И еще — башка седая. Рановато для его возраста. Он, я так понял, помладше отца будет. Или где-то около того. В общем, дату рождения не видел, чего гадать.

— Да вон, Витька за свою любовь бился. — Ответил я, а потом «случайно» наступил Толкачеву на ногу. Он ещё стоял так удобно, совсем рядом.

Естественно, «Витька» слегка прибалдел от внезапного поворота. Он точно знал, что ни за какую любовь не бился и биться, вроде, не собирался.

К счастью, Толкач снова порадовал меня внезапно проснувшейся сообразительностью. Он сначала издал какой-то невразумительный звук, собираясь уточнить, о чем это я вообще говорю, но потом моя нога, оказавшаяся на его ноге, стала поводом заткнуться и дать мне договорить.

— Ого. А что за дела такие? — Опять поинтересовался дядя Андрей. — Любовь, дело хорошее.

Это ему повезло, что мы в 1985 году. Здесь еще все запросто между людьми. Вот так подходит левый тип к подросткам и начинает задавать вопросы.

В 2024, из которого меня принесло, левого типа́ уже давно бы обвешали ярлыками, начиная от «извращенца» и заканчивая «маньяком», а потом послали бы к чертовой матери. В лучшем случае. В худшем, те же подростки, к которым он докулупался, могли и в морду дать. Здесь, в Союзе люди пока еще открытые, простые, буржуазным капитализмом неиспорченные.

— Вите нравится девочка из моего класса. Староста наша. А тут еще один «умник» нарисовался. Хотел ее завтра на концерт позвать. Но он не очень хороший парень. Хулиган, все дела. Не то что Витя. Да, Витя?

Последний вопрос, мое короткое «да», адресован был Толкачеву, который, чего уж скрывать, с каждой секундой «балдел» все больше и больше от происходящего. Особенно Витю поразило то, как быстро из категории хулиганов он перешел совсем в другой статус.

— Да, Петро… Алексей. — Ответил Толкач.

Взгляд его при этом стал как один большой вопросительный знак. Мол, ты чего творишь, дружище?

— Ага. — Кивнул я, игнорируя растущее удивление Толкачева. — Девочка, значит. Наташа Деева.

Ну тут по-любому должна была последовать реакция. Одно дело изображать неведение относительно моей персоны и совсем другое — будто впервые слышишь имя родной племянницы.

— Деева? Наталья? — Дядя Андрей изумлённо поднял брови. — Погоди-ка… Из какой школы? Из тридцатки?

— Да. Именно оттуда! — С пылом ответил я.

Пыл мой имел вполне рациональное объяснение. По какой бы причине этот тип не оказался возле училища, он сто процентов нарисовался тут вовремя. Вот тебе и козырь, которым можно воспользоваться.

Гнида Наташкин дядя или нет, но она о нем отзывалась с уважением. Соответственно, если Толкачев не просто явится пред светлые очи старосты, а в компании ее дяди, это будет очень хороший ход.

Вот дядя как раз и подтолкнёт Наташку к походу в парк с нашим героем Витей. По крайней мере, я на это сильно рассчитывал теперь.

— Ничего себе… Вот так дела… — Андрей покачал головой, недоумевая с подобных совпадений. Ну или очень хорошо изобразил свое недоумение. — А речь-то, похоже, о моей племяннице идёт.

— Да вы что! — Очень натурально среагировал я. — Надо же, как бывает! Вот правда говорят, земля круглая.

Толкачев перестал таращить глаза в мою сторону и наоборот их слегка прищурил. Он прямо зарабатывал все новые и новые бонусы. Витя, похоже, сообразил, к чему была моя прелюдия про героические поступки.

— Дядь Андрей, ну, может вы нам и поможете тогда? — Сразу, с места в карьер, перешел я к главному вопросу. — Вите ваша Наталья жуть как нравится. Он прямо покой потерял. Хочет завтра пригласить ее в парк. Там на летней площадке будет выступать группа. Наша, местная. Но очень боится мой друг Наталью. Она ж у вас какая? Чуть что, сразу вжих-вжих и до свиданья.

Я насколько раз махнул рукой сначала в одну сторону, потом в другую, словно разрубая воздух шашкой.

— Прям так уж покой потерял? — Наташкин дядька с усмешкой посмотрел на Толкача.

Тот, поражая меня еще больше внезапно заработавшим мозгом, в один момент расправил плечи, задрал подбородок и выкатил грудь колесом, больше напоминая павлина или петуха, чем влюбленного умника.

— Да вообще. — Ответил я вместо Вити. — Спать не спит. Есть не ест. Только все про вашу Наталью думает. И говорит тоже.

Дядя Андрей громко рассмеялся. Не знаю, что уж настолько смешного ему привиделось в страданиях бедного Вити.

— Ладно, ребят. Идёмте. Я как раз домой собирался. Сюда завернул мимоходом. Думал пару раз на турнике покачаться. Я вас чаем напою и заодно Наталью уговорим не отказывать герою.

Ага… Завернул. Хрена себе «заворот». Можно подумать, в нашем районе нет спортивных площадок и турников.

Так подумал я, но вслух, конечно, ничего не сказал.

А вот Толкачев обрадовался ужасно. Он рванул к друзьям, распрощался со всеми буквально за секунду, и тут же вернулся обратно, всем своим видом демонстрируя, что готов на любые «подвиги»: и на поход в гости, и на чай.

Честно говоря, все складывалось очень хорошо. Даже неожиданно хорошо. Кроме одного момента.

Пока мы топали дружной компанией в сторону Наташкиного дома, я несколько раз под различными предлогами пытался соскочить с приглашения.

Знакомство с тем самым человеком, который вместе с отцом оказался в Афгане и который, чисто теоретически, что-то сделал не так — дело хорошее. Это огромный плюс. Теперь я могу общаться с ним без Наташкиного участия. И, конечно, пообщаюсь.

Пока не знаю, как, но тему отца и командировки в солнечную страну душманов непременно подниму. Только не сейчас и не в компании Деевой.

Вот именно в данную минуту переться к Наташке домой мне бы не хотелось. Глупо как-то будет выглядит. Я и Толкачев являемся вместе с дядей и начинается разговор о прекрасных качествах Вити.

Однако, Андрей упорно настаивал. Я бы даже сказал, очень упорно. Мол, друг должен поддержать друга в столь волнительном деле, как сердечная история.

Мы с Толкачевым молча переглянулись, оба офигевая с того, как быстро и как легко поменялся уровень наших взаимоотношений.

— Отказы не принимаются! — Категорично заявил Наташкин дядька.

В общем, пришлось идти.

Конечно, то выражение лица, с которым Деева уставилась на нашу троицу, когда открыла дверь, дорогого стоило. Я за все это время не видел старосту настолько растерянной.

— Наталья, давай ставь чайник. Я гостей привел. — Радостным тоном сообщил дядя Андрей.

Будто Наташка слепая и сама не видела нас с Толкачевым.

— Привет. — Скромно кивнул мой новый друг Витя, попутно снимая кеды и бочком протискиваясь мимо Деевой.

— Здрасьте… — Буркнул я, а затем повторил маневр Толкача.

Наташка прикрыла дверь, развернулась и замерла у порога, сложив руки на груди. Я прямо чувствовал физически её недовольный взгляд.

Как только дядя Андрей и Толкач исчезли в кухне, девчонка поймала меня за руку, удерживая на месте.

— Это что за дела, Петров? — Спросила она.

— Во блин. Опять Петров? Я при чем? Так вышло просто. У нас там кое-какие дела были, а тут твой дядя появился. Помог, можно сказать. Ну мы и познакомились с ним. В итоге вон, притащил нас в гости. Так что хватит меня во всем винить. Ясно?

Я окинул Наташку с ног до головы суровым взглядом, выдернул руку и пошёл вслед за остальными пить чай. Правда, абсурдность ситуации вызывала совсем противоположное желание. К примеру, быстро свалить.

Просто мне с Наташкой надо помириться, это, да. Но я старосту уже знаю, как облупленную. Сейчас она мое появление расценила, как попытку продавить ее через дядю. В принципе, частично так и есть, конечно. А значит, девчонка будет продолжать кочевряжиться.

Вот завтра, когда мы встретимся на концерте «случайно», там уже все будет выглядеть иначе. Наверное…

У меня, конечно, и на предстоящий вечер имелся план. Еще один. Я придумал, как подтолкнуть девчонку пойти на перемирие первой. Нужно, чтоб она почувствовала себя виноватой. Тогда ее поведение измениться. И на фоне своей вины, староста даже разговоры о Ромове переживет. Виновата же.

Так что, Наташка еще не знает, но денек у нее будет насыщенный. Вернее, вечер. Завтра я ей такое развлечение устрою. Она у меня не то, чтоб с Ромовым заговорит, она с ним подружиться.

Глава 5

— Ты это… — Толкачев замолчал, потоптался на месте, смущенно несколько раз вздохнул, а потом все же закончил. — От души, Петров. Чет я даже и не ожидал, что ты такой нормальный пацан. Ну ладно. Пока.

Витя протянул мне руку. Я ее, естественно, пожал, а потом изобразил на лице подобие улыбки. Спасибо, конечно, большое Толкачеву, но вообще мне уже очень сильно хотелось попасть домой. День выдался крайне насыщенным, устал, как собака. Ото всего сразу.

К счастью, Наташка хотя бы вела себя более-менее нормально и тот час, которые мы провели у нее дома, вышел вполне даже терпимым. Никто никого не убил, ничего не случилось, ничего не произошло.

Дядя Андрей реально напоил нас чаем с бубликами, хотя мне и этот чай, и эти бублики были поперек горла, а потом с места в карьер перешёл к той теме, которая волновала нас с Витей обоих, но по разным причинам.

— Наталья! Наталья, иди сюда! — Громко крикнул он, зазывая Дееву в кухню.

Наташка изначально проигнорировала наши посиделки. Она притащила на стол заварник, глубокую тарелку и чашки. Навалила в тарелку бубликов, поставила металлический чайник на плиту, а потом демонстративно удалилась в свою комнату.

Полчаса мы с Толкачем слушали рассказы дяди Андрея про то, каким он был пионером, и про то, какими мы должны быть пионерами, потом, наконец, время историй закончилось и он перешел к более важным вопросам. Собственно говоря, по этой причине и была вызвана Наташка.

— Чего? — Спросила Деева, приоткрыв дверь и просунув голову в кухню.

— Не «чего», а «слушаю, дядя Андрей», — Со смешком исправил ее родственник. — Давай-ка, присоединяйся к нам. Разговор важный есть.

Он повернулся к Толкачеву, посмотрел на него хитренько и подмигнул. Мол, не ссы пацан, сейчас все порешаем.

Толкачев слегка растерялся. Думаю, в Витиной жизни еще не случалось ситуаций, в которой левый мужик решает судьбу его романтических отношений.

— Дядя Андрей, мне нужно уроки делать. — Наташка быстро зыркнула в мою сторону глазищами. Не знаю, почему именно в мою. Героем сейчас точно был не я. Девчонка сама это поняла и торопливо добавила. — Тебе, Петров, кстати, тоже. Видел, сколько по русскому задали?

— Ты погоди, племяшка, тут важный разговор. Смотри, это — Витя, что в принципе и так известный факт. — Дядя Андрей широким жестом указал на Толкачева.

Деева молча вздохнула, подкатив глаза. Мне кажется, если бы не уважение к старшим и не субординация, она бы высказала о Вите что-то крайне нелицеприятное. Впрочем, о дяде Андрее, наверное, тоже.

— Он сегодня бился за твою честь. — Сообщил девчонке дядя с такой интонацией, будто Наташкина честь была бы уничтожена окончательно и бесповоротно, если бы не Толкачев.

— Очень замечательно. — Кивнула она. — Боюсь спросить, с кем и по какому поводу. Хотя… Даже не буду спрашивать. Я Витю уже пару раз видела. Думаю, вряд ли рассказ меня порадует.

Деева даже не скрывала сарказма. Ее голос этим сарказмом буквально сочился, как губка, пропитанная мыльной водой.

— Наталья, оставить! — Пресек дядя Андрей попытки племянницы умали́ть достоинства Толкачева, который сидел между нами, как свадебный генерал.– Неважно, с кем и почему. Важно, что Витя не побоялся по мужски отстоять свои чувства. А это, Наталья, дорогого стоит. Ясно?

Толкач, который в этот момент как раз поднёс чашку с чаем к губам, подавился и закашлялся. Мне пришлось вскочить, чтоб несколько раз шлепнуть его по спине. Иначе никаких концертов могло бы завтра не быть, а вот прощание и кутья — очень даже. Видимо, Витя не ожидал настолько прямолинейного подхода.

— В общем… Разнарядка такая. Завтра Витя приглашает тебя на концерт в парк завода. Вернее, приглашает он, конечно, сегодня. Завтра — состоится концерт. Ты, как настоящий товарищ, как воспитанная девочка, естественно, не можешь отклонить его приглашение. — Продолжил дядя Андрей.

— Класс… — Наташка возмущенно посмотрела на родственника. — А может, если Витя такой молодец, он тебя пригласит? А, дядь?

— Ой, ну хватит тебе. — Подключился я к разговору. — Реально же нормальный пацан. Чего ты опять начинаешь?

Наташка перевела взгляд на меня. И этот взгляд, хочу сказать, не сулил ничего хорошего. Такое чувство, будто старосту мои слова поразили прямо в сердце. Хотя, понятия не имею, что в них было ужасного.

— М-м-м…И ты туда же? — Деева прищурилась, уставившись на меня, как на врага народа.

— Почему туда же? — Нахмурился я. — Просто на самом деле, хороший парень зовет тебя завтра на интересное мероприятие. Чего бы не прогуляться?

— А-а-а-а-а… Вот оно что. — Вскинулась Деева. Ее прямо разозлило мое высказывание. — Значит ты, Петров, меня отправляешь с этим…

Наташка посмотрела на бедного Витю раздражённым взглядом.

Толкачев тихонечко отодвинул чашку в сторону, а его голова медленно начала втягиваться в плечи. Несомненно, даже при всей своей влюбленности и веры в Наташкину исключительность, он девчонку в состоянии злости немного побаивался.

— С этим хорошим человеком отправляешь меня гулять? — Закончила Деева.

— Ну почему отправляю? — Удивился я ее формулировке. — Просто рекомендую. Витя нормальный парень. Мы вон сегодня пообщались, подружились. Поддерживаю твоего дядю. Надо идти. К тому же, дядя Андрей взрослый, он ерунды не посоветует.

— Хорошо! Обязательно пойду! — Рявкнула Наташка, будто я ей в душу плюнул, а потом убежала обратно в комнату, хлопнув дверью так сильно, что на потолке закачалась люстра.

— Женщины… — Многозначительно протянул дядя Андрей, глядя вслед племяннице. — Вообще иногда их понять невозможно.

Тут я, конечно, с ним был согласен. Особенно если рассматривать не каких-то образных, эфимерных женщин, а конкретно Дееву. У нее в голове — полчища тараканов исполняют кадриль. Даже не маршируют. Просто хаотично мечутся под музыку.

Вот сейчас, чего ее перекрыло? Я вообще ни слова не сказал плохого или обидного. А ощущение такое, будто староста смертельно обиделась. Хотя она со мной, если что, несколько дней даже говорить не хотела. Чокнешься, на фиг, с этой особой.

В любом случае, покидали мы квартиру Деевой в очень даже неплохом настроении.

Витя вообще пребывал на седьмом небе от счастья. Он, похоже, до последнего не верил, что эта авантюра с приглашением на концерт закончится чем-то хорошим. Перед тем, как выйти в подъезд, Толкачев сообщил дяде Андрею, что придёт завтра за час до мероприятия, заберет Дееву, а потом так же из рук в руки вернет обратно.

Честно говоря, я и забыл, что раньше так вообще-то и было. Пацаны не шкерились по углам, ухаживали по всем правилам. Приходили домой, отчитывались родителям избранницы, когда закончится свидание. Обязательно знакомились с отцом. Ну у Деевой насчёт отца ситуация сложная. Так что в этом случае и дядя сгодиться.

Я тоже был безумно счастлив. Не за Витю. Врать не буду. Все равно тот факт, что Наташка с кем-то пойдет гулять, немного, совсем чуть-чуть, коробил меня. Радовало, что наконец-то, хоть что-то складывается, как задумано.

Я на всякий случай, во избежании случайной встречи Толкачева с местными парнями, дошел с ним до станции. Не то, чтоб моя персона такой уж гарант безопасности, но если бы возникли проблемы, а это вполне могло произойти, дурацкое разделение по районам никто не отменял, по крайней мере Вите не набили бы морду сразу.

Потом распрощавшись с новым другом (ужас какой), рванул в сторону дома.

И вот тут меня ждал сюрприз. Видимо, судьба решила, хватит приятностей на сегодня, и радикально развернула вектор в прямо противоположную сторону.

Как только открыл дверь, по гробовой тишине, стоявшей в квартире, сразу понял, что-то не так. Мать уже должна вернуться с работы, по идее. А такое чувство, будто все вымерли. Но самое странное — никаких признаков активной деятельности младшенького. При том, что он пяти минут спокойно просидеть не может.

Я стянул кеды и осторожно, на цыпочка, прокрался сначала в зал.

В зале сидел Илюха с книжкой в руках. Книжка была перевёрнута почему-то вверх ногами, а сам младшенький выглядел… странно. На нем были одеты его самые лучшие вещи: рубашка и брюки. Брюки! Дома. Обычно Илюша носится только что не в трусах.

Волосы у братца выглядели подозрительно опрятно. Их кто-то аккуратно причесал и по-моему даже смочил сахарной водой, чтоб они лежали, как положено, а не стояли дыбом. Физиономия братца, расписанная зелёнкой, выглядела совершенно несчастной. Даже, наверное, трагичной.

— Илюша? — Настороженно спросил я, подозревая все самое плохое. — Надеюсь, никто не умер?

— Т-ш-ш-ш… — Приложил он к губам указательный палец.

Потом, посмотрев в сторону кухни, дверь в которую, кстати, была закрыта, махнул мне рукой, подзывая ближе.

— Что случилось? — Спросил я тихо, затем подошел к дивану и пристроился рядом с младшеньким.

— Алёша, случилось страшное. — Серьёзным тоном заявил братец. — Пришла беда, откуда не ждали.

Говорил он шепотом и постоянно косился в сторону кухни. Я прислушался. Оттуда, из-за закрытой двери, раздавалось какое-то бормотание. Один голос, вроде, принадлежал матери, а второй… Второй я сто процентов не знал. Похож на женский. Судя по всему, родительница вела взрослые разговоры с какой-то неизвестной особой.

— Помнишь, как я расстроился, когда к нам в детский садик приходили пионеры? — Спросил Илюха.

— Да не особо.

— Ага… Ну вот к нам прошлой весной, перед девятым мая, приходили пионеры. Рассказывали, что быть пионером очень почётно, но это большая ответственность, и нам надо сначала стать октябрятами и достойно пронести это звание, чтобы потом нас приняли в ряды пионеров.

— Та-а-а-ак… — Кивнул я, заведомо готовясь к худшему.

Если Илюша разговаривает таким серьёзным тоном, дело и правда труба. Кот, что ли, сдох? Мать-то точно жива. Сидит в кухне.

— Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут! Октябрята — правдивые и смелые, ловкие и умелые! Октябрята — дружные ребята, читают и рисуют, играют и поют, весело живут! — Громким шёпотом выдал младшенький.– Это нас пионеры научили. Я согласен только с последним. Мне понравилось про «играю, поют и весело живут». А все остальное — не очень. Особенно эта новость про пионеров не очень понравилась. Что после октябрят придётся быть пионерами. Особенно то, что надо чего-то там нести для того, чтобы потом взвалить на себя ещё какую-то почётную ответственность. Прямо даже испугался. Собаку из соседнего двора не испугался. Тузика. Помнишь? А про пионеров испугался.

— Илюша! — Я начал откровенно нервничать. Таким странным братец на моей памяти ещё не бывал. — Ближе к делу! Что случилось?

— Вот сейчас, Лёха, мне даже страшнее, чем тогда, после пионеров…

— Да что, блин, случилось⁈

— Рубаха засучилась! — Раздался веселый, жизнерадостный голос одновременно со звуком открывшейся кухонной двери.

Я повернулся и с удивлением уставился на абсолютно незнакомого мужика, который стоял на пороге кухни, изучая нас с Илюшей хитрым взглядом. Именно хитрым. Я бы человеку с таким взглядом ключи от квартиры точно не доверил бы. Что там ключи… Я бы ему вообще ни черта не доверил.

На вид ему было ближе к шестидесяти и чисто внешне он почему-то напомнил мне героя из старого советского фильма про любовь и голуби. Такой же прощелыга, ей-богу. Захотелось даже сказать вслух:«Беги, дядь Мить. Беги».

Мужик был одет в старый пиджак, под которым виднелась клетчатая рубаха; в свободные, слегка растянутые брюки, к которым сами собой просились кирзовые сапоги. В руках он держал картуз. Картуз, блин!

Из-за спины мужика выглядывали заплаканная мать и какая-то левая тетка. Тетка, кстати, совершенно не подходила ни нашей квартире, ни нашему городу, ни мужику с картузом. Она очень сильно напоминала экскурсовода музея, но только с длинной родословной, уходящей к Рюриковичам.

На тонком, неестественно длинном носу у нее имелись очки. Волосы на голове были собраны в «шишку», которая натягивала кожу на висках настолько сильно, что глаза тетки слегка косили от напряжения. В комплекте к этому шло шерстяное платье, похожее на материно нарядное, которое она одевает только по праздникам.

Но самым выдающимся был взгляд. Тетка смотрела на меня и на Илюшу с таким выражением, будто мы — челядь и отребье. Вот почему вспомнились Рюриковичи. Я даже машинально провел рукой по волосам, проверяя, все ли в порядке с ними.

— Вот, Леха… — Тихо сказал Илюша. — Вот оно и случилось. Конец нам, братик.

Я перевел удивленный взгляд на мать. Ни мужик, ни высокомерная тетка прежде в нашей жизни не фигурировали, я их вообще видел впервые. Поэтому, конечно, хотелось бы разьяснений.

— Познакомься, Алексей. — Сказала родительница напряжённым тоном. — Это ваши дедушка и бабушка. Папины. То есть… По папиной линии. Ну… Ты понял. Мне нужно уехать в Москву. Это важно. Оставить вас одних не могу. Когда вернусь, не знаю пока. А тут… Вот… Дедушка Иван и…

Мать покосилась на тетку, которая продолжала изучать нас с Илюшей с таким выражением, будто мы — тараканы, которых хозяйка случайно увидела в квартире.

— И Людмила Владленовна. Бабушка. Они будут за вами приглядывать. — Закончила родительница.

— Конец нам, Леха. — Снова еле слышно пробормотал братец. — Деда еще ладно, переживем. А вот Людмила Владленовна…Боюсь, не вывезем.

Глава 6

Вообще, это странно, но я, хоть убейся, не мог вспомнить ничего, связанного с дедом и бабкой. Не было в моем детстве летних каникул, проведённых в деревне. И это точно не игры разума. Их просто не было.

Материны родители умерли давно. А про отцовских речь никогда не шла. Я например, был уверен, что батя — сирота. И тут вдруг — сразу двое появилось, и мама, и папа. Полный комплект.

Как оказалось, жили они километров за двести от города, в районном центре. То есть, в принципе, не было непреодолимых обстоятельств, которые могли бы мешать их присутствию в нашей жизни. Соответственно, причина совсем в другом. Просто не хотели.

Впрочем, если оценивать, с каким лицом Людмила Владленовна смотрела на мать, думаю, несложно догадаться, в чем суть. Жену сына бабка сильно не любит, вот и весь секрет. В нашу с Илюшей сторону она тоже косилась, прямо скажем, без особого восторга.

Дед, в отличие от своей супруги, претендующей на звание главной стервы десятилетия, даже не года, наоборот оказался очень простым мужиком. Он полностью соответствовал первому впечатлению, которое произвёл на меня.

Не успели мы с братцем отойти после знакомства с внезапно объявившимися родственниками, как последовал ещё один сюрприз. Родительница сообщила, что отправляется в Москву прямо сегодня вечером.

Честно говоря, такая новость сильно расстроила и меня, и Илюху. Илюху особенно.

— Нам конец… — Грустно высказался братец, наблюдая, как мать собирает чемодан под жестким бабкиным контролем.

— Валентина, что это за платье? Ты на гулянку собираешься? Жакет! Жакет клади. Вот с этой юбкой! И блузу. Чтоб нам потом краснеть за тебя не пришлось. — Командовала родственница, гоняя мать от шкафа к чемодану и обратно.

Хотя совершенно непонятно было, каким боком Людмила Владленовна к материному платью и с чего бы ей пришлось краснеть. Да и платье в чем виновато, тоже вопрос. По мне — вполне нормальное платье.

Что интересно, матушка не спорила. Она просто молча делала то, что говорила ей бабуля. Мне даже показалось, родительница ее побаивается. Впрочем, насчет деда возникла такая же мысль. Он свою жену иначе, как по имени и отчеству не называл.

— Не ссыкуй. — Ответил дед Иван Илюше. Он сидел рядом с младшеньким и его страдания вполне мог оценить. — Людмила Владленовна, конечно, с первого взгляда производит неизгладимое впечатление. Это, да. Тут не поспоришь. Если тебе показалось, малец, что она вас недолюбливает, оно не так. Людмила Владленовна не конкретно вас недолюбливает. Ее все детишки раздражают. Просто ей жизненный опыт подсказывает, что сразу, с первого дня с детишками расслабляться не стоит. Если пускать всё на самотёк, то всей деревне придёт песец. В войну и то спокойнее было, чем нынче в детском обществе. Ни тебе почета с их стороны, ни уважения.

— Почему деревне песец? — Не понял братец. — Мы же в городе живём.

— Та что твой город? — Махнул рукой дед. — Одно, что и деревня. Только малясь поболее будет. А Людмила Владленовна… Она теперь вас будет держать в узде и до кучи в ежовых рукавицах. В районном центре у нас директором школы работает. У нее эта…

Дед пожевал губами, подбирая приличные слова. Судя по зависшей паузе, приличных слов у него не имелось.

— Чего у нее? — Испугался Илюха, ожидая самом страшного.

Что такое узда, он мог себе представить, в книжках читал, но ежовых рукавиц пока не встречал, а потому заведомо приготовился к худшему.

— Профессиональная деформация у нее. — Закончил дед свою мысль. — Так вот про ежовые рукавицы…Теперь, малец, жопу береги. Бабушка ваша, она строгая, но справедливая.

Естественно, ни я, ни Илюша в справедливость новой родственницы не поверили ни на грамм. А младшенький даже поплотнее прижал зад к дивану. На всякий случай. Мало ли. Сказали же, беречь надо.

Лично мне это внезапное воссоединение семьи было вообще некстати. Судя по тому виду, с которым бабуля косилась в нашу сторону, предстоящие дни без матери будут напоминать известный сюжет истории про Малыша и Карлсона. Естественно, роль Людмилы Владленовны — злая женщина Фрекен Бок.

А это о чем говорит? Правильно. О том, что бабуля будет сильно мешать своим присутствием. Мать хоть на работу ходила, в мои дела не лезла, если я не косячу. А Людмиле Владленовне заняться точно нечем. Будет нас дрессировать с утра до ночи.

— Ну что? Домчу до вокзала с ветерком. — Потер ладоши дед Иван, поднимаясь с дивана. — Мать провожать поедете?

Вот так выяснилось, что вместе с внезапно объявившимися родственниками в нашей жизни появилась еще и машина. Горбатый запорожец, видавший за свою долгую жизнь сразу все.

Я поначалу даже усомнился, исправно ли средство передвижения. За что получил долгую и проникновенную речь о качестве отечественного автопрома.

Собственно говоря, на этой машине и прикоптили дедуля с бабулей. Последняя, кстати, от слова «бабушка» кривилась так, будто это ужасное оскорбление. Что, естественно, сильно вдохновило Илюху.

Братец при каждом удобном, и не очень, случае демонстративно «бакал», чем совершенно не улучшал ситуацию, а очень даже ухудшал.

— Людмила Владленовна. Неужели сложно запомнить? — Процедила новоиспеченная родственница сквозь зубы. — На лицо — проблемы у ребенка. Он тугодум. Валентина, надеюсь, хотя бы класс коррекции вам не светит? Ему через год в школу идти. А какая школа, если мальчик не может запомнить имя и отчество?

При этом выражение лица у бабули, не смотря на неудачную попытку растянуть тонкие губы в улыбке, стало такое, что я, например, понял, как только мать уедет, нас с Илюшей ждут драконовские методы воспитания.

Илюша тоже понял, но в отличие от меня у него к этой ситуации явно сложилось совсем другое отношение. Он Людмилу Владленовну воспринял как личный вызов. Зная братца, я сразу догадался, это не сулит ничего хорошего. Выживет кто-то один из них. И тут большой вопрос: кто именно? Илюха тот еще тип.

К счастью, на вокзал ни бабка, ни младший брат с нами не поехали. Мне кажется, Людмила Владленовна и деда не пустила бы, но машина сама без водителя матушку не отвезет.

Всю дорогу я сидел молча. Хотя, там и не было возможности поговорить. Дед без перерыва рассказывал какие-то деревенские байки, потом сам же над ними хохотал. Мать тактично улыбалась, но разговор тоже не поддерживала. Думаю, она сильно переживала, что оставляет родных детей в обществе Людмилы Владленовны.

— Это что за новости? — Спросил я мать, как только мы остались одни. — Откуда у нас взялись дедушка с бабушкой? У меня почему-то нет радостных детских воспоминаний, в которых фигурируют эти граждане. Подарки там на новый год, письма с «приветами».

Мы стояли с матушкой в здании вокзала, ожидая московский поезд.

— Алексей, ты просто их не помнишь. Пару раз они приезжали к нам, но очень давно. Ты совсем маленький был, а Илья еще не родился. Скажем так, Людмила Владленовна не согласна с выбором сына. Изначально ей наша свадьба встала костью поперек горла. А потом, когда отец пропал, она совсем на меня ополчилась. Винила во всем. Но сейчас мне просто некого было попросить. Мои родители, как тебе известно, умерли. Подруги, знакомые — это на день, два. А я не знаю, сколько меня не будет.

— Это из-за отца? — Спросил я коротко.

— Да. Он сейчас в Москве. Я должна приложить все усилия, чтоб ему помочь. Одноклассник мой бывший в Комитете Государственной безопасности служит, потом еще кое-какие знакомые имеются. В общем, попробую вернуть вашего батю домой. Надеюсь, получится. О, вон, смотри. Мой поезд на посадку подали.

Матушка схватила чемодан и бросилась к выходу из здания вокзала. Я, естественно, за ней. Куда делся дед Иван, честно говоря, не понял.

Вот он только что, буквально пять минут назад, стоял неподалёку, изучая расписание поездов, хотя на кой черт оно ему, а вот — его уже нет.

Надеюсь, дед не сбежал от своей Людмилы Владленовны по шпалам. Я бы точно сбежал. К тому же, он не подходит этой женщине от слова «совсем». Или она ему. Что, наверное, будет точнее. Может, почувствовал запах свободы и рванул, не глядя.

Просто Иван Иваныч, в отличие от супруги, выглядел вполне простым, свойским мужиком. Этакий деревенский балагур и весельчак. У него в каждом предложении непременно фигурировали шуточки-прибауточки. Чувство юмора, правда, было приблизительно на уровне Илюхи. Наверное, поэтому братец деда принял нормально. Не то, что бабку. Вот с Людмилой Владленовной у младшенького сразу не сложилось.

Я догнал мать, отнял у нее чемодан, помог найти нужный вагон и загрузил родительницу в плацкарт. Она пыталась всплакнуть, но это было совсем ни к чему. Поэтому я крепко обнял родительницу, заверил, что все будет хорошо, а потом вышел из поезда на перон.

Деда по-прежнему нигде не было видно. Я постоял, покрутил головой. В принципе, горбатый запорожец — это тебе не Ламборджини. Там и замок вскрыть — плёвое дело, и завести, и доехать. Но идея прямо скажем не очень. Поэтому я отправился искать родственника.

Дед Иван нашёлся через десять минут моих брождений — в привокзальном кафе. Он стоял возле стеклянного прилавка, в котором виднелись одинокие, заветрившиеся бутерброды и салат с гордым названием «Витаминный». Картуз дедуля залихватски заломил на затылок, одной рукой опирался о прилавок, а второй размахивал в воздухе, вдохновенно рассказывая буфетчице о своей насыщенной жизни.

Если верить словам деда, чего точно делать не нужно, он всю жизнь проработал в цирке, где дрессировал слонов и жирафов. Жирафы ходили по арене на задних лапах, а слоны балансировали на канате под куполом. И все это, конечно же, заслуга Ивана Ивановича Петрова.

Буфетчица восторженно «охала» и по-моему искренне считала деда удивительно интересным человеком.

— О, Алексей! — Обрадовался родственник, заметив меня. — А что, мамку отправил в Москву?

Я в двух словах объяснил деду и про мамку, которая уже минут пять как едет в поезде, и про не очень разумных взрослых, которые без предупреждения уходят в буфет, чтоб заигрывать с продавцами котлет и бутербродов.

Деда мои слова мало тронули. Он распрощался с буфетчицей, пообещав ей непременно на днях снова заглянуть в гости и рассказать, как его чуть не проглотил тигр, а потом, как ни в чем не бывало, довольный и счастливый, направился к выходу.

Наконец, вокзальная эпопея была окончена и мы, усевшись в «Запорожец», отправились домой.

— Ты, поди, нас и не помнишь? — Спросил родственник, как только машина отъехала от вокзала.

Видимо, сидеть молча дед Иван не может физически. Ему постоянно нужно о чем-то говорить.

— Нет. — Я пожал плечами. — Мать говорит, вы приезжали к нам.

— Да, было дело. Так и ты к нам один раз тоже приезжал. Годо́в-то тебе исполнилось… Не помню. Четыре, может, пять. Ох ты, конечно, и шустрый был. Только глаз да глаз нужен. В первый же день собрался корову доить. Подружился с соседским пацаненком. Витька, он постарше был. Ему тогда уже все семь стукнуло. Или восемь…В школу пошел уже, в первый класс. Так вы чего удумали…Собрались, значит, корову доить. А чтоб она вас не лягнула, связали ей ноги. Каждую ногу обмотали и аккуратненько так привязали к столбам в стойле. Витька-то он хоть и старше, а ума не особо много. Видал, как мать доит, да решил, что сам тоже могёт. Ну и что? Схватил Витька корову за вымя и со всем уважением к своему делу дёрнул его вниз. Корова, она всяко поумнее вас, оболтусов. И мычала, бедняжка, и ногой пыталась возмутиться, но верёвки, вишь какое дело. Они ее держали на месте. Ну Витька видит, молока нет. Решил, что это просто слабо тянет. Взял да и дёрнул сильнее. Корова хотела брыкнуть обеими ногами, чтоб вас, бестолочей, проучить, а ноги же связаны. Ну и все, повалилась горемычная на левый бок. Корова мычит, стойло сломано. Форменное светопреставление. Это еще хорошо, что вы с Витькой успели вовремя отскочить, а то бы и вас завалило. Хотя одной коровой там не обошлось. Куры в истерике выбегали на улицу, свиньи визжали так, будто следующие на дойку стоили в очереди они. В общем, в хозяйстве, как будто наступил маленький конец света. В дополнении ко всему орал ещё и ты, когда вылетающие куры перепрыгивали через твою голову. Людмила, значит прибежала и увидев носящихся в беспорядке кур, отмахивающегося от них внучка и валяющуюся на полу корову, сразу почуяла неладное. С коровой конечно всё в порядке было, да и загон я потом починил. И что? Неужто не помнишь?

Я слушал деда, открыв рот, потому что на самом деле ничего подобного о своей жизни, пусть и очень юной, не знал. Но зато теперь хотя бы понятно, в кого у нас Илюша такой дурной. Похоже, история семейная и вся по батиной линии. Потому что вспоминал этот случай дед Иван с восторгом. Такое чувство, будто ему было очень жаль, что это не он додумался столько шороху навести.

— А ты чего такой смурно́й, Алексей? — Поинтересовался дед, покосившись на меня озабоченным взглядом.

— Все нормально. Думаю просто кое о чем. — Ответил я чистую правду.

Потому что несмотря не внезапные перемены, меня все равно волновало завтрашний день, а вернее вечер.

Главный вопрос я, конечно, решил. Наташка в парк пойдёт и на концерте будет. Но этого, как бы, мало. Нужно еще с ней помириться, но так, чтоб она сама была инициатором. А еще лучше, если Наташка будет себя чувствовать виноватой. Пока не знаю, конечно, в чем. Решил, буду импровизировать. С импровизацией у меня лучше получается. Стоит вспомнить недавнюю ситуацию с Толкачевым.

— Ого! — Подмигнул дед. — Небось, с девчонкой какой-нибудь дело-то связано. Не боись, Лёха. Теперь у тебя целый дом советов имеется. Вот тут.

Родственник постучал указательным пальцем себе по лбу.

— Я тебе столько советов надаю, закачаешься.

В тот момент я просто тактично улыбнулся, хотя мысленно, естественно, отреагировал совсем иначе. Вот уж кого-кого, а деда Ивана в советчики брать точно нельзя. За несколько часов, проведенных в его обществе, я уже понял, что там за советы могут быть.

Однако… Я не учёл одного фактора. А вернее, пока еще не знал о нем. Это — настырное желание деда во всем принять участие. Честно говоря, если бы я мог предположить, чем закончится завтрашний день, лучше бы вообще никуда не пошел.

Но я не знал. Я пребывал в святом неведении относительно того, во что все выльется, искренне веря, что все под контролем.

Глава 7

День не задался с самого утра. Я проснулся от громкого, отвратительного звука будильника, трезвонившего прямо в мое ухо.

Это было настолько неожиданно, что меня буквально подбросило на месте. Без преувеличения. До кучи, оказалось, что в моей постели спал гадский Илюхин кот. Естественно, по закону подлости, он умудрился пролезть мне под задницу и, естественно, коту тоже очень не понравилось, что эта задница плюхнулась на него сверху.

Он извернулся, полоснул меня когтями по мягкому месту, а потом, чтоб избежать заслуженной расплаты, резко ретировался под кровать.

От полученных травм меня снова подбросило вверх и снова вполне буквально. Конечно же, я заорал. Потому что коты, знаете ли, хоть и мило выглядят, на самом деле те еще сволочи.

На этот раз мой импровизированный полет закончился приземлением на пол, слава Богу, на ноги.

— Что случилось⁈ — Раздался закономерный вопрос со стороны Илюшиной кровати.

Младший брат, разбуженный звоном будильника, моим криком и громким мяуканьем кота, принял сидячее положение и теперь, тараща сонные глаза, крутил головой по сторонам, пытаясь определить причину столь активного подъёма.

Причина стояла рядом с моей кроватью. Сурово поджав губы, она разглядывала меня и младшенького недовольным взглядом.

— Встаем. — Сообщила Людмила Владленовна. — Делаем зарядку. Потом — водные процедуры. Алексей идет в школу. Илья начнёт заниматься уборкой. Алексей вернется из школы и присоединится. Засрались тут, сил нет никаких.

— А я в школу не иду, если вы не знали. — Высказался Илюха. — Могу попозже встать. И уборку мы делали на прошлой неделе.

Он снова рухнул в постель, натянул одеяло и попытался изобразить крепко спящего человека. Не тут-то было.

Бабуля, подскочив к Илюшиной кровати, с силой дёрнула его за ногу.

— Подъем! То, что ты не идешь в школу, не освобождает тебя от домашних обязанностей. Труд облагораживает человека!

Младшенький что-то промычал в ответ из-под одеяла. По-моему, предложил родственникам уехать обратно в свой районный центр и облагораживаться там, сколько душе угодно.

Я посмотрел на часы, которые висели на стене. Время было шесть утра. Шесть! Утра!

— Слушайте… Вы же директором в школе работаете. Верно? — Спросил я Людмилу Владленовну. — Должны понимать, уроки начинаются в восемь. Зачем, скажите на милость, вставать за два часа до этого?

— Как зачем? — Удивилась странная женщина. — Говорю же, сначала зарядка, потом водные процедуры, потом завтрак. Вещи, опять же, надо погладить. Ты ведь не собираешься идти в мятой рубашке? В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и мысли! Это, между прочим, слова классика. Антона Павловича Чехова.

Честно говоря, из всего перечисленного Людмилой Владленовной списка, я был согласен только с пунктом «завтрак». Чехов, конечно, молодец и все такое, но думаю, он имел в виду немного другое.

Во-первых, зарядка, конечно, дело хорошее, и впереди, если ничего не получится изменить, меня ждут тысяча и одно утро, когда я начну активно заниматься спортом. Конкретно в данный момент передо мной стоит совсем другая задача. Сделать так, чтоб не случилось похода со всеми его вытекающими последствиями. И если все сложится положительно, я, возможно, совсем иначе проживу жизнь.

Во-вторых, рубашка у меня в очень даже нормальном виде. Висит себе на «плечиках» в шкафу. Вот насчёт этого точно прикопаться не к чему. Сказалась армейская привычка, держать вещи в строгом порядке.

А в-третьих, что это за водные процедуры, занимающие по времени… сколько? Час? Ну точно не меньше, если исключить зарядку и рубашку. Я же не тюлень, что настолько долго плескаться в воде.

— Ах так… — Протянула бабуля, переводя свой взгляд с меня на Илюху и обратно.

Я, конечно, как братец, недовольства вслух не высказывал, однако, не сомневаюсь, Людмила Владленовна и без слов по моей физиономии поняла, что думают оба внука о ее нововведениях.

Бабуля молча крутанулась на месте и чеканным шагом покинула комнату. Честно говоря, я сразу заподозрил неладное. Не похожа она на человека, который так быстро сдается.

Не прошло и пяти минут, как дверь комнаты снова распахнулась. На пороге обозначилась Людмила Владиленовна с ведром в руках.

Ведро было полным и догадаться о его назначении не составляло труда. Вряд ли эта особа решила показать правильный пример и помыть полы.

Я открыл рот, собираясь рывкнуть младшенькому, чтоб тот быстренько выбирался из постели, но не успел. Людмила Владленовна оказалось крайне шустрой дамой, не смотря на возраст и занятые руки.

Сходу, не останавливаясь, она подскочила к Илюшиной кровати, а потом, размахнувшись, плеснула ледяную воду прямо на братца.

Как я понял, что вода ледяная? По Илюшиному воплю и той скорости, с которой он вылетел из постели.

— Вы что, совсем что ли? — Вытаращился братец на бабулю. — Теперь же все мокрое. Я мокрый, постель мокрая и ветрянка!

Илюша выставил вперед обе руки и покрутил их, показывая любительнице здорового образа жизни зеленые пятна.

— Ветрянка не сахар, не растает. И ты тоже не сахарный, не растаешь. Зато теперь всем точно понятно, если я говорю:«Подъем!», значит– подъём. — Невозмутимым тоном ответила Людмила Владиленовна. — Так что сначала зарядка, потом два круга вокруг дома, в качестве педагогического наказания, водные процедуры и завтрак. Илья, прежде, чем заняться уборкой, разбери мокрую постель, сними белье и сложи его в стирку. Матрас — на улицу сушить.

Бабуля снова резким движением, на одной пятке, развернулась в сторону выхода и с гордо поднятой головой покинула комнату. Похоже, моя служба в армии — это тоже на генетическом уровне. При такой-то бабке-генеральше. Как ее вообще к детям допустили?

— Леха… Песец нам… — Протянул с тоской младшенький, глядя в след женщине-деспоту.

— Угу… Похоже на то… — Согласился я. — Эй! А что за словесные обороты, не понял⁈ Какой «песец»? Смотри в садике не ляпни.

— Почему? — Искренне удивился братец. — Дед Ваня же говорит так. А еще «ещкин дрын», «раздери тебя коза» и «мляха-муха».

— Илюша, блин! Тебе рано такие выражения использовать. Мамку в садике ругать будут. Смотри, еще раз услышу, рот мылом намажу. Понял? — Пригрозил я младшенькому. — Идем. Зарядку делать будем, пока наша чудо-бабушка ещё какой-нибудь ерунды не придумала. Фантазия у нее очевидно богатая.

Илюха, насупившись, пошлепал мокрыми пятками из комнаты в зал, а оттуда в ванную, заявив, что ему вообще-то сначала нужно высушиться и переодеться.

Вот честно говоря, уже в тот момент мне нужно было задуматься, стоит ли идти вечером в парк, чтоб решать важные вопросы. Очевидно же, если день начался через одно место, то закончится он еще хуже.

Глава 7.2

В общем, кто-то невидимый очень выразительно давал мне понять, обстоятельства сегодня для важных дел складываются не самые лучшие. Однако я к знакам судьбы не прислушался, на ее намеки, говорвшие:«Леха, притормози, подожди!», внимания не обратил. Хотя стоило и притормозить, и обратить.

Мало того, утро выдалось крайне энергичным, отнюдь не в положительном смысле, так еще и продолжение дня оказалось слегка дурацким. Ну как слегка… Просто идиотский день, вот и все.

В школу я явился, естественно, в дурном расположении духа. Всю дорогу, пока топал от дома до «храма знаний», мысленно костерил новообретенных родственников по чем зря.

Во-первых, я вообще за годы своей жизни отвык от того, чтоб за меня решали, как я должен провести мой же день. Причём, детально. Уж тем более, в приказном тоне.

Да, сейчас я не взрослый мужик, а подросток, но даже в этом периоде времени у нас с Илюхой имелся простор для самостоятельности. Мать все время проводила на работе либо в домашних заботах. Ей некогда было ходить за нами след в след и заглядывать детишкам в рот.

С Людмилой Владленовной — ситуация обратная. Она решила за несколько дней наверстать все упущенные годы и привить нам свое видение педагогики. Я, конечно, попытался сопротивляться, но не зря наша бабка работает директором школы. Бодаться с ней — себе дороже. Мой бунт был пресечен на корню, а пробежка увеличилась на три дополнительных круга.

— Не ссыкуй. — Тихо сказал Илюша, когда мы под удивленные взгляды соседей, изучающих нас из окон, плелись к подъезду. — Мы ее измором возьмем. Выживем.

Я снова хотел отругать братца за то, что он начал использовать словечки деда Ивана, но… Плюнул на это неблагодарное дело. Пока родственники живут с нами, это бесполезно.

Естественно, в школу я зашёл хмурый и заведомо раздражённый.

В животе отвратительно «булькала» овсянка на воде, что усугубляло моральное состояние физическим. Выяснилось, Людмила Владленовна является сторонником ЗОЖ. Не знаю, чем ей не угодило, конечно, молоко. По мне — крайне полезный продукт. Однако, судя по всему, теперь нас ждали тяжелые времена.

Ужасно болела правая нога, потому что, нарезая трусцой круги возле дома под бдительным контролем бабули, которая внимательно следила за нами с Илюхой из окна, я ухитрился три раза споткнуться и один раз всё-таки долбануться носом, вывернув родную конечность. Точно бабка сглазила.

А еще я чувствовал себя идиотом. Самым настоящим. Потому что в школу пришлось одеть идеально выглаженную рубашку, джемпер и брюки с четкими, педантичными стрелками. Рубашка и брюки — ок. Но этот дурацкий джемпер делал меня похожим на какого-то лошка. Еще до кучи Людмила Владленовна перед тем, как мне удалось вырваться из ее цепких рук, минут пятнадцать чесала мои волосы, укладывая волосок к волоску.

Пожалуй, настолько махровым задротом я не выглядел в своей жизни вообще ни разу.

Естественно, мое появление сразу оценили друзья.

— Леха, а я не понял… — Высказался Макс после того, как несколько минут он, Демид и Ермаков молча изучали мой прикид. — Кто-то умер?

— Почему умер? — удивился я.

— Ну… У тебя вид такой, будто сегодня — праздник или кто-то умер. Праздника точно нет. Нет же?

Микласов вопросительно посмотрел на остальных пацанов. Те, естественно, в ответ отрицательно затрясли головами.

— О, парни, здорова!

Из-за угла школьного коридора вывернул Строганов. Он сначала радостно и громко поприветствовал нашу компанию, а потом сбившись с шага, уставился на меня настороженным взглядом:

— А че, сегодня праздник? Нужно в парадном? Или кто-то умер?

— Да идите вы! Когда кто-то умирает, по телеку крутят бы «Лебединое озеро». — Психанул я на друзей и рванул в сторону кабинета.

Конечно, по уму, джемпер надо было снять ещё до того, как пришёл в школу, по дороге. Однако, это чудо советской легкой промышленности Людмила Владленовна привезла с собой в качестве подарка. С размером она, конечно же, промахнулась. Годика этак на три. Поэтому чертова шмотка сидела на мне впритык. Просто как вторая кожа, но шерстяная.

Я очень даже пытался избавиться от джемпера, пока бежал к школе, но без посторонней помощи сделать это не представлялось возможным.

— При чем тут озеро… — Прилетел мне в спину растерянный голос Макса.

Однако я уже переступил порог класса, поэтому отвечать на его вопрос мне не пришлось.

— Почему, почему… Лет через шесть узнаете… — Буркнул тихо себе под нос и пошел к своей парте.

На этом бесячие события не закончились. На каждом уроке каждый учитель спрашивал, все ли у меня хорошо? Спустя два часа я понял, что даже если была надежда на «хорошо», то теперь ее точно не осталось. Моя персона внезапно именно сегодня стала главным гвоздём программы и это сильно раздражало.

Потом, на большой перемене, когда мы были в столовой, ко мне подсела Наташка. Вернее, подсела она к нам. За столом находилась вся наша компания. Я, Макс, Демид, Серега и Ермаков. Но как только девчонка пристроилась на лавочку, она таким выразительным взглядом посмотрела на пацанов, что они шустро передвинулись за соседний стол.

— Петров, а что, кто-то умер? — Спросила Наташка первым делом.

Смотрела староста на меня с таким видом, будто «кто-то» — это я. Во взгляде Деевой наблюдалось огромное море сострадания и бескрайний океан сочувствия.

— Да вы сговорились⁈ — Снова начал заводиться я. — Пожрать можно спокойно? Просто пожрать. Я с утра был вынужден съесть тарелку овсянки, сваренной на воде. У меня такое ощущение, что я двину кони либо от голода, либо от клейкой, отвратительной массы, заполнившей мой желудок. Потому что она не желает перерабатываться. А Людмила Владленовна, чтоб ты понимала, не только сторонних здоровой пищи, но и противник соли, сахара, а так же любых более-менее вкусных вещей.

— Ты чего орешь? — Возмутилась Наташка. — Я вообще просто как староста решила узнать, что у тебя случилось.

— Рубаха в задницу засучилась! — Рявкнул я в ответ одну из поговорочек деда Ивана. — Все хорошо. Все прекрасно. Ничего не произошло.

— Ааа… Тогда отлично. Я знаешь… Хотела узнать. Мне идти сегодня в парк с Толкачевым?

Вопрос был настолько неожиданным, что я подавился куском «Московской» плюшки. Наташка вскочила с места и со всей дури принялась лупить меня по спине.

— Видали? Староста хочет Петрова угробить! — Засмеялся кто-то из одноклассников, но тут же резко заткнулся, получив подзатыльник от Макса. Я даже не понял, если честно, кто.

— Да все. Хватит. — Я дернул плечом, отгоняя Наташку, как назойливую муху. — Слушай, что за странные вопросы? Вчера же решила, что пойдешь, а сегодня спрашиваешь у меня разрешения.

— Я не спрашивала разрешения. Просто советуюсь. — Нахмурилась Деева. Ей, похоже, снова не понравился мой ответ.

— Иди, конечно. Хороший парень.

— А-а-а-а-а… Ну отлично! — Психанула девчонка, развернулась и бегом выскочила из столовой.

Я молча смотрел ей вслед. Еще только половина дня прошла, а я уже готов кого-нибудь убить. Что дальше?

— Деева в тебя втюрилась. — Раздался рядом голос Макса.

Пока я пялился на старосту, которая едва не сбивая попадавшихся на ее пути школьников, неслась подальше от моей персоны, Микласов снова подсел ко мне. Строганов, Демид и Ермаков, к счастью, были заняты и его фразы не слышали. Пацаны понесли грязную посуду к раздаточной.

— С ума сошел? — Искренне удивился я.

Удивился, конечно, не факту возможного сумасшествия друга, а потенциальному наличию у Деевой любви.

— Ты что, слепой? — Макс удивленно поднял брови. — Это же в глаза бросается. Староста наша от тебя без ума. Все время смотрит в твою сторону, психует, ведет себя как обычная девчонка. Раньше совсем по-другому было.

Микласов рассуждал с таким уверенным видом, будто у него за плечами докторская диссертация по состоянию женской влюблённости.

— Да ну… — Я с сомнение посмотрел на открытые двери столовой. Наташки там, конечно, уже не было. — Она просто сама по себе бывает странной. Нет, ну может симпатия есть какая-то, однако про любовь речь вряд ли может идти.

— Ты дурак? Или слепой всё-таки?– Макс схватил кусок моей недоеденной плюшки, сунул в рот и сразу же, почти целиком, проглотил его. — Блин, жрать чего-то сегодня охота сильно…Давай забьёмся, что Деева в тебя втрескалась?

Минут пять мы с Максом активно препирались, обсуждая Дееву и ее чувства. В итоге, когда я уже хотел друга послать куда подальше с его психологическими экспериментами, он вдруг выдал вполне годную идею.

— Короче. Ты же сегодня идешь на концерт? Только не говори, что нет. Всеми идём. Я уже отпросился. И Серега, и Димка, и Демидов.

— Иду. — Я кивнул.

— Вот! Значит сегодня и проверим. Если Наташка в тебя втюрилась, то ей небезразлична твоя жизнь и твоя судьба. Поэтому предлагаю проверку. Не брыкайся сразу. Тебе сто процентов понравится моя мысль. — Усмехнулся Макс, а затем, подвинувшись совсем близко, чтоб никто случайно не услышал, принялся просвещать меня в детали своего плана.

Глава 8

Макс вдохновился планом по выведению Деевой на чистую воду по полной программе. Он даже дал ему название — «План по выведению Деевой на чистую воду». Максу показалось, что это звучит крайне свежо и неизбито. По мне это звучало как полный бред, но энтузиазм Микласова фонтанировал через край, его уже было не остановить.

Естественно, к обсуждению ситуации он решил подтянуть остальных членов нашей команды. И естественно, лично я ничего не решал, это все — инициатива Макса. Я вообще хотел не афишировать историю с Деевой, но Макс непреклонно заявил, что это не по-товарищески.

— Мы все — друзья. Нехорошо скрывать от них. Пацаны все равно тоже идут на концерт. — Заявил Микласов. — Леха, да хватит тебе. Чего ты? Это же Деева в тебя втюрилась, а не ты в нее.

Видимо, что-то в моём лице изменилось, потому как Макс, помолчав пару секунд, с сомнением уточнил:

— Так же? Ты ведь в нее не втюрился?

— Нет. — Коротко ответил я, мысленно представляя реакцию Макса, если бы он услышал правду.

В итоге, вся наша компания осталась дежурить после уроков ради того, чтоб детально обсудить предстоящее мероприятие, чем сильно удивили учительницу русского языка. Мне кажется, она заподозрила нас в чем-то нехорошем. И тут не поспоришь. Когда пятеро не самых примерных учеников с пеной у рта рвутся убирать кабинет, это выглядит как минимум странно.

— Гадость задумали? — Спросила она после минутной паузы, потребовавшейся ей, чтоб прийти в себя.

Однако, так как внешних признаков опасности не наблюдалось, наше рвения просто в итоге было принято за нежелание идти домой.

Как только в классе остались я, Макс, Строганов, Демид и Ермаков, начался совет.

— Значит так, — Макс разложил на парте листок с нарисованной от руки схемой парка. Он реально изобразил парк. Чокнуться можно. — Концерт будет на главной сцене, тут. Народу будет дофига, так что нам нужно держаться вместе, иначе потеряемся. Тем более, сегодня подтянется народ и с Чижовки, и с Песчановки. Так-то под шумок можно и огрести. Договоренности договорённостями, но случай тоже никто не отменял.

— А Наташка? — спросил Серега. — Наташка тоже придёт? Ну вообще, конечно, это — номер… Деева влюбилась в Петрова. Нет, я, честно говоря, давно замечал, как она смотрит на Леху. Словно лиса на кролика. Честное слово.

— Наташка придёт с Толкачёвым, — сказал Макс, бросая на меня хитрый взгляд.

Я вкратце успел рассказать ему о том, что произошло возле училища, но, естественно, в слегка измененной версии. Якобы меня к «чушку» занесло волей случая, а ситуацию с дракой я решил чисто на волне паники. Ну и дядька Наташкин тоже оказался там по принципу «просто мимо проходил», что является по сути правдой.

Макс вообще не удивился тому факту, что Толкач позвал Дееву на концерт, потому как для него Витина симпатия к старосте новостью не была. Но сейчас перед другими пацанами он чувствовал себя более осведомленным, что его очевидно ужасно радовало.

— С Толкачевым? — Переспросил Ермаков, зависнув с поднятой рукой. Он как раз вытирал верхнюю часть доски.

— Да! Потом объясню. Это не важно. Важно, что Наташка будет. Петров! Леха! Слушай сюда. — Макс повернулся ко мне. — В общем, Наташка приходит в парк. Вы встречаетесь на площадке. И вот тут-то мы и проверим, втюрилась она в тебя или нет.

— Ты вообще собираешься объяснить, в чём суть твоего гениального плана? — Спросил Демид, снова занявшись вытиранием доски. — Я с третьего класса не оставался дежурить добровольно. Хотелось бы знать, за что страдаем.

Уборку сделать надо было в любом случае и мы разделили обязанности, чтоб не огрести потом за хреновое дежурство. Мне и Строганову досталась почетная должность мытья полов. Ермаков переворачивал стулья и убирал мусор в партах, Демидов оттирал меловые следы. Макс не делал ни хрена. Он заявил, что на нем самая сложная работа — мозговой штурм.

— Всё просто. — Микласов снова усмехнулся, очень сильно в этот момент напомнив деда Ивана, а такие схожести, скажем честно, волнуют. — Леха под каким-нибудь предлогом отходит от нас, якобы его затеряло в толпе. А мы наблюдаем за Наташкой. Если она начнёт паниковать и искать Леху — значит, дело пахнет керосином.

— То есть я должен специально потеряться? — уточнил я. — И в этом заключается твой гениальный план?

— Ну да.

— Круто… А если она наплюет на мою пропажу?

— Не наплюет. Она втюрилась, значит, ей не все равно. — Уперся Макс.

— Замечательно. Хорошо. Ты предлагаешь мне затеряться в толпе, где, как известно, будут пацаны с соседних районов. Одному. А ниче, что пару минут назад сам говорил про «огрести мандюлей» по случайному совпадению?

— А мы на что? — махнул рукой Макс. — Мы же не идиоты. Будем приглядывать.

— Как? Если нужно затеряться? Ладно, — вздохнул я, глядя на Макса. — Допустим, твой план с «потеряться в толпе» не полный бред. Но что, если Наташка даже не заметит?

Макс задумчиво почесал подбородок.

— Хм… Тогда нужен более жесткий вариант.

— Жесткий? Боюсь представить уровень твоих фантазий по этому поводу. На! Мой! — Я вручил Сереге ведро с водой, тряпку и швабру.

— Да, нужно подойти более серьезно… — Макс помолчал несколько секунд, а потом выдал, — Например… ты тонешь.

Я уставился на него, искренне недоумевая, откуда в голове друга берутся подобные варианты.

— Я что? — Переспросил на всякий случай, вдруг послышалось.

— Ну не по-настоящему, дурак! — Макс оживился. — Мы же в парке будем. Там этот пруд с мостиком. Рядом с фонтаном. Ты падаешь в воду, начинаешь бултыхаться, кричишь: «Спасите, тону!». А я героически вытаскиваю тебя. Наташка увидит, как ты, мокрый и беспомощный, дрожишь у меня на руках, и её сердце растает!

— Ты совсем охре… — начал было я, но потом вспомнил, что беседую с тринадцатилетним подростком, который мыслит сценами из фильмов и книжек. — Макс, это какая-то ерунда. Точно тебе говорю.

Я с сомнением посмотрел на друга, который, в отличие от меня, был полон ожидания и волнительного предчувствия. Такое ощущение, будто он хочет убедиться, что Деева втюрилась в него, а я вообще ни при делах.

— Леха, ты не понимаешь девчачью логику. Там все не так как у нас. — Макс с умным видом несколько раз кивнул. — Да. Они вообще другие. Любят всяких кошечек жалеть, щеночков подбирают. У них сильно развитие это… чувство сострадания.

Я, конечно, с товарищем был в некотором роде согласен, правда не уверен, что меня можно сравнить с щеночком.

С другой стороны… Мне нужно, чтоб Наташка со мной помирилась. Не так, как происходило последние дни. Не с претензией и в виде одолжения. Иначе после такого перемирия едва зайдет разговор о Ромове, мы снова посремся. А вот если у нее будет чувство вины, то тут, пожалуй, Деева согласиться на любые условия с моей стороны.

— В общем, пацаны… — Строганов выкрутил тряпку, кинул на швабру, а затем вместо того, что мыть полы, оперся на деревянную основу локтем. — Вот, что предлагаю. Тонуть кому-то однозначно надо. Мысль хорошая. Давайте решать, кто именно. Либо тонет Леха и мы его спасаем. Ну… То есть кто-то из нас спасает. Правда тут есть обратная сторона. Наташка еще возьмет и втюрится в героя. Я лично не готов к такому. Имею в виду, если мне придётся спасать. Поэтому, думаю, тонуть должна Наташка.

Из всех присутствующих против был только я. Остальные на предложение Строганова отреагировали бурными овациями.

— С ума сошли? — Попытался я образумить друзей. — Чтоб Деева тонула, она должна оказаться в пруду. Уверен, сама Наташка туда прыгать не захочет. У нее, конечно, с башкой бывают проблемы, но не настолько. Это первое. Второе, даже если я кинусь ее спасать, суть в чем? Как это покажет Микласову, который упорно хочет ставить эксперименты, что Деева влюблена? Нет уж. Давайте буду тонуть я. Черт с ним. Переживу. Только… Нужно будет обыграть это как-нибудь. К тому же, если что, плаваю я отлично. А пруд не такой глубокий.

— О! Я знаю. — Демидов оторвался от доски и, повернувшись, к нам лицом, расплылся в радостной улыбке. — Мы в пруд бросим котенка. Макс правильно сказал. Девчонки любят всю эту фигню.

— Идиотство… — Тихо пробормотал я себе под нос.

С одной стороны, весь план реально выглядел полным бредом. С другой, что-то в этом есть. Деева — девочка, пионерка, все дела. Думаю, котенок реально произведет на нее впечатление. Тогда можно не тонуть, а просто прыгнуть за ним и спасти.

— Черт с вами. Котенка где возьмем? — Скривившись, кивнул я пацанам. — Правда, ни фига не понятно, как вы во всей этой ситуации определите, влюблена ли Деева. Но лучше пусть неизвестный котенок и я, чем староста.

— Ну ты даёшь. Уж чего-чего, а этого добра в парке навалом. — Макс развёл руки в стороны, видимо, изображая количество котов, живущих в парке.

Собственно говоря, на том и порешили. Уборка класса после того, как все члены компании пришли к консенсусу, значительно ускорилась и через полчаса мы уже благополучно разбежались по домам, договорившись встретиться за час до начала концерта у Макса дома.

«Ничто не предвещало беды» — хотел бы я сказать, но не скажу. Потому как все, вообще все, если не предвещало беду, то однозначно намекало, лучше бы мне остаться дома и выбрать другой, более удобный случай для воплощения грандиозных планов.

Однако, я с упрямством тяглового мула настойчиво шел к своей цели.

Из дома мне пришлось натуральным образом убегать. Проблема, естественно, была в Людмиле Владленовне, которая внезапно решила, что именно сегодня срочно необходимо вытряхнуть все паласы и ковры. Как будто полежать спокойно еще несколько дней они не могли.

Мне кажется, бабка просто поставила себе цель довести нас с братом до ручки, вот и все. Она с таким задумчивым, сосредоточенным видом изучала квартиру, что я невольно заподозрил, не ждет ли мать по ее возвращению, к примеру, свежий ремонт. Естественно, сделанный мной и младшеньким.

— Вернулся? — Спросила Людмила Владленовна, когда я переступил порог родного дома. Хотя, честно говоря, есть вопросики теперь: такой ли уж он родной? — Быстро есть и заниматься делами. Завтра — воскресение, поедем за грибами, а сегодня нужно закончить с бардаком в квартире.

Я очень хотел сказать бабке, где именно видал и придуманный бардак и тем более грибы. Но, поймав ее суровый взгляд маньяка, понял — бесполезно. Сейчас имеет тот случай, когда человеку, страдающему ранней стадией шизофрении, лучше не перечить. Лучше дать, что этот человек хочет.

К тому же, судя по всему, Людмила Владленовна ждала от меня пререканий, приготовилась к нему. Подозреваю, в случае отказа, меня ждало бы что-то более серьёзное, чем уборка и поездка за грибами.

— Замечательно. — Я расплылся в улыбке, всем своим видом демонстрируя радость.

— Да? — Бабка с сомнением окинула меня взглядом с ног до головы, подозревая подвох. — Ну ладно… Тогда обедай и отправляйтесь с младшим иродом выбивать паласы. В них пыли набилось, просто жуть. Дышать невозможно.

— А вы не дышите! — Громко крикнул Илюша из-за приоткрытой двери спальни. — Домой к себе езжайте. У нас тут в городе вообще все ужасно. А… Вам, наверное, нельзя не дышать. Можете собственным ядом подавиться. Ой! То есть слюной, конечно.

Бабка, гордо задрав голову, проигнорировала высказывания младшенького. Она царским жестом указала мне в сторону кухни, намекая, что обед уже на столе.

После моей трапезы, закончившейся очень быстро, нам с Илюхой была вручена выбивалка. Одна на двоих. Почетную должность носителя ковров получил дед.

Где-то на втором необъёмном паласе я понял, пора что-то предпринимать. Время идет, и работает оно вовсе не на меня.

— Так, Илюха… — начал я, оглянувшись на окно, в котором маячило суровое бабкино лицо.

Оно, это лицо, то появлялось из-за шторки, то пропадало. Людмила Владленовна таким образом проверяла, как идет процесс выбивания ковров.

— Сейчас ты вернешься домой и скажешь, что мне срочно пришлось уйти. Мол, явилась староста, выглядела она очень взволнованной, и позвала меня по супер важным школьным делам.

— Наташка? — Оживился младшенький, услышав знакомое имя. — Я тоже хочу к Наташке. С ней весело.

— Наташка? — Из-за паласа, висевшего на металлической трубе, выглянул дед. Физиономия у него была хитрее обычного. Он многозначительно подмигнул мне. Два раза. А потом добавил. — Дела сердечные, Алексей?

Присутствие деда оказалось для меня полной неожиданностью. Он вообще-то, буквально пять минут назад громогласно сообщил, что сейчас принесет еще ковров. Его, чисто теоретически, быть не должно, он, чисто теоретически отправился за паласами. Но дед был и он прекрасно слышал, что я сказал Илюхе. А это — уже проблема.

Я собирался свалить по-английски, списав свое исчезновение на срочные дела, которые без меня ну никак не решатся. Да, скорее всего, по возвращению мою персону ждали бы какие-то карательные меры за самоволку, но это — потом. А потом не считается. Конкретно на данный момент ребром стоял вопрос с концертом, парком и Наташкой, что гораздо важнее всего остального.

Вполне очевидно, отпрашиваться у бабки смысла нет, она не отпустит. В очереди за коврами стояло мытьё посуды, предназначенной для «особых» случаев, и люстра. Посуду эту мы с братом за всю свою жизнь видели раза два, во время каких-то праздничных мероприятий, когда мать не хотела ударить в грязь лицом. На кой черт ее мыть — вообще не понятно.

А люстра… Люстру я заведомо ненавидел, потому что знал, как это происходит.

Данное творение советской промышленности имело вид каркаса из пяти пластмассовых обручей, на каждом из которых висела чертова уйма «стекляшек». Этакая имитация хрусталя, дешёвая и не очень, если честно, похожая.

Стекляшки надо было снять, промыть в тазу с мыльной водой, промыть в тазу с чистой водой, протереть и прицепить обратно. До концерта оставалось пару часов и было вполне понятно, что с люстрой до нужного времени мы не справимся, даже если будем начищать ее втроём: я, Илюха и дед Иван.

Людмила Владленовна, кстати, участия в хозяйственных работах не принимала. Она обложилась какими-то бумажками, заявив, что ей жизненно необходимо написать очень важные отчеты.

Какие уж там могут быть дела у бывшего директора школы, понятия не имею. Но судя по недолгому знакомству с бабкой, могу предположить, однозначно какая-то ерунда. Например, ей нужно составить список людей, которым она в ближайший год собирается выпить кровь.

Бабка, кстати, в действительности оказалась пенсионеркой, но дед Иван отчего-то упорно величал ее директором, будто Людмила Владленовна продолжает работать. На заслуженный отдых она вышла буквально весной, а потому, видимо, до сих пор не могла осознать, что период ее безграничной власти на детскими душами закончился.

В общем, я рассчитывал, пока мы будем трясти ковры, просто смыться без всяких диалогов и договоров, потому что с террористами мы не договариваемся. А Людмила Владленовна террорист, шантажист и маньячка в одном лице.

И вот теперь — дед Иван, который явно нарушить все мои планы. У меня имелось подозрение, что он специально сообщил, будто уходит, а сам притаился за ковром, намереваясь подслушать, о чем мы будем говорить с младшеньким. Вообще, кстати, не удивлюсь. Ибо дед — прощелыга еще тот.

Соответственно, день, начавшийся и без того скверно, продолжал катиться под откос. Стабильность — признак мастерства, и сегодня я с завидным постоянством воплощал данную мысль в жизнь. Стабильно отхватывал геморрой за геморроем.

— Леха, — прошептал Илюша, искоса поглядывая в сторону паласа. — По-моему, дед хочет с тобой поговорить.

— Хватит бубнить, он все прекрасно слышит, — Одернул я младшенького.

Затем повернулся к довольному родственнику, выглядывающему из-за ковра, и вопросительно поднял брови. Мол, что надо? Была надежда, дед просто хочет потрындеть. Но я не угадал.

— Ну что, внучек, — начал он радостно, даже не скрывая восторга. — Рассказывай, что у тебя за планы на вечер?

Я сразу напрягся. Мысль о том, что дед хочет просто потрындеть, сменилась на совсем другую, менее радостную версию. Слишком уж по серьёзному он спросил о планах. Обычно таким же тоном в начале военной карьеры мо мной разговаривал командир. Как правило, это были ситуации, когда нужно лезть в самую жопу. И как правило, это оказывалась реально самая настоящая жопа.

— Какие планы? — Очень натурально сделал я удивлённый вид. По крайней мере, мне показалось, что вышло натурально.

— Не крути мне хвоста, — родственник усмехнулся. — Я не Людмила, меня не проведешь. Лучше сразу колись. Ты знаешь, кем был твой дед? В разведроте служил. Понял? Вот этим глазом сотни врагов выстледил.

Дед Иван отодвинул палас в сторону, дабы он не мешал нашему разговору, а затем ткнул указательным пальцем себе в глаз. Наверное, чтоб я точно понял, какой именно орган тела способствовал битве с врагом.

— Ого! — Впечатлился Илюха. — Прям разведчиком был? И фрицев ловил?

— А то! — Дед подбоченился и выпятил грудь колесом.

Честно говоря, рассказ о героическом прошлом вызывал у меня очень большие сомнения. Слишком уж бравым стал вид родственника. Но в данный момент это не играло роли. Тут проблема посерьёзнее. Если дед сольет меня Людмиле Владленовне, она точно придумает, как испортить вечер.

— В парк собрались, на концерт местной группы. С друзьями. Ребята из моего класса. — Ответил я, лихорадочно соображая, чем можно повлиять на родственника, дабы он все не запорол.

— Ага! — Кивнул дед и обрадовался еще больше. — А Людмила Владленовна, значится, не в курсе?

— Ну… — я потёр затылок, изображая смущение. — Просто решил, зачем нам ругаться? Она же точно не отпустит. А так — быстренько сбегаю, пару часов с друзьями проведу, музыку послушаю, и вернусь.

Подозрительно счастливое лицо деда однозначно говорило о том, что он задумал нечто забавное. Забавное, конечно, для самого деда.

Именно поэтому я решил сказать ему как есть. У меня вообще сложилось впечатление за сутки совместного проживания, что дед Иван по внутреннему состоянию недалеко ушел от Илюхи. Он все время пребывал в ожидании. В ожидании того, что бы натворить веселого.

Впрочем, в некотором роде я его понимаю. Думаю, жизнь с Людмилой Владленовной похожа на бесконечную строевую подготовку. Упал, отжался, побежал, лёг, встал, умер!

— Так и знал, что дела сердечные. Где танцульки, там завсегда любовью пахнет. — Хмыкнул дед и радостно потер ладоши.

Это мне не понравилось еще больше, чем интонации его голоса. Такое чувство, будто родственника осенила какая-то идея, от которой точно ни черта хорошего ждать не стоит.

— Ладно, мне-то все равно. Сам в молодости на танцы бегал. Только вот беда… — Дед Иван покосился на братца, который, заметив появившееся в окне лицо Людмилы Владленовны, принялся с остервенением лупить по ковру выбивалкой. — Илюха тоже рвётся с вами.

— Я⁈ — Удивился младшенький.

— Кто⁈ — Округлил глаза я.

— Да… — Дед покачал головой и с досадой прищёлкнул языком. — Услышал, что вы собираетесь, и давай ныть: «Я тоже хочу!».

— Вы издеваетесь? — Спросил я деда. — Всего лишь минуту назад прозвучала информация о концерте. Минуту. Назад. Когда Илюша успел-то поныть?

— А я могу. — Тут же подключился братец. — Вот прямо сейчас и начну ныть. Я тоже хочу на концерт. И к Наташке. Она мне нравится. С ней весело.

— Ты бы помолчал! Не дорос ещё! — Рявкнул я на брата.

— Я ему то же самое сказал, — вздохнул дед. — Но ты же знаешь своего брата, упёртый, как баран. Так что вот какие у нас дела вырисовываются. Я пойду с вами. Присмотрю за ним, а заодно и за тобой, чтоб ничего не случилось.

Я открыл рот, чтобы возразить, но дед поднял руку, останавливая мои возражения:

— И не спорь. Или я вас всех сдам Людмиле, и вы никуда не пойдёте.

Глава 9

Операция «Побег из родного дома» началась практически сразу после того, как мы с дедом Иваном пришли к некоторым договорённостям. И хочу отметить, переговорщик из деда весьма неплохой. Он использовал козырь, который убедил меня согласиться с требованием родственника.

Требование, конечно, по мне было очень глупое. Даже, пожалуй, безумное.

— Зачем вам этот концерт? — Спросил я деда, когда понял, что он не отступит.

— Молодость хочу вспомнить. А то сидим в своём селе, окромя танцев по субботам, на которых Сашка-гармонист играет, больше ни черта не видим. Ты, Алексей, покумекай. Если сам сбежишь, Людмила тебе потом это припомнит. А я тебя уверяю, память у Людмилы долгая, фантазия богатая. Она непременно до материного возвращения тебя научит не только Родину любить, но и парадным маршем по квартире перемещаться. Но вот если мы втроем смоемся… Я потом скажу, что повел внуков в парк прогуляться. Мороженого, так сказать, покушать. Кто будет виноват? Правильно. Дед Иван. Потому Илюху тоже надо с собой брать. Так достовернее.

— Вы не понимаете… — Я покачал головой и с сочувствием посмотрел на родственника. — Илюша — это просто какая-то бесконечная проблема в чистом виде. Он мало того, сам вляпается в какую-нибудь историю, он еще и вас туда вляпает.

— Эй! — Возмутился братец, изо всех сил наяривая выбивалкой по ковру. Он служил прикрытием для наших с дедом переговоров. Так как бабка постоянно пялилась в окно, нужно было изображать активную деятельность. — Чего это я проблема! Дед Вань, не верьте ему!

— Скажешь тоже. — Отмахнулся дедуля. — Что я, с пацанёнком не справлюсь.

— Ну… Хорошо. — Согласился я в конце концов. Если человек не верит мне на слово, пусть убедится сам. — Только потом не говорите, что я вас не предупреждал. И давайте, пожалуйста, не рука об руку пойдём. У меня договоренность с друзьями. Мы компанией собрались. А вы вон, Илюшу берите и топайте. Встретимся после концерта возле соседнего дома, на углу. Договорились?

Дед, широко размахнувшись, шлепнул ладонью по моей протянутой руке. Руку я, естественно, протянул не просто так, а в знак закрепления достигнутого консенсуса.

Дело оставалось за малым — избавиться от Людмилы Владленовны. Не в полном, не в буквальном, конечно, смысле. Избавиться на время.

Хотя, боюсь, если мать задержится в Москве надолго, вариант со смертоубийством может тоже случиться. Либо бабка нас изведёт, либо Илюша ее.

— Людмила Владленовна! — Заорал дед с порога, как только мы вместе с половиками вернулись в квартиру. — Людмила, я принес тебе благую весть! Бросай все и срочно беги в универмаг. Лети аки горлица на крыльях ветра.

— Ты что, успел где-то за воротник опрокинуть? — С подозрением поинтересовалась бабка, выглянув из кухни.

Судя по запаху, распространившемуся по квартире, она жарила котлеты. Судя по выражению ее лица, котлеты явно предназначались не всем членам нашей недружной команды.

— Вроде не должен. Я все время следила. Ты от внуков не отходил. Чего плетешь тогда?

— Людмила, мне обидны твои намёки и инсинуации. — Дед смешно оттопырил нижнюю губу, изображая, насколько сильно его задели слова супруги. — В универмаге «выкинули» сапоги. Демисезонные. Беги, говорю. Потом все локти обгрызешь. Мои локти. Свои тебе жалко будет. Мы же брали с собой денег на нужды, вот тебе как раз и нужды нарисовались.

— Откуда знаешь? — Людмила Владленовна прищурилась, внимательно изучая дедово лицо.

— Дык соседка сказала. Вон, шла мимо нас, увидала пацанят, спросила, где мать. Мол, пусть бежит за сапогами.

Дед Иван настолько искренне все это рассказывал, что я даже сам чуть не поверил в историю про сапоги. Однако, Людмила Владоеновна, видимо, не первый год жила с ним и прекрасно знала, верить деду нельзя. С другой стороны, ее все-таки начала мучать мысль, а вдруг не врет. Вдруг и правда сапоги «выкинули».

— Ну, Ванька… — Она погрозила мужу кулаком. — Если опять сбрехал, я тебе потом такое устрою…

— Ну ты чего, Людмила… — Еще больше обиделся дед. — Разве ж можно такими вещами шутковать? Сапоги — это святое.

В общем, бабка сдалась. Она быстро кинулась в комнату, на ходу стягивая фартук и раздавая всем указания.

Соответственно этим указаниям, нам с Илюхой надлежало доесть позавчерашний борщ, деду — дожарить котлеты, а потом всем нам — читать первый том Толстого «Война и мир». Третий пункт, мне кажется, бабка сочинила чисто из вредности.

Илюша пытался объяснить, что конкретно данная книга не совсем подходит его возрастному цензу, но Людмила Владленовна его уже не слушала. Она, натянув туфли и лёгкий плащ, выскочила из квартиры и рванула за вожделенными сапогами.

Дед Иван тут же бросился к окну и притаился за шторкой, наблюдая за периметром двора.

— Надо убедиться. — Пояснил он свои странные действия в ответ на наши удивлённые взгляды.

Когда Людмила Владленовна скрылась за поворотом, исчезнув из вида, родственник тут же оживился, как будто его подменили.

— Ну что, пацаны, по коням! — весело объявил он — Пока бабка не вернулась, надо делать ноги.

— А борщ? — спросил Илюха, который, конечно же, всегда горазд пожрать.

— Какой борщ⁈ Ты что, на концерт собрался с полным брюхом? — Удивился дед. — И потом, говорю же, мороженное будет. Быстрее, быстрее! Пока Людмила не догадалась, что я ее разыграл!

— Разыграли? — Я усмехнулся. — Сдается мне, розыгрыши — это безобидные шутки. А за сапоги она вас просто прибьет.

— Не бои́сь, не прибьёт. — Отмахнулся дед, — И не из таких переделок выбирались.

В любом случае, родственник был прав, а потому мы с братом шустро кинулись переодеваться.

— А Толстой? — Спросил младшенький, натягивая брюки вместо старых «треников». — Расскажите хоть, что там было.

— Какой Толстой⁈ — заорал дед из зала. Он тоже вытащил из шкафа, куда они с бабкой повесили свои вещи, чистую, накрахмаленную рубашку, нацепил ее и теперь пытался повязать галстук. — Ты что, книжки читать собрался? Да ты же буквы-то не все знаешь!

— Чего это не знаю? Знаю! — обиделся братец. — Я все от «А» до «Я» выучил. Сказки читаю, между прочим.

— Ну вот, почти грамотей, — усмехнулся дед. — Ладно, хватит болтать, пошли!

Мы выскочили на улицу и спустя пять минут я уже бежал к дому Макса. Деду с Илюшей велел идти в парк, и желательно со мной не пересекаться до конца всего увеселительного мероприятия.

— Ты что-то задумал. — Уверенно высказался братец, услышав мои распоряжения. — Точно задумал. Интересное что-то.

— Ого. — Дед Иван радостно потер ладоши.

— Никаких «ого»!

Стало понятно, нужно на корню пресекать этот нездоровый интерес к моим делам. Иначе точно выйдет херня. Я вполне себе представляю, на что способен младшенький в порыве своей любви к развлечениям. Но в связке с дедом Иваном… Боюсь предположить даже.

— А Наташка точно будет? А драка, как в прошлый раз? А если будет драка, то мы за кого? — Младшенький несколько раз подпрыгнул на месте.

— Что ты прицепился к этой Наташке⁈ — Начал заводиться я.

Мне категорически не нравился настрой братца. Впрочем, выражение дедова лица тоже. Он, услышав снова про старосту и драку, которая когда-то уже была, заметно оживился.

— Наташка там сама по себе будет. Ясно? — Я схватил Илюшу за плечо, останавливая его безумные прыжки, — Хватит уже о ней. И смотри не вздумай за мной следить или совать свой нос в мои дела. Ясно?

Вместо Илюхи ответил дед. Он рассмеялся и легонько хлопнул меня по спине:

— Все хорошо, Алексей, не паникуй. Я за ним присмотрю.

— Это как раз пугает сильнее всего. — Тихо буркнул я.

А вот уже после этого развернулся и побежал к дому Макса. Судя по времени, пацаны должны быть на месте.

Дед и братец тоже двинулись с места, но в противоположную сторону, к парку.

— Девочек надо беречь. Они нежные и ранимые. — Донесся мне в спину обрывок их разговора.

— А Людмила Владленовна? — поинтересовался Илюха. — Она же тоже девочка. Вы ее бережёте?

— Людмила Владленовна, она не девочка и даже не баба, — Категорично заявил дед. — Она — стихийное бедствие.

Начала их разговора я не слышал, поэтому не особо обратил внимание. Мои мысли занимал предстоящий вечер.

Как я и думал, вся наша компания уже была в сборе. Пацаны сидели на лавочке возле подъезда Макса, ожидая только меня.

— Это что такое? — Спросил я сходу, остановившись перед друзьями.

Мой вопрос относился к конкретному и очень странному факту. Серега Строганов, в отличие от Макса, Демида и Ермакова, сидел не просто так, не с пустыми руками. Он держал… торт. Домашний «Наполеон», красиво возлежащий на круглом блюде.

— Это Серега врать не умеет. — Хохотнул Демид.

— Супер. А если подробнее? Не думаю, что это вы меня так встречаете. — Настойчиво повторил я.

— Да что сразу Серега? — Возмутился Строганов. — Меня в парк не отпустили бы. Батя только вчера опять ремнем тряс за плохие оценки по русскому. Ну и что! Пришлось сказать, будто иду на день рождения к девочке. А мамка решила, нельзя с пустыми руками. Испекла торт. Всю ночь пекла.

— Ага… — Заржал Ермаков. — Ты же ей сказал, что к Деевой на день рождения. Разве можно к старосте и отличнице идти без торта?

— Реально? — Я с удивлением уставился на Серегу. — Сказал, что к Деевой на день рождения?

— Угу. Я же не думал, что мамка так серьезно отнесется. Она ночью возилась в кухне, но я не знал, зачем. И батю она уговорила отпустить. Иначе шиш бы мне, а не концерт. Ну а потом уже перед выходом вручила мне это.

Строганов с тоской посмотрел на «Наполеон».

— И что? Ну выкинул бы его. Или вон, отдал бы кому-нибудь. — Ляпнул я, не подумав.

— С ума сошел⁈ — ужаснулись все пацаны хором, одновременно.

— Это что за замашки такие, Петров? Продукты выбрасывать. Ты чего? Мы лучше этот торт сами съедим. Да, парни? — Демид обвел всех присутствующих вопросительным взглядом.

— Вы серьёзно? — Не поверил я. — Мы что, на концерт пойдём с тортом под мышкой?

— Почему под мышкой? — Строганов наклонился и вытащил из-за спины небольшую картонную крышку от коробки. — Вот, сейчас накроем и пойдём. А там, в парке, съедим. Я бы готов хоть сразу, но не влезет. Пожрал суп с фрикадельками дома. Мамка сказала, надо целую тарелку съесть. Чтоб в гостях оголодавшим не выглядел.

В этот момент я окончательно понял, этот замечательный день становится все лучше и лучше. Теперь, значит, торт.

— Так, ладно… — Макс вскочил с лавочки. — Чего рассиживаться. Значит так… Серега, давай торт мне. Мы с Лехой пойдем вдвоем, а вы бегите в парк на всех парах, ищите подходящего кота. Нам нужно провернуть историю с утоплением до того, как начнется концерт. Потом всем точно не до спасения утопающих будет.

Пацаны радостно повскакивали с лавочки и рванули в сторону парка. Причем реально бегом. Видимо, всем до ужаса не терпелось быстрее оказаться на концерте группы Юры Клинских. И это мои друзья еще не знают, какое будущее ждёт и группу, и Юру.

— Надо будет у него автограф попросить. — Задумчиво высказался я вслух, следуя своим мыслям.

— У кого? — Удивился Макс.

Он топал рядом со мной, вцепившись в тарелку с тортом, потому что крышка была квадратной, а торт круглым, и это вызывало полное несоответствие между ними. Крышка все время норовила упасть.

— У солиста. Сдается мне, он спустя некоторое время станет очень популярным.

— Кто? Юра? — Еще больше удивился Макс. — Да ладно тебе. Бред. Нет, они, говорят, интересную музыку пишут, необычную. Но популярность…Это же тебе не Кобзон какой-нибудь и не Валера Леонтьев. Юру с его песнями никто в телевизор не пустит. Ты чего? Они, говорят, народные. Типа того. Как панки, но только из рабочего района. Понял?

Я молча кивнул головой, спорить не стал. Потому что Макс сейчас все равно мне не поверит. Особенно тому, что через шесть лет все очень сильно изменится и «в телевизор» полезет такая лютая дичь, от которой у более взрослого поколения будет дергаться глаз.

Парк уже был заполнен народом. Издалека, со стороны сцены доносились первые аккорды — группа разминалась перед выступлением.

Мы с Максом пробирались сквозь толпу гуляющих и ожидающих к тому месту, где договорились встретиться с пацанами.

Неожиданно мое внимание привлекла знакомая кепка. Не то, чтоб я удивился ее наличию. Если дед в парке, а он точно здесь, то и кепка присутствует, все логично. Напрягло другое.

Кепка перемещалась ровно по той траектории, которую соблюдали мы с Максом. То есть, скорее всего, мои слова и просьбу держаться подальше родственник не только проигнорировал, но и сделал наоборот. Он будто следил за мной.

— Черт. — Я резко остановился, схватив Макса за руку. — Это… дед, похоже.

— У тебя есть дед? — Удивился Макс.

— Сам в шоке. Да. Я же говорил. И еще Людмила Владленовна. Это — бабка.

— Во блин. Не помню такого. Про Людмилу Владленовну, да. Было. Но я думал, речь идёт о какой-то соседке. А вот про деда точно ничего не было.

— Макс… Поверь, это сейчас не важно. Говорил, не говорил. Плохо, что данная парочка, похоже, за мной следит. А значит, в любой момент события могут принять крайне нежеланный поворот.

— Какая парочка? — Еще больше удивился Макс. — Только что был один дед.

— Дед и Илюша.

Услышав имя младшенького, Микласов в один момент изменился в лице. Просто ему, как никому другому, было известно, что такое Илюша и какие последствия может иметь его присутствие.

— Ну-ка погоди… — Остановил я друга.

Затем тихонечко, на цыпочках двинулся к кустам, в районе которых мне померещился знакомый головной убор. Хотя, зачем на цыпочках, сам не знаю. Народу было много, в парке стоял шум и я мог не только спокойно идти, топая ногами, но даже выкрикивать любые фразы.

Конечно же, я оказался прав. За кустом притаился Илюха. Он крутил головой, высматривая кого-то. Конкретно в данный момент не меня, а деда. Потому что чуть дальше, возле будки с мороженым, виднелась дедова кепка.

— Блин, — прошипел я, вернувшись к Максу. — Они точно следуют за нами!

— Вот черт… Ну ладно. Оторвемся. — Макс махнул одной рукой, второй удерживая га весу тарелку с тортом.

— А если не получится?

— Получится. Ты же не хочешь, чтобы дед с Илюхой наблюдали, как ты в пруду спасаешь котенка, а потом появляется Деева. Ты своего брата знаешь, он самый трогательный момент превратит в форменный цирк. Будешь выглядеть не героем, а посмешищем.

Мысль, которую озвучил Макс, прямо скажем, была пугающей. Я на секунду представил спектр вариантов Илюшиного поведения и мне стало совсем страшно. Особенно, в свете того, что сегодня в парке очень до хрена посторонних людей, имеющих стойкие убеждения против нашего района. По закону подлости, если Илюша что-нибудь исполнит, это сто процентов приведет не просто к мордобою. Это приведет к массовому побоищу.

Не то, чтоб я боялся драки, но сейчас этому точно не место и не время. Я такими темпами вообще с мертвой точки не сдвинусь в своих запланированных целях.

— С этим надо что-то делать… — Заявил я, лихорадочно соображая, как мне избавиться от родственников.

— А ты чего шепчешь то? — Спросил Макс.

— Да черт его знает. Крыша уже едет. — Отмахнулся я.

Потом подумал немного и понял, как лучше поступить.

Дед ушел за мороженым, Илюшу оставил наблюдателем. Вряд ли по какой-то другой причине младшенький решил в кустах изображать садового гномика.

Просто когда я подкрался и заглянул, Илюша как раз отвлёкся и меня не заметил. У него всегда так. Он как рыбка. Больше пары секунд не может сосредоточиться на одном. И слава Богу.

Однако сейчас, судя по тому, что кепка деда переместилась к кустам, они оба наблюдают за мной и Максом. Это не очень хорошо. Вернее, совсем не хорошо. Пойдём на встречу с пацанами, парочка следопытов попрётся за нами.

— Придется идти на крайние меры, — я сунул руку в куртку, проверяя карман. — Макс, у тебя есть мелочь?

— Зачем?

— Отвлечь Илюху.

Микласов тоже покопался в карманах и протянул мне несколько монет. Он пока еще не понимал, что я хочу сделать.

— Мало, но сойдет.

Я схватил монеты, а потом, размахнувшись, бросил их в кусты.

— Ой, деньги упали! — громко сказал я, постаравшись придать своим, родным интонациям немного басовитости. — Да и чёрт с ними. Кто-нибудь на конфеты подберет.

Кусты резко зашевелились. Илюха, похоже, услышав звон упавших монет, который прилетели откуда-то сверху, моментально рванул на их поиски. Судя по тому, что кепка достаточно быстро «поплыла» в определённую сторону, дед, не успев его удержать, бросился следом

— Бежим! — Я потянул Макса за рукав.

Мы оба рванули к пруду, возле которого должны были встретиться с пацанами. Макс бежал медленнее из-за чёртова торта. Он, как живой, постоянно норовил свалиться с тарелки.

Мы добежали до пруда и остановились, тяжело дыша.

— Леха! — Почти сразу раздался знакомый голос.

Я обернулся.

Серега, Демид и Ермаков шли к нам, радостно размахивая руками. Я тоже поднял конечность, собираясь махнуть им в ответ, но тут же насторожился.

В руках у Ермакова был кот. Но… Он очень мало напоминал котенка, а в изначальном варианте шла речь всё-таки о симпатичном, юном, пушистом создании, вызывающем восторг у девочек.

С большей долей вероятности именно этот кот напоминал матерого ветерана боевых действий. Одно ухо у него было разорвано в хлам, хвост имелся лишь частично, веса в этой скотине было с половину бегемота. Судя по свежим царапинам на физиономии Ермакова, кот явно не являлся обладателем покладистого характера.

— О нет… — прошептал я, представляя, как сложно будет убедить конкретно этого кота, что ему нужно тонуть в пруду.

— О да! — радостно сказал Макс. — Кот! Отлично!

— Откуда вы его взяли⁈ — спросил я пацанов, когда они подошли ближе

— Разыскали в кустах, — гордо ответил Строганов. — Как раз для нашего плана. Еле поймали, между прочим.

— Какого плана⁈ — зашипел я. — В плане все выглядело иначе. Котенок. Вот о чем мы говорили. Разве это исчадие ада похоже на котенка?

Наглый, самоуверенный кот посмотрел в этот момент на меня с таким видом, будто очень хорошо пытался запомнить мое лицо, чтоб потом отомстить.

— Вы совсем идиоты⁈ — я покачал головой. — Как вы собираетесь его топить⁈

— Ну… — Строганов почесал затылок. — Мы его просто… слегка намочим. А ты прыгнешь и спасешь.

Я снова посмотрел на животное. Кот был рыжий, лохматый и максимально повреждённый со всех сторон. На нас, особенно на меня, он пялился с выражением глубокого презрения. Казалось, зверюга уже понял, что его хотят использовать в каких-то дурацких целях, и был готов устроить какую-то весьма неприятную подставу.

— Ладно, — вздохнул я.

— О, а вон и Наташка, — кивнул Ермаков куда-то в сторону соседней аллеи.

Я обернулся и увидел Дееву. Она стояла рядом с Толкачёвым, но… что-то было не так. Они не смеялись, не обсуждали предстоящий концерт, не держались за руки. Наоборот, Наташка хмурилась, а Витек что-то говорил ей, размахивая руками.

Глава 10

Я прищурился, внимательно разглядывая эту «сладкую» парочку.

Наташка и Толкач стояли не так далеко, но из-за шума, наполнявшего парк, разобрать их разговор не представлялось возможным.

Однако, я уже хорошо изучил мимику Наташкиного лица. Конкретно в данный момент она явно была недовольна их беседой. Похоже, Витя пытался ее в чем-то убедить или наоборот, разубедить, но судя по всему, выходило у него это не очень хорошо.

— Что-то не так, — пробормотал я себе под нос.

— Может, поругались? — предположил Макс, не отрывая любопытного взгляда от Деевой и Толкачёва. — Ты же знаешь старосту. У нее характер — не дай бог. Я вообще, если честно, удивлен, что Толкач еще не прыгает с тумбы на тумбу как дрессированный пудель. Хотя… Есть ощущение, что вот-вот начнёт.

— Точно поругались…Или это часть нашего плана? — добавил Серега, ловко выхватывая тарелку с тортом из рук Микласова, слишком увлёкшегося наблюдением за личной жизнью Наташки.

— Какого ещё плана⁈ — я резко развернулся к Строганову. — Мы же договорились только про кота! Пацаны, ради всего святого, никакой самодеятельности. Я вас знаю — если вы что-то задумали, то это точно закончится погано. Лучше скажите сразу, иначе потом будем разгребать последствия. У вас талант портить даже то, что, казалось бы, испортить невозможно.

— Ну да, про кота договорились… — Серега хотел развести руками, но потом вспомнил, что они теперь заняты тортом и вместо этого небрежно пожал плечами.— Может, они сами разругались, и нам даже ничего делать не придётся? Честное пионерское, других планов нет!

Я снова посмотрел в сторону Наташки. Толкач что-то горячо доказывал, а она стояла, скрестив руки, и всем видом показывала, что его слова её не впечатляют.

— Ладно, — вздохнул я. — В любом случае, пора действовать. Давайте уже с этим покончим. А то я скоро нервный тик заполучу.

— Точно! — оживился Макс. — Значит, так: Ермаков — кота в воду, Леха — прыгаешь и спасаешь, мы орем, Наташка бежит к тебе. Всё по плану! Серега, отдай мне торт!

— Ты занят важным делом, — невозмутимо ответил Строганов, приподняв картонную крышку и собирая пальцем крем с края «Наполеона». — А я — нет. Просто посторожу его, пока вы закончите. Потом аккуратненько где-нибудь пристроимся, поедим и пойдём на концерт. Народу уже набилось в «Клетку», как сельдей в бочке. Будем в итоге смотреть с деревьев.

— Смотри у меня… — Макс погрозил ему кулаком. — Иди вон, сядь на лавочку и жди. Пацаны, начинаем, а то Деева у нас психованная. Если сейчас окончательно поругается с Толкачом, возьмёт и свалит. Что потом? Искать её по всему парку?

— Подожди! — я схватил друга за руку. — А если она не побежит, как только ты начнёшь орать? Всё равно лезть в воду за котом?

— Побежит! — уверенно заявил Макс. — Я так заору, что сработает наверняка.

— Это меня и пугает… — тихо пробормотал я.

— Слушай, — нахмурился Микласов. — Ты же сам говорил, что она в тебя втюрилась.

— Я⁈ — у меня от возмущения перехватило дыхание. — Ты чего? Я такого не говорил! Это твои слова! Ты как ненормальный завелся. Давайте проверим, давайте проверим.

— Ну, в любом случае, сейчас как раз проверим, — Невозмутимо заявил Макс.

В этот момент кот в руках у Ермакова внезапно ожил. Поняв, что его собираются использовать в сомнительных целях, он выгнул спину, зашипел и вцепился когтями в руку Димки.

— А-а-а! — взвыл Ермаков и инстинктивно разжал пальцы.

Кот, естественно, не стал упускать шанс. Он вырвался и огромными скачками кинулся в ближайшие кусты.

— Ловите его! — закричал Макс.

Никто, разумеется, не сдвинулся с места.

Строганов уже устроился на лавочке, обняв торт, и судя по задумчивому взгляду, которым он разглядывал «Наполеон», последнее, о чём Серега сейчас думал, — это погоня за каким-то котом.

Ермаков прыгал на месте, тряс исцарапанной рукой и сыпал в адрес сбежавшего животного отборными ругательствами. Макс, видимо, считал, что как «мозговой центр» операции, он не обязан бегать по кустам.

Демид сделал нерешительный шаг вперёд, но, поняв, что никто не поддерживает его порыв, тут же остановился.

Я и сам не собирался ни за кем гнаться.

Честно говоря, в глубине души мне даже стало легче. Вся эта затея изначально казалась сомнительной. Коты, пруды, Деева… Я уже был готов махнуть на всё рукой, подойти к Наташке и выложить правду: что мне нужно помирить её с Ромовым из-за моего отца. Потому что отец Никиты, в свою очередь, мог пролить свет на тёмную историю, случившуюся в Афганистане.

Наверное, так бы и поступил. Если бы не одно «но» — Наташкин дядька. В итоге может оказаться, что про отца я узнаю, и, возможно, даже смогу ему помочь, но тогда, по моим предположениям, для дядьки Деевой всё закончится плохо. Вряд ли Наташка будет мне за это благодарна. Хотя, конечно, это случится уже потом…Если вообще случится… Может, этот Андрей и не виноват ни в чем…

— Ну вот, — развёл я руками, изобразив на лице расстройство. — План провалился. Кота нет. Все. Идемте в «Клетку». Или сожрите для начала этот чертов торт. Я не могу смотреть на Серёгу спокойно. Он как Голум с ним сидит.

— Кто⁈ — Вскинулся Строганов. — Как ты меня назвал? Это что? Это плохое слово или нет?

Он вопросительно посмотрел на остальных пацанов, пытаясь понять, я его сейчас обозвал или похвалил. Но пацаны и сами ни черта не поняли. Толкиена никто из них не читал, а я ляпнул про Голума чисто машинально. Просто Серега и правда до ужаса напомнил мне именно его.

В этот момент кусты, в которых скрылась рыжая бестия, зашевелились, и оттуда появился довольный до одури Илюха. В руках младшенький держал…

— Да твою ж мать… — тихо выругался я. — Ты как его поймал? Это же не кот, а исчадие ада. Вон, Димке всю руку изодрал. Брось его, не хватало ещё, чтобы тебя покалечил. Мало ли, вдруг он бешеный!

— Сам ты бешеный! — возмутился Илюха. — Кот нормальный. Это вы все бешенные. Издеваетесь над животным. А вам он зачем? Я всё видел — вы его сюда притащили. Задумали что-то?

— Вопрос резонный, — раздался ещё один голос, и из-за кустов вышел дед Иван. — Зачем тебе, Алексей, кот?

— Мы же договаривались, что вы не будете за мной таскаться. — Зашипел я на родственников.

— О! Наташка! — Илюха, заметив Дееву (которая, к счастью, пока ещё не видела нас, будучи занята разговором с Толкачом), обрадовался, будто перед ним внезапно материализовался Дед Мороз.

— Где Наташка? — оживился дед, игнорируя мое недовольство.

Пацаны молча переглядывались, бросая на меня вопросительные взгляды. Смысл их сводился к одному: раз уж я знаком с этим странным типом, то мне и объяснять, что здесь происходит.

Все, кроме Макса — он уже знал, что это за человек с манерами, больше подходящими Илюхе.

— Дед Иван, — представил я компании своего родственника,который с интересом разглядывал Наташку и Толкачёва.

Следующие пять минут прошли в бурных рукопожатиях. Лишь Строганов остался в стороне — он сидел на лавочке с тортом и оттуда громко заявлял, как невероятно рад этому знакомству.

— Они ругаются? — поинтересовался дед, кивнув в сторону Наташки и Толкача.

— Похоже на то! — ответил Макс. — Но у нас есть план.

Я не успел его остановить, как Микласов уже вовсю посвящал деда Ивана в нашу авантюру. Естественно, тому затея с котом показалась дико забавной. Кто бы сомневался…Но больше всех обрадовался Илюха.

Так что уже через пару минут мы стояли у пруда. Кот яростно вырывался из рук Микласова, который забрал рыжую скотину у Илюши.

— Так, — прошептал Макс. — Сейчас я его слегка опущу в воду, он заорёт — ты прыгаешь и вытаскиваешь…

— А если он мне морду раздерёт? — Скептически поинтересовался я, с трудом представляя, как можно опустить кота в воду «слегка».

— Тогда Наташка пожалеет тебя вдвойне!

— Нет, пацаны. Это бред. Честное слово. Мне кажется, ерундой мы занимаемся. Какая вообще разница, кто в кого втюрился, а кто нет. — Начал я, собираясь все-таки отказаться от безумной авантюры, но тут рядом раздался растерянный голос:

— Петров⁈

Это была Наташка. Пока мы совещались у пруда, никто не заметил, как Деева и Толкач подошли к нам.

Староста смотрела прямо на меня. Выражение её лица было странным — не то злым, не то растерянным.

— Что вы тут делаете? — спросила она.

Я замешкался, лихорадочно соображая, каким образом можно логично объяснить столпотворение возле пруда четырех подростков, одного ребёнка и деда с улыбкой маньяка. Просто родственник пялился на Дееву с таким восторгом, что выглядело это и правда странно.

Ну и конечно, именно он не растерялся, бодро ответив за всех:

— Кота спасаем!

Наташка явно удивилась словам деда. Кот вовсе не выглядел существом, нуждающимся в спасении.

В ту же секунду, услышав столь категоричное заявление, кот снова понял, что его все же хотят втянуть в какую-то дурацкую авантюру. Он дико завыл и вырвался из рук Макса.

Но на этот раз в кусты не побежал. Опыт с Илюхой подсказал ему, что там его снова поймают. Вместо этого он прыгнул прямо на Толкача и вцепился ему в лицо.

В ту же секунду началось форменное светопреставление.

Толкач завопил, пытаясь отодрать от себя кота. Наташка закричала и тоже попыталась отодрать кота от Толкача. Макс и Демид заржали, попутно пытаясь отодрать от кота Дееву, потому что её помощь только усугубляла ситуацию.

Зато моим драгоценным родственникам было очень весело. Дед Иван хлопал в ладоши, Илюха прыгал га месте и орал:

— Бей гада!

Что-то подсказывало мне, под «гадом» младшенький имел в виду вовсе не кота.

Кот же, впечатлённый произведённым эффектом и суматохой, которая вокруг него творилась, соизволил спрыгнул с Толкача, а затем достоинством удалился, оставив после себя полный разгром.

Витя стоял с расцарапанной физиономией, которая максимально точно передавала значение фразы «порвать на британский флаг». Приблизительно именно так в данный момент выглядело лицо Толкачева.

Наташка сначала с недоумением посмотрела на Витю, потом перевела взгляд на меня, потом снова повернулась к Толкачеву.

— Всё! Я передумала! — Зявила она вдруг громко и категорично.

Толкач растерянно спросил:

— Насчёт чего конкретно?

Видимо, речь шла о том, что было известно лишь им двоим. Потому как ни я, ни пацаны ни черта не поняли.

Деева молча покачала головой, развернулась и пошла прочь.

Толкач бросил на нас злобный взгляд и тоже ушёл, но в другую сторону. Чувствовалось, что в эту минуту я потерял недавно обретённого друга Витю. Судя по его выражению лица, виноват во всём был именно я. По крайней мере, Толкачев так решил.

Вот и делай после этого людям добро. Я вообще-то обеспечил ему свидание с Деевой. Чего уж они там не поделили, не знаю. А кот… Кто знал, что он решит сорвать свою агрессию именно на Витином лице.

— Петров! Идёшь на концерт или как? — крикнула вдруг Деева.

Она уже отошла на приличное расстояние, но остановилась и обернулась, глядя на меня с ожиданием.

— Я же говорил, что староста втюрилась в Петрова… — удовлетворённо пробормотал Макс.

Слава богу, произнёс он это тихо, и услышали его фразу только свои. Если бы Деева поняла, что говорит Макс, были бы разодраны ещё парочка лиц. Мне так кажется.

— Ну и чего ты? — дед хлопнул меня по спине. — Шуруй давай, красавица зовёт! Вот видишь? А ты говорил — день не задался!

Илюха, не дожидаясь остальных, рванул с места и подбежал к девчонке:

— Наташка! Ты знаешь, мой дед — разведчик!

— Ну чего встали? — Я покосился на друзей. — Идём всеми. Экспериментаторы, блин. Великие стратегии.

Уговаривать друзей не пришлось. Ныл только Строганов, потому что ему приходилось тащить торт.

— Вы же сказали, что мы поедим. Блин. Ну правда жрать охота. И таскать его надоело.

— Ой, кто таскал то. — Возмутился Макс. — Я его сам всю дорогу пёр. Если бы ты мамке не врал про день рождения, вообще бы не пришлось как дуракам носиться с «Наполеоном» по парку.

— Правда… А зачем у вас торт? — Спросила Наташка.

— Да так… — Сразу сменил пластинку Серега. — Случайно вышло.

Он явно не хотел рассказывать Наташке правду.

Концерт уже вот-вот должен был начаться, когда мы протиснулись в толпу. Гул голосов, смех, крики — всё сливалось в один шумный поток. Народу было тьма, «Клетка» едва вмещала всех желающих.

Многие подростки и молодые любители музыкальных тусовок, забрались на деревья, которые окружали площадку практически со всех сторон. Устроившись на ветках, они напоминали радостных обезьян.

Я шёл рядом с Наташкой, стараясь не потерять её в толпе. Дед Иван и Илюха топали впереди, озираясь по сторонам с одинаковым любопытством. Пацаны — Макс, Ермак и Демид — пробирались чуть сзади, периодически толкая друг друга и хихикая. Завершал нашу цепочку Серега с тортом в руках.

Судя по упрямому выражению лица Строганова, он уже из принципа решил не бросать «Наполеон». И дело конкретно на данном этапе было не в том, что продукты сейчас сложно достать. Тут скорее речь шла об упрямстве Строганова. Он должен был сесть этот чертов торт.

И тут я заметил Толкача. Совершенно случайно мой взгляд выцепил из толпы людей его недовольную, подранную физиономию.

Он стоял метрах в десяти от нас, окружённый своими дружками. Похоже, Витя успел за это время найти «монастырских» и ввести их в курс дела.

С трудом, конечно, представляю, какую версию озвучил им Толкач, вряд ли про кота, потому что судя по агрессивным, решительным лицам, они вовсе не на прослушивание песен Юры Клинских были настроены.

А Витя вообще выглядел крайне сосредоточенным. Он явно искал кого-то взглядом, и когда его глаза наконец нашли меня, в них вспыхнуло что-то злое.

— Опа… — пробормотал Макс, как и я, заметив «монастырских»— Толкач настроен на драку… Неожиданный поворот. Чего он так закусился не пойму…

— Да ладно, — махнул одной рукой Серега. Вторая по-преднему была у него занята. — Чего он сделает?

Однако Строганов недооценил гнев оскорблённого в лучших чувствах Вити. А я так понимаю, дело было именно в этом. Наверное, он расценил как оскорбление тот факт, что из-за нашего кота (который, конечно, вообще ни разу не наш) выглядел посмешищем в глазах Деевой.

Толкач сразу отреагировал на мое появление. Направился мне навстречу.

Он подошёл вплотную, его ребята встали полукругом сзади. Витя выглядел так, будто готов разорвать меня голыми руками. Однако… Странная реакция на бешеного кота. Похоже, дело все-таки в чем-то другом.

— Петров, — сквозь зубы произнёс Толкачев. — Надо поговорить.

— О чём? Виделись недавно. Вроде бы у нас не имелось тем для разговоров, как и недопонимания или разногласий.

Я нарочно сделал вид, будто не могу сообразить, в чём дело. Мне очень, очень, просто очень сильно именно сейчас не хотелось драться. И без того день выдался на удивление хреновый. Не считая, конечно, того факта, что с Деевой мы вроде как помирились, но один хрен не так, как мне нужно.

— Не прикидывайся идиотом, — Толкач бросил быстрый взгляд на Наташку, которая нахмурилась, но молчала. — Ты знаешь, о чём.

— Витя, хватит, — резко сказала Деева, — Я же тебе всё объяснила.

— Объяснила, — он усмехнулся. — Интересное объяснение — «Мне нравится другой». И кто же этот другой, а?

Наташка сжала губы, но не ответила.

— Ясно, — Толкач перевёл взгляд на меня. — Значит, так.

Он шагнул вперёд, сжав кулаки.

— Деремся до первой крови. Но не здесь. Идём в сторону, вон туда, где павильон шахматного клуба. Или зассал?

Вот пока Витя не произнёс последнюю фразу, еще была надежда решить все мирно. Толкачев приревновал Наташку ко мне. Вот в чем проблема, выходит.

Но как только он задал этот решающий ситуацию вопрос, стало понятно — драка неизбежна.

Глава 11

Витя Толкачев, с лицом, которое уже начинало опухать и пестреть свежими царапинами от кошачьих когтей, решительно двинулся прямо ко мне. Вид у него был воинственный. Можно даже сказать свирепый. Вот только отметины, оставленные котом, портили всю серьёзность момента.

Я просто физически не мог реагировать на Толкача так, как того требовала ситуация. Меня буквально распирало на «ха-ха». А это не самое лучшее развитие событий. Рассмеюсь Вите в лицо, он точно решит, будто я специально поиздевался. Надоумил его пригласить Наташку, чтоб потом выставить идиотом. Мне кажется, именно к такой версии Толкачев сейчас и склоняется.

Его дружки, кучка парней с одинаково неприятными выражениями лиц, шли чуть позади. Видимо, группа поддержки.

Редкий народец, задержавшийся у входа в «клетку», расступался, чувствуя напряжение. К счастью, или наоборот, к несчастью, большая часть зрителей уже сбилась кучей возле площадки, востороженно ожидая начала концерта.

Музыка со сцены еще не гремела на полную мощь, но на наше выяснения отношений уже никто особо не обращал внимания.

— Петров! — Голос Толкача был хриплым от злости. Он остановился в паре метров, сверля меня гневным взглядом. — Ты что, решил, самый умный тут? Думал, можно так просто девчонку увести, да еще и морду мне под кота подставить?

— Витя, успокойся, — попытался я воззвать к его разуму, хотя понимал, что это бесполезно. Толкачев несомненно уже перенёс меня из списка приятелей в список смертельных врагов. — Никто никого не уводил, и с котом… сам видел, случайно вышло.

— Случайно⁈ — Вызверился Толкач. Его лицо исказилось от злости, но на фоне того, как оно сейчас выглядело, со стороны казалось, будто Витя просто кривляется. — Ты мне тут сказки не рассказывай! Я все видел! Специально подстроили! И главное как все разыграл. Иди, говорит, к Наташке, пригласи ее на концерт.

Витя еще не договорил свою последнюю фразу до конца, а я уже мысленно пожелал ему всего самого хренового. Потому что Деева стояла, так-то, рядом и, естественно, все слышала. А в мои планы не входило, чтоб Наташка узнала, кто выступал инициатором Витиного приглашения.

Оставалось надеяться на внезапный приступ либо глухоты, либо тупости со стороны старосты. Однако, судя по тому, как Наташка напряглась и какой взгляд прилетел от нее ко мне, надежды не оправдались. Девчонка все прекрасно расслышала.

Она сделала шаг вперед, навстречу Толкачеву, и я, грешным делом, подумал, что сейчас из ее уст последуют слова утешения для Толкача, а потом проклятия для меня. По факту, вот таким незатейливым образом староста только что узнала, как глупо выглядела, спрашивая моего разрешения на свидание с Витей, особенно если отталкиваться от того факта, что я его же и организовал. Это чёртово свидание.

Однако, Наташка меня удивила:

— Виктор, прекрати! Лёша тут ни при чем! Это я…

— Ничего себе… — Тихо пробормотал Макс, стоявший по правую руку от меня. — Ты стал теперь «Лёшей»? Вот это поворот.

— Заткнись, ради бога, хотя бы на сейчас. Давай с мордобоем разберемся, а потом глумись, сколько хочешь. — Так же тихо ответил я другу.

Хотя, скажу честно, с этого «Лёши» тоже знатно офигел. Деева меня в лучшие-то времена никогда так не называла. А тут…

— Ты вообще молчи! — рявкнул Толкач на Наташку.

Но тут же, к своему счастью, переключился обратно на меня. Знаете, почему к счастью? Потому что он просто не в курсе, что с Деевой так разговаривать нежелательно. Она ведь и разозлиться может. А злая Деева, это очень, очень поганое явление. Продолжи Витя орать на старосту, боюсь, драка неизбежно произошла бы, но с другими участниками в главных ролях. И скорее всего, это даже была бы не драка, а избиение. Избиение Толкачева Наташкой.

— Ну что, Петров? Думал, я стерплю? — Выплюнул Витя в мою сторону ядовитую слюну своей злости. — Ну ничего… Ничего. Сейчас разберемся.

Он несколько раз подпрыгнул на месте, потряс руками, разминая плечи, и сделал несколько выпадов, как боксер, готовящийся к поединку. Смотрелось это неимоверно нелепо, особенно на контрасте с Витиным лицом, которое опухало буквально на наших глазах еще больше. Есть ощущение, что у Толкачева — аллергия на котов. Вернее, на их когти.

Хотя, с другой стороны, смех смехом, а после кошек реально остаются очень болезненные раны. Видимо, на лице кожа более нежная у Вити, поэтому теперь оно и начало воспаляться.

Я боковым зрением заметил, как в ответ на прыжки и кривляния Толкачева, Макс с Ермаковым одновременно шагнули вперед, готовые вступить в бой, если остальные «монастырские» попробуют вмешаться.

Вообще, надо признать, в числовом эквиваленте мы проигрывали. Нас было всего пятеро: я, Макс, Ермаков, Демид и Строганов, который продолжал обниматься с тортом. Деда и младшенького, естественно, не считаю.

«Монастырские» же выстроились в рядок из семи человек, и это не считая Толкачева. То есть по факту — пять против восьмерых. Плюс тот факт, что противник поголовно был на два года старше нас, а соответственно смотрелись дружки Вити выше и крепче.

— Да е-мое… — Протянул я, покачав головой. — Витя, гадом буду, не хочу драться.

— Говорю же, зассал. — Усмехнулся Толкачев и громко гыгыкнул.

Его смешок моментально поддержали товарищи, выстроившиеся за Витиной спиной.

Тут даже дед Иван, отбросив свою показную залихватскую дурковатость, посерьезнел и сжал кулаки, неодобрительно глядя на Толкача. Илюха вместо того, чтоб как нормальный ребенок испуганно спрятался за деда, насупился и сделал маленький шажок вперед. При этом братец с таким выражением лица оглянулся по сторонам, что стало понятно, он планирует принять участие у заварушке. Илюша искал взглядом палку или любое другое оружие, пригодное для потасовки.

— Забери Илюшу и ждите нас тут. — Бросил я Наташке сквозь зубы.

Потом повернулся к деду, посмотрел на него серьёзно и коротко сказал:

— Мне надо.

Дед мою фразу сразу понял. На самом деле это была просьба не вмешиваться. Все-таки родственник — взрослый человек, а все взрослые люди имеют тенденцию противиться дракам. Однако, не в нашем случае. Недооценил я деда.

— Конечно, Алексей. — Кивнул он с серьёзным видом. — Мужские вопросы это дело важное и нужное. Нельзя спуску давать тому, кто тебя задевает. Идите вон, за угол. Или куда там предлагал юноша. А мы пока концерт поглядим.

Честно говоря, меня такая искренняя вера деда в мою молодецкую удаль даже тронула. Он ни капли не сомневался, что победителем из этой схватки брутальных самцов выйду именно я.

— Слушайте, ребят, ну давайте без этого? — Сделала еще одну попытку Наташка.

Она, в отличие от деда, в меня, наверное, тоже верила, но у Деевой уже имелся опыт ситуаций, которые были похожи на эту. Драка, разборки и пацанские дела, которые очень быстро обретали вид легкого коллективного сумасшествия.

— Алексей… — Деева тронула меня за руку. — Не надо. Нам проблемы не нужны.

— Они у Петрова уже есть! — выкрикнул Толкач, а потом вообще вдруг повел себя, как минимум, очень некрасиво.

Так понимаю, его накрыл приступ бешенства из-за того, что Наташка взяла меня за руку и попыталась отговорить от драки. Меня, а не его.

Поэтому Витя, не говоря больше ни слова, рванул ко мне, выбрасывая кулак вперед. Естественно, конкретно в этот момент я к удару был не готов. Мы так-то должны были отойти за павильон шахматного клуба, и уже там, по договорённости, вступить, так сказать, в бой за благосклонность дамы. По крайней мере для Толкачева вся ситуация носила именно такой характер.

Удар пришелся мне в скулу. Это было неожиданно и довольно сильно. Голова мотнулась, в глазах на секунду потемнело. Я отшатнулся назад, споткнувшись о чьи-то ноги. По-моему, это был Демид.

— Ах ты!.. — Вырвалось у меня.

Злость мгновенно смыла остатки благоразумия.

Пока Толкач замахивался для второго удара, я шагнул вперед и ударил сам — резко, прямо в его расцарапанную физиономию. Толкач охнул и отшатнулся, прижимая руку к носу, откуда, кажется, потекла кровь.

Чисто теоретически драка должна была закончится именно в этот момент. Была же договорённость до первой крови. Но…

«Монастырские», увидев, что Витя размазывает по лицу сопли в перемешку с кровью, тут же кинулись вперед. В один момент благополучно забылись и договорённости, и тот факт, что мы стояли прямо возле «клетки» на виду у всех и в любой момент здесь могли объявится либо менты, либо дружинники.

Другой вопрос, что окружающим не было до нас никакого дела. На сцене появился Юра Клинских с парнями, и все внимание зрителей было обращено на него.

Музыка ударила по ушам, создавая сумасшедший драйв, который поддерживали крики благодарных зрителей. Толпа подпевала, прыгала и ревела. Энергетика была почти осязаемой, грубой, настоящей. Идеальный саундтрек к тому, что происходило в нашем скромном уголке.

Макс и Ермаков рванули навстречу «монастырским» первыми. Тут же, с задержкой в одну секунду из-за моей спины выскочил и Демид. Завязалась короткая, сумбурная потасовка.

Строганов, не желая оставаться в стороне, вскочил с лавочки, на бегу сунул свой драгоценный торт деду в руки, и сразу вклинился в кучу-малу, образовавшуюся возле нас с Толкачевым.

Наташка пыталась оттащить одного из «монастырских», дед Иван ловко поставлял подножку врагу, который по роковому стечению обстоятельств оказывался рядом с ним. При этом родственник ухитрился оттолкнуть в сторону Илюшу и рявкнуть на него так, что младшенький скромно присел на ту самую лавочку, где только что обнимался с тортом Серёга. Это было реально впечатляюще.

Во-первых, я и подумать не мог, что дед на такое способен. Хотя теперь становится понятным, как он выжил в компании Людмилы Владленовны. Просто та — откровенная стерва, а дед имеет глубоко скрытые таланты. Во-вторых, я и не знал, что Илюшу вообще можно успокоить одной короткой фразой.

Но главное происходило между мной и Толкачем. Он снова полез на меня, уже не пытаясь бить чисто, точечно, а просто размахивая кулаками. Пару ударов я заблокировал, один скользнул по плечу.

Часть зрителей, которая была ближе всего к нам, заметив драку, моментально образовала полукруг возле нашей компашки. В основном это были подростки. Причем, с разных районов. Я мельком успел заметить и наших, «ваёвских», и «чижовских», и «песчановских». Со всех сторон раздавались крики, кто-то свистел, кто-то просто орал. И все это поддерживала бодрая музыка будущего «Сектора газа».

Я чувствовал адреналин, пульсирующий в ушах. Мы сцепились, пытаясь повалить друг друга. Он был крепким, но я был злее. Хотелось навешать Вите люлей за подлый первый удар, за испорченный вечер, за его безмерную глупость и совершенно идиотскую ревность.

Толкач попытался схватить меня за волосы, что совсем уже не соответствовало «пацанскому» поведению. Однако я вывернулся и снова нанес удар, в этот раз с подсечкой. Толкачев, не удержавшись на ногах, рухнул прямо на колени. Правда, тут же вскочил, тяжело дыша и размазывая кровь по лицу. Вот тогда-то я и поймал момент. Витя был открыт. Я вложил всю злость в один короткий, точный удар правой в челюсть.

Раздался глухой звук. Глаза Толкача удивленно расширились, он качнулся и мешком повалился на землю, кажется, потеряв сознание на пару секунд. Я даже успел слегка напрячься, опасаясь, не переусердствовал ли. К счастью, с Витей все было нормально. Он просто словил подобие «нокаута».

В этот момент кто-то с очень знакомым, подозрительно похожим на дедов, голосом крикнул из толпы: «Милиция!». Хотя никаких милиционеров поблизости не было.

Однако этого хватило. «Монастырские» подхватили обмякшего Толкача под руки и, бросая в нашу сторону злобные взгляды, быстро ретировались вглубь парка.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как гудит разбитая скула и саднит костяшки на правой руке. Вокруг все еще ревела толпа, но уже без агрессии, скорее с любопытством. А через пару минут до нас снова никому уже не было дела. Народ, успевший заметить драку, переключился на сцену.

— Лёха! Ну ты даешь! Красава! — Макс хлопнул меня по плечу.

Сам он выглядел растрепаным и взъерошенным. На щеке виднелась царапина, нижняя губа была разбита.

— Я ж говорил, с внуком шутки плохи! — гордо заявил дед Иван, потирая ладони. — Видали, как я его?

И только в этот момент я заметил, что торта в дедовых руках больше нет. А вот неподалёку, в стороне, один из «песчановских», матерясь и грозясь найти «эту суку», пытался стереть с физиономии остатки «Наполеона».

— Черт… Это вообще посторонний человек. — Негромко сказал я родственнику.

— Да? — Удивился дед. — Ну он как-то под руку подвернулся. Думал, тоже дружок этого Вити.

Я хотел ответить ему, но как раз в это время ко мне подбежала Наташка. Лицо у нее было бледное, глаза блестели то ли слез, то ли от волнения — я не разобрал.

— Лёша! Петров, блин… — Она схватила меня за руку, ту самую, которой я ударил Толкача. — Прости меня, пожалуйста! Это всё из-за меня! Если бы я с ним нормально поговорила… если бы не пошла с вами…Вот ведь дура…

Деева смотрела на мою разбитую скулу и в ее взгляде было столько искреннего раскаяния, что я даже растерялся. Вот уж чего-чего, а такого от нее еще не бывало.

— Наташ, перестань, ты не виновата, — пробормотал я, чувствуя какую-то глупую неловкость, похожую на смущение. — Он сам полез.

— Нет, виновата! — староста покачала головой, ее голос дрожал. — Я повела себя ужасно. С ним, с тобой… Лёш, скажи, что я могу сделать, чтобы это исправить? Пожалуйста! Я… я всё для тебя сделаю. Любую твою просьбу выполню, только скажи!

Девчонка смотрела на меня с такой отчаянной решимостью, что стало однозначно понятно — она не шутит.

И в этот момент, глядя в ее расстроенное лицо, я вдруг вспомнил про свою первоначальную, сложную цель, связанную с ее дядей, с Ромовым и моим отцом. Победа над Толкачем, как и сама драка, на которую точно расчёта не было, открывала совершенно новые возможности.

— Ладно, давайте, хоть часть выступления послушаем. — Влез между мной и Деевой Макс, оглядываясь на сцену. Пожалуй, в этот раз я был очень рад его бесцеремонности. — Концерт весь просрали. Потом разберетесь!

Не тратя время зря, он тут же затряс головой в такт музыке. Остальные члены нашей команды с энтузиазмом поддержали предложение. Ермаков и Демид пытались подпевать, хотя слов явно не знали. Дед Иван, к моему изумлению, не выглядел шокированным происходящим. Наоборот, он с интересом оглядывался, постукивал ногой в ритм и даже одобрительно хмыкал после особо забористых гитарных риффов.

— А что, задорно играют! — пробасил родственник. — Не Кобзон, конечно, но с душой! Молодежь!

Только Илюша и Серега выглядели расстроенными. Младшенький — тем, что в этот раз основные события обошли его стороной. Строганов — тем, что торт остался несъеденым, оказавшись на роже совершенно левого пацана.

Я стоял рядом с друзьями, все еще чувствуя гул в голове от драки и смятение от тех эмоций, которые во мне вызывала Наташка.

Она, как назло, не отпускала мою руку, а это волновало еще сильнее. Черт знает что, одним словом.

«Любую просьбу…» — крутилось у меня в голове. Кажется, этот безумный день становился еще интереснее.

Вот он, шанс. Шанс узнать про батю, про родь дяди Андрея, про всю эту афганскую историю. И я не буду больше страдать ерундой, придумывая сложные, запутанные ходы. Скажу ей прямо: «Наташ, мне нужно, чтобы ты помирилась с Ромовым и дала ему шанс. Это поможет разобраться с проблемами моего отца».

Глава 12

Мы вывалились из парка радостной, но слегка потрёпанной толпой. Музыка еще гремела за спиной, но уже не так оглушительно. Юра Клинских со своими ребятами ушел со сцены и теперь на площадке просто крутили песни, под которые вдохновлённые граждане энергично предавались танцам.

Вечерний воздух приятно холодил разгорячённые дракой и музыкой головы. Настроение вообще было максимально позитивное, несмотря на все события, которые случились за последние пару часов.

При этом, надо признать, выглядела наша компания так, будто мы не на концерте побывали, а приняли участие в русской народной забаве «Стенка на стенку».

Моя скула, например, уверенно заявляла права на отдельное существование и пульсировала так, будто собралась мигрировать куда-нибудь в район затылка. В горячах я боли не почувствовал, зато теперь, когда адреналин подутих, «ранения» очень даже ощущались. Костяшки на правой руке тоже горели огнём, напоминая о недавнем близком знакомстве с челюстью Вити Толкачёва.

— Лёха, ну ты зверь! — Макс хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не прикусил язык. Сам он щеголял свежей царапиной на щеке и слегка припухшей губой, но выглядел донельзя довольным. — Как ты его! Одним ударом! Чисто нокаут! Видали? Ну, Петров… Всегда знал, что ты — мощь!

Ермаков и Демид согласно загудели, поддакивая Максу и наперебой вспоминая самые яркие моменты потасовки, в которых они, естественно, выглядели не меньше чем героями Куликовской битвы. Даже не так. Герои Куликовской битвы на их фоне выглядели пацанами, которые настоящей драки не вида́ли.

— Да уж… все молодцы…— протянул Серёга Строганов, пиная по дороге какой-то несчастный камень. Лицо его выражало вселенскую скорбь. — Особенно дед твой отличился. Торт! Такой «Наполеон»! Я его всю дорогу берёг, как зеницу ока! А он? Взял и какому-то левому хмырю на морду нахлобучил! Просто так! Это же… это же варварство! Кощунство!

Дед Иван, шествовавший рядом с Илюхой на плечах, сделал вид, что неимоверно заинтересовался архитектурой ближайшей пятиэтажки. Он Серегину боль понимал и где-то даже разделял, но вины своей признавать не собирался.

— Ну, так вышло, — пробормотал родственник, не поворачивая головы. — Нервный момент был. Под горячую руку попался паренёк. Думал, из их шайки-лейки. Стратегическая ошибка. Бывает.

— «Бывает»⁈ — взвыл Серёга. — Мне теперь мамке что говорить? Я ей про день рождения врал, она старалась. Сейчас приду, спросит:«Сережа, сынок, понравился ли торт ребятам?». А торта нет! Ребята его даже не понюхали. Им просто украсили чьё-то незнакомое лицо!

— Зато как эффектно! — хихикнул Макс. — Я видел рожу того типа! Он ещё долго будет крем из ушей выковыривать. И хорош уже ныть. Мамка, мамка… Соврал про днюху, соври про торт. Скажи, ребята в восторге. Фантастически вкусно. Ты про мамку заливаешь, если что. Просто жалеешь, что тортик мимо тебя пролетел. В буквальном смысле слова.

Демид и Ермаков громко заржали, подбивая Строганова локтями с обеих сторон. Они, как раз шли справа и слева от Сереги.

— Лёшка, ты крутой! — восторженно заявил Илюха сверху, дёргая деда Ивана за волосы. — Ты так Толкача — бац! А он — плюх! А дед потом ещё тому, другому, тортом — хрясь! Весело было! Всегда теперь с вами буду ходить на эти танцы.

Я поморщился. Весело ему. Мне вот не очень, скула уже не просто пульсировала, а натурально отплясывала лезгинку. Приду домой надо холодного, что ли, приложить. С другой стороны, шрамы украшают мужчину. Особенно шрамы, которые кое-кому будут напоминать, откуда они появились.

Будто прочитав мои мысли, Наташка, шедшая чуть в стороне, ускорилась, оттеснила Макса и поравнялась со мной. Она как-то сразу посерьёзнела, разглядывая моё лицо. В её глазах плескалась такая смесь тревоги, вины и ещё чего-то непонятного, тёплого, что мне стало слегка не по себе.

— Лёш… Петров… — она осторожно, кончиками пальцев, коснулась моей руки, той самой, которая пострадала в бою за… а за что, собственно? За её честь? За справедливость? Да хрен поймёшь теперь. — Как ты? Болит, наверное? Прости меня, пожалуйста! Это всё из-за меня! Я… я так виновата…

Она закусила губу, глядя на мою скулу, а потом повторила сбивчиво, но настойчиво:

— Я тебе говорила… Я всё сделаю, что попросишь. Любую просьбу. Только скажи. Я правда… я очень хочу загладить… вот это всё.

Деева махнула рукой, намекая на мои боевые отметины и, кажется, весь этот дурацкий вечер целиком.

Сердце у меня сделало кульбит. Вот оно. Золотой ключик. Возможность, которую я ждал. Попросить её помириться с Никитой? Или… или рискнуть и попробовать через неё узнать что-то о дяде Андрее, том самом лётчике-испытателе, который, по словам Ромова-старшего, мог подставить моего батю в Афгане? Это же её дядя! Черт…

Я снова с удивлением понял, что внутри меня идет нешуточная борьба между совестью, желанием выяснить правду и чертовой влюблённостью в Наташку. Мне отчего-то было очень, очень принципиально не выглядеть дерьмом в ее глазах.

Мысли метались в голове, как стая взбесившихся воробьёв. Соблазн был велик. Одно слово — и Наташка, эта местами правильная, ответственная староста, снедаемая чувством вины, превратится в моего невольного агента влияния. Но… Чёрт…

Я посмотрел в её расстроенные, искренние глаза, на дрожащие ресницы, и язык не повернулся сказать то, что реально хотелось. Я понял, что не могу использовать её вот так, втёмную. Симпатия, возникшая между нами за последние недели, оказалась на удивление цепкой штукой. Манипулировать человеком, который тебе нравится… как-то не по-мужски. Даже если этот мужчина застрял в теле тринадцатилетнего подростка.

— Наташ, перестань, — пробормотал я, чувствуя, как заливает уши краской. Господи, этого только не хватало… Хорошо, что только уши. — Ты ни при чём. Толкач сам полез. И вообще… проехали.

Она недоверчиво покачала головой, будто сомневалась в искренности моих слов, но спорить не стала. Только вздохнула тяжело.

Мы как раз сворачивали с оживлённой аллеи на улицу, которая шла вдоль Авиационного завода к железнодорожной станции, когда Макс вдруг напрягся и тихо сказал:

— Опаньки… Гляньте туда.

Все наша кампания слегка притормозила, проследив за его взглядом.

Вдалеке, под тусклым фонарём у забора, который отделял училище от дороги, маячила группа подростков. Даже отсюда было видно несколько знакомых курток и знакомые же силуэты. «Монастырские». Стояли, курили, о чём-то переговаривались, но смотрели явно в нашу сторону. От них буквально фонило агрессией. Толкача, кстати, среди этих парней не было.

— Похоже, Витю не только физиономией приложили, но и самолюбие задели крепко, — прокомментировал задумчиво Макс. — Не угомонятся ведь, гады. Смотри, его дружки что-то обсуждают. И на нас косятся. В ближайшее время, ребят, лучше за пределы нашего района не высовываться. А к нам они, если и заявятся, то сами огребут.

— Да ладно, — махнул рукой дед Иван с неожиданной беспечностью. — Собака лает, караван идёт. Пошли домой, вояки. Ужин стынет.

— И то верно… — Согласился Строганов. — Дома борщ. И котлеты…

— Кому что, а тебе лишь бы пожрать. — Хохотнул Ермаков.

Однако, со словами Макса мои друзья были согласны. Зачем стоять и лупиться на «монастырских»? Очевидно, сейчас вся эта ситуация вроде как притихла, но вполне возможно, продолжение еще будет.

Мы двинулись вперед, перешли через рельсы и вскоре Макс, Серега, Ермак и Демидов свернули к своим домам, пообещав «быть на связи» и «держать ухо востро». Мне вообще очень нравится в этом времени понятие «быть на связи», учитывая, что здесь еще кроме дисковых домашних телефонов ни черта нет. Мы остались втроём: я, дед и всё ещё сидящий у него на плечах Илюха.

Чем ближе мы подходили к нашему дому, тем тише становился родственник. Он как-то весь подобрался, и даже Илюха присмирел, почувствовав перемену в настроении.

Впрочем, это не удивительно. Я, к примеру, нутром чуял — нас ждёт весьма яркая встреча. Встреча с главной силой нашей семьи на сегодня, с Людмилой Владленовной. Думаю, за то время, что мы отсутствовали, она уже придумала пару методов умерщвления сбежавших внуков и родного мужа. Для мужа, уверен, бабуля приготовила что-нибудь особо «приятное».

Предчувствия меня не обманули. Стоило нам появиться во дворе дома, как возле подъезда материализовалась её монументальная фигура. Похоже, Людмила Владленовна сидела в засаде, поджидая беглецов.

Свет фонаря зловеще отражался в стёклах очков бывшего директора школы. А как уже стало понятно из поведения Людмилы Владленовны, директора школ «бывшими» не бывают, поэтому несомненно, вечер из насыщенного обещает превратиться в еще более напряжённый. Выражение лица родственницы было каменным. Просто — высеченная из мрамора статуя.

Она что-то держала в руке, издалека не сразу понял, что именно. Но когда мы подошли ближе, я смог разглядеть этот предмет. Выбивалка для ковров.

— Чего это она? — Искренне удивился Илюха, — Поздно уже уборкой заниматься. Мы же все сделали.

— Сдается мне, что это не для уборки… — Тихо высказался дед.

Он притормозил за несколько метров до супруги и остожно спустил братца на землю.

— Явились! — голос у бабули был тихий, но интонации звучали настолько зловеще, что, честно говоря, пробирало до печёнок. — Орлы! Поздненько вы сегодня… птички певчие. А ну, Иван, дыхни!

Людмила шагнула к нам, дед тут же сдал назад и, по-моему, даже попытался спрятаться за нашими с Илюхой спинами, что выглядело комично, учитывая разницу в габаритах.

— Людочка, ты чего? Мы ж с концерта… Молодёжь слушали… Культурно отдыхали! — залебезил он, выглядывая из-за моего плеча. — С внуками вот время провел. Мороженое покушали. Общались, так сказать.

— Культурно⁈ Общались⁈ Мороженое кушали⁈— Людмила Владленовна сделала еще один шаг вперёд, и выбивалка в её руке угрожающе качнулась. — А то я тебя не знаю. Твое «культурно» обычно заканчивается беседой с участковым или скандалами с соседями. Ты у Петра в прошлом месяце козла на крышу сарая затащил и повесил табличку, что теперь этот козел — Петькин памятник. Гусей у Натальи, которая через два дома от нас, покрасил красной краской, а у Галины — синей. Они потом еще три недели разбирались, где, чьи гуси. А сейчас вдруг — культурно. Теперь и детей втянул! От тебя, Иван, небось, опять чем-нибудь неподобающим пахнет? Пил⁈ Признавайся! Нормальный человек в трезвом уме на ночь глядя не потащит внуков на танцульки. Ты думаешь, я не знаю, что по субботам в городе всегда танцы? Пошел, индюк, перья распушил. С местными заигрывал? Или чем похуже? Ты посмотри на внука! На обоих! На них же лица нет! Особенно на Алексее. Вернее, есть, но какое-то… помятое! Что вы там творили, ироды⁈

— Ба, ну мы не виноваты! — пискнул Илюха, понимая, что сейчас достанется всем.

Сначала, конечно, дед. Но потом и до нас дойдет. Выбивалки, если что, две. Одну сломает, вторая на смену имеется. Лежит в прихожей

— Молчать, Петров! — рявкнула бабушка тоном, от которого даже вороны на соседнем дереве испуганно вскинулись, оглядываясь по сторонам. — Разговор короткий! Иван, а ну стой! Куда⁈

Дед, поняв, что дипломатия в данном случае будет бессильна и, возможно, непродуктивна, быстро принял решение. Он молча, не говоря ни слова, рванул вглубь двора, к спасительным зарослям сирени, которая росла в палисаднике соседнего дома.

Но не тут-то было. Людмила Владленовна, проявив неожиданную для её возраста резвость, ринулась за ним, размахивая выбивалкой, как кавалерийской саблей.

— Я тебе покажу «культурно отдыхать»! Я тебе покажу «молодёжь»! А ну вернись, старый пень!

Мы с Илюхой застыли у подъезда, наблюдая за этой феерической погоней. Судя по тому, что в некоторых окнах мелькнули лица соседей, наблюдали не только мы.

Дед, петляя между качелями, каруселями и лесенками детской площадки, неся в сторону зветного палисадника. Не знаю, на что он рассчитывал. Возможно, просто хотел загонять супругу до стенокардии или сердечной недостаточности.

Бабуля не отставала, её грозные крики и свист выбивалки эхом разносились по ночному двору.

Илюха сначала испуганно икнул, а потом тихонько захихикал. Я и сам едва сдерживал смех, несмотря на ноющую скулу и общую абсурдность ситуации.

Вот так закончился этот безумный день. Драка, несчастный Толкач, обещание Наташки… И вишенкой на торте — мой дед, удирающий по двору от собственной жены, вооружённой выбивалкой для ковров.

— Идем. — Я взял Илюшу за плечо, развернул его в сторону подъездной двери и подтолкнул вперед. — Поужинаем, умоемся, спать ляжем. Сейчас она деда погоняет, пар выпустит, а завтра нас «строить» начнёт. Отдохнуть надо. Чувствую нам с большой вероятностью грозить очередной день ПХД. Ещё и в школу не идти…

— Лех, а она его не прибьёт? — Поинтересовался Илюша, оглядываясь через плечо на деда, который успел добежать до палисадника, сделать почетный круг и зайти на новый виток.

— Не убьёт. До этого ведь не убила.

— Ну тогда ладно. — Согласился младшенький. — Идём. Есть и правда охота.

Глава 13

Единственный выходной прошел… Хотя, нет. Не прошёл. Он прополз. Протянулся как резина, туго и бесконечно долго.

Конечно же, виной этому стала Людмила Владленовна. После того, как она вдоволь нагонялась по двору за дедом Иваном и почти уже успокоилась, так и не догнав супруга, дёрнул ее черт рассмотреть все-таки ссадину на моей скуле, а Илюшу два чёрта дернули восторженно поделиться с бабулей своим мнением. Мнение Илюши, естественно, касалось меня, а если более точно, то драки, в которой я, с точки зрения младшенького, вышел безоговорочным победителем.

— Да ладно вам! — Небрежно махнул рукой младшенький, — В этот раз все даже совсем не страшно было. Наоборот, весело.

После информации о драке и особенно о том, что обычный мордобой Илюха считает развлечением, последовал еще один стресс для Людмилы Владимировны.

Дед, пытаясь сгладить впечатление родственницы от Илюшиного рассказа, сообщил ей, что мы ходили, вообще-то, на концерт местной группы, и это, вообще-то, очень даже культурное развлечение. А драка…Что драка? Да просто не понял малой, что там было. Всего лишь народец собрался, набился на танцплощадку и потолкался немного.

— Концерт⁈ Местной шпаны⁈ Этих… Ты вообще видел, как они тут ходят? Шпана! Настоящая шпана! — Задохнулась бабуля от возмущения и даже схватилась рукой за сердце, правда, почему-то с правой стороны.

Либо запамятовала, где у нее находится данный орган, либо она у нас уникум. Есть ещё третий вариант. Людмила Владленовна решила разыграть перед нами драматический этюд, чтоб вызвать чувство вины.

— Люда, ну ты чего… Люда… Это ж… ну фольклор это. Народное творчество. Прекрасно пели ребята.

— А-а-а-а-а… Народное творчество… — Протянула родственница с нехорошим прищуром и подозрительно мягкой интонацией.

Дед Иван сразу уловил в голосе супруги некое предупреждение о грядущей опасности. Он мгновенно стал образцом глухоты, частичной слепоты и даже скудоумия, уставившись в ковёр с видом человека, который впервые видит столб прекрасное творение легкой промышленности.

Собственно говоря, наступившее утро показало, насколько верны были наши предчувствия. Воскресенье превратилось в пытку. Никаких друзей, никаких прогулок, никакого футбола. Только мы трое — я, дед Иван и младшенький — под неусыпным оком бабули. Её вердикт был суров: «Раз уж не умеете культурно отдыхать, будете культурно просвещаться! Весь день!»

В итоге наш выходной выглядел следующим образом. Восемь утра — подъем. Девять — завтрак в гробовой тишине, нарушаемой только стуком ложек о тарелки с овсянкой и тиканьем часов. Дед Иван пытался объяснить, что овсянка для мужика не еда, а так, анекдот, за что немедленно получил строгий выговор с занесением в личное дело.

Десять — все, кто заслуживает наказания, были рассажены в зале.

Нам выдали книги. Деду Ивану — «Мёртвые души» Гоголя (Надо же, Иван, вспомнить классику! Глядишь, голова прояснится после вчерашнего!), Илюхе — сборник стихов Агнии Барто (Детям надо прививать любовь к поэзии С РАННЕГО ВОЗРАСТА!), а мне… мне достался Пушкин. И не просто читать.

— Алексей, «Евгений Онегин» — это один из столпов русской поэзии! И чтобы к вечеру первую главу наизусть! Понял⁈

Следующие часов восемь тянулись, как загустевший карамельный сироп. Дед Иван, кряхтя, пытался найти удобное положение, чтобы не заснуть над «Мёртвыми душами», его веки предательски слипались. Он периодически начинал тихо храпеть, но Людмила Владленовна была настороже. Она моментально отказывалась рядом с супругом, чтоб резко и громко хлопнуть в ладоши прямо ему в ухо.

Илюха каждые пять минут спрашивал, скоро ли обед и бегал в туалет, словно внезапно стал «счастливым» обладателем энуреза, чем неизменно вызывал очередной громовой выдох бабушки. Я же делал вид, что глубокомысленно вникаю в «Евгения Онегина», сидя с самым серьёзным видом, какой только мог изобразить.

Людмила Владленовна ходила вокруг, проверяла нашу прилежность, косилась, ловила деда на дремо́те, Илюшу на попытках симулировать приступ аппендицита, коликов и ангины одновременно, меня… Меня ни на чем не ловила, потому что мне повезло больше всех.

Первая глава произведения Александра Сергеевича уже была мне известна. Я учил ее для того, чтоб в училище поразить одну девчонку в самое сердце своей начитанностью. Девчонка не впечатлилась, ей в кавалерах вовсе не начитанность была интересна, но мне эта ситуация из будущего очень даже сейчас помогла. Кто бы мог подумать…

Кроме того, это был день бесконечных «Внимательнее!», «Не отвлекаться!», «Думать надо!», «Смысл улавливай!»

Людмила Владленовна отрывалась по полной. Мне кажется, скорейшего возвращения матери захотели не только мы с братом, но и дед Иван.

— Долго нам так не продержаться… — Тихо буркнул он себе под нос. — Дома хоть сбежать от нее можно. А тут…

Только к позднему вечеру, выслушав мою прекрасную декламацию Пушкина, убедившись, что дед Иван последний час держит книгу вверх ногами, не замечая этого, а Илюха уснул на диване, обняв сборник Барто, она смилостивилась и отправила нас спать.

И вот, после внезапного культурного марафона длиной почти в двенадцать часов, наконец, наступил понедельник. Никогда за всю свою жизни, ни «до» ни «после», я не был настолько счастлив встать пораньше и бегом рвануть на уроки.

С Максом мы, как обычно, встретились на привычном месте, остальные пацаны присоединились к нам уже возле школы. В отличие от меня, с радостью явившегося на учёбу, друзья были настроены менее позитивно.

Правда и моя радость оказалась недолгой. Стоило нам войти внутрь школьного здания, я сразу понял, что-то пошло не так. Как только наша пятёрка — я, Макс, Серёга, Ермаков и Демид — появилась в коридоре, мы вдруг стали объектом всеобщего внимания.

На нас пялились буквально все. Не то чтобы я опасался чьего-то интереса, но конкретно этот интерес был какой-то… настораживающей, с оттенком скандала, замешанного на любопытстве.

— Зуб даю, кто-то настучал про драку, — прошипел Макс, делая вид, что поправляет пионерский галстук. На самом деле он зыркал взглядом по сторонам, как заправский шпион, пытаясь оценить уровень проблем — В субботу в парке народу тьма была. Наверняка кто-то из училок или особо сознательных родителей мимо проходил или вообще в парке гулял, и офигел от такой культурной программы. Другой причины просто нет. Чего они все на нас пялятся? Или шарахаются… Вот, смотрите, что сейчас будет… Эй, Кашечкин!

Макс позвал нашего отличника и зубрилу, но тот, услышав свою фамилию из уст Микласова, шарахнулся в сторону, а потом вообще рванул в класс, с перепугу выбрав совсем не тот кабинет, который нужен.

— Поганый признак… — Покачал головой Демид. — Что ж за райончик у нас такой. День прошёл, а слухи по всей школе расползались. Черт… За драку в парке могут и выгнать. Тем более, Жаба на нас давно зуб точит.

— Да… — Ермак кивнул, наблюдая, как из-за угла в нашу сторону таращится компания шестиклассников. — Соглашусь. Такое чувство, будто грядут большие проблемы. Похоже, и правда кто-то видел драку. Последний раз такой ажиотаж был, когда Ваньку Лихачева из девятого класса отчислили. Помните? Год назад. Он тогда подрался в центре, во время праздника. Неужели слухи дошли…

— Или Толкач нажаловался, — предположил Серёга, озабоченно хмурясь. — Ему ж теперь терять нечего. Морда лица разбита, девчонка отшила… Остаётся только мелкие пакости делать. Уж ему-то наша «культурная программа» точно не понравилась.

— Да не, Толкач не станет, — возразил Ермаков, почесав затылок. — Это ж не по-пацански — учителям стучать после драки. Да и как ты себе это представляешь? Он живет вообще в другом районе, учится в «чушке», а придет к нашей директрисе жаловаться на драку. Не плети…Нет, тут что-то другое.

— Какая разница? — вздохнул я, — Результат один. У меня тоже такое ощущение складывается, что нас вызовут «на ковёр».

Собственно говоря, интуиция — великая штука. Не успели мы дойти до класса, как из учительской высунулась голова пионервожатой Любочки, вечно стремящейся быть «ближе к народу», и прозвучало сакраментальное, отдающее эхом по коридору:

— Петров, Микласов, Строганов, Ермаков, Демидов — к директору! Немедленно! Ногами шевелите! Движение — это жизнь!

Мы переглянулись. Макс картинно закатил глаза, как страдающий от несправедливости гений. Серёга сглотнул, побледнев. Для него ситуация уже привычно могла закончится батиным ремнем. А батя у Сереги — серьёзный человек. Он ко всему подходит основательно. Особенно к порке.

Димка с Демидом просто мрачно уставились в пол.

Поход в кабинет директора вообще, в принципе, не сулит ничего хорошего. А в данном случае тем более. Неспроста нас вызывали всей толпой, да еще и с формулировкой «Немедленно!».

— Накаркали… — Буркнул Строганов.

— Чего накаркали-то. — Хмуро ответил Макс. — Сразу было понятно, что-то не так. Идём уже.

Кабинет встретил нас запахом полироли, тиканьем настенных часов и строгим взглядом Владимира Ильича Ленина, который смотрел в нашу сторону с каким-то печальным недоумением.

Жаба тоже была на месте. Со стальным блеском в глазах и недлврльно поджатыми губами, она сидела за рабочим столом, сцепив пальцы в замок.

Я вдруг подумал, что в нашей директрисе есть что-то неуловимо похожее на Людмилу Владленовну. Может, директора школы проходят какую-то профподготовку в специальном месте? Например в каком-нибудь филиале ада, где их учат так выразительно молчать, испепепяя учеников взглядом.

— Чего притихли, орлы? — голос у Жабы был обманчиво спокойным, как поверхность болота. Чуть дернешься, сразу засосёт по самую макушку и хрен выберешься потом. — Ну-с, рассказывайте. Как субботний вечер провели? Культурно отдыхали, надо полагать? На концерте Чайковского, наверное?

Стоило директрисе произнести три последние фразы, да еще тоном, который буквально сочился ехидством, стало понятно — ей реально кто-то настучал. Но это не просто слух или разговор. Судя по ее решительному настрою, я быстрее сказал бы, что могла поступить какая-нибудь писулька… не знаю… из ментовки? Но мы же закончили все без участия сотрудников милиции…

Дальше последовал полноценный разнос. Минут на двадцать. Про недостойное поведение советских школьников, про позор на чести пионерского галстука, который мы, по её словам, втоптали в грязь парковой аллеи. Фантазия, конечно, у директрисы… Обзавидуешься. Это ж надо было так завернуть.

Про то, что наши фамилии уже известны в детской комнате милиции (явное преувеличение, но звучало убедительно, как приговор). И про то, что если подобное повторится, то сначала вызовут родителей ( в этом месте Строганов громко и протяжно вздохнул), а потом могут даже из пионеров исключить с последующим переводом в вечернюю школу для особо одарённых хулиганов, где из нас быстро «выбьют всю дурь».

Макс пытался что-то сказать в наше оправдание, про самооборону, про то, что не мы «напали первыми!», но был немедленно осажен грозным рыком, от которого задрожали стёкла: «Молчать, Микласов! Когда с вами разговаривает директор, рот открывать только по разрешению!».

В общем Жаба сегодня была в ударе. Варианта два. Либо мы ее все достали окончательно. Либо о драке она реально узнала в не самых приятных для себя обстоятельствах.

В момент, когда Александра Ивановна вдохновенно перечисляла все возможные кары, которые непременно свалятся на нашу голову, дверь кабинета вдруг тихонько приоткрылась, словно кто-то пытается просочиться сквозь щель, и внутрь протиснулась Наташка Деева. В руках у неё наблюдался классный журнал, хотя ему место точно не в директорском кабинете, вид у девчонки был — сама невинность, прилежание и воплощение идеальной ученицы.

— Александра Ивановна…— Наташка осторожно сделала несколько шагов в сторону директрисы. — Вы простите, что я вот так, без приглашения. Стучала, но вы, наверное, не слышали… Я тут журнал брала в учительской. Попросила Валентина Сергеевна… и услышала… В общем… Не могу остаться в стороне. Это будет не по-товарищески. Вы должны знать всю правду по поводу ситуации, которая случилась в парке. Она была неоднозначная. Та сторона…ну то есть ребята из соседнего района… они первыми начали, провоцировали, выражались непотребно. А… наши, то есть мои одноклассники, они конечно, погорячились, наверное. Надо было просто уйти… но… они защищались. И еще… Там такое дело… Главный зачинщик драки, он начал цеплять их из-за меня… Поэтому все так и вышло. Если вы не против, я бы могла вам объяснить более подробно, но наедине. А так вообще, мальчишки у нас хорошие, учатся неплохо, в общественной жизни участвуют… Ну вот Алексей Петров, например, на субботнике лучше всех работал! И в кроссе всегда призовые места занимает! А Максим Микласов, он на первенстве района тогда тоже отличился, в прошлом году. Помните? Вы извините, что я вмешиваюсь… Просто… Может, не стоит так сразу?..Если вы согласитесь меня выслушать, я расскажу вам более подробно.

Наташка говорила быстро, чуть сбивчиво, но при этом ее лицо выражало максимальную степень решительности и уверенности в своей правоте.

Деева вообще смотрела на директрису так преданно и честно, словно давала клятву верности на Красном Знамени.

Это было неожиданно, конечно. Уж что-то, а появление Наташки да еще ее столь конкретное вмешательство поразило меня до глубины души. Видимо, девчонка узнала о том, что нас вызвали в кабинет и попёрлась следом.

В общем, взволнованная и сбивчивая речь Деевой возымела результат. Стальное сердце Жабы слегка дрогнуло. Броня дала небольшую трещину.

— Ладно, Деева, — смягчилась она, хотя взгляд всё ещё был строгим. — Твоё заступничество учтём. Вижу, болеешь за свой класс. Но вы, — она снова вперила в нас грозный взгляд. — Имейте в виду! Это последнее предупреждение! Ещё один подобный инцидент — и разговор будет совсем другой. И ничьи заступничества не помогут! А теперь — марш на уроки! И чтобы я вас больше по такому поводу не видела! Чтобы в школе была тишина, а не гул после ваших похождений!

Повторять нам это дважды не пришлось. Вся наша компания с огромным удовольствием ретировалась из директорского кабинета. А вот Наташка задержалась. Видимо, она всё-таки настойчиво хотела пояснить Жабе все детали.

— Фух, пронесло, — выдохнул Макс, вытирая невидимый пот со лба. — Спасибо старосте! Прям грудью на амбразуру легла! Я думал, всё, вечерняя школа меня ждёт.

— Ага, только сначала — батин ремень. А я еще от прошлого раза до конца не отошел. — добавил Серёга. — И все-таки, интересно… Что за сволочь настучала Жабе Ивановне? Ты погляди, даже выходной был не помеха.

Пацаны принялись обсуждать кандидатуры возможного «стукача», я в этом процессе не принимал участия. Думал про старосту.

Да уж, Наташка снова удивила. Залезть в пасть разъярённой директрисе ради нас — это дорогого стоит.

Но её заступничество только добавило сложностей конкретно между нами. Нет, хватит тянуть. Сегодня же поговорю с ней, и про Ромова, и про отца. Пора окончательно разобраться со всей этой ситуацией.

Глава 14

Как только закончились уроки, мы с Максом, Ермаком и Строгановым бегом выскочили из кабинета, спустились по лестнице и вываливались из школьных дверей на крыльцо. У нас была цель, мы собирались подловить Наташку. Демид тоже хотел, но ему не повезло. Его «классная» оставила дежурить.

— Ну блин! А можно завтра⁈ — Попытался он «соскочить» с почетной должности уборщика, однако ничего у него в итоге не вышло.

Вообще, занятия пролетели как-то слишком быстро. По крайней мере, для меня. Возможно, сказалось состояние ожидания, в котором я пребывал, рассчитывая именно сегодня, наконец, откровенно поговорить с Деевой.

Пацанам тоже очень хотелось дождаться старосту. Правда, причина их жажды общения заключалась совсем в другом. Друзья хотели знать подробности того, что произошло в директорском кабинете после того, как мы его покинули.

Наташка пришла в класс после разговора с директрисой, опаздав почти на полчаса. То есть, беседа у них вышла долгая и, судя по красным глазам Деевой, весьма насыщенная. Причем на протяжении всех уроков, Наташка категорично избегала всей нашей компании, видимо, как раз не желая слышать вопросы о разговоре с Жабой.

Девчонка просто, как только раздавался звонок, исчезала из класса и появлялась ровно вместе с учителем, когда начинался следующий урок.

— Не, пацаны, я вот умру от любопытства, — Заявил Строганов, приплясывая на месте. — Мне до ужаса интересно, что в итоге сказала Жаба. Видели, какая Деева пришла расстроенная? Надо же… Никогда не думал, что скажу подобное, но староста у нас… блин… настоящий боевой товарищ. Вот ведь неожиданно, да?

Макс с Ермаком утвердительно закивали, и принялись обсуждать Наташку, которая за все предыдущие годы ни разу не дала возможности заподозрить в себе столь неожиданные качества как верность, надёжность и смелость. Мы раньше ее считали занудой и зубрилой. Ну как раньше… Всегда. В прошлом варианте моей жизни это так и осталось неизменным.

Я особо активно обсуждение Наташкиной персоны не поддерживал, больше отмалчивался, изображая невиданную заинтересованность в облупившейся краске на стене школы.

Хотя, на самом деле, с нетерпением ждал появления старосты. Просто не хотелось песть ей дифирамбы в присутствии друзей. Они и так с этой темой Наташкиной влюбленности слегка достали.

— Ого… Пацаны, гляньте. Вот так номер…– Макс вдруг завис, уставившись куда-то вдаль.

Я, как и все остальные, обернулся, проследив за его взглядом.

У ворот, прилепиашись к ограде, словно банный лист, которого намертво припечатало, наряженный в светлую рубашку, куртку и отутюженные брюки, стоял Витя Толкачёв.

Его физиономия светилась, как новогодняя ёлка, только вместо игрушек в наличие имелись живописные синяки и царапины — последствия нашей вчерашней «дипломатической встречи». Вернее, синяки — это была моя заслуга, а вот царапины — «привет» от кота. Причём кот отметился гораздо сильнее.

И, конечно, Толкач был не один. За Витиной спиной маячили три угрюмых физиономии «монастырских»– его верные мушкетёры, только без шпаг.

Не знаю, что это было — слабоумие или отвага. Витя решил вот так запросто, посреди белого дня, заявиться на нашу территорию. Хотя, приходить в одно лицо Толкачёв все же побоялся. Не совсем дурачок. Зато с друзьями, пристроившимися за его спиной, он выглядел вполне себе решительно.

Как назло, именно в этот момент из школы вышла Наташка. Она сразу заметила нашу компанию, но вместо того, чтоб остановиться, наоборот ускорилась.

Честно говоря, ее эта «беготня» выглядела немного странно. Главное, только день назад все было нормально, даже, можно сказать, прекрасно. А сегодня девчонке какая-то вожжа под хвост попала. Не знаю, что за очередной заскок.

Староста едва ли не бегом спустилась со школьных ступеней и рванула в сторону ворот, ведущих с территории школы.

— Чего это она? — Удивился Строганов. — То грудью на амбразуру кидается, чтоб нас защитить, то бегает, как от прокажённых. Нет, положительно с этими девчонками вечно какая-то ерунда входит. Я их вообще не понимаю.

— Не нас защитить, а Петрова…– Многозначительно заявил Макс и покосился на меня.

— Вы, блин, достали. — Я нахмурился, наблюдая, как Наташка топает прямо навстречу Толкачеву.

Витя, который до этого висел на ограде, тут же отлепился от нее и шагнул девчонке навстречу. Выражение его лица в один момент обрело вид страдальческий, но с неизменной, слегка нагловатой уверенностью.

— Наташ, постой! Надо поговорить! — Голос у Толкачева звучал так, будто он милостыню просил, но при этом был на сто процентов уверен, что ему её должны выдать незамедлительно. — Ну прости ты меня! Я вспылил вчера! Неправ был! Эмоции захлестнули! Давай… давай забудем? Вернём всё как было?

Наташка остановилась. Вскинула подбородок — чисто оскорблённая невинность, и посмотрела на него так холодно, что Вечная мерзлота по сравнению с ее физиономией показалась бы жарким курортом. Как будто Толкач был тараканом, залезшим в её суп, и она обдумывала, прибить наглеца или вылить вместе с супом. Вот что-что, а морально выстегнуть оппонента девчонка умеет.

Вообще, Наташка явно не планировала вести какие-то разговоры с этим горе-ухажором. Но Витя поступил грамотно. Он не просто сделал шаг ей навстречу, он буквально перегородил Наташке дорогу. Там хочешь-не хочешь, а придется либо остановиться, либо идти на таран. К радикальным мерам Деева, наверное, не была готова.

— Витя, я тебе вчера всё сказала. Разговор окончен. И обсуждать нам больше нечего. Оставь меня в покое. Пожалуйста!

Голос старосты буквально звенел от негодования. Она, как и Толкачев, говорила достаточно громко, но я решил, нужно подключаться ко всей этой ситуации. Хотя бы переместиться к месту основных событий.

— Пацаны, идемте-ка поближе… — Позвал я друзей, а затем, не дожидаясь их ответа, сбежал с крыльца, чтоб направился в сторону Толкачева и старосты.

Слава богу, парни воздержались от своих уже привычных шуточек насчёт меня и Наташки. Сейчас я мог среагировать на подобные комментарии не особо хорошо.

Они просто молча двинулись за мной. Скорее всего, сразу поняли, чем я руководствуюсь.

По большому счету, мой поступок имел вполне объяснимые причины. Я… переживал, наверное. Не то, чтоб опасался за Наташку. Вряд ли Толкачев сможет причинить ей вред. Теперь доподлино известно, что Наташка вполне в состоянии за себя постоять. Тут больше надо бояться Толкачеву.

Однако все равно нервничал. Подумал, пусть Витя наглядно убедиться, что девчонка не одна и за ее спиной есть поддержка.

— Как тебе еще объяснить, отстань, пожалуйста, от меня. И… И от Петрова. — Наташка произнесла последнюю фразу, не видя, что подошли мы с пацанами. Думаю, в ее планы не входило, чтоб я стал свидетелем конкретно этого разговора.

— Опять Петров⁈ Да при чём тут вообще Петров⁈ — Толкач взвился, его и без того пестрая физиономия покраснела от злости.

Однако он тут же осёкся под ледяным взглядом Деевой.

Я не стал подходить совсем близко. Остановился чуть поодаль. Не хотелось бы смущать девчонку. Хотя, ее разговор с Витей теперь было слышно очень прекрасно.

Мои друзья замерли рядом, готовые в любой момент вмешаться, если Толкач и его свита решат перейти от слов к делу или просто начнут хамить в особо извращённой форме. Напряжение повисло в воздухе, густое, как кисель.

— А чего это вы тут делаете? — Раздался вдруг голос прямо за нами.

Я обернулся. Это был Никита Ромов. Он вышел из школы, увидел странное скопление народа возле ворот и, наверное, решил, выяснить, в чем дело. Тем более, сразу становилось понятно, что ситуация вертится вокруг Деевой.

— Что здесь происходит? — спросил он тихо, кивнув в сторону Толкачева и Наташки. — Нужна помощь?

Я на секунду замялся. С одной стороны, учитывая, что передо мной стоит задача помирить Ромова с Деевой, возможно, было бы неплохо, если бы он, типа, за нее заступился.

С другой — Наташка крайне непредсказуемая особа. Ромова она сейчас на дух не выносит. Вернее, не выносила она его, как оказалось, и раньше, но теперь просто больше не скрывает своей антипатии. Если Никита конкретно в данный момент, вмешается, он может огрести от девчонки вместе с Толкачевым. Тогда задача усложнится.

— Да так… — Я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально буднично, будто мы тут каждый день наблюдаем ухаживания «монастырских» за своими одноклассницами. — Эхо недавних событий. Толкач никак не успокоится. К Наташке лезет, дружить хочет. Ну мы просто… приглядываем, чтоб все хорошо было.

Никита ничего не сказал в ответ, но суть происходящего, похуже, уловил. Он перевёл взгляд на Толкачёва, потом снова посмотрел на меня. В его глазах читался немой вопрос. Мол, не связана ли эта ситуация с нашей с ним договоренностью?

Я еле заметно кивнул, намекая Ромову, что приблизительно ход его мыслей верный.

— Никита! Никита, подожди!

Тут уже мы все обернулись. Даже Наташка. Заметив нас совсем рядом, она как-то смутилась, но практически моментально взяла себя в руки.

Со школьного крыльца в нашу сторону бежала Ленка Рыкова.

— Ты погляди, какая настойчивая. — Тихо пробормотал Макс.

Ермаков, естественно, сразу помрачнел. В силу огромного количества событий, приключившихся за последнее время, мы все как-то забыли о его личной трагедии, связанной со второй отличницей класса.

— Никита, ну ты чего ушел-то? Я думала, мы вместе домой пойдём. — Ленка сходу повисла на Ромове, а точнее на его руке, конечно. — И потом… Скоро голосование. Ты обещал помочь, придумать мероприятия для класса, сочинить текст для моей речи.

Рыкова произнесла последние фразы, которые предназначались Никите, глядя при этом четко на Дееву.

Наташка еле заметно усмехнулась. Намек, конечно, был понят. Ленка сейчас напомнила старосте, что, возможно, недолго ей осталось носить это почетное звание.

А вот Ромов не улыбался. Наоборот. Он выглядел глубоко несчастным человеком. Такое ощущение, что Рыкова достала его со своей дружбой в усмерть. Даже стало немного жаль пацана.

— Подожди, Лена…

Никита отвернулся от своей фанатки и снова уставился на Толкачева, а потом вообще сделал шаг вперед, поравнявшись с нами. Будто намекал Вите, что теперь рядом бдят не четверо пацанов, а уже пятеро.

Витя из-за внезапно увеличившегося количества свидетелей слегка утратил боевой запал. Он то ли смутился, то ли просто сообразил, что находится в крайне неподходящей для обсуждения личной жизни ситуации, и мы так просто не уйдём.

Как бы там ни было, Толкачев весьма заметно сдулся. Злобно буркнув что-то себе под нос, настолько тихо, что даже его друзья не разобрали, он махнул своим мушкетерам, и они быстро, почти поспешно, ретировались в сторону дороги, ведущей к железнодорожной станции.

Наташка проводила ухажера равнодушным взглядом, потом снова повернулась к нам. Посмотрела на Ромова. Так посмотрела, что, если бы глазами можно было метать дротики, Никита уже превратился бы в дикобраза.

— Ладно… Пойду, раз все разрешилось. — Смутился Ромов.

— Да, да, да… Идём. Нам многое нужно сделать. — Тут же засуетилась Рыкова.

Она схватила Никиту за руку и потащила его к выходу со школьной территории.

— Дура, блин… — Поцедил сквозь зубы Ермаков.

— Диман, не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, этот новенький уже бы и рад от Ленки избавиться. Она сама к нему лепится. — Со своей обычной простотой заявил Серёга, провожая парочку взглядом.

— Дура потому что. — Мрачно повторил Ермаков.

В этот момент я заметил, что Наташка уже не обращает внимания ни на кого из присутствующих и уходящих, а смотрит конкретно на меня. Причем, у нее даже выражение лица немного смягчилось. А взгляд потеплел.

— Спасибо, что не ушли, — тихо сказала староста.

— Наташ, давай тебя провожу до дома? — предложил я и сделал шаг вперед.

Макс, Ермак и Строганов, как по команде, синхронно переглянулись а потом, не сговариваясь, отошли в сторону. Занялись они, судя по всему, глубоким изучением школьного забора, делая вид, что вот прямо сейчас разгадают тайну его появления. Я даже испытал чувство благодарности к друзьям, если честно.

Наташка улыбнулась:

— Давай.

Мы пошли вдвоём. Правда, исходя из того факта, что практически весь наш класс живет в одной стороне, пацаны топали сзади, но на приличном расстоянии. Соблюдали дистанцию.

— Слушай, Наташ, — начал я, как только отошли от школы. — Думал тут насчет твоих слов… Ну те, что ты сказала, когда из парка возвращались…

Она подняла на меня взгляд, оторвавшись от созерцания земли под ногами. В ее глазах мелькнула готовность выполнить обещание, как у отличницы перед контрольной.

— Да, Лёш. Что?

— Понимаешь… Эта история с Толкачом… Да и вообще. На нас теперь директриса смотрит как под микроскопом. Ещё одна заварушка — и родителям точно сообщат, а то и из пионеров погонят. Мне кажется… мне кажется, нам с Никитой Ромовым надо как-то… ну, официально помириться, что ли? Подожди только, не спорь!

Я поднял руку, собираясь прервать поток Наташкиных аргументов, которые по идее должны были посыпаться на меня сразу после упоминания Ромова. Однако девчонка молча шла рядом и оставалась совершенно спокойно. Хотя всего лишь несколько дней назад от фамилии новенького ее буквально потдрясывало.

— Ты ничего не скажешь против? — удивился я.

— Я еще не дослушала. — Пожала плечами староста.

— Ничего себе… Ну… Хорошо. Тогда продолжу. В общем, я тут что подумал. Ты ведь знаешь, у большинства наших пацанов вроде как почти конфликт с Ромовым. Еще Рыкова… Маячит как раздражитель перед Ермаковым.

— Да, Диме нравится Лена. — Кивнула Наташка.

Я от неожиданности споткнулся на ходу.

— Ты что, знаешь?

— Давно. А вы только поняли? — Староста посмотрела на меня удивлённо. — Мальчишки… Что с вас взять…Еще с прошлого года была заметно, ты чего? Дима переживает, что Ленка теперь с Ромовым постоянно кружится. Да, я понимаю. Но как это связано со мной?

— Ну видишь ли… Ты нам помогла сегодня здорово. И если именно ты подружишься с Никитой… Да, я все понимаю. Про твой секрет насчёт семейной истории. Но… Блин… Извини, что я прошу об этом. Просто не хочу, чтобы опять что-нибудь случилось.

Я говорил совершенно искренне, по крайней мере, насчёт нежелания новых проблем. Наташка вдруг нахмурилась.

— Погоди, Лёш… А что случится? Мне Кашечкин буквально на днях рассказывал, что видел, как вы с Ромовым вполне себе мирно беседовали на перемене. Говорит, чуть ли не друзья…

— Кашечкин — идиот. — Отрезал я. — Не знает ни черта, а лезет ст своими комментариями. Мы действительно разговаривали с Никитой, но… там совсем другое было. Это не имеет отношения к остальным пацанам. Мы говорили о родителях.

— О родителях? — Наташка удивилась ещё больше.

— Да! — Я ухватился за эту ниточку, — В общем… Тут такое дело… Я был у Ромовых дома до того, как мы все туда пошли. Так получилось. Так вот… я там фотографию видел. Старую. На ней мой отец, мама… и его отец, Ромов-старший! Представляешь? Они, оказывается, знакомы были! Давно! Я теперь спать не могу, хочу выяснить, что их связывало! Вот об этом мы с Никитой и говорили. А Кашечкин, балбес, решил, что мы дружбу водим. Ему лишь бы языком чесать!

Я намеренно умолчал, что на той же фотографии были еще Наташкина мать с дядей Андреем. Есть ощущение, что сейчас еще какая-нибудь не очень хорошая информация об отце Никиты может здорово все испортить.

Глава 15

Мы отошли от школы достаточно далеко, но при этом особо не торопились. Видимо, Наташке не сильно хотелось домой, впрочем, как и мне. Не знаю, чем руководствовалась староста, меня лично совершенно не вдохновляла перспектива провести очередной день в компании родственников. Одной конкретной родственницы, если говорить точнее.

Уверен, за время моего отсутствия бабуля придумала еще какую-нибудь пытку для внуков. Сегодня даже Илюха свалил из дома с такой скоростью, что ему позавидовал бы любой гепард. Я никогда не видел, чтоб дети НАСТОЛЬКО хотели в детский сад. Младшенький собрался за пять минут и потом оставшееся время торопил деда Ивана.

Вот только Илюше повезло, он из сада раньше пяти вечера не вернется, так что основной удар педагогического гения Людмилы Владленовны придется на меня. А я совсем, ну вообще совсем не готов сегодня терпеть ее закидоны. Пожалуй, в прошлый жизни неспроста ни я, ни Илюха понятия не имели о наличие дедушки и бабушки. Мать, наверное, побоялась нанести нам психологическую травму такими родственниками. Так что я очень даже был рад тому факту, что Наташка не спешит никуда, идет еле-еле.

Пацаны тоже не торопились нас обгонять. Так и плелись сзади, с энтузиазмом изучая трещины в асфальте, будто более удивительных вещей за всю свою жизнь они никогда ее встречали.

Я пару раз оглянулся, чтоб проверить, не греют ли уши мои друзья, но они всем своим видом демонстрировали, что нет. Им типа неинтересно и вообще они просто прогуливаются после уроков. Хотя физиономия Сереги показалась мне излишне напряженной. Будто он изо всех сил пытался обнаружить в себе таланты эхолокатора.

Наташка все еще переваривала мои слова о необходимости официального примирения с Ромовым и о фото, которое я упомянул, а потому молчала уже около пяти минут. Думала.

Мысль о воссоединении с без пяти минут братом ее не особо вдохновляла, это понятно. Лицо у Деевой было такое, будто я предложил ей добровольно записаться в кружок по разведению особо ядовитых пауков.

Но при этом девчонку явно беспокоила перспектива очередных проблем с директрисой, которые, по моему заверению, непременно будут, если Деева и Ромов не подружатся. Проблемы, естественно, должны были свалиться конкретно на мою голову. Это, конечно, в некотором роде эгоистично, но я уже понял, что из всей нашей компании по большому счету Деева переживает конкретно за меня, чем бессовестным образом решил воспользоваться.

Ну и плюс Наташку явно заинтересовала история с фото. Могу представить, как бы она охренела, если бы узнала всю правду.

На данный момент в старосте боролись две стороны ее натуры. Первая — отличница, пионерка и правильная девочка, которая умеет дружить. Эта часть Наташки склоняла свою хозяйку в сторону добра. Вторая — тот скрытый дьявол, которого я обнаружил в новом варианте жизни Деевой. Вот как раз он и нашептывал девчонке в ухо, чтоб она послала куда подальше и меня, и Ромова.

— Послушай, Наташ, — Я решил зайти с козырей, пока она не начала цитировать устав пионерской организации на предмет недопустимости дружбы с идеологически сомнительными элементами. Просто взгляд у девчонки стал максимально сосредоточенным и это явно намекало на то, что весы склоняются совсем не в ту сторону, куда нужно.— Я понимаю, Ромов тебе не мил. Мягко говоря. Но ты сама видела, что творится. «Жаба» на нас теперь дышать будет через раз и с пристрастием. Еще одна такая выходка, как в парке, и… — я многозначительно развел руками, — родителям сообщат, а там и до исключения из пионеров недалеко. Мне это светит особенно ярко, учитывая мою репутацию.

Деева громко и выразительно фыркнула, но в ее глазах мелькнуло понимание. Вообще-то, да. Сейчас, в 1985 году исключение из школы и пионеров уже не такая прямо трагедия, однако, жизнь подпортить данный факт может вполне.

— И ты считаешь, что если я начну любезничать с этим… Ромовым, то Александра Ивановна сразу проникнется к вам вселенской любовью? — в голосе старосты сквозил сарказм. Видимо, на данном этапе дьявол одерживал верх.— Не понимаю, Лёш, как это связано. Я помогла вам сегодня только по той причине, что имела прямое отношение ко всей ситуации. А так… Все очень просто. Не творите всякой ерунды и не будет проблем. Ты же вечно влезаешь в какие-то истории. Постоянно.

Нет, вы слышали эту особу⁈ Кто бы говорил, вообще. Да большинство тех идиотских ситуаций, которые со мной приключилось, — заслуга непосредственно Деевой. Она же сама — как одна ходячая проблема.

Эти мысли ураганом промчались в моей голове, но, конечно же, ни одну из них я не озвучил. Вслух сказал совсем другое.

— Не любовью, но, возможно, решит, что мы встали на путь исправления. Я ведь тебе только что объяснил, если ты подружишься с Ромовым, то пацаны больше с ним цапаться не будут. Можно сказать, из уважения к тебе. Да и вообще… — я неопределенно пожал плечами, не уточнив, что «вообще». — К тому же… насчет той фотографии у Ромовых дома…Мне кажется, здесь что-то нечисто. Почему моя мать никогда не упоминала отца Никиты, если они дружили? С малознакомыми людьми в поход не попрешься, фотографироваться на память не станешь. Там точно кроется какая-то загадка.

Наташка помолчала, задумчиво кусая губу. Видно было, как в ее светлой голове идет напряженная работа мысли.

— Ладно, — наконец выдохнула она. — Допустим, есть темная история насчёт старой дружбы ваших родителей. И что? Это повод мне… улыбаться Ромову?

— Это повод хотя бы попытаться наладить с ним… ну, не роственнуб любовт, так хотя бы нейтралитет, — я постарался вложить в голос максимум убедительности. — Ты можешь сколько угодно отбрыкиваться от этого факта, но он твой брат. Частично! — Уточнил я быстро, потому как со стороны Деевой ко мне прилетел раздраженный взгляд. — Никита сам ничего плохого тебе не сделал. Ты ведь понимаешь. Он ни при чем. Ну дуйся сколько угодно на его отца…на вашего отца. Никите-то за что твоя ненависть? А если в классе будет мир, то и директриса отвяжется. Логично?

— Ну вообще, если честно, абсолютно нелогично, Петров, — прищурилась Наташка. — Извини, Лёш, но у меня какое-то предчувствие…Что-то ты скрываешь. Все понимаю насчет школы, исключения из пионеров и прочее. Однако…Про эту фотографию ты будто не договариваешь, не рассказываешь правды.

Приехали. Теперь, значит, Деева хочет знать ВСЕ. Ой, Наташа… Как ты сейчас неправа.

Это снова были мои мысли и я снова не сказал их вслух. Тем более, стал понятен один момент.

Наташка не из тех, кто удовлетворится полумерами. Ей реально подавай всю правду-матку, да еще и с документальным подтверждением. Так что…Ситуация немного зашла в тупик.

Что теперь? Выложить все как на духу? Что на той фотке не только мои родители, но и ее собственная маменька с дядюшкой? Это ж как обухом по голове. Потому как Ромов-старший, который по Наташкиному мнению сволочь и гад, дружил с ее дядькой, а не просто появился, мать соблазнил и бросил. Деева что-то говорила о коллективном детстве, но если взять ситуацию с фото, то Наташка поймет, родственники ей подозрительно много врали. Впрочем, как и мне.

Она же меня на месте прикопает за такие новости. Наверное… Настроение у этой девчонки скачет, как кенгуру. Но если не скажу… если не дам ей полную картину, она ведь не поверит. И вся моя затея с «примирением» пойдет прахом. А мне это примирение ой как нужно. Не для галочки, а для дела. Для очень большого и важного дела, о котором она даже не догадывается. Ладно, была не была. Резать так резать, не дожидаясь перитонита. Только бы она не взорвалась тут же, на месте. Я вздохнул, собираясь с духом.

— Хорошо. Только обещай, что не упадешь в обморок и не начнешь опять психовать. Совершенно не хочется опять бегать за тобой по всему району, а потом лезть в очередную драку, чтоб ты снова начала со мной разговаривать.

— Петров, не тяни! — Наташка остановилась, повернулась ко мне лицом и нетерпеливо топнула ногой.

— Ладно…В общем…Кроме моих родителей и Ромова-старшего… на той фотографии была твоя мама. И твой дядя Андрей.

Секунда тишины. Потом еще одна. Наташка смотрела на меня так, словно я только что сообщил ей, что земля на самом деле плоская и стоит на трех слонах, которые танцуют джигу на гигантской черепахе. Глаза ее расширились до размеров блюдец. Кажется, я даже услышал, как скрипнули шестеренки в мозгу старосты, пытаясь обработать новую информацию. Скрип был какой-то особенно тревожный.

— Моя… мама? И дядя Андрей? С… с ними? — ее голос дрогнул, став почти шепотом. — Подожди… И они там что? Уже взрослые? Раз ты узнал своих родителей.

— Да, — подтвердил я, стараясь выглядеть максимально спокойно, будто каждый день сообщаю подобные новости. — Все вместе. Молодые, улыбаются. Лет, модет, двадцать с хвостиком. Похоже, они когда-то очень хорошо дружили. Но когда-то не прямо в детстве, а вообще. Я подумал… может, это прошлое как-то связано с тем, что происходит сейчас? Ну, с моим отцом… Ты же знаешь, он… — я замялся, подбирая слова. — У него сейчас не самые простые времена. И если наши семьи были так близки…

— Подожди, как с твоим отцом, — Деева окончательно потерялась. — Он же умер…

Я сначала бестолково уставился на Наташку, но уже в следующую секунду сообразил, в чем дело. Ну конечно! Я ведь никому не рассказал о поездке матери в Москву. Вернее о цели этой поездки. Я вообще никому не сказал о том, что мой отец жив, потому что пока не известно, к чему все придет.

— Чёрт… Да… Это тоже новость. Только о ней никто не знает. Мой отец жив, но есть некоторые проблемы…

Я осторожно, как минёр на минном поле, пытаясь не взорвать мозг Деевой окончательно, в двух словах рассказал о внезапном «воскрешении» бати. Потом снова вернулся к фото, стоявшему у Ромовых дома и к тому, что отец Никиты мог бы помочь, потому что у него точно имеется какая-то информация, но не до конца понятна, какая.

Однако, кажется, первая «мина» уже сработала. Лицо Наташки сначала побледнело, потом на скулах проступил легкий румянец. Она явно боролась с бурей эмоций. Предательство — вот что, кажется, читалось в ее взгляде. Предательство со стороны самых близких. Мать, которая столько скрывала…

— Я… я не знала, — еле слышно прошептала она. Потом тряхнула головой, словно отгоняя наваждение. — Этого не может быть. Мама бы сказала…Хотя… Она ведь уже врала мне.

— Может, у нее были причины молчать? — мягко предположил я. — Старые истории, знаешь ли, бывают сложными.

Наташка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Видно было, что ей нужно время, чтобы это переварить.

— Мне… я хочу подумать, — наконец произнесла она, глядя куда-то сквозь меня. — Да. Я подумаю над твоими словами, Леш. И про Ромова… и про это… фото. Ты говоришь, на фотографии дядя Андрей. Но когда я сказала ему твою фамилию… Ну… Был у нас разговор недавно… Он сделал вид, будто слышит ее впервые. В общем… Завтра поговорим.

Наташка резко развернулась и почти бегом пошла в сторону своего дома, оставив меня в компании слегка ошарашенных пацанов, которые, судя по всему, издалека уловили накал страстей. Сути разговора они, конечно, не знали, но вот общее настроение уловили.

— Чего это с ней? — Макс подошел ко мне, с любопытством глядя вслед удаляющейся старосте. — Ты ей что, в любви признался? Или она тебе? Или она призналась, а ты нет.

— Угомонились бы вы уже, а? — Покосился я на друга. — Рассказал страшную сказку на ночь. Со множеством действующих лиц.

На этом тема обсуждения внезапного ухода Деевой была закрыта. Пацаны, конечно, с огромным удовольствием обсуждали бы ее и дальше, но я открыто дал понять, что не имею такого желания.

Вечер принес еще один «подарок». Когда мы с Илюхой уже заканчивали сражение с гречневой кашей под бдительным надзором бабули, в дверь робко постучали. Это была та самая соседка, счастливая обладательница телефона.

— Лёшенька, тебе мама из Москвы звонит. На наш аппарат. Давай бегом.

Я подскочил, едва не опрокинув на Илюху кашу, и рванул к двери. Братец, естественно, тут же увязался за мной. Людмила Владленовна что-то неодобрительно пробурчала про «беспокоить людей в неурочное время», но мы уже неслись вверх по лестнице.

— Алло, мам! — я постарался, чтобы голос звучал бодро. — Ну как вы там? Как отец? Что в перспективе?

Голос у мамы в трубке был глухой, с треском помех, и бесконечно уставший. Но главное — в нем ее было никакого оптимизма, который я так надеялся услышать.

— Леша, сынок… — она помолчала, будто собираясь с силами. — Ты у меня уже взрослый и я могу говорить с тобой как со взрослым, да? Все сложно. Очень сложно. Отца… его действительно подозревают в серьезных вещах. Прямо вот очень серьезных, понимаешь? Не просто какая-то ошибка. Речь идет о… — она запнулась, — ну, ты понимаешь. Государственные дела.

У меня внутри все похолодело. Ирония ситуации в том, что я, несмотря на свой пошлый опыт и прошлую жизнь, не знаю, как закончится история отца. Потому что в прошлом сценарии этой жизни его как бы не было. Он так и не нашёлся. То есть, я понятия не имею, оправдают ли его.

Поэтому слышать сейчас негативные прогнозы было немного тяжеловато. Илюша, стоявший рядом, вцепился в мою футболку и смотрел испуганно. Машинально я погладил его по голове.

— Но… есть же какие-то доказательства его невиновности? — спросил, стараясь, чтоб по голосу не было слышно моего волнения. — Должны же быть! Он же… он же не виноват?

— Невиновных, Леша, иногда легче всего сделать предателями, — с горечью ответила мать. — Пока все очень шатко. Мой знакомый, к которому обратилась за помощью, говорит, что нужно готовиться к худшему, но надеяться на лучшее. И знаешь… тут всплыла одна деталь. Очень важная. В общем… Твоя староста, Наташа Деева. У нее есть дядя.

Я оторвал трубку от уха и с удивлением на нее посмотрел, словно желая убедиться, что мне не показалось. Мать реально это говорит? Она решила ввести меня в курс дела? Серьезно?

— А что он?

— Он… он был с твоим отцом в той командировке, — мама понизила голос, словно кто-то мог подслушать наш разговор. — И от его показаний, Леша, зависит очень многое. Буквально всё. Он может либо помочь отцу… либо окончательно его утопить. Понимаешь, какая ситуация?

То есть, Ромов-старший не соврал, когда намекал на вину Наташкиного дядьки… Картина становилась все более запутанной и одновременно более ясной. Драма закручивалась почище шекспировской, а я в ней оказался не просто зрителем, а одним из невольных сценаристов.

— Пока непонятно, что будет дальше, но…Лешенька, сынок, я тебя очень прошу, — голос матери стал тише и настойчивее, почти умоляющим. — Будь там предельно осторожен. Ни во что не ввязывайся, пожалуйста. Ни с кем не обсуждай это, особенно с Деевыми. Ситуация очень… деликатная и опасная. Даже для тебя, для Илюши. Для все нас. Просто учись, слушайся дедушку с бабушкой. Хорошо? Обещаешь?

— Хорошо, мам, — выдавил я. — Обещаю.

Конечно буду паинькой. Почти. Потому что не ввязываться в эту историю я уже не мог. Я уже в ней по уши. И, кажется, именно мне предстоит распутать этот клубок, пока он не задушил всех его участников. Мама бы упала в обморок, если бы узнала, что я уже успел «деликатно» поговорить с племянницей того самого Андрея.

— Я люблю тебя, сынок. И Илюшу поцелуй. Держитесь там.

— И мы тебя, мам. Держись. Все будет хорошо.

Мы попрощались. Я повесил трубку, чувствуя ее тяжесть в руке, словно это была не пластмасса, а кусок свинца. Илюха смотрел на меня огромными, испуганными глазами.

— Папа в биде? — тихо спросил он, коверкая слово.

— В беде, Илюш, — поправил я, взъерошив его волосы и пытаясь улыбнуться. — Но мы его вытащим. Обязательно вытащим.

Хотя как именно — я пока представлял себе довольно смутно. Особенно после того, как выяснилось, что судьба моего отца, по сути, реально в руках дяди Андрея.

Да уж, ну и каша заварилась. Теперь только расхлебывай. Главное, чтобы ложка не сломалась. И чтобы каша не оказалась слишком горячей. А она, судя по всему, уже начинала пригорать.

Глава 16

На следующий день я решил: хватит размышлений, пора действовать. Время не просто не ждало — оно поджимало, отмеряя секунды до того рокового похода. Реальные шаги были необходимы, чтобы предотвратить катастрофу, которая уже один раз забрала жизни трех моих одноклассников.

Особенно остро это осознание пришло после вчерашнего разговора с матерью. Теперь вопрос касался не только треклятого похода, но и ситуации с отцом.

Её уклончивые ответы лишь подтверждали мои худшие опасения: она что-то знает о прошлом моего отца, о том, что произошло шесть лет назад в Афганистане. Стало ясно как день: нужно как-то разобраться с Наташиным дядькой, подтолкнуть его в «нужную» сторону. Загвоздка лишь в том, что какая именно сторона «нужная» в этой запутанной истории с предательством и гибелью, пока было совершенно неясно.

Мать, вероятно, считала меня достаточно взрослым, чтобы иметь право на правду, но недостаточно зрелым, чтобы получить её целиком. Наивная.

А мне в итоге приходится всё разгребать самому, в этом тринадцатилетнем теле, которое иногда так бесит своими подростковыми рефлексами и реакциями.

И ещё: Наташка. В прошлой жизни мы с ней едва ли перекидывались парой слов, а сейчас… подружились. Но хуже всего, я начал ею увлекаться, чего точно не было изначально в моих «планах на спасение мира».

В школу я шёл, как на поле боя. В голове уже созрел гениальный, отчаянный план: операция «Лёд и Пламень». Цель? Заставить Наташку не испепелить Ромова своей злостью, а Никиту — не загнуться от слишком ярких эмоций Деевой. Эта операция требовала не просто тонкого, а хирургически точного подхода. Ну, или хотя бы не слишком топорного, чтобы не рубить ещё больших дров.

Я подкараулил Наташку у входа в класс перед первым уроком. Коридор уже гудел голосами и топотом, но ещё не успел превратиться в предвестник апокалипсиса, как это обычно бывало.

— Привет. Помнишь наш вчерашний разговор? — тихо поинтересовался я, оглядываясь по сторонам, словно мы обсуждали заговор века, который мог изменить не только наши жизни, но и судьбу мира.

Наташка вздохнула. Этот выдох мог бы конкурировать с цунами по своей разрушительной силе.

— Помню, Петров. Ты мне не даёшь его забыть. И что ты предлагаешь? Подойти к нему и сказать: «Привет, Ромов, давай забудем, что я тебя до вчерашнего дня считала исчадием ада, а теперь, по наводке Петрова, подозреваю, что нам пора воссоединиться в одну счастливую семью»? Особенно, когда я узнала, что твой отец… — она осеклась, и в её глазах мелькнула такая глубокая боль, что моё сердце как-то подозрительно заныло.

— Можно и так, — хмыкнул я, прищурившись. Наташку срочно требовалось настроить на более позитивный лад. — Но для начала хватит просто нейтрального «привет». И не смотри на него, как на врага народа. Постарайся изобразить… ну, знаешь, вежливое любопытство. Как будто он новый экспонат в зоопарке, а ты пришла на экскурсию. Заметь, специально использую подобные сравнения, чтобы не страдала твоя тонкая душевная организация.

«А на самом деле, мне нужна эта чертова операция, чтобы вы перестали враждовать.» — подумал я в продолжение своих слов, но вслух, естественно, ничего подобного не сказал.

Наташка одарила меня таким взглядом, что я понял: сравнение с зоопарком было не просто неудачной идеей, а, возможно, одной из худших. Ей было больно даже подумать о примирении.

Вот только мне тоже не очень приятно видеть, как трудно ей даются первые шаги, зная, почему они так важны.

Однако времени на отступление не было — в коридоре показался Никита. Он неторопливо шёл, погружённый в свои мысли, поправляя лямку школьной сумки. Я легонько подтолкнул старосту вперёд.

— Действуй, Деева! Покажи класс! От этого зависит слишком многое.

Наташка, надо отдать ей должное, держалась молодцом. Когда Ромов поравнялся с нами, она, собрав всю свою волю в кулак (это было видно по слегка побелевшим, сжатым в узкую линию губам), с неким подобием улыбки выдавила:

— Привет, Никита.

Улыбка у неё, правда, больше походила на вежливый оскал раненой тигрицы, пока решившей не нападать первой, но Ромов, кажется, этого не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Хотя, возможно, он прекрасно всё понимал. Он-то знал правду о их родстве.

Никита споткнулся на ровном месте, едва не врезавшись в косяк двери, и уставился на Наташку так, будто у неё внезапно выросла третья рука.

— Э-э-э… Привет, Наташа, — пробормотал Ромов, явно ошарашенный столь внезапной сменой курса. Ещё вчера она метала в него молнии глазами, а сегодня — почти дружелюбное приветствие. Подозрительно. И он был прав.

— Как дела? — продолжила «пытку» над собой Наташка, видимо, решив идти до конца, и даже чуть наклонила голову, имитируя заинтересованность. Это было почти идеально, если бы я не знал, сколько сил ей это стоит.

— Нормально… А у тебя? — Никита всё ещё не мог прийти в себя, его брови чуть нахмурились от недоумения. Он просто был слишком ошарашен, что Наташка наконец-то не ненавидит его открыто.

— Тоже, — кивнула она.

Воцарилась неловкая пауза, которую можно было резать ножом и продавать на вес в качестве наглядного пособия «Как НЕ надо завязывать разговор». Воздух вокруг нас словно сгустился, становясь почти осязаемым от напряжения.

Тут, как назло, из-за угла выплыла Ленка Рыкова. Её звонкий смех стих, как только она заметила нашу троицу, а особенно — фокус внимания Никиты на Наташке.

Она мгновенно изменилась в лице. Милая улыбка сползла, уступив место выражению оскорблённой добродетели, словно её только что лишили короны королевы красоты на мировом конкурсе. Рыкова сверлила Никиту и старосту взглядом, способным, кажется, зажечь пионерский костёр без спичек. Ещё немного, и у неё из ушей пойдёт дым, как у перегретого паровоза.

— Никита-а-а, — протянула Рыкова медовым голоском, в котором, однако, отчётливо слышались стальные нотки, — Я тебя везде ищу! Нам же надо обсудить план мероприятий для класса!

Учитывая, что вообще-то это был первый урок, совершенно непонятно, где и кого Ленка искала. Ещё более непонятно, как она собралась обсуждать план мероприятий на алгебре. Однако Рыкову столь вопиющее несоответствие между фактами абсолютно не смутило. Её заботили только её собственные амбиции.

Она подскочила к Ромову и демонстративно повисла на его руке, прижимаясь к новенькому так, что её локоть почти врезался ему в рёбра, будто она пыталась провести болевой приём. При этом Рыкова бросила в сторону Наташки победный взгляд, совершенно не понимая, насколько нелепо выглядит. Она же, по сути, ревновала Ромова к сестре. Хотя и не знала об этом, к счастью для всех. Ибо Ленка не умеет хранить тайны от слова «совсем»

Наташка лишь едва заметно усмехнулась, в её глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения, и, кивнув нам с Никитой, мол, «была рада пообщаться», девчонка проскользнула в класс. Возможно, Деева наконец-то почувствовала, что это она контролирует ситуацию, а не ситуация её, или просто вырвалась из неприятного разговора.

Никита с облегчением выдохнул, когда внимание Рыковой переключилось с Наташки обратно на него, хотя вид у него был совсем не счастливый. А для меня это был первый, крошечный шаг к изменению прошлого.

Олнако, на этом эпопея примирения Ромова и Деевой не закончилась. Оказалось, сделать первый шаг — мало.

На одной из перемен Никита, видимо впечатлённый Наташкиным поступком, сам подошёл ко мне. Вид у него был задумчивый и слегка потерянный.

Мы сидели в классе, ожидая начала урока географии, но, к счастью, все мои друзья были заняты своими делами, а Наташка вышла куда-то. Во время учёбы она вообще старалась особо не отсвечивать рядом со мной.

— Слушай, Петров… Ты видел… ну, Наташку? Она какая-то… другая сегодня. Будто её подменили. И это… пугает. Она ведь всегда меня ненавидела.

— Может, выспалась хорошо? — предположил я, стараясь выглядеть невинно, хотя внутри меня уже плясали чёртики предвкушения, а в голове звучал победный марш. Погоди, Ромов. Еще немного и мои обязательства будут выполнены. Дело останется за тобой.

Никита хмыкнул, невесело усмехнувшись.

— Ага, конечно. Слушай, вчера звонил отец. Он какой-то напряжённый. Спрашивал, как у меня дела в школе и как складываются отношения с одноклассниками. Будто я ему отчёт в разведку сдаю. И это меня насторожило. Он… дал мне понять, что хочет, чтобы я наладил отношения с Наташкой.

Тут в класс влетела Ленка Рыкова, её глаза сверкали. Она направилась прямиком к Никите, будто на радаре у неё высвечивалась единственная цель. Похоже, по закону подлости, именно сегодня Рыкова решила отстоять свои права на новенького.

— Никита! Ну ты что, меня совсем не слышишь⁈ Я же прошу тебя! Это важно для класса! — Её голос становился всё более писклявым, почти переходя на визг, как у чайки, потерявшей добычу.

Никита резко отдёрнул руку, на которую Ленка снова попыталась демонстративно повиснуть, его лицо потемнело.

— Лена, отстань! Я же сказал, мне некогда! У меня другие дела! Гораздо важнее, чем твои бесконечные мероприятия!

Лицо Ленки исказилось злостью. Мне показалось, она в этот момент была готова вцепиться кому-нибудь в лицо. Вряд ли Ромову, там у Ленки любовь. Ближе всех к отличнице стоял я. Рискованно. Подумал и отодвинулся немного в сторону. Ну их к черту, этих подростков с их пубертатом. Я и сам иной раз исполняю, конечно. Но Ленка сейчас откровенно пугала.

Рыковой явно не нравилось, что кто-то смеет ей отказывать, её идеальный мир рушился на глазах, превращаясь в кучку пыли.

— Какие такие дела⁈ Важнее, чем помощь мне, твоей… подруге⁈ Или ты теперь с Наташкой Деевой водишься? Она тебе голову задурила, наверное, своей зубрильностью! А я умнее! Я лучше, чем она!

Последние слова Ленка выплюнула с таким ядом, что я невольно вздрогнул, а где-то в углу класса, кажется, завяла герань. Никита побледнел, его глаза вспыхнули.

— Какое тебе дело? — тихо, но с металлом в голосе спросил он. — Не лезь, куда не просят, Рыкова!

— То есть, ты признаёшь⁈ — взвизгнула Ленка, привлекая всеобщее внимание. Одноклассники замерли, все взгляды устремились на Рыкову и Ромова, — Ты предал меня! Мы же договорились, что ты будешь на моей стороне! А теперь ты с этой… зубрилой! Да она же…

Ленка не успела договорить. Никита развернулся и быстро вышел из класса, громко хлопнув дверью.

Рыкова осталась стоять посреди класса, красная от злости, сжав кулаки, будто собиралась проломить стену. Я на всякий случай отодвинулся еще дальше.

Ермаков тихонько сидел за своей партой, низко опустив голову, словно пытаясь слиться с окружающей обстановкой и стать невидимым. Кажется, эта сцена ранила его не меньше, чем Никиту.

До конца учебного дня в классе так и оставалась напряжённая атмосфера. Ленка демонстративно пересела от Никиты на другой ряд и оттуда испепеляла взглядом Дееву.

Наташка этот взгляд чувствовала, но явно не понимала, в чем дело. Она же пропустила самый пик событий.

Ермаков со страдающим лицом косится в сторону Рыковой. А Ромов, в свою очередь, поглядывал на меня, будто спрашивал:«Ну что? Какие действия дальше?»

Даже Серега Строганов и Макс за все время не сказали ни слова, не отпустили ни одной шуточки, чем изрядно напрягали учителей, заподозривших какой-то подвох.

Перед последним уроком я всё же решил поговорить с Никитой. Из-за Рыковой он так и не рассказал до конца о разговоре с отцом, а меня эта тема волновала очень сильно.

Ромов сидел на подоконнике в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене, невидящим взглядом уставившись в окно, за которым проносились серые облака.

— Привет еще раз, — осторожно начал я, присаживаясь рядом, стараясь не нарушить его хрупкую задумчивость, — Непростой денёк, да? Кажется, ты прошёл через все круги ада.

Никита лишь хмыкнул, не отрывая взгляда от окна.

— Не то слово. Ленка уже достала. Можно было бы написать драму про её истерики. А тут ещё отец… — Он замолчал, и я почувствовал, как Ромов борется с собой, сомневаясь, нужно ли делиться наболевшим со мной.

Я ждал. Даже лицо сделал соответствующее. Мой взрослый мозг прекрасно понимал, сейчас очень важный момент. Никита не просто так делится, это — первый шаг к доверию.

— Что с отцом? — спросил я мягко, стараясь говорить максимально спокойно.

Никита нервно поёрзал, словно пытаясь найти удобное положение, но на самом деле просто не зная, как начать свою исповедь.

— Он… он до сих пор в командировке. И я начинаю переживать, что он там застрял навсегда. До его отъезда я случайно подслушал, как он по телефону с кем-то разговаривал. Обрывками, конечно. Но… там про какое-то дело, про… старых знакомых. И ещё про Афганистан… — Ромов посмотрел на меня, — Что-то это всё… очень странно. И еще он… он очень хочет, чтобы мы поладили с Наташей. Хоть и не говорит вслух. Но если мать узнает… В общем. Все очень сложно как-то…Но я готов на все, что Наталья перестала злиться.

Я кивнул. Вот оно. Ромов-младший, который в прошлой жизни был моим заклятым врагом, теперь готов стать союзником. Какая ирония.

— Ладно, Никит… Давай так. Я расскажу тебе кое-что очень важное. Думаю, твоего отца это тоже касается. Видишь ли…Мой батя долгое время считался умершим. Но он жив. Он… был в Афганистане, и это как-то связано с дядей Наташи. Его сейчас привезли в Москву, но считают предателем. Мы пока не знаем всех деталей, однако… похоже, что-то произошло там, в прошлом, что связывает наши семьи в один тугой узел. И сейчас вся эта история всплыла, как… Ну ты понял, как что. Это нужно остановить. И да, Никита, я помогу тебе с Наташкой.

Ромов слушал, не перебивая, его глаза с каждой моей фразой становились все больше и больше. Когда я закончил, он выдохнул:

— То есть… Наташин дядя тоже замешан? Вся эта семейная сага касается и его? И твой отец… предатель? Ой, блин… Извини. Конечно, нет. Ну, я имею в виду, его подозревают. Да? А мой отец… он знает, что-то… — Ромов запнулся.

— Похоже на то, — подтвердил я. — Мы с Наташкой пытаемся выяснить, что именно. Наши родители молчат, как партизаны на допросе. Но нам нужно знать правду. Это важно, чтобы никто больше не пострадал.

Никита задумчиво посмотрел на меня. В его глазах я увидел не прежнюю неприязнь, а какую-то растерянность и… доверие. Он, как и я, оказался в центре семейных тайн, о которых ничего не знал, будто его жизнь внезапно превратилась в детектив. И он был готов помочь.

— Значит, мы в одной лодке? — наконец произнёс Ромов, в его голосе прозвучало что-то подозрительно напоминавшее надежду.

Я улыбнулся. Это была настоящая, искренняя улыбка.

— Похоже, что так. Может, будем грести в этой тонущей лодке вместе? Вдвоём, а тем более втроём, с Наташкой, будет намного легче разобраться во всём этом клубке, который распутать в одиночку невозможно. И по возможности предотвратить любую беду.

Никита кивнул, его взгляд стал твёрже, будто он принял важное решение.

Мы сидели в тишине, каждый обдумывая новую информацию, слова повисли в воздухе между нами, будто невысказанные вопросы. Но это, несомненно, был сдвиг, глобальное изменение в наших отношениях. Из соперников и врагов мы вроде бы начали превращаться в союзников, объединённых общей целью — разгадать секреты прошлого, которые угрожали нашему настоящему. И, по возможности, спасти несколько жизней.

После уроков на крыльце школы меня уже ждала староста. Она улыбнулась, и мое юное сердце (чтоб его) сделало кульбит. Мы снова пошли домой вместе.

Мои друзья эту внезапную любовь к коллективным походам уже никак не комментировали. Они, как и в прошлый раз, тактично отстали, изображая живейший интерес к архитектуре типовых пятиэтажек, словно те были произведениями искусства.

— Ну как тебе мой актёрский дебют? — поинтересовалась Наташка первым делом. — Я старалась выглядеть естественно.

— Ты была великолепна, — заверил я девчонку, улыбаясь. — Почти по Станиславскому. Кстати, ты вчера с матерью не разговаривала? Ну… Может, вопросы какие задавала.

Наташка помрачнела, её лицо приобрело знакомое выражение недовольства. Теперь в её глазах читалась не просто досада, а глубокая, скрытая боль.

— Пытала мамку. Безрезультатно. Как только завожу разговор о прошлом, о её молодости, о том, знала ли она твоего отца или Ромова-старшего, мама сразу меняется в лице. Начинает говорить, что это не моё дело, что я лезу куда не следует, или вообще переводит тему на школьные оценки. Сегодня утром вообще заявила, что у неё голова болит от моих «глупых вопросов». В общем, стена. Непробиваемая.

— М-да, классика жанра «семейные тайны», — протянул я задумчиво. — Чем больше секретов, тем выше стены. И тем интереснее их ломать. Особенно, когда за стенами скрывается столько важного.

— Я решила поговорить с дедом, — твёрдо сказала Наташка, её подбородок чуть приподнялся. — По-серьёзному. Он единственный, кто может что-то прояснить. Мама его очень уважает, может, хоть ему она что-то рассказывала.

Мои надежды на деда Наташки были невелики, как на новогоднее чудо летом, но на данный момент можно постараться использовать эту зацепку.

Поэтому, решив не откладывать дело в долгий ящик, мы с Наташкой договорились продолжить наше расследование. Сразу.

Честно говоря, я еще опасался, что из дома меня не выпустит бабуля, если я туда зайду. Возникнет куча каких-нибудь очень важных дел. Поэтому мы свернули к частному сектору и двинули в сторону, где жил Наташкин родственник. Первым делом решили наведаться к нему.

Но… Хрен там плавал.

Наташкин дед встретил нас радостно. Правда, причина его радости имела вполне объяснимое происхождение.

— О, молодёжь пожаловала? — усмехнулся он, — Отлично, что не одна пришла, Наталья, а с помощником. У меня тут работы — конь не валялся. Сейчас делами вас нагружу.

Но только Наташка робко заткнулась о прошлом, стало понятно, к этой теме радость не относиться.

— Какое там прошлое! А ну-ка, лучше помогите мне во дворе. Вон там, у кучи листьев, инструменты лежат. Живо!

И вот, вместо исповеди, мы с Наташкой оказались, вооружённые граблями, убирающими мусор во дворе. Дед сидел на крылечке, попыхивал папиросой и, кажется, наслаждался нашим энтузиазмом. Все наши намёки и вопросы он искусно обходил, отмахиваясь то ссылками на склероз, то на «неважные старые дела», которые давно поросли быльем. К концу «допроса» у нас болели спины, а информации стало не намного больше, чем до него.

— Ну, что, Петров, — Наташка выпрямилась, вытирая пот со лба. — Дед — кремень. Ничего из него не вытянешь, даже клещами.

— Зато мы теперь точно знаем, где не нужно искать, — попытался я пошутить, но девчонка лишь махнула рукой, показывая, что юмор сейчас не в тему. Её разочарование было ощутимо.

— Идея! — Глаза деевой вспыхнули азартом. — Мой дядя Андрей сегодня дома. Давай попробуем прямо через него что выяснить. Тем более, вы же знакомы.

Замысел был прост: я появляюсь, мы заводим отвлечённый разговор, и я ненавязчиво сворачиваю на тему Афганистана, будто случайно.

Мы пришли к Наташке домой. Её дядя Андрей как раз выходил из своей комнаты в коридор. Увидев меня, он замешкался, а его лицо на мгновение приобрело выражение тревоги.

— О, дядя Андрей! Привет! Это мой одноклассник, Алексей Петров! — выпалила Наташка, предвкушая развитие событий. — Помнишь его? Вы с ним недавно познакомились.

Дядя Андрей мгновенно собрался, его лицо снова стало непроницаемым, как каменная маска. Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом. Странно, но сегодня этот мужик уже не выглядел весёлым балагуром, как в нашу прошлую встречу.

— Привет… — его голос был сухим и отстранённым, — Наташа, мне тут… срочно нужно отлучиться. Забыл кое-что очень важное. Прямо вот сейчас!

И прежде чем мы успели что-либо ответить, он буквально рванул к выходу, чуть не сбив Наташку с ног. Хлопнула входная дверь.

Деева удивлённо моргнула.

— Что это с ним? Он никогда так не убегает. Будто на пожар…

Я стоял, переваривая увиденное. Явно не просто так испарился Наташкин дядька. Что-то в этом есть. Что-то охренительно весомое. Такое чувство, будто ситуация изменилась и дядя Андрей здорово ссыт. Осталось только выяснить, почему.

Глава 17

Ситуация становилась всё более тупиковой. Чем больше я пытался решить насущные проблемы, тем сильнее запутывался. Я уже и Наташке почти всю правду рассказал, и с Никитой помирился. Казалось бы, чего ещё? Но пока было совершенно неясно, куда выведет вся эта история.

Вопрос с отцом, конечно, оставался первостепенным, однако и ситуацию с походом пока никто не отменял. Теоретически, отношения между мной и Ромовым налаживались, но чёрт его знает, чем обернётся наша коллективная семейная сага.

На дворе стоял октябрь. До майских праздников, когда должен был состояться тот самый поход, оставалось ещё полгода. Полжизни для тринадцатилетнего мальчишки — и лишь мгновение для меня, взрослого человека. Но даже за эти месяцы я ещё мог всё изменить. Или не мог?

На следующий день, будто прочитав мои тревожные мысли, наша классная руководительница решила подлить масла в огонь моего и без того беспокойного состояния. Едва прозвенел звонок на первый урок, которым была как раз история, она, радостно потирая руки, объявила:

— Итак, ребята, внимание! Сейчас октябрь, но мы уже начинаем подготовку к нашему ежегодному туристическому походу, который состоится в мае, в связи с майскими праздниками! — Улыбка на её лице была такой широкой, будто она собиралась отправить нас не на природу, а в кругосветное путешествие. — Маршрут уже определён…

Я перестал слушать её слова где-то на этапе фраз про «изучение родного края» и «сплочение коллектива». В ушах вдруг зазвенело а сердце ёкнуло. Это был он, тот самый поход. Речь шла именно о нем. Маршрут, который в моей прошлой жизни стал роковым для нашего класса.

Вот только… В прошлой версии событий о походе нам сказали после нового года. Почему сейчас все иначе? Может, вселенная посылает мне звоночек? Типа, эй, Алёша, не тупи. Хватит заниматься другими проблемами. Вспомни, зачем мы тебя засунули в твоё же подростковое тело. Батя — дело святое, но так-то Ермаков и Строганов, которые сидят на расстоянии вытянутой руки от тебя, через полгодика могут отдать концы.

Не знаю, что было причиной, мысли или какая-то реакция организма, но я вдруг почувствовал, как липкий пот скатился по спине, а руки похолодели.

— Слышал⁈ — Довольный Макс пихнул меня локтем в бок. — Поход это здорово. Да? Представляешь, как душевно мы оттянемся. Надо будет с пацанами обсудить.

Я покосился на Микласова, но промолчал. Хотя сказать хотелось очень многое. Например, что через полгодика он будет стоять перед директрисой и оправдываться, как сильно мы виноваты. Вернее, не мы, а я. В итоге ведь все упрется именно в меня.

Тогда я, конечно, злился на Макса. Считал его предателем. Он ведь рассказал взрослым, как было на самом деле. Сейчас… Сейчас я смотрел на всю ситуацию иначе.

Ощущение грядущего несчастья, о котором в свете последних событий как-то забылось, нахлынуло слишком неожиданно. Вроде бы я уже немного изменил ситуацию, и все стало немного лучше, но в этот момент в голове появилась навязчивая мысль: а вдруг ещё нет? Вдруг ещё не изменил? Вдруг обстоятельства сложатся так, что поругаемся не мы с Ромовым, а, скажем, Ермаков с Кашечкиным. И это приведёт к другим, не менее опасным последствиям. Особенно если учесть, что с первого дня пребывания моего взрослого сознания в подростковом теле все мои действия приводили к какой-то, откровенно говоря, чертовщине.

Я вдруг подумал: по-хорошему, вообще никому никуда ходить не надо. Ну его к чёрту. Самый надёжный способ — просто сделать так, чтобы наш класс никуда не пошёл. Это, кстати, вполне рабочий вариант. Почему я сразу о нем не подумал?

Естественно, подобные мысли хорошего настроения не прибавили. Единственное, что радовало, — в тот же день атмосфера между Наташкой и Никитой изменилась.

Первоначальные шок и неловкость, возникшие после их первой, такой странной беседы, которая произошла вчера, сменились сложным клубком чувств. Деева и Ромов начали осторожно общаться, обмениваясь взглядами: для непосвящённых они казались обычными, но я-то видел, какая буря за всем этим скрывалась.

На каждой перемене они «случайно» оказывались рядом, главной причиной этой «случайности» был, конечно, Ромов. Я ловил обрывки их разговоров. Наташка, обычно колкая и замкнутая, теперь слушала Никиту с новой, почти несвойственной ей внимательностью. В её глазах, обычно полных презрения к нему, теперь мелькали растерянность, а порой даже сочувствие.

Она видела в Никите не просто «сына инженера» или «заклятого врага», а, как я догадывался, брата — такую же жертву семейных тайн. Они оба оказались заложниками прошлого, которое их родители так старательно скрывали. И это знание, это общее бремя, понемногу ломало стену между ними. Я чувствовал: они пытались понять друг друга, разобраться в событиях, предшествовавших их рождению.

А я… я наблюдал за ними, и каждый раз, когда Наташка смеялась над очередной шуткой Никиты, или когда он задерживал на ней взгляд дольше обычного, моё тринадцатилетнее сердце (или всё-таки я, взрослый, внутри него?) сжималось. И это увлечение, появившееся так некстати, лишь усложняло мою миссию.

Как назло, снова активизировалась Ленка Рыкова. Она, видимо, решила, не теряя времени, заняться подготовкой к выборам старосты. С самого утра Рыкова повсюду таскалась с блокнотиком, записывая «пожелания избирателей» и обещая «золотые горы». Похоже, ссора с Никитой подтолкнула отличницу к началу военных действий.

Главным её методом была небезызвестная стратегия: разделяй и властвуй. Разделяла она остальных ребят из класса и Наташку, настраивая всех против старосты.

Первая подобная ситуация произошла сразу, в этот же день, между уроками физики и математики. Мы стояли в коридоре, как всегда, ожидая звонка. Я отошёл в сторону и замер возле окна, бестолково пялясь на улицу. Соображал, каким способом можно добиться правды от Наташкиного дядьки. С дедом Деевой уже очевидно не сложилось, мать молчит. Обе матери: и моя и Наташкина. Хотя, ее то может и не знает ничего. Думаю, вряд ли этот Андрей делился с сестрой каким-то дерьмицом.

И тут моё внимание привлекла Рыкова. Вернее, не только мое. Эта дурында так вела секретные переговоры с электоратом, что слышали все.

— Деева слишком много о себе возомнила! — шипела она, собрав вокруг себя кучку девчонок. — Строит из себя умницу, а на самом деле… Заносчивая такая! Да она даже с Ромовым…

Наверное, Ленкина ошибка была в том, что она в эту ситуацию вмешала Никиту, который, так-то, стоял в двух шагах от нее и, естественно, все слышал. Выдержал Ромов ровно одну минуту. Пока не прозвучала его фамилия.

— Лена, хватит! Что ты вообще несёшь? Наташа нормальная. И тебе не стоило бы говорить о людях за спиной! — Резко сказал он и сделал шаг вперед, к Рыковой.

Ленка опешила, её глаза округлились. Она явно не ожидала, что Ромов, на «обработку» которого было потрачено столько сил, встанет на защиту Деевой. То есть вчерашняя ситуация нашу стоумовую отличницу ничему не научила.

— Никита! Да ты… ты что, её защищаешь⁈ — взвизгнула Рыкова. — Да она же…

— Я сказал: хватит! — голос Никиты прозвучал твёрдо, и Ленка, к всеобщему удивлению, отступила.

Но…Это был первый звоночек. Рыкова, либо оказалась слишком глупой, либо слишком упрямой. История получила продолжение на большой перемене, когда весь наш класс отправился в столовую.

Только мы благополучно уселись за стол, я, Макс, Серега и Димка Ермаков, как к нашему столику подошла Рыкова. Я сначала не сильно напрягся — подумал, сейчас она будет обрабатывать пацанов на предмет предстоящих выборов старосты, раздавать обещания в стиле «а я вам пятерки на контрольной обеспечу» или «убежду МарьИванну не задавать домашку по химии». Не угадал…

Дело в том, что именно сегодня Наташка с Ромовым сидели совсем рядом, за соседним столом. Хотя обычно Никита вообще в столовую не ходил, предпочитая схомячить пару бутербродов всухомятку где-нибудь в углу коридора. Видимо, из-за того, что класс не особо его принял. Но конкретно в данный момент, в свете новой фазы отношений Ромова и Деевой, он надумал составить нам компанию. Говорю же, закон подлости.

Староста и Никита перешептывались о чем-то, и Наташка даже улыбнулась — редчайшее явление в адрес Ромова. Ленку, видимо, из-за этого и поднакрыло.

— Знаешь что, Ермаков⁈ — Громко, с театральной паузой, произнесла Рыкова. Голос ее звенел нарочито громко, чтобы слышали даже в кухне. Она явно играла на публику. — Я, конечно, знала, что ты — дурак, но не настолько же! Не поедставляла, что какого маразма можешь дойти?

Сказать, что Ермак прибалдел, это ничего не сказать. Диман только загреб приличную порцию макарон по-флотски и засунул их себе в рот, набив щеки как хомяк. После крайне странного поведения Рыковой он этими макаронами чуть не подавился. Глаза вылезли на лоб, Ермаков захлебнулся, закашлялся, пытаясь проглотить еду и вдохнуть одновременно. Но главное, он даже ответить Ленке не мог. Все по той же причине — макароны.

А вот Серега мог. И ответил.

— Рыкова, ты чего? С дуба рухнула? Съела что-то не то? Или тебя твоя злоба довела? — Строганов ткнул вилкой в сторону Ленки.

Однако, вместо каких-то адекватных пояснений Рыкова подалась вперед, ее лицо исказила гримаса праведного гнева, и она, с размаху, со звонким шлёпком, отвесила Ермакову пощечину. Удар был несильный, но эффектный.

Тут уже обалдели все, кто был в столовой. Пионерская реальность не предполагала столь драматических событий посреди мирного поглощения макарон. Звяканье ложек стихло, все замерли, уставившись на наш столик. Даже Наташка с Никитой перестали перешептываться.

На этом очень странное поведение Рыковой, отдаленно напоминавшее сумасшествие, не закончилось. Наоборот. Оно стало набирать обороты, как разогнавшаяся с горы телега, которая вот-вот потеряет все четыре колеса.

Ленка резко отстранилась от охреневшего Ермака (который наконец-то проглотил злосчастные макароны, и теперь сидел с круглыми глазами, держась за пострадавшую щеку), а потом вскинула руку, как оратор на трибуне, и протрубила на всю столовую, чтобы даже тётенька-буфетчица услышала и поняла суть происходящего.

— Вы не знаете, но я расскажу! Мне Никита Ромов лично все рассказал! — Ленка бросила ядовитый взгляд на бледнеющего Никиту. — Этот… этот Ермаков! — Она ткнула пальцем в Димку. — За глаза называл меня матерными словами! Хвастался мальчишкам, будто я ему любовные письма пишу! Будто я за ним бегаю! Представляете⁈

По столовой пронёсся сначала шепоток недоумения, а потом — возмущённый гул, как на стадионе после спорного гола. Причем, гул имел разносторонний окрас. Часть зрителей, особенно девчонки из Ленкиного окружения, возмущались «Ой, какая гадость!», «Да как он смеет!», вставая на сторону «оскорбленной невинности». Пацаны же, особенно те, кто знал Ермакова, кричали: «Да ладно тебе, Ленка!», «Димка, не вешай нос!», «Рыкова, ты бредишь!».

После внезапно появившихся на арене «любовных писем», Ермаков, который чисто на нервяках машинально продолжал есть макароны, уже не просто ими подавился — он выплюнул новую порцию недожеванных макарон фонтаном, обдав Строганова, который сидел как раз напротив него. Серега вскрикнул и отпрянул, вытирая с лица липкую томатную массу.

Лицо Ермака стало пунцовым не от злости, а скорее от дикого стыда, шока и полнейшей нелепости ситуации. Он озирался, как загнанный зверь, не понимая, откуда на него свалилось это обвинение.

В отличие от всех остальных, я сразу понял чуть происходящего: Рыкова знала о тайной симпатии Ермакова к ней. И теперь, мстя за то, что Никита встал на сторону Наташи, она решила стравить Димку с Ромовым. Подкинуть «доказательства», что это Никита слил «тайну» о письмах. Этакая месть обиженной женщины в миниатюре. Грязно, но эффективно.

Однако, высказаться вслух, чтоб остановить эту идиотскую ситуацию, я не успел. Слишком быстро всё завертелось.

Ермаков, с грохотом опрокинув стул (звук был такой, будто упал не стул а, как минимум, шкаф), сорвался с места. Он не просто набросился на Ромова, который сидел в метре от него. К тому же Никита тоже вскочил со своего места в полной растерянности. Диман, как разъяренный бык, пошёл в лобовую атаку.

— Ты совсем офонарел, Ромов⁈ Какие, блин, письма⁈ Я тебе щас мозги прочищу! — заревел Димка, забыв про все мои увещевания, что с Ромовым можно и нужно подружиться. Его кулак сжался…

Но дальше… Дальше, наверное, сказался шок, адреналин и близость столовых приборов. Его рука, вместо того, чтоб привычно зарядить противнику в челюсть, по инерции схватила стоявшую рядом полную тарелку с теми самыми роковыми макаронами по-флотски. И запустила её в Никиту. Если говорить технически, Диман не кинул тарелку, а скорее швырнул её содержимое с размаху. Горячие, сочные, щедро сдобренные томатным соусом макароны полетели по воздуху жирной, липкой лавиной.

Никита инстинктивно пригнулся, но не достаточно быстро. Основная масса угодила ему в грудь и плечо со смачным шлепком, но некоторое количество клейких «червяков» все же достигло цели — его головы. Несколько макарон повисли на ухе, один залихватски устроился прямо на макушке.

Возможно, на этом ссора могла бы закончиться. Просто выглядел Ромов абсолютно нелепо и смешно. Даже Строганов и Макс тихо захихикали. Серега, по-моему, собрался встать, подойти к новенькому и перевести случившееся в шутку.

Однако, размах у Ермака оказался солидный, поэтому в зону поражения попали все, кто сидел поблизости. Макароны, словно боевые снаряды, разлетелись по сторонам, прилипнув к стенам, волосам и одежде находившихся рядом школьников. Естественно, это никому не понравилось. Мало приятного, когда тебе ни за что прилетают в рожу макароны. Крики возмущения слились в общий гвалт.

Никита, которого вряд ли когда-то наказывали макаронами, замер на секунду, ошеломленный, с капающим с подбородка соусом. Потом его взгляд упал на стакан с компотом, стоявший перед ним. В глазах Ромова вспыхнул тот самый первобытный гнев, который не знает логики. Не долго думая, он схватил стакан и плеснул жидкостью прямиком в лицо Ермакову.

Шшшшшлеп! Компот залил Димке лицо, волосы, рубашку.

Это был не спусковой крючок, это был детонатор для бомбы. Начался настоящий компотно-макаронный Армагеддон.

Сначала кто-то завизжал: «Ааа, мой свитер!», потом кто-то захихикал и швырнул в ответ кусок хлеба. Один из пострадавших от первой тарелки Ермака, вытащив из волос длинную макаронину, с криком «Получай, гад!» запустил ее обратно в Димку. Димка, ослепленный компотом, ответил горстью картофельного пюре, схватив его с тарелки пятиклассника, сидевшего за соседним столом.

Через минуту количество принимающих участие в этой битве начало увеличиваться в геометрической прогрессии. Летели хлебные шарики, куски котлет и треклятые макароны. Воздух гудел от криков, смеха и возмущенных воплей. Столовая превратилась в филиал сумасшедшего дома.

Наша повариха тетя Маша металась, как угорелая, пытаясь криком остановить хаос: «Ребята, хватит! Прекратите! Я сейчас директора позову!» Но ее голос тонул в общем гаме.

Видя, как Серега Строганов, с диким смехом, целится в кого-то очередной порцией макарон, а Макс пытается уворачиваться от летящей в его сторону обгрызенной котлеты, я понял — надо действовать. Но… Сумасшествие, похоже, заразно.

С криком: «Да что ж вы делаете-то⁈» — я сам невольно запустил в ближайшую группу драчунов… огурец из своего салата. Ирония судьбы — огурец, описав дугу, идеально попал Никите Ромову прямо в глаз.

Никита, ослеплённый и оглушенный, на секунду отшатнулся, потирая глаз, и в этот момент…

— ПРЕКРАТИТЕ СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ! — раздался резкий крик.

Это была Наташка. Она, первой из всех присутствующих осознав происходящее, с невероятной скоростью подлетела к эпицентру драки — Никите и Ермакову, а потом буквально втиснулась между ними, раскинув руки в стороны, как щит, попутно отталкивая их друг от друга.

— Вы совсем с ума сошли⁈ Что вы творите⁈ Что за детский сад! — Ее голос резал воздух, заставляя на мгновение притихнуть даже самых отъявленных метателей еды.

Ермаков, обескураженный её внезапным вмешательством и яростью, замер, вытирая компот с лица. Никита, моргая и пытаясь протереть глаза, тоже вроде бы угомонился.

Я подскочил к Ермакову, рывком схватил его за плечо, оттягивая от Наташки и Ромова.

— Димка, очухайся! Ты что творишь? Хватит! Немедленно!

Мой голос звучал как приказ. Твердо, низко, с той самой взрослой интонацией, которую сейчас я не мог контролировать. И, к моему удивлению, Ермаков дрогнул. Его ярость сменилась растерянностью. Он перевел дикий взгляд с Ромова на меня, и что-то в моих глазах или голосе заставило его опустить руки. Он тяжело дышал, с него капало…Все, что можно, с него капало.

Внезапно шум в столовой стих окончательно, и все взгляды устремились к входу. На пороге, как грозное воплощение возмездия, стояла директриса.

Она медленно поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, осматривая заляпанные макаронами и компотом стены, перемазанных школьников и пол, усеянный объедками. Ее лицо выражало сначала абсолютное, ледяное недоумение, которое быстро начало сменяться яростью.

И именно в этот момент Серёга Строганов, видимо, от неловкости, от страха или просто по инерции продолжая пищевую войну, не глядя схватил со стола последнюю нетронутую тарелку — полную до краев макарон по-флотски. Не знаю, что он собирался с ней делать. Возможно, уничтожить, как неопровержимую улику. Это же Строганов, у него вечно в голове появляются странные идеи.

Серега сделал нелепый замах, его нога поскользнулась на разлитом компоте… и тарелка выскользнула из его рук. Но вместо того, чтоб упасть, она полетела вверх, описала короткую, роковую дугу и… Шлеппп!

Сочно, с мерзким хлюпающим звуком, вся порция макарон с томатным соусом приземлилась прямиком на идеально уложенную с причёску директрисы. Еще теплые «червяки» сползли по ее лбу, щеке, за воротник строгого костюма, оставив жирные оранжевые дорожки.

Повисла абсолютная, оглушительная тишина. Такую тишину, наверное, слышат перед взрывом сверхновой звезды. Все в столовой застыли. Макс замер с половинкой котлеты в руке, Серега окаменел в позе человека, понимающего, вот оно, тот самый момент, когда перед глазами проносится вся жизнь. Я почувствовал, как у меня похолодели кончики пальцев.

«Ну всё, –мелькнула мысль, — приехали. Теперь всем капут».

Директриса не шевелилась. Она стояла, как памятник. Потом ее рука медленно, очень медленно поднялась и осторожно, с невероятным отвращением, сняла с макушки длинную, сочную макаронину. Взгляд Жабы, сначала шокированный до немоты, медленно поднялся и уперся в Строганова. Серега что-то пискнул и по-моему, начал тихонечко приседать, намереваясь спрятаться под стол.

— СТРОГАНОВ! РОМОВ! ЕРМАКОВ! ДЕЕВА! И ВСЕ… КТО… УЧАСТВОВАЛ… В ЭТОМ… БЕ-ЗО-БРА-ЗИ-ИИ! — Каждое слово было как удар молота по наковальне. — НЕ-МЕД-ЛЕН-НО! В МОЙ! КА-БИ-НЕТ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Ситуация окончательно и бесповоротно вышла из-под контроля. Наташка побледнела как полотно. Ермаков сник, опустив голову. Все мы понимали, что на фоне недавнего предупреждения директрисы, это означало неминуемую катастрофу — вызов родителей, строжайший выговор, а то и обещанное исключение из пионеров. И все это — благодаря «избирательной кампании» Ленки Рыковой, которая, как я успел заметил краем глаза, уже скрылась в толпе.

Глава 18

Хлопнувшая дверь директорского кабинета отрезала нас от гулких коридоров школы, как крышка гроба. Ощущение было именно таким. Что всю нашу компанию сейчас просто-напросто закопают.

Воздух внутри кабинета казался слишком густым, пропитанным запахом полироли и леденящим холодом гнева Александры Ивановны. Этот гнев ощущался физически. Мне кажется, если бы не опасения по поводу уголовного кодекса, директриса всех нас грохнула бы прямо тут. По-тихому, пока нет свидетелей. Потому что взгляд у нее был именно такой:«Вас проще прибить, чем перевоспитать!»

Жаба медленно обошла свой стол. Конкретно в данный момент она напоминала не безобидное земноводное, а хищника, оценивающего добычу. Ее взгляд, тяжелый и неумолимый, скользнул по нашей перемазанной, помятой, компотно-макаронной компании: я, Серега (с томатным соусом на ухе), Димка Ермаков (красный, как рак, с засохшими макаронами в волосах), Никита Ромов (следы компота на рубашке), Макс (он вообще попал на разбор полётов за компанию) и Наташка Деева — самая чистая, но с лицом, выражавшим готовность к расстрелу.

Самое обидное, Рыкова осталась вообще ни при делах. Ленки гнев директрисы не коснулся, потому что она, чисто физически, участия в побоище не принимала, а тот факт, что вся эта срань началась из-за нее, мало кого волновала.

Правда и мы промолчали насчет Рыковой. Потому что это выглядело бы максимально тупо. Типа, мы не сами, нас подставили. Бред. Тем более, Александра Ивановна попала в самый разгар баталии и начальный этап ее мало интересовал.

— Объясните, — голос Жабы был тихим, но от этого звучал как-то зловеще. — Объясните мне, уважаемые, что это за… перформанс? Вы решили устроить в школьной столовой… что? Битву едой? Вы вообще понимаете, где находитесь? В школе! А не в свинарнике! Или вы уже настолько деградировали⁈ И кто вам вообще сказал, что с едой можно обращаться как… как…

Жаба замолчала, не в силах подобрать эпитеты. Честно говоря, я ее возмущение понимал. По крайней мере, насчет нецелевого использования школьных обедов. По-моему, директриса родилась до войны, а соответственно, знала, что такое голод. В ее глазах мы не просто кидались макаронами, мы попрали своим поведением нечто важное и где-то даже, наверное, святое.

Честно говоря, я испытал чувство, похожее на стыд, когда Жаба зависла, подбирая слова. Мне просто стало предельно понятно, что именно она хочет сказать.

Однако, гнев директрисы был настолько велик, что она не смогла продолжить начатую фразу. Только махнула рукой и остановилась напротив Сереги, который съежился, всей душой желая стать невидимкой. Ее палец, тонкий и костлявый, ткнул в воздух в сантиметре от его носа.

— Строганов! Ты! Это ты устроил? Уверена, все случившееся твоих рук дело.

Серега издал звук, похожий на писк мыши, которую за хвост ухватил особо опасный и особо голодный кот. Я заметил, как у него несколько раз дёрнулся правый глаз. Не то, чтоб Строганов боялся директрису. Это вряд ли. Но вот Серегин батя… Он — мастер спорта по ремню. И если в этот раз Жаба все-таки вызовет родителей, а это как пить дать, Сереге светило нечто эпическое. Вот батю Строганов боялся очень сильно.

— Александра Ивановна… — попытался вставить я свое веское слово, но Жаба повернулась ко мне с такой скоростью и с таким эмоциональным выражением лица, что я инстинктивно отпрянул.

— Молчать, Петров! Твое присутствие здесь — вообще закономерность! Ваше присутствие. Всех вас. Вы как магнит для неприятностей! Но… Ладно эти…– Жаба окинула нас выразительным взглядом, а потом посмотрела на Наташку, — Но ты, Деева! Ты ведь староста! Где был твой контроль? Где твое влияние? Ты должна была предотвратить этот… хаос! Вместо этого ты в центре скандала! Опять!

Наташка побледнела еще сильнее, но подбородок ее упрямо вздернулся. Я знал этот взгляд — сейчас она взорвется. Моя рука машинально потянулась к Наташкиной. Я сжал ее пальцы, намекая, чтоб девчонка просто молчала. Так как мы стояли с Деевой рядом, то моего движения никто не заметил. Кроме самой Наташки, конечно.

— А ты, Ромов! — Директриса шагнула к Никите. — Думала, ты приличный мальчик из приличной семьи! У тебя же такой интеллигентный отец! Представь, каково ему будет узнать о том, что сейчас произошло. И вы, Ермаков с Микласовым… Полный набор. У меня ваша компания уже в печенках сидит!

Макс открыл было рот, собираясь сказать в свое оправдание, что он вообще не при делах, но тут же закрыл его обратно. Наверное, решил, будет неправильным сейчас валить всю вину на нас. Типа, не по-товарищески.

— Я требую объяснений! Немедленно! Кто зачинщик? Кто бросил первую… макаронину⁈ — Голос Жабы снова набрал силу, сотрясая стекла в шкафу с кубками, полученными учениками за достижения в разных сферах.

Наступила мертвая тишина. Все знали, что с точки зрения практического воплощения начал Ермаков. Но сдать его каждый из нас считал неправильным. К тому же, как ни крути, но источником проблемы, ее отправной точкой, оставалась Рыкова, эта змея подколодная.

Я видел, как Никита сжимает кулаки, как Наташка готова броситься в бой, словесный естественно, как Серега туманным взором смотрит в одну точку, представляя отцовский ремень.

— Моя вина, Александра Ивановна, — неожиданно для всех, включая себя, сказал я. Голос прозвучал странно громко в гробовой тишине. — Я… нечаянно толкнул Ермакова. Он уронил тарелку. А дальше… ну, понеслось.

Все головы, включая Жабину, повернулись ко мне. В глазах Макса читалось: «Ты совсем охренел⁈». Наташка тоже смотрела с немым вопросом. Никита — с непониманием. Ермаков — с надеждой.

— Ты… ТОЛКНУЛ? — Жаба произнесла это слово так, будто я признался в покушении на генерального секретаря. Тьфу-тьфу-тьфу…— Петров, ты берешь на себя ответственность за… за ЭТО? — Она махнула рукой в сторону выхода из кабинета, намекая, наверное, на столовую.

— Ну… да, — я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально виноватым и нелепым. — Неловко получилось. Поскользнулся. На… на огурце. — В голове лихорадочно крутились возможные оправдания. — И задел Димку. Он не виноват. А уж про Серегу… Он просто пытался поймать летящую тарелку. Чтобы она не разбилась. Героически, можно сказать. Но не рассчитал. Физика, понимаете? Сила трения, инерция… — Я замялся, понимая, что несу ахинею, но остановиться уже не мог. — В общем, виноват я. Один.

Жаба смотрела на меня так, будто только что, прямо на ее глазах, у Алексея Петрова выросла вторая голова, и на этой голове тоже были макароны. Лицо директрисы выражало смесь недоверия, ярости и какого-то тупого изумления. Она явно ожидала коллективных оправданий, взаимных обвинений, слез, но не моего признания.

— Петров… — начала директриса, но тут дверь кабинета с тихим скрипом приоткрылась.

Мы все, как один, повернули головы в сторону источника звука.

— Ну нет… — Прошептал я себе под нос, всеми фибрами души чувствуя, как ситуация из поганой превращается в очень поганую.

В проеме, образовавшемся между створкой и дверным косяком, показалась взъерошенная голова деда Ивана с неизменным картузом на затылке. Деда Ивана! Уже одного этого факта было достаточно, чтоб понять, ничего хорошего дальше не последует.

Дед выглядел несколько странно. Он зачем-то нарядился в вельветовый пиджак, в верхний карман которого вставил сильно увядший цветок. Понятия не имею, где он его вообще раздобыл. При этом щеки его были гладко выбриты, а глаза горели каким-то непонятным и незнакомым огнем.

Но самое любопытное, дед выглядел немного смущенным и торопливым, будто он в школу не пришел, а прибежал.

— Александра Ивановна? Простите великодушно, что врываюсь… — Родственник бочком протиснулся в кабинет. — Я внука ищу. Лёшку. И его братца… Илюшку. Хотя нет. Илюшку не ищу. Тот в садике.

Я, Серега, Макс, Наташка, Димка и даже Никита смотрели на деда молча, в полном недоумении. Во-первых, какого черта он вообще тут делает? Во-вторых, что за ахинею несет? Какой, на фиг, Илюшка?

Однако, стоило мне повернуться к директрисе, и я охренел ещё больше. Жаба смотрела на деда Ивана взглядом, полным… Я даже не знаю, полным чего. В этом взгляде были радость, смущение, восторг, растерянность и ещё куча всяких эмоций, противоречащих друг другу. Но самое главное — зуб даю, Александра Ивановна знала моего родственника. Хотя, чисто теоретически, быть этого не может. Даже я его увидел впервые несколько дней назад.

— Говорят, тут… инцидент?— Дед окинул взглядом нашу помятую компанию, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… понимание. — А-а-а… Вижу, культурный обмен мнениями был. Энергичный. А я как раз мимо шел… подумал, загляну, проведаю внука… да и тебя, Саня, повидать…— Он бросил быстрый, чуть смущенный взгляд на директрису, в котором мелькнуло что-то давно забытое, теплое и неловкое одновременно. — Не виделись годков тридцать, поди. Больше? Как меня по распределению в деревню отправили. Да? Видишь, как вышло… Я там так и прижился. А ты, значит, в педагогику свою пошла… Директором стала…Прямо как супруга моя. Видать тяга у меня к педагогам имеется…

Дед тихо хохотнул и подмигнул Жабе одним глазом.

Как только он произнес эту фразу, все мы, опять же, как один, повернули головы в сторону Александры Ивановны.

Директриса стояла, не шевелясь, но ее лицо выпадало такую гамму эмоций, что лично мне стало даже как-то не по себе. Будто я в замочную скважину подглядываю.

— С Людмилой, понимаешь…это супруга моя, Людмила… Ага… Она, видишь, опять паркет заставила натирать. Ну, я и смылся. Думаю, куда податься? Школа! Тут душа отдыхает…

И только после этого до меня дошло, в чем дело. Похоже, дед Иван и Жаба учились вместе. Наверное… Может, здесь, в городе, может, еще где-нибудь. Потом дед, похоже, уехал в деревню. А теперь, каким-то образом выяснил, что Александра Ивановна работает в моей школе и явился, чтоб встретиться… с кем? Судя по реакции директрисы и по смущению моего родственника, я бы сказал, что их в прошлом связывали нечто большее чем дружба.

— Ну как живешь, Санечка? — Спросил дед таким тоном, что даже Деева слегка покраснела.

Лицо Жабы дрогнуло. В ее глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли воспоминание, то ли смятение от внезапного вторжения прошлого в сегодняшнюю реальность.

Саня… Это обращение явно было из другого времени, из параллельного мира, где она была не грозной Жабой, а просто Саней, а мой дед — Ваней, лучшим другом, а потом…возможно, первой любовью, до того, как его после института распределили в далекую деревню, где он женился на местной учительнице Людмиле Владиленовне, превратившейся со временем в грозу его непоседливой натуры.

— Иван Петрович! — начала директриса, возвращая, беседу в официальном русло. Видимо «Санечка» и «Ванечка» — это было слишком. Хотя голос ее звучал слишком эмоционально. — Ваш внук… он… Они! — Жаба ткнула пальцем в нашу сторону, пытаясь вернуться в колею гнева. — Устроили в столовой… погром! Пищевое безобразие! И Петров здесь взял на себя… ответственность! Говорит, он толкнул Ермакова!

Дед Иван внимательно посмотрел на меня. Потом на Серегу, на Димку, на Наташку, на Никиту. Его взгляд задержался на остатках томатного соуса на плече директрисы.

— Вот как я удачно зашел… Думал старых знакомых проведать, а попал на разбор полетов… Алексей, значится… Толкнул? — переспросил дед, почесывая затылок. — Ну… Мальчишки. Энергия бьет ключом. Случайность. Александра Ивановна, вы же сами знаете, как это бывает. Помните, в девятом классе, на субботнике? Вы тогда ведро с известкой на завуча… нечаянно опрокинули? А мы ведь с вами знаем, что там случайности не было ни на грош. Такой скандал был! А вы — золотая медалистка, умница, активистка… да и просто… — Дед снова бросил на Жабу тот самый, чуть смущенный, теплый взгляд, словно напоминая не только о ведре с известью, но и о чем-то более личном. — Все бывает.

Александра Ивановна тихонько ахнула. Ее лицо, и без того слегка порозовевшее, стало пунцовым. Она явно не ожидала такого удара ниже пояса из прошлого, да еще и в присутствии учеников, да еще и от «Ванечки». Этот «нечаянный» эпизод с известкой, судя по реакции, был ее строго охраняемым секретом юности.

— Это… Это совсем другое дело! — выдохнула Жаба, но в голосе уже не было прежней непоколебимости. — Я не в первый раз вызываю всю эту компанию. Им уже грозить исключение из пионеров.

— Конечно, конечно, — кивнул дед с умным видом, — И тут — случайность. Разбили — не нарочно. Испачкали — по неловкости. Главное — никто не пострадал? Нет? Вот и славно. А ущерб… — Он махнул рукой. — Мы возместим. Я с внуками приду, отмоем всё. Как миленькие. А ребят… ну, пожурите, конечно. Чтоб неповадно было. Но исключать из пионеров, звать родителей… Зачем смуту сеять? Они же признали вину. Алексей мой — молодец, ответственность на себя взял. Редкое качество в наше время.

Родственник посмотрел на меня и снова подмигнул, но уже мне.

Жаба стояла, словно парализованная. Её авторитет покачнулся из-за намёка на её же юношескую «неловкость». К тому же, нежданный визит человека, который когда-то знал ее совсем другой, несомненро вывел Александру Ивановну из себя.

Дед тоже молодец. Он говорил спокойно, по-деловому и его предложение… звучало разумно. Убрать, возместит, пожурить. Без грандиозного скандала.

— Вы… вы уверены, что сможете… отмыть? — спросила, наконец, директриса дрогнувшим голосом. Она смотрела теперь в большей мере на нас, избегая прямого взгляда деда.

— Абсолютно! — заверил родственник, расправив плечи. — У меня методы. Специальный раствор. Отмоем до блеска. И стены, и пол.

Жаба тяжело вздохнула. Она проиграла. Без боя. Ее гнев уступил место усталости и какому-то волнению перед этим внезапным «приветом» из прошлого.

— Ладно… — ответила она. — Ладно, Иван Петрович. Вы берете на себя… ответственность за устранение последствий. Все, что нужно, возьмите у завхоза. А вы… — директриса обвела нас ледяным взглядом, но лед уже потек, начав таять. — Вы все… наказаны. Две недели дежурства по школе после уроков. Убирать классы, мыть полы в коридорах. И чтобы я больше ничего подобного не видела! Никаких «нечаянностей»! Иначе… — Жаба не договорила, но мысль об отчислении из пионеров и о вечерней школе витала в воздухе. — Вон из моего кабинета! Сейчас же!

Мы выскочили в коридор, как ошпаренные. Дед, кстати, тоже. Мне показалось, он не прочь был задержаться, но Жаба ясно дала ему понять, «Ванечка» и «Санечка» остались в прошлом.

Серега первым делом схватил моего родственника за руку:

— Спасибо! Вы спасли! Я вам… я вам… Мамку попрошу торт испечь! Самый большой! Или… или что хотите!

Дед хмыкнул, оглядываясь на закрывшуюся дверь кабинета с каким-то странным, задумчивым выражением:

— Ты бы сначала отмылся, Сереженька. А насчет торта… договорились. И паркет дома все равно шкурить… так что что добро пожаловать. Будете помогать.

Пока мои товарищи с восторгом благодарили деда Ивана, Наташка подошла ко мне. В её глазах я увидел благодарность, изумление и что-то еще… Странное, непонятное, но очень волнительное.

— Ты… зачем? — тихо спросила она. — Зачем взял вину на себя?

Я пожал плечами:

— А что? Кто-то же должен был. Солидарность. Их ссора была очень глупой. — Я кивнул на Никиту и Димку. — И потом… у меня с Жабой уже «особые отношения». Одним косяком больше — одним меньше.

— Ого… Смотри… — Наташка перевела взгляд за мою спину. Туда, где стояли пацаны и дед.

Я обернулся, застав самый интересный момент. Никита подошел к Ермакову и протянул ему руку.

— Прости, Дим, — сказал Ромов искренне. — Я не хотел… ну, компотом. Просто… в пылу.

Диман колебался буквально секунду, потом мрачно кивнул и пожал протянутую руку.

— Ладно. Я тоже неправ. А Ленка… Если она тебе нравится…

— Не нравится! — Перебил Никита Ермакова. — Честное слово не нравится. Я с ней дружить начал, думал, хорошая девчонка. Да и потом больше ведь никто со мной не общался.

В этот момент, трогательный и волнительный, мое внимание отвлек дед Иван.

— Ну что, команда? Пора наводить лоск. — Радостно сообщил он, хлопнув меня по плечу. — Встречаемся через полчаса у столовой. Я пока к завхозу. Надо подготовить чудо-средство. А вы…Принесите тряпки, ведра, швабры. Только сначала — марш отмываться. Видок у вас, внучек, как у наших свиней колхозных. Те даже почище будут. И да…— дед понизил голос, кивнув на дверь кабинета, — Про то, что я сюда приходил — это между нами. А то моя Людмила Владиленовна узнает, что я тут Сане про ее юношеские проказы напомнил… Ох, и взгреет же она меня. Видишь, как оно получилось… Случайно зашел, а помог внуку родному.

Спустя полчаса мы, вооруженные ведрами, тряпками и загадочной бутылью с зеленоватой жидкостью от деда, уже явились ко входу в столовую.

Стоило нам войти внутрь, как дверца раздаточной долбанула с таким грохотом, что Серега едва не выронил ведро. Оттуда появилась наша повариха, тетя Валя. Ее лицо, обычно добродушное и румяное, сейчас напоминало грозовую тучу. Руки уперлись в бока, а взгляд, медленный и оценивающий, прошёлся по каждому из нас, заставив даже деда Ивана поёжиться.

— Ага! Явились! Я так и знала! Специально не трогала весь этот бардак! Ждала, пока сами придете и посмотрите, что натворили!

Тетя Валя махнула рукой вглубь столовой. Картина и вправду была впечатляющей. Стены украшали причудливые разводы и брызги томатного соуса, местами смешавшиеся с картофельным пюре в абстрактные, но аппетитом не вызывающие картины. Пол представлял собой минное поле из слипшихся макарон, хлебных мякишей, ошметков котлет и одиноких горошин. На столах и стульях тоже царил хаос. Воздух густо пах подкисшим компотом и общим пищевым разгромом.

— Марш! — тетя Валя ткнула пальцем в самый центр апокалипсиса. — И чтоб к концу уборки здесь сияло, как в операционной! А то…

Она сделала паузу, давая угрозе повиснуть в воздухе. Никто не понял, что значит это «а то», но всем стало страшно.

Мы, как по команде, ринулись к ведрам и швабрам. Началось великое отмывание.

Вода в ведрах быстро превращалась в мутную жижу. Тряпки отмывали квадратный сантиметр за раз. Серега, пытаясь отскрести засохшую котлету со стены, только размазал ее в огромное коричневое пятно. Димка и Никита, еще недавно готовые друг другу глотку перегрызть, теперь неуклюже старались скоординировать усилия с двумя швабрами на одном участке пола, то и дело сталкиваясь плечами. Макс методично собирал макаронины в совок, Наташка, закатав рукава, с ожесточением оттирала компот.

А я… Я стоял с мокрой тряпкой в руке, но не видел ни соуса на стене, ни макарон на полу. Мой взгляд был прикован к деду Ивану.

Он не суетился, как мы. Спокойно размешал в ведре воды свой «чудо-раствор» из зеленоватой бутылки. Запах ударил резкий, химический, но терпимый.

Дед взял большую поролоновую губку, окунул в раствор, отжал и… не спеша, почти медитативно, провел по огромному разводу на стене. Грязь не просто исчезла — она словно растворилась, не оставив следа. Стена засияла чистотой.

Дед повторил движение на соседнем пятне — тот же результат. Он работал легко, без усилий, с какой-то внутренней уверенностью человека, знающего свое дело. Глаза родственника светились не злорадством, а азартом первооткрывателя, наблюдающего, как его изобретение творит чудеса.

И вдруг, как удар током, меня пронзила мысль. Не о пятнах. О Наташкином дядке.

Как добиться от него правды? Уговоры? Угрозы? Слезы? Бесполезно. Он замкнут, как раковина, и совершенно не собирается поставлять свою шею под меч правосудия.

Но глядя на деда Ивана, на его спокойную, почти артистичную работу с грязью, на этот огонек авантюризма в его глазах — я понял, что нужно делать.

Нужен не допрос. Нужен… спектакль. Провокация. Что-то такое, что выбьет Наташкиного дядьку из колеи, заставит потерять контроль, сорвать маску. Что-то, что он не сможет проигнорировать или отмахнуться. Что-то из его прошлого, о чем он не хочет вспоминать. Или то, что заденет его глубже всего.

И тут же, как пазл, сложилась безумная, дерзкая, совершенно авантюрная идея. Рискованная до мурашек. Но если сработает…

Я резко обернулся, ища Наташку. Она как раз выжимала тряпку над ведром, морщась от грязной воды.

— Деева! — шепотом позвал я.

Староста вздрогнула, удивленно подняла взгляд.

— Слушай, я… кое-что придумал. Насчет дяди Андрея. Как вытянуть из него правду.

Наташка бросила тряпку и в два шага оказалась рядом со мной.

— Да? — в ее глазах мелькнул интерес, смешанный с долей волнения за родного, вообще-то, дядю. — Что?

Я оглянулся. Дед Иван, увлеченный борьбой с очередным пятном, нас не слышал. Пацаны были поглощены своими личными сражениями с грязью.

— Это… — я понизил голос до шепота, наклонившись к ее уху. — Это полная авантюра, Наташ. Сумасшедшая. Риск — полный отрыв. Но… если сработает… А она может сработать. Только вот помочь в этом безумном плане… — я кивнул в сторону деда, который сейчас с азартом экспериментатора пытался оттереть прилипшую к полу горошину своим раствором, — … может только он. Потому что дед Иван… — великий авантюрист. Генератор безумных идей. И знает, как их провернуть. Нам потребуется кое-какой… реквизит. И игра. Хорошая игра.

Наташка смотрела на меня, на деда, потом снова на меня. В ее глазах читалось все: и сомнение, и любопытство, и тревога за дядю, и… азарт.

— Ты… серьезно? — спросила она тихо, но в ее голосе уже не было скепсиса, только вопрос.

— Абсолютно, — я кивнул, чувствуя, как безумный план начинает казаться все более реальным и необходимым. — Расскажу все позже. Когда отмоем.

— Ладно, — прошептала Деева. — Расскажешь. А пока давай уже быстрее закончим здесь.

Я схватил свою тряпку, окунул в ведро с чудо-раствором деда (которое, кстати, работало фантастически) и бросился на битву с пятнами. Но мысли уже были далеко — в будущем, в безумном плане, в котором ключевую роль предстояло сыграть человеку, спокойно оттиравшему гряз. Который, сам того не зная, вдохновил меня на авантюру, способную либо раскрыть тайну, либо окончательно погрузить нас всех в еще большую кашу-малу.

Но глядя на деда, на его сосредоточенное и чуть озорное лицо, я почему-то верил, что шанс есть. Великий авантюрист не подведет.

Глава 19

Столовая наконец засияла. Полы отливали желтоватым свечением линолеума, стены дышали чистотой, даже воздух стал другим — пахло хлоркой и чем-то острым, химическим, видимо, от дедова «чудо-раствора». Тетя Валя, скрестив руки на груди, обошла владения, ткнула пальцем в едва заметное пятнышко под столом (которое тут же ликвидировал Серега) и буркнула: «Ладно. Идите с миром».

Мы вывалились на улицу, полные усталости и чувства глубокого, почти физического облегчения.

Дед Иван шел чуть впереди, насвистывая какой-то бодрый марш, но в его глазах, когда он оглянулся, мелькнула тень задумчивости.

— Ну что, внучек, — хлопнул он меня по плечу, когда мы отделились от остальных, направившись к дому. — Отмаялись. Теперь домой, к паркету и Людмиле Владленовне… Ох, и влетит же мне за сегодняшний визит к «Санечке», если проведает…

Дед говорил шутливо, но я видел — ему хочется высказаться или просто потрепаться о жизни. Ну что ж. Отлично. Наши желания совпадают.

Я кивнул в сторону лавочки возле палисадника, окружавшего наш дом.

— Дед, давай обсудим кое-что важное.

Родственник остановился, облокотившись на штакетник. Его взгляд стал осторожным, изучающим.

— Ага. Так и знал… Замети, как шептались вы с Натальей. Глаза горят, как у котят нашкодивших. Давай, рассказывай, что случилось.

Я глубоко вдохнул. Пришло время правды, которую сейчас придется вывернуть наружу. Вернее, очень маленькой части правды.

— Дед, ты же знаешь, что случилось с отцом? В Афгане? В семьдесят девятом.

Тень прошла по лицу деда. Веселость исчезла, сменившись старой, знакомой болью и горечью.

— Как не знать-то, — голос его стал тише, глуше. — Пропал без вести. Самолет упал где-то в горах… Шесть лет… Шесть лет мы не знали, жив ли…Вернее, считали его погибшим. Все считали, а я нет. Не верилось, Алексей. Аот чувствовал нутром, жив Витька. А потом он и правда… нашелся. Чудом. В каком-то кишлаке, в плену. Мать твоя, так говорит. Изможденный, больной… — Дед сжал кулаки, костяшки побелели. — Теперь… теперь эти подлецы шепчутся. Говорят, сдался. Что не сопротивлялся. Что… предатель.

Дед выплюнул последнее слово с горечью и досадой.

— Да, — я кивнул, глядя ему прямо в глаза. — И дядя Наташки, Андрей… Он там был. Вместе с отцом. В том самом полете. Он — единственный, кто знает, что случилось на самом деле. Что было после падения. Он вернулся. А отец — нет. И теперь Наташкин дядька молчит. Как рыба. А Наташка… она уверена, он что-то знает. Вернее, мы оба уверены. Что-то важное. Что может снять с отца эти… мерзкие обвинения. Но мы не можем до него докопаться. Никак.

Дед молчал. Его взгляд стал острым, сосредоточенным. Он смотрел на меня не как на внука-сорванца, а как на равного.

— Андрей… — проговорил дед медленно, будто ворошил воспоминания в своей голове, но не мог найти нужное. — Не знаю его. Твой отец…последние классы школы заканчивал в городе, у сестры Людмилы жил. Мы так решили, что лучше ему в городе доучиться и поступать в военное училище. Соответственно, тех друзей, что у Виктора здесь появились, я и не знаю совсем. Мы же все общение растеряли. Потому что Людмила Владленовна… ну, ты знаешь. Не приняла твою мать. Считала ее недостойной своего «золотого» сына. Разрыв… полный. Я пытался мирить их, да куда там. Баба упертая. Так что насчет Андрея… я такого не знаю. Говоришь, вместе они были?

— Да, — подтвердил я. — Вместе. Экипаж. И задание одно. Детали Наташка не знает. Дядя не рассказывает. Вообще не говорит о войне. Ни слова. Как будто ее не было.

— Видал таких. После войны. — Нахмурившись, сказал дед, — После Великой Отечественной. Молчат по сих пор. Но я понимаю, в чем дело. Сам молчу. Кошмары иной раз бывают…Мы же за Родону, Алексей воевали. А ради нее… Многое можно пережить.

Я кивнул. Пора было раскрывать карты. Хотя бы частично.

— Да… — я искал слова, как оправдать свое знание о флэшбеках, которые пока что как явление не признаны.

Потому что именно на посттравматический синдром я и собирался сделать ставку. Афган, он многих сломал. Если не внешне, то внутренне точно. А с Наташкиным дядькой точно должно прокатить. Думаю, его странное поведение со мной — одно из проявлений синдрома. Это как убийца, который возвращается на место преступления. Ну… Я имею в виду тех, у которых крыша потекла. Вот и Андрей этот. Его ко мне, видимо, как магнитом тянет из-за чувства вины, которое он не осознает.

— Так вот, дед… Про такое я…читал. Много. Про таких людей. В журнале. Да…И вот что думаю, дед… Андрей этот он же как ни крути в Афгане был. Тоже травмы имеет, ну то есть в голове там могли сдвиги произойти. Эта травма… она специфическая. Горы, чужая земля, неясные цели… И самое страшное для таких людей — потеря контроля. Чувство беспомощности. Или ощущение предательства. Своего, чужого — неважно. Если создать ситуацию… похожую. Напоминающую тот самый момент, те самые обстоятельства… Если задеть нужную струну… Человек может сломаться. Выдать то, что скрывает. Сорваться. Правда вылезет наружу.

Дед молчал. Его лицо было каменным. Он смотрел куда-то вдаль, переваривая мои слова.

— Это… безумие, Алексей, — наконец произнес он, и в его голосе не было осуждения, только тяжелая, леденящая душу трезвость. — Это игра с огнем. А если ничего там не вылезет? Если нет у твоего Андрея этих… травм. Или вообще… Кукушку сорвет ему окончательно? Тем более, если, как ты говоришь, на нем тяжелый груз лежит.

— Понимаю, — ответил я твердо. — Но других вариантов не вижу, чтоб добиться правды. Отец… он не предатель. Я чувствую. Знаю. Но чувств мало. Нужны факты. А факты — у Наташкиного дядьки. Заперты в его голове, завалены этим… посттравматическим хламом. И пока мы не вытащим их на свет… отец будет жить с клеймом. А дядя Андрей…просто жить.

Дед закрыл глаза, потер переносицу. Видно было, как он борется сам с собой. С одной стороны — страх, осторожность, понимание чудовищной опасности затеи. С другой — азарт первооткрывателя, о котором я говорил, и глубокая, неистребимая жажда справедливости. Ну и конечно, любовь к сыну, нуждающемуся в очищении.

— Ты хочешь, чтобы я помог… с реквизитом? С постановкой? — спросил он наконец, открыв глаза. В них читалась решимость. — Значит, будем валять дурака по-крупному. Но, внучек, — он ткнул пальцем мне в грудь, — план — твой. Ведущий — ты. Я — только… технический консультант. И главный актер.

— Спасибо, дед, — выдохнул я, почувствовав, как камень свалился с души. Хотя бы частично. Самое страшное — озвучить деду план и не быть посланным — позади.

— Не благодари раньше времени, — хмыкнул дед, но в углу его глаза мелькнул знакомый озорной огонек. Огонек великого авантюриста, почуявшего вызов. — Рассказывай детали этой безумной пьесы. И главное — как мы заставим вашего Андрея в нее поверить? Он же не дурак, я думаю.

— Он не дурак, — согласился я. — Он солдат. С покалеченной душой. И ключ к ней… — я сделал паузу, — … в тех обстоятельствах, которые мы воссоздадим.

Дед медленно кивнул. Лицо его стало сосредоточенным, профессиональным. Как у хирурга перед сложнейшей операцией.

По дороге домой, под свист дедова марша, я думал только об одном: как точно воспроизвести обстоятельства афганской реальности. И придумал.

На подготовку задуманного у меня ушло несколько дней. Самым сложным было добыть учебные гранаты, но без них я бы не обошелся. Для того спектакля, что планировался, требовались определенные спецэффекты. Выглядеть и звучать они должны были как настоящие.

В силу особенностей своей прошлой жизни я знал, что в 1985 году для обучения использовались учебно-истимитационные гранаты, которые по массе и размерам были идентичны боевым, но вместо взрывчатого вещества содержали взрывпакет. Они предназначались для отработки навыков обращения с гранатами, их метания и других действий, а также для обучения в системе ДОСААФ. Дело оставалось за малым, найти того, кто нам эти гранаты даст. Немного, пару-тройку штук. Проблема в том, что это не за солью к соседу сходить. И мало кто спокойно отнесется к подобной просьбе. Но…

Помог Никита Ромов. Да, да, да… Именно он. Все-таки тот факт, что его отец главный инженер завода, оказался чрезвычайно полезным. И не только гранаты! Узнав про наш план и про то, что Наташка будет записывать возможные признания, Никита притащил нам еще и видеокамеру — громоздкую «Электронику ВМ-12».

«Брат из ГДР привез, — пояснил он. — Тяжеловата, но запись цветную дает. Батарейки свежие вставлю. Главное — не трясите сильно». Это был неожиданный бонус. Теперь у нас был не только звук, но и картинка. Наташка тут же начала осваивать кнопки.

— Ты не боишься, что правда будет больной? — Спросил вдруг Ромов, глядя на старосту с сочувствием во взгляде.

— Боюсь. — Коротко ответила Деева. А потом добавила. — Он мой дядя. Да. Я его люблю. Но… Что, если на самом деле по его вине могут осудить отца Лёши? Разве это справедливо? Нет. Поэтому я готова на то, чтоб узнать, в чем же дело.

Наташка снова увлеклась камерой и неприятный разговор затих. А я, глядя на Ромова, подумал о том, что его эта правда тоже может коснуться. Вернее, Ромова-старшего. Не зря ведь он тогда, во время нашего разговора сказал странную фразу. Мол, так и знал, что когда-нибудь все это дерьмо полезет наружу.

С гранатами вышло чуть сложнее. Сначала Никита обратился к старшему брату, но брат отказал наотрез, видимо, заподозрив что-то нехорошее. Тогда Никита напрямую позвонил отцу в Москву — тот по-прежнему был в командировке. Объяснил, что, мол, для исторической реконструкции срочно нужно.

Отец Ромова в тот момент был на взводе, делами загружен по уши, слушал вполуха. Мне кажется, он даже не до конца понял, о чем шла речь. Просто велел старшему сыну помочь брату в его «учебно-исторической» просьбе и трубку бросил. Брату пришлось сдаться. В итоге, через два дня я получил, что хотел. Три учебные гранаты, очень похожие на настоящие, если, конечно, их не брать в руки и не рассматривать. И камеру «Электроника» с кассетой внутри.

Дело оставалось за малым — организовать знакомство деда с наташкиным дядькой.

«Запорожец» с характерным подвыванием двигателя подкатил к дому Деевых аккурат в тот момент, когда из подъезда вышел сам объект нашего спектакля — дядя Андрей. Он что-то нес в руках — мусорный пакет, кажется.

Мы с Наташкой уже сидели в густых кустах справа от подъезда, пригнувшись. Именно Деева заранее сообщила время, в которое ее дядька собирался уйти из дома.

Увидев «горбатый», который несколько раз громко фыркнул и начал дымить, дядя Андрей нахмурился.

В этот момент, дед Иван, не теряя ни секунды, выскочил из машины. С таким выражением лица, будто «Запорожец» только что предал его самым подлым образом. Он хлопнул ладонью по капоту, закашлялся от дыма и обреченно посмотрел на дядю Андрея.

— Эх, беда-то какая! — запричитал он с неподдельным (или очень убедительным) огорчением. — Только выехал, на природу собрался, глянуть на зорьку… а он, гад, и сдал! Видать, безнадежно! Эх, механики нынче… сами ничего не смыслят, а с тарантасами разбираться — золотых дел мастера!

Дядя Андрей отложил пакет, медленно спустился с крыльца, подошел к машине. Его взгляд был осторожным, оценивающим.

Однако, дед Иван, как я и предполагал, оказался просто неподражаем. Через полчаса они уже вместе с Андреем, как старые знакомые, поносили отечественного производителя, обсуждали какие-то технические характеристики автомобилей и вообще вели себя едва ли не как близкие знакомые. Вот что дед умеет, так это без мыла влезть любому под кожу.

После «экспертного» заключения о возможной несерьезности поломки (дед ловко «нашел» и «подтянул» какую-то мифическую гайку, пока Андрей отходил покурить), машина «ожила».

— Андрей! Да ты просто золото! Спас ты меня! Вытащил! Ну как же тебя отблагодарить? Денег не возьмешь, вижу… — Дед хитро прищурился. — А не охотник, часом? Вид-то у тебя… спортивный. Рука твердая.

Про охоту я, естественно, узнал у Наташки еще на этапе нашего с ней обсуждения возможных действий. А дед, естественно, получил информацию от меня.

Дядя Андрей, смывая грязь с рук из дедовой канистры с водой, пожал плечами:

— Раньше увлекался. Сейчас редко. Время нет.

— То-то же! — воскликнул дед, хлопнув его по плечу. Андрей слегка напрягся от неожиданного фамильярного жеста, но не отстранился. — Вот что, Андрюша! Завтра на зорьке — я на уток собрался. Местечко знаю — рай! А ты — мой спаситель! Милости просим со мной! Компания будет — я, может, еще один приятель. Но не факт. Дюже у него супруга строгая. Отдохнешь, воздухом подышешь, а заодно и мне покажешь класс, как настоящий охотник! Честное слово, не пожалеешь! Ружье у тебя есть?

Предложение повисло в воздухе. Дядя Андрей колебался. Видно было, что охота его манила, но что-то сдерживало.

— Я… не уверен, — начал он. — Дела… Да и не готов как-то…

— Какие дела? — парировал дед с обезоруживающей простотой. — Жизнь одна! А утки ждать не будут! Ружье? Да я тебе свое дам, двустволка отличная! Патронов — завались! Ну что? Руку, что ли, дать? Договорились?

Энергия деда, его напор и искреннее восхищение «спасителем» сделали свое дело. Уголки губ дяди Андрея дрогнули в подобии улыбки. Он оглядел «починившийся» автомобиль, потом посмотрел куда-то вдаль.

— Ладно, — сдался он. — Почему бы и нет.

— Вот и хорошо! — заверил дед, сияя радостной улыбкой. — Я тебя утречком заберу. Скажи где.

— Да прямо здесь, — кивнул Андрей. — В пять.

Мы с Наташкой, затаив дыхание, сидели в кустах, пока ее дядька не скрылся из зоны видимости. Дед, не глядя в нашу сторону, сел в машину, завел мотор — на этот раз без подвываний и дыма — и медленно тронулся.

— Ну вот…Первый этап пройден. — Высказалась Деева напряженным голосом. — Завтра мы все узнаем. Завтра все встанет на свои места.

— Волнуешься? — Спросил я девчонку.

— Волнуюсь. — Ответила она без малейшей запинки. — С одной стороны хочу, чтоб все получилось, а с другой — боюсь. Верно Никита сказал, правда может оказаться очень болезненной.

— Ну… — Я замялся, а потом все же произнёс вслух то, о чем думал уже не в первый раз. — Наташ, он твой дядя, я все понимаю. Хочешь… Давай я сам. Без тебя.

Деева посмотрела на меня долгим, пристальным взглядом, а затем просто молча выбралась из кустов и пошла к подъезду.

— Вместе, так вместе… — Тихо буркнул я, последовав за Наташкой. — Чего психовать-то?

Глава 20

Лес встретил нас сырым утренним холодом. Воздух, густой и влажный, обволакивал лицо, пробирая до костей. Мы с Наташкой замерли в кустах на опушке, ожидая прибытия «объекта».

Чтоб все сделать как положено и вовремя, нам пришлось встать ни свет, ни заря. Из дома выбирались тихо, как воры, стараясь не разбудить Людмилу Владленовну и, не дай бог, Илюшу. Младший если упадёт на хвост, от него потом хрен избавишься.

Место проведения «операции» предложил дед Иван. Оказалось, он наши места знает достаточно неплохо.

— Поедем на Кожевенный кордон. — Решительно сообщил родственник, когда мы рано утром, зевая и хлопая сонными глазами, выехали за пределы города. — Там лес — сплошное загляденье. Тем более, охотиться никто не собирается на самом деле. Так хоть природой насладимся.

Дед привез нас к определенной точке, от которой мы еще очень долго топали пешком. Пока не вышли на лесную опушку. Конспирация, чтоб ее. Чтоб Наташкин дядька не увидел следов от машины.

— Ты потом сам-то не заблудись. — Сказал я ему, когда он уходил обратно к машине.

— Обижаешь, внучек. Дед твой почище всякого следопыта будет. Не заблужусь.

Ждать пришлось около полутора часов. Когда, наконец, вдали послышался подвывающий мотор «Запорожца», я даже обрадовался. Замучался сидеть в лесу, если честно. Тем более, несмотря на то, что октябрь выдался теплым, осень — ни хрена не лето. Радости тусоваться среди теряющих листву березок мало.

Дед Иван мастерски сыграл свою роль. Упомянутый вчера «друг» якобы не смог составить ему компанию, и теперь они типа вынуждены охотиться вдвоем с Андреем. Это еще Андрей не знает, что ружья тоже нет. Палатка есть, продукты, необходимые вещи тоже на месте. А ружье дед «забыл». Потому что у нас его отродясь не было.

Наташка сидела, прижав к груди громоздкую «Электронику», ее пальцы белели от напряжения. Я чувствовал, как она дрожит — то ли от холода, то ли от нервов.

— Спокойно, — прошептал я, прижимаясь плечом к ее плечу. — Все получится.

Она кивнула, не отрывая взгляда от поляны, на которую дед вырулил на «горбатом». Дверцы хлопнули. Раздались приглушенные голоса. Дед — шумный, энергичный, Андрей — сдержанный, чуть настороженный. Началось.

Наташкин дядька даже приблизительно не представлял, какое «веселье» его ждёт. Мы заранее договорились, что в течение дня дед Иван будет его форменным образом выводить из себя. Задача перед моим родственником стояла конкретная — вести себя так, чтоб через несколько часов Андрея телепало от нервного стресса и желания прибить кого-нибудь.

В течение половины дня спектакль под названием «Рукожопство» разворачивался по плану, с каким-то садистским совершенством. Дед Иван был гениален в своей неуклюжести.

— Андрюш, держи-ка вот этот колышек! — кричал дед, размахивая молотком, как первобытным топором. — Ты же мужчина, руки из нужного места растут!

Андрей терпеливо принимал от деда веревку, которой мой родственник тут же запутывался, или колышек, который дед «случайно» выбивал ударом молотка, едва Андрей его устанавливал. Палатка, вместо того чтобы гордо выситься над поляной, кособоко заваливалась то в одну, то в другую сторону, как алкаш, перебравший лишку.

— Ой, прости, браток! — вопил дед, когда палатка в очередной раз рухнула на Андрея, пытавшегося расправить полог. — Неловко вышло! Нога подвернулась! Давай по новой!

Андрей стискивал зубы, его движения становились резче, раздражение прорывалось в скупых фразах. Дед методично выматывал его, превращая потенциальный отдых в абсурдный кошмар. Даже костер, святое дело для любого мужика в лесу, стал полем битвы. Дед то «случайно» опрокидывал ведро с собранными Андреем сухими ветками в лужу, которую сам же создал с помощью «мытья» рук, то заливал искры будущего пламени водой из фляги, бормоча что-то про «пожарную безопасность».

— Да ты что, Андрей⁈ — возмущался он, когда Наташкин дядька, явно на пределе, резко отдернул руку от кострища, куда дед чуть не плеснул водой снова. — Опасно же! Искры летят! Лес запросто спалить можем! Ты же в армии служил, должен понимать!

Андрей не ответил. Он отвернулся, резко сгреб в охапку новые ветки. Его спина была напряжена до предела.

Потом был новый «сюрприз» от деда Ивана. Выяснилось, что он «забыл ружьё». В ответ на здравое предложение Наташкиного дядьки ехать обратно в город, последовали стенания моего родственника, как он истосковался по лесам и свежему воздуху, которого в городе днём с огнём не сыщешь.

Следующим этапом был «сломавшийся» Запорожец.

— Ах ты ж, сукин сын! — Возмущался дед, засунув нос в двигатель. — Ну видишь, Андрюха. Судьба такая. Сейчас, значится, за грибами пойдем. А завтра тогда, если мой резвый конь не одумается, отправимся искать железнодорожную станцию.

Наташкиного дядьку от такой перспективы буквально перекосило. Он не хотел уже ничего, ни костра, ни охоты, ни тем более грибов. Он хотел домой и желательно больше никогда не встречать Ивана Петровича.

Естественно, когда у деда обнаружился самогон, Андрей данному факту был рад. Мне кажется, он сам понимал, что ему срочно, просто жизненно необходимо выпить, пока не прибил никого. В частности — деда.

Солнце давно миновало зенит. Тень от леса легла на поляну. Лагерь так и не был толком обустроен. Палатка стояла криво, костер чадил жалким огоньком. Андрей сидел на бревне, потирая виски. Усталость и раздражение были написаны на его лице крупными буквами.

Честно говоря, мы с Наташкой тоже изрядно устали. Лежать без движения в импровизированной засаде — очень утомительно.

— Ну что, браток, — дед Иван разлил по алюминиевым кружкам мутноватую жидкость из бутылки. Запах резкого самогона ударил в нос, долетев даже до нас. — За труд! За терпение! И за то, что не бросил старика в беде! Выпьем?

Андрей колебался секунду. Потом взял кружку. Мутная влага плеснулась через край. Первый глоток он сделал резко, залпом. Дед причмокнул, смакуя самогонку.

— Эх, жизнь, Андрюш… — начал он, его голос стал нарочито грустным, задушевным. — Бывало, и не такое терпели. Вот вспомнил… Война. Сорок третий год. Под Сталинградом. Холодина, голод… И друг у меня был. Сашка. Не разлей вода. Вместе в разведку ходили, вместе из котлов вырывались. Думал, брат родной ближе нет.

Дед сделал глоток, закашлялся, смахнул выступившую слезу. Играл он безупречно. Андрей слушал, уставившись в тлеющие угли. Его лицо казалось каменным.

— И вот задание нам… — дед понизил голос до доверительного шепота, который все равно несся к нам сквозь лесную тишину. — Важное. Через минное поле пройти, к своим. Немцы кругом. А Сашка… испугался. Струсил. Или… или врагу нашёптал. До сих пор не знаю. Знаю одно — когда пошли, гранаты вокруг рванули. Не немцы. Наши же! Саперы наши мины ставили, а он… он знал маршрут обходной! Знал! Но не сказал. Молчал. А потом… — голос деда дрогнул,– Потом сказал, что это я… что я карту потерял, что я сбился. И поверили ему. Поверили! А я… я чудом выжил. Один. Остальные… ребята хорошие… — Дед всхлипнул, уже почти не притворяясь. — Предал, Андрей. Самый близкий человек. Из-за страха. Или из-за… кто его знает. И теперь он живет себе, герой. А я… я с этой правдой.

На самом деле, дед сочинял историю прямо на ходу, импровизировал. Главное — ему требовалось подать свой рассказ так, чтоб у Наташкиного дядьки сложились в голове ассоциации с тем, что произошло в Афгане. Деталей мы, конечно, не знали, но главное — суть. Слова о предательстве.

Тишина повисла тяжелым, липким покрывалом. Только потрескивание углей нарушало ее. Андрей не двигался. Казалось, он превратился в статую. Его кулак, сжимавший кружку, побелел.

— Почему… — тихо спросил Наташкин дядька, его голос был хриплым, чужим. — Почему вы мне это рассказываеете?

— Да так, браток, — дед махнул рукой. — Накипело. Вспомнилось. И вижу — ты человек правильный. Не такой, как тот… Сашка. Ты бы не предал. Не бросил своих. Даже если страшно. Даже если… шансов нет. Правда?

Андрей резко вскинул голову. Его глаза, дикие, безумные, метнулись по сторонам. Он словно не видел деда, не видел поляны. Он видел что-то другое. Далекое.

— Своих… — произнес он как-то потеряно.

Для меня это был сигнал. Я понял, пора.

Я рванул чеку на первой учебной гранате и швырнул ее в сторону от лагеря, за густую стену кустов. Через три секунды раздался оглушительный БА-БАХ!

Звук ударил по ушам, эхом покатившись по лесу. Вторую гранату я кинул чуть ближе, в противоположную сторону противоположную. Вообще хочу сказать, учебные хреначили не слабее настоящих. Земля буквально содрогнулась под ногами.

— ВЗРЫВЫ! ЗАЛЕГАААЙ!– заорал я что есть мочи, понижая голос до хриплого баса, срывающегося на визг. — ОНИ ВЕЗДЕ! ОБХОД СЛЕВА! ОГОНЬ! ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!

Наташка вжалась в землю рядом, прижимая камеру к себе, ее глаза были огромными от ужаса. Эффект превзошел ожидания.

На поляне творилось нечто невообразимое. Андрей вскочил как ужаленный. Его лицо исказила гримаса абсолютного, первобытного ужаса. Он не видел деда, не видел костра. Он метался на месте, как загнанный зверь, пригибаясь к земле после каждого моего крика, после каждого нового взрыва. Третья граната рванула совсем рядом, осыпая кусты градом земли и щепок.

Хриплый вопль Андрея разорвал вечернюю тишину, смешавшись с эхом последнего взрыва. Он не кричал слова — он выплевывал их, как отраву, задыхаясь, рухнув на землю, закрывая голову руками от несуществующих осколков:

— Не я! Это не я хотел! Они… они жгли! Ножом! Витька молчал… молчал, как камень! А я… я не выдержал! Сказал про груз… про колонну с боеприпасами… где и когда… — Его тело сотрясали судороги, слезы и сопли текли по лицу, смешиваясь с грязью. — Они отпустили меня… сказали: «Иди, русский, живи с этим». А Витьку… оставили. Я добежал… до своих… сказал… — Он захлебнулся рыданием, его кулак с силой ударил по земле. — Сказал, что это ОН сдал информацию! Что ОН предатель! Что я чудом спасся, когда он их позвал! Все поверили! Поверили, потому что… потому что я был ранен! А он… пропал! Я думал… думал, он мертв! Лучше бы он был мертв!

Тишина после его слов была гробовой, тяжелее любого взрыва. Даже треск костра стих, будто прислушиваясь. Андрей лежал ничком, его плечи бессильно вздрагивали. Камера в руках Наташки дрожала, ее лицо было белым как мел, глаза — огромными, полными непередаваемого ужаса и боли. Она смотрела на дядю, своего любимого дядю, и не узнавала его.

Дед Иван первым нарушил ледяное молчание. Он не стал притворяться испуганным или удивленным. Его лицо стало жестким, старческим и бесконечно усталым. Он подошел к Андрею и грубо ткнул его плечо ногой:

— Вставай. Надеюсь, закончил свою поганую исповедь. Кто помогал врать? Кто-то же помогал.

Андрей вздрогнул от прикосновения дедовой ноги. Он медленно поднял голову. Его глаза были пустыми, выжженными.

— Ро…мов… — сказал он еле слышно. — Ромов… Он… он был в Москве… когда я вернулся из госпиталя… Он знал… знал Витьку… не верил… что Витька мог… Я… я ему все рассказал… Умолял… Он… — Андрей сглотнул ком в горле. — Он сказал… «Петрову все равно не выжить в плену». А у него… у него был роман… с сестрой моей… Наташа… она его дочь… Он помог… замять… дал денег… Сказал… если правда вылезет… ему конец… И мне тоже.

Наташкин дядька снова уткнулся лицом в землю, его тело содрогнулось в немом рыдании.

— Шесть лет… Шесть лет я жил… а теперь… теперь он вернулся… и все… все рухнет…

Я вылез из кустов. Не бежал, а просто вышел. Внутри было пусто. Не триумф. Не гнев. Пустота. Правда оказалась грязнее, страшнее, чем я мог представить. Мой отец — жертва. Его друзья — подлецв и предатель. Отец моего… союзника Никиты — соучастник, прикрывавший мерзавца ради… Черт его знает, ради чего. Наверное, ради Наташки.

Следом за мной на поляну вышла Деева. Она к дяде даде не подошла. Так и осталась в стороне.

Дед Иван забрал у нее камеру, затем О посмотрел на меня, на Наташку, на жалкую фигуру Андрея.

— Все, — сказал он тихо. — Спектакль окончен. Правда — дерьмо, воняет. Но она наша теперь. — дед сунул камеру мне в руки. — Держи доказательство. А теперь… помоги старику запихнуть этого… козла в машину. И Наталью… забери. Она… стресс у нее.

Я подошел к Наташке, осторожно взял ее за плечи. Она не сопротивлялась, позволила развернуть себя и повести к «Запорожцу». Ее глаза были сухими и огромными, смотрели куда-то в пустоту, не видя ни леса, ни нас.

Дед приблизился к Андрею. Наташкин дядька не сопротивлялся, когда дед Иван грубо поднял его. Он был как тряпичная кукла, тяжелая и безвольная. Его дыхание с хрипом вырывалось из грудной клетки. Запах страха, пота и самогона был невыносим.

Дед Иван завел машину. Звук мотора, обычно такой раздражающий, сейчас казался глотком реальности.

— Домой? — спросил дед и, обернувшись посмотрел на меня. Наташка села вперёд, а мне выпала «честь» находится на заднем сиденье с человеком, который подставил отца.

В глазах деда не было вопроса. Была усталость и понимание всей мерзости происшедшего.

— Домой, — кивнул я. — Сначала… к Наташе. Потом… разберемся.

«Запорожец» тронулся, выезжая с поляны, оставляя позади недогоревший костер, кривую палатку и ад, который мы сами вызвали к жизни. Правда была добыта. Цена оказалась непомерно высокой. И теперь эта правда, тяжелая и ядовитая, лежала у меня на коленях в виде кассеты с записью. А впереди были разбитая Наташка, сломанный Андрей, мой отец с клеймом предателя, и Никита Ромов, чей отец оказался не героем, а подлецом.

Дорога домой была самой долгой в моей жизни.

Эпилог

Морозный декабрьский воздух звенел за окнами, но в доме было душно от тепла батарей, работающей с самого утра плиты и множества людей. За большим столом, сдвинутым на середину комнаты и застеленным белоснежной скатертью, царил непривычный для нашего дома шум. Шум, в котором чувствовалась натянутая струна, прикрытая старательным весельем.

Новый, 1986 год. За столом — я, мать, отец. Наташка с ее матерью, Никита Ромов, примчавшийся из Москвы на пару дней вопреки воле своей матери. Дед Иван, нарочито громкий и хлебосольный. И… Людмила Владленовна.

Она сидела напротив отца, ее осанка была по-прежнему королевской, но в глазах, когда они случайно останавливались на сыне, мелькало что-то новое — растерянность, стыд, а может быть, начало понимания. Илюша уже сопел на диване, не дождавшись боя курантов, сраженный салатом «Оливье», килограммом мандарин и лимонадом.

На столе — все атрибуты советского новогоднего изобилия: холодец, селедка под шубой, салат «Мимоза», мандарины — пахнущие солнцем и праздником, бутылка «Советского шампанского» и скромная «Столичная» для тостов. Дед уже наливал всем по первой.

Отец утроился рядом со мной. Он был спокоен. Слишком спокоен. Как человек, выдержавший страшный шторм и теперь просто радующийся тихой гавани. На его лице не было ни тени былого напряжения.

Военная форма висела в шкафу — реабилитация прошла, клеймо снято. Но шрамы, и внешние, и внутренние, остались. Глубокие. Он ловил мамин взгляд и улыбался ей тихо, по-особенному. А она отвечала ему тем же — взглядом, полным облегченной, выстраданной любви.

Никита сидел рядом с Наташкой. Он сильно изменился за эти месяцы. Вытянулся, повзрослел в лице.

Возвращение в Москву, скандальный расход родителей (его мать, узнав всю правду о муже, подала на развод немедленно и запретила Никите общаться с отцом), необходимость начинать жизнь заново — все это наложило отпечаток.

Но сейчас он старался быть своим, шутил с дедом, подкладывал Наташке салат. Она отвечала ему сдержанной улыбкой. Тень поступка дяди Андрея лежала и на ней. Знание о том, что твой родной дядя — подлец и предатель, лжец, обрекший чужого человека на годы пыток и позора, а потом годами живший с этой ложью… Это не проходит бесследно. Особенно для Наташки, с ее характером и мировоззрением.

Мать Наташки, казалось, постарела на десять лет. Вина за то, что поверила брату и отвернулась от подруги (моей мамы), грызла ее. Как оказалось, это и было причиной полного разрыва общения между ними. Именно из-за того, что Андрей вернулся и выставил отца предателем.

Но сегодня она сидела рядом с матерью. Они еще не подруги, как раньше, но лед тронулся. Мама первая подошла к ней на улице. Просто поздоровалась. Потом заговорила о погоде. Потом… пригласила на Новый год.

— Так, народ, тишина в зале!– заглушил все разговоры раскатистый бас деда Ивана. Он поднял свою рюмку, наполненную до краев. — Скоро куранты! Год уходящий… Эх, год. Непростой он у нас выдался. Со слезами на глазах, да с правдой, которая, как говорится, не дай бог. Но! — Дед окинул взглядом стол, остановился на отце. — Но мы выстояли. Выплыли. Правда восторжествовала, хоть и дорогой ценой. За это — первое спасибо нашему Алешке. — Дед кивнул мне. — Нашел в себе смелость копнуть, куда другие боялись. И нашему Виктору, — голос деда дрогнул, — который вынес невыносимое и остался Человеком. Настоящим. За вас, сынок. За правду. За то, что живой и с нами! За Новый год, который, дай бог, будет спокойнее! За семейный круг, который… который потихоньку срастается обратно.

Мы чокнулись. Звон стекла смешался с первыми ударами курантов по телевизору.

— С новым годом! Ура! — закричал дед.

Все повторили, но энтузиазм был разным. Мама обняла отца, прижалась к нему. Он закрыл глаза на секунду, будто впитывая этот миг покоя и безопасности. Людмила Владленовна чокнулась с Наташкиной матерью — жестко, отстраненно, но все же. Никита улыбнулся Наташке, и она улыбнулась ему в ответ — по-настоящему, хоть и грустно.

Я отхлебнул сладкого лимонада. Жаль, еще нельзя ничего покрепче. Точно не отказался, бы.

В голове, как кинопленка, прокручивались события последних месяцев.

Правда, вытащенная на свет в том лесу под дурацким «спектаклем», оказалась чудовищной в своей простоте и подлости. Самолет отца и Андрея действительно подбили. Отец, блестящий пилот, совершил почти невозможное — посадил горящую машину в горах. Чудом оба — он и Андрей — выжили. Но тут же попали в руки душманов. Плен. Допросы. Пытки.

Андрей сломался сразу. Не выдержал даже угроз. Сдал все, что знал: расположение ближайшей заставы, маршрут колонны с боеприпасами, сроки. Он молил о пощаде. Отец молчал. Молчал под ударами, под ножом, под каленым железом. Его профессионализм и мужество, спасшие их при падении, обернулись против него в плену — его били с особым остервенением, пытаясь сломать «русского аса».

Андрея, как сдавшего ценные сведения, отпустили. Дали шанс: «Иди, русский. Выбирайся. Если выберешься — твоя удача. А твой друг… он нам еще пригодится».

Они были уверены, что отец не выдержит и сломается.

Андрей чудом добрался до своих. Раненый, изможденный. А когда его спросили о Викторе Петрове, страх и подлость взяли верх. Он понял: если скажет правду — что сдал сам, а Виктор молчал — его ждет трибунал и позор. И он ляпнул: «Петров… он… он сдал информацию! Это из-за него! Он предатель! Я чудом спасся!». Раны Наташкиного дядьки, истощение — все говорило в его пользу. Ему поверили.

А дальше вступил в игру Ромов-старший. Он был в Москве, когда Андрей вернулся из госпиталя. Андрей, в панике, рассказал ему правду. Умолял о помощи. И Ромов помог. Помог замять вопрос, использовал связи. Почему? Вероятно, из страха за себя — связь с «предателем» могла погубить его карьеру. А может, из ложного чувства долга перед Натальей, сестрой Андрея? Или просто потому, что мог? Он дал денег, надавил где надо. Сказал Андрею: «Петрову все равно не выжить в плену. Ты будешь жить. Молчи. Если правда вылезет — нам обоим конец». И Андрей молчал. Шесть лет. Пока отец не вернулся из небытия — живой, но с клеймом предателя.

Теперь Андрей сидел в тюрьме. Ожидал суда по серьезной статье — измена Родине. Его ждал срок. Длинный. Ромов-старший тоже был арестован. Снят со всех постов. Его ждали свои статьи. Карьера, репутация — все рухнуло в одночасье. Жена, мать Никиты, подав на развод, запретила сыну даже упоминать имя отца. Ромов вернулся в Москву. И только в одном он уперся намертво. Когда мать запретила ему и с Наташкой общаться, Никита буквально упёрся рогом. Сказал, если будет кто-нибудь ему мешать поддерживать связь с сестрой, он из дома сбежит или еще что похуже сделает. Поэтому на новый год его отпустили к нам.

Дед затянул какую-то залихватскую песню. Наши с Наташкой матери тихо о чем-то переговаривались. Отец и Людмила Владленовна молча смотрели на елку, украшенную самодельными игрушками и старыми гирляндами. Между ними была пропасть, но уже не такая бездонная, как раньше. Наташка улыбалась, слушая деда.

Я смотрел на этот странный, надтреснутый, но все же целый мир за столом и думал о своем. О том, что я умер в 2024 году. Во время учений. Был военным, как и отец. И очнулся здесь, в 1985, в подростковом теле. Сначала это казалось адом. Теперь я понимал. Это на самом деле был шанс. Не просто второй жизни. Шанс исправить то, что было сломано.

В прошлом варианте событий… отец, наверное, тоже вернулся. Но клеймо предателя с него так и не сняли. Наверное, его осудили. Вот почему Никита в электричке, когда мы ехали в поход, назвал его уголовником. Возможно, слышал что-то от Ромова-старшего. А мать, думаю, просто не захотела говорить нам с Илюшей правду.

Бгодаря тому, что я здесь, отец сейчас сидит за столом — оправданный, с чистой совестью. Серега, Димка Ермаков не погибнут. И Макс меня не предаст. Той ночью, в походе, я сразу понял, что-то пошло не так, когда пацаны не вернулись. Хотел поднять кипиш, но Макс меня отговорил. Сказал, мол они специально. Если бы мы разбудили классную, все могло сложиться иначе.

Однако, когда начался разбор полетов, когда стало известно, что ребята пропали, Макс все свалил на меня. Впрочем, сейчас это уже и не важно.

Сейчас мать улыбалась. Наташка и Никита знали правду, какой бы горькой она ни была. Бабка… ну, хоть не пялилась на отца, как на прокаженного.

Цена была огромной. Боль, предательство, сломанные судьбы Андрея и Ромова-старшего, тень на семье Никиты. Но это была цена за правду. За шанс начать все заново.

Дед закончил песню под аплодисменты. Он поднял стакан снова.

— Ну что? Теперь — жить! Встречать новый год без прошлого груза! За будущее! За то, чтобы оно было светлее!

— За будущее!– подхватили все. Даже Людмила Владленовна тихо проговорила эти слова, глядя на сына.

За окном мягко падал снег, укутывая город белым покрывалом, словно давая шанс начать все с чистого листа. Это — моя новая старая жизнь. И теперь, пожалуй, я проживу ее по-другому.

От автора: Хотел написать еще один том, но когда редактировал финальные главы, понял, как на самом деле нужно закончить. И решил оставить Петрова там, где он оказался. Переписал последнюю главу под окончательный финал. Вот такая вот история.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Петров, к доске! Книга третья

Content

Петров, к доске! Книга третья.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 7.2

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Nota bene